# 10 великих романов (Инспектор Ребус №1-10)

Йен Рэнкин

10 великих романов (Инспектор Ребус №1-10)


Оглавление

Похвала Яну Рэнкину

Титульный лист

Содержание

Узлы и кресты

Титульный лист

Преданность

Содержание

Введение

Пролог

## Глава 1


## Глава 2


Часть первая: «Подсказки повсюду»

## Глава 1


## Глава 2


## Глава 3


## Глава 4


## Глава 5


## Глава 6


Часть вторая: «Для тех, кто читает между временами»

## Глава 7


## Глава 8


## Глава 9


## Глава 10


## Глава 11


## Глава 12


Часть третья: узел

## Глава 13


## Глава 14


## Глава 15


## Глава 16


## Глава 17


## Глава 18


## Глава 19


## Глава 20


## Глава 21


Часть четвертая: Крест

## Глава 22


Часть пятая: Узлы и кресты

## Глава 23


## Глава 24


## Глава 25


## Глава 26


## Глава 27


Эпилог

Благодарности

Вопросы для обсуждения

Прятки

Титульный лист

Преданность

Содержание

Эпиграф

Введение

Апрель 2005 г.

Понедельник

Вторник

Среда

Четверг

Пятница

Суббота

Вопросы для обсуждения

Зуб и ноготь

Титульный лист

Преданность

Содержание

Введение

Эпиграф

Пролог

Комната ужасов

Под землей

Поймать укус

Выдумки

Черчилль

Знай это, женщина

Галерея

Семья

Благодарности

Вопросы для обсуждения

Стрип Джек

Титульный лист

Преданность

Содержание

Введение

1. Доильный зал

2. Царапая поверхность

3. Коварные шаги

4. Советы

5. Вверх по реке

6. Игры горцев

7. Дутиль

8. Злоба и злоба

9. В пределах досягаемости

10. Бордельные ползуны

11. Галстуки старой школы

12. Эскорт-услуги

13. Горячая Голова

Благодарности

Вопросы для обсуждения

Черная Книга

Титульный лист

Содержание

Введение

Пролог

## Глава 1


## Глава 2


## Глава 3


## Глава 4


## Глава 5


## Глава 6


## Глава 7


## Глава 8


## Глава 9


## Глава 10


## Глава 11


## Глава 12


## Глава 13


## Глава 14


## Глава 15


## Глава 16


## Глава 17


## Глава 18


## Глава 19


## Глава 20


## Глава 21


## Глава 22


## Глава 23


## Глава 24


## Глава 25


## Глава 26


## Глава 27


## Глава 28


## Глава 29


## Глава 30


## Глава 31


## Глава 32


## Глава 33


## Глава 34


## Глава 35


## Глава 36


Благодарности

Вопросы для обсуждения

Смертельные причины

Титульный лист

Содержание

Эпиграф

Введение

Пролог

## Глава 1


## Глава 2


## Глава 3


## Глава 4


## Глава 5


## Глава 6


## Глава 7


## Глава 8


## Глава 9


## Глава 10


## Глава 11


## Глава 12


## Глава 13


## Глава 14


## Глава 15


## Глава 16


## Глава 17


## Глава 18


## Глава 19


## Глава 20


## Глава 21


## Глава 22


## Глава 23


## Глава 24


## Глава 25


## Глава 26


## Глава 27


## Глава 28


## Глава 29


## Глава 30


Благодарности

Вопросы для обсуждения

Пусть истекает кровью

Титульный лист

Содержание

Эпиграф

Введение

Один: Мосты

## Глава 1


## Глава 2


## Глава 3


## Глава 4


## Глава 5


## Глава 6


## Глава 7


## Глава 8


## Глава 9


## Глава 10


## Глава 11


## Глава 12


## Глава 13


Два: Клочья

## Глава 14


## Глава 15


## Глава 16


## Глава 17


## Глава 18


## Глава 19


## Глава 20


## Глава 21


## Глава 22


## Глава 23


## Глава 24


## Глава 25


## Глава 26


## Глава 27


## Глава 28


## Глава 29


Три: Цугцванг

## Глава 30


## Глава 31


## Глава 32


## Глава 33


## Глава 34


## Глава 35


## Глава 36


## Глава 37


## Глава 38


## Глава 39


## Глава 40


## Глава 41


Благодарности

Вопросы для обсуждения

Черный и синий

Титульный лист

Содержание

Эпиграф

Введение

Пустая столица

## Глава 1


## Глава 2


## Глава 3


## Глава 4


Шепчущий дождь

## Глава 5


## Глава 6


## Глава 7


## Глава 8


## Глава 9


## Глава 10


## Глава 11


Городок мохнатых сапог

## Глава 12


## Глава 13


## Глава 14


## Глава 15


## Глава 16


## Глава 17


Мертвая нефть

## Глава 18


## Глава 19


## Глава 20


Паника снов

## Глава 21


## Глава 22


## Глава 23


## Глава 24


## Глава 25


## Глава 26


## Глава 27


К северу от ада

## Глава 28


## Глава 29


## Глава 30


## Глава 31


## Глава 32


## Глава 33


## Глава 34


## Глава 35


## Глава 36


Послесловие

Благодарности

Вопросы для обсуждения

Висячий сад

Титульный лист

Преданность

Содержание

Эпиграф

Введение

Книга первая

## Глава 1


## Глава 2


Книга вторая

## Глава 3


## Глава 4


## Глава 5


## Глава 6


## Глава 7


## Глава 8


## Глава 9


## Глава 10


## Глава 11


Книга третья

## Глава 12


## Глава 13


## Глава 14


## Глава 15


## Глава 16


## Глава 17


## Глава 18


## Глава 19


## Глава 20


## Глава 21


## Глава 22


## Глава 23


## Глава 24


## Глава 25


## Глава 26


## Глава 27


## Глава 28


## Глава 29


## Глава 30


## Глава 31


## Глава 32


## Глава 33


## Глава 34


## Глава 35


## Глава 36


## Глава 37


## Глава 38


Послесловие

Вопросы для обсуждения

Мертвые Души

Титульный лист

Преданность

Содержание

Эпиграф

Введение

Пролог

Часть первая: Потерянный

## Глава 1


## Глава 2


## Глава 3


## Глава 4


## Глава 5


## Глава 6


## Глава 7


## Глава 8


## Глава 9


## Глава 10


## Глава 11


## Глава 12


## Глава 13


## Глава 14


## Глава 15


## Глава 16


## Глава 17


## Глава 18


## Глава 19


## Глава 20


## Глава 21


## Глава 22


## Глава 23


## Глава 24


## Глава 25


## Глава 26


Часть вторая: Найдено

## Глава 27


## Глава 28


## Глава 29


## Глава 30


## Глава 31


## Глава 32


## Глава 33


## Глава 34


## Глава 35


## Глава 36


## Глава 37


## Глава 38


## Глава 39


## Глава 40


## Глава 41


## Глава 42


## Глава 43


## Глава 44


## Глава 45


## Глава 46


## Глава 47


## Глава 48


## Глава 49


## Глава 50


## Глава 51


## Глава 52


Эпилог

Вопросы для обсуждения

Заметки группы чтения

Об авторе

Ян Рэнкин

Авторские права

Похвала Яну Рэнкину

«Рэнкин сплетает свой сюжет с угрожающей легкостью... Его проза сдержанна, однако его полотно шотландского криминального низшего класса имеет панорамную широту. Его слух в диалоге столь же остер, как выкидной нож. Это, попросту говоря, детективное произведение высочайшего уровня».

Дейли Телеграф

«Сериал, не показывающий никаких признаков упадка... Уверенный, сочувствующий современным слабостям, гуманистический, это больше, чем просто полицейский детектив, поскольку персонаж Ребуса растет в моральном плане... Рэнкин — главный глава MacMafia».

Время вышло

«Рэнкин следовал за одним успехом за другим. Сардонический и уверенный, роман имеет мощное и хорошо развитое повествование. Поразительно то, как Рэнкин использует свою лаконичную прозу как литературный смыватель краски, смывая претензии, чтобы обнажить нездоровую реальность под ними».

Независимый

«Рэнкин лишает Эдинбургскую полицию внешнего вида, оставляя лишь грубый скелет»

Таймс

«Яркое описание жизни на грани краха в современной Шотландии в духе Эллроя... Рэнкин — лучший шотландский писатель-криминалист со времен Уильяма Макилванни».

GQ

«Ребус возрождается... блестяще закрученный сюжет, который оправдывает все ожидания на пути к развязке, столь же неожиданной, сколь и неизбежной».

Литературный обзор

«Его проза полна энергии... По сути, он — романтический рассказчик в традициях Роберта Льюиса Стивенсона... Его проза столь же ярка и лаконична, как и у любого другого человека, однако ее гибкость и ритм дают ей потенциал для лирического выражения, что отчетливо свойственно самому Ранкину».

Шотландия в воскресенье

«Высший класс... мрачность неумолима, но это вполне подходит мистеру Рэнкину, который лучше всего справляется с работой в темноте».

Нью-Йорк Таймс

«Внутренняя полицейская политика и коррупция в высших эшелонах власти изображены с леденящей душу точностью. Этот роман должен сопровождаться предупреждением о факторе холода».

Дейли Телеграф

«Детектив-инспектор Ребус заставляет детективов старой закалки с их кротким или начитанным прошлым, Аллейна, Морса, Далглиша, выглядеть слабаками... Рэнкин блестяще передает подлинный смрад грязных мест на темной стороне Шотландии».

Сандей Телеграф

«Это шутки и энергия, огромный карнавал сцен и персонажей, голосов и настроений, которые отличают Ранкина. Его истории — как трансмиссия, вечно находящаяся в красной зоне, на грани выгорания. Это детективная литература в лучшем виде»

Вашингтон Пост

OceanofPDF.com

ЙЕН РАНКИН

10 ВЕЛИКИХ РОМАНОВ-РЕБУСОВ

Узлы и кресты Прятки Зуб

и

гвоздь

Полоска Джек

Черная книга

Смертельные причины

Пусть истекает кровью

Черно-синий

Висячий сад

Мертвые души


OceanofPDF.com

Содержание

Крышка

Похвала Яну Рэнкину

Титульный лист

Узлы и кресты

Прятки

Зуб и ноготь

Стрип Джек

Черная Книга

Смертельные причины

Пусть истекает кровью

Черный и синий

Висячий сад

Мертвые Души

Заметки группы чтения

Об авторе

Ян Рэнкин

Авторские права

OceanofPDF.com

УЗЛЫ И КРЕСТЫ

OceanofPDF.com

Миранде,

без которой

ничто не имеет смысла

OceanofPDF.com

Содержание

Титульный лист

Преданность

Введение

Пролог

## Глава 1


## Глава 2


Часть первая: «Подсказки повсюду»

## Глава 1


## Глава 2


## Глава 3


## Глава 4


## Глава 5


## Глава 6


Часть вторая: «Для тех, кто читает между временами»

## Глава 7


## Глава 8


## Глава 9


## Глава 10


## Глава 11


## Глава 12


Часть третья: узел

## Глава 13


## Глава 14


## Глава 15


## Глава 16


## Глава 17


## Глава 18


## Глава 19


## Глава 20


## Глава 21


Часть четвертая: Крест

## Глава 22


Часть пятая: Узлы и кресты

## Глава 23


## Глава 24


## Глава 25


## Глава 26


## Глава 27


Эпилог

Благодарности

Вопросы для обсуждения

OceanofPDF.com

ВВЕДЕНИЕ

Девятнадцатое марта 1985 года стало для меня знаменательным днем. Я был аспирантом Эдинбургского университета, изучал романы Мюриэль Спарк. Однако моя диссертация оказалась для меня менее важной, чем мое собственное творчество. Я начал с поэзии, затем добился некоторого небольшого успеха с короткими рассказами. Первый роман не нашел издателя, но моя вторая попытка только что получила одобрение от небольшого эдинбургского издательства Polygon. Этот роман назывался « Потоп» , и 19 марта я отправился в офис Polygon, чтобы подписать свой первый контракт на книгу. Я записал это событие в своем дневнике, где, однако, оно было сокращено до второго счета после следующего: «Это произошло. Идея романа (криминального триллера), которая началась как одна ситуация и расцвела в целый сюжет. Я еще ничего не написал, но все это есть у меня в голове, с первой страницы до примерно 250-й».

К 22 марта я работал над этой новой историей, и два дня спустя записал, что «ей нужно рабочее название; я собираюсь дать ей Knots & Crosses ». Я, конечно, помню, как сидел в кресле в своей спальне, прямо перед газовым камином, и играл с каламбуром с крестиками/узлами и ноликами. Ребус, как мне теперь кажется, вошел как полностью сформированный персонаж, с отчужденной женой, маленькой дочерью и хрупким рассудком. Когда я начал писать, я делал это на электрической пишущей машинке, за столом у окна. Я смотрел из этого окна на многоквартирный дом напротив и решил, что Ребус будет жить там, прямо напротив моего собственного жилья по адресу 24 Arden Street, Marchmont, Edinburgh.

К концу октября я закончил второй черновик книги: «двести десять страниц шестидесятипроцентной удовлетворительной прозы». К этому времени у меня уже был агент, и она предложила некоторые изменения, наиболее существенные из которых включали в себя сокращение значительной части центрального раздела воспоминаний. Я так и сделал, сделав книгу тоньше, но не менее мощной.

«Узлы и кресты» — довольно отвратительная книга, в которой речь идет о серийном убийце, который охотится на детей. Я почти уверен, что имел в виду современную переработку « Доктора Джекила и мистера Хайда» . Изучая шедевр Стивенсона в рамках своей диссертации, я был заинтригован тем, что он решил разместить историю в Лондоне. Тем не менее, это очень шотландский роман, основанный (по крайней мере частично) на реальном персонаже из Эдинбурга — дьяконе Уильяме Броди, который был джентльменом днем и преступником ночью.

В то время я не интересовался чтением детективной литературы и не знал полицейских процедур. Я также не имел ни малейшего представления о том, что «Узлы» станут первой книгой серии. Это привело меня к тому, что я беспечно дал Ребусу сложную личную историю и имя, которое было одной из многих шуток в книге (ребус — это иллюстрированная головоломка). На самом деле, перечитывая книгу сейчас, я обнаруживаю, что краснею от количества литературных каламбуров и ссылок (включая отсылки к Спарку, Мейлеру, Энтони Берджессу и Томасу Пинчону). Сам Ребус слишком начитан, цитирует Шекспира и увлечен Достоевским. Он думает как студент/романист, который его создал, а не как настоящий полицейский. Небо описывается как «темное, как вагнеровская опера», а фраза «освобождение снов» отправила меня (в 2005 году) к словарю. Думаю, это было слово, которое я только что выучил в 1985 году, и мне не терпелось им похвастаться. Я был молодым человеком, влюбленным в язык, стремящимся к голосу и иногда перегибающим палку.

Действие происходит в 1985 году. В то время большинство магазинов на Принсес-стрит закрывались по воскресеньям. На Лотиан-роуд был кинотеатр ABC (теперь Odeon), а на Толкросс — кафе-мороженое Mr Boni's (ныне закрытое). Люди пользовались телексами, но ни у кого не было мобильных телефонов. И когда Ребус искал бар, он, как правило, выбирал тот, где были большие меры в четверть жабры (с тех пор замененные на их метрический эквивалент). Knots & Crosses уже ощущается как исторический документ, написанный в Эдинбурге и о нем, которого больше нет. Что касается героя книги, ну, он тоже изменился со временем. В этом своем первом выходе он слушает в основном джаз, используя кассетную деку Nakamichi, вероятно, ту же, которую купила мне моя девушка Миранда. Позже я переключил его предпочтения на рок-музыку. И хотя я никогда не описывал его физически ни в одном из романов, здесь мы узнаем, что у него каштановые волосы и зеленые глаза (как у меня). Он также должен быть возможным подозреваемым, поэтому я делаю его таким проблемным, страдающим от странных воспоминаний и с запасной спальней в его квартире, которая постоянно заперта.

Некоторые из второстепенных персонажей в Knots пригодятся мне в будущих книгах. Журналист Джим Стивенс сыграет роль в романе, не связанном с Ребусом ( Watchman ), прежде чем снова появиться в серии. Брат Ребуса вернется, как и его коллега-детектив Джек Мортон. И Джилл Темплер все еще здесь, ее отношения с Ребусом окрашены, даже после всех этих лет, событиями этого первого романа. В более поздних книгах, конечно, я беру Ребуса в настоящие полицейские участки и настоящие пабы. Но Эдинбург Knots в целом более вымышленный: полицейский участок Ребуса расположен на несуществующей улице, а бары, такие как Sutherland, остаются плодом моего воображения.

Еще одна вещь о Ребусе: он умирает в конце. Не в окончательном варианте, конечно, но таков был мой изначальный план. Если бы я придерживался его, не знаю, что бы я делал сейчас. Книга достигает кульминации в каких-то туннелях под Центральной библиотекой на мосту Георга IV. Там могут быть туннели, а могут и не быть. Однако под Национальной библиотекой (прямо через дорогу от Центральной) туннели, безусловно, есть — я знаю, потому что нам, аспирантам, провели по ним экскурсию... и, как говорит Мюриэль Спарк, ничто никогда не теряется для автора.

Поскольку я понятия не имел, как полиция расследует убийство, я сделал то, что сделал бы любой хороший студент-исследователь: написал начальнику полиции. Он сжалился надо мной и направил меня в полицейский участок Лейта, где два настороженных детектива ответили на мои вопросы и добавили мое имя в свою базу данных, просто на случай, если у меня есть какие-то более темные скрытые мотивы. В моем пальто-дуфле и ботинках Doc Marten, с шарфом Dr Who, обернутым вокруг меня, я, вероятно, не соответствовал их представлению о романисте. Иногда даже сейчас я смотрю в зеркало и вынужден соглашаться.

«Узлы» наконец-то были опубликованы в Лондоне издательством The Bodley Head (теперь тоже несуществующим) 19 марта 1987 года, ровно через два года с того дня, как у меня возникла первоначальная идея. На обложке был рисунок игры в крестики-нолики, в которую играли с помощью связанных кусков бечевки и крестиков, сделанных из спичек. Что касается фотографии автора, то чем меньше сказано, тем лучше. К этому времени я был женат, жил в Лондоне и работал в Политехническом институте Миддлсекса. Я пошел на работу, как обычно, и не увидел рецензий на книгу ни в одной из ежедневных газет. Сорок восемь часов спустя я отправился в Эдинбург, чтобы провести несколько недель в писательском ретрите. Казалось, вокруг книги не было большого шума. Продажи по-прежнему были плохими, рецензий было мало. Я так и написал в своем дневнике: « У «Узлов» было меньше рекламы, чем у «Потопа ». Вот и все о моей начинающей карьере писателя-криминалиста. К тому времени я работал над лондонским шпионским романом Watchman и планировал стать следующим ле Карре. Rebus был историей, насколько я мог судить.

Но это изменится.


Апрель 2005 г.

OceanofPDF.com

ПРОЛОГ

OceanofPDF.com

1

Девочка вскрикнула один раз, всего один раз.

Но даже это было незначительной ошибкой с его стороны. Это могло бы стать концом всего, почти до того, как все началось. Соседи любознательны, полиция вызвала расследование. Нет, так не пойдет. В следующий раз он завяжет кляп немного туже, совсем немного туже, совсем немного надежнее.

После этого он подошел к ящику и достал из него клубок веревки. Он использовал пару острых ножниц для ногтей, которые, кажется, всегда используют добрые девушки, чтобы отрезать кусок длиной около шести дюймов, затем он положил клубок веревки и ножницы обратно в ящик. Снаружи загудела машина, и он подошел к окну, опрокинув при этом стопку книг на полу. Машина, однако, исчезла, и он улыбнулся про себя. Он завязал узел на веревке, не какой-то особый узел, просто узел. На буфете лежал готовый конверт.

OceanofPDF.com

2

Это было 28 апреля. Мокро, естественно, трава просачивалась водой, когда Джон Ребус шел к могиле своего отца, умершего пять лет назад. Он положил венок так, чтобы он лежал, желтый и красный, цвета памяти, на все еще сияющем мраморе. Он остановился на мгновение, пытаясь придумать, что сказать, но, казалось, нечего было сказать, не о чем думать. Он был достаточно хорошим отцом, и все. Старик в любом случае не хотел бы, чтобы он тратил слова впустую. Поэтому он стоял там, почтительно заложив руки за спину, вороны смеялись на стенах вокруг него, пока вода, просачивающаяся в его ботинки, не сказала ему, что у ворот кладбища его ждет теплая машина.

Он ехал тихо, ненавидя возвращаться сюда, в Файф, туда, где старые времена никогда не были «добрыми старыми днями», где призраки шуршали в оболочках пустых домов, а ставни поднимались каждый вечер на нескольких разрозненных магазинчиках, те металлические ставни, которые давали вандалам место, чтобы написать свои имена. Как Ребус ненавидел все это, это исключительное отсутствие окружения. Оно воняло так же, как и всегда: неправильного использования, неиспользования, пустой траты жизни.

Он проехал восемь миль в сторону открытого моря, где все еще жил его брат Майкл. Дождь стих, когда он приблизился к побережью, покрытому серым черепом, машина выплескивала брызги воды из тысячи трещин на дороге. Почему, удивлялся он, здесь никогда не ремонтируют дороги, в то время как в Эдинбурге они работали на поверхностях так часто, что все стало еще хуже? И почему, прежде всего, он принял маниакальное решение проехать весь путь до Файфа, только потому, что это была годовщина смерти старика? Он попытался сосредоточиться на чем-то другом и обнаружил, что фантазирует о своей следующей сигарете.

Сквозь дождь, который теперь превратился в морось, Ребус увидел девочку примерно возраста его дочери, идущую по травянистой обочине. Он замедлил ход машины, осмотрел ее в зеркало, когда проезжал мимо, и остановился. Он жестом пригласил ее подойти к окну.

Ее короткие вздохи были видны в прохладном, неподвижном воздухе, и ее темные волосы упали крысиными хвостиками на лоб. Она посмотрела на него с опаской.

«Куда ты идешь, дорогая?»

«Керколди».

«Вас подвезти?»

Она покачала головой, капли воды упали с ее завитых волос.

«Мама говорила, что мне никогда не следует соглашаться на то, чтобы меня подвозили незнакомцы».

«Ну», — сказал Ребус, улыбаясь, — «твоя мама совершенно права. У меня есть дочь примерно твоего возраста, и я говорю ей то же самое. Но идет дождь, а я полицейский , так что ты можешь мне доверять. Тебе еще многое предстоит сделать, ты знаешь».

Она оглядела тихую дорогу и снова покачала головой.

«Хорошо», — сказал Ребус, — «но будь осторожен. Твоя мама была совершенно права».

Он снова поднял стекло и уехал, наблюдая за ней в зеркало, пока она наблюдала за ним. Умный ребенок. Было приятно знать, что у родителей еще осталось немного чувства ответственности. Если бы то же самое можно было сказать о его бывшей жене. То, как она воспитывала их дочь, было позором. Майкл тоже слишком долго держал свою дочь на поводке. Кто был виноват?

Брат Ребуса владел респектабельным домом. У него был пошел по стопам старика и стал театральным гипнотизером. Он, казалось, был в этом довольно хорош, судя по всему. Ребус никогда не спрашивал Майкла, как это делается, так же как он никогда не проявлял никакого интереса или любопытства к выступлению старика. Он заметил, что это все еще озадачивало Майкла, который делал намеки и отвлекающие маневры относительно подлинности своего собственного сценического выступления, чтобы он мог разобраться, если захочет.

Но тогда у Джона Ребуса было слишком много дел, которые нужно было преследовать, и так было на протяжении всех его пятнадцати лет в полиции. Пятнадцать лет, и все, что он мог показать, это жалость к себе и распавшийся брак с невинной дочерью, висящей между ними. Это было скорее отвратительно, чем грустно. А тем временем Майкл был счастливо женат, имел двух детей и дом больше, чем Ребус мог себе позволить. Он выступал в отелях, клубах и даже театрах, таких далеких, как Ньюкасл и Уик. Иногда он зарабатывал шестьсот фунтов за одно шоу. Возмутительно. Он ездил на дорогой машине, носил хорошую одежду и никогда бы не оказался застигнутым мертвым под проливным дождем на кладбище в Файфе в самый скучный апрельский день за много лет. Нет, Майкл был слишком умен для этого. И слишком глуп.

«Джон! Господи, что случилось? Я имею в виду, я рад тебя видеть. Почему ты не позвонил и не предупредил меня о своем приезде? Заходи».

Это был прием, которого Ребус ожидал: смущенное удивление, как будто было больно слышать напоминание о том, что у тебя еще осталась в живых семья. И Ребус заметил использование слова «предупредить» там, где было бы достаточно «рассказать». Он был полицейским. Он замечал такие вещи.

Майкл Ребус пробежал в гостиную и выключил завывающую стереосистему.

«Заходи, Джон», — позвал он. «Хочешь выпить? Кофе, может быть? Или чего-нибудь покрепче? Что привело тебя сюда?»

Ребус сел, как будто он был в чужом доме, спина прямая и профессиональная. Он осмотрел обшитые панелями стены комнаты — новая деталь — и обрамленные фотографии племянницы и племянника.

«Я просто был поблизости», — сказал он.

Майкл, отвернувшись от бара с напитками и держа наготове бокалы, внезапно вспомнил или, точнее, хорошо притворился, что вспомнил.

«О, Джон, я совсем забыл об этом. Почему ты мне не сказал? Черт, ненавижу забывать о папе».

«Тогда хорошо, что ты гипнотизер, а не Микки-памятник, не так ли? Дай мне этот напиток, или вы двое собираетесь помолвиться?»

Майкл, улыбаясь и оправдываясь, протянул стакан виски.

«Это твоя машина снаружи?» — спросил Ребус, взяв стакан. «Я имею в виду большую BMW?»

Майкл, все еще улыбаясь, кивнул.

«Боже мой, — сказал Ребус. — Ты хорошо к себе относишься».

«Точно так же, как я отношусь к Крисси и детям. Мы строим пристройку к задней части дома. Где-то, чтобы поставить джакузи или сауну. Они сейчас в моде, и Крисси отчаянно пытается оставаться впереди».

Ребус сделал глоток виски. Оказалось, что это был солод. В комнате не было ничего дешевого, но и ничего особенно желанного тоже не было. Стеклянные украшения, хрустальный графин на серебряном подносе, телевизор и видео, непостижимо миниатюрная hi-fi-система, ониксовая лампа. Ребус чувствовал себя немного виноватым из-за этой лампы. Рона и он подарили ее Майклу и Крисси в качестве свадебного подарка. Крисси больше не разговаривала с ним. Кто мог ее винить?

«Кстати, где Крисси?»

"О, она пошла за покупками. У нее есть своя машина. сейчас. Дети еще будут в школе. Она заберет их по дороге домой. Ты останешься поесть?

Ребус пожал плечами.

«Ты можешь остаться», — сказал Майкл, имея в виду, что Ребус не останется. «Ну и как там полицейский участок? Все еще кое-как продвигается?»

«Мы теряем несколько, но они не получают огласки. Мы ловим нескольких, и они получают. Полагаю, это то же самое, что и всегда».

Ребус заметил, что в комнате пахло карамелью и игровыми автоматами.

Майкл говорил:

«Это ужасное дело, связанное с похищением девушек».

Ребус кивнул.

«Да», — сказал он, — «да, это так. Но мы пока не можем строго назвать это похищением. Не было никаких расписок или чего-то в этом роде. Скорее всего, это будет просто случай сексуального насилия».

Майкл вскочил со стула.

«Прямолинейно? Что в этом прямолинейного?»

«Это просто терминология, которую мы используем, Микки, вот и все», — Ребус снова пожал плечами и допил свой напиток.

«Ну, Джон», — сказал Майкл, садясь, — «я имею в виду, у нас обоих тоже есть дочери. Ты так легкомысленно относишься ко всему этому. Я имею в виду, страшно даже подумать об этом». Он медленно покачал головой с выражением всеобщего горя и облегчения, что ужас на данный момент пережил кто-то другой. «Это страшно», — повторил он. «И в Эдинбурге, как ни в каком другом месте. Я имею в виду, ты никогда не думаешь, что такое может произойти в Эдинбурге, не так ли?»

«В Эдинбурге происходит больше событий, чем кто-либо знает».

«Да». Майкл помолчал. «Я был там на прошлой неделе, играл в одном из отелей».

«Ты мне не сказал».

Настала очередь Майкла пожать плечами.

«Вам было бы интересно?» — спросил он.

«Может быть, и нет», — сказал Ребус, улыбаясь, — «но я бы все равно пошел».

Майкл рассмеялся. Это был смех дней рождения, смех денег, найденных в старом кармане.

«Еще виски, сэр?» — спросил он.

«Я думал, ты никогда не спросишь».

Ребус вернулся в свой кабинет, а Майкл подошел к шкафу.

«Как проходит представление?» — спросил он. «И мне действительно интересно ».

«Все идет хорошо», — сказал Майкл. «На самом деле, все идет очень хорошо. Ходят разговоры о телевизионном рекламном ролике, но я поверю в это, когда увижу его».

'Большой.'

Еще один напиток охотно попал в руки Ребуса.

«Да, и я работаю над новым слотом. Хотя это немного пугает». Дюйм золота сверкнул на запястье Майкла, когда он поднес стакан к губам. Часы были дорогими: на циферблате не было цифр. Ребусу казалось, что чем дороже что-то, тем меньше этого всегда было: крошечные hi-fi-системы, часы без цифр, полупрозрачные носки Dior на ногах Майкла.

«Расскажи мне об этом», — сказал он, клюнув на наживку брата.

«Ну», — сказал Майкл, наклоняясь вперед в своем кресле, — «я переношу зрителей обратно в их прошлые жизни».

«Прошлые жизни?»

Ребус смотрел в пол, словно любуясь узором темно-зеленого и светло-зеленого ковра.

«Да», продолжил Майкл, «реинкарнация, рождение заново и тому подобное. Ну, мне не следовало бы объяснять тебе это, Джон. В конце концов, ты же христианин».

«Христиане не верят в прошлые жизни, Микки. Только в будущие».

Майкл пристально посмотрел на Ребуса, требуя тишины.

«Извините», — сказал Ребус.

«Как я уже говорил, на прошлой неделе я впервые попробовал продемонстрировать это на публике, хотя уже некоторое время репетирую это со своими частными консультантами».

«Частные консультанты?»

«Да. Они платят мне деньги за частную гипнотерапию. Я бросаю их курить, или делаю их более уверенными в себе, или останавливаю их от мочеиспускания. Некоторые убеждены, что у них были прошлые жизни, и они просят меня подвергнуть их этому, чтобы они могли это доказать. Но не волнуйтесь. В финансовом отношении все честно. Налоговый инспектор получает свою долю».

«И вы это доказываете? У них есть прошлые жизни?»

Майкл провел пальцем по краю своего стакана, который теперь был пуст.

«Вы будете удивлены», — сказал он.

«Приведите мне пример».

Ребус следил глазами за линиями ковра. Прошлые жизни, подумал он про себя. Вот это да. В его прошлом было много жизни.

«Ну», сказал Майкл, «помнишь, я рассказывал тебе о моем шоу в Эдинбурге на прошлой неделе? Ну», он наклонился вперед в своем кресле, «я вытащил одну женщину из зала. Это была маленькая женщина средних лет. Она пришла с офисной вечеринки. Она довольно легко заснула, вероятно, потому, что не пила так много, как ее друзья. Когда она заснула, я сказал ей, что мы собираемся совершить путешествие в ее прошлое, задолго до того, как она родилась. Я сказал ей вспомнить самое раннее воспоминание, которое у нее было...»

Голос Майкла приобрел профессиональное, но легкое мелодичное влияние. Он развел руки перед собой, как будто играл для публики. Ребус, нянчащий свой стакан, почувствовал, что расслабляется мало. Он вспомнил эпизод из детства, игру в футбол, когда один брат сражался с другим. Теплая грязь июльского ливня, и их мать, закатав рукава, раздевающая их обоих и кладущая их, хихикающие узлы рук и ног, в ванну...

«... ну», — говорил Майкл, — «она начала говорить, и голосом, который не был ее собственным. Это было странно, Джон. Хотел бы я, чтобы ты был там и видел это. Публика молчала, а мне было сначала холодно, потом жарко, потом снова холодно, и, кстати, это не имело никакого отношения к системе отопления отеля. Видишь ли, я это сделал. Я перенес эту женщину в прошлую жизнь. Она была монахиней. Ты в это веришь? Монахиней . И она сказала, что была одна в своей келье. Она описала монастырь и все такое, а затем начала читать что-то на латыни, и некоторые люди в зале даже перекрестились . Я был чертовски ошеломлен. Мои волосы, наверное, встали дыбом. Я вывел ее из этого состояния так быстро, как только мог, и была долгая пауза, прежде чем толпа начала аплодировать. Затем, может быть, от чистого облегчения, ее друзья начали подбадривать и смеяться, и это сломало лед. «В конце шоу я узнал, что эта женщина была убежденной протестанткой, болельщицей «Рейнджерс» не меньше, и она клялась, что вообще не знает латыни. Ну, кто-то внутри нее знал. Я вам это скажу».

Ребус улыбался.

«Это хорошая история, Микки», — сказал он.

«Это правда». Майкл широко раскинул руки в мольбе. «Ты мне не веришь?»

'Может быть.'

Майкл покачал головой.

«Ты, должно быть, очень плохой коп, Джон. У меня было около ста пятидесяти свидетелей. Железный».

Ребус не мог оторвать своего внимания от рисунка на ковре.

«Многие люди верят в прошлые жизни, Джон».

Прошлые жизни... Да, он верил в некоторые вещи... В Бога, конечно... Но прошлые жизни... Без предупреждения с ковра на него вырвалось чье-то лицо, запертое в своей клетке.

Он выронил стакан.

«Джон? Что-то не так? Господи, ты выглядишь так, будто увидел...»

«Нет, нет, ничего не случилось». Ребус взял стакан и встал. «Я просто... Я в порядке. Просто, — он посмотрел на часы, часы с цифрами, — ну, мне пора идти. Сегодня вечером я на дежурстве».

Майкл слабо улыбался, радуясь, что его брат не останется, но смущаясь своего облегчения.

«Нам придется вскоре встретиться снова, — сказал он, — на нейтральной территории».

«Да», — сказал Ребус, снова почувствовав привкус карамельных яблок. Он почувствовал себя немного бледным, немного дрожащим, как будто он был слишком далеко от своей территории. «Давайте сделаем это».

Один или два или три раза в год, на свадьбах, похоронах или по телефону на Рождество, они обещали себе эту встречу. Одно лишь обещание теперь было ритуалом само по себе, и поэтому его можно было спокойно предложить и так же спокойно проигнорировать.

«Давайте сделаем это».

Ребус пожал руку Майклу у двери. Проходя мимо BMW к своей машине, он задавался вопросом, насколько они похожи, его брат и он. Дяди и тети в своих холодных похоронных комнатах время от времени комментировали: «А, вы оба точная копия своей матери». Это было все, что он мог сказать. Джон Ребус знал, что его собственные волосы были на оттенок каштанового цвета светлее, чем у Майкла, а глаза были на оттенок зеленого темнее. Однако он также знал, что различия между ними были таковы, что любое сходство выглядело невыразимо поверхностным. Они были братьями без какого-либо чувства братства. Братство принадлежало прошлому.

Он помахал рукой из машины и уехал. Он вернется в Эдинбург в течение часа и приступит к работе еще через полчаса. Он знал, что причина, по которой он никогда не мог чувствовать себя комфортно в доме Майкла, была в ненависти Крисси к нему, в ее непоколебимой вере в то, что он один был ответственен за распад его брака. Может быть, она была права. Он попытался перечислить в уме определенные обязанности на следующие семь или восемь часов. Ему нужно было разобраться с делом о взломе и серьезном нападении. Мерзкое дело. Отдел уголовных расследований и так был недоукомплектован, а теперь эти похищения еще больше растянут их. Эти две молодые девушки, девушки возраста его собственной дочери. Лучше об этом не думать. К настоящему времени они были бы мертвы или желали бы, чтобы они были мертвы. Да помилует их Бог. В Эдинбурге, в его собственном любимом городе.

На свободе разгуливал маньяк.

Люди оставались в своих домах.

И крик в его памяти .

Ребус пожал плечами, чувствуя легкое ощущение потертости в одном из плеч. Это не его дело, в конце концов. Пока нет.

Вернувшись в гостиную, Майкл Ребус налил себе еще виски. Он подошел к стереосистеме и включил ее на полную громкость, затем полез под стул и, немного пошарив, вытащил спрятанную там пепельницу.

OceanofPDF.com

Часть первая

«УЛИКИ ЕСТЬ

ВЕЗДЕ»

OceanofPDF.com

1

На ступенях полицейского участка Грейт-Лондон-роуд в Эдинбурге Джон Ребус закурил свою последнюю за день сигарету, прежде чем открыть внушительную дверь и войти внутрь.

Станция была старой, пол темный и мраморный. В ней было что-то увядающее величие мертвой аристократии. В ней был характер.

Ребус помахал дежурному сержанту, который срывал старые фотографии с доски объявлений и прикреплял на их место новые. Он поднялся по большой изогнутой лестнице в свой кабинет. Кэмпбелл как раз уходил.

«Привет, Джон».

Макгрегор Кэмпбелл, сержант детектива, как и Ребус, надел пальто и шляпу.

«Что случилось, Мак? Ночь будет напряженной?» Ребус начал проверять сообщения на своем столе.

«Я не знаю, Джон, но могу сказать, что сегодня здесь царил настоящий хаос. Там для тебя письмо от самого мужчины».

«О, да?» Ребус, казалось, был занят другим письмом, которое он только что открыл.

«Да, Джон. Приготовься. Думаю, тебя переведут на дело о похищении. Удачи тебе. Ну, а я пойду в паб. Хочу посмотреть бокс на BBC. Я «Должно быть вовремя». Кэмпбелл взглянул на часы. «Да, времени предостаточно. Что-то не так, Джон?»

Ребус помахал ему теперь пустым конвертом.

«Кто это принес, Мак?»

«У меня нет ни малейшего представления, Джон. Что это?»

«Еще одно сумасшедшее письмо».

«О, да?» Кэмпбелл подошел к плечу Ребуса. Он осмотрел отпечатанную записку. «Похоже, это тот же парень, не так ли?»

«Умно с твоей стороны это заметить, Мак, ведь это одно и то же сообщение».

«А что насчет веревки?»

«О, он тоже здесь». Ребус поднял небольшой кусок веревки со своего стола. Посередине был завязан простой узел.

«Странное, черт возьми, дело». Кэмпбелл направился к двери. «Увидимся завтра, Джон».

«Да, да, увидимся, Мак». Ребус замер, пока его друг не вышел. «О, Мак!» Кэмпбелл вернулся в дверной проем.

'Да?'

«Максвелл выиграл решающую битву», — сказал Ребус, улыбаясь.

«Боже, ты ублюдок, Ребус». Стиснув зубы, Кэмпбелл вышел из вокзала.

«Один из представителей старой школы», — сказал себе Ребус. «Ну и какие у меня могут быть враги?»

Он снова изучил письмо, затем проверил конверт. Он был пуст, за исключением его собственного имени, напечатанного неровно. Записка была передана, как и другая. Это было странное кровавое дело, верно.

Он спустился вниз и направился к столу.

'Джимми?'

«Да, Джон».

«Вы это видели?» Он показал конверт дежурному сержанту.

«Это?» Сержант наморщил не только лоб, но, как показалось Ребусу, и все лицо. Только сорок лет службы в полиции могли сделать с человеком такое, сорок лет вопросов, головоломок и крестов, которые пришлось нести. «Должно быть, его просунули через дверь, Джон. Я сам нашел его на полу прямо там». Он неопределенно указал в сторону входной двери станции. «Что-нибудь случилось?»

«О нет, на самом деле ничего особенного. Спасибо, Джимми».

Но Ребус знал, что его будет мучить всю ночь эта записка, всего через несколько дней после того, как он получил первое анонимное сообщение. Он изучал два письма за своим столом. Работа старой пишущей машинки, вероятно, портативной. Буква S примерно на миллиметр выше других букв. Бумага дешевая, без водяных знаков. Кусок веревки, завязанный посередине, отрезан острым ножом или ножницами. Сообщение. То же самое напечатанное на машинке сообщение:

ПОДСКАЗКИ ЕСТЬ ВЕЗДЕ.

Справедливо; возможно, были. Это была работа чудака, своего рода розыгрыш. Но почему он? Это не имело смысла. Затем зазвонил телефон.

«Детектив-сержант Ребус?»

'Говорящий.'

«Ребус, это старший инспектор Андерсон. Ты получил мою записку?»

Андерсон. Чертов Андерсон. Это все, что ему было нужно. От одного чудака к другому.

«Да, сэр», — сказал Ребус, держа трубку под подбородком и разрывая письмо на своем столе.

«Хорошо. Вы сможете быть здесь через двадцать минут? Инструктаж будет в комнате для расследований на Уэверли-роуд».

«Я буду там, сэр».

Телефон Ребуса отключился, пока он читал. Значит, это было правдой, это было официально. Его переводили на расследование похищения. Боже, что за жизнь. Он засунул сообщения, конверты и веревку в карман пиджака, в отчаянии оглядывая офис. Кто кого обманывает? Понадобится стихийное бедствие, чтобы доставить его на Уэверли-роуд за полчаса. И когда он должен был закончить всю свою работу? У него было три дела, которые должны были быть в суде, и еще около дюжины, которые взывали к документам, прежде чем его память о них полностью сотрется. Было бы неплохо, на самом деле, неплохо просто стереть их все. Стереть. Он закрыл глаза. Он снова их открыл. Документы все еще были там, большие, как жизнь. Бесполезные. Всегда неполные. Не успел он закончить дело, как на их месте появлялись еще два или три. Как звали это существо? Гидра, да? Вот с чем он боролся. Каждый раз, когда он отрубал голову, в его лоток для входящих сообщений попадало еще больше. Возвращение из отпуска было настоящим кошмаром.

А теперь ему еще и камни давали, чтобы он их в гору поднимал.

Он посмотрел в потолок.

«С Божьей милостью», — прошептал он. Затем он направился к своей машине.

OceanofPDF.com

2

Бар Sutherland был популярным местом для пития. В нем не было ни музыкального автомата, ни видеоаппаратуры, ни бандитов. Декор был спартанским, а телевизор обычно мерцал и прыгал. Дамы не были желанными гостями до 1960-х годов. Казалось, было что скрывать: лучшую пинту разливного пива в Эдинбурге. Макгрегор Кэмпбелл отхлебнул из своего тяжелого стакана, не отрывая глаз от телевизора над баром.

«Кто победит?» — спросил голос рядом с ним.

«Я не знаю», — сказал он, поворачиваясь на голос. «О, привет, Джим».

Рядом с ним сидел коренастый мужчина с деньгами в руке, ожидая, когда его обслужат. Его глаза тоже были устремлены на телевизор.

«Похоже, это будет крутой бой», — сказал он. «Я думаю, что победит Мейлер».

У Мака Кэмпбелла возникла идея.

«Нет, я думаю, Максвелл пройдет его пешком, выиграв с преимуществом в милю. Хотите поспорить?»

Коренастый мужчина полез в карман за сигаретами, пристально глядя на полицейского.

«Сколько?» — спросил он.

«Пятёрку?» — спросил Кэмпбелл.

«Ты в деле. Том, дай мне сюда пинту, пожалуйста. Хочешь сам, Мак?»

«То же самое, спасибо».

Они некоторое время сидели молча, потягивая пиво и наблюдая за боем. Иногда сзади раздавалось несколько приглушенных рыков, когда удар достигал цели или от него уклонялись.

«Если все пройдет гладко, это будет хорошо для вашего мужчины», — сказал Кэмпбелл, заказывая еще напитков.

«Да. Но давайте подождем и посмотрим, а? Кстати, как работа?»

«Отлично, как твои дела?»

«Чистая работа в данный момент, если вы должны спросить». Пока он говорил, немного пепла упало на его галстук, сигарета так и не покинула его рта, хотя время от времени она опасно покачивалась. «Чистая работа».

«Вы все еще расследуете эту историю с наркотиками?»

«Не совсем. Я попал на эту тему похищения».

«О? И Ребус тоже. Тебе лучше не лезть к нему в волосы».

«Газетчики всем надоедают , Мак. Это идет рука об руку с и так далее».

Мак Кэмпбелл, хотя и относился с подозрением к Джиму Стивенсу, был благодарен за дружбу, какой бы слабой и натянутой она ни была, которая давала ему некоторую информацию, полезную для его карьеры. Стивенс, конечно, держал большую часть самых пикантных подробностей при себе. Именно из этого и делались «эксклюзивы». Но он всегда был готов торговаться, и Кэмпбеллу казалось, что самые безобидные сплетни и информация часто казались подходящими для нужд Стивенса. Он был своего рода сорокой, собирающей все без предубеждений, хранящей гораздо больше, чем, конечно, он когда-либо использовал бы. Но с репортерами никогда не скажешь. Конечно, Кэмпбелл был счастливее со Стивенсом как с другом, чем как с врагом.

«Так что же происходит с вашим досье по наркотикам?»

Джим Стивенс пожал морщинистыми плечами.

«Там сейчас нет ничего, что могло бы быть вам полезно, ребята. Но я не собираюсь бросать все это, если вы это имеете в виду. Нет, это слишком большое гнездо змей, чтобы позволить ему вырваться на свободу. Я все равно буду держать глаза открытыми».

Прозвенел гонг последнего раунда боя. Два потных, уставших как собаки тела сошлись друг на друге, превратившись в единый узел конечностей.

«Все еще выглядит хорошо для Мейлера», — сказал Кэмпбелл, чувствуя себя неловко. Это не может быть правдой. Ребус не сделал бы этого с ним. Внезапно Максвелл, более тяжелый и медлительный из двух бойцов, получил удар в лицо и отшатнулся. Бар вспыхнул, почувствовав кровь и победу. Кэмпбелл уставился в свой стакан. Максвелл вел счет стоя. Все было кончено. Сенсация на последних секундах поединка, по словам комментатора.

Джим Стивенс протянул руку.

Я убью чертового Ребуса, подумал Кэмпбелл. Так что помоги мне, я убью его.

Позже, за выпивкой, купленной на деньги Кэмпбелла, Джим Стивенс спросил о Ребусе.

«Так что, похоже, я наконец-то с ним встречусь?»

«Может быть, а может и нет. Он не очень дружелюбен с Андерсоном, так что ему вполне может достаться дерьмовая участь, если он будет сидеть за столом весь день. Но Джон Ребус вообще ни с кем не дружит».

'Ой?'

«Ах, он не так уж плох, я полагаю, но он не из тех, кого легко любить». Кэмпбелл, уклоняясь от вопросительных глаз своего друга, изучал галстук репортера. Свежий слой сигаретного пепла просто образовал вуаль поверх гораздо более старых пятен. Яйцо, возможно, жир, алкоголь. Самые неряшливые репортеры всегда были сообразительными, и Стивенс был сообразительным, настолько сообразительным, насколько это вообще возможно для человека за десять лет работы в местной газете. Говорили, что он отказывался от работы в лондонских газетах, просто потому что ему нравилось жить в Эдинбурге. И больше всего ему нравилась в его работе возможность раскрывать темные глубины города, преступность, коррупцию, банды и наркотики. Он был лучшим детективом, чем кто-либо другой Кэмпбелл знал, и, возможно, именно из-за этого факта, высокопоставленные полицейские и не любили, и не доверяли ему. Это казалось достаточным доказательством того, что он хорошо справляется со своей работой. Кэмпбелл наблюдал, как немного пива вылилось из стакана Стивенса и капнуло ему на брюки.

«Этот Ребус, — сказал Стивенс, вытирая рот, — он ведь брат гипнотизера, не так ли?»

«Должно быть. Я никогда его не спрашивал, но ведь не может быть слишком много людей с таким именем, не так ли?»

«Вот о чем я и думал». Он кивнул сам себе, словно подтверждая что-то очень важное.

'Ну и что?'

«О, ничего. Просто что-то. И он непопулярный человек, вы говорите?»

«Я не совсем это сказал. Мне его жаль. У бедняги и так много забот. Он даже начал получать дурацкие письма».

«Чудаковатые письма?» Дым на мгновение окутал Стивенса, когда он затянулся очередной сигаретой. Между двумя мужчинами лежала тонкая синяя пивная дымка.

«Я не должен был тебе этого говорить. Это было строго конфиденциально».

Стивенс кивнул.

«Абсолютно. Нет, просто мне было интересно. Но ведь такое случается, не так ли?»

«Не часто. И далеко не такие странные, как те, которые он получает. Я имею в виду, они не оскорбительные или что-то в этом роде. Они просто... странные».

«Продолжай. Как так?»

«Ну, в каждом из них есть кусочек веревки, завязанный в узел, и сообщение, которое гласит что-то вроде «подсказки повсюду».

"Черт возьми. Это странно. Они странная семья. Один чертов гипнотизер, а другой получает анонимные записки. Он был в армии, не так ли?

«Джон был, да. Откуда вы знаете?»

«Я все знаю, Мак. Это работа».

«Еще одна забавная вещь: он не хочет об этом говорить».

Репортер снова выглядел заинтересованным. Когда он был чем-то заинтересован, его плечи слегка вздрагивали. Он уставился в телевизор.

«Не хочешь говорить об армии?»

«Ни слова. Я спрашивал его об этом пару раз».

«Как я уже сказал, Мак, это забавная семейка. Пей, у меня осталось много твоих денег, чтобы потратить их».

«Ты ублюдок, Джим».

«Родился и вырос», — сказал репортер, улыбнувшись всего второй раз за вечер.

OceanofPDF.com

3

«Господа и, конечно, дамы, спасибо вам за то, что вы так быстро собрались здесь. Это место останется центром операций во время расследования. Теперь, как вы все знаете...»

Детектив-старший суперинтендант Уоллес замер на середине речи, когда дверь комнаты для дознания резко распахнулась, и Джон Ребус, все глаза которого были обращены на него, вошел в комнату. Он смущенно огляделся, улыбнулся, с надеждой, но напрасно извинившись перед старшим офицером, и сел на стул, ближайший к двери.

«Как я уже говорил», — продолжил суперинтендант.

Ребус, потирая лоб, изучал комнату, полную офицеров. Он знал, что скажет старик, и сейчас ему меньше всего нужна была ободряющая речь старой школы. Комната была переполнена. Многие из них выглядели уставшими, как будто они уже некоторое время занимались делом. Более свежие, более внимательные лица принадлежали новым парням, некоторых из них привезли со станций за городом. Двое или трое держали наготове блокноты и карандаши, почти как если бы они вернулись в школьный класс. А впереди группы, скрестив ноги, сидели две женщины, пристально глядя на Уоллеса, который теперь был в полном разгаре, вышагивая перед доской, словно какой-то шекспировский герой в плохой школьной пьесе.

«Значит, две смерти. Да, боюсь, смерти». Комната содрогнулась в ожидании. «Тело Сандры Адамс, одиннадцати лет, было найдено на пустыре рядом с «Станция Хеймаркет в шесть часов вечера сегодня, и Мэри Эндрюс в шесть пятьдесят на участке в районе Оксгангс. В обоих местах есть офицеры, и в конце этого брифинга будут отобраны еще несколько человек, чтобы присоединиться к ним».

Ребус заметил, что обычная иерархия была в игре: инспекторы в передней части комнаты, сержанты и остальные в задней. Даже в разгар убийства есть иерархия. Британская болезнь. И он был внизу кучи, потому что опоздал. Еще одна черная метка против него на чьем-то ментальном листе.

Он всегда был одним из лучших людей, пока служил в армии. Он был парашютистом. Он тренировался для SAS и стал лучшим в своем классе. Его выбрали в первоклассную группу специального назначения. У него была его медаль и его благодарности. Это было хорошее время, но в то же время это было и худшее время, время стресса и лишений, обмана и жестокости. И когда он ушел, полиция не хотела его брать. Теперь он понимал, что это было связано с давлением, которое оказывала армия, чтобы получить ему работу, которую он хотел. Некоторые люди возмущались этим, и с тех пор они бросали банановые шкурки, чтобы он мог поскользнуться. Но он обошел их ловушки, выполнил работу и неохотно получил свои благодарности и здесь. Но повышения по службе было очень мало, и это заставило его сказать несколько вещей, которые всегда можно было поставить ему в вину. А потом он однажды ночью в камере ударил наручниками непослушного ублюдка. Господи, прости его, он просто потерял голову на минуту. Из-за этого было больше проблем. Ах, но это был нехороший мир, совсем нехороший мир. Он оказался в стране Ветхого Завета, стране варварства и возмездия.

«Конечно, завтра после вскрытия у нас будет больше информации, над которой вы сможете поработать. Но на данный момент, я думаю, этого будет достаточно. Я передам вас Главный инспектор Андерсон, который назначит вам на данный момент задания.

Ребус заметил, что Джек Мортон задремал в углу и, если его оставить без присмотра, вскоре начнет храпеть. Ребус улыбнулся, но улыбка была недолгой, убитой голосом в передней части комнаты, голосом Андерсона. Это было все, что Ребусу было нужно. Андерсон, человек в центре его нестандартных замечаний. На один тошнотворный момент это показалось ему предопределением. Андерсон был главным. Андерсон раздавал им задания. Ребус напомнил себе, что нужно перестать молиться. Возможно, если он перестанет молиться, Бог поймет намек и перестанет быть таким ублюдком по отношению к одному из своих немногих верующих на этой почти забытой Богом планете.

«Джеммилл и Хартли будут направлены для обхода домов».

Ну, слава богу, что он не попался на эту. Хуже хождения от двери к двери было только одно...

«И для первоначальной проверки файлов МО — детективы-сержанты Мортон и Ребус».

...и это было всё.

Спасибо, Боже, о, спасибо. Это как раз то, что я хотел сделать вечером: прочитать истории всех чертовых извращенцев и сексуальных преступников в восточной части центральной Шотландии. Ты, должно быть, действительно ненавидишь меня. Я что, Иов или что? Это все?

Но не было слышно никакого эфирного голоса, вообще никакого голоса, кроме голоса сатанинского, ухмыляющегося Андерсона, чьи пальцы медленно переворачивали страницы списка, его губы были влажными и полными, его жена была известной прелюбодейкой, а его сын — из всех вещей — странствующим поэтом. Ребус осыпал проклятиями плечи этого чопорного, худого как палка старшего офицера, затем пнул ногу Джека Мортона и привел его, фыркая и хихикающего, в сознание.

Одна из таких ночей.

OceanofPDF.com

4

«Одна из таких ночей», — сказал Джек Мортон. Он с наслаждением затянулся своей короткой сигаретой с наконечником, громко кашлянул, вытащил из кармана носовой платок и что-то в него положил изо рта. Он изучил содержимое платка. «Ага, какие-то важные новые улики», — сказал он. Тем не менее, он выглядел довольно обеспокоенным.

Ребус улыбнулся. «Пора бросать курить, Джек», — сказал он.

Они сидели вместе за столом, на котором были сложены около ста пятидесяти файлов известных сексуальных преступников в центральной Шотландии. Умная молодая секретарша, несомненно, наслаждавшаяся сверхурочной работой, которая шла вместе с расследованием убийства, продолжала приносить в офис все больше файлов, и Ребус смотрел на нее с притворным возмущением каждый раз, когда она входила. Он надеялся отпугнуть ее, и если она вернется снова, возмущение станет реальным.

«Нет, Джон, это все эти ублюдки с чаевыми. Я не могу с ними общаться, правда не могу. К черту этого чертового доктора».

Сказав это, Мортон вынул сигарету изо рта, отломил фильтр и снова зажал сигарету, теперь уже смехотворно короткую, между тонкими, бескровными губами.

«Вот так-то лучше. Это больше похоже на педика».

Ребус всегда находил две вещи замечательными. Во-первых, он любил Джека Мортона, а тот любил его. Во-вторых, Мортон мог так сильно затягиваться сигаретой и но выпускают так мало дыма. Куда делся весь этот дым? Он не мог понять.

«Я вижу, ты сегодня воздерживаешься, Джон».

«Ограничусь десятью в день, Джек».

Мортон покачал головой.

«Десять, двадцать, тридцать в день. Поверь мне, Джон, в конечном итоге это не имеет значения. Все сводится к следующему: ты либо бросаешь, либо нет, а если не можешь остановиться, то можешь курить столько, сколько хочешь. Это доказано. Я читал об этом в журнале».

«Да, но мы все знаем, какие журналы ты читаешь, Джек».

Мортон усмехнулся, снова громко кашлянул и полез искать свой носовой платок.

«Какая чертовщина», — сказал Ребус, взяв в руки первую папку.

Двадцать минут мужчины молча сидели, просматривая факты и фантазии насильников, эксгибиционистов, педерастов, педофилов и сводников. Ребус чувствовал, как его рот наполняется илом. Он словно видел себя там, раз за разом, то «я», которое таилось за его повседневным сознанием. Его «Мистер Хайд» Роберта Льюиса Стивенсона, родившегося в Эдинбурге. Он стыдился своей случайной эрекции: несомненно, у Джека Мортона она тоже была. Она пришла с территорией, как и отвращение, омерзение и очарование.

Вокруг них станция закружилась в ночной суете. Мужчины в рубашках с короткими рукавами целенаправленно прошли мимо их открытой двери, двери их назначенного офиса, отрезанного от всех остальных, чтобы никто не был заражен их мыслями. Ребус на мгновение остановился, чтобы подумать, что его собственный офис на Грейт-Лондон-роуд нуждался во многом из этого оборудования: современный стол (не шаткий, с ящиками, которые можно было легко открыть), картотечные шкафы (то же самое), диспенсер для напитков прямо снаружи. Там даже были ковры, а не его собственный линолеум цвета печени с его закрученными, опасными краями. Он Это была очень благоприятная среда для выслеживания извращенца или убийцы.

«Что именно мы ищем, Джек?»

Мортон фыркнул, отбросил тонкую коричневую папку, посмотрел на Ребуса, пожал плечами и закурил.

«Мусор», — сказал он, взяв в руки еще одну папку, и было ли это ответом или нет, Ребус так и не узнал.

«Детектив-сержант Ребус?»

У открытой двери стоял молодой констебль с прыщами на шее, чисто выбритый.

'Да.'

«Сообщение от шефа, сэр».

Он протянул Ребусу сложенный листок синей бумаги.

«Хорошие новости?» — спросил Мортон.

«О, самые лучшие новости, Джек, самые лучшие новости. Наш босс посылает нам следующее братское сообщение: «Есть ли какие-нибудь зацепки из файлов?» Конец сообщения».

«Будет ли какой-нибудь ответ, сэр?» — спросил констебль.

Ребус скомкал записку и бросил ее в новый алюминиевый контейнер.

«Да, сынок, будет», — сказал он, — «но я очень сомневаюсь, что ты захочешь его доставить».

Джек Мортон, стряхивая пепел с галстука, рассмеялся.

Это была одна из таких ночей. Джим Стивенс, наконец-то идущий домой, не нашел ничего интересного с момента своего разговора с Маком Кэмпбеллом четыре часа назад. Он сказал Маку тогда, что не собирается бросать собственное расследование растущего наркобизнеса в Эдинбурге, и это была вся правда. Это становилось его личной одержимостью, и хотя его босс мог перевести его на дело об убийстве, он все равно продолжил бы свое старое расследование в свободное, лишнее и личное время, время, найденное поздно ночью, когда печатные станки работали, время, проведенное во все более и более низких забегаловках, все дальше и дальше от город. Он знал, что он был близко к большой рыбе, но все же недостаточно близко, чтобы заручиться поддержкой сил правопорядка. Он хотел, чтобы история была неопровержимой, прежде чем он вызовет кавалерию.

Он также знал об опасностях. Земля, по которой он ступал, всегда могла уйти у него из-под ног, позволяя ему соскользнуть в доки Лейта темным и тихим утром, найдя его связанным и с кляпом во рту в какой-нибудь канаве автострады за пределами Перта. Он не обращал на это внимания. Это была не более чем мимолетная мысль, вызванная усталостью и потребностью поднять свои эмоции из довольно безвкусного, негламурного мира наркотической сцены Эдинбурга, сцены, разыгрывающейся в разросшихся жилых комплексах и ночных питейных заведениях больше, чем в блестящих дискотеках и безвкусных комнатах Нового города.

Что ему не нравилось, действительно не нравилось, так это то, что люди, в конечном счете стоящие за всем этим, были такими молчаливыми, такими скрытными и такими чуждыми всему этому. Ему нравилось, чтобы его преступники были вовлечены, жили жизнью и придерживались образа жизни. Ему нравились гангстеры Глазго 1950-х и 60-х годов, которые жили в Горбалах, действовали из Горбалов и ссужали незаконные деньги соседям, и которые в конце концов резали этих самых соседей, когда возникала необходимость. Это было похоже на семейное дело. Не так, совсем не так. Это было другое, и он ненавидел это по этой причине.

Его разговор с Кэмпбеллом был интересным, интересным по другим причинам. Ребус казался подозрительным персонажем. Как и его брат. Они могли быть в этом вместе. Если полиция была замешана во всем этом, то его задача была бы тем сложнее, и тем более удовлетворяющей из-за этого.

Теперь ему нужен был перерыв, хороший перерыв в расследовании. Он не мог быть за горами. Он должен был иметь нюх на такие вещи.

OceanofPDF.com

5

В час тридцать они сделали перерыв. В здании была небольшая столовая, открытая даже в этот нечестивый час. Снаружи совершалось большинство мелких преступлений дня, но внутри было тепло и уютно, и можно было получить горячую еду и бесконечные чашки кофе для бдительных полицейских.

«Это полный бардак», — сказал Мортон, переливая кофе из блюдца обратно в чашку. «Андерсон понятия не имеет, что он задумал».

«Дай мне сигарету, ладно? Я ушел», — Ребус убедительно похлопал себя по карманам.

«Боже мой, Джон», — сказал Мортон, хрипло кашляя и передавая сигареты, — «в тот день, когда ты бросишь курить, я сменю нижнее белье».

Джек Мортон не был стариком, несмотря на излишества, которые быстро и неумолимо вели его к этой ранней судьбе. Ему было тридцать пять, на шесть лет моложе Ребуса. У него тоже был распавшийся брак за плечами, четверо детей теперь жили с бабушкой, пока их мать уехала в подозрительно долгий отпуск со своим нынешним любовником. Несчастье, сказал он Ребусу, окружало всю эту кровавую схему, и Ребус согласился с ним, имея дочь, которая терзала его собственную совесть.

Мортон проработал полицейским два десятилетия и, в отличие от Ребуса, начинал с самых низов, поднявшись до своего нынешнего звания исключительно благодаря упорному труду. Он рассказал Ребусу историю своей жизни, когда они вдвоем отправились на дневную рыбалку нахлыстом недалеко от Берика. Это был славный день, оба поймали хорошую рыбу, и в течение дня они стали друзьями. Ребус, однако, не соизволил рассказать Мортону историю своей жизни. Джеку Мортону казалось, что этот человек находится в маленькой тюремной камере, которую он сам построил. Он казался особенно скрытным в отношении своих лет в армии. Мортон знал, что армия иногда может сделать это с человеком, и он уважал молчание Ребуса. Возможно, в этом конкретном шкафу было несколько скелетов. Он и сам все о них знал; некоторые из его самых примечательных арестов не были проведены в соответствии с «правильными процедурными принципами».

Теперь Мортон не беспокоился о заголовках и громких арестах. Он продолжал работать, получал зарплату, время от времени думал о пенсии и о предстоящих рыболовных годах, и запивал жену и детей до беспамятства.

«Это хорошая столовая», — сказал Ребус, куря и пытаясь завязать разговор.

«Да, это так. Я здесь время от времени бываю. Я знаю одного парня, который работает в компьютерном зале. Знаете, это очень удобно, иметь в кармане одного из этих операторов терминалов. Они могут отследить машину, имя, адрес быстрее, чем вы успеете моргнуть. Это стоит только выпивки изредка».

«Тогда пусть они разберутся с нашими».

«Дайте им время, Джон. Тогда все файлы будут на компьютере. А еще через некоторое время они поймут, что им больше не нужны такие рабочие лошадки, как мы. Будет только пара DI и настольная консоль».

«Я буду иметь это в виду», — сказал Ребус.

«Это прогресс, Джон. Где бы мы были без него? Мы бы все еще были там со своими трубками, догадками и увеличительными стеклами».

«Думаю, ты прав, Джек. Но помни, что говорит Супер: «Давай мне каждый раз дюжину хороших людей и отправляй свои машины обратно их создателям».

Ребус огляделся вокруг, пока говорил. Он увидел, что одна из двух женщин из комнаты для брифингов устроилась за столиком одна.

«И, кроме того, — сказал Ребус, — всегда найдется место для таких людей, как мы, Джек. Общество не может обойтись без нас. Компьютеры никогда не смогут вдохновить на догадки. Вот где мы их легко разобьем».

«Может быть, я не знаю. Но нам лучше вернуться, а?» Мортон посмотрел на часы, осушил чашку и отодвинул стул.

«Иди вперед, Джек. Я подойду к тебе через минуту. Хочу проверить одну вдохновенную догадку».

«Не возражаете, если я к вам присоединюсь?»

Ребус, держа в руке чашку свежего кофе, отодвинул стул напротив женщины-офицера, уткнувшейся головой в дневную газету. Он заметил кричащий заголовок на первой странице. Кто-то слил немного информации местным СМИ.

«Вовсе нет», — сказала она, не поднимая глаз.

Ребус улыбнулся про себя и сел. Он начал потягивать порошкообразную, мгновенно растворимую муть.

«Занят?» — спросил он.

«Да. А разве не должно быть? Твой друг ушел несколько минут назад».

Резкий тогда, очень резкий. Очень, очень резкий, действительно. Ребус начал чувствовать себя немного неловко. Он не любил шароломов, и вот были все внешние признаки одного из них.

«Да, он это сделал, не так ли? Но он же любитель наказаний. Мы работаем над файлами Modus Operandi. Я бы сделал все, чтобы отсрочить это особое удовольствие».

Она наконец подняла глаза, уязвленная возможным оскорблением.

«Вот это я и есть, да? Тактика затягивания времени?»

Ребус улыбнулся и пожал плечами.

«Что еще?» — сказал он.

Теперь настала ее очередь улыбаться. Она закрыла газету и сложила ее вдвое, положив перед собой на стол, покрытый пластиком. Она постучала по заголовку.

«Похоже, мы в новостях», — сказала она.

Ребус повернул газету к себе.

ПОХИЩЕНИЯ В ЭДИНБУРГЕ — ТЕПЕРЬ УБИЙСТВО!

«Ужасное, кровавое дело», — заявил он. «Просто ужасное. И газеты не делают его лучше».

«Да, ну, через пару часов у нас будут результаты премьер-министра, и тогда, возможно, у нас будет что-то, от чего можно будет отталкиваться».

«Я надеюсь на это. Лишь бы я мог убрать эти чертовы файлы».

«Я думал, полицейские, — подчеркивая последнюю часть слова, — получают удовольствие от чтения подобных вещей?»

Ребус развел руками перед собой — жест, который он, казалось, перенял у Майкла.

«Вы нас полностью убедили. Как давно вы работаете в полиции?»

Ребус дал ей тридцать, плюс-минус два года. У нее были густые, короткие каштановые волосы и длинный, прямой, как лыжный склон, нос. На ее пальцах не было колец, но в эти дни это ему ничего не говорило.

«Достаточно долго», — сказала она.

«Я думаю, я знал, что ты это скажешь».

Она все еще улыбалась: тогда это был не яйцелом.

«Тогда ты умнее, чем я думала», — сказала она.

«Вы будете удивлены».

Он устал, понимая, что игра никуда не идет. Это была только полузащита, товарищеский матч, а не кубковый. Он демонстративно посмотрел на часы.

«Мне пора было возвращаться», — сказал он.

Она взяла газету.

«Ты что-нибудь делаешь в эти выходные?» — спросила она.

Джон Ребус снова сел.

OceanofPDF.com

6

Он покинул станцию в четыре часа. Птицы изо всех сил пытались убедить всех, что уже рассвет, но никого это, похоже, не обмануло. Было еще темно, и воздух был холодным.

Он решил оставить машину и дойти до дома пешком, расстояние в две мили. Ему это было нужно, ему нужно было почувствовать прохладный, влажный воздух, предвкушение утреннего душа. Он глубоко вздохнул, пытаясь расслабиться, забыть, но его разум был слишком заполнен этими файлами, и маленькие кусочки воспоминаний о фактах и цифрах, кусочки ужаса размером не больше абзаца, преследовали его прогулку.

Непристойное нападение на восьминедельную девочку. Няня, которая спокойно призналась в нападении, сказав, что сделала это «ради прикола».

Изнасиловать бабушку на глазах у двух ее внуков, а затем угостить детей конфетами из банки перед уходом. Акт преднамеренный; совершен холостяком пятидесяти лет.

Выжечь сигаретами название уличной банды на груди двенадцатилетней девочки, бросив ее умирать в горящей хижине. Так и не поймали.

А теперь суть: похитить двух девушек, а затем задушить их, не подвергнув их сексуальному насилию. Это, как утверждал Андерсон всего тридцать минут назад, само по себе было извращением, и забавным образом Ребус знал, что он имел в виду. Это сделало смерти еще более произвольными, более бессмысленными – и более шокирующими.

Ну, по крайней мере, они не имели дело с сексуальным преступником; нет сразу же. Что, как вынужден был согласиться Ребус, сделало их задачу еще более сложной, поскольку теперь они столкнулись с чем-то вроде «серийного убийцы», наносящего удары наугад и без зацепок, целящегося в книги рекордов, а не в какую-либо идею «пинков». Теперь вопрос был в том, остановится ли он на двух? Это казалось маловероятным.

Удушение. Это был страшный путь, борьба, прокладывание пути к забвению, паника, беспокойное всасывание воздуха и, скорее всего, убийца позади вас, так что вы сталкиваетесь со страхом чего-то совершенно анонимного, смерть без знания того, кто или почему. Ребуса обучали методам убийства в SAS. Он знал, каково это, когда удавка затягивается на твоей шее, доверяя преобладающему здравомыслию противника. Страшный путь.

Эдинбург спал, как спал сотни лет. В мощеных переулках и на извилистых лестницах многоквартирных домов Старого города были призраки, но это были призраки Просвещения, красноречивые и почтительные. Они не собирались выпрыгивать из темноты с куском бечевки в руках. Ребус остановился и огляделся. Кроме того, уже наступило утро, и любой богобоязненный дух должен был укрыться в постели, как и он, Джон Ребус, плоть и кровь, скоро.

Возле своей квартиры он прошел мимо небольшого продуктового магазина, снаружи которого были сложены ящики с молоком и утренними булочками. Хозяин жаловался Ребусу наедине на мелкие и случайные кражи, но не стал подавать жалобу как следует. Магазин был таким же мертвым, как и улица, уединение момента нарушалось только далеким грохотом такси по булыжникам и настойчивостью рассветного хора. Ребус огляделся вокруг, осматривая многочисленные занавешенные окна. Затем он быстро оторвал шесть булочек от слоя и засунул их в карманы, уходя немного слишком быстро. Мгновение спустя он заколебался, затем на цыпочках вернулся в магазин, преступник возвращаясь на место преступления, собака к своей блевотине. Ребус никогда не видел, чтобы собаки делали это, но он знал это со слов Святого Петра.

Оглядевшись еще раз, он достал из ящика пинту молока и побежал прочь, тихонько насвистывая себе под нос.

Ничто в мире не было вкуснее на завтрак, чем украденные булочки с маслом и джемом и кружкой молочного кофе. Ничто не было вкуснее простительного греха.

Он обнюхал лестничную клетку своего дома, уловив слабый запах котов, постоянной угрозы. Он затаил дыхание, поднимаясь по двум лестничным пролетам, шаря в кармане под раздавленными булочками, пытаясь высвободить свой дверной ключ.

Внутри квартиры было сыро и пахло сыростью. Он проверил центральное отопление, и, конечно же, запальник снова погас. Он выругался, снова зажег его, включил отопление на полную мощность и прошел в гостиную.

На книжном шкафу, на стенке, на каминной полке, где когда-то стояли безделушки Роны, еще оставалось место, но многие из пустот уже были заполнены новыми памятными вещами из его собственного архива: счетами, неотвеченными письмами, старыми кольцами от банок дешевого пива, случайными непрочитанными книгами. Ребус коллекционировал непрочитанные книги. Когда-то он действительно читал книги, которые покупал, но в эти дни у него, казалось, было так мало времени. Кроме того, теперь он был более разборчивым, чем тогда, в старые времена, когда он дочитывал книгу до конца, нравилась она ему или нет. В эти дни книга, которая ему не нравилась, вряд ли продержалась бы десять страниц его сосредоточенности.

Это были книги, которые лежали вокруг его гостиной. Его книги для чтения имели тенденцию собираться в спальне, лежа в скоординированных рядах на полу, как пациенты в приемной у врача. В один из этих дней он возьмет отпуск, снимет коттедж в Хайленде или на побережье Файфа и возьмет с собой все эти ожидающие прочтения или перечитывания книги, все те знания, которые могли бы быть его для взломать крышку. Его любимая книга, к которой он обращался по крайней мере раз в год, была «Преступление и наказание» . Если бы только, думал он, современные убийцы чаще проявляли хоть какое-то проявление совести. Но нет, современные убийцы хвастались своими преступлениями перед друзьями, а затем играли в бильярд в местном пабе, с достоинством и уверенностью нанося мел на свои кии, зная, какие шары упадут в каком порядке...

Пока полицейская машина спала неподалёку, её пассажиры не могли ничего сделать, кроме как проклинать горы правил и предписаний и сожалеть о глубоких пропастях преступности. Преступление было повсюду. Это была жизненная сила, кровь и яйца жизни: обманывать, подстраиваться; делать этот крен тела под власть, убивать. Чем выше ты поднимался в преступности, тем тоньше ты начинал двигаться назад к законности, пока только горстка юристов не могла взломать твою систему, и они всегда были доступны, всегда под рукой, чтобы их подкупили. Достоевский всё это знал, умный старый ублюдок. Он чувствовал, как палка горит с обоих концов.

Но бедный старый Достоевский умер и не был приглашен на вечеринку в эти выходные, в то время как он, Джон Ребус, был. Часто он отклонял приглашения, потому что принять их означало, что ему придется отряхнуть пыль с броги, погладить рубашку, отчистить свой лучший костюм, принять ванну и надушиться. Он также должен был быть приветливым, пить и веселиться, разговаривать с незнакомцами, с которыми у него не было желания разговаривать и с которыми ему не платили за разговоры. Другими словами, он ненавидел играть роль обычного человеческого животного. Но он принял приглашение, которое ему дала Кэти Джексон в столовой на Уэверли-роуд. Конечно, он принял.

И он насвистывал при мысли об этом, пробираясь на кухню, чтобы приготовить завтрак, который он затем отнес в свою спальню. Это был ритуал после ночного дежурства. Он разделся, залез в постель, поставил тарелку с булочками на грудь и поднес книгу к носу. Это было не очень хорошее книга. Это было о похищении. Рона унесла кровать, но оставила ему матрас, так что ему было легко дотянуться до кружки кофе, ему было легко выбросить одну книгу и найти другую.

Вскоре он уснул, при этом лампа все еще горела, а мимо его окна начали проезжать машины.

Его будильник сработал на этот раз, сдернув его с матраса, как магнит притягивает опилки. Он сбросил одеяло и весь обливался потом. Он почувствовал, что задыхается, и внезапно вспомнил, что центральное отопление все еще кипит, как пароход. По пути к выключению термостата он наклонился к входной двери, чтобы забрать дневную почту. Одно из писем было без марки и без франкировки. На нем было только его имя, напечатанное машинописным шрифтом на лицевой стороне. Желудок Ребуса сжался от булочек с маслом. Он разорвал конверт, вытащив единственный листок бумаги.

ДЛЯ ТЕХ, КТО ЧИТАЕТ МЕЖДУ ВРЕМЕНАМИ.

Итак, теперь сумасшедший знал, где он живет. Проверяя конверт, теперь немногословный и ожидая найти завязанную веревку, он вместо этого обнаружил две спички, связанные вместе ниткой в форме креста.

OceanofPDF.com

Часть вторая

«ДЛЯ ТЕХ, КТО ЧИТАЕТ

МЕЖДУ ВРЕМЕНАМИ»

OceanofPDF.com

7

Организованный хаос: вот как можно охарактеризовать редакцию газеты. Организованный хаос в самых грандиозных масштабах. Стивенс рылся в стопке бумаг в своем лотке, ища иголку. Может быть, он засунул ее куда-то еще? Он открыл один из больших, тяжелых ящиков своего стола, затем быстро захлопнул его, опасаясь, что часть беспорядка оттуда может вырваться наружу. Сдерживая себя, он сделал глубокий вдох и снова открыл его. Он погрузил руку в кучу бумаг внутри ящика, как будто что-то там могло укусить. Огромная скрепка, выскочившая из одной конкретной папки, действительно укусила. Она задела его большой палец, и он захлопнул ящик, сигарета тряслась во рту, пока он проклинал офис, журналистскую профессию и деревья, порождающие бумагу. К черту все это. Он откинулся на спинку стула и зажмурился, когда дым начал жечь. Было одиннадцать утра, и офис уже был в синей дымке, как будто все происходило на съемочной площадке болотной сцены Бригадуна . Он схватил лист машинописного текста, перевернул его и начал строчить обломком карандаша, который он стащил из букмекерской конторы.

«X (Мистер Биг?) доставляет Ребусу, М. Какую роль играет полицейский? Ответ – возможно, везде, возможно, нигде».

Он сделал паузу, вынул сигарету изо рта, заменил ее новой и прикурил от окурка следующую.

«Сейчас — анонимные письма. Угрозы? Код?»

Стивенс посчитал маловероятным, что Джон Ребус не мог знать о причастности своего брата к шотландскому наркоторговому миру, и зная, что, скорее всего, он тоже был в этом замешан, возможно, направляя все расследование в неправильном направлении, чтобы защитить свою плоть и кровь. Это была бы потрясающая история, когда она всплыла, но он знал, что с этого момента он будет наступать на яйца. Никто не будет стараться изо всех сил, чтобы помочь ему прижать полицейского, и если кто-то узнает, чем он занимается, у него действительно будут очень серьезные проблемы. Ему нужно было сделать две вещи: проверить свой полис страхования жизни и никому об этом не говорить.

'Джим!'

Редактор жестом пригласил его в камеру пыток. Он поднялся со своего места, словно отрываясь от чего-то органического, поправил свой полосатый лилово-розовый галстук и направился к предполагаемому месту для ругани.

«Да, Том?»

«Разве вы не должны быть на пресс-конференции?»

«У нас полно времени, Том».

«Какого фотографа вы берете?»

«Разве это имеет значение? Я бы лучше взял свой чертов Instamatic. Эти молодые парни не знают, что делать, Том. А как насчет Энди Флеминга? Разве я не могу взять его?»

«Никаких шансов, Джим. Он освещает королевский тур».

«Какой королевский тур?»

Том Джеймсон, казалось, собирался снова подняться со своего стула, что было бы беспрецедентным шагом. Однако он только выпрямил спину и плечи и подозрительно посмотрел на своего «звездного» криминального репортера.

«Вы ведь журналист, Джим, не так ли? Я имею в виду, вы не вышли на пенсию раньше времени и не стали затворником? В вашей семье не было случаев старческого слабоумия?»

«Послушай, Том, когда королевская семья совершит преступление, я... «Будь первым на месте происшествия. В противном случае, насколько я могу судить, их не существует. По крайней мере, за пределами моих кошмаров».

Джеймсон пристально посмотрел на свои наручные часы.

«Ладно, ладно, я пойду».

С этими словами Стивенс с невероятной скоростью развернулся и покинул офис, не обращая внимания на крики босса за спиной, который спрашивал, какой из имеющихся фотографов ему нужен.

Это не имело бы значения. Он еще не встречал фотогеничного полицейского. Затем, выходя из здания, он вспомнил, кто был офицером связи по этому конкретному делу, и изменил свое мнение, улыбнувшись.

«Для тех, кто читает между временами, подсказки есть везде». Это же чистейшая абракадабра, не правда ли, Джон?

Мортон вел машину в сторону района Хеймаркет города. Это был еще один день постоянного, ветреного дождя, сам дождь был мелким и холодным, таким, который проникает в кости и мозг. Город был унылым весь день, до такой степени, что автомобилисты использовали фары в полдень. Отличный день для работы на улице.

«Я не уверен, Джек. Вторая часть вытекает из первой, как будто между ними есть логическая связь».

«Ну, будем надеяться, что он пришлет вам еще несколько заметок. Может быть, это прояснит ситуацию».

«Возможно. Я бы предпочел, чтобы он вообще прекратил это дерьмо. Не очень-то приятно осознавать, что какой-то чудак знает, где ты работаешь и где живешь».

«Ваш номер телефона есть в телефонной книге?»

«Нет, не котируется».

«Тогда это исключает эту идею. Так откуда он знает ваш домашний адрес?»

«Он или она», — сказал Ребус, засовывая банкноты обратно в карман. «Откуда мне знать?»

Он закурил две сигареты и передал одну Мортону, отломив для него фильтр.

«Та», — сказал Мортон, кладя крошечную сигарету в уголок рта. Дождь стихал. «Наводнение в Глазго», — сказал он, не ожидая ответа.

Оба мужчины были с затуманенными от недостатка сна глазами, но дело овладело ими, поэтому они поехали, оцепенев, к мрачному сердцу расследования. На пустыре рядом с местом, где было найдено тело девушки, был установлен вагончик. Оттуда координировалась операция «от двери к двери». Друзья и семья также должны были быть опрошены. Ребус предвидел много скуки в предстоящий день.

«Меня беспокоит, — сказал Мортон, — то, что если два убийства связаны, то мы имеем дело с человеком, который, вероятно, не знал ни одну из девушек. Это делает работу отвратительной».

Ребус кивнул. Однако все еще оставался шанс, что обе девочки знали своего убийцу, или что убийца был кем-то, кому они доверяли. В противном случае, поскольку девочкам было почти двенадцать лет, и они не были слабоумными, они бы наверняка сопротивлялись, когда их похитили. Однако никто не вышел вперед, чтобы сказать, что они были свидетелями чего-то подобного. Это было чертовски странно.

К тому времени, как они добрались до тесной операционной комнаты, дождь прекратился. Инспектор, отвечающий за наружные операции, был там, чтобы вручить им списки имен и адресов. Ребус был рад оказаться вдали от штаб-квартиры, вдали от Андерсона и его жажды результатов бумажной работы. Именно здесь действительно происходила работа, здесь устанавливались контакты, где одна оплошность подозреваемого могла повернуть дело в ту или иную сторону.

«Вы не против, сэр, спросить, кто именно предложил мне и моему коллеге эту конкретную работу?»

Инспектор, сверкнув глазами, секунду изучал Ребуса.

"Да, черт возьми, я не против, Ребус. Это не имеет значения, «Так или иначе, не так ли? Каждая задача в этом случае так же важна и жизненно важна, как и любая другая. Давайте не будем забывать об этом».

«Да, сэр», — сказал Ребус.

«Это, должно быть, немного похоже на работу внутри обувной коробки, сэр», — сказал Мортон, осматривая тесное внутреннее пространство.

«Да, сынок, я в коробке из-под обуви, но вы все и есть обувь, так что поторопитесь».

Этот конкретный инспектор, подумал Ребус, кладя свой список в карман, показался ему славным парнем, его язык был достаточно острым на вкус Ребуса.

«Не волнуйтесь, сэр, — сказал он теперь, — это не займет у нас много времени».

Он надеялся, что инспектор заметил иронию в его голосе.

«Последний, кто вернется, — фея», — сказал Мортон.

Тогда они делали это по правилам, но дело, похоже, требовало разработки новых правил. Андерсон отправлял их на поиски обычных подозреваемых: семьи, знакомых, людей с досье. Несомненно, в штаб-квартире вели расследование такие группы, как «Обмен информацией о педофилах». Ребус надеялся, что Андерсону придется отсеять множество сумасшедших звонков. Обычно так и было: звонящие, признавшиеся в преступлении, звонящие, которые были экстрасенсами и могли помочь, связавшись с покойным, звонящие, которые прижимали к вашему носу отвлекающий маневр, чтобы вы могли понюхать. Все они были одержимы прошлой виной и нынешними фантазиями. Возможно, все были.

В своем первом доме Ребус колотил в дверь и ждал. Ей открыла грубая старуха, босая, с кардиганом, состоящим на девяносто процентов из дырок и на десять процентов из шерсти, нависавшим на ее похожих на шарф плечах.

«Что это?»

«Полиция, мадам. Речь идет об убийстве».

«А? Как бы то ни было, мне это не нужно. Убирайся, пока я не принес тебе медяки».

«Убийства», — крикнул Ребус. «Я полицейский. Я пришел задать вам несколько вопросов».

«А?» Она немного отступила назад, чтобы вглядеться в него, и Ребус мог поклясться, что увидел слабый отблеск былого интеллекта в тусклой черноте ее зрачков.

«С какими убийствами?» — спросила она.

Один из таких дней. Чтобы улучшить положение, снова пошел дождь, тяжелые струи едкой воды обжигали шею и лицо, просачивались в обувь. Совсем как в тот день на могиле старика... Только вчера? За двадцать четыре часа могло произойти многое, и все это с ним.

К семи часам Ребус охватил шесть из четырнадцати человек в своем списке. Он вернулся в операционную-коробку, его ноги болели, желудок был переполнен чаем и хотелось чего-нибудь покрепче.

На болотистом пустыре Джек Мортон стоял и смотрел на акры глины, усеянные кирпичами и мусором: рай для ребенка.

«Какое ужасное место, чтобы умереть».

«Она не умерла здесь, Джек. Помни, что сказали судмедэксперты».

«Ну, ты понимаешь, о чем я».

Да, Ребус знал, что имел в виду.

«Кстати, — сказал Мортон, — ты фея».

«Я выпью за это», — сказал Ребус.

Они пили в некоторых из самых грязных баров Эдинбурга, барах, которые туристы никогда не видят. Они пытались выкинуть это дело из головы, но не смогли. Так было с крупными расследованиями убийств: они добирались до тебя, физически и морально, поглощая тебя и заставляя работать еще усерднее. За каждым убийством стоял выброс чистого адреналина. Он помогал им пройти точку невозврата.

«Я лучше пойду обратно в квартиру», — сказал Ребус.

«Нет, выпей еще».

Джек Мортон, держа в руке пустой стакан, направился к бару.

Ребус, его разум был затуманен, и он больше думал о своем таинственном корреспонденте. Он подозревал Рону, хотя нельзя было сказать, что это было в ее стиле. Он подозревал свою дочь Сэмми, возможно, мстящую с задержкой за то, что ее отец исключил ее из своей жизни. Семья и знакомые, по крайней мере, изначально, всегда были главными подозреваемыми. Но это мог быть кто угодно, кто знал, где он работает и где живет. Кто-то из его собственных сил всегда был возможностью, которую следовало бояться.

Вопрос на 10 000 долларов, как всегда, был: почему?

«Вот и все, две замечательные пинты пива, бесплатно от администрации».

«Я называю это проявлением большой общественной ответственности», — сказал Ребус.

«Или трактирщик, а, Джон?» Мортон усмехнулся своей шутке, вытирая пену с верхней губы. Он заметил, что Ребус не смеется. «Пенни им», — сказал он.

«Серийный убийца», — сказал Ребус. «Должно быть. В таком случае мы не видели последнего творения рук нашего друга».

Мортон поставил стакан, внезапно почувствовав, что ему уже не так хочется пить.

«Эти девочки учились в разных школах, — продолжил Ребус, — жили в разных районах города, имели разные вкусы, разных друзей, исповедовали разные религии и были убиты одним и тем же убийцей одним и тем же способом и без каких-либо заметных издевательств. Мы имеем дело с маньяком. Он может быть где угодно».

В баре началась драка, по-видимому, из-за игры в домино, которая пошла совсем не так. Стакан упал на пол, после чего в баре наступила тишина. Затем все, казалось, немного успокоились. Одного мужчину вывели наружу его сторонники в споре. Другой остался прислониться к стойке бара, что-то бормоча женщине рядом с ним.

Мортон отпил пива.

«Слава богу, мы не на дежурстве», — сказал он. Затем: «Хотите карри?»

Мортон доел курицу виндалу и бросил вилку на тарелку.

«Думаю, мне следует поговорить с ребятами из Департамента здравоохранения», — сказал он, все еще жуя. «Или это, или Торговые стандарты. Что бы это ни было, это была не курица».

Они были в маленьком карри-хаусе около станции Хеймаркет. Фиолетовое освещение, красные флокированные обои, бурлящая стена ситарной музыки.

«По тебе было видно, что тебе это нравится», — сказал Ребус, допивая пиво.

«О да, мне понравилось, но это была не курица».

«Ну, если вам понравилось, то жаловаться не на что». Ребус сидел на стуле, наклонившись, вытянув ноги перед собой и положив руку на спинку стула, и курил уже энную за этот день сигарету.

Мортон неуверенно наклонился к своему партнеру.

всегда есть на что пожаловаться, особенно если ты думаешь, что сможешь отделаться от этого, не заплатив по счету».

Он подмигнул Ребусу, откинулся на спинку кресла, рыгнул и полез в карман за сигаретой.

«Мусор», — сказал он.

Ребус попытался подсчитать, сколько сигарет он сам выкурил в тот день, но мозг подсказал ему, что такие подсчеты проводить не следует.

«Интересно, чем занимается наш друг-убийца в этот самый момент?» — сказал он.

«Доедаете карри?» — предположил Мортон. «Проблема в том, Джон, что он может оказаться одним из этих Джо Нормалов, внешне чистеньким, женатым, с детьми, среднестатистическим работягой из пригорода, но в глубине души — просто психом, чистым и простым».

«С нашим человеком все не так просто».

'Истинный.'

«Но вы вполне можете быть правы. Вы хотите сказать, что он своего рода Джекил и Хайд, да?»

«Именно так». Мортон стряхнул пепел на столешницу, уже забрызганную соусом карри и пивом. Он уставился на свою пустую тарелку, словно размышляя, куда делась вся еда. «Джекилл и Хайд. Ты понял все в двух словах. Я скажу тебе, Джон, я бы запер этих ублюдков на миллион лет, на миллион лет одиночного заключения в камере размером с обувную коробку. Вот что я бы сделал».

Ребус уставился на обои с изображением стада. Он вспомнил свои дни в одиночке, дни, когда SAS пытались его сломать, дни окончательного испытания, вздохов и тишины, голода и грязи. Нет, он не хотел бы этого снова. И все же они не победили его, не победили по-настоящему. Другим не так повезло.

Запертый в своей клетке, с кричащим лицом

Выпустите меня Выпустите меня

Выпустите меня...

«Джон? С тобой все в порядке? Если тебя стошнит, туалет за кухней. Слушай, когда будешь проходить мимо, сделай одолжение и посмотри, сможешь ли ты заметить, что они режут и бросают в кастрюлю...»

Ребус бодро зашагал к туалету, сверхосторожной походкой сильно пьяного, но он не чувствовал себя пьяным, не настолько пьяным. Его ноздри наполнились запахами карри, дезинфицирующего средства, дерьма. Он умылся. Нет, его не стошнит. Это было не слишком много, потому что он чувствовал ту же дрожь у Майкла, тот же мгновенный ужас. Что с ним происходит? Как будто его внутренности конкретизировались, замедляли его, позволяя годам догнать его. Это было немного похоже на нервный срыв, который он пережил ожидание, но это не был нервный срыв. Это было ничто. Это прошло.

«Могу ли я подвезти тебя, Джон?»

«Нет, спасибо, я пойду пешком. Проветрить голову».

Они расстались у дверей ресторана. Корпоративная вечеринка, ослабленные галстуки и крепкие, тошнотворные духи, направлялись к станции Хеймаркет. Хеймаркет была последней станцией в Эдинбурге перед гораздо более величественной Уэверли. Ребус вспомнил, что преждевременное извлечение пениса во время полового акта в целях контрацепции часто называлось «выходом на Хеймаркет». Кто сказал, что люди в Эдинбурге угрюмы? Улыбка, песня и удушение. Ребус вытер пот со лба. Он все еще чувствовал слабость и прислонился к фонарному столбу. Он смутно понимал, что это было. Это было отторжение всего его существа от прошлого, как будто его жизненно важные органы отвергали донорское сердце. Он загнал ужас обучения так далеко в глубины своего сознания, что теперь с любым его отголоском нужно было яростно бороться. И все же именно в этом самом заключении он нашел дружбу, братство, товарищество, называйте это как хотите. И он узнал о себе больше, чем когда-либо узнают люди. Он узнал так много.

Его дух не был сломлен. Он вышел из тренировки на высоте. А потом случился нервный срыв.

Хватит. Он пошел, успокаивая себя мыслями о завтрашнем выходном. Он проведет день за чтением, сном и подготовкой к вечеринке, вечеринке Кэти Джексон.

А на следующий день, в воскресенье, он проведет редкий день с дочерью. Тогда, возможно, он узнает, кто стоит за этими сумасшедшими письмами.

OceanofPDF.com

8

Девушка проснулась с сухим, соленым привкусом во рту. Она чувствовала себя сонной и онемевшей и гадала, где она находится. Она заснула в его машине. Она не чувствовала себя сонной до этого, пока он не дал ей кусок своей шоколадки. Теперь она проснулась, но не в своей спальне дома. В этой комнате на стенах висели фотографии, вырезанные из цветных журналов. Некоторые были фотографиями солдат с яростными выражениями на лицах, другие были фотографиями девушек и женщин. Она внимательно посмотрела на несколько самопроявляющихся фотографий, сгруппированных вместе на одной стене. Там была ее фотография, спящая на кровати, широко раскинув руки. Она открыла рот в легком вздохе.

Снаружи, в гостиной, он услышал ее движения, пока готовил удавку.

Той ночью Ребус снова увидел один из своих кошмарных снов. За долгим, томительным поцелуем последовала эякуляция, как во сне, так и наяву. Он тут же проснулся и вытерся. Дыхание поцелуя все еще было вокруг него, висело на нем, как аура. Он потряс головой, чтобы избавиться от него. Ему нужна была женщина. Вспомнив о предстоящей вечеринке, он немного расслабился. Но его губы были сухими. Он прошлепал на кухню и нашел бутылку лимонада. Она была безвкусной, но сгодилась для этой цели. Затем он вспомнил, что все еще пьян и будет страдать похмельем, если не будет осторожен. Он налил себе три стакана воды и заставил их выпить.

Он был рад обнаружить, что контрольный свет все еще горит. Это было похоже на доброе предзнаменование. Когда он снова лег в постель, он даже не забыл помолиться. Это удивит Большого Человека наверху. Он запишет это в свою книгу: Ребус вспомнил обо мне сегодня вечером. Может, завтра у него будет хороший день.

Аминь.

OceanofPDF.com

9

Майкл Ребус любил свой BMW так же сильно, как и саму жизнь, возможно, даже больше. Когда он мчался по автостраде, а слева от него движение почти не двигалось, он чувствовал, что его машина была жизнью в странном, удовлетворяющем смысле. Он направил ее нос к яркой точке горизонта и позволил ей мчаться к этому будущему, резко нажимая на газ, не делая никаких уступок никому и ничему.

Именно так ему и нравилось: жесткая, быстрая роскошь, кнопочное управление и под рукой. Он барабанил пальцами по коже рулевого колеса, играл с радио, откинул голову на мягкий подголовник. Он часто мечтал просто уехать, оставив жену, детей и дом, только свою машину и себя. Уехать в ту далекую точку, не останавливаясь, кроме как поесть и заправить машину, ехать, пока не умрет. Это казалось раем, и поэтому он чувствовал себя в полной безопасности, фантазируя об этом, зная, что никогда не осмелится воплотить рай в жизнь.

Когда у него впервые появилась машина, он просыпался среди ночи, открывал шторы, чтобы посмотреть, ждет ли она его снаружи. Иногда он вставал в четыре или пять утра и уезжал на несколько часов, удивляясь расстоянию, которое он мог преодолеть так быстро, радуясь тому, что находится на тихих дорогах, где компанию ему составляли только кролики и вороны, держа руку на клаксоне и распугивая порхающие тучи птиц в воздух. Он так и не утратил своей первоначальной любви к машинам, к освобождению мечты.

Теперь люди глазели на его машину. Он парковал ее на улицах Кирколди и стоял немного поодаль, наблюдая, как люди завидуют этой машине. Молодые люди, полные бравады и ожиданий, заглядывали внутрь, разглядывая кожу и циферблаты, словно разглядывая живые существа в зоопарке. Мужчины постарше, некоторые с женами на буксире, поглядывали на машину, иногда потом плевали на дорогу, зная, что она олицетворяет все, чего они хотели для себя и не смогли найти. Майкл Ребус нашел свою мечту, и это был сон, который он мог смотреть в любое время по своему выбору.

Однако в Эдинбурге привлечение внимания к вашей машине зависело от того, где вы ее припарковали. Однажды он припарковался на Джордж-стрит, и обнаружил, что позади него подъезжает Rolls-Royce. Он снова включил зажигание, кипя от злости и чуть не плюясь. В конце концов он припарковался у дискотеки. Он знал, что парковка дорогой машины у ресторана или дискотеки будет означать, что несколько человек примут вас за владельца конкретной машины, и эта мысль его чрезвычайно порадовала, стерев воспоминания о Rolls-Royce и наполнив его новыми версиями мечты.

Остановка на светофоре тоже могла быть захватывающей, за исключением случаев, когда какой-нибудь полузадый байкер на большой машине ревел и останавливался позади него или, что еще хуже, рядом с ним. Некоторые из этих мотоциклов были созданы для начального ускорения. Не раз его безжалостно избивали в гонке со светофора. Он старался не думать и о таких случаях.

Сегодня он припарковался там, где ему сказали припарковаться: на парковке на вершине холма Калтон. Из окна спереди он мог видеть Файф, а сзади он мог видеть Принсес-стрит, раскинувшуюся перед ним, как игрушечный набор. Холм был тихим; это был не совсем туристический сезон, и было холодно. Он знал, что вещи разогревалась ночью: погони на машинах, девушки и парни в надежде на поездку, вечеринки на пляже Квинсферри. Гей-сообщество Эдинбурга смешивалось с теми, кому было просто любопытно или одиноко, и парочка, взявшись за руки, время от времени заходила на кладбище у подножия холма. Когда наступала темнота, восточный конец Принсес-стрит становился территорией, которой можно было делиться, которой можно было делиться. Но он не собирался делиться своей машиной ни с кем. Его мечта была хрупкой сущностью.

Он наблюдал за Файфом через залив Ферт-оф-Форт, выглядевшим довольно великолепно с такого расстояния, пока машина мужчины не замедлила ход и не остановилась рядом с ним. Майкл скользнул на свое пассажирское сиденье и опустил стекло, как раз когда другой мужчина опускал свое.

«Получил товар?» — спросил он.

«Конечно», — сказал мужчина. Он посмотрел в зеркало. Какие-то люди, целая семья, только что перевалили через холм. «Нам лучше подождать минутку».

Они остановились, тупо глядя на пейзаж.

«Никаких проблем в Файфе?» — спросил мужчина.

'Никто.'

«Ходят слухи, что твой брат приезжал к тебе. Это правда?» Глаза мужчины были жесткими; все его существо было жестким. Но машина, которую он вел, была грудой. Майкл чувствовал себя в безопасности в этот момент.

«Да, но это было ничего. Это была просто годовщина смерти нашего отца. Вот и все».

«Он ничего не знает?»

«Абсолютно нет. Ты думаешь, я тупой или что-то в этом роде?»

Взгляд мужчины заставил Майкла замолчать. Для него было загадкой, как этот человек мог вызвать в нем такой страх. Он ненавидел эти встречи.

«Если что-то случится, — говорил мужчина, — если что-то пойдет не так, ты попадешь в беду. Я серьезно. В будущем держись подальше от этого ублюдка».

«Это была не моя вина. Он просто зашел ко мне. Он даже не позвонил сначала. Что я мог сделать?»

Его руки крепко сжимали руль, зацементированные там. Мужчина снова посмотрел в зеркало.

«Все чисто», — сказал он, протягивая руку за спину. Небольшой пакет проскользнул в окно Майкла. Он заглянул внутрь, вытащил из кармана конверт и потянулся к зажиганию.

«До встречи, мистер Ребус», — сказал мужчина, открывая конверт.

«Да», — сказал Майкл, думая: нет, если я могу помочь. Эта работа становилась для него слишком волосатой. Эти люди, казалось, знали все о его передвижениях. Однако он знал, что страх всегда испарялся, сменяясь эйфорией, когда он избавлялся от очередного груза, прикарманивая хорошую прибыль от сделки. Именно в тот момент, когда страх превращался в эйфорию, он удерживал его в игре. Это было похоже на самое быстрое ускорение от светофора, которое вы могли испытать — когда-либо.

Джим Стивенс, наблюдавший с холма викторианской глупости, нелепой, так и не завершенной копии греческого храма, увидел, как уходит Майкл Ребус. Для него это было уже не новостью; его больше интересовала связь с Эдинбургом, человеком, которого он не мог выследить и которого не знал, человеком, который терял его дважды и который, несомненно, мог потерять его снова. Казалось, никто не знал, кем была эта таинственная фигура, и никто особенно не хотел знать. Он выглядел как неприятность. Стивенс, внезапно почувствовав себя бессильным и старым, не мог ничего сделать, кроме как записать регистрационный номер машины. Он подумал, что, возможно, МакГрегор Кэмпбелл мог бы что-то с этим сделать, но опасался, что Ребус его обнаружит. Он чувствовал себя в ловушке посреди чего-то, что оказалось в целом более запутанной проблемой, чем он подозревал.

Дрожа, он пытался убедить себя, что ему это нравится.

OceanofPDF.com

10

«Входи, входи, кто бы ты ни был».

Пальто, перчатки и бутылку вина Ребуса отобрали у него совершенно незнакомые люди, и он оказался втянут в одну из тех переполненных, дымных, шумных вечеринок, где легко улыбаться людям, но почти невозможно узнать кого-то. Он прошел из холла на кухню, а оттуда через соединительную дверь в саму гостиную.

Стулья, стол, диван были отодвинуты к стенам, а пол был заполнен извивающимися, кричащими парами; мужчины были без галстуков, их рубашки прилипли к телу.

Вечеринка, как оказалось, началась раньше, чем он предполагал.

Он узнал несколько лиц вокруг и под собой, перешагнув через двух инспекторов, когда он вошел в комнату. Он мог видеть, что стол в дальнем конце был завален бутылками и пластиковыми стаканчиками, и это казалось такой же хорошей точкой обзора, как и любая другая, и более безопасной, чем некоторые.

Однако добраться до него было непросто, и ему вспомнились некоторые штурмовые курсы времен его армейской службы.

'Всем привет!'

Кэти Джексон, сносно изображавшая тряпичную куклу, на секунду отшатнулась, прежде чем ее сбил с ног большой — очень большой — мужчина, с которым она притворялась, что танцует.

«Привет», — выдавил Ребус, и его лицо исказила гримаса. вместо улыбки. Он добился относительной безопасности за столиком с напитками и налил себе виски и закуску. Этого было бы достаточно для начала. Затем он наблюдал, как Кэти Джексон (которую он искупал, отполировал, поскоблил, подправил и опрыскал) засунула язык в пещеристый рот своего партнера по танцам. Ребус подумал, что его сейчас стошнит. Его партнерша на вечере сделала койку еще до начала вечера! Это научит его быть оптимистом. Так что же ему теперь делать? Тихо уйти или попытаться вытащить несколько слов вступления из своей шляпы?

Из кухни вышел коренастый мужчина, совсем не похожий на полицейского, и с сигаретой во рту подошел к столу, держа в руке пару пустых стаканов.

«Черт возьми», — сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь, роясь среди бутылок, — «все это немного чертовски мрачно, не так ли? Извините за выражение».

«Да, это немного».

Ребус подумал про себя: ну вот, я это сделал, я поговорил с кем-то. Лед тронулся, так что я могу уйти, пока все идет хорошо.

Но он не ушел. Он наблюдал, как мужчина довольно искусно пробирался обратно сквозь танцоров, напитки были такими же безопасными, как крошечные животные в его руках. Он наблюдал, как еще одна пластинка вылетела из невидимой стереосистемы, танцоры возобновили свой боевой танец, и женщина, выглядевшая так же неуютно, как и он, протиснулась в комнату и была направлена в сторону стола Ребуса.

Она была примерно его возраста, немного потрепанная по краям. Она носила довольно модное платье, предположил он (кто он такой, чтобы говорить о моде? его костюм выглядел совершенно траурным в нынешней компании), и ее волосы были уложены недавно, возможно, совсем недавно, сегодня днем. Она носила очки секретаря, но она не была секретарем. Ребус это можно было увидеть, глядя на нее, наблюдая за тем, как она держалась, пробираясь к нему.

Он протянул ей свежеприготовленный коктейль «Кровавая Мэри».

«Тебя это устраивает?» — крикнул он. «Я угадал правильно или нет?»

Она с благодарностью выпила напиток и остановилась, чтобы перевести дух, пока он наполнял стакан.

«Спасибо», — сказала она. «Обычно я не пью, но это было очень приятно».

Отлично, подумал Ребус, улыбка не сходила с его глаз, Кэти Джексон потеряла голову (и мораль) от алкоголя, а я приземлился с ТТ. О, но эта мысль была недостойна его и не воздала должное его спутнице. Он выдохнул короткую молитву раскаяния.

«Хочешь потанцевать?» — спросил он за свои грехи.

«Вы шутите!»

«Я не такой. Что случилось?»

Ребус, виновный в шовинизме, не мог в это поверить. Она была инспектором полиции. Более того, она была пресс-секретарем по делу об убийстве.

«О, — сказал он, — просто я тоже работаю над этим делом».

«Послушай, Джон, если так пойдет и дальше, то этим делом займутся все полицейские и полицейские в Шотландии. Поверь мне».

'Что ты имеешь в виду?'

«Произошло еще одно похищение. Мать девочки заявила о ее пропаже сегодня вечером».

«Черт. Извините за выражение».

Они танцевали, пили, расставались, снова встречались и теперь, казалось, были старыми друзьями на вечер. Они стояли в коридоре, немного в стороне от шума и хаоса танцпола. Очередь в единственный туалет квартиры становилась неуправляемой в конце коридора.

Ребус обнаружил, что смотрит мимо очков Джилл Темплер, мимо всего этого стекла и пластика, на изумрудно-зеленые глаза за ними. Он хотел сказать ей, что никогда не видел столь прекрасных глаз, как у нее, но боялся, что его обвинят в клише. Теперь она придерживалась апельсинового сока, но он расслабился, выпив еще несколько виски, не ожидая ничего особенного от вечера.

«Привет, Джилл».

Ребус узнал в коренастом мужчине перед ними того человека, с которым он разговаривал за столиком с напитками.

'Давно не виделись.'

Мужчина попытался чмокнуть Джилл Темплер в щеку, но ему удалось лишь пролететь мимо нее и удариться о стену.

«Выпил лишнего, Джим?» — холодно спросил Джилл.

Мужчина пожал плечами. Он посмотрел на Ребуса.

«У всех нас есть свой крест, да?»

Рука была протянута к Ребусу.

«Джим Стивенс», — сказал мужчина.

«О, репортер?»

Ребус на мгновение принял теплую, влажную руку мужчины.

«Это детектив-сержант Джон Ребус», — сказал Джилл.

Ребус заметил, как лицо Стивенса быстро покраснело, глаза испуганного зайца. Но он быстро оправился, мастерски.

«Приятно познакомиться», — сказал он. Затем, кивнув головой, добавил: «Мы с Джилл давно знакомы, не так ли, Джилл?»

«Не так далеко, как ты думаешь, Джим».

Затем он рассмеялся, взглянув на Ребуса.

«Она просто застенчива», — сказал он. «Я слышал, что убили еще одну девушку».

«У Джима повсюду шпионы».

Стивенс постучал пальцем по своему кроваво-красному носу, ухмыляясь Ребусу.

«Везде, — сказал он, — и я тоже везде попадаю ».

«Да, наш Джим немного распыляется», — сказал Джилл. ее голос острый, как лезвие клинка, ее глаза внезапно покрылись стеклом и пластиком, став неприкосновенными.

«Завтра еще один пресс-брифинг, Джилл?» — спросил Стивенс, роясь в карманах в поисках давно потерянных сигарет.

'Да.'

Рука репортера нашла плечо Ребуса.

«Мы с Джилл прошли долгий путь».

Затем он ушел, протягивая им руку и отступая, махая им рукой, не желая отвечать им взаимностью, ища свои сигареты и изучая лицо Джона Ребуса.

Джилл Темплер вздохнула, прислонившись к стене, куда приземлился неудавшийся поцелуй Стивенса.

«Один из лучших репортеров в Шотландии», — сказала она как ни в чем не бывало.

«И твоя работа — иметь дело с такими, как он?»

«Он не так уж и плох».

В гостиной, похоже, начался спор.

«Ну что ж», — сказал Ребус, широко улыбаясь, — «может, нам позвонить в полицию или вы предпочтете, чтобы вас отвезли в один маленький ресторанчик, который я знаю?»

«Это фраза для знакомства?»

«Может быть. Ты мне скажи. В конце концов, ты детектив».

«Ну, что бы это ни было, детектив-сержант Ребус, вам повезло. Я умираю с голоду. Я возьму свое пальто».

Ребус, довольный собой, вспомнил, что где-то притаилось его собственное пальто. Он нашел его в одной из спален, вместе с перчатками и — как это ни было удивительно — нераспечатанной бутылкой вина. Он положил ее в карман, увидев в этом божественный знак, что оно ему понадобится позже.

Джилл был в другой спальне, рылся в куче пальто на кровати. Под покрывалами, казалось, происходил конгресс, и вся эта куча пальто и постельного белья бурлила и извивалась, как гигантская амеба. Джилл, хихикая Продираясь сквозь все это, она наконец нашла свое пальто и подошла к Ребусу, который заговорщически улыбался в дверях.

«Прощай, Кэти», — крикнула она обратно в комнату, — «спасибо за вечеринку».

Из-под одеяла раздался приглушенный рев, возможно, подтверждение. Ребус, широко раскрыв глаза, чувствовал, как его моральные устои рассыпаются, как сухой сырный бисквит.

В такси они сидели на небольшом расстоянии друг от друга.

«Итак, вы и этот персонаж Стивенса давно знакомы?»

«Только в его памяти». Она посмотрела мимо водителя на гладкую мокрую дорогу за ним. «Память Джима не может быть такой, какой она была. Серьезно, мы как-то раз вместе выходили, и я имею в виду один раз». Она подняла палец. «Вечер пятницы, я думаю. Это была большая ошибка, это точно».

Ребус был этим удовлетворен. Он снова начал чувствовать голод.

Однако к тому времени, как они добрались до ресторана, он был закрыт даже для Ребуса, поэтому они остались в такси, а Ребус направил водителя к своей квартире.

«Я мастер по приготовлению сэндвичей с беконом», — сказал он.

«Какая жалость», — сказала она. «Я вегетарианка».

«Боже мой, ты хочешь сказать, что вообще не ешь овощи?»

«Почему», — в ее голосе проступает едкость, — «хищники всегда должны делать из этого шутку? То же самое и с мужским и женским движением за равноправие. Почему?»

«Это потому, что мы их боимся», — сказал Ребус, уже совсем протрезвевший.

Джилл посмотрел на него, но он наблюдал из своего окна, как ночные пьяницы города катились вверх и вниз по усыпанной препятствиями опасности Лотиан-роуд, ища алкоголь, женщин, счастье. Для некоторых из них это был бесконечный поиск, шатаясь, входя и выходя из клубов, пабов и закусочных, грызя упакованные кости существования. Лотиан-роуд был мусорным ящиком Эдинбурга. Там также находились отель Sheraton и Usher Hall. Ребус однажды посетил Usher Hall, сидел с Роной и другими самодовольными душами, слушая Requiem Messina Моцарта. Для Эдинбурга было типично иметь крупицу культуры, расположенную среди магазинов быстрого питания. Requiem Maschena и пакет чипсов.

«И как сейчас поживает старый пресс-секретарь?»

Они сидели в его быстро убранной гостиной. Его гордость и радость, магнитофон Nakamichi, со вкусом транслировал одну из его коллекции джазовых записей для ночного прослушивания: Стэна Гетца или Коулмена Хокинса.

Он наскоро набил круг сэндвичей с тунцом и помидорами, Джилл призналась, что иногда ест рыбу. Бутылка вина была открыта, и он приготовил кофейник свежемолотого кофе (угощение, которое обычно приберегают для воскресных завтраков). Теперь он сидел напротив своей гостьи, наблюдая, как она ест. Он подумал с небольшим толчком, что это его первая гостья с тех пор, как Рона ушла от него, но затем очень смутно припомнил еще пару разовых встреч.

«Связь с прессой — это хорошо. Это не совсем пустая трата времени, знаете ли. Это служит полезной цели в наше время».

«О, я не критикую это».

Она посмотрела на него, пытаясь понять, насколько серьезны его намерения.

«Ну», — продолжила она, — «просто я знаю многих наших коллег, которые считают, что такая работа, как моя, — пустая трата времени и рабочей силы. Поверьте мне, в таком случае крайне важно, чтобы мы держали СМИ на нашей стороне и позволяли им обнародовать информацию, которую мы хотим, когда ее нужно обнародовать. Это избавляет от многих хлопот».

«Слышу, слышу».

«Будь серьезен, крыса».

Ребус рассмеялся.

«Я всегда серьезен. Полицейский из всех полицейский на сто процентов, вот кто я».

Джилл Темплер снова уставилась на него. У нее были глаза настоящего инспектора: они проникали в твою совесть, вынюхивали вину, коварство и напор, искали подачку.

«А быть офицером связи, — сказал Ребус, — означает, что вам приходится... довольно тесно взаимодействовать с прессой, верно?»

«Я знаю, к чему вы клоните, сержант Ребус, и как ваш начальник, я говорю вам прекратить это».

«Мэм!» — Ребус отдал ей короткий честь.

Он вернулся из кухни с еще одной чашкой кофе.

«Разве это не была ужасная вечеринка?» — сказал Джилл.

«Это была лучшая вечеринка, на которой я когда-либо был», — сказал Ребус. «В конце концов, без нее я бы никогда не встретил тебя».

На этот раз она расхохоталась, набив рот пастой из тунца, хлеба и помидоров.

«Ты псих, — закричала она, — ты действительно псих».

Ребус поднял брови, улыбаясь. Он что, потерял хватку? Нет. Это было чудо.

Позже ей нужно было в туалет. Ребус менял кассету и осознавал, насколько ограничены его музыкальные вкусы. Что это были за группы, о которых она постоянно упоминала?

«Он в холле», — сказал он. «Слева».

Когда она вернулась, джаз играл снова, порой музыка была настолько тихой, что ее почти не было слышно, и Ребус снова сидел в своем кресле.

«Что это за комната напротив ванной, Джон?»

«Ну», — сказал он, наливая кофе, — «раньше он принадлежал моей дочери, но теперь там полно всякого хлама. Я им никогда не пользуюсь».

«Когда вы с женой расстались?»

«Не так давно, как следовало бы. Я говорю серьезно».

«Сколько лет вашей дочери?» Теперь ее голос звучал по-матерински, по-домашнему; больше не было ни язвительной одинокой женщины, ни профессионалки.

«Почти двенадцать», — сказал он. «Почти двенадцать».

«Это трудный возраст».

«Разве они не все такие?»

Когда вино было допито, а кофе опустился до последней полчашки, один из них предложил лечь спать. Они обменялись смущенными улыбками и ритуальными обещаниями ничего не обещать, и, согласившись и подписав контракт без слов, отправились в спальню.

Все начиналось достаточно хорошо. Они были зрелыми, играли в эту игру слишком часто, чтобы позволить маленьким неловкостям и извинениям задеть их. Ребус был впечатлен ее ловкостью и изобретательностью и надеялся, что она впечатлена его. Она выгнула спину, чтобы встретиться с ним, ища окончательного и недостижимого входа.

«Джон», — толкает его теперь.

'Что это такое?'

«Ничего. Я просто перевернусь, ладно?»

Он встал на колени, и она повернулась к нему спиной, скользя коленями вниз по кровати, царапая гладкую стену кончиками пальцев, ожидая. Ребус, в небольшой паузе, оглядел комнату, бледно-голубой свет затенял его книги, края матраса.

«О, футон», — сказала она, быстро стаскивая с себя одежду. Он улыбнулся в тишине.

. . .

Он терял контроль.

«Давай, Джон. Давай».

Он наклонился к ней, положив лицо ей на спину. Он говорил о книгах с Гордоном Ривом, когда их схватили. Казалось, они говорили бесконечно, читая ему по памяти. В тесном заключении, пытки за закрытой дверью. Но они выдержали. Это был признак обучения.

«Джон, о, Джон».

Джилл приподнялась и повернула голову к нему, Ищущий поцелуя. Джилл, Гордон Рив, ищущий от него чего-то, чего он не мог дать. Несмотря на обучение, несмотря на годы практики, годы работы и упорства.

'Джон?'

Но сейчас он был в другом месте, снова в тренировочном лагере, снова бредет по грязному полю, Босс кричит ему, чтобы он прибавил скорость, снова в той камере, наблюдая за тараканом, бегущим по грязному полу, снова в вертолете, с мешком на голове, с солеными брызгами моря в ушах...

'Джон?'

Она обернулась, неловко, обеспокоенно. Она увидела, как слезы вот-вот брызнут из его глаз. Она прижала его голову к себе.

«О, Джон. Это не имеет значения. Правда, не имеет».

И чуть позже: «Тебе это не нравится?»

Потом они лежали вместе, он виновато проклиная свое замешательство и то, что у него кончились сигареты, она сонно, все еще заботливо, шептала ему отрывки и подробности своей жизни.

Через некоторое время Ребус забыл о чувстве вины: в конце концов, чувствовать себя виноватым было не за что. Он чувствовал лишь явную нехватку никотина. И он вспомнил, что через шесть часов увидит Сэмми, и что ее мать инстинктивно поймет, чем он, Джон Ребус, занимался последние несколько часов. Она была проклята ведьминской способностью видеть душу, и она действительно видела его случайные приступы плача очень близко. Отчасти, как он предполагал, это и стало причиной их разрыва.

«Который час, Джон?»

«Четыре. Может, немного позже».

Он вытащил руку из-под нее и встал, чтобы выйти из комнаты.

«Хочешь чего-нибудь выпить?» — спросил он.

«Что вы имели в виду?»

«Может быть, кофе. Сейчас вряд ли стоит идти спать, но если ты чувствуешь сонливость, не обращай на меня внимания».

«Нет, я выпью чашечку кофе».

Ребус понял по ее голосу, по его невнятному рычанию, что к тому времени, как он доберется до кухни, она будет крепко спать.

«Хорошо», — сказал он.

Он сварил себе чашку темного, сладкого кофе и плюхнулся в кресло с ним. Он включил маленький газовый камин в гостиной и начал читать одну из своих книг. Сегодня он видел Сэмми, и его мысли отвлеклись от истории перед ним, истории интриги, которую он не мог вспомнить, когда начинал. Сэмми было почти двенадцать. Она пережила много лет опасности, и теперь для нее другие опасности были неизбежны. Извращенцы на страже, пожирающие глазами старики, юные петушиные бои будут дополнены новыми побуждениями мальчиков ее возраста, и мальчики, которых она уже знала как друзей, станут внезапными и сильными охотниками. Как она справится с этим? Если ее мать имела к этому какое-то отношение, она справилась бы превосходно, кусая в клинче и ныряя на канатах. Да, она выживет без советов и защиты своего отца.

Дети стали тяжелее в эти дни. Он вспомнил свою собственную юность. Он был старшим братом Микки, сражался за них двоих, приходил домой, чтобы посмотреть, как его брат нянчится с отцом. Он еще сильнее вжался в подушки на диване, надеясь однажды исчезнуть. Тогда они пожалеют. Тогда они пожалеют...

В семь тридцать он прошел в мускусную спальню, в которой пахло на две трети сексом и на одну треть логовом животного, и поцеловал Джилл, разбудив ее.

«Пора», — сказал он. «Вставай, я приготовлю тебе ванну».

Она хорошо пахла, как ребенок на полотенце у камина. Он восхищался формами ее искривленного тела, когда они просыпались в тонком, водянистом солнечном свете. У нее было хорошее тело, все в порядке. Никакого реального Растяжки. Ноги без шрамов. Волосы взъерошены ровно настолько, чтобы казаться привлекательными.

'Спасибо.'

Ей нужно было быть в штаб-квартире к десяти, чтобы скоординировать следующий пресс-релиз. Отдыха быть не могло. Дело все еще росло, как раковая опухоль. Ребус наполнил ванну, морщась от грязного края вокруг нее. Ему нужна была уборщица. Возможно, он мог бы заставить Джилл сделать это.

Еще одна недостойная мысль, простите меня .

Что заставило его задуматься о посещении церкви. В конце концов, это было очередное воскресенье, и он неделями обещал себе, что попробует еще раз, найдет другую церковь в городе и попробует все сначала.

Он ненавидел конгрегационную религию. Он ненавидел улыбки и манеры одетых по-воскресному шотландских протестантов, акцент на общении не с Богом, а с ближними. Он перепробовал семь церквей разных конфессий в Эдинбурге, и ни одна не пришлась ему по душе. Он пытался сидеть два часа дома в воскресенье, читать Библию и молиться, но почему-то это тоже не сработало. Его поймали: верующий, не верящий в себя. Достаточно ли хороша личная вера для Бога? Возможно, но не его личная вера, которая, казалось, зависела от вины и его чувства лицемерия всякий раз, когда он грешил, вина, смягчаемая только публичным показом.

«Джон, моя ванна готова?»

Она снова взъерошила волосы, голая и уверенная, ее очки остались в спальне. Джон Ребус чувствовал, что его душа в опасности. К черту все, подумал он, обхватив ее за бедра. Вина может подождать. Вина всегда может подождать.

После этого ему пришлось вытирать пол в ванной, что является эмпирическим доказательством того, что вытеснение воды Архимедом было доказал еще раз. Вода в ванне лилась как молоко и мед, и Ребус чуть не утонул.

Но теперь он чувствовал себя лучше.

«Господи, я бедный грешник», — прошептал он, пока Джилл одевалась. Она выглядела строгой и деловитой, когда открыла входную дверь, словно провела двадцать минут с официальным визитом.

«Можем ли мы назначить дату?» — предложил он.

«Можем», — ответила она, роясь в сумке. Ребусу было любопытно узнать, почему женщины всегда так делают, особенно в фильмах и триллерах, после того, как переспят с мужчиной. Подозревают ли женщины своих спящих партнеров в том, что они роются в их кошельках?

«Но это может быть сложно», — продолжила она, — «при таком развитии событий. Давайте просто пообещаем оставаться на связи, ладно?»

'Хорошо.'

Он надеялся, что она заметила смятение в его голосе, разочарование маленького мальчика из-за того, что его просьбу отвергли.

Они клюнули друг друга в последний раз, губы уже были хрупкими, а затем она ушла. Однако ее запах остался, и он глубоко вдохнул его, готовясь к предстоящему дню. Он нашел рубашку и брюки, которые не воняли табаком, и медленно надел их, любуясь собой в зеркало ванной, с влажными подошвами ног, напевая гимн.

Иногда было хорошо быть живым. Иногда.

OceanofPDF.com

11

Джим Стивенс высыпал в рот еще три таблетки аспирина и запил апельсиновым соком. Позорно было быть замеченным в баре Лейта, сосать фруктовый сок, но мысль о том, чтобы выпить хотя бы полпинты густого пенящегося пива, вызывала у него тошноту. На той вечеринке он выпил слишком много; слишком много, слишком быстро и в слишком многих сочетаниях.

Лейт пытался улучшить себя. Кто-то где-то решил немного его помыть и почистить. Он мог похвастаться французскими кафе и винными барами, студиями, деликатесами. Но это был все еще Лейт, все еще старый порт, отголосок его бурлящего, суетливого прошлого, когда вина Бордо выгружали галлонами и продавали на улицах с лошади и телеги. Если Лейт и не сохранил ничего, он сохранил бы менталитет порта и традиционные портовые питейные заведения.

«Господи Иисусе!» — раздался голос позади него, — «этот человек пьет все двойными порциями, даже газировку!»

Тяжелый кулак, вдвое больше его собственного, приземлился на спину Стивенса. Смуглая фигура приземлилась на табурет рядом с ним. Рука осталась твердо там, где была.

«Привет, Подин», — сказал Стивенс. Он начал потеть в тяжелой атмосфере салуна, и его сердце колотилось: симптомы терминального похмелья; он чувствовал запах алкоголя, выдавливающегося из его пор.

«Господи, Джеймс, мальчик мой, что, черт возьми, ты ешь?» Бармен, быстро принеси этому человеку виски. Он пьет детский сок!

С ревом Подин убрал руку со спины репортера ровно настолько, чтобы ослабить давление, прежде чем снова опустить ее в жгучем шлепке по спине. Стивенс почувствовал, как его внутренности мятежно содрогнулись.

«Могу ли я что-нибудь сделать для вас сегодня?» — спросил Подин, понизив голос.

Большой Подин был моряком в течение двадцати лет, со шрамами и царапинами от тысячи портов на своем теле. Как он зарабатывал деньги в эти дни, Стивенс не хотел знать. Он немного подрабатывал вышибалой для пабов на Лотиан-роуд и сомнительных питейных заведений вокруг Лейта, но это была бы верхушка айсберга его доходов. Пальцы Подина были так покрыты грязью, что он мог бы в одиночку вырезать черную экономику из гнилой, плодородной почвы под собой.

«Не совсем, Большой Человек. Нет, я просто размышляю».

«Принеси мне завтрак, ладно? Двойную порцию всего».

Бармен, почти отдав честь, пошел отдавать заказ.

«Видишь, — сказал Подин, — ты не единственный мужчина, который заказывает все в двойных порциях, а, Джимми?»

Рука снова была поднята со спины Стивенса. Он скривился, ожидая пощечины, но рука вместо этого шлепнулась на стойку рядом с ним. Он громко вздохнул.

«Джимми, вчера была тяжелая ночь?»

«Хотел бы я вспомнить».

Он уснул в одной из спален, очень поздно вечером. Потом пришла пара, они подняли его в ванную и положили в ванну. Там он проспал два часа, может, три. Он проснулся с ужасной скованностью в шее, спине и ногах. Он выпил немного кофе, но недостаточно, никогда не достаточно.

И гуляли на прохладном утреннем воздухе, болтая газетный киоск с несколькими таксистами, сидя в каморке швейцара одного из больших отелей на Принсес-стрит, потягивая сладкий чай и разговаривая о футболе с сонным ночным швейцаром. Но он знал, что окажется здесь, потому что это было его выходное утро, и он снова был занят делом о наркотиках, своим собственным маленьким ребенком.

«Много ли сейчас всего вокруг, Биг?»

«О, это зависит от того, что ты ищешь, Джимми. Ходят слухи, что ты становишься слишком любопытным во всех отношениях. Лучше бы ты придерживался безопасных наркотиков. Держись подальше от серьезных вещей».

«Это своевременное предупреждение, угроза или что?» Стивенс был не в настроении терпеть угрозы, особенно когда ему нужно было справиться с похмельем в воскресенье утром.

«Это дружеское предупреждение, предупреждение от друга».

«Кто этот друг, Биг?»

«Я, ты, глупый придурок. Не будь таким подозрительным все время. Слушай, тут есть немного каннабиса, но это все. Никто больше не привозит его в Лейт. Они выгружают его на побережье Файфа или у Данди. Места, откуда таможенники почти исчезли. И это правда».

«Я знаю, Большой, я знаю. Но где -то здесь идет доставка. Я ее видел. Я не знаю, что это. Крупная это штука или нет. Но я видел передачу. Совсем недавно».

«Насколько недавно?»

'Вчера.'

'Где?'

«Калтон-Хилл».

Большой Подин покачал головой.

«Тогда это вообще не имеет никакого отношения к кому-либо или чему-либо, кого я знаю, Джимми».

Стивенс знал Большого Человека, хорошо его знал. Он выдавал хорошую информацию, но это было только то, что ему давали люди, которые хотели, чтобы Стивенс узнал о чем-то. Итак, героиновые парни через Бига передавали информацию о торговле каннабисом. Если бы Стивенс взялся за эту историю, были бы шансы, что торговцы каннабисом будут пойманы. И это оставило территорию и спрос героиновым парням. Это были умные вещи, уловки и контруловки. Ставки тоже были высоки. Но Стивенс и сам был умным игроком. Он знал, что существует молчаливое понимание того, что он никогда не должен целиться в действительно крупных игроков, поскольку это означало бы целиться в городских бизнесменов и бюрократов, титулованных землевладельцев, владельцев «мерседесов» Нового города.

И этого никогда не допустят. Поэтому его кормили лакомыми кусочками, достаточными, чтобы пресса продолжала крутиться, языки болтали о том, каким ужасным местом становится Эдинбург. Всегда немного, никогда не много. Стивенс все это понимал. Он играл в эту игру так долго, что иногда едва понимал, на чьей он стороне. В конце концов, это едва ли имело значение.

«Вы об этом не знаете?»

«Ничего, Джимми. Но я посмотрю, что происходит. Слушай, у выставочного зала Mackay открылся новый бар. Понимаешь, о чем я?»

Стивенс кивнул.

«Ну», — продолжал Подин, — «спереди — бар, а сзади — бордель. Там есть маленькая барменша, которая занимается своими делами днем, если вам интересно».

Стивенс улыбнулся. Итак, новый парень пытался въехать, а старым парням, конечным работодателям Подина, это не понравилось. И поэтому ему, Джиму Стивенсу, дали достаточно информации, чтобы закрыть нового парня, если он захочет. В этом, конечно, был хороший заголовок, но это было однодневное чудо.

Почему они просто не позвонили в полицию анонимно? Он думал, что знает ответ на этот вопрос, хотя когда-то он его озадачил: они играли в игру по старомодным правилам, которые означали отсутствие стукачества, отсутствие сдачи врагу. Ему пришлось играть роль посыльного, но Мальчик-посыльный с силой, встроенной в систему. Немного силы, но больше, чем та сила, которая лежит в основе действий по прямой и узкой дороге.

«Спасибо, Биг. Я буду иметь это в виду».

Затем подали еду, большие кучи завитого, блестящего бекона, два мягких, почти прозрачных яйца, грибы, жареный хлеб, бобы. Стивенс не сводил глаз с бара, внезапно заинтересовавшись одной из подставок под пиво, еще влажной с субботнего вечера.

«Я пойду к своему столу и съем это, хорошо, Джимми?»

Стивенс не мог поверить своей удаче.

«О, хорошо, Большой Человек, хорошо».

«Тогда ура».

И с этим он остался один, только призрак запаха остался. Он заметил, что бармен стоит напротив него. Его рука, блестящая от жира, была протянута.

«Два фунта шестьдесят», — сказал он.

Стивенс вздохнул. Спишите это на опыт, подумал он про себя, когда платил, или на похмелье. Однако вечеринка того стоила, потому что он встретил Джона Ребуса. А Ребус был дружен с Джилл Темплер. Все это становилось немного запутанным. Но также и интересным. Ребус был определенно интересен, хотя физически он нисколько не походил на своего брата. Человек выглядел достаточно честным, но как отличить кривого копа от внешнего вида? Это было гнилым внутри. Итак, Ребус видел Джилл Темплер. Он вспомнил ночь, которую они провели вместе, и содрогнулся. Это, несомненно, был его надир.

Он закурил сигарету, вторую за день. Голова все еще была забита, но желудок чувствовал себя немного более собранным. Возможно, он даже проголодался. Ребус выглядел крепким орешком, но не таким крепким, каким был бы десять лет назад. В этот момент он, вероятно, был в постели с Джилл Темплер. Ублюдок. Счастливчик. Его желудок сделал крошечный кувырок от холодной ревности. Сигарета была приятной. Она давала жизнь и силу обратно в него, или казалось, что это было. Но он знал, что это выгребает его тоже, разрывая его кишки на куски потемневшего мяса. Черт с ним. Он курил, потому что без сигарет он не мог думать. И он думал сейчас.

«Эй, дай мне двойную порцию, ладно?»

Подошел бармен.

«Опять апельсиновый сок?»

Стивенс посмотрел на него с недоверием.

«Не будь идиотом», — сказал он. «Виски, «Гроус», если это то, что в бутылке «Гроус».

«Мы здесь в такие игры не играем».

«Я рад это слышать».

Он выпил виски и почувствовал себя лучше. Потом ему снова стало хуже. Он пошел в туалет, но от запаха там ему стало еще хуже. Он держался над раковиной и выплюнул несколько пузырьков жидкости, громко, но пусто блеванув. Ему нужно было завязать с выпивкой. Ему нужно было завязать с сигаретами. Они убивали его, но они были единственным, что поддерживало его жизнь.

Он подошел к столу Большого Подина, весь в поту и чувствуя себя старше своих лет.

«Это был хороший завтрак, правда», — сказал массивный мужчина, глаза его блестели, как у ребенка.

Стивенс сел рядом с ним.

«Что слышно о гнутых медных монетах?» — спросил он.

OceanofPDF.com

12

«Привет, папочка».

Ей было одиннадцать, но она выглядела, говорила и улыбалась старше: одиннадцать лет, приближающиеся к двадцати одному. Вот что сделала с его дочерью жизнь с Роной. Он чмокнул ее в щеку, вспоминая уход Джилл. Вокруг нее пахло духами, а на глазах был намек на макияж.

Он мог убить Рону.

«Привет, Сэмми», — сказал он.

«Мама говорит, что теперь, когда я так быстро расту, меня будут называть Самантой, но, думаю, ты можешь называть меня Сэмми».

«Ну, маме виднее, Саманта».

Он бросил взгляд на удаляющуюся фигуру своей жены, ее тело было сдавлено, подтолкнуто и придано форме, достижимой только с помощью какого-то сверхпрочного пояса. Он с облегчением обнаружил, что она была одета не так хорошо, как он мог бы подумать, судя по их случайным телефонным разговорам. Теперь она села в свою машину, не оглядываясь назад. Это была маленькая и дорогая модель, но с большой вмятиной на боку. Ребус благословил эту вмятину.

Он вспомнил, что, занимаясь любовью, он наслаждался ее телом, мягкой плотью – подкладкой, как она это называла – ее бедер и спины. Сегодня она смотрела на него холодными глазами, наполненными облаком незнания, и видела в его глазах блеск сексуального удовлетворения. Потом она включила ее пятки. Так что это правда: она все еще могла видеть его сердце. Ах, но она не смогла увидеть его душу. Она полностью пропустила этот самый важный орган.

«Что же ты тогда хочешь делать?»

Они стояли у входа в Princes Street Gardens, рядом с туристическими местами Эдинбурга. Несколько человек бродили мимо закрытых магазинов Princes Street Sunday, в то время как другие сидели на скамейках в саду, кормя крошками голубей и канадских белок или читая толстые воскресные газеты. Над ними возвышался Замок, его флаг развевался на слишком типичном ветру. Готическая ракета памятника Скотту указывала верующим верное направление, но мало кто из туристов, которые снимали его своими дорогими японскими камерами, казалось, интересовался символическим подтекстом сооружения, не говоря уже о его реальности, лишь бы у них были снимки, чтобы похвастаться ими перед друзьями на родине. Эти туристы тратили так много времени на фотографирование, что на самом деле ничего не видели , в отличие от молодых людей, слоняющихся вокруг, которые были слишком заняты наслаждением жизнью, чтобы беспокоиться о том, чтобы запечатлеть ложные впечатления о ней.

«Что же ты тогда хочешь делать?»

Туристическая сторона его столицы. Их никогда не интересовали жилые комплексы вокруг этой центральной оболочки. Они никогда не рисковали в Пилтоне, Нидри или Оксганге, чтобы произвести арест в залитом мочой доходном доме; их не трогали торговцы и наркоманы Лейта, ловкая коррупция городских джентльменов, мелкие кражи общества, загнанного так далеко в материализм, что воровство было единственным ответом на то, что они считали своими потребностями. И они почти наверняка не знали (они, в конце концов, не были здесь, чтобы читать местные газеты и смотреть местное телевидение) о новейшей медиа-звезде Эдинбурга, убийце ребенка, которого полиция не могла поймать, убийце, который вел силы закона и порядка к веселому танцевать без подсказки или зацепки или кошки в аду шансов найти его, пока он не оступится. Он жалел Джилл, ее работу. Он жалел себя. Он жалел город, вплоть до его жуликов и бандитов; его шлюх и игроков, его вечных проигравших и победителей.

«И что ты хочешь сделать?»

Его дочь пожала плечами.

«Не знаю. Может, прогуляться? Сходить за пиццей? Посмотреть фильм?»

Они пошли пешком.

Джон Ребус встретил Рону Филлипс сразу после вступления в полицию. Он перенес нервный срыв как раз перед тем, как вступить в полицию ( почему ты ушел из армии, Джон ?) и восстанавливался в рыбацкой деревне на побережье Файфа, хотя он никогда не говорил Майклу о своем присутствии в Файфе в то время.

В свой первый отпуск от работы в полиции, первый настоящий отпуск за много лет, все остальные он провел на курсах или готовился к экзаменам, Ребус вернулся в эту рыбацкую деревню и встретил там Рону. Она была школьной учительницей, уже с жестоким коротким и несчастным браком за плечами. В Джоне Ребусе она увидела сильного и способного мужа, того, кто не дрогнул бы в драке; того, о ком она могла бы заботиться, однако, поскольку его сила не могла скрыть внутреннюю хрупкость. Она видела, что его все еще преследуют годы в армии, и особенно время, проведенное в «спецслужбах». Он просыпался в слезах по ночам, а иногда плакал, занимаясь любовью, плакал молча, и слезы падали ей на грудь. Он не говорил об этом много, и она никогда не давила на него. Она знала, что он потерял друга во время обучения. Она понимала это, и он обращался к ребенку в ней и к матери. Он казался идеальным. Слишком, слишком идеальным.

Он не был. Он никогда не должен был жениться. Они жили К счастью, она преподавала английский в Эдинбурге, пока не родилась Саманта. Однако затем мелкие ссоры и силовые игры превратились в более кислые, непрекращающиеся периоды обиды и подозрений. Встречалась ли она с другим мужчиной, учителем в ее школе? Встречался ли он с другой женщиной, когда утверждал, что участвовал в его многочисленных двойных сменах? Принимала ли она наркотики без его ведома? Брал ли он взятки без ее ведома? На самом деле, ответ на все эти подозрения был «нет», но, похоже, это не было тем, что было поставлено на карту в любом случае. Скорее, надвигалось что-то большее, но ни один из них не мог осознать неизбежность этого, пока не стало слишком поздно, и они снова и снова прижимались друг к другу и все улаживали, как в какой-то моральной сказке или мыльной опере. Они согласились, что нужно думать о ребенке.

Ребенок, Саманта, стала молодой женщиной, и Ребус чувствовал, как его глаза оценивающе и виновато (в который раз) блуждают по ней, пока они шли через сады, вокруг Замка и к кинотеатру ABC на Лотиан-роуд. Она не была красивой, потому что только женщины могли быть такими, но она росла к красоте с уверенной неизбежностью, которая сама по себе захватывала дух и ужасала. В конце концов, он был ее отцом. Должны же были быть какие-то чувства. Это шло с территорией.

«Хочешь, я расскажу тебе о новом мамином друге?»

«Ты прекрасно это знаешь».

Она хихикнула; в ней все еще оставалось что-то от тогдашней девчонки, и все же даже смех теперь казался ей другим, более сдержанным, более женственным.

«Он поэт, вроде бы, но на самом деле у него еще не вышло ни одной книги или чего-то в этом роде. Его стихи тоже дерьмо, но мама ему этого не говорит. Она думает, что солнце светит из его сами знаете откуда».

Неужели все эти «взрослые» разговоры должны были произвести на него впечатление? Он так и предполагал.

«Сколько ему лет?» — спросил Ребус, вздрогнув от своего внезапно проявившегося тщеславия.

«Не знаю. Может быть, двадцать».

Он перестал вздрагивать и начал шататься. Двадцать. Теперь она хватала его за люльку. Боже мой. Какое влияние все это оказало на Сэмми? На Саманту, фальшивую взрослую? Он боялся думать, но он не был психоаналитиком; это была область Роны, или когда-то была.

«Но, честно говоря, папа, он ужасный поэт. Я писал сочинения в школе лучше, чем он. Я пойду в большую школу после лета. Было бы забавно пойти в школу, где работает мама».

«Да, не так ли?» Ребус нашел что-то, что его беспокоило. Поэт, лет двадцати. «Как зовут этого мальчика?» — спросил он.

«Эндрю», — сказала она, «Эндрю Андерсон. Разве это не смешно? Он действительно милый, но немного странный».

Ребус выругался себе под нос: сын Андерсона, сын ужасного странствующего поэта Андерсона, сожительствовал с женой Ребуса. Какая ирония! Он не знал, смеяться ему или плакать. Смех казался чуть более уместным.

«Над чем ты смеешься, папочка?»

«Ничего, Саманта. Я просто счастлива, вот и все. Что ты говорила?»

«Я говорила, что мама познакомилась с ним в библиотеке. Мы часто туда ходим. Маме нравятся художественные книги, а мне нравятся книги о романах и приключениях. Я никогда не могу понять книги, которые читает мама. Ты читала те же книги, что и она, когда тебе было... до того, как ты...?»

«Да, да, мы это делали. Но я тоже никогда их не понимал, так что не беспокойся об этом. Я рад, что ты много читаешь. Как тебе эта библиотека?»

«Он действительно большой, но туда ходит много бродяг, чтобы поспать и «Проводят много времени. Берут книгу, садятся и просто засыпают. От них ужасно пахнет!»

«Ну, тебе ведь не нужно к ним приближаться, не так ли? Лучше пусть они побудут сами по себе».

«Да, папочка». Ее тон был слегка укоризненным, предупреждая его, что он дает отцовский совет и что такие советы излишни.

«Хотите посмотреть фильм, а?»

Кинотеатр, однако, был закрыт, поэтому они пошли в кафе-мороженое в Толлкроссе. Ребус наблюдал, как Саманта зачерпывает пять цветов мороженого из Knickerbocker Glory. Она все еще была на стадии палочника, ела, не прибавляя ни унции веса. Ребус чувствовал свой обвисший пояс, избалованный желудок, которому позволяли гулять, как ему заблагорассудится. Он потягивал капучино (без сахара) и краем глаза наблюдал, как группа мальчиков за соседним столиком поглядывала на его дочь и на него, перешептываясь и хихикая. Они откидывали назад волосы и курили сигареты, словно сосали саму жизнь. Он бы арестовал их за самопроизвольную задержку роста, если бы не Сэмми.

А еще он завидовал их сигаретам. Он не курил, когда был с Сэмми: ей не нравилось, что он курит. Ее мать тоже когда-то давно кричала на него, чтобы он прекратил, и прятала его сигареты и зажигалку, так что он делал тайные маленькие гнезда из сигарет и спичек по всему дому. Он продолжал курить, несмотря ни на что, победно смеясь, когда он входил в комнату с еще одной зажженной сигаретой во рту, Рона визжала, чтобы он потушил эту чертову штуку, гоняясь за ним вокруг мебели, ее руки хлопали, чтобы выбить зажигалку из его рта.

Это были счастливые времена, времена любви и конфликта.

«Как дела в школе?»

«Все в порядке. Вы участвуете в деле об убийстве?»

«Да». Боже, он мог убить ради сигареты, мог оторвать голову молодому мужчине от туловища.

«Ты поймаешь его?»

'Да.'

«Что он делает с девочками, папочка?» Ее глаза, стараясь казаться небрежными, очень скрупулезно изучали почти пустой стаканчик с мороженым.

«Он ничего им не делает».

«Просто убивает их?» Ее губы побледнели. Внезапно она стала его ребенком, его дочерью, очень нуждающейся в защите. Ребусу захотелось обнять ее, утешить, сказать ей, что большой и плохой мир где-то там, а не здесь, что она в безопасности.

«Совершенно верно», — сказал он вместо этого.

«Я рад, что это все, чем он занимается».

Мальчики теперь свистели, пытаясь привлечь ее внимание. Ребус почувствовал, как его лицо краснеет. В другой день, любой другой день, он бы подошел к ним и впечатал закон в их замерзшие маленькие лица. Но он был не на дежурстве. Он наслаждался днем, проведенным с дочерью, странным результатом единственного хрюкающего оргазма, того оргазма, который увидел, как удачливый сперматозоид, проползая сквозь ил, добрался до победного столба. Несомненно, Рона уже потянулась за своей книгой дня, своей литературой. Она вырвет у нее неподвижное, истощенное тело своего возлюбленного, не обменявшись ни словом между ними. Была ли ее голова все время занята книгами? Возможно. И он, возлюбленный, почувствует себя сдувшимся и пустым, пустым пространством, но внезапно, как будто не произошло никакой формы переноса. Это была ее победа.

И тогда он закричал бы на нее с поцелуем. Крик тоски, его одиночества .

Выпустите меня. Выпустите меня...

«Ну, пошли отсюда».

'Хорошо.'

И когда они проходили мимо стола жаждущих мальчишек, чьи лица были полны едва сдерживаемой похоти, тараторящих как обезьяны, Саманта улыбнулась одному из них. Она улыбнулась одному из них .

Ребус, вдыхая свежий воздух, задавался вопросом, куда катится его мир. Он задавался вопросом, не потому ли, что повседневность была такой пугающей и такой печальной, его причина верить в другую реальность, стоящую за этой. Если это было все, что было, то жизнь была самым жалким изобретением всех времен. Он мог убить этих мальчиков, и он хотел задушить свою дочь, чтобы защитить ее от того, чего она хотела — и что получит. Он понял, что ему нечего ей сказать, а этим мальчикам нечего; что у него с ней нет ничего общего, кроме крови, в то время как у них с ней было все общее. Небеса были темными, как вагнеровская опера, темными, как мысли убийцы. Темнеющими, как сравнения, в то время как мир Джона Ребуса разваливался на части.

«Пора», — сказала она, стоя рядом с ним, но будучи намного больше его, намного полнее жизни. «Пора».

И это действительно так.

«Нам лучше поторопиться, — сказал Ребус, — собирается дождь».

Он чувствовал усталость и вспомнил, что не спал, что был занят напряженным трудом в течение короткой ночи. Он взял такси обратно в квартиру — к черту расходы — и пополз вверх по винтовой лестнице к своей входной двери. Запах кошек был невыносимым. За дверью его ждало письмо без марки. Он громко выругался. Этот ублюдок был везде, везде и все же невидимым. Он разорвал письмо и прочитал.

ТЫ НИГДЕ НЕ ПОЛУЧАЕШЬ. НИГДЕ. ТЫ? ПОДПИСАН

Но подписи не было, во всяком случае, письменной. Но внутри конверта, как детская игрушка, лежал кусок завязанной бечевки.

«Зачем вы это делаете, мистер Узел?» — спросил Ребус, перебирая пальцами шпагат. «И что именно вы делаете?»

Внутри квартира напоминала холодильник: снова перегорела контрольная лампочка.

OceanofPDF.com

Часть третья

УЗЕЛ

OceanofPDF.com

13

СМИ, почувствовав, что «Эдинбургский душитель» не собирается исчезать в ночи, взяли историю за рога и создали монстра. Съемочные группы телевидения переехали в некоторые из лучших гостиничных номеров города, и город был рад их принять, поскольку туристический сезон еще не начался.

Том Джеймсон был таким же проницательным редактором, как и любой другой, и у него была команда из четырех репортеров, работавших над историей. Однако он не мог не заметить, что Джим Стивенс был не в лучшей форме. Он казался незаинтересованным — никогда не хороший знак для журналиста. Джеймсон был обеспокоен. Стивенс был лучшим из того, что у него было, имя было нарицательным. Он скоро поговорит с ним об этом.

По мере того, как дело разрасталось вместе с интересом к нему, Джон Ребус и Джилл Темплер ограничивались общением по телефону и случайными встречами в штаб-квартире или около нее. Ребус теперь почти не видел своего старого отделения. Он сам был строго жертвой убийства, и ему было сказано ни о чем другом не думать в часы бодрствования. Он думал обо всем остальном: о Джилл, о письмах, о неспособности своей машины пройти техосмотр. И все это время он наблюдал, как Андерсон, отец любовника Роны, наблюдал за ним, как он все больше и больше сходил с ума в поисках мотива, зацепки, чего угодно. Было почти удовольствием наблюдать за этим человеком в действии.

Что касается писем, Ребус в значительной степени обесценил свою жену и дочь. Небольшая отметка на последнем послании Нота была был проверен судебными экспертами (по цене пинты) и оказался кровью. Порезал ли мужчина палец, когда перерезал бечевку? Это была еще одна маленькая загадка. Жизнь Ребуса была полна загадок, не последней из которых было то, куда делись его десять законных ежедневных сигарет. Он открывал пачку поздно вечером, пересчитывал содержимое и обнаруживал, что, как предполагалось, уже выкурил все десять сигарет из своего рациона. Это было абсурдно; он едва мог вспомнить, чтобы выкурил хотя бы одну из десяти положенных, не говоря уже обо всех. Однако подсчет окурков в его пепельнице дал бы достаточно эмпирических доказательств, чтобы противостоять любым отрицаниям с его стороны. Хотя чертовски странно. Как будто он отключал часть своей бодрствующей жизни.

В данный момент он находился в комнате для расследований в штаб-квартире, пока Джек Мортон, бедняга, ходил от двери к двери. Со своего наблюдательного пункта он мог видеть, как Андерсон руководит беспорядками. Неудивительно, что сын этого человека оказался не слишком умным. Ребусу также приходилось иметь дело с многочисленными телефонными звонками — от тех, кто пытался помочь, до тех, кто хотел признаться, — и с интервью, которые проводились в самом здании в любое время дня и ночи. Их было сотни, и все они должны были быть подшиты и расставлены в каком-то порядке важности. Это была огромная задача, но всегда была вероятность, что она даст зацепку, поэтому ему не позволяли расслабляться.

В суете и поту столовой он курил одиннадцатую сигарету, лгая себе, что она из пайка на следующий день, и читал ежедневную газету. Они напрягались в поисках новых, шокирующих прилагательных, исчерпав свои тезаурусы. Ужасающие, безумные, злые преступления Душителя. Этот безумный, злой, помешанный на сексе человек. (Их, похоже, не волновало, что убийца никогда не совершал сексуальных нападений на своих жертв.) Маньяк-гимнаст! «Что делает наша полиция? Все технологии в мире не могут заменить успокоения, предлагаемого патрульными. НАМ НУЖНЫ ОНИ СЕЙЧАС». Это было от Джеймса Стивенс, наш криминальный корреспондент. Ребус вспомнил крепкого пьяного мужчину с вечеринки. Он вспомнил выражение лица Стивенса, когда ему назвали имя Ребуса. Это было странно. Все было чертовски странно. Ребус отложил газету. Репортеры. Он снова пожелал Джилл удачи в ее работе. Он изучил размытую фотографию на обложке таблоида. На ней была изображена коротко стриженная, недалекая девочка. Она нервно улыбалась, как будто ее схватили в мгновение ока. Между ее передними зубами была небольшая, но милая щель. Бедная Никола Тернер, двенадцати лет, ученица одной из общеобразовательных школ южной стороны. Она не испытывала привязанности ни к одной из других погибших девочек. Между ними не было никаких видимых связей, и, что еще важнее, убийца перешел на год вперед, на этот раз выбрав ученицу старшей школы. Так что в его выборе возрастных групп не должно было быть никакой закономерности. Случайность не ослабевала. Это сводило Андерсона с ума.

Но Андерсон никогда не признал бы, что убийца связал его любимую полицию в узлы. Связал в абсолютные узлы. И все же должны были быть улики. Должны были быть. Ребус пил кофе и чувствовал, как у него кружится голова. Он чувствовал себя детективом в дешевом триллере и желал, чтобы он мог перевернуть на последнюю страницу и остановить всю свою путаницу, все смерти, безумие и кружение в ушах.

Вернувшись в комнату для инцидентов, он собрал отчеты о телефонных звонках, поступивших с тех пор, как он ушел на перерыв. Телефонисты работали не покладая рук, а рядом с ними телекс почти постоянно печатал какую-то новую информацию, которую считали полезной для дела и пересылали другие силы по всей стране.

Андерсон пробирался сквозь шум, словно плывя в патоке.

"Машина - это то, что нам нужно, Ребус. Машина. Я хочу все «Снимки мужчин, уезжающих с детьми, собраны и лежат у меня на столе через час. Мне нужна машина этого ублюдка».

«Да, сэр».

И он снова пустился в путь, пробираясь сквозь патоку, достаточно глубокую, чтобы утопить любого нормального человека. Но не Несокрушимого Андерсона, неуязвимого для любой опасности. Это делало его обузой, подумал Ребус, перебирая стопки бумаг на своем столе, которые должны были быть в какой-то системе порядка.

Машины. Андерсон хотел машины, и машины у него будут. Были описания, подкрепленные клятвой на Библии, мужчины в синем Escort, белом Capri, фиолетовом Mini, желтом BMW, серебристом TR7, переоборудованной машине скорой помощи, фургоне с мороженым (звонивший по телефону говорил по-итальянски и пожелал остаться неизвестным) и большом Rolls-Royce с персонализированными номерными знаками. Да, давайте загрузим их все в компьютер и заставим его проверить все синие Escort, белые Capri и Rolls-Royce в Британии. И со всей этой информацией у нас под рукой... что тогда? Еще больше хождений от двери к двери, еще больше телефонных звонков и интервью, еще больше бумажной работы и ерунды. Неважно, Андерсон проплывет через все это, неукротимый среди всего безумия своего личного мира, и в конце всего этого он выйдет чистым, блестящим и неприкасаемым, как реклама стирального порошка. Троекратное ура.

Бедро бедро

Ребус тоже не любил чушь во время своей армейской службы, а тогда ее было предостаточно. Но он был хорошим солдатом, очень хорошим солдатом, когда они наконец занялись солдатством. Но затем, в припадке безумия, он подал заявление на вступление в Специальную авиаэскадру, и там было очень мало чуши, и невероятное количество дикости. Они заставили его бежать от железнодорожной станции до лагеря за сержантом на его джипе. Они пытали его двадцатичасовыми маршами, жестокими инструкторами, работой. И когда Гордон Рив и он достигли уровня, SAS проверили их еще немного, всего на один дюйм дальше, ограничивая их, допрашивая их, моря их голодом, травя их, и все ради маленькой бесполезной информации, нескольких слов, которые показали бы, что они сломались. Два голых, дрожащих животных с мешками, привязанными к головам, лежали рядом, чтобы согреться.

«Мне нужен этот список через час, Ребус», — крикнул Андерсон, снова проходя мимо. Он получит свой список. Он получит свой фунт мяса.

Джек Мортон вернулся, уставший и совсем не довольный жизнью. Он ссутулился и подошел к Ребусу, держа под мышкой пачку бумаг и сигарету в другой руке.

«Посмотри на это», — сказал он, поднимая ногу. Ребус увидел длинную в фут порезу в материале.

«Что с тобой случилось потом?»

«Что ты думаешь? За мной гналась чертова овчарка, вот что со мной случилось. Получу ли я за это хоть пенни? Пойду ли я в ад».

«Вы в любом случае можете попробовать потребовать его».

«Какой в этом смысл? Я просто буду выглядеть глупо».

Мортон подтащил стул к столу.

«Над чем ты работаешь?» — спросил он, садясь с видимым облегчением.

«Машины. Много машин».

«Хотите выпить попозже?»

Ребус посмотрел на часы, размышляя.

«Может быть, Джек. Дело в том, что я надеюсь назначить свидание на сегодняшний вечер».

«С восхитительным инспектором Темплер?»

«Откуда ты это знаешь?» — Ребус был искренне удивлен.

«Да ладно, Джон. Такие вещи нельзя держать в секрете — не от полиции. Лучше будь осторожен, помнишь? Правила и предписания, ты же знаешь».

«Да, я знаю. Андерсон знает об этом?»

«Он что-нибудь сказал?»

'Нет.'

«Значит, он не может, не так ли?»

«Ты был бы хорошим полицейским, сынок. Ты зря тратишь время на этой работе».

«Ты мне это говоришь, папа».

Ребус занялся зажиганием сигареты номер двенадцать. Это было правдой, в полицейском участке ничего нельзя было сохранить в тайне, по крайней мере, от низших чинов. Он надеялся, что Андерсон и Шеф об этом не узнают.

«Есть ли успехи с обходом домов?» — спросил он.

'Что вы думаете?'

«Мортон, у тебя раздражающая привычка отвечать вопросом на вопрос».

«Разве нет? Тогда, должно быть, вся эта работа — тратить дни на то, чтобы задавать вопросы, не так ли?»

Ребус осмотрел свои сигареты. Он обнаружил, что курит номер тринадцать. Это становилось смешно. Куда делся номер двенадцать?

«Я скажу тебе, Джон, там нет ничего, даже намека на что-то. Никто ничего не видел, никто ничего не знает. Это почти как заговор».

«Может быть, это и есть заговор».

«И было ли установлено, что все три убийства были делом одного человека?»

'Да.'

Главный инспектор не верил в пустую трату слов, особенно в общении с прессой. Он сидел как скала за столом, сцепив руки перед собой, Джилл Темплер справа от него. Ее очки — на самом деле, притворство, ее зрение было почти идеальным — лежали в ее сумке. Она никогда не носила их во время службы, если только этого не требовал случай. Зачем она надела их на вечеринку? Они были для нее как драгоценности. Она нашла это Интересно также оценить различные реакции на нее, когда она была в очках и когда не носила их. Когда она объяснила это своим друзьям, они посмотрели на нее с подозрением, как будто она шутила. Возможно, все это восходит к ее первой настоящей любви, которая сказала ей, что девушки в очках, по его опыту, кажутся лучшими трахальщиками. Это было пятнадцать лет назад, но она все еще видела выражение его лица, улыбку, блеск. Она также видела свою собственную реакцию — шок от того, что он использовал слово «трах». Теперь она могла улыбаться этому. В эти дни она ругалась так же часто, как и ее коллеги-мужчины; снова оценивая их реакцию. Все было игрой для Джилл Темплер, все, кроме работы. Она стала инспектором не благодаря удаче или внешности, а благодаря упорному, эффективному труду и желанию подняться так высоко, как они ей позволят. И теперь она сидела со своим главным инспектором, который был символическим присутствием на этих собраниях. Именно Джилл составлял раздаточные материалы, информировал главного инспектора, занимался СМИ после этого, и все они это знали. Главный инспектор мог добавить веса старшинства к процессу, но именно Джилл Темплер мог дать журналистам их «дополнения», полезные отрывки, оставшиеся невысказанными.

Никто не знал этого лучше Джима Стивенса. Он сидел в конце комнаты, курил, не вынимая сигарету изо рта. Он мало что понял из слов главного инспектора. Он мог подождать. Тем не менее, он записал одно или два предложения для будущего использования. В конце концов, он все еще был репортером. Старые привычки никогда не умирают. Фотограф, увлеченный подросток, нервно меняющий объективы каждые несколько минут, ушел со своей катушкой пленки. Стивенс огляделся в поисках кого-нибудь, с кем он мог бы выпить позже. Они все были здесь. Все старые парни из шотландской прессы, а также английские корреспонденты. Шотландцы, англичане, греки — неважно, журналисты всегда выглядели как не кто иной, как журналисты. Их лица были крепкими, они курили, их рубашки были надеты день или два назад. Они не выглядели хорошо оплачиваемыми, но на самом деле им платили очень хорошо, и с больше дополнительных льгот, чем у большинства. Но они работали за свои деньги, усердно работали над созданием контактов, втискивались в уголки и щели, наступали на мозоли. Он наблюдал за Джилл Темплер. Что она могла знать о Джоне Ребусе? И захочет ли она рассказать? В конце концов, они все еще были друзьями, она и он. Все еще друзьями.

Может, и не друзья, конечно, не друзья — хотя он пытался. А теперь она и Ребус... Подождите, пока он не прибьет этого ублюдка, если там было что прибить. Конечно, там было что прибить. Он это чувствовал. Тогда ее глаза откроются, по-настоящему откроются. Тогда они увидят то, что увидят. Он уже готовил заголовок. Что-то вроде «Братья по закону — братья по преступлению!» Да, это звучало мило. Братья Ребусы за решеткой, и все его собственные дела. Он снова сосредоточился на деле об убийстве. Но было слишком легко, слишком легко сесть и написать о неэффективности полиции, о предполагаемом маньяке. Тем не менее, это был хлеб с маслом на данный момент. И всегда была Джилл Темплер, на которую можно было смотреть.

«Джилл!»

Он поймал ее, когда она садилась в машину.

«Привет, Джим». Холодно и по-деловому.

«Слушай, я просто хотел извиниться за свое поведение на вечеринке». Он запыхался после короткой пробежки по парковке, и слова медленно вырывались из его горящей груди. «Я имею в виду, я был немного зол. В любом случае, извини».

Но Джилл слишком хорошо его знала, знала, что это всего лишь прелюдия к вопросу или просьбе. Внезапно ей стало немного жаль его, жаль его густых светлых волос, которые нужно было помыть, жаль его короткого, коренастого — когда-то она считала его сильным — тела, того, как он время от времени дрожал, как будто от холода. Но жалость вскоре прошла. Это был тяжелый день.

«Зачем ждать до сих пор, чтобы сказать мне? Вы могли бы сказать что-то на брифинге в воскресенье».

Он покачал головой.

«Я не был на воскресном брифинге. Я был с похмелья. Вы, должно быть, заметили, что меня там не было?»

«Почему я должен был это заметить? Там было много других людей, Джим».

Это задело его, но он проигнорировал это.

«Ну, в любом случае, — сказал он, — извини. Хорошо?»

«Хорошо», — она попыталась сесть в машину.

«Могу ли я угостить вас выпивкой или чем-нибудь еще? Чтобы закрепить извинения, так сказать».

«Извини, Джим, я занят».

«Встречаешься с этим человеком, Ребусом?»

'Может быть.'

«Береги себя, Джилл. Этот может оказаться не тем, кем кажется».

Она снова выпрямилась.

«Я имею в виду, — сказал Стивенс, — просто будь осторожен, ладно?»

Он пока не сказал больше. Посадив семя подозрения, он дал ему время прорасти. Затем он подробно расспросит ее, и, возможно, тогда она захочет рассказать. Он отвернулся от нее и пошел, засунув руки в карманы, в сторону бара «Сазерленд».

OceanofPDF.com

14

В Главной публичной библиотеке Эдинбурга, большом, не душном старом здании, зажатом между книжным магазином и банком, бродяги устраивались на дневной сон. Они приходили сюда, словно пережидая саму судьбу, чтобы пережить несколько дней абсолютной нищеты, прежде чем придет время выплачивать им следующую сумму государственного пособия. Эти деньги они затем потратят за день (возможно, если растянуть, за два дня) празднеств: вино, женщины и песни для неблагодарной публики.

Отношение сотрудников библиотеки к этим нищим варьировалось от крайне нетерпимого (обычно высказываемого старшими сотрудниками) до печально-рефлексивного (самыми молодыми библиотекарями). Однако это была публичная библиотека, и пока умудренные опытом путешественники брали книгу в начале дня, с ними ничего нельзя было поделать, если только они не начинали буянить, в таком случае на место происшествия быстро прибывал охранник.

Поэтому они спали в удобных сиденьях, иногда хмурясь от тех, кто не мог не задаться вопросом, не это ли имел в виду Эндрю Карнеги, когда он вложил средства в первые публичные библиотеки много лет назад. Спящие не обращали внимания на эти взгляды и продолжали мечтать, хотя никто не удосужился спросить, что именно им снилось, и никто не считал это важным.

Однако их не пустили в детскую часть библиотеки. Действительно, любой взрослый, просматривающий литературу, не таща за собой ребенка, на буксир косо посмотрели в детском отделе, особенно после убийства этих бедных маленьких девочек. Библиотекари говорили об этом между собой. Повешение было ответом; они были согласны в этом. И действительно, повешение снова обсуждалось в парламенте, как это происходит всякий раз, когда массовый убийца появляется из тени цивилизованной Британии. Однако наиболее часто повторяемое заявление среди жителей Эдинбурга вообще не касалось повешения. Оно было убедительно высказано одним из библиотекарей: «Но здесь , в Эдинбурге! Это немыслимо». Массовые убийцы принадлежали дымным улочкам Юга и Мидлендса, а не шотландскому городу с открытки. Слушатели кивали, ужаснувшись и опечаленные тем, что им всем пришлось столкнуться с этим, каждой леди Морнингсайда в ее выцветшей шляпе аристократизма, каждому головорезу, который бродил по улицам жилых кварталов, каждому юристу, банкиру, брокеру, продавцу и продавцу вечерних газет. Группы мстителей были спешно созданы и так же спешно распущены быстро реагирующей полицией. Это не было ответом, сказал главный констебль. Будьте бдительны всеми способами, но закон никогда не должен быть взят в собственные руки. Он потирал свои собственные руки в перчатках, когда говорил, и некоторые газетчики задавались вопросом, не умывает ли его подсознание свои фрейдистские руки от всего этого дела. Редактор Джима Стивенса решил выразить это так: ЗАПЕРИТЕ СВОИХ ДОЧЕРЕЦ!, и на этом все и закончилось.

Действительно, дочерей заперли . Некоторых из них родители не пускали в школу, или они находились под усиленным эскортом всю дорогу туда и обратно домой, с дополнительной проверкой их благополучия в обеденное время. Детский отдел Главной библиотеки выдачи книг в последнее время стал смертельно тихим, так что библиотекари там мало чем занимались в течение своих дней, кроме разговоров о повешении и чтения сенсационных домыслов в британской прессе.

Британская пресса уловила тот факт, что у Эдинбурга было далеко не благородное прошлое. Они напоминали о Дьяконе Броди (говорят, вдохновившем Стивенсона на создание «Джекилла и Хайда»), Берке и Хэре и обо всем остальном, что всплывало в ходе их исследований, вплоть до призраков, которые преследовали подозрительное количество георгианских домов города. Эти истории поддерживали воображение библиотекарей, пока в их обязанностях наступал перерыв. Они следили за тем, чтобы каждый покупал отдельную газету, чтобы иметь возможность почерпнуть как можно больше информации, но были разочарованы тем, как часто журналисты, казалось, обменивались центральной историей между ними, так что один и тот же материал появлялся в двух или трех разных газетах. Казалось, что действует заговор писателей.

Некоторые дети, однако, все же приходили в библиотеку. Подавляющее большинство из них были в сопровождении матери, отца или няни, но один или двое все же приходили одни. Это свидетельство безрассудства некоторых родителей и их отпрысков еще больше беспокоило малодушных библиотекарей, которые с ужасом спрашивали детей, где их матери и отцы.

Саманта редко заходила в детскую секцию библиотеки, предпочитая старые книги, но сегодня она сделала это, чтобы отвлечься от матери. К ней подошел библиотекарь-мужчина, пока она изучала самые детские вещи.

«Ты здесь одна, дорогая?» — спросил он.

Саманта узнала его. Он работал здесь с тех пор, как она себя помнила.

«Моя мама наверху», — сказала она.

«Я рад это слышать. Держись поближе к ней, вот мой совет».

Она кивнула, внутренне кипя от злости. Ее мать прочла ей похожую лекцию всего пять минут назад. Она не была ребенком, но никто, казалось, не был готов принять это. Когда библиотекарь пошла поговорить с другой девочкой, Саманта достала нужную ей книгу и отдала свой билет старой библиотекарше с крашеными волосами, которую дети называли миссис Слокум. Затем она поспешила по ступенькам в справочный отдел библиотеки, где ее мать была занята поисками критического исследования Джорджа Элиота. Джордж Элиот, как сказала ей ее мать, была женщиной, которая написала книги невероятного реализма и психологической глубины в то время, когда мужчины должны были быть великими реалистами и психологами, а женщины должны были заниматься только домашним хозяйством. Вот почему ей пришлось называть себя «Джордж», чтобы ее опубликовали.

Чтобы противостоять этим попыткам внушения, Саманта принесла из детского отдела иллюстрированную книгу о мальчике, который улетает на гигантском коте и переживает приключения в фантастической стране за пределами своих мечтаний. Она надеялась, что это разозлит ее мать. В справочном отделе множество людей сидели за партами, кашляя, и их кашель эхом разносился по притихшему залу. Ее мать, в очках на носу, очень похожая на школьную учительницу, спорила с библиотекарем о какой-то заказанной ею книге. Саманта ходила между рядами парт, поглядывая на то, что люди читают и пишут. Она задавалась вопросом, почему люди тратят так много времени на чтение книг, когда есть и другие дела. Она хотела попутешествовать по миру. Возможно, тогда она будет готова сидеть в унылых комнатах, корпя над этими старыми книгами. Но не раньше.

Он наблюдал за ней, пока она двигалась вверх и вниз между рядами столов. Он стоял, повернувшись к ней лицом вполоборота, словно изучал полку с книгами по рыбной ловле. Но она не оглядывалась по сторонам. Опасности не было. Она была в своем собственном маленьком мире, мире собственного дизайна и собственных правил. Это было прекрасно. Все девушки были такими. Но эта была с кем-то. Он мог это видеть. Он взял книгу с полки и пролистал ее. Одна глава привлекла его внимание и отвлекла его мысли от Саманты. Это была глава занимались муховязкой. Было много конструкций узлов. Много.

OceanofPDF.com

15

Еще один брифинг. Ребусу теперь нравились брифинги, потому что всегда была вероятность, что Джилл будет присутствовать, и что после этого они смогут вместе выпить чашечку кофе. Вчера вечером они поздно ужинали в ресторане, но она устала и странно посмотрела на него, чуть больше обычного изучая его глазами, сначала не надев очков, но потом надев их в середине еды.

«Я хочу посмотреть, что я ем».

Но он знал, что она видит достаточно хорошо. Очки были психологическим усилителем. Они защищали ее. Возможно, он просто был параноиком. Возможно, она просто устала. Но он подозревал что-то большее, хотя и не мог вспомнить что именно. Оскорбил ли он ее каким-то образом? Оскорбил ее, не осознавая этого? Он сам устал. Они пошли в свои отдельные квартиры и лежали без сна, не желая оставаться наедине. Затем ему приснился сон о поцелуе, и он проснулся с обычным результатом: пот покрыл его лоб, его губы влажные. Проснется ли он от еще одного письма? От еще одного убийства?

Теперь он чувствовал себя паршиво из-за недостатка сна. Но все равно ему понравился брифинг, и не только из-за Гилла. Наконец-то появился намек на зацепку, и Андерсону не терпелось ее подтвердить.

«Бледно-голубой Ford Escort», — сказал Андерсон. За ним сидел главный суперинтендант, чье присутствие, казалось, нервирует главного инспектора. «Бледно-голубой Ford Escort». Андерсон вытер лоб. «У нас есть сообщения о том, что такую машину видели в районе Хеймаркет вечером, когда было найдено тело жертвы номер один, и у нас есть два случая, когда мужчина и девушка, очевидно, спали, в такой машине в ночь, когда пропала жертва номер три». Взгляд Андерсона поднялся от документа перед ним, чтобы, как ему показалось, посмотреть в глаза каждому присутствующему офицеру. «Я хочу, чтобы это было первоочередным, или даже лучше. Я хочу знать подробности о владельце каждого синего Ford Escort в Лотиане, и я хочу получить эту информацию как можно скорее . Теперь я знаю, что вы и так работали не покладая рук, но с небольшим дополнительным нажимом мы можем прижать Чамми, прежде чем он совершит еще одно убийство. С этой целью инспектор Хартли составил список. Если ваше имя там есть, бросайте то, что вы делаете, и займитесь поисками этой машины. Есть вопросы?»

Джилл Темплер записывала заметки в своем крошечном блокноте, возможно, сочиняя историю для прессы. Захотят ли они это опубликовать? Вероятно, нет, не сразу. Сначала они подождут, чтобы посмотреть, что выйдет из первоначального поиска. Если ничего не выйдет, то общественность попросят помочь. Ребусу это совсем не нравилось: собирать данные о владельцах, выезжать в пригороды и проводить массовые опросы подозреваемых, пытаясь «унюхать», являются ли они вероятными или возможными подозреваемыми, а затем, возможно, провести второе интервью. Нет, ему это совсем не нравилось. Он представлял себе, как он сопровождает Джилл Темплер обратно в его пещеру и занимается с ней любовью. Ее спина — это все, что он мог видеть от нее со своей нынешней точки обзора у двери. Он снова был последним в комнате, задержавшись в пабе немного дольше, чем предполагалось. Это была предварительная встреча, обед (жидкость) с Джеком Мортоном. Мортон рассказал ему о медленном, но верном ходе расследования: опрошено четыреста человек, проверены и перепроверены целые семьи, обычные Рассматривались чудаки и аморальные группы. И ни капли реального света не было пролито на это дело.

Но теперь у них была машина, или, по крайней мере, они думали, что она есть. Доказательства были слабыми, но они были, подобие факта, и это было что-то. Ребус чувствовал себя немного гордым за свою роль в расследовании, потому что именно его кропотливая перекрестная проверка наблюдений выявила эту тонкую связь. Он хотел рассказать обо всем Джилл, а затем договориться о встрече на конец недели. Он хотел снова увидеть ее, снова увидеть кого-нибудь, потому что его квартира превращалась в тюремную камеру. Он приходил домой поздним вечером или ранним утром, падал на кровать и спал, не утруждая себя уборкой, чтением или покупкой (или даже кражей) какой-либо еды. У него не было ни времени, ни сил. Вместо этого он ел в шашлычных и закусочных, утренних пекарнях и шоколадных автоматах. Его лицо становилось бледнее обычного, а живот стонал, как будто в нем не осталось кожи, которую можно было бы надуть. Он все еще брился и надевал галстук, как правило, из соображений приличия, но это было все. Андерсон заметил, что его рубашки не так чисты, как могли бы быть, но пока ничего не сказал. Во-первых, Ребус был на его хорошем счету, он был источником лидерства, а во-вторых, любой мог видеть, что в нынешнем настроении Ребуса он, скорее всего, набросится на любого хулителя.

Собрание подходило к концу. Ни у кого не возникало вопросов, кроме очевидного: когда же мы начнем смеяться? Ребус топтался у двери, ожидая Джилл. Она вышла в последней группе, тихо беседуя с Уоллесом и Андерсоном. Суперинтендант игриво обнимал ее за талию, нежно выпроваживая из комнаты. Ребус сердито посмотрел на группу, на эту разношерстную команду старших офицеров. Он следил за лицом Джилл, но она, казалось, не замечала его. Ребус почувствовал, как скользит обратно по змее доска, снова вниз к нижней строке, обратно в кучу. Так вот это была любовь. Кто кого обманывал?

Пока группа из трех человек шла по коридору, Ребус стоял там, как брошенный подросток, и ругался, ругался, ругался.

Его снова подвели. Подвели.

Не подведи меня, Джон. Пожалуйста .

Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста.

И крик в его памяти...

Он почувствовал головокружение, в ушах звенело от моря. Немного пошатнувшись, он ухватился за стену, пытаясь обрести утешение в ее прочности, но она, казалось, пульсировала. Он тяжело дышал, вспоминая свои дни на каменистом пляже, когда он восстанавливался после своего срыва. Тогда море тоже было у него в ушах. Пол медленно приспосабливался. Люди проходили мимо с недоумением, но никто не останавливался, чтобы помочь. К черту их всех. И к черту Джилл Темплер тоже. Он справится сам. Он справится сам, храни его Бог. С ним все будет в порядке. Все, что ему было нужно, это сигарета и немного кофе.

Но на самом деле ему нужны были их похлопывания по спине, их поздравления с хорошо выполненной работой, их признание. Ему нужен был кто-то, кто заверил бы его, что все будет хорошо.

Что с ним все будет в порядке.

В тот вечер, уже выпив пару коктейлей после дежурства, он решил провести вечер с пользой. Мортону нужно было отлучиться по какому-то поручению, но это тоже было нормально. Ребусу не нужна была компания. Он шел по Принсес-стрит, вдыхая обещание вечера. В конце концов, он был свободным человеком, таким же свободным, как и любой из детей, тусовавшихся у гамбургер-бара. Они прихорашивались, шутили и ждали, ждали чего? Он знал это: ждали, когда придет время, когда они смогут пойти домой и спать до завтрашнего дня. Он тоже ждал, по-своему. Убивая время.

В «Rutherford Arms» он встретил пару пьющих, которых знал по таким вечерам, как этот, сразу после того, как Рона ушла от него. Он пил с ними час, посасывая пиво, как будто это было материнское молоко. Они говорили о футболе, о скачках, о своей работе, и вся эта сцена принесла Ребусу спокойствие. Это был обычный вечерний разговор, и он жадно впитывал его, вставляя собственные обрывки новостей. Но достаточно было так же хорошо, как и пир, и он быстро, пьяно вышел из бара, оставив своих друзей с обещаниями другого времени, пробираясь по улице к Лейту.

Джим Стивенс, сидящий за барной стойкой, наблюдал в зеркало, как Майкл Ребус оставил свой напиток на столе и пошел в туалет. Несколько секунд спустя таинственный человек последовал за ним внутрь, сидя за другим столиком. Казалось, что они встретились, чтобы обсудить следующий обмен, оба казались слишком непринужденными, чтобы нести что-то компрометирующее. Стивенс курил сигарету, ожидая. Меньше чем через минуту Ребус появился снова, подойдя к бару за еще одним напитком.

Джон Ребус, проталкиваясь через вращающиеся двери паба, не мог поверить своим глазам. Он хлопнул брата по плечу.

«Микки! Что ты здесь делаешь?»

Майкл Ребус в этот момент чуть не умер. Сердце подскочило к горлу, заставив его закашляться.

«Просто выпиваю, Джон». Но он выглядел чертовски виноватым, он был в этом уверен. «Ты меня напугал», — продолжал он, пытаясь улыбнуться, — «когда так меня ударил».

«Братская пощечина, вот и все. Что ты пьешь?»

Пока братья разговаривали, мужчина выскользнул из туалета и вышел из бара, не глядя ни налево, ни направо. Стивенс смотрел ему вслед, но сейчас у него на уме были другие вещи. Он не мог позволить полицейскому увидеть его. Он отвернулся от бара, словно ища лицо среди людей за столиками. Теперь он был уверен. Полицейский должен был быть в этом замешан. Вся последовательность действий была действительно очень ловкой, но теперь он был уверен.

«Так ты тут устраиваешь шоу?» Джон Ребус, подбодренный предыдущими выпивками, теперь почувствовал, что дела идут хорошо для разнообразия. Он воссоединился со своим братом для той выпивки, которую они всегда обещали друг другу. Он заказал виски с лагерными напитками. «Это паб на четверть джилла», — сказал он Майклу. «Это приличный размер меры».

Майкл улыбался, улыбался, улыбался, как будто от этого зависела его жизнь. Его мысли метались и путались. Последнее, что ему было нужно, — это еще одна выпивка. Если бы об этом стало известно, его эдинбургскому связному это показалось бы слишком маловероятным, слишком маловероятным. Ему, Майклу, сломали бы ноги за это, если бы это когда-нибудь стало известно. Его предупреждали. И что вообще здесь делал Джон? Он казался достаточно самодовольным, даже пьяным, но что, если все это было подстроено? Что, если его связного уже арестовали снаружи? Он чувствовал себя так же, как когда-то, будучи ребенком, он украл деньги из кошелька отца, отрицая преступление в течение нескольких недель после этого, его сердце было тяжело от вины.

Виновен, виновен, виновен.

Джон Ребус тем временем пил и болтал, не замечая внезапной перемены атмосферы, внезапного интереса к нему. Все, что его волновало, это виски перед ним и тот факт, что Майкл собирался уйти и дать представление в местном зале бинго.

«Не возражаете, если я пойду с вами?» — спросил он. «Я заодно посмотрю, как мой брат зарабатывает себе на хлеб».

«Конечно», — сказал Майкл. Он поиграл стаканом с виски. «Лучше я не буду это пить, Джон. Мне нужно сохранять ясность ума».

«Конечно, ты это сделал. Нужно позволить таинственным ощущениям захлестнуть тебя». Ребус сделал движение руками, словно гипнотизируя Майкла, широко раскрыв глаза и улыбаясь.

И Джим Стивенс взял свои сигареты и, все еще спиной к ним, вышел из дымного, шумного паба. Если бы только там было тише. Если бы только он мог слышать, о чем они говорят. Ребус видел, как он ушел.

«Думаю, я его знаю», — сказал он Майклу, указывая головой на дверь. «Он репортер местной газеты».

Майкл Ребус пытался улыбаться, улыбаться, улыбаться, но ему казалось, что его мир рушится.

Зал бинго Рио-Гранде был кинотеатром. Двенадцать передних рядов сидений были вынесены, а на их место поставлены доски для бинго и табуреты, но позади них все еще было много рядов пыльных красных сидений, а балконные сиденья были полностью нетронутыми. Джон Ребус сказал, что он предпочел бы сидеть наверху, чтобы не отвлекать Майкла. Он последовал за пожилым мужчиной и его женой наверх. Сиденья выглядели удобными, но когда он пересел во второй ряд, Ребус почувствовал, как пружины ударили его по ягодицам. Он немного подвигался, пытаясь устроиться поудобнее, и в конце концов устроился в положении, в котором одна щека поддерживала большую часть его веса.

Внизу, казалось, собралась приличная толпа, но здесь, наверху, в полумраке заброшенного балкона, были только пожилая пара и он сам. Затем он услышал стук обуви по проходу. Они остановились на секунду, прежде чем здоровенная женщина проскользнула во второй ряд. Ребус был вынужден поднять глаза и увидел, как она улыбается ему.

«Не возражаешь, если я посижу здесь?» — спросила она. «Ты никого не ждешь, да?»

Ее взгляд был полон надежды. Ребус покачал головой, вежливо улыбнувшись. «Я так и думала», — сказала она, садясь рядом с ним. И он улыбнулся. Он никогда не видел, чтобы Майкл так много улыбался или так беспокойно. Неужели ему было так неловко встречаться со своим старшим братом? Нет, должно быть, за этим было что-то большее. Майкл была улыбка мелкого воришки, пойманного в очередной раз. Им нужно было поговорить.

«Я часто прихожу сюда на бинго. Но я подумала, что это может быть хорошей шуткой, вы знаете. С тех пор, как умер мой муж, — многозначительная пауза, — ну, все стало по-другому. Мне нравится время от времени выбираться, вы знаете. Все так делают, не так ли? Вот я и подумала, что пойду с вами. Не знаю, что заставило меня подняться наверх. Судьба, я полагаю». Ее улыбка стала шире. Ребус улыбнулся в ответ.

Ей было около сорока, слишком много косметики и духов, но она довольно хорошо сохранилась. Она говорила так, словно не общалась ни с кем несколько дней, словно ей было важно доказать, что она все еще может говорить и быть услышанной и понятой. Ребусу было жаль ее. Он видел в ней немного себя; не так много, но почти достаточно.

«Так что ты здесь делаешь?» Она заставляла его говорить.

«Я здесь только ради шоу, как и ты». Он не осмелился сказать, что его брат — гипнотизер. Это оставило бы слишком много вариантов ответа.

«Тебе нравятся такие вещи, да?»

«Я никогда там раньше не был».

«Я тоже». Она снова улыбнулась, на этот раз заговорщически. Она обнаружила, что у них есть что-то общее. К счастью, свет гас – если там было освещение – и на сцене появилось пятно. Кто-то представлял шоу. Женщина открыла сумочку и достала шумный пакетик леденцов. Она протянула один Ребусу.

Ребус обнаружил, что, к его собственному удивлению, наслаждается представлением, но не вполовину так, как женщина рядом с ним. Она взвыла от смеха, когда один из желающих участников, оставив свои брюки на сцене, сделал вид, что плавает вверх и вниз по проходам. Другого подопытного заставили поверить, что он ужасно голоден. Другого — что она профессиональная стриптизёрша на одном из своих выступлений. Третьего — что он засыпает.

Все еще наслаждаясь представлением, Ребус начал клевать носом. Это было воздействием слишком большого количества алкоголя, слишком малого количества сна и теплой, тягучей темноты театра. Только финальные аплодисменты зрителей разбудили его. Майкл, потеющий в своем блестящем сценическом костюме, принимал аплодисменты так, словно был к ним пристрастием, и вернулся на еще один поклон, когда большинство людей покидали свои места. Он сказал брату, что ему нужно быстро вернуться домой, что он не увидит его после представления, что он позвонит ему как-нибудь, чтобы узнать его реакцию.

А Джон Ребус большую часть времени проспал.

Однако он чувствовал себя отдохнувшим и слышал, как принимает предложение надушенной женщины выпить «один на посошок» в местном баре. Они вышли из театра рука об руку, чему-то улыбаясь. Ребус чувствовал себя расслабленным, снова ребенком. Эта женщина обращалась с ним как с сыном, на самом деле, и он был достаточно счастлив, чтобы его баловали. Последний напиток, а потом он пойдет домой. Всего один напиток.

Джим Стивенс смотрел, как они выходят из театра. Это становилось действительно очень странным. Ребус, казалось, теперь игнорировал своего брата, а с ним была женщина. Что все это значило? Одно из того, что это означало, что Джиллу нужно рассказать об этом в какой-то подходящий момент. Стивенс, улыбаясь, добавил это в свою коллекцию таких моментов. Пока что это была хорошая ночная работа.

Так где же вечером материнская любовь превратилась в физический контакт? В том пабе, может быть, где ее покрасневшие пальцы впились в его бедро? На улице, на прохладном воздухе, когда он обнял ее за шею в неловкой попытке поцеловать? Или здесь, в ее затхлой квартире, все еще пахнущей ее муж, где Ребус и она лежат на старом диване и обмениваются языками?

Неважно. Слишком поздно сожалеть о чем-либо, и слишком рано. Поэтому он сутулится вслед за ней, когда она уходит в свою спальню. Он падает на огромную двуспальную кровать, упругую и покрытую толстыми одеялами и стегаными одеялами. Он смотрит, как она раздевается в темноте. Кровать ощущается как та, что была у него в детстве, когда грелка была всем, что у него было, чтобы согреться, и горы шершавых одеял, вздутые одеяла. Тяжелые и удушающие, утомительные сами по себе.

Независимо от того.

Ребусу не нравились подробности ее тяжелого тела, и он был вынужден думать обо всем абстрактно. Его руки на ее хорошо высосанной груди напомнили ему о поздних ночах с Роной. Ее икры были толстыми, в отличие от икр Джилл, а ее лицо было изнурено слишком большой жизнью. Но она была женщиной, и она была с ним, поэтому он втиснул ее в абстрактное состояние и попытался сделать их обоих счастливыми. Но тяжесть постельного белья угнетала его, заставляя чувствовать себя в клетке, заставляя чувствовать себя маленьким, пойманным в ловушку и изолированным от мира. Он боролся с этим, боролся с воспоминанием о Гордоне Риве и о нем, когда они сидели в одиночестве, слушая крики окружающих, но терпя, всегда терпя, и наконец воссоединяясь. Победив. Проиграв. Потеряв все. Его сердце колотилось в такт ее хрюканьям, теперь, казалось, находящимся в некотором отдалении. Он почувствовал, как первая волна этого абсолютного отвращения ударила его в живот, как дубинка, и его руки скользнули по висящей, податливой шее под ним. Стоны теперь были нечеловеческими, кошачьими, причитающими. Его руки немного толкались, пальцы находили свою собственную опору на коже и простыне. Они заперли его и выбросили ключ. Они толкнули его на смерть и отравили его. Он не должен был быть жив. Он должен был умереть тогда, еще в ранге, животные клетки с их силовыми шлангами и постоянными допросами. Но он выжил. Он выжил. И он приходил.

Он один, совсем один

И крики

Кричащий

Ребус услышал булькающие звуки под собой как раз перед тем, как его голова начала поджариваться. Он упал на задыхающуюся фигуру и потерял сознание. Это было похоже на то, как будто кто-то щёлкнул выключателем.

OceanofPDF.com

16

Он проснулся в белой комнате. Она очень напомнила ему больничную палату, в которой он проснулся после нервного срыва много лет назад. Снаружи доносились приглушенные звуки. Он сел, голова его пульсировала. Что случилось? Господи, эта женщина, эта бедная женщина. Он пытался убить ее! Пьяный, слишком пьяный. Боже милостивый, он ведь пытался задушить ее, не так ли? Зачем, во имя Бога, он это сделал? Зачем?

Врач толкнул дверь.

«А, мистер Ребус. Хорошо, вы очнулись. Мы собираемся перевести вас в одну из палат. Как вы себя чувствуете?»

У него измерили пульс.

«Мы думаем, что это простое истощение. Простое нервное истощение. Твой друг, который вызвал скорую помощь...»

'Мой друг?'

«Да, она сказала, что вы просто упали в обморок. И насколько нам известно от ваших работодателей, вы довольно усердно работали над этим ужасным расследованием убийства. Простое истощение. Вам нужен перерыв».

«Где мой... мой друг?»

«Понятия не имею. Думаю, дома».

«И, по ее словам, я просто упала в обморок?»

'Это верно.'

Ребус почувствовал, как его немедленно затопило облегчение. Она им не сказала. Она им не сказала. Потом его голова начала кружиться. Пульс снова. Запястья доктора были волосатыми и вымытыми. Он сунул градусник в рот Ребуса, улыбаясь. Знал ли он, что Ребус делал до потери сознания? Или его друг одел его, прежде чем вызвать скорую помощь? Он должен был связаться с женщиной. Он не знал, где она остановилась, точно нет, но врачи скорой помощи должны были знать, и он мог проверить.

Изнеможение. Ребус не чувствовал себя изнуренным. Он начинал чувствовать себя отдохнувшим и, хотя и немного нервным, совершенно не беспокоящимся о жизни. Давали ли ему что-нибудь, пока он спал?

«Могу ли я увидеть газету?» — пробормотал он мимо термометра.

«Я попрошу санитара принести вам один. Хотите, чтобы мы с кем-нибудь связались? С кем-нибудь из близких родственников или друзей?»

Ребус подумал о Майкле.

«Нет», — сказал он, — «не с кем связаться. Все, что мне нужно, — это газета».

«Достаточно справедливо». Термометр был убран, детали отмечены.

«Как долго вы хотите меня здесь держать?»

«Два-три дня. Возможно, я захочу, чтобы вы обратились к аналитику».

«Забудьте об аналитике. Мне нужно будет почитать несколько книг».

«Посмотрим, что можно сделать».

Ребус тогда откинулся назад, решив позволить всему идти своим чередом. Он будет лежать здесь, отдыхая, хотя ему отдых не нужен, и позволит остальным беспокоиться об убийстве. К черту их всех. К черту Андерсона. К черту Уоллеса. К черту Джилл Темплер.

Но потом он вспомнил, как его руки скользнули по этому стареющему горлу, и вздрогнул. Как будто его разум был не его. Он собирался убить эту женщину? Стоит ли ему все-таки обратиться к аналитику? От этих вопросов у него разболелась голова. Он старался вообще ни о чем не думать, но три фигуры продолжали возвращаться к нему: его старый друг Гордон Рив, его новая возлюбленная Джилл Темплер и женщина, из-за которой он ее предал и чуть не задушил. Они танцевали в его голове, пока танец не стал размытым. Затем он уснул.

'Джон!'

Она быстро подошла к его кровати, держа в руках фрукты и витаминный напиток. На ее лице был макияж, и она была одета в строго нерабочую одежду. Она чмокнула его в щеку, и он почувствовал запах ее французских духов. Он также мог заглянуть под ее шелковую блузку спереди. Он чувствовал себя немного виноватым.

«Здравствуйте, инспектор Темплер», — сказал он. «Вот», — приподняв один край покрывала, — «залезайте».

Она рассмеялась, волоча за собой суровый стул. В палату входили другие посетители, их улыбки и тихие голоса отдавали болезнью, болезнью, которую Ребус не чувствовал.

«Как дела, Джон?»

«Ужасно. Что ты мне принес?»

«Виноград, бананы, разбавленный апельсин. Боюсь, ничего особенного».

Ребус выбрал виноградину из грозди и отправил ее в рот, отложив в сторону дрянной роман, в котором он был болезненно замешан.

«Я не знаю, инспектор, что мне нужно сделать, чтобы добиться свидания с вами». Ребус устало покачал головой. Джилл улыбалась, но нервно.

«Мы беспокоились о тебе, Джон. Что случилось?»

«Я упал в обморок. По всем данным, в доме друга. Ничего серьезного. Мне осталось жить несколько недель».

Улыбка Джилла была теплой.

«Они говорят, что это переутомление». Затем она замолчала. «Что это за штука про «инспектора»?»

Ребус пожал плечами, потом надулся. Его вина смешалась с воспоминанием о том пренебрежении, которое он получил, что пренебрежение, которое положило начало всему этому. Он снова превратился в пациента, слабо сползая на подушку.

«Я очень болен, Джилл. Слишком болен, чтобы отвечать на вопросы».

«Ну, в таком случае я не буду беспокоиться о том, чтобы передать вам сигареты, присланные Джеком Мортоном».

Ребус снова сел.

«Благослови этого человека. Где они?»

Она достала из кармана куртки две пачки и сунула их под одеяло. Он схватил ее за руку.

«Я скучала по тебе, Джилл», — она улыбнулась и не убрала руку.

Неограниченное время посещения, будучи прерогативой полиции, Джилл оставалась два часа, рассказывая о своем прошлом, расспрашивая его о его собственном. Она родилась на военно-воздушной базе в Уилтшире, сразу после войны. Она рассказала Ребусу, что ее отец был инженером в Королевских ВВС.

«Мой отец, — сказал Ребус, — служил в армии во время войны. Я был зачат, когда он был в одном из своих последних отпусков. По профессии он был театральным гипнотизером». Обычно люди на это поднимали бровь, но не Джилл Темплер. «Он работал в мюзик-холлах и театрах, летом выступал в Блэкпуле, Эйре и подобных местах, так что мы всегда были уверены в летнем отдыхе вдали от Файфа».

Она сидела, склонив голову набок, довольствуясь рассказами. В палате стало тихо, как только другие посетители подчинились звонку на выход. Медсестра катила тележку с огромным помятым чайником на ней. Джилл дали чашку, медсестра улыбнулась ей по-сестрински.

«Она славная девчонка, эта медсестра», — сказал Ребус, расслабившись. Ему дали две таблетки, одну синюю и одну коричневую, и они вызывали у него сонливость. «Она напоминает мне одну девчонку, которую я знал, когда служил в Paras».

«Как долго вы были в Паралимпийском флоте, Джон?»

«Шесть лет. Нет, восемь лет прошло».

«Что заставило тебя уйти?»

Что заставило его уйти? Рона задавала ему один и тот же вопрос снова и снова, ее любопытство подогревалось чувством, что ему есть что скрывать, какой-то чудовищный скелет в шкафу.

«Я не знаю, на самом деле. Трудно вспомнить то время. Меня выбрали для специальной подготовки, и мне это не понравилось».

И это была правда. Ему не нужны были воспоминания о его обучении, вонь страха и недоверия, крики, эти крики в его памяти. Выпустите меня . Эхо одиночества.

«Ну», — сказал Джилл, — «если мне не изменяет память, меня ждет дело в базовом лагере».

«Это напомнило мне, — сказал он, — кажется, я видел вашего друга вчера вечером. Репортера. Стивенса, не так ли? Он был в пабе в то же время, что и я. Странно».

«Не так уж и странно. Это его охотничьи угодья. Забавно, он чем-то похож на тебя. Хотя и не такой сексуальный». Она улыбнулась и снова чмокнула его в щеку, вставая с металлического стула. «Я постараюсь заскочить еще раз, прежде чем тебя выпустят, но ты же знаешь, каково это. Я не могу давать никаких конкретных обещаний, сержант Ребус».

Стоя, она казалась выше, чем представлял ее Ребус. Ее волосы упали ему на лицо для еще одного поцелуя, на этот раз в губы, и он уставился на темную расщелину между ее грудей. Он чувствовал себя немного уставшим, таким уставшим. Он заставил свои глаза оставаться открытыми, пока она уходила, ее каблуки стучали по кафельному полу, а медсестры проплывали мимо, как призраки, на своих туфлях с резиновой подошвой. Он приподнялся, чтобы видеть, как ее ноги удаляются. У нее были красивые ноги. Он помнил это. Он помнил, как они сжимали его бока, как ступни покоились на его ягодицах. Он помнил, как ее волосы падали на подушку, словно морской пейзаж Тернера. Он помнил, как ее голос шипел у него в ушах, это шипение. О да, Джон, о, Джон, да, да, да.

Почему вы ушли из армии ?

Когда она перевернулась, превратившись в женщину с задыхающимися криками оргазма.

Почему ты это сделал ?

Ой, ой, ой, ой.

О да, безопасность снов.

OceanofPDF.com

17

Редакторам нравилось то, что делал Эдинбургский Душитель для тиражей их газет. Им нравилось, как его история росла почти органично, как будто ее тщательно вынашивали. Методы убийства Николы Тернер немного изменились. Душитель, похоже, завязал узел на веревке перед удушением. Этот узел сильно давил на горло девушки, повредив его. Полиция не сочла это важным. Они были слишком заняты проверкой записей синих Ford Escorts, чтобы заниматься мелкими деталями техники. Они проверяли каждый синий Escorts в округе, опрашивая каждого владельца, каждого водителя.

Джилл Темплер опубликовала подробности об автомобиле в прессе, надеясь на огромный общественный резонанс. Так и произошло: соседи сообщили о своих соседях, отцы — о своих сыновьях, жены — о своих мужьях, а мужья — о своих женах. Нужно было расследовать более двухсот синих Escort, и если бы из этого ничего не вышло, их бы расследовали повторно, прежде чем перейти к другим цветам Ford Escort, другим маркам светло-голубых седанов. Это могло занять месяцы; определенно это заняло бы недели.

Джек Мортон, держа в руке еще один ксерокопированный список, консультировался со своим врачом по поводу опухших ног. Врач сказал ему, что он слишком много ходит в дешевой, неподдерживающей обуви. Это Мортон уже знал. Он уже опросил так много подозреваемых, что все это стало для него размытым пятном. Они все выглядел так же и вел себя так же: нервно, почтительно, невинно. Если бы только Душитель ошибся. Не было никаких зацепок, на которые стоило бы обратить внимание. Мортон подозревал, что автомобиль был ложным следом. Никаких зацепок, на которые стоило бы обратить внимание. Он вспомнил анонимные письма Джона Ребуса. Улики повсюду . Может ли это быть правдой в этом деле? Могут ли улики быть слишком большими, чтобы их заметить, или слишком абстрактными? Конечно, это было редкое — чрезвычайно редкое — дело об убийстве, в котором не было бы бампера, экстравагантной улики, лежащей где-то и ожидающей, чтобы ее подобрали. Но будь он проклят, если бы знал, где эта, и именно поэтому он посетил своего врача — надеясь на сочувствие и несколько выходных. Ребус снова приземлился на ноги , счастливчик. Мортон завидовал его болезни.

Он припарковал машину на двойной желтой линии возле библиотеки и неторопливо вошел. Большой вестибюль напомнил ему о днях, когда он сам пользовался этой библиотекой, сжимая в руках иллюстрированные книги, взятые в детском отделе. Раньше она располагалась внизу. Он задавался вопросом, так ли это и сейчас. Его мать давала ему деньги на проезд в автобусе, и он приезжал в город, якобы для того, чтобы сменить книги в библиотеке, но на самом деле для того, чтобы побродить по улицам час или два, смакуя вкус того, каково это — быть взрослым и свободным. Он следовал за американскими туристами, отмечая их чванливую самоуверенность и их раздутые кошельки и пояса. Он наблюдал за ними, когда они фотографировали статую Грейфрайерса Бобби напротив церковного двора. Он долго и пристально смотрел на статую маленькой собаки и ничего не чувствовал. Он читал о Covenanters, о Deacon Brodie, о публичных казнях на High Street, размышляя, что это за город и что за страна. Он покачал головой, забыв о фантазиях, и пошел к справочному столу.

«Здравствуйте, мистер Мортон».

Он повернулся и увидел девушку, скорее молодую леди, стоящую перед ним, прижимающую к своей маленькой груди книгу. Он нахмурился.

«Это я, Саманта Ребус».

Его глаза расширились.

«Боже мой, так оно и есть. Ну, ну. Ты определенно вырос с тех пор, как я видел тебя в последний раз. Заметь, это было, должно быть, год или два назад. Как ты?»

«Я в порядке, спасибо. Я здесь с мамой. Вы здесь по полицейскому делу?»

«Что-то вроде этого, да». Мортон чувствовал, как ее глаза прожигают его. Боже, у нее были глаза ее отца, это точно. Он оставил свой след.

«Как дела у папы?»

Рассказать или не рассказать. Почему бы не рассказать ей? С другой стороны, было ли его дело рассказать ей?

«Насколько мне известно, с ним все в порядке», — сказал он, зная, что это на семьдесят процентов правда.

«Я просто иду в подростковый отдел. Мама в справочном зале. Там ужасно скучно».

«Я пойду с тобой. Я как раз туда и направлялся».

Она улыбнулась ему, довольная чем-то, что происходило в ее подростковой голове, и Джек Мортон подумал, что она совсем не похожа на своего отца. Она была слишком мила и вежлива.

Четвертая девочка отсутствовала. Казалось, исход был предрешен. Ни один букмекер не дал бы коэффициентов.

«Нам нужна особая бдительность», — подчеркнул Андерсон. «Сегодня вечером будут привлечены дополнительные офицеры. Помните», — присутствующие офицеры выглядели с пустыми глазами и деморализованными, «если и когда он убьет эту жертву, он попытается избавиться от тела, и если мы сможем заметить, как он это делает, или если любой член общественности сможет заметить, как он это делает, хотя бы один раз, то мы его поймаем». Андерсон ударил кулаком по открытой ладони. Никто, казалось, не был особенно рад. Пока что Душитель сбросил три трупа, довольно успешно, в разных районах города: Оксгангс, Хеймаркет, Колинтон. Полиция не могла быть везде (хотя в последнее время публике казалось, что она была везде), как бы она ни старалась.

«И снова», продолжил главный инспектор, сверяясь с досье, «недавнее похищение, похоже, имеет мало общего с другими. Жертву зовут Хелен Эббот. Ей восемь лет, она немного моложе остальных, как вы могли заметить, светло-каштановые волосы до плеч. В последний раз ее видели с матерью в магазине на Принсес-стрит. Мать говорит, что девочка просто исчезла. Минуту была там, через минуту ее уже нет, как и в случае со второй жертвой».

Джилл Темплер, обдумывая это позже, нашел это любопытным. Девочек не могли похитить в магазине. Это было бы невозможно без криков, без свидетелей. Один из представителей общественности выступил с заявлением, что видел девушку, похожую на Мэри Эндрюс — вторую жертву — поднимающейся по лестнице от Национальной галереи к Маунду. Она была одна и казалась вполне счастливой. В таком случае, размышлял Джилл, девушка ускользнула от матери. Но зачем? Для какой-то тайной встречи с кем-то, кого она знала, с кем-то, кто оказался ее убийцей? В таком случае, казалось вероятным, что все девочки знали своего убийцу, поэтому у них должно было быть что-то общее. Разные школы, разные друзья, разный возраст. Что было общим знаменателем?

Она признала поражение, когда у нее заболела голова. Кроме того, она добралась до улицы Джона и у нее были другие дела, о которых нужно было думать. Он послал ее сюда, чтобы она собрала немного чистой одежды для своего освобождения, и посмотрела, не пришла ли почта, а также проверила, работает ли центральное отопление. Он дал ей свой ключ, и когда она поднималась по лестнице, зажимая нос от всепроникающего запаха кошек, она почувствовала связь между Джоном Ребусом и собой. Она задавалась вопросом, были ли эти отношения Вот-вот станет серьезным. Он был славным человеком, но немного зацикленным, немного скрытным. Может, это ей и нравилось.

Она открыла дверь, подобрала несколько писем, лежавших на ковре в прихожей, и быстро обошла квартиру. Стоя у двери спальни, она вспоминала страсть той ночи, запах которой, казалось, все еще витал в воздухе.

Зажигался контрольный свет. Он бы удивился, узнав об этом. Сколько у него было книг, но ведь его жена была учительницей английского языка. Она подняла некоторые из них с пола и расставила их на пустых полках настенного шкафа. На кухне она сварила себе кофе и села пить его черным, просматривая почту. Один счет, один циркуляр и одно печатное письмо, отправленное в Эдинбурге и три дня назад. Она засунула письма в сумку и пошла осматривать шкаф. Комната Саманты, как она заметила, все еще была заперта. Еще больше воспоминаний благополучно отброшено. Бедный Джон.

У Джима Стивенса было слишком много работы. Эдинбургский душитель показал себя мясистой личностью. Вы не могли игнорировать этого ублюдка, даже если вы чувствовали, что у вас есть дела поважнее. У Стивенса был штат из трех человек, работающих с ним над ежедневными репортажами и статьями газеты. Сегодняшнее насилие над детьми в Британии было изюминкой завтрашней статьи. Цифры были достаточно ужасающими, но еще более ужасающим было чувство ожидания времени, ожидания, когда появится мертвая девочка. Ожидания, когда исчезнет следующая. Эдинбург был городом-призраком. Детей держали дома, а тем, кто бежал, позволяли бегать по улицам, как существам, за которыми гонятся. Стивенс хотел обратить свое внимание на дело о наркотиках, нарастающие улики, связь с полицией. Он хотел, но просто не было времени. Том Джеймсон был на его спине каждый час дня, бродя по офису. Где этот экземпляр, Джим? Пора тебе заработать себе на пропитание, Джим. Когда следующий брифинг, Джим? Стивенс выгорел к концу каждый день. Он решил, что его работа над делом Ребуса должна остановиться на время. Что было жаль, потому что пока полиция работала вовсю над убийствами, поле было широко открыто для любых других преступлений, включая торговлю наркотиками. Эдинбургская мафия, должно быть, устроила себе праздник. Он использовал историю о «борделе» Лейта, надеясь получить взамен какую-то информацию, но большие парни, похоже, не играли. Ну и черт с ними. Его время придет.

Когда она пришла в палату, Ребус читал Библию, любезно предоставленную больницей. Когда сестра узнала о его просьбе, она спросила его, хочет ли он поговорить со священником или служителем, но это предложение он решительно отклонил. Он был вполне доволен — более чем доволен — тем, что пролистал некоторые из лучших отрывков Ветхого Завета, освежая в памяти их силу и моральную силу. Он прочитал истории Моисея, Самсона и Давида, прежде чем дошел до Книги Иова. Здесь он нашел силу, с которой не мог вспомнить, чтобы сталкивался раньше:

Когда невинный человек внезапно умирает, Бог смеется.

Бог отдал мир нечестивым.

Он ослепил всех судей,

И если это не Бог, то кто?

Если я улыбнусь и попытаюсь забыть свою боль,

Все мои страдания возвращаются и преследуют меня;

Я знаю, что Бог считает меня виновным.

Если меня признали виновным, то почему я должен беспокоиться?

Никакое мыло не смоет мои грехи.

Ребус почувствовал, как его позвоночник содрогнулся, хотя сама палата была угнетающе теплой, и его горло взывало к воде. Когда он налил немного тепловатой жидкости в пластиковый стакан, он увидел Джилл приближалась к нему на более тихих каблуках, чем раньше. Она улыбалась, принося с собой радость в палату. Несколько мужчин одобрительно посмотрели на нее. Ребус внезапно почувствовал радость, что сегодня покидает это место. Он отложил Библию в сторону и поприветствовал ее поцелуем в затылок.

«Что у тебя там?»

Он взял у нее посылку и обнаружил, что в ней находится его сменная одежда.

«Спасибо», — сказал он. «Я не думал, что эта рубашка чистая».

«Это не так». Она рассмеялась и придвинула стул. «Ничего не так. Мне пришлось постирать и погладить всю твою одежду. Она представляла опасность для здоровья».

«Ты ангел», — сказал он, откладывая посылку в сторону.

«Кстати, что ты читала в книге?» Она постучала по красному переплету Библии из искусственной кожи.

«О, ничего особенного. На самом деле, Иов. Я читал его когда-то давно. Сейчас он кажется мне более пугающим. Человек, который начинает сомневаться, который кричит против своего Бога, ища ответа, и который его получает. «Бог отдал мир нечестивым», — говорит он в один момент, и «Зачем мне беспокоиться?» в другой».

«Звучит интересно. Но он продолжает беспокоить?»

«Да, это невероятно».

Принесли чай, молодая медсестра протянула Джилл свою чашку. Для них стояла тарелка с печеньем.

«Я принесла тебе несколько писем из квартиры, и вот твой ключ». Она протянула ему маленький йельский ключ, но он покачал головой.

«Оставьте его себе», — сказал он, — «пожалуйста. У меня есть запасной».

Они изучали друг друга.

«Хорошо», — наконец сказала Джилл. «Я сделаю это. Спасибо». С этими словами она вручил ему три письма. Он перебрал их за секунду.

«Он начал рассылать их по почте, я вижу». Ребус разорвал последний бюллетень. «Этот парень, — сказал он, — преследует меня. Мистер Узел, как я его называю. Мой личный анонимный чудак».

Джилл выглядел заинтересованным, пока Ребус читал письмо. Оно было длиннее обычного.

ТЫ ДО СИХ ПОР НЕ ДОГАДАЛСЯ, НЕ ТАК ЛИ? У ТЕБЯ НЕТ НИ ОДНОЙ ИДЕЙ. НИ ОДНОЙ ИДЕИ В ГОЛОВЕ. И ВСЕ ПОЧТИ КОНЧИЛОСЬ, ПОЧТИ КОНЧИЛОСЬ. НЕ ГОВОРИ, ЧТО Я НЕ ДАЛА ТЕБЕ ШАНСА. ТЫ НИКОГДА НЕ МОЖЕШЬ ТАК ГОВОРИТЬ. ПОДПИСАН

Ребус вытащил из конверта маленький спичечный крестик.

«А, мистер Кросс сегодня, я вижу. Ну, слава богу, он почти закончил. Скучно, я полагаю».

«Что все это значит, Джон?»

«Разве я не рассказывал вам о своих анонимных письмах? Это не очень захватывающая история».

«Как долго это продолжается?» — Джилл, изучив письмо, теперь рассматривал конверт.

«Шесть недель. Может, немного дольше. Почему?»

«Ну, просто это письмо было отправлено в тот день, когда пропала Хелен Эббот».

«О?» Ребус потянулся за конвертом и посмотрел на его почтовый штемпель. «Эдинбург, Лотиан, Файф, Бордерс», — гласил он. Достаточно большая территория. Он снова подумал о Майкле.

«Полагаю, вы не помните, когда получили остальные письма?»

«К чему ты клонишь, Джилл?» Он поднял на нее глаза и увидел, как на него вдруг уставилась профессиональная женщина-полицейский. «Ради всего святого, Джилл. Это дело достает всех нас. Мы все начинаем видеть призраков».

«Мне просто любопытно, вот и все». Она снова перечитывала письмо. Это был не обычный голос чудака, не обычный стиль чудака. Вот что ее беспокоило. И теперь, когда Ребус об этом подумал, записи, казалось, появлялись примерно в то же время, что и каждое похищение, не так ли? Была ли какая-то связь, которая все это время смотрела ему в лицо? Он был действительно очень близорук, носил шоры ломовой лошади. Либо это, либо все это было чудовищным совпадением.

«Это просто совпадение, Джилл».

«Так скажите мне, когда пришли остальные записки?»

«Я не помню».

Она наклонилась над ним, ее глаза за очками были огромными. Она спокойно спросила: «Ты что-то скрываешь от меня?»

'Нет!'

Все отделение обернулось на его крик, и он почувствовал, как его щеки вспыхнули.

«Нет», — прошептал он, — «я ничего не скрываю. По крайней мере...» Но как он мог быть уверен? Все эти годы арестов, обвинительных заключений, забвений, столько нажитых врагов. Но никто не будет его так мучить, конечно. Конечно.

С ручкой, бумагой и множеством размышлений с его стороны они обсудили получение каждой записки: даты, содержание, стиль доставки. Джилл сняла очки, потерла между глаз, вздохнула.

«Это слишком большое совпадение, Джон».

И он знал, что она права, где-то в глубине души. Он знал, что ничто не является тем, чем кажется, что ничто не является произвольным. «Джилл», — сказал он наконец, сдергивая покрывало, — «мне нужно выбираться отсюда».

В машине она его подстрекала, подстегивала. Кто бы это мог быть? Какая связь? Зачем?

«Что это?» — заорал он на нее. «Я что, теперь подозреваемый или что?»

Она изучала его глаза, пытаясь пронзить их, пытаясь укусить прямо в правду, которая за ними. О, она была детективом в душе, а хороший детектив никому не доверяет. Она смотрела на него, как словно он был отруганным школьником, которому еще предстоит выболтать секреты и в грехах сознаться. Признаться.

Джилл знала, что все это было лишь догадкой, невыносимой. Но она чувствовала что-то там, что-то, возможно, за этими горящими глазами. За время ее службы в полиции случались и более странные вещи. Все время случались более странные вещи. Правда всегда была более странной, чем вымысел, и никто не был полностью невиновен. Эти виноватые взгляды, когда вы допрашивали кого-то, кого угодно. У каждого было что скрывать. В основном, однако, это было незначительное время и покрывалось прошедшими годами. Вам понадобится полиция мыслей, чтобы добраться до таких преступлений. Но если Джон... Если Джон Ребус окажется частью всей этой своры, тогда это... Это было слишком абсурдно, чтобы думать об этом.

«Конечно, ты не подозреваемый, Джон», — сказала она. «Но это может быть важно, не так ли?»

«Пусть Андерсон решит», — сказал он, замолчав, но дрожа.

Именно тогда у Гилла возникла мысль: а что, если отправить письма самому себе?

OceanofPDF.com

18

Он почувствовал, как болят его руки, и, посмотрев вниз, увидел, что девушка перестала бороться. Наступил момент, тот внезапный, блаженный момент, когда продолжать жить стало бесполезно, и когда разум и тело смирились с тем, что так оно и есть. Это был прекрасный, мирный момент, самый расслабленный момент в жизни. Много лет назад он пытался покончить с собой, смакуя этот самый момент. Но они творили с ним всякое в больнице и в клинике после этого. Они вернули ему волю к жизни, и теперь он отплачивал им, отплачивал им всем. Он увидел эту иронию в своей жизни и усмехнулся, отрывая скотч со рта Хелен Эббот, используя маленькие ножницы, чтобы перерезать ее путы. Он достал из кармана брюк аккуратную маленькую камеру и сделал еще один мгновенный снимок ее, своего рода memento mori . Если они когда-нибудь поймают его, они выбьют из него дерьмо за это, но они никогда не смогут заклеймить его как сексуального убийцу. Секс тут ни при чем; эти девушки были пешками, обреченными своими крестинами. Следующая и последняя была той, которая действительно имела значение, и он сделает это сегодня, если это возможно. Он снова усмехнулся. Это была игра получше, чем крестики-нолики. Он был победителем в обеих.

OceanofPDF.com

19

Главный инспектор Уильям Андерсон любил ощущение погони, битву между инстинктом и медлительным обнаружением. Ему также нравилось чувствовать, что за ним стоит поддержка его Отдела. Распределитель приказов, мудрости, стратегий, он был в своей стихии.

Он бы предпочел уже поймать Душителя — это само собой разумеется. Он не был садистом. Закон должен был соблюдаться. Тем не менее, чем дольше длилось такое расследование, тем сильнее становилось ощущение приближения убийства, и наслаждаться этим затянувшимся моментом было одним из величайших преимуществ ответственности.

Душитель время от времени ошибался, и это было важно для Андерсона на данном этапе. Синий Ford Escort, а теперь и интересная теория о том, что убийца был или все еще был армейцем, навеянная завязыванием узла на удавке. Такие отрывки в конечном итоге завершатся именем, адресом, арестом. И в этот момент Андерсон поведет своих офицеров как физически, так и духовно. Будет еще одно интервью по телевизору, еще одна довольно лестная фотография в прессе (он был весьма фотогеничен). О да, победа будет сладкой. Если, конечно, Душитель не исчезнет ночью, как это делали многие до него. Эту возможность не следовало рассматривать; она превратит его ноги в бумагу.

Он не испытывал неприязни к Ребусу, не совсем. Этот человек был Достаточно разумный коп, возможно, немного громкий в своих методах. И он понимал, что личная жизнь Ребуса претерпела потрясение. Действительно, ему сказали, что бывшая жена Ребуса была той женщиной, с которой сожительствовал его собственный сын. Он старался не думать об этом. Когда Энди хлопнул входной дверью, уходя, он ушел из жизни своего отца. Как кто-то в наши дни может тратить свое время на написание стихов? Это было нелепо. А затем переезд к жене Ребуса... Нет, он не испытывал неприязни к Ребусу, но, наблюдая, как Ребус приближается к нему с этим симпатичным офицером связи, Андерсон почувствовал, как его желудок закашлял, как будто его внутренности внезапно захотели стать его внешними сторонами. Он откинулся на край свободного стола. Офицер, назначенный на него, ушел на перерыв.

«Приятно снова видеть тебя, Джон. Чувствуешь себя в форме?»

Андерсон вытянул руку, и Ребус, ошеломленный, был вынужден взять ее и вернуть рукопожатие. «Я в порядке, сэр», — сказал он.

«Сэр», — прервал его Джилл Темплер, — «можно ли поговорить с вами минутку? Произошло новое событие».

«Это всего лишь намёк на развитие событий, сэр», — поправил Ребус, пристально глядя на Джилла.

Андерсон переводил взгляд с одного на другого.

«Тогда вам лучше зайти в мой кабинет».

Джилл объяснила ситуацию, как она ее видела, Андерсону, и он, мудрый и в безопасности за своим столом, слушал, время от времени поглядывая на Ребуса, который виновато улыбался ему. Извините, что трачу ваше время, говорила улыбка Ребуса.

«Ну, Ребус?» — спросил Андерсон, когда Джилл закончил. «Что ты на все это скажешь? Может ли у кого-то быть причина информировать тебя о своих планах? Я имею в виду, может ли Душитель знать тебя?»

Ребус пожал плечами, улыбаясь, улыбаясь, улыбаясь.

Джек Мортон, сидя в своей машине, записал несколько замечаний в свой отчет. Видел подозреваемого. Допрашивал того же. Непринужденно, полезно. Еще один тупик, хотел он сказать. Еще один чертов тупик. Охранница парковки смотрела на него, пытаясь напугать, приближаясь к его машине. Он вздохнул, отложил ручку и бумагу и потянулся за своим удостоверением личности. Один из таких дней.

Рона Филлипс надела свой плащ, так как был конец мая, и дождь хлестал по горизонту, словно нарисованный на холсте художника. Она поцеловала своего кудрявого поэта-любовника на прощание, пока он смотрел телевизор днем, и вышла из дома, нащупывая ключи от машины в сумочке. В эти дни она забирала Сэмми из школы, хотя школа была всего в миле с четвертью. Она также ходила с ней в библиотеку в обеденное время, не давая ей возможности сбежать. Поскольку этот маньяк все еще был на свободе, она не собиралась рисковать. Она бросилась к своей машине, села в нее и захлопнула дверь. Эдинбургский дождь был словно суд. Он впитывался в кости, в конструкции зданий, в воспоминания туристов. Он держался несколько дней, выплескиваясь из луж на обочине дороги, разрушая браки, леденя, убивая, вездесущий. Типичная открытка с видом на дом из пансиона в Эдинбурге: «Эдинбург прекрасен. Люди довольно сдержанны. Вчера видел Замок и памятник Скотту. Это очень маленький город, почти городок. Его можно было бы втиснуть в Нью-Йорк и не заметить. Погода могла бы быть и получше».

Погода могла бы быть и лучше. Искусство эвфемизма. Дерьмовый, дерьмовый дождь. Это было так типично, когда у нее был свободный день. Типично также, что Энди и она должны были поспорить. И теперь он дулся в своем кресле, поджав под себя ноги. Один из таких дней. И ей нужно было написать отчеты этим вечером. Слава богу, начались экзамены. Дети в школе в эти дни казались более подавленными, старшие были охвачены экзаменационной лихорадкой или экзаменационная апатия, и младшие, видящие свое неизбежное будущее, начертанное для них в лицах их обреченных начальников. Это было интересное время года. Скоро страх будет Сэмми, звала Саманта ей в лицо теперь, когда она была почти женщиной. Были и другие страхи там, для родителя. Страх юности, эксперимента.

Когда она выезжала с подъездной дорожки, он наблюдал за ней из своего Escort. Идеально. У него было около пятнадцати минут, чтобы подождать. Когда ее машина скрылась из виду, он подъехал к передней части дома и остановился. Он осмотрел окна дома. Ее мужчина должен был быть там один. Он вышел из машины и пошел к входной двери.

Вернувшись в комнату инцидентов после безрезультатной встречи, Ребус не мог знать, что Андерсон договаривается о том, чтобы поставить его под наблюдение. Комната инцидентов сама по себе была похожа на инцидент. Бумага покрывала все поверхности, маленький компьютер был втиснут в свободный угол, графики и графики дежурств, а остальное занимало каждый доступный дюйм пространства на стене.

«У меня есть брифинг», — сказал Джилл. «Увидимся позже. Послушай, Джон, я действительно думаю, что здесь есть связь. Называй это женской интуицией, называй это «носом» детектива, называй это как хочешь, но отнесись ко мне серьезно. Подумай об этом. Подумай о возможных обидах. Пожалуйста».

Он кивнул, затем проводил ее взглядом, направляясь в свой кабинет в ее собственной части здания. Ребус не был уверен, какой стол теперь его. Он осмотрел комнату. Все казалось каким-то другим, как будто несколько столов поменяли местами или собрали вместе. На столе рядом с ним зазвонил телефон. И хотя поблизости были офицеры и телефонисты, он сам снял трубку, пытаясь вернуться к расследованию. Он молился, чтобы он сам не был расследованием. Он молился, забыв, что такое молитва.

«Комната расследований», — сказал он. «Говорит детектив-сержант Ребус».

«Ребус? Какое любопытное имя». Голос был старым, но живым, определенно хорошо образованным. «Ребус», — повторил он, словно записывая на листке бумаги. Ребус изучал телефон.

«А ваше имя, сэр?»

«О, я Майкл Эйзер, это АЙСЕР, профессор английской литературы в университете».

«О, да, сэр?» Ребус схватил карандаш и записал имя. «И что я могу для вас сделать, сэр?»

«Ну, мистер Ребус, это скорее случай того, что я думаю , что могу сделать для вас, хотя, конечно, я могу ошибаться». У Ребуса была фотография этого человека, если бы это не был мистификация: с вьющимися волосами, галстуком-бабочкой, в мятом твиде и старых ботинках, и он размахивал руками, когда говорил. «Понимаете, меня интересует игра слов. На самом деле, я пишу книгу на эту тему. Она называется « Упражнения по чтению и направленные экзегетические ответы» . Вы видите здесь игру слов? Это акростих. Первая буква каждого слова составляет другое слово — в данном случае «читатель» . Эта игра так же стара, как и сама литература. Моя книга, однако, сосредоточена на ее проявлении в более поздних произведениях. Набоков и Берджесс и им подобные. Конечно, акростихи — это лишь малая часть общего набора уловок, используемых автором для развлечения, направления или убеждения своей аудитории». Ребус попытался прервать мужчину, но это было похоже на попытку прервать быка. Поэтому он был вынужден слушать, все время размышляя, не звонок ли это, не следует ли ему — строго против процедуры — просто положить трубку. У него были более важные вещи, о которых нужно было думать. Затылок болел.

«... и дело в том, господин Ребус, что я совершенно случайно заметил некую закономерность в выборе жертв этим убийцей».

Ребус сел на край стола и сжал карандаш так, словно хотел его раздавить.

«О, да?» — сказал он.

«Да. Передо мной на листке бумаги имена жертв. Возможно, кто-то заметил бы это раньше, но только сегодня я увидел репортаж в одной газете, в котором бедные девушки были сгруппированы вместе. Видите ли, я обычно беру «Таймс» , но сегодня утром я просто не смог ее найти, поэтому купил другую газету, и вот она. Это может быть просто совпадением, но может и нет. Я оставлю это вам, ребята, решать. Я просто предлагаю это как предложение».

Джек Мортон, попыхивая дымом, вошел в офис и, заметив Ребуса, помахал ему рукой. Ребус дернул головой в ответ. Джек выглядел измученным. Все выглядели измученными, и вот он, свежий после периода отдыха и расслабления, разговаривает с сумасшедшим по телефону.

«Что именно предложить, профессор Эйзер?»

«Ну, разве вы не видите? По порядку имена жертв были Сандра Адамс, Мэри Эндрюс, Никола Тернер и Хелен Эббот». Джек ссутулился к столу Ребуса. «Если рассматривать их как акростих», — продолжал голос, — «их имена составляют еще одно имя — Саманта. Может быть, следующая жертва убийцы? Или это может быть просто совпадение, игра, в которой никакой игры на самом деле не существует».

Ребус бросил трубку, в секунду вскочил со стола и потянул Джека Мортона за галстук. Мортон ахнул, и сигарета вылетела изо рта.

«Джек, твоя машина на улице?»

Все еще задыхаясь, он кивнул в ответ.

Господи Иисусе, Господи Иисусе. Тогда все было правдой. Все было связано с ним . Саманта. Все улики, все убийства были предназначены только как послание ему . Господи Иисусе. Помоги мне, о, помоги мне.

Его дочь должна была стать следующей жертвой Душителя.

Рона Филлипс увидела машину, припаркованную у ее дома, но не придала этому значения. Все, чего она хотела, это спрятаться от дождя. Она побежала к входной двери, Саманта нерешительно следовала за ней, и открыла дверь ключом.

«Снаружи ужасно!» — крикнула она в гостиную. Она сбросила с себя плащ и пошла туда, где все еще ревел телевизор. В своем кресле она увидела Энди. Его руки были связаны за спиной, а рот заклеен огромным куском липкого пластыря. Длинный кусок бечевки все еще свисал с его горла.

Рона собиралась издать самый пронзительный крик в своей жизни, когда что-то тяжелое обрушилось ей на затылок, и она, пошатнувшись, пошла вперед к своему возлюбленному, рухнув ему на ноги и потеряв сознание.

«Привет, Саманта», — раздался голос, который она узнала, хотя его лицо было скрыто маской, и она не могла разглядеть его улыбку.

Машина Мортона мчалась по городу, мигая синим светом, словно за ней следовал весь Ад. Ребус пытался объяснить все это по дороге, но он был слишком нервным, чтобы что-то понять, а Джек Мортон был слишком занят, избегая пробок, чтобы попытаться что-то понять. Они вызвали помощь: одну машину в школу на случай, если она все еще там, и две машины в дом, с предупреждением, что Душитель может быть там. Нужно было проявить осторожность.

Машина доехала до восемьдесят пятого шоссе по Квинсферри-роуд, сделала резкий поворот направо, пересекая встречную полосу, и подъехала к яркому жилому комплексу, где теперь жили Рона, Саманта и возлюбленный Роны.

«Поверните направо здесь», — крикнул Ребус сквозь рев двигателя, его разум цеплялся за надежду. Когда они свернули на улицу, они увидели две полицейские машины, уже неподвижно стоявшие перед домом, и машина Роны, стоящая на подъездной дорожке как мощный символ тщетности.

OceanofPDF.com

20

Они хотели дать ему успокоительное, но он не принял ни одного из их лекарств. Они хотели, чтобы он пошел домой, но он не последовал их совету. Как он мог пойти домой, когда Рона лежала где-то над ним в больнице? Когда его дочь похитили, когда вся его жизнь была разорвана на части, как изношенная одежда, превращенная в тряпки? Он мерил шагами зал ожидания больницы. Он сказал им, что с ним все в порядке, все в порядке. Он знал, что Джилл и Андерсон где-то в коридоре. Бедный Андерсон. Он наблюдал из грязного окна, как медсестры проходили снаружи, смеясь под дождем, их плащи развевались, как в старом фильме о Дракуле. Как они могли смеяться? Туман опускался на деревья, и медсестры, все еще смеясь, не подозревая о страданиях мира, растворились в этом тумане, как будто какой-то Эдинбург прошлого засосал их в свою выдумку, забрав с собой весь смех мира.

Уже почти стемнело, солнце осталось воспоминанием за тяжелой тканью облаков. Религиозные художники прошлого, должно быть, знали такие небеса, должно быть, жили с ними каждый день, принимая синяки на облаках как знак присутствия Бога, сущность силы творения. Ребус не был художником. Его глаза видели красоту не в реальности, а в печатном слове. Стоя в зале ожидания, он понял, что в своей жизни он принял вторичный опыт – опыт чтения чужих мыслей – вместо реальной жизни. Ну, теперь он был лицом к лицу со всем этим: он снова в парашютно-десантных войсках, он снова в SAS, его лицо было похоже на блокнот для рисования от усталости, его мозг болел, каждая мышца была напряжена.

Он поймал себя на том, что снова начал абстрагироваться от всего, и ударил по стене ладонями обеих рук, словно готовясь к обыску. Сэмми был где-то там, в руках маньяка, и он сочинял панегирики, оправдания и сравнения. Этого было недостаточно.

В коридоре Джилл следил за Уильямом Андерсоном. Ему тоже было сказано идти домой. Врач осмотрел его на предмет последствий шока и сказал, что Андерсона следует уложить спать на ночь.

«Я жду здесь», — сказал Андерсон с тихой решимостью. «Если все это как-то связано с Джоном Ребусом, то я хочу оставаться рядом с Джоном Ребусом. Со мной все в порядке, честно». Но с ним было не все в порядке. Он был ошеломлен, полон раскаяния и немного сбит с толку всем происходящим. «Я не могу в это поверить», — сказал он Джиллу. «Не могу поверить, что все это было всего лишь прелюдией к похищению дочери Ребуса. Это фантастика. Этот человек, должно быть, ненормальный. Джон наверняка должен догадываться, кто за это отвечает?»

Джилл Темплер задавалась тем же вопросом.

«Почему он нам не сказал?» — продолжал Андерсон. Затем, без предупреждения или какой-либо церемонии, он снова стал отцом и начал очень тихо всхлипывать. «Энди», — сказал он, — «мой Энди». Он положил голову на руки и позволил Джилл обнять его смятые плечи.

Джон Ребус, наблюдая за надвигающейся тьмой, думал о своем браке, о своей дочери. О своей дочери Сэмми.

Для тех, кто читает между делом

Что он блокировал? Что он отверг все эти годы назад, когда шел по побережью Файфа, переживая последний приступ нервного срыва и отгораживая прошлое так же надежно, как если бы он захлопнул дверь Свидетель Иеговы? Это было не так просто. Нежеланный гость ждал своего часа, решив снова ворваться в жизнь Ребуса. Нога в двери. Дверь восприятия. Какую пользу принесло ему сейчас чтение? Или его вера, тонкая нить, какой она была? Саманта. Сэмми, его дочь. Господи, пусть она будет в безопасности. Господи, пусть она будет жива.

Джон, ты должен знать, кто это.

Но он покачал головой, стряхнул слезы в складки брюк. Он не сделал этого, он не сделал этого. Это был Узел. Это был Крест. Имена больше ничего не значили для него. Узлы и кресты. Ему присылали узлы и кресты, веревки и спички и кучу абракадабры, как выразился Джек Мортон. Вот и все. Боже мой.

Он вышел в коридор и столкнулся с Андерсоном, который стоял перед ним, словно обломок, ожидающий погрузки и вывоза. И двое мужчин слились в объятиях, вдавливая друг в друга жизнь; два старых врага, в один миг понявшие, что они все-таки на одной стороне. Они обнялись и заплакали, высасывая из себя все, что они копили, все эти годы отбивая ритм, притворяясь бесчувственными и невозмутимыми. Теперь это было открыто: они были людьми, такими же, как и все остальные.

И наконец, убедившись, что Рона получила только перелом черепа, и позволив на мгновение зайти в ее комнату, чтобы понаблюдать, как она дышит кислородом, Ребус позволил им забрать его домой. Рона будет жить. Это было что-то. Энди Андерсон, однако, лежал где-то на холодной плите, пока врачи осматривали его останки. Бедный чертов Андерсон. Бедный человек, бедный отец, бедная медь. Теперь это становилось очень личным, не так ли? Внезапно это стало больше, чем они могли себе представить. Это стало обидой.

Наконец-то у них было описание, хотя и не очень хорошее. Сосед видел, как мужчина выносил неподвижное тело девушки к машине. Машина бледного цвета, сказала она им. Обычная машина. Обычный мужчина. Не слишком высокий, с жестким лицом. Он торопился. Она не успела его как следует разглядеть.

Андерсон теперь не будет заниматься этим делом, и Ребус тоже. О, теперь это было крупно. Душитель проник в дом, убил там. Он зашел слишком далеко. Газетчики и камеры снаружи больницы хотели знать все об этом. Суперинтендант Уоллес организовал бы пресс-конференцию. Читатели газет, вуайеристы, должны были знать все об этом. Это была большая новость. Эдинбург был криминальной столицей Европы. Сын главного инспектора был убит, а дочь детектива-сержанта похищена, возможно, уже убита.

Что он мог сделать, кроме как сидеть и ждать следующего письма? Ему было лучше в его квартире, какой бы темной и пустой она ни казалась, какой бы похожей на камеру. Джилл обещал навестить его позже, после пресс-конференции. Машина без опознавательных знаков будет стоять у его дома, как само собой разумеющееся, ибо кто знает, насколько личным Душитель хотел, чтобы это стало?

Тем временем, без ведома Ребуса, его досье проверялось в штаб-квартире, его прошлое отряхивалось и изучалось. Где-то там должен был быть Душитель. Должен был быть.

Конечно, должно было быть. Ребус знал, что только у него был ключ. Но он казался запертым в ящике, к которому он сам был ключом. Он мог только греметь этой запертой историей.

Джилл Темплер позвонила брату Ребуса, и хотя Джон возненавидит ее за это, она сказала Майклу немедленно приехать в Эдинбург, чтобы быть с братом. В конце концов, он был единственным родственником Ребуса. Он звучал нервно по телефону, нервно, но обеспокоенно. И теперь она ломала голову над вопросом об акростихе. Профессор был прав. Они пытались найти его сегодня вечером, чтобы взять у него интервью. Опять же, как само собой разумеющееся. Но если Душитель спланировал это, тогда он, конечно, должен был иметь возможность получить список людей, чьи имена подходили бы под это описание, и как бы он это сделал? Может быть, государственный служащий? Учитель? Кто-то, кто тихо работает где-то за компьютерным терминалом? Было много возможностей, и они рассмотрят их одну за другой. Сначала, однако, Джилл собирался предложить, чтобы все в Эдинбурге, кого зовут Нотт или Кросс, были опрошены. Это была непредсказуемая карта, но, с другой стороны, все в этом деле до сих пор было непредсказуемым.

А потом была пресс-конференция. Проводилась, поскольку это было удобно, в административном здании больницы. Стоячие места были только в конце зала. Лицо Джилл Темплер, человеческое, но неулыбчивое, становилось хорошо известным британской публике, так же хорошо известным, конечно, как лицо любого диктора или репортера. Однако сегодня вечером говорить будет суперинтендант. Она надеялась, что он не задержится надолго. Она хотела увидеть Ребуса. И, что еще важнее, возможно, она хотела поговорить с его братом. Кто-то должен был узнать о прошлом Джона. Он, по-видимому, никогда не говорил ни с кем из своих друзей в полиции о своих армейских годах. Где ключ? Там? Или в его браке? Джилл слушал, как суперинтендант произносит свою речь. Щелкали камеры, и большой зал заволокло дымом.

И там был Джим Стивенс, улыбающийся уголком рта, как будто он что-то знал. Джилл занервничала. Он смотрел на нее, хотя его ручка работала в блокноте. Она вспомнила тот катастрофический вечер, который они провели вместе, и ее гораздо менее катастрофический вечер с Джоном Ребусом. Почему ни один из мужчин в ее жизни не был простым? Возможно, потому что ее интересовали осложнения. Дело не становилось сложнее. Оно становилось проще.

Джим Стивенс, вполуха слушая заявление полиции, думал о том, насколько сложной становится эта история. Ребус и Ребус, Наркотики и убийство, анонимные сообщения, за которыми последовало похищение дочери. Ему нужно было зайти за публичный облик полиции в этом деле, и он знал, что лучший путь вперед лежит через Джилл Темплер, с небольшой торговлей знаниями. Если наркотики и похищение были связаны, как это, вероятно, было, то, возможно, один или другой из братьев Ребус не играл в игру по установленным правилам. Может быть, Джилл Темплер знал бы.

Он подошел к ней сзади, когда она выходила из здания. Она знала, что это он, но на этот раз ей хотелось поговорить с ним.

«Привет, Джим. Могу ли я подвезти тебя куда-нибудь?»

Он решил, что она может. Она могла бы высадить его у бара, если, конечно, он не мог бы увидеть Ребуса на мгновение? Он не мог. Они поехали.

«Эта история с каждой секундой становится все более и более странной, не правда ли?»

Она сосредоточила взгляд на дороге, как будто обдумывая его вопрос. На самом деле, она надеялась, что он откроется немного больше и что ее молчание заставит его поверить, что она что-то скрывает от него, что между ними есть что-то, чем можно обменяться.

«Но, похоже, Ребус — главный актер. Интересно».

Джилл почувствовал, что он собирается разыграть карту.

«Я имею в виду», продолжил он, закуривая сигарету, «ты не против, если я закурю, а?»

«Нет», — медленно произнесла она, хотя внутри у нее все сотрясалось от электричества.

«Спасибо. Я имею в виду, это интересно, потому что я вписал Ребуса в другую историю, над которой работаю».

Она остановила машину на красный свет, но ее глаза по-прежнему смотрели в лобовое стекло.

«Тебе было бы интересно услышать еще одну историю, Джилл?»

Сделала бы она это? Конечно, сделала бы. Но что взамен... «Да, очень интересный человек, мистер Ребус. И его брат».

«Его брат?»

«Да, вы знаете, Майкл Ребус, гипнотизер. Интересная пара братьев».

'Ой?'

«Слушай, Джилл, давай прекратим болтать».

«Я надеялась, что ты это сделаешь». Она включила передачу и снова тронулась с места.

«Вы что, расследуете дело Ребуса? Вот что я хочу знать. Я имею в виду, вы действительно знаете, кто стоит за всем этим, но не говорите?»

Теперь она повернулась к нему.

«Это так не работает, Джим».

Он фыркнул.

«Возможно, это не твой стиль работы, Джилл, но не притворяйся, что этого не происходит. Мне просто интересно, слышал ли ты что-нибудь, какие-нибудь разговоры сверху. Может быть, о том, что кто-то допустил ошибку, допустив, чтобы все дошло до этого».

Джим Стивенс действительно очень внимательно следил за ее лицом, выдвигая идеи и смутные теории в надежде, что одна из них ее поймает. Но она, похоже, не клюнула на приманку. Очень хорошо. Может, она ничего не знала. Это не означало, что его теории обязательно были неверны. Это могло просто означать, что все началось на более высоком уровне, чем тот, на котором действовали Джилл Темплер и он.

«Джим, что ты думаешь, что знаешь о Джоне Ребусе? Это может быть важно, ты знаешь. Мы могли бы привлечь тебя, если бы посчитали, что ты скрываешь...»

Стивенс начал издавать недовольные звуки, качая головой.

«Мы же знаем, что этого не будет, не так ли? Я имею в виду, что этого просто не будет».

Она снова посмотрела на него.

«Я могла бы создать прецедент», — сказала она.

Он уставился на нее. Да, возможно, она могла бы это сделать.

«Этого хватит», — сказал он, указывая в окно. Немного пепла упало с его сигареты на галстук. Джилл остановил машину и наблюдал, как он вылезает. Он откинулся назад, прежде чем закрыть дверь.

«Если хочешь, можно организовать обмен. Ты же знаешь мой номер телефона».

Да, она знала его номер телефона. Он записал его для нее очень давно, так давно, что теперь они были по разные стороны стены, так что она едва могла его понять. Что он знал о Джоне? О Майкле? Когда она ехала к квартире Ребуса, она надеялась, что узнает там.

OceanofPDF.com

21

Джон Ребус прочитал несколько страниц из своей Библии Добрых Новостей , но отложил ее, когда понял, что ничего из этого не воспринимает. Вместо этого он помолился, сжав глаза в крошечные кулачки. Затем он прошелся по квартире, трогая вещи. Это он делал до того первого срыва. Но теперь он не боялся. Пусть придет, если придет, пусть все придет. У него не осталось никакой стойкости. Он был пассивен по отношению к воле своего злобного создателя.

В дверь позвонили. Он не ответил. Они уйдут, и он снова останется один на один со своим горем, своим бессильным гневом и своими невыстиранными пожитками. Звонок зазвонил снова, на этот раз настойчивее. Выругавшись, он подошел к двери и распахнул ее. Там стоял Майкл.

«Джон, — сказал он, — я приехал так скоро, как смог».

«Микки, что ты здесь делаешь?» Он провел брата в квартиру.

«Мне кто-то позвонил. Она все мне рассказала. Ужасные новости, Джон. Просто ужасные». Он положил руку на плечо Ребуса. Ребус, покалывая, понял, как давно он не чувствовал прикосновения человека, сочувственного, братского прикосновения. «Снаружи я столкнулся с двумя гориллами. Кажется, они держат тебя здесь под пристальным наблюдением».

«Процедура», — сказал Ребус.

Может быть, это была процедура, но Майкл знал, как виновато он выглядел, когда они набросились на него. Он задавался вопросом по телефону, задавался вопросом о возможности ловушки. Поэтому он слушал местные радионовости. Было похищение, убийство. Это было правдой. Поэтому он поехал в это логово льва, зная, что ему следует держаться подальше от брата, зная, что они убьют его, если узнают, и гадая, не связано ли похищение с его собственной ситуацией. Было ли это предупреждением обоим братьям? Он не мог сказать. Но когда эти две гориллы приблизились к нему в тени лестницы многоквартирного дома, он подумал, что игра окончена. Во-первых, они были гангстерами, которые хотели его поймать. Затем они были полицейскими, которые собирались арестовать его. Но нет, они были «процедурой».

«Вы говорите, что вам звонила женщина? Вы запомнили ее имя? Нет, неважно, я и так знаю, кто это был».

Они сидели в гостиной. Майкл, сняв дубленку, достал из одного из карманов бутылку виски.

«Это поможет?» — спросил он.

«Это не принесет вреда».

Ребус пошел за стаканами на кухню, пока Майкл осматривал гостиную.

«Это прекрасное место», — крикнул он.

«Ну, для моих нужд он немного великоват», — сказал Ребус. Из кухни послышался задыхающийся звук. Майкл вошел и увидел, что его старший брат наклонился к раковине и мрачно, но тихо плачет.

«Джон», сказал Майкл, обнимая Ребуса, «все в порядке. Все будет хорошо». Он почувствовал, как внутри него поднимается чувство вины.

Ребус искал носовой платок и, найдя его, хорошенько высморкался и вытер глаза.

«Тебе легко говорить, — фыркнул он, пытаясь улыбнуться, — ты язычник».

Они выпили половину виски, откинувшись на спинки стульев, молча созерцая темный потолок над собой. Глаза Ребуса покраснели, а ресницы защипало. Он время от времени шмыгал носом, потирая его тыльной стороной ладони. Для Майкла это было словно снова стать мальчиками, но на мгновение поменявшись ролями. Не то чтобы они были так близки, но сентиментальность всегда побеждала реальность. Конечно, он помнил, как Джон сражался за него в одной или двух своих битвах на детской площадке. Снова нахлынуло чувство вины. Он слегка вздрогнул. Ему нужно было выйти из этой игры, но, возможно, он уже слишком глубоко увяз, и если он неосознанно втянул в игру Джона... Об этом не стоило думать. Он должен был увидеть Человека, должен был объяснить ему все. Но как? У него не было ни номера телефона, ни адреса. Ему всегда звонил Человек, и никогда наоборот. Теперь, когда он думал об этом, это было нелепо. Как кошмар.

«Вам понравилось вчерашнее шоу?»

Ребус заставил себя вспомнить об этом, об этой надушенной и одинокой женщине, о своих пальцах на ее шее, о сцене, которая ознаменовала начало его конца.

«Да, это было интересно». Он ведь уснул, не так ли? Неважно.

Снова тишина, прерывистые звуки уличного движения снаружи, редкие крики далеких пьяных людей.

«Они говорят, что это кто-то, имеющий на меня зуб», — сказал он наконец.

«О? И это так?»

«Не знаю. Похоже на то».

«Но вы ведь наверняка знаете ?»

Ребус покачал головой.

«В этом-то и проблема, Микки. Я не могу вспомнить».

Майкл выпрямился в кресле.

«Вы не можете вспомнить, что именно?»

"Что-то. Я не знаю. Просто что-то. Если бы я знал что, «Я бы помнил, не правда ли? Но есть пробел. Я знаю, что он есть. Я знаю, что есть что-то, что я должен помнить».

«Что-то из твоего прошлого?» — причитал теперь Майкл. Возможно, это вообще не имело никакого отношения к нему. Возможно, это было связано с чем-то другим, с кем-то другим. Он надеялся.

«Из прошлого, да. Но я не могу вспомнить». Ребус потер лоб, словно это был хрустальный шар. Майкл шарил в кармане.

«Я могу помочь тебе вспомнить, Джон».

'Как?'

«Вот так». Майкл держал между большим и указательным пальцами серебряную монету. «Помнишь, что я тебе говорил, Джон? Я каждый день возвращаю своих пациентов в прошлые жизни. Должно быть, будет достаточно легко вернуть тебя в твое настоящее прошлое».

Настала очередь Джона Ребуса сесть. Он стряхнул с себя пары виски.

«Ну, давай», — сказал он. «Что мне делать?» Но внутри него что-то говорило: ты не хочешь этого, ты не хочешь знать .

Он хотел знать.

Майкл подошел к своему креслу.

«Откиньтесь на спинку кресла. Устройтесь поудобнее. Не прикасайтесь больше к этому виски. Но помните, не все подвержены гипнозу. Не заставляйте себя. Не старайтесь слишком сильно. Если это должно произойти, оно произойдет, хотите вы этого или нет. Просто расслабьтесь, Джон, расслабьтесь».

Раздался звонок в дверь.

«Не обращай внимания», — сказал Ребус, но Майкл уже вышел из комнаты. В зале послышались голоса, и когда Майкл снова появился, за ним в комнату вошел Джилл.

«Похоже, это был звонивший по телефону», — сказал Майкл.

«Как дела, Джон?» Ее лицо выражало беспокойство.

"Хорошо, Джилл. Слушай, это мой брат Майкл. «Гипнотизер. Он собирается погрузить меня в состояние, — ты ведь так это назвал, да, Микки? — чтобы убрать любой блок, который может быть в моей памяти. Может, тебе стоит приготовиться делать какие-то заметки или что-то в этом роде».

Джилл переводила взгляд с одного брата на другого, чувствуя себя немного не в своей тарелке. Интересная пара братьев. Так сказал Джим Стивенс. Она работала шестнадцать часов, а теперь это. Но она улыбнулась и пожала плечами.

«Может ли девушка первой выпить?»

Настала очередь Джона Ребуса улыбнуться. «Угощайтесь», — сказал он. «Есть виски или виски с водой или вода. Пошли, Микки. Давайте продолжим. Сэмми где-то там. Возможно, еще есть время».

Майкл немного раздвинул ноги, наклонившись над Ребусом. Казалось, он собирался поглотить своего брата, его глаза были близко к глазам Ребуса, его рот двигался в зеркальном отражении. Именно так это выглядело для Джилла, наливающего виски в стакан. Майкл поднял монету, пытаясь найти угол единственной в комнате маломощной лампочки. Наконец, блеск отразился на сетчатке Джона, зрачки расширялись и сужались. Майкл был уверен, что его брат будет сговорчивым. Он, конечно, на это надеялся.

«Слушай внимательно, Джон. Слушай мой голос. Смотри на монету, Джон. Смотри, как она блестит и вращается. Смотри, как она вращается. Видишь, как она вращается, Джон? Теперь расслабься, просто слушай меня. И смотри, как она вращается, смотри, как она светится».

На мгновение показалось, что Ребус не утонет. Возможно, именно семейные узы сделали его невосприимчивым к голосу, к его внушающей силе. Но затем Майкл увидел, как глаза немного изменились, незаметно для непосвященных. Но он был посвящен. Его отец хорошо его обучил. Его брат теперь был в мире лимба, пойман в свете монеты, перенесенный туда, куда Майкл хотел, чтобы он пошел. Под его властью. Как всегда, Майкл почувствовал, как по нему пробежала легкая дрожь: это было власть, власть тотальная и непреодолимая. Он мог сделать со своими пациентами все, что угодно.

«Майкл», — прошептал Джилл, — «спроси его, почему он ушел из армии».

Майкл сглотнул, обдавая горло слюной. Да, это был хороший вопрос. Он хотел задать его самому Джону.

«Джон? — сказал он. — Джон? Почему ты ушел из армии, Джон? Что случилось, Джон? Почему ты ушел из армии? Расскажи нам».

И медленно, словно учась использовать странные или неизвестные ему слова, Ребус начал рассказывать свою историю. Джилл бросилась к своей сумке за ручкой и блокнотом. Майкл отхлебнул виски.

Они слушали.

OceanofPDF.com

Часть четвертая

КРЕСТ

OceanofPDF.com

22

Я был в парашютном полку с восемнадцати лет. Но потом я решил попробовать себя в Специальной воздушной службе. Зачем я это сделал? Почему любой солдат согласится на сокращение зарплаты, чтобы присоединиться к SAS? Я не могу ответить на этот вопрос. Все, что я знаю сейчас, это то, что я оказался в Херефордшире, в тренировочном лагере SAS. Я назвал его Крестом, потому что мне сказали, что они попытаются распять меня, и там, вместе с другими добровольцами, я прошел через ад, маршируя, тренируясь, испытывая, подталкивая. Они довели нас до предела. Они научили нас быть смертоносными.

В то время ходили слухи о надвигающейся гражданской войне в Ольстере, о том, что SAS используется для искоренения мятежников. Настал день, когда нам дали значки. Нам выдали новые береты и кокарды. Мы были в SAS. Но это было еще не все. Гордона Рива и меня вызвали в кабинет Босса и сказали, что мы признаны двумя лучшими стажерами из группы. Перед нами был двухлетний период обучения, прежде чем мы могли стать постоянными, но нам предсказывали великие дела.

Позже, когда мы выходили из здания, Рив заговорил со мной.

«Слушай, — сказал он, — я слышал несколько слухов. Я слышал, как разговаривают офицеры. У них есть планы на нас, Джонни. Планы . Попомни мои слова».

Недели спустя нас отправили на курс выживания, за нами охотились другие полки, которые, если бы они нас схватили, не остановились бы ни перед чем, чтобы выудить у нас информацию о нашей миссии. Нам пришлось ставить ловушки и охотиться на еду, затаившись и путешествуя по унылым пустошам по ночам. Казалось, нам суждено было пройти эти испытания вместе, хотя в этот раз мы работали с двумя другими.

«Они приготовили для нас что-то особенное, — не переставал повторять Рив. — Я чувствую это нутром».

Лежа в нашем бивуаке, мы только что забрались в спальные мешки, чтобы вздремнуть два часа, как в укрытие заглянул наш охранник.

«Я не знаю, как вам это сказать», — сказал он, а затем повсюду появились огни и оружие, и мы были полузабиты до потери сознания, когда убежище было разорвано. Иностранные языки щелкали над нами, их лица были скрыты за факелами. Приклад винтовки по почкам сказал мне, что это было по-настоящему. По-настоящему .

Камера, в которую меня бросили, тоже была вполне реальной. Камера, в которую меня бросили, была измазана кровью, фекалиями и прочими вещами. В ней был вонючий матрас и таракан. Вот и все. Я лег на сырой матрас и попытался заснуть, потому что знал, что сон будет первым, что будет отнято у нас всех.

Внезапно в камере загорелся яркий свет и остался гореть, прожигая мой череп. Затем послышались звуки, звуки избиения и допроса, которые происходили в соседней камере.

«Оставьте его в покое, ублюдки! Я вам головы оторву!»

Я стукнул кулаками и ботинками по стене, и шум прекратился. Дверь камеры захлопнулась, мимо моей металлической двери протащили тело, наступила тишина. Я знал, что мое время придет.

Я ждал там, ждал часами и днями, голодный, жаждущий, и каждый раз, когда я закрывал глаза, из стен и потолка доносился звук, похожий на звук ревущего радио, застрявшего между станциями. Я лежал, зажав уши руками.

Иди на хуй, иди на хуй, иди на хуй.

Я должен был сломаться сейчас, и если бы я сломался, я бы провалил все, все месяцы тренировок. Поэтому я громко напевал себе мелодии. Я царапал ногтями стены камеры, стены, мокрые от грибка, и нацарапал там свое имя как анаграмму: BRUSE. Я играл в игры в своей голове, придумывал подсказки к кроссвордам и маленькие лингвистические трюки. Я превратил выживание в игру. Игру, игру, игру. Мне приходилось постоянно напоминать себе, что как бы плохо ни становилось все, все это было игрой.

И я подумал о Риве, который предупреждал меня об этом. Действительно, большие планы. Рив был самым близким мне другом в отряде. Я задавался вопросом, не его ли тело тащили по полу за пределами моей камеры. Я молился за него.

И однажды они прислали мне еду и кружку коричневой воды. Еда выглядела так, будто ее вытащили прямо из грязи и протолкнули через маленькую дырочку, которая внезапно появилась в моей двери и так же внезапно исчезла. Я заставил это холодное пойло превратиться в стейк с двумя овощами, а затем положил ложку в рот. Я тут же снова ее выплюнул. Вода имела привкус железа. Я устроил представление, вытирая подбородок рукавом. Я был уверен, что за мной наблюдают.

«Мои комплименты шеф-повару», — крикнул я.

Следующее, что я помню, — я проваливаюсь в сон.

Я был в воздухе. В этом не могло быть никаких сомнений. Я был в вертолете, воздух дул мне в лицо. Я медленно пришел в себя и открыл глаза в темноте. Моя голова была в каком-то мешке, а руки были связаны за спиной. Я чувствовал, как вертолет пикирует, поднимается и снова пикирует.

«Ты проснулся?» Меня ткнули прикладом.

'Да.'

"Хорошо. Теперь назовите мне название вашего полка и «Подробности твоей миссии. Мы не собираемся с тобой возиться, сынок. Так что лучше сделай это сейчас».

«Наелись».

«Надеюсь, ты умеешь плавать, сынок. Надеюсь, у тебя будет шанс поплавать . Мы примерно в двухстах футах над Ирландским морем, и мы собираемся вытолкнуть тебя из этого гребаного вертолета со связанными руками. Ты ударишься об воду, как будто это гребаный бетон, ты знаешь это? Она может убить тебя или оглушить. Рыба съест тебя заживо, сынок. И твой труп никогда не будет найден, по крайней мере, здесь. Ты понимаешь, что я имею в виду?»

Это был официальный и деловой голос.

'Да.'

«Хорошо. Теперь название вашего полка и подробности вашей миссии».

«Наебал». Я старался говорить спокойно. Я был бы еще одним несчастным случаем, погиб бы на тренировке, без вопросов. Я бы врезался в это море, как лампочка в стену.

«Наебывайся», — повторил я, напевая себе под нос: это всего лишь игра, это всего лишь игра.

«Это не игра, ты знаешь. Больше нет. Твои друзья уже выложили все начистоту, Ребус. Один из них, Рив, кажется, выложил все начистоту в буквальном смысле. Ладно, мужики, дайте ему пинка».

'Ждать . . .'

«Наслаждайся плаванием, Ребус».

Руки схватили меня за ноги и туловище. В темноте мешка, с яростно дующим в меня ветром, я начал чувствовать, что все это было серьезной ошибкой.

'Ждать . . .'

Я чувствовал себя висящим в воздухе, на высоте двухсот футов над морем, а чайки кричали, требуя, чтобы меня отпустили.

'Ждать!'

«Да, Ребус?»

«Снимите хотя бы этот чертов мешок с моей головы!» — теперь я кричал от отчаяния.

«Пусть этот ублюдок свалится».

И с этим они меня отпустили. Я завис в воздухе на секунду, потом упал, упал, как кирпич. Я падал сквозь пространство, связанный, как рождественская индейка. Я кричал секунду, может, две, а потом ударился о землю.

Я ударился о твердую землю .

И лежал там, пока приземлялся вертолет. Люди смеялись вокруг меня. Чужие голоса вернулись. Они подняли меня и потащили в камеру. Я был рад мешку на голове. Он скрывал тот факт, что я плакал. Внутри меня была масса дрожащих колец, крошечных змей страха, адреналина и облегчения, которые прыгали по моей печени, моим легким, моему сердцу.

Дверь захлопнулась за моей спиной. Затем я услышал шаркающий звук за спиной. Руки возились с узлами моих уз. Сняв капюшон, мне потребовалось несколько секунд, чтобы восстановить зрение.

Я уставился в лицо, которое, казалось, было моим собственным. Еще один поворот в игре. Затем я узнал Гордона Рива, в то же время, как он узнал меня.

«Ребус?» — сказал он. «Мне сказали, что ты...»

«Мне то же самое сказали о тебе. Как ты?»

«Ладно, ладно. Но, Господи, как я рад тебя видеть».

Мы обнялись, чувствуя друг друга, ослабевшие, но все еще человеческие объятия, запахи страдания и терпения. В его глазах были слезы.

«Это ты », — сказал он. «Я не сплю».

«Давайте сядем», — сказал я. «У меня ноги не очень-то устойчивы».

Я имел в виду, что его ноги были не слишком устойчивы. Он опирался на меня, как на костыль. Он благодарно сел.

«Как все прошло?» — спросил я.

«Я поддерживал форму какое-то время», — он хлопнул себя по ноге. «Отжимался и все такое. Но вскоре я слишком устал. Они пытались кормить меня галлюциногенами. Я продолжаю видеть вещи, когда бодрствую».

«Они пробовали меня с нокаутирующими каплями».

«Эти наркотики — это что-то особенное. А еще есть шланг с водой. Думаю, меня обрызгивают раз в день. Холодно до чертиков. Кажется, я никогда не высохну».

«Как думаешь, сколько мы здесь уже?» Я показался ему таким же плохим, как он мне? Я надеялся, что нет. Он не упомянул о падении вертолета. Я решил промолчать об этом.

«Слишком долго», — говорил он. «Это просто смешно».

«Ты всегда говорил, что у них есть что-то особенное для нас. Я тебе не верил, прости меня Господи».

«Это не совсем то, что я имел в виду».

« Но их интересуют именно мы».

'Что ты имеешь в виду?'

До сих пор это была лишь половина мысли, но теперь я был уверен.

«Ну, когда наш часовой сунул нос в палатку той ночью, в его глазах не было никакого удивления, и еще меньше страха. Я думаю, они оба были в этом замешаны с самого начала».

«Так в чем же дело?»

Я посмотрел на него, сидящего, положив подбородок на колени. Снаружи мы были хрупкими созданиями. Кусающиеся, как голодные челюсти летучих мышей-вампиров, рты ныли от язв и болячек. Волосы выпадали, зубы шатались. Но в числе была сила. И вот этого я не мог понять: зачем они нас собрали, когда порознь мы оба были на грани разрыва?

«Так в чем же дело?»

Возможно, они пытались усыпить нашу бдительность ложным чувством безопасности, прежде чем действительно закрутить гайки. Худшего не будет, пока мы можем сказать: «Это худшее». Шекспир, король Лир . Я тогда этого не знал, но теперь знаю. Пусть так и будет.

«Не знаю», — сказал я. «Они нам скажут, когда будут готовы, я полагаю».

«Тебе страшно?» — вдруг сказал он. Его глаза были устремлены на зарешеченную дверь нашей камеры.

'Может быть.'

«Тебе должно быть чертовски страшно, Джонни. Мне страшно. Помню, как однажды, когда я был ребенком, некоторые из нас пошли вдоль реки недалеко от нашего жилого комплекса. Она была в разливе. Вода была низкой уже целую неделю. Это было сразу после войны, и вокруг было много разрушенных домов. Мы направились вверх по реке и пришли к канализационной трубе. Я играл с ребятами постарше. Не знаю почему. Они сделали меня главным объектом всех своих гребаных игр, но я держался за них. Думаю, мне нравилась идея бегать с ребятами, которые пугали до чертиков всех детей моего возраста. Так что, хотя старшие ребята обращались со мной как с дерьмом, они дали мне власть над младшими. Видишь?»

Я кивнул, но он не смотрел.

«Эта труба была не очень толстой, но длинной и находилась высоко над рекой. Они сказали, что я должен был первым ее перейти. Господи, как я боялся. Я был так чертовски напуган, что мои ноги подкосились, и я замер там, на полпути. А потом по моим ногам из шорт потекла моча, и они это заметили и рассмеялись. Они смеялись надо мной, а я не мог бежать, не мог двигаться. Поэтому они оставили меня там и ушли».

Я вспомнил смех, раздавшийся, когда меня оттаскивали от вертолета.

«С тобой когда-нибудь случалось что-нибудь подобное, когда ты был ребенком, Джонни?»

«Я так не думаю».

«Тогда какого черта ты пошел в армию?»

«Чтобы уйти из дома. Видите ли, я не ладил с отцом. Он предпочитал моего младшего брата. Я чувствовал себя обделенным».

«У меня никогда не было брата».

«Я тоже, в прямом смысле этого слова. У меня был противник».

Я собираюсь вывести его.

не смей

Это нам ни о чем не говорит.

продолжать идти

«Чем занимался твой отец, Джонни?»

«Он был гипнотизером. Он заставлял людей выходить на сцену и делать глупости».

«Вы шутите!»

«Это правда. Мой брат собирался пойти по его стопам, но я не собирался. Поэтому я ушел. Они не были особенно расстроены моим уходом».

Рив усмехнулся.

«Если бы ты выставил нас на продажу, тебе пришлось бы написать на билете «слегка грязные», да, Джонни?»

Я рассмеялся, рассмеялся дольше и громче, чем нужно, и мы обнялись и остались в таком положении, согреваясь.

Мы спали бок о бок, писали и испражнялись в присутствии друг друга, пытались вместе заниматься спортом, вместе играли в маленькие интеллектуальные игры и вместе терпели.

У Рива был с собой кусок веревки, и он наматывал и разматывал ее, завязывая узлы, которым нас учили на тренировках. Это заставило меня объяснить ему значение гордиева узла. Он помахал мне миниатюрным рифовым узлом.

«Гордиев узел, рифовый узел. Гордиев риф. Звучит прямо как мое имя, не правда ли?»

И снова было над чем посмеяться.

Мы также играли в крестики-нолики, царапая игры на посыпанных пылью стенах камеры ногтями. Рив показал мне уловку, которая означала, что самое меньшее, чего можно было добиться, была ничья. Мы, должно быть, играли около трех- сто игр до этого, и Рив выиграл две трети из них. Трюк был достаточно прост.

«Ваша первая буква «О» располагается в левом верхнем углу, а вторая — по диагонали от нее. Это непобедимая позиция».

«А что, если ваш противник поставит свой X по диагонали напротив первого O?»

«Вы все равно можете победить, если будете подавать угловые».

Рив, казалось, был этим воодушевлен. Он потанцевал по камере, затем уставился на меня с ухмылкой на лице.

«Ты как брат, которого у меня никогда не было, Джон». Тут же он взял мою ладонь и надрезал плоть ногтем, проделав то же самое со своей рукой. Мы соприкоснулись ладонями, размазывая пятно крови вперед и назад.

«Братья по крови», — сказал Гордон, улыбаясь.

Я улыбнулась ему в ответ, зная, что он уже стал слишком зависим от меня, и что если мы разлучимся, он не сможет справиться.

А потом он опустился передо мной на колени и еще раз обнял меня.

Гордон становился все беспокойнее. Он делал по пятьдесят отжиманий за день, что, учитывая нашу диету, было феноменально. И он напевал себе под нос короткие мелодии. Эффект от моего общества, казалось, сходил на нет. Он снова дрейфовал. Поэтому я начал рассказывать ему истории.

Сначала я рассказывал о своем детстве и о проделках отца, но потом я начал рассказывать ему настоящие истории, пересказывать сюжеты моих любимых книг. Пришло время рассказать ему историю Раскольникова, самую моральную из сказок, « Преступление и наказание» . Он слушал, завороженный, а я старался растянуть ее как можно дольше. Я придумывал отрывки, придумывал целые диалоги и персонажей. А когда я закончил, он сказал: «Расскажи мне ее еще раз».

Я так и сделал.

«Было ли все это неизбежно, Джон?» Рив водил пальцами по полу камеры, сидя на корточках. Я лежал на матрасе.

«Да», — сказал я. «Я думаю, так оно и было. Конечно, так и написано. Конец книги уже наступил, когда начало едва успело начаться».

«Да, у меня такое чувство».

Последовала долгая пауза, затем он прочистил горло.

«Каково твое представление о Боге, Джон? Мне бы очень хотелось это знать».

Так я ему и сказал, и пока я говорил, переплетая свои ошибочные аргументы с небольшими историями из Библии, Гордон Рив лег и уставился на меня глазами, как полные зимние луны. Он был сосредоточен как сумасшедший.

«Я не могу в это поверить», — сказал он наконец, пока я сглатывал сухую слюну. «Я бы хотел, но не могу. Я думаю, Раскольникову следовало расслабиться и наслаждаться своей свободой. Ему следовало бы раздобыть себе браунинг и разнести их всех».

Я думал об этом комментарии. Мне показалось, что в нем есть немного справедливости, но и много против. Рив был похож на человека, попавшего в неопределенность, верящего в отсутствие веры, но не обязательно не имеющего веры, чтобы верить.

Что это за дерьмо ?

Тссссс .

И в перерывах между играми и рассказом он положил руку мне на шею.

«Джон, мы же друзья, не так ли? Я имею в виду, действительно близкие друзья? У меня никогда не было близкого друга». Его дыхание было горячим, несмотря на холод в камере. «Но мы же друзья, не так ли? Я имею в виду, я же научил тебя выигрывать в крестики-нолики, не так ли?» Его глаза больше не были человеческими. Это были глаза волка. Я предвидел это, но ничего не мог поделать.

До сих пор нет. Но теперь я увидел все ясными, галлюциногенными глазами того, кто видел все, что только можно увидеть. видеть и многое другое. Я видела, как Гордон приблизил свое лицо к моему и медленно — так медленно, что, казалось, этого вообще не происходило — оставил на моей щеке хриплый поцелуй, пытаясь повернуть мою голову так, чтобы коснуться губ.

И я увидел, что сдаюсь. Нет, нет, этого не должно было случиться! Это было невыносимо. Это ведь не то, что мы выстраивали все эти недели, не так ли? А если это так, то я был дураком все это время.

«Просто поцелуй», — говорил он, «просто один поцелуй, Джон. Давай же». И в его глазах стояли слезы, потому что он тоже видел, что все в один миг пошло наперекосяк. Он тоже видел, что что-то заканчивается. Но это не помешало ему пробраться за мной, создав двуспинного зверя. (Шекспир. Отпусти его.) А я дрожала, но странно неподвижна. Я знала, что это выше моего понимания, вне моего контроля. Поэтому я заставила слезы подступить к глазам, и из носа потекло.

«Просто поцелуй».

Все тренировки, все усилия по достижению этой последней смертельной цели, все это привело к этому моменту. В конце концов, любовь все еще стояла за всем.

'Джон.'

И я мог чувствовать только жалость к нам двоим, вонючим, опозоренным, бесплодным в нашей камере. Я мог чувствовать только разочарование от этого, жалкие слезы негодования всей жизни. Гордон, Гордон, Гордон.

'Джон . . .'

Дверь камеры распахнулась, как будто ее никогда и не запирали.

Там стоял мужчина. Англичанин, не иностранец, и высокого ранга. Он смотрел на это зрелище с некоторым отвращением; без сомнения, он все это слушал, если не смотрел. Он указал на меня.

«Ребус, — сказал он, — ты прошел. Теперь ты на нашей стороне».

Я посмотрел на его лицо. Что он имел в виду? Я прекрасно знал, что он имел в виду.

«Ты прошел испытание, Ребус. Пошли. Пойдем со мной. Мы тебя вооружим. Теперь ты на нашей стороне. Допрос твоего... друга... продолжается. С этого момента ты будешь помогать нам с допросом».

Гордон вскочил на ноги. Он все еще стоял прямо за мной. Я чувствовал его дыхание на затылке.

«Что ты имеешь в виду?» — спросил я. Во рту и в желудке у меня пересохло. Глядя на этого накрахмаленного офицера, я болезненно осознал свою собственную мерзость. Но тогда это была его вина. «Это трюк», — сказал я. «Должно быть. Я не собираюсь тебе рассказывать. Я не пойду с тобой. Я не выдал никакой информации. Я не сломался. Ты не можешь подвести меня сейчас!» — кричал я теперь, в бреду. Но я знал, что в его словах была правда. Он медленно покачал головой.

«Я понимаю твои подозрения, Ребус. Ты был под большим давлением. Чертовски большим давлением. Но это в прошлом. Ты не потерпел неудачу, ты сдал; сдал с блеском. Я думаю, мы можем сказать это с уверенностью. Ты сдал, Ребус. Теперь ты на нашей стороне. Теперь ты поможешь нам попытаться сломать Рива. Ты понимаешь?»

Я покачал головой.

«Это трюк», — сказал я. Офицер сочувственно улыбнулся. Он уже имел дело с такими, как я, сотню раз.

«Послушай, — сказал он, — просто пойдем с нами, и все станет ясно».

Гордон подскочил ко мне.

«Нет!» — закричал он. «Он уже сказал тебе, что он не в порядке! А теперь проваливай отсюда». Потом мне, положив руку мне на плечо: «Не слушай его, Джон. Это трюк. С этими ублюдками это всегда трюк». Но я видел, что он обеспокоен. Его глаза быстро двигались, рот слегка приоткрыт. И, чувствуя на себе его руку, я знала, что решение уже принято, и Гордон, казалось, это чувствовал.

«Я думаю, это должен решить патрульный Ребус, не так ли?» — говорил офицер.

И тут мужчина дружелюбно посмотрел на меня.

Мне не нужно было оглядываться на камеру или на Гордона. Я просто продолжал думать про себя: это другая часть игры, просто другая часть игры. Решение было принято давно. Они не лгали мне, и, конечно, я хотел выбраться из камеры. Это было предопределено. Ничто не было произвольным. Мне сказали это в начале моих тренировок. Я начал наступать, но Гордон держался за лохмотья моей рубашки.

«Джон», — сказал он, и его голос был полон нужды, — «не подведи меня, Джон. Пожалуйста».

Но я вырвался из его слабой хватки и вышел из камеры.

«Нет! Нет! Нет!» Его крики были громкими, яростными. «Не подведи меня, Джон! Выпусти меня! Выпусти меня!»

А потом он закричал, и я чуть не рухнула на пол.

Это был крик безумца.

После того, как меня привели в порядок и осмотрели врачи, меня отвели в то, что они эвфемистически называли комнатой для допросов. Я прошел через ад — все еще проходил через ад — и они собирались обсудить это так, словно это было не более чем школьное упражнение.

Их было четверо, три капитана и психиатр. Они рассказали мне все тогда. Они объяснили, что новая элитарная группа будет создана внутри SAS, и что ее роль будет заключаться в проникновении и дестабилизации террористических групп, начиная с Ирландской республиканской армии, которые становились больше, чем просто помехой, поскольку ситуация в Ирландии ухудшалась до гражданской войны. Из-за характера работы только лучшие — самые лучшие — были бы достаточно хороши, и Рив и я были оценены лучшие в нашем отделении. Поэтому мы оказались в ловушке, были взяты в плен и прошли через испытания, подобные которым никогда не проводились в SAS. Ничто из этого меня уже не удивляло. Я думал о других бедолагах, которых проводили через всю эту мерзкую чертовщину. И все для того, чтобы, когда нам наносили удары коленями, мы не выдали себя.

А потом они пришли к Гордону.

«Наше отношение к солдату Риву довольно неоднозначное». Это говорил человек в белом халате. «Он чертовски хороший солдат, дайте ему физическую работу, и он ее выполнит. Но в прошлом он всегда работал в одиночку, поэтому мы поместили вас двоих вместе, чтобы посмотреть, как вы отреагируете на совместное пребывание в камере, и, что еще важнее, посмотреть, как Рив справится, когда у него заберут друга».

Знали ли они тогда об этом поцелуе или нет?

«Я боюсь, — продолжал доктор, — что результат может быть отрицательным. Он ведь стал зависеть от вас, Джон, не так ли? Мы, конечно, знаем, что вы не зависели от него».

«А как насчет криков из других камер?»

«Магнитофонные записи».

Я кивнул, внезапно почувствовав усталость и безразличие.

«Значит, все это было очередным чертовым испытанием?»

«Конечно, так и было». Они слегка улыбнулись друг другу. «Но теперь это не должно тебя волновать. Важно то, что ты прошел».

Но меня это беспокоило. Что это было? Я променял дружбу на этот неформальный разбор полетов. Я променял любовь на эти ухмылки. И крики Гордона все еще звучали у меня в ушах. Месть, он плакал, месть. Я положил руки на колени, наклонился вперед и начал плакать.

«Вы ублюдки, — сказал я, — вы ублюдки».

И если бы в тот момент у меня был с собой пистолет «Браунинг», я бы проделал в их ухмыляющихся черепах огромные дыры.

Меня снова проверили, на этот раз более тщательно, в военном госпитале. В Ольстере действительно началась гражданская война, но я смотрел мимо нее на Гордона Рива. Что с ним случилось? Он все еще в той вонючей камере, один из-за меня? Он разваливается? Я взвалил все это на свои плечи и снова заплакал. Мне дали коробку салфеток. Казалось, так все и было.

Затем я начала плакать весь день, иногда неконтролируемо, принимая все это на себя, принимая все на свою совесть. Я страдала от кошмаров. Я добровольно подала в отставку. Я потребовала своей отставки. Ее приняли, неохотно. В конце концов, я была подопытным кроликом. Я отправилась в маленькую рыбацкую деревню в Файфе и гуляла по галечному пляжу, приходила в себя после нервного срыва и выбрасывала все это из головы, запихивая самый болезненный эпизод моей жизни в ящики и на чердаки в своей голове, запирая все это подальше, учась забывать.

Вот я и забыл.

И они были добры ко мне. Они дали мне немного денег в качестве компенсации и потянули за множество ниточек, когда я решил, что хочу пойти в полицию. О да, я не мог жаловаться на их отношение ко мне, но мне не разрешалось узнать о моем друге, и я никогда больше не должен был с ними связываться. Я был мертв, я был строго вне их досье.

Я был неудачником.

И я все еще неудачник. Разрушенный брак. Мою дочь похитили. Но теперь все это имеет смысл. Все это имеет смысл. Так что, по крайней мере, я знаю, что Гордон жив, пусть и не здоров, и я знаю, что у него моя маленькая девочка, и что он собирается ее убить.

И убьёт меня, если сможет.

И чтобы вернуть ее, мне придется убить его.

И я бы сделал это сейчас. Боже, помоги мне, я бы сделал это сейчас.

OceanofPDF.com

Часть пятая

УЗЛЫ И КРЕСТЫ

OceanofPDF.com

23

Когда Джон Ребус проснулся от, казалось бы, особенно глубокого и беспокойного сна, он обнаружил, что не в постели. Он увидел, что Майкл стоит над ним с настороженной улыбкой на лице, а Джилл ходит взад и вперед, сглатывая слезы.

«Что случилось?» — спросил Ребус.

«Ничего», — сказал Майкл.

Затем Ребус вспомнил, что Майкл загипнотизировал его.

«Ничего?» — воскликнул Джилл. «И это ты называешь ничем?»

«Джон», сказал Майкл, «я не понимал, что ты так относишься к старику и ко мне. Мне жаль, что мы заставили тебя чувствовать себя плохо». Майкл положил руку на плечо брата, брата, которого он никогда не знал .

Гордон, Гордон Рив. Что с тобой случилось? Ты весь рваный и грязный, кружишься вокруг меня, как песок на продуваемой ветром улице. Как брат. У тебя моя дочь. Где ты?

«О, Иисусе». Ребус уронил голову, зажмурив глаза. Рука Джилл гладила его волосы.

На улице становилось светло. Птицы вернулись к своей неутомимой рутине. Ребус был рад, что они зовут его обратно в реальный мир. Они напомнили ему, что где-то там может быть кто-то, кто чувствует себя счастливым. Возможно, влюбленные, просыпающиеся в объятиях друг друга, или мужчина, осознающий, что сегодня праздник, или пожилая женщина, благодарившая Бога за то, что она жива и видит первые признаки пробуждения жизни.

«Настоящая темная ночь души», — сказал он, начиная дрожать. «Здесь холодно. Должно быть, перегорела контрольная лампа».

Джилл высморкалась и сложила руки на груди.

«Нет, здесь достаточно тепло, Джон. Послушай», — медленно и почтительно заговорила она, — «нам нужно физическое описание этого человека. Я знаю, что это должно быть описание пятнадцатилетней давности, но это будет началом. Затем нам нужно проверить, что с ним случилось после того, как ты... после того, как ты его бросил».

«Это будет засекречено, если вообще существует».

«И нам нужно рассказать обо всем этом Шефу». Джилл продолжала, как будто Ребус ничего не сказал. Ее глаза были устремлены прямо перед собой. «Нам нужно найти этого урода».

Комната показалась Ребусу очень тихой, словно наступила смерть, хотя на самом деле это было своего рода рождение, рождение его памяти. О Гордоне. О том, как он вышел из этой холодной, беспощадной камеры. О том, как он повернулся спиной...

«Вы можете быть уверены, что этот персонаж Рив — ваш человек?» Майкл наливал еще виски. Ребус покачал головой, глядя на протянутый стакан.

«Не для меня, спасибо. У меня в голове все туманно. О да, я думаю, мы можем быть уверены, кто за этим стоит. Послания, узлы и кресты. Теперь все это имеет смысл. Это имело смысл с самого начала. Рив, должно быть, думает, что я действительно тупой. Он посылал мне ясные сообщения в течение нескольких недель, а я не мог понять... Я позволил этим девочкам умереть... Все потому, что я не мог смотреть фактам в лицо... фактам...»

Джилл наклонилась к нему сзади и положила руки ему на плечи. Джон Ребус вскочил со стула и повернулся к ней. Рив . Нет, Джилл, Джилл. Он покачал головой в немом извинении. Затем разрыдался.

Джилл посмотрела в сторону Майкла, но Майкл опустил глаза. Она крепко обняла Ребуса, не давая ему вырваться от нее снова, все время шепча, что это она, Джилл, рядом с ним, а не какой-то призрак из прошлого. Майкл задавался вопросом, во что он ввязался. Он никогда раньше не видел, чтобы Джон плакал. И снова его затопило чувство вины. Он остановит все это. Ему это больше не нужно. Он затаится и просто позволит своему дилеру устать от его поисков, позволит своим клиентам найти новых людей. Он сделает это не ради Джона, а ради себя.

Мы обращались с ним как с дерьмом, подумал он про себя, это правда. Старик и я обращались с ним так, будто он был незваным гостем.

Позже, за кофе, Ребус казался спокойным, хотя глаза Джилл все еще были устремлены на него, с удивлением и страхом.

«Мы можем быть уверены, что этот Рив в своем уме», — сказала она.

«Возможно», — сказал Ребус. «Одно можно сказать наверняка: он будет вооружен. Он будет готов ко всему. Этот человек был постоянным бойцом Сифортса и членом SAS. Он будет крепок как гвоздь».

«Ты тоже, Джон».

«Вот почему я тот человек, который должен его выследить. Шеф должен это понять, Джилл. Я снова в деле».

Джилл поджала губы.

«Я не уверена, что он на это пойдет», — сказала она.

«Ну и черт с ним. Я все равно найду этого ублюдка».

«Сделай это, Джон», — сказал Майкл. «Сделай это. Неважно, что они говорят».

«Микки», — сказал Ребус, — «ты, безусловно, самый лучший брат, который у меня мог быть. А сейчас есть какая-нибудь еда на ходу? Я умираю с голоду».

«А я измотан», — сказал Майкл, довольный собой. «Не возражаешь, если я полежу здесь часок-другой, прежде чем поеду обратно?»

«Вовсе нет, иди в мою комнату, Микки».

«Спокойной ночи, Майкл», — сказал Джилл.

Он улыбался, уходя от них.

Узлы и кресты. Кресты и нолики. Это было так вопиюще, на самом деле. Рив, должно быть, принял его за дурака, и в каком-то смысле он был прав. Те бесконечные игры, в которые они играли, все эти трюки и маневры, и их разговоры о христианстве, эти рифовые узлы и гордиевы узлы. И Крест. Боже, как же он был глуп, позволив своей памяти обмануть его, что прошлое было треснувшим и бесполезным сосудом, опустошающим свой дух. Как глупо.

«Джон, ты проливаешь кофе».

Джилл принесла из кухни тарелку сыра на тосте. Ребус проснулся.

«Съешь это. Я был в штаб-квартире. Мы должны быть там через два часа. Они уже начали проверку имени Рива. Мы должны его найти».

«Я надеюсь на это, Джилл. О Боже, я надеюсь на это».

Они обнялись. Она предложила им лечь на диван. Они так и сделали, крепко прижавшись друг к другу в согревающих объятиях. Ребус не мог не задаться вопросом, была ли его темная ночь своего рода экзорцизмом, будет ли прошлое все еще преследовать его сексуально. Он надеялся, что нет. Конечно, сейчас было не время и не место пробовать это.

Гордон, друг мой, что я тебе сделал?

OceanofPDF.com

24

Стивенс был терпеливым человеком. Двое полицейских были с ним тверды. Никто не мог видеть детектива-сержанта Ребуса в данный момент. Стивенс вернулся в редакцию газеты, работал над отчетом для тиража газеты в три часа ночи, а затем поехал обратно в квартиру Ребуса. Там все еще горел свет, но у двери многоквартирного дома стояли две новые гориллы. Стивенс припарковался через дорогу и закурил еще одну сигарету. Все это прекрасно связывалось. Две нити становились одной. Убийства и торговля наркотиками были каким-то образом связаны, и Ребус был ключом, судя по всему. О чем они с братом говорили в этот час? Возможно, о плане действий на случай непредвиденных обстоятельств. Боже, он бы отдал все, чтобы оказаться мухой на стене гостиной. Все, что угодно. Он знал репортеров с Флит-стрит, которые увлекались сложными методами наблюдения — подслушивающими устройствами, мощными микрофонами, телефонными прослушивателями, — и он задавался вопросом, не стоит ли самому вложить средства в такое оборудование.

Он сформулировал в голове новые теории, теории с сотнями перестановок. Если наркоторговцы Эдинбурга занялись похищением и убийством, чтобы напугать бедолаг, то дела действительно принимали очень мрачный оборот, и ему, Джиму Стивенсу, придется быть еще более осторожным в будущем. Но Большой Подин ничего не знал. Тогда скажите, что в игру ворвалась новая банда, принеся с новыми правилами. Это привело бы к войне банд в стиле Глазго. Но сегодня, конечно, дела обстояли не так. Может быть.

Таким образом, Стивенс поддерживал себя в бодрствующем и внимательном состоянии, записывая свои мысли в блокнот. Его радио было включено, и он слушал получасовые выпуски новостей. Дочь полицейского стала новой жертвой эдинбургского детоубийцы. В последнем похищении мужчина был убит, задушен в доме матери ребенка. И так далее. Стивенс продолжал формулировать, продолжал строить предположения.

Пока не было раскрыто, что все убийства связаны с Ребусом. Полиция не собиралась раскрывать это публично, даже Джиму Стивенсу.

В семь тридцать Стивенсу удалось подкупить проходящего мимо разносчика газет, чтобы тот принес ему булочки и молоко из ближайшего магазина. Он запил сухие, рассыпчатые булочки ледяным молоком. В его машине было включено отопление, но он чувствовал себя продрогшим до костей. Ему нужен был душ, бритье и сон. Не обязательно в таком порядке. Но он был слишком близок, чтобы сейчас все это оставить. У него было упорство — некоторые назвали бы это безумием, фанатизмом — каждого хорошего репортера. Он наблюдал, как другие писаки прибывали ночью и снова отправлялись прочь. Один или двое видели, как он сидит в своей машине, и подходили поболтать и вынюхивать какие-нибудь зацепки. Тогда он спрятал свой блокнот, притворяясь безразличным, сказав им, что скоро вернется домой. Ложь, проклятая ложь.

Это было частью бизнеса.

И вот, наконец, они вышли из здания. Конечно, там было несколько камер и микрофонов, но ничего слишком безвкусного, никаких толканий, пихания и приставаний. Во-первых, это был скорбящий отец; во-вторых, он был полицейским. Никто не собирался его приставать.

Стивенс наблюдал, как Джилл и Ребусу разрешили исчезли в заднем сиденье полицейской машины Rover, работающей на холостом ходу. Он изучал их лица. Ребус выглядел изможденным. Этого и следовало ожидать. Но за этим скрывалась мрачность взгляда, что-то в том, как его рот вытягивался в прямую линию. Это немного беспокоило Стивенса. Это было похоже на то, как будто этот человек собирался вступить в войну. Черт возьми. А потом была Джилл Темплер. Она выглядела грубой, даже грубее, чем Ребус. Ее глаза были красными, но и здесь было что-то немного необычное. Что-то было не совсем так, как должно быть. Любой уважающий себя репортер мог это увидеть, если бы знал, что ищет. Стивенс грыз себя. Ему нужно было узнать больше. Это было как наркотик, его история. Ему нужны были все большие и большие инъекции. Он также был немного поражен, обнаружив, что признавал, что причина, по которой ему нужны были эти инъекции, была не ради его работы, а из его собственного любопытства. Ребус интриговал его. Джилл Темплер, конечно, его интересовала.

И Майкл Ребус...

Майкл Ребус не появился из квартиры. Цирк уже уезжал, Ровер повернул направо с тихой улицы Марчмонт, но гориллы остались. Новые гориллы. Стивенс закурил. Может, стоит попробовать. Он вернулся к своей машине и запер ее. Затем, пройдясь вокруг квартала, составил другой план.

«Простите, сэр. Вы здесь живете?»

«Конечно, я здесь живу! Что все это значит, а? Мне нужно в свою кровать».

«У вас была тяжелая ночь, сэр?»

Человек с затуманенным взглядом потряс перед полицейским тремя коричневыми бумажными пакетами. В каждом пакете было по шесть рулонов.

«Я пекарь. Работаю посменно. Теперь, если вы...»

«А ваше имя, сэр?»

Проходя мимо мужчины, Стивенс едва успел разглядеть несколько имен на дверном звонке.

«Лэйдлоу», — сказал он. «Джим Лэйдлоу».

Полицейский сверил это со списком имен, который держал в руке.

«Хорошо, сэр. Извините за беспокойство».

«Что все это значит?»

«Скоро вы все узнаете, сэр. А теперь спокойной ночи».

Было еще одно препятствие, и Стивенс знал, что при всей его хитрости, если дверь заперта, то она заперта, и его игра окончена. Он сделал правдоподобный толчок в тяжелую дверь и почувствовал, как она подалась. Они не заперли ее. Его святой покровитель сегодня улыбался ему.

В коридоре многоквартирного дома он выбросил булочки и придумал еще одну уловку. Он поднялся по двум лестничным пролетам к двери Ребуса. Казалось, в квартире пахло исключительно кошачьей мочой. У двери Ребуса он остановился, переводя дыхание. Отчасти он был не в форме, но отчасти он был взволнован. Он не чувствовал ничего подобного в рассказе уже много лет. Это было приятно. Он решил, что в такой день ему сойдет с рук все, что угодно. Он неустанно нажимал на дверной звонок.

Дверь наконец открыл зевающий, опухший Майкл Ребус. Так что наконец они оказались лицом к лицу. Стивенс показал Майклу карточку. На карточке было указано, что Джеймс Стивенс является членом Эдинбургского снукерного клуба.

«Детектив-инспектор Стивенс, сэр. Извините, что вытащил вас из постели». Он убрал карточку. «Ваш брат сказал нам, что вы, вероятно, еще спите, но я подумал, что все равно поднимусь. Могу я войти? Всего несколько вопросов, сэр. Не задержу вас слишком долго».

Двое полицейских, чьи ноги онемели, несмотря на теплые носки и то, что было начало лета, переминались с ноги на ногу, потом с ноги на ногу, надеясь на отсрочку. Все разговоры были о похищении и о том, что сын главного инспектора был убит. За ними открылась главная дверь.

«Вы все еще здесь? Жена сказала, что у двери были бобби, но я ей не поверил. А вот вчера вечером они были. В чем дело?»

Это был старик, все еще в тапочках, но в толстом зимнем пальто. Он был выбрит лишь наполовину, а его нижняя вставная челюсть была потеряна или забыта. Он прикреплял шапку к своей лысой голове, когда выбирался из двери.

«Вам не о чем беспокоиться, сэр. Я уверен, вам скоро сообщат».

«О, ну да, ну тогда. Я просто отлучился за газетой и молоком. Обычно на завтрак у нас тосты, но какой-то ублюдок ушел и оставил около двух десятков новых булочек в вестибюле. Ну, если они не нужны, то они будут желанными гостями в моем доме».

Он усмехнулся, показав покрасневшую нижнюю десну.

«Могу ли я купить вам что-нибудь в магазине?»

Но двое полицейских встревоженно смотрели друг на друга, не произнося ни слова.

«Поднимайся туда», — наконец сказал один другому. Затем: «А как ваше имя, сэр?»

Старик прихорашивался: старый солдат.

«Джок Лейдлоу, — сказал он, — к вашим услугам».

Стивенс пил, к счастью, черный кофе. Первый горячий напиток за долгое время. Он сидел в гостиной, его глаза были повсюду.

«Я рад, что ты меня разбудил, — говорил Майкл Ребус. — Мне пора домой».

«Спорим, что так и есть, — подумал Стивенс. Спорим, что так и есть. Ребус выглядел гораздо более расслабленным, чем он предполагал. Расслабленным, отдохнувшим, спокойным со своей совестью. Все любопытнее и любопытнее».

«Всего несколько вопросов, мистер Ребус, как я и сказал».

Майкл Ребус сел, скрестив ноги, и отпил кофе.

'Да?'

Стивенс достал свой блокнот.

«Ваш брат пережил очень сильный шок».

'Да.'

«Но с ним все будет в порядке, как ты думаешь?»

'Да.'

Стивенс делал вид, что пишет в своей книге.

«Кстати, он хорошо провел ночь? Он хорошо спал?»

«Ну, никто из нас не спал толком. Я не уверен, что Джон вообще спал». Брови Майкла сошлись на переносице. «Послушай, что это такое?»

«Просто рутина, мистер Ребус. Вы понимаете. Нам нужны все подробности от всех участников, если мы собираемся раскрыть это дело».

«Но он ведь треснул, да?»

Сердце Стивенса подпрыгнуло.

«Правда?» — услышал он свой голос.

«А ты разве не знаешь?»

«Да, конечно, но нам нужно узнать все подробности…»

«От всех заинтересованных лиц. Да, вы так сказали. Слушайте, могу я еще раз увидеть ваше удостоверение личности? Просто на всякий случай».

Раздался звук ключа, поворачивающегося во входной двери.

«Господи, — подумал Стивенс, — они уже вернулись».

«Слушай, — процедил он сквозь зубы, — мы все знаем о твоем маленьком наркобизнесе. А теперь скажи нам, кто за этим стоит, иначе мы посадим тебя на сто лет за решетку, сынок!»

Лицо Майкла стало светло-голубым, затем серым. Казалось, его рот готов был открыться от слова, единственного слова, которое было нужно Стивенсу.

Но тут в комнату вбежала одна из горилл и сбросила Стивенса со стула.

«Я еще не допил кофе!» — запротестовал он.

«Тебе повезло, что я не сломал твою пылающую шею, приятель», — ответил полицейский.

Майкл Ребус тоже встал, но ничего не сказал.

«Имя!» — закричал Стивенс. «Просто назови мне имя! Это будет разнесено по первым страницам, мой друг, если ты не будешь сотрудничать! Назови мне имя!»

Он продолжал кричать всю дорогу вниз по лестнице. До самой последней ступеньки.

«Ладно, я пойду», — сказал он наконец, вырываясь из тяжелой хватки на своей руке. «Я пойду. Вы немного расслабились, ребята, да? На этот раз я промолчу, но в следующий раз вам лучше быть готовыми. Хорошо?»

«Иди отсюда на хрен», — сказала одна горилла.

Стивенс трахнулся. Он сел в машину, чувствуя себя более расстроенным и более любопытным, чем когда-либо. Боже, он был близко. Но что имел в виду гипнотизер? Дело было раскрыто. Так ли это? Если так, он хотел быть там с первыми подробностями. Он не привык так сильно отставать в игре. Обычно игры проходили по его правилам. Нет, он не привык к этому, и ему это совсем не нравилось.

Ему это понравилось.

Но если дело было раскрыто, то времени было мало. И если ты не мог получить то, что хотел, от одного брата, то иди к другому. Он думал, что знает, где будет Джон Ребус. Его интуиция сегодня была на высоте. Он чувствовал вдохновение.

OceanofPDF.com

25

«Ну, Джон, все это кажется совершенно фантастическим, но я уверен, что это возможно. Конечно, это лучшая зацепка, которая у нас есть, хотя мне трудно представить себе человека, который был так ненавидим, что убил четырех невинных девушек только для того, чтобы дать вам подсказки относительно своей конечной жертвы».

Главный суперинтендант Уоллес перевел взгляд с Ребуса на Джил Темплер и обратно. Слева от Ребуса сидел Андерсон. Руки Уоллеса лежали на столе, как дохлая рыба, перед ним лежала ручка. Комната была большой и незагроможденной, самоуверенный оазис. Здесь проблемы всегда решались, решения принимались — всегда правильно.

«Проблема сейчас в том, чтобы найти его. Если мы сделаем это дело публичным, это может его отпугнуть, поставив под угрозу жизнь вашей дочери. С другой стороны, публичное обращение было бы самым быстрым способом найти его».

«Вы не можете...!» Это была Джилл Темплер, которая в этой тихой комнате была на грани взрыва, но Уоллес остановил ее взмахом руки.

«На данном этапе я всего лишь размышляю вслух, инспектор Темплер, всего лишь бросаю камни в пруд».

Андерсон сидел как труп, опустив глаза в пол. Теперь он был официально в отпуске и в трауре, но он настоял на том, чтобы оставаться в курсе дела, и суперинтендант Уоллес согласился.

«Конечно, Джон, — говорил Уоллес, — ты не можешь продолжать заниматься этим делом».

Ребус поднялся на ноги.

«Сядь, Джон, пожалуйста». Глаза суперинтенданта были жесткими и честными, глазами настоящего копа, одного из представителей старой школы. Ребус снова сел. «Теперь я знаю, что ты чувствуешь, хочешь верь, хочешь нет. Но на карту поставлено слишком многое. Слишком много для всех нас. Ты слишком вовлечен, чтобы быть объективно полезным, и общественность будет кричать о тактике мстителей. Ты должен это видеть».

«Я вижу только, что без меня Рив не остановится ни перед чем. Ему нужна я».

«Именно так. И не глупо ли было бы с нашей стороны преподнести тебя ему на блюдечке? Мы сделаем все, что сможем, столько же, сколько сможешь сделать ты. Предоставь это нам».

«Знаете, армия вам ничего не скажет».

«Им придется это сделать». Уоллес начал играть с ручкой, как будто она была там именно для этой цели. «В конце концов, у них тот же босс, что и у нас. Их заставят рассказать».

Ребус покачал головой.

«Они сами себе закон. SAS едва ли даже часть армии. Если они не хотят вам рассказывать, то поверьте мне, они вам ни черта не расскажут». Рука Ребуса опустилась на стол. «Ни черта».

«Джон». Рука Джилл сжала его плечо, прося его успокоиться. Она сама выглядела как фурия, но знала, когда нужно промолчать и позволить взглядам передать ее гнев и недовольство. Однако для Ребуса важны были действия. Он слишком долго сидел вне реальности.

Он поднялся со своего маленького стула, как чистая сила, больше не человек, и молча вышел из комнаты. Суперинтендант посмотрел на Гилла.

«Он не в деле, Джилл. Его нужно заставить это понять. Я верю, что ты», — он сделал паузу, открывая и закрывая ящик, «что вы с ним понимаете. По крайней мере, так мы выражались в мое время. Возможно, вам следует дать ему знать о его положении. Мы возьмем этого человека, но не тогда, когда Ребус ошивается вокруг, намереваясь отомстить». Уоллес посмотрел на Андерсона, который сухо уставился на него. «Нам не нужна тактика мстителей», — продолжил он. «Не в Эдинбурге. Что скажут туристы?» Затем его лицо расплылось в холодной улыбке. Он перевел взгляд с Андерсона на Джилла, затем поднялся со стула. «Все это становится крайне...»

«Междоусобица?» — предположил Джилл.

«Я собирался сказать кровосмесительная связь. Что касается главного инспектора Андерсона, его сына и жены Ребуса, вас и Ребуса, Ребуса и этого человека Рива, дочери Рива и Ребуса. Надеюсь, пресса не пронюхает об этом. Вы будете нести ответственность за то, чтобы они этого не сделали, и за то, чтобы наказать тех, кто это сделает. Я ясно выражаюсь?»

Джилл Темплер кивнула, подавляя внезапный зевок.

«Хорошо». Суперинтендант кивнул Андерсону. «Теперь проследи, чтобы главный инспектор Андерсон благополучно добрался домой, ладно?»

Уильям Андерсон, сидя на заднем сиденье автомобиля, прокручивал в голове список информаторов и друзей. Он знал пару человек, которые могли знать о Специальной воздушной службе. Конечно, что-то вроде дела Ребуса-Рива не могло быть полностью замято, хотя его вполне могли вычеркнуть из записей. Но солдаты знали бы об этом. Виноградные лозы были повсюду, и особенно там, где их меньше всего ожидаешь. Ему, возможно, придется выкрутить несколько рук и выложить несколько десяток, но он найдет ублюдка, даже если это было его последнее действие на земле Божьей.

Или он был бы там, когда Ребус был там.

Ребус покинул штаб-квартиру через черный ход, как и надеялся Стивенс. Он следовал за Ребусом как полицейский, глядя потрепанный, убежал. Что это было? Неважно. Пока он держался Ребуса, он мог быть уверен, что получит его историю, и какой историей она обещала быть. Стивенс продолжал проверять его, но, похоже, за Ребусом не было никакого хвоста. Никакого полицейского хвоста, вот что. Ему казалось странным, что они позволили Ребусу уйти самому, когда никто не мог сказать, что сделает человек, чья дочь была похищена. Стивенс надеялся на финальный сюжет: он надеялся, что Ребус приведет его прямо к большим парням, стоящим за этой новой наркоторговлей. Если не к одному брату, то к другому.

Как брат мне, а я ему. Что случилось? Он знал, что виноват в глубине души. Метод, который был причиной всего этого. Клетка и ломка, а затем починка. Починка не увенчалась успехом, не так ли? Они оба были сломлены по-своему. Это знание не помешало бы ему снести голову Рива с плеч. Ничто не остановило бы это. Но ему еще предстояло найти ублюдка, и он понятия не имел, с чего начать. Он чувствовал, как город надвигается на него, выплескивая на него всю свою историческую тяжесть, душит его. Несогласие, рационализм, просвещение: Эдинбург специализировался на всех трех, и теперь ему тоже понадобятся эти чары. Ему нужно было работать самостоятельно, быстро, но методично, используя изобретательность и все имеющиеся в его распоряжении инструменты. Больше всего ему нужен был инстинкт.

Через пять минут он понял, что за ним следят, и волосы на затылке встали дыбом. Это был не обычный полицейский хвост. Его было бы не так легко заметить. Но было ли это... Неужели он был так близко... На автобусной остановке он остановился и резко повернулся, словно проверяя, не приближается ли автобус. Он увидел, как мужчина юркнул в дверной проем. Это был не Гордон Рив. Это был тот чертов репортер.

Ребус снова услышал, как замедлилось биение его сердца, но адреналин уже бурлил в нем, наполняя его желанием бежать, рвануть по этой длинной прямой дороге и врезаться в сильнейший встречный ветер, какой только можно себе представить. Но тут из-за угла выехал автобус, и он сел в него.

Из заднего окна он увидел, как репортер выскочил из двери и отчаянно махнул рукой такси. У Ребуса не было времени возиться с этим человеком. Ему нужно было кое-что обдумать, подумать о том, как, черт возьми, он сможет найти Рива. Эта возможность преследовала его: он найдет меня . Мне не нужно гнаться. Но почему-то это напугало его больше всего.

Джилл Темплер не смогла найти Ребуса. Он исчез, словно был всего лишь тенью, а не человеком. Она звонила, искала, спрашивала и делала все, что должен делать хороший коп, но она столкнулась с фактом, что этот человек не только сам был хорошим копом, но и был одним из лучших в SAS. Он мог прятаться у нее под ногами, под столом, в ее одежде, и она бы никогда его не нашла. Поэтому он оставался скрытым.

Она предположила, что он оставался скрытым, потому что был в движении, быстро и методично перемещаясь по улицам и барам Эдинбурга в поисках своей добычи, зная, что, когда ее найдут, добыча снова превратится в охотника.

Но Джилл продолжала пытаться, время от времени вздрагивая, когда думала о мрачном и ужасном прошлом своего возлюбленного и о менталитете тех, кто решил, что такие вещи необходимы. Бедный Джон. Что бы она сделала? Она бы вышла из этой камеры и продолжила идти, как и он. И все же она бы тоже чувствовала себя виноватой, как и он чувствовал себя виноватым, и она бы оставила все это позади, незримо изуродованная.

Почему мужчины в ее жизни должны быть такими сложными, чреватыми, испорченными ублюдками? Она привлекала только грязные товары? Это могло бы быть смешно, но тогда нужно было думать о Саманте, и это было совсем не смешно. Где вы начали искать, если хотели найти иголку? Она вспомнила слова суперинтенданта Уоллеса: у них тот же босс, что и у нас . Это была истина, которую стоило обдумать во всей ее сложности. Ибо если у них был тот же босс, то, возможно, можно было бы организовать сокрытие в этом конце, теперь, когда древняя и ужасная правда снова всплыла. Если бы это попало в газеты, на всех уровнях службы начался бы настоящий ад. Возможно, они захотели бы сотрудничать, чтобы замять это. Возможно, они хотели бы заставить Ребуса замолчать. Боже мой, что, если они захотят заставить Джона Ребуса замолчать? Это означало бы заставить замолчать и Андерсона, и ее саму. Это означало бы взятки или полное уничтожение. Ей действительно нужно было бы быть очень осторожной. Одно неверное движение сейчас могло бы означать ее увольнение из полиции, а это совсем не годится. Правосудие должно было свершиться. Не может быть никаких сокрытий. Босс, кого бы или что бы ни подразумевал этот анонимный термин, не будет иметь своего дня. Должна быть правда, иначе все это было бы обманом, как и его участники.

А что насчет ее чувств к самому Джону Ребусу, освещенному на покрасневшей сцене? Она едва знала, что и думать. Ее все еще терзала мысль, что, как бы абсурдно это ни казалось, за всем этим стоял Джон: никакого Рива, записки, отправленные самому себе, ревность, заставившая его убить любовника жены, его дочь, теперь спрятанная где-то — где-то вроде той запертой комнаты.

Это было едва ли возможно, и, учитывая, как все зашло до сих пор, именно поэтому Джилл действительно очень усердно это обдумывал. И отверг это, отверг это только потому, что Джон Ребус когда-то занимался с ней любовью, когда-то обнажал перед ней свою душу, когда-то сжимал ее руку под больничным одеялом. Разве мужчина, которому есть что скрывать, мог бы ввязаться в отношения с женщиной-полицейским? Нет, это казалось совершенно маловероятным.

Итак, снова появилась возможность присоединиться к остальным. Голова начала пульсировать. Где, черт возьми, Джон? А что, если Рив нашел его раньше, чем они нашли Рива? Если Джон Ребус был ходячим маяком для своего врага, то разве не было безумием для него быть там одному, где бы он ни был? Конечно, это было глупо. Было глупо позволить ему выйти из комнаты, из здания, исчезнуть, как шепот. Черт. Она снова взяла телефон и набрала его номер.

OceanofPDF.com

26

Джон Ребус двигался через джунгли города, те джунгли, которые туристы никогда не видели, будучи слишком занятым, щелкая по древним золотым храмам, храмам, которые давно исчезли, но все еще видны как тени. Эти джунгли неумолимо, но невидимо надвигались на туристов, естественная сила, сила рассеивания и разрушения.

Эдинбург — легкая добыча, сказали бы его коллеги с западного побережья. Попробуйте провести ночь в Партике и скажите мне, что это не так. Но Ребус знал другое. Он знал, что Эдинбург — это все видимости, из-за чего преступление было сложнее обнаружить, но не менее очевидным. Эдинбург был шизофреническим городом, местом Джекила и Хайда, городом Дьякона Броди, с меховыми шубами и без трусиков (как говорили на западе). Но это был также маленький город, и это было преимуществом Ребуса.

Он охотился в питейных заведениях крутых парней, в жилых кварталах, где героин и безработица были королями тотема, потому что он знал, что где-то в этой анонимности крутой парень мог спрятаться, мог планировать и мог выживать. Он пытался залезть под кожу Гордона Рива. Это была кожа, сброшенная много раз, и Ребусу пришлось признать, наконец, что он дальше от своего безумного, кровожадного брата по крови, чем когда-либо прежде. Если он отвернулся от Гордона Рива, значит, Рив все равно отказывался показываться. Возможно, там будет еще одна записка, еще одна дразнящая подсказка. О, Сэмми, Сэмми, Сэмми. Пожалуйста, Боже, позволь ей жить, позволь ей жить.

Гордон Рив вылетел прямо из мира Ребуса. Он парил над головой, парил и злорадствовал в своей новообретенной силе. Ему потребовалось пятнадцать лет, чтобы совершить свой трюк, но, Боже мой, какой трюк. Пятнадцать лет, за которые он, вероятно, сменил имя и внешность, устроился на черную работу, исследовал жизнь Ребуса. Как долго этот человек наблюдал за ним? Наблюдал, ненавидел и строил планы? Все те разы, когда он чувствовал, как его плоть ползет по коже без причины, когда телефон звонил без голоса за ним, когда происходили мелкие, легко забываемые происшествия. И Рив, ухмыляющийся над ним, маленький бог судьбы Ребуса. Ребус, дрожа, зашел в паб ради удовольствия и заказал тройной виски.

«Здесь четверть жабры, приятель. Ты уверен, что хочешь высокие частоты?»

'Конечно.'

Какого черта. Все было едино. Если Бог кружился на своих небесах, наклоняясь, чтобы коснуться своих созданий, то это было действительно странное прикосновение, которое он им дал. Оглядевшись, Ребус уставился в сердце отчаяния. Старики сидели со своими полупинтовыми стаканами, пусто глядя на входную дверь. Интересно, что там снаружи? Или они просто боялись, что то, что там было, однажды ворвется внутрь, врываясь в их темные углы и съежившиеся взгляды с гневом какого-то ветхозаветного монстра, какого-то бегемота, какого-то потока разрушения? Ребус не мог видеть за их глазами, так же как и они не могли видеть за его глазами. Эта способность не разделять страдания других была всем, что заставляло массу человечества катиться дальше, концентрируясь на «я», избегая нищих и их скрещенных рук. Ребус, за его глазами, теперь умолял, умолял этого своего странного Бога позволить ему найти Рива, объясниться с безумцем. Бог не ответил. Телевизор ревел какую-то банальную викторину.

«Боритесь с империализмом, боритесь с расизмом».

Молодая девушка в пальто из искусственной кожи и маленьком круглом очки стояли позади Ребуса. Он повернулся к ней. В одной руке у нее была банка для сбора денег, а в другой — стопка газет.

«Боритесь с империализмом, боритесь с расизмом».

«Так ты и сказал». Даже сейчас он чувствовал, как алкоголь действует на его челюстные мышцы, освобождая их от скованности. «Откуда ты?»

«Рабочая революционная партия. Единственный способ сокрушить империалистическую систему — это объединить рабочих и сокрушить расизм. Расизм — основа репрессий».

«О? Ты не путаешь два совершенно разных аргумента, дорогая?»

Она ощетинилась, но была готова спорить. Они всегда были такими.

«Эти два понятия неразрывны. Капитализм был построен на рабском труде и поддерживается рабским трудом».

«Ты не очень похожа на раба, дорогая. Откуда у тебя такой акцент? Из Челтнема?»

«Мой отец был рабом капиталистической идеологии. Он не знал, что делал».

«Ты имеешь в виду, что учился в дорогой школе?»

Она теперь, конечно, ощетинилась. Ребус закурил. Он предложил ей сигарету, но она покачала головой. Капиталистический продукт, предположил он, листья, собранные рабами в Южной Америке. Хотя она была довольно хорошенькой. Восемнадцать, девятнадцать. Забавные викторианские туфли, узкие остроносые штучки. Длинная, прямая черная юбка. Черная, цвет инакомыслия. Он был полностью за инакомыслие.

«Вы, я полагаю, студент?»

«Вот именно», — сказала она, неловко переминаясь с ноги на ногу. Она сразу узнала покупателя, когда увидела его. Это был не покупатель.

«Эдинбургский университет?»

'Да.'

«Изучаете что?»

«Английский и политика».

«Английский? Ты слышал о парне по имени Эйсер? Он там преподает».

Она кивнула.

«Он старый фашист, — сказала она. — Его теория чтения — это часть правой пропаганды, призванной пустить пыль в глаза пролетариату».

Ребус кивнул.

«Какая у вас была вечеринка?»

«Рабочий революционер».

«Но ты же студент, а? Не рабочий, и, судя по всему, не из пролетариата». Лицо у нее было красное, глаза пылали огнем. Придет революция, и Ребус первым окажется у стены. Но он еще не разыграл свою козырную карту. «Так что, ты действительно нарушаешь Закон об описании ремесел, не так ли? А что насчет этой жестянки? У тебя есть лицензия от соответствующего органа на сбор денег в эту жестянку?»

Жестянка была старая, старая должностная инструкция оторвана от нее. Это был простой красный цилиндр, такой, какой используют в день мака. Но это был не день мака.

«Вы коп?»

«Получила, дорогая. У тебя есть лицензия? Иначе мне, возможно, придется тебя задержать».

«Чертова свинья!»

Почувствовав, что это подходящий выход, она отвернулась от Ребуса и пошла к двери. Ребус, посмеиваясь, допил виски. Бедная девочка. Она изменится. Идеализм исчезнет, как только она увидит, насколько лицемерна вся эта игра, и какие роскоши ждут ее за пределами университета. Когда она уйдет, она захочет все: руководящую должность в Лондоне, квартиру, машину, зарплату, винный бар. Она бросит все это ради куска пирога. Но сейчас она этого не поймет. Сейчас настало время реакции против воспитания. Вот в чем смысл университета. Они все думали, что смогут изменить мир, как только уедут от родителей. Ребус тоже так думал. Он думал вернуться домой из армии с кучей медалей и списком благодарностей, просто чтобы показать их. Но все было не так. Пристыженный, он собирался уйти, когда голос окликнул его с трех или четырех барных стульев.

«Это ведь ничего не лечит, правда, сынок?»

Старая старуха предложила ему эти несколько жемчужин мудрости из ее кариозного рта. Ребус наблюдал, как ее язык плещется в этой черной пещере.

«Да», — сказал он, расплачиваясь с барменом, который поблагодарил его зелеными зубами. Ребус слышал телевизор, звон кассового аппарата, громкие разговоры стариков, но за всем этим, за какофонией, лежал другой звук, низкий и чистый, но для него более реальный, чем любой другой.

Это был крик Гордона Рива.

Выпустите меня Выпустите меня

Но на этот раз Ребус не закружился, не запаниковал и не побежал. Он встал навстречу звуку и позволил ему высказать свою точку зрения, позволил ему омыть его, пока он не скажет свое слово. Он больше никогда не убежит от этого воспоминания.

«Выпивка никогда ничего не лечила, сынок», — продолжала его личная ведьма. «Посмотри на меня. Когда-то я была такой же начитанной, как и все остальные, но когда умер мой муж, я просто развалилась на части. Понимаешь, что я имею в виду, сынок? Выпивка тогда была для меня большим утешением, или я так думала. Но она обманывает тебя. Она играет с тобой в игры. Ты просто сидишь весь день, ничего не делая, кроме как пьешь. И жизнь проходит мимо тебя».

Она была права. Как он мог тратить время, чтобы сидеть здесь, поглощая виски и сентиментальность, когда жизнь его дочери была так тонко сбалансирована? Он, должно быть, сошел с ума; он снова терял реальность. Он должен был держаться за это, по крайней мере. Он мог снова молиться, но это, казалось, только уводило его дальше от грубых фактов, и именно за фактами он гнался сейчас, а не за мечтами. Он гнался за тем фактом, что сумасшедший из его шкафа плохих снов пробрался в этот мир и Увезли его дочь. Разве это было похоже на сказку? Тем лучше: счастливый конец был неизбежен.

«Ты права, дорогая», — сказал он. Затем, собираясь уйти, он указал на ее пустой стакан. «Хочешь еще?»

Она посмотрела на него слезящимися глазами, а затем покрутила подбородком, изображая согласие.

«Еще один из того, что пьет леди», — сказал Ребус зеленозубому бармену. Он протянул ему несколько монет. «И дай ей сдачу». Затем он вышел из бара.

«Мне нужно поговорить. Думаю, тебе тоже».

Стивенс закуривал сигарету, что было довольно мелодраматично, по мнению Ребуса, прямо у бара. Под ярким светом уличного освещения его кожа казалась почти желтой, едва ли достаточно толстой, чтобы прикрыть его череп.

«Ну, мы можем поговорить?» Репортер положил зажигалку обратно в карман. Его светлые волосы выглядели сальными. Он не брился уже около дня. Он выглядел голодным и замерзшим.

Но внутри он чувствовал себя наэлектризованным.

«Вы заставили меня весело потанцевать, мистер Ребус. Могу ли я называть вас Джоном?»

«Слушай, Стивенс, ты же знаешь, как обстоят дела. У меня и без этого дел достаточно».

Ребус попытался пройти мимо репортера, но Стивенс схватил его за руку.

«Нет», — сказал он, — «я не знаю счёта, по крайней мере, окончательного счёта. Похоже, меня выгнали с поля в перерыве».

'Что ты имеешь в виду?'

«Вы точно знаете, кто стоит за всем этим, не так ли? Конечно, вы знаете, и ваше начальство тоже. Или нет? Вы рассказали им всю правду и ничего, кроме правды, Джон? Вы рассказали им о Майкле?»

«А что с ним?»

«О, да ладно». Стивенс начал переминаться с ноги на ногу, оглядываясь по сторонам на высокие многоквартирные дома, на вечернее небо. позади них. Он усмехнулся, дрожа. Ребус вспомнил, как видел, как он делал это странное дрожащее движение на вечеринке. «Где мы можем поговорить?» — спросил теперь репортер. «А как насчет паба? Или там есть кто-то, кого вы бы предпочли, чтобы я не видел?»

«Стивенс, ты совсем рехнулся. Я серьезно. Иди домой, поспи, поешь, прими ванну, просто убирайся от меня к черту. Ладно?»

«Или что именно ты сделаешь? Заставишь тяжелого друга твоего брата немного поколотить меня? Слушай, Ребус, игра окончена. Я знаю . Но я не знаю всего. Было бы мудро с твоей стороны иметь меня в качестве друга, а не врага. Не принимай меня за обезьяну. Я верю, что у тебя больше здравого смысла, чем делать это. Не подведи меня».

Не подведи меня

«В конце концов, они забрали твою дочь. Тебе нужна моя помощь. У меня есть друзья повсюду. Мы должны бороться с этим вместе».

Ребус в замешательстве покачал головой.

«Я понятия не имею, о чем ты, Стивенс. Иди домой, ладно?»

Джим Стивенс вздохнул, покачав головой сокрушенно. Он бросил сигарету на тротуар и с силой погасил ее, посылая маленькие вспышки горящего табака по бетону.

«Ну, мне жаль, Джон. Мне правда жаль. Майкла посадят за решетку на очень долгий срок из-за имеющихся у меня против него улик».

«Доказательства? Чего?»

«Его торговля наркотиками, конечно».

Стивенс не увидел приближающегося удара. Это не помогло бы, даже если бы он это сделал. Это был жестокий, изогнутый удар, который пронесся от Ребуса сбоку и попал ему в самый низ живота. Репортер выкашлял немного воздуха, затем упал на колени.

«Лжец!»

Стивенс кашлял и кашлял. Как будто он пробежал марафон. Он глотал воздух, оставаясь на коленях, скрестив руки на животе.

«Как ты говоришь, Джон, но это правда в любом случае». Он посмотрел на Ребуса. «Ты хочешь сказать, что ты правда ничего об этом не знаешь? Совсем ничего?»

«Тебе лучше предоставить веские доказательства, Стивенс, иначе я увижу, как ты будешь повешен».

Стивенс этого не ожидал, он вообще этого не ожидал.

«Ну», — сказал он, — «это придает всему совершенно другой оттенок. Господи, мне нужно выпить. Ты присоединишься ко мне? Я думаю, нам стоит немного поговорить, не так ли? Я не задержу тебя надолго, но я думаю, ты должен знать».

И, конечно, оглядываясь назад, Ребус понял, что он знал, но не сознательно. В тот день, день смерти старика, посещения залитого дождем кладбища, посещения Микки, он учуял этот запах карамельных яблок в гостиной. Теперь он знал, что это было. Он думал об этом тогда, но отвлекся. Господи Иисусе. Ребус чувствовал, как весь его мир погружается в трясину личного безумия. Он надеялся, что срыв не за горами; он не мог продолжать так долго.

Ириски-яблоки, сказки, Сэмми, Сэмми, Сэмми. Иногда было трудно удержать реальность, когда эта реальность подавляла. Щит пришел, чтобы защитить тебя. Щит распада, забвения. Смех и забвение.

«Этот раунд за мой счет», — сказал Ребус, снова чувствуя себя спокойно.

Джилл Темплер знала то, что знала всегда: в выборе девушек убийцей был свой метод, поэтому он должен был иметь доступ к их именам до похищений. Это означало, что у четырех девушек должно было быть что-то общее, какой-то способ, которым Рив мог выбрать их всех. Но что? Они проверили все. Определенные увлечения у девочек были общими: нетбол, поп-музыка, книги.

Нетбол. Поп-музыка. Книги.

Нетбол. Поп-музыка. Книги.

Это означало проверку тренеров по нетболу (все женщины, так что зачеркните это), работников магазинов пластинок и диджеев, работников книжных магазинов и библиотекарей. Библиотеки.

Библиотеки.

Ребус рассказывал истории Риву. Саманта пользовалась главной городской библиотекой, выдающей книги. Так же, иногда, делали и другие девушки. Одну из девушек видели направляющейся по Маунду к библиотеке в день ее исчезновения.

Но Джек Мортон уже проверил библиотеку. У одного из мужчин был синий Ford Escort. Подозреваемый был обойден. Но было ли достаточно первого интервью? Ей нужно было поговорить с Мортоном. Затем она сама проведет второе интервью. Она собиралась поискать Мортона, когда зазвонил телефон.

«Инспектор Темплер», — сказала она в бежевый рупор.

«Ребёнок умрёт сегодня вечером», — прошипел голос на другом конце провода.

Она резко выпрямилась на стуле, из-за чего он чуть не упал.

«Послушай», — сказала она, «если ты чудак...»

«Заткнись, сука. Я не чудак, и ты это знаешь. Я настоящий. Слушай». Откуда-то послышался приглушенный крик, всхлип молодой девушки. Затем шипение вернулось. «Передай Ребусу, что ему не повезло. Он не сможет сказать, что я не давала ему шанса».

«Послушай, Рив, я...»

Она не хотела этого говорить, не хотела давать ему знать. Но она запаниковала, услышав крик Саманты. Теперь она услышала другой крик, крик банши сумасшедшего, которого обнаружили. От него волосы на ее шее встали дыбом. От него воздух вокруг нее застыл. Это был крик Смерти. себя в одном из своих многочисленных обличий. Это был последний победный крик потерянной души.

«Знаешь», — выдохнул он, и в его голосе слышалась смесь радости и ужаса, — «знаешь, знаешь, знаешь. Разве ты не умница? И у тебя очень сексуальный голос. Может, я когда-нибудь приду за тобой. Ребус был хорошим любовником? Был? Скажи ему, что я ношу его ребенка, и она умрет сегодня ночью. Поняла? Сегодня ночью».

«Слушай, я...»

«Нет, нет, нет. Больше ничего от меня, мисс Темплер. У вас было почти достаточно времени, чтобы это выследить. Пока».

Щелчок. Бррр.

Время отследить его. Она была глупа. Она должна была подумать об этом первой; на самом деле, она вообще не думала об этом. Возможно, суперинтендант Уоллес был прав. Возможно, не только Джон был слишком эмоционально вовлечен во все это дело. Она чувствовала себя уставшей, старой и истощенной. Она чувствовала, что вся работа по делу внезапно стала невыносимым бременем, все преступники непобедимы. Ее глаза раздражали ее. Она подумала о том, чтобы надеть очки, свой личный щит от мира.

Она должна была найти Ребуса. Или сначала ей следует поискать Джека Мортона? Джону нужно было рассказать об этом. У них было немного времени, но не так много. Первая догадка должна была быть правильной. Кто первый? Ребус или Мортон? Она приняла решение: Джон Ребус.

Расстроенный откровениями Стивенса, Ребус вернулся в свою квартиру. Ему нужно было узнать кое-что. Микки мог подождать. Он вытащил слишком много плохих карт во время своих пеших прогулок этим днем. Он должен был связаться со своими старыми работодателями, армией. Он должен был заставить их увидеть, что на карту поставлена жизнь, они, которые так странно ценили жизнь. Может потребоваться много телефонных звонков. Пусть так и будет.

Но первый звонок, который он сделал, был в больницу. Рона была в порядке. Это было облегчением. Однако ей все еще не сообщили о Похищение Сэмми. Ребус тяжело сглотнул. Ей сообщили о смерти ее возлюбленного? Нет. Конечно, нет. Он организовал отправку цветов для нее. Он собирался набраться смелости, чтобы позвонить по первому из длинного списка номеров, когда зазвонил его собственный телефон. Он подождал, пока он зазвонит, но звонивший не собирался его отпускать.

'Привет?'

«Джон! Слава богу. Я искала тебя везде». Это была Джилл, звучавшая возбужденно и нервно, но при этом пытавшаяся звучать сочувственно. Ее голос дико модулировался, и Ребус почувствовал, как его сердце — то, что от него осталось для публичного потребления — устремилось к ней.

«Что случилось, Джилл? Что-то случилось?»

«Мне звонил Рив».

Сердце Ребуса колотилось о стены камеры. «Скажи мне», — сказал он.

«Ну, он только что позвонил и сказал, что Саманта у него».

'И?'

Джилл с трудом сглотнул. «И что он собирается убить ее сегодня ночью». Наступила пауза в конце Ребуса, странные далекие звуки движения. «Джон? Алло, Джон?»

Ребус перестал бить кулаком по телефонному табурету. «Да, я здесь. Господи Иисусе. Он сказал что-нибудь еще?»

«Джон, ты действительно не должен быть один, ты знаешь. Я мог бы...»

«Он сказал что-нибудь еще?» — теперь он кричал, его дыхание было прерывистым, как у бегуна.

«Ну, я...»

'Да?'

«Я обмолвился, что мы знаем, кто он».

Ребус втянул воздух, осматривая свои костяшки, отметив, что он разорвал один из них. Он сосал кровь, глядя в окно. «Какова была его реакция на это?» — спросил он наконец.

«Он обезумел».

«Держу пари, что так и было. Господи, надеюсь, он не выместит злость на... О, Господи. Как ты думаешь, почему он позвонил именно тебе?» Он перестал зализывать рану и теперь сосредоточился на своих темных ногтях, царапая их зубами и выплевывая через всю комнату.

«Ну, я офицер связи по этому делу. Он мог видеть меня по телевизору или читать мое имя в газетах».

«Или, может, он видел нас вместе. Он мог преследовать меня во время всего этого». Он смотрел из окна, как потрепанный мужчина шаркал по улице, останавливаясь, чтобы подобрать окурок. Господи, ему нужна была сигарета. Он огляделся в поисках пепельницы, источника нескольких многоразовых окурков.

«Я никогда об этом не думал».

«Как, черт возьми, ты мог? Мы не знали, что все это связано со мной, пока... это было вчера, не так ли? Кажется, что прошло несколько дней. Но помни, Джилл, его заметки были доставлены от руки в самом начале». Он зажег остатки сигареты, втягивая едкий дым. «Он был так близко ко мне, и я ничего не чувствовал, ни покалывания. Вот тебе и шестое чувство полицейского».

«Говоря о шестых чувствах, Джон, у меня было предчувствие». Джилл с облегчением услышала, как его голос стал спокойнее. Она тоже почувствовала себя немного спокойнее, как будто они помогали друг другу держаться за переполненную спасательную шлюпку в штормовом море.

«Что это?» Ребус плюхнулся в кресло, оглядывая свою пустую комнату, пыльную и хаотичную. Он увидел стакан, которым пользовался Майкл, тарелку с крошками тоста, две пустые пачки сигарет и две кофейные чашки. Он скоро продаст это место, неважно, насколько низкой будет цена. Он уедет отсюда подальше. Он это сделает.

«Библиотеки», — говорила Джилл, глядя на свой кабинет, на папки и горы бумаг, на беспорядок, накопившийся за месяцы и годы, электрический гул в воздухе. «Единственное, что объединяет всех девушек, включая Саманту, это то, что они пользовались, хотя и нерегулярно, одной и той же библиотекой, Центральной библиотекой. Рив мог работать там когда-то и мог найти нужные ему имена, чтобы сложить пазл».

«Это, конечно, мысль», — сказал Ребус, внезапно заинтересовавшись. Это было слишком много совпадений, верно — или нет? Что может быть лучше, чтобы узнать о Джоне Ребусе, чем получить тихую работу на несколько месяцев или несколько лет? Что может быть лучше, чтобы заманить в ловушку молодых девушек, чем выдавать себя за библиотекаря? Рив действительно работал под прикрытием, так хорошо замаскировался, что стал невидимым.

«Так уж получилось», — продолжил Джилл, — «что ваш друг Джек Мортон уже был в Центральной библиотеке. Он проверил там подозреваемого, у которого был синий Escort. Он выдал мужчине справку о том, что он здоров».

«Да, и они не раз выдавали Йоркширскому Потрошителю справку о том, что он здоров, не так ли? Стоит перепроверить. Как звали подозреваемого?»

«Понятия не имею. Я пытался найти Джека Мортона, но он где-то уехал. Джон, я беспокоился о тебе. Где ты был? Я пытался тебя найти».

«Я называю это пустой тратой времени и усилий полиции, инспектор Темплер. Вернитесь к настоящей работе. Найдите Джека. Найдите это имя».

«Да, сэр».

«Я буду здесь некоторое время, если понадоблюсь. Мне нужно сделать несколько звонков».

«Я слышала, что Рона стабильна...» Но Ребус уже положил трубку. Джилл вздохнула, потирая лицо, отчаянно нуждаясь в отдыхе. Она решила организовать отправку кого-нибудь в квартиру Джона Ребуса. Его нельзя было оставить гноиться и, возможно, взорваться. Затем ей нужно было найти это имя. Ей нужно было найти Джека Мортона.

Ребус сварил себе кофе, подумал о том, чтобы сходить за молоком, но в конце концов решил выпить горький и черный кофе, вкус и цвет своих мыслей. Он обдумал идею Джилла. Рив как библиотекарь? Это казалось невероятным, немыслимым, но все, что с ним произошло в последнее время, было немыслимым. Рациональность может быть сильным врагом, когда вы сталкиваетесь с иррациональным. Вышибайте клин клином. Примите тот факт, что Гордон Рив мог бы получить работу в библиотеке; что-то безобидное, но необходимое для его плана. И внезапно для Джона Ребуса, как и для Джилла, все это, казалось, сошлось. «Для тех, кто читает между временами». Для тех, кто связан с книгами между одним временем (Крест) и другим (настоящим). Боже мой, разве в этой жизни не было ничего произвольного? Нет, вообще ничего. За кажущимся иррациональным лежал ясный золотой путь замысла. За этим миром был другой. Рив был в библиотеке: Ребус был в этом уверен. Было пять часов. Он мог бы добраться до библиотеки как раз к моменту ее закрытия. Но был бы Гордон Рив все еще там или он бы уже пошел дальше, когда у него была последняя жертва?

Но Ребус знал, что Сэмми не была последней жертвой Рива. Она вообще не была «жертвой». Она была просто еще одним приспособлением. Жертва могла быть только одна: сам Ребус. И по этой причине Рив все еще был рядом, все еще в пределах досягаемости Ребуса. Потому что Рив хотел, чтобы его нашли, но медленно, своего рода игра в кошки-мышки наоборот. Ребус вспомнил игру в кошки-мышки, в которую играли в школьные годы. Иногда мальчик, за которым гонялась девочка, или девочка, за которой гонялся мальчик, хотели, чтобы их поймали, потому что он или она чувствовали что-то к преследователю. И поэтому все это становилось чем-то другим, чем казалось. Это была игра Рива. Кошки-мышки, и он мышь с жалом в хвосте, укусом в зубах, и Ребус, мягкий, как молоко, податливый, как мех и довольство. Не было никакого удовлетворения для Гордона Рива, не для много лет, с тех пор как его предал тот, кого он называл братом.

Просто поцелуй.

Мышь попалась.

Брат, которого у меня никогда не было

Бедный Гордон Рив балансирует на этой тонкой трубе, моча стекает по его ногам, а все смеются над ним.

И бедный Джон Ребус, которого избегали его отец и брат, брат, который теперь обратился к преступлению и которого в конце концов придется наказать.

И бедный Сэмми. Она была той, о ком он должен был думать. Думай только о ней, Джон, и все будет хорошо.

Но если это была серьезная игра, игра жизни и смерти, то он должен был помнить, что это все еще была игра. Ребус теперь знал, что у него был Рив. Но что произойдет, поймав его? Роли каким-то образом поменяются. Он еще не знал всех правил. Был один и только один способ выучить их. Он оставил кофе остывать на своем кофейном столике, рядом со всеми остальными отходами. Во рту и так было достаточно горечи.

А там, под серо-стальным моросящим дождем, предстояло закончить игру.

OceanofPDF.com

27

От его квартиры в Марчмонте до библиотеки можно было совершить восхитительную прогулку, демонстрирующую сильные стороны Эдинбурга как города. Он прошел через зеленую открытую местность под названием Луга, и на горизонте перед ним возвышался большой серый замок, флаг развевался под мелким дождем над его крепостными валами. Он прошел мимо Королевского лазарета, дома открытий и знаменитых имен, части университета, Грейфрайерс Киркирд и крошечной статуи Грейфрайерс Бобби. Сколько лет эта маленькая собачка лежала у могилы своего хозяина? Сколько лет Гордон Рив засыпал по ночам со жгучими мыслями о Джоне Ребусе в голове? Он содрогнулся. Сэмми, Сэмми, Сэмми. Он надеялся, что узнает свою дочь получше. Он надеялся, что сможет сказать ей, что она прекрасна, и что она найдет большую любовь в своей жизни. Боже мой, он надеялся, что она жива.

Прогуливаясь по мосту Георга IV, который вел туристов и других через городской рынок Грассмаркет, вдали от бродяг и изгоев этого района, современных нищих, которым некуда было свернуть, Джон Ребус перебирал в уме несколько фактов. Во-первых, Рив должен быть вооружен. Во-вторых, он мог быть замаскирован. Он вспомнил, как Сэмми рассказывал о нищих, которые весь день сидели в библиотеке. Он мог быть одним из них. Он задавался вопросом, что он будет делать, если и когда встретится с Ривом лицом к лицу. Что он скажет? Вопросы и теории начали беспокоить его, пугать почти так же сильно, как и осознание того, что судьба Сэмми в руках Рива будет мучительной и долгой. Но она была для него важнее памяти: она была будущим. И поэтому он двинулся к готическому фасаду библиотеки с решимостью, а не страхом на лице.

Продавец газет снаружи, обернутый в пальто, словно влажная папиросная бумага, выкрикивал последние новости, не о сегодняшнем Душителе, а о какой-то катастрофе на море. Новости длились недолго. Ребус проскочил мимо мужчины, внимательно разглядывая его лицо. Он заметил, что его собственные ботинки, как обычно, пропускают воду, затем он вошел в дубовые вращающиеся двери.

За главным столом охранник листал газету. Он не был похож на Гордона Рива, совсем не был. Ребус глубоко вздохнул, пытаясь унять дрожь.

«Мы закрываемся, сэр», — сказал охранник из-за газеты.

«Да, я уверен, что ты здесь». Охраннику, похоже, не понравился звук голоса Ребуса; это был жесткий, ледяной голос, используемый как оружие. «Меня зовут Ребус. Детектив-сержант Ребус. Я ищу человека по имени Рив, который здесь работает. Он здесь?»

Ребус надеялся, что он звучит спокойно. Он не чувствовал себя спокойным. Охранник оставил газету на стуле и подошел к нему. Он изучал Ребуса, как будто опасаясь его. Хорошо: Ребус хотел, чтобы так было.

«Могу ли я увидеть ваше удостоверение личности?»

Неловко, его пальцы не были готовы к деликатности, Ребус вытащил свое удостоверение личности. Охранник некоторое время смотрел на него, поглядывая на него.

«Рив, ты сказал?» Он вернул карточку Ребусу и достал список имен, прикрепленный к желтому пластиковому планшету. «Рив, Рив, Рив, Рив. Нет, здесь никто по имени Рив не работает».

«Вы уверены? Он может быть не библиотекарем. Он может быть уборщиком или кем-то еще, кем угодно».

«Нет, в моем списке все, от директора до швейцара. Смотрите, вот мое имя. Симпсон. Все в этом списке. Он был бы в этом списке, если бы работал здесь. Вы, должно быть, ошиблись».

Сотрудники начали покидать здание, выкрикивая «спокойной ночи» и «увидимся». Он мог потерять Рива, если бы не поторопился. Всегда предполагал, что Рив все еще работает здесь. Это была такая тонкая соломинка, такая слабая надежда, что Ребус снова начал паниковать.

«Могу ли я увидеть этот список?» Он протянул руку, заставив свои глаза гореть властностью. Охранник помедлил, затем передал планшет. Ребус яростно искал в нем анаграммы, подсказки, что угодно.

Ему не пришлось далеко ходить.

«Иэн Нотт», — прошептал он себе под нос. Иэн Нотт. Гордиев узел . Рифовый узел. Гордиев риф. Это как мое имя . Он задавался вопросом, чувствует ли его Гордон Рив запах. Он чувствовал запах Рива. Он был так близко, как будто можно было пройти всего несколько шагов, может быть, один лестничный пролет. Вот и все.

«Где работает Ян Нотт?»

«Мистер Нотт? Он работает неполный рабочий день в детском отделе. Самый приятный человек, которого вы могли бы встретить. Почему? Что он сделал?»

«Он сегодня на месте?»

«Я так думаю. Думаю, он приходит на два часа в конце дня. Слушай, что тут происходит?»

«Детский отдел, вы сказали? Это внизу, не так ли?»

«Вот именно». Охранник теперь был действительно взволнован. Он знал, что будет беда, когда ее увидел. «Я просто позвоню вниз и позвоню ему...»

Ребус наклонился через стол так, что его нос коснулся этого охранника. «Ты ничего не сделаешь, понял? Если ты спустишься к нему, я вернусь и засуну тебе этот телефон так глубоко в задницу, что ты действительно сможешь совершать внутренние звонки. Ты понимаешь, о чем я?»

Охранник начал медленно и осторожно кивать, но Ребус уже повернулся к нему спиной и направился к сверкающей лестнице.

В библиотеке пахло подержанными книгами, сыростью, латунью и полиролью. В ноздрях Ребуса это был запах конфронтации, запах, который останется с ним. Спускаясь по лестнице, в самое сердце библиотеки, он превратился в запах полива из шланга посреди ночи, вырывания оружия у его владельца, одиноких маршей по суше, прачечных, всего этого кошмара. Он чувствовал запахи цветов, звуков и ощущений. Было слово для этого чувства, но он не мог вспомнить его в тот момент.

Он считал ступеньки вниз, используя упражнение, чтобы успокоиться. Двенадцать ступенек, затем за угол, затем еще двенадцать. И он оказался у стеклянной двери с небольшой картиной на ней: плюшевый мишка и скакалка. Медведь смеялся над чем-то. Ребусу показалось, что это была улыбка ему. Не приятная улыбка, а злорадная. Входите, входите, кто бы вы ни были. Он изучал интерьер комнаты. Вокруг никого не было, ни души. Он тихонько толкнул дверь. Ни детей, ни библиотекарей. Но он слышал, как кто-то расставляет книги на полке. Звук доносился из-за перегородки за абонементным столом. Ребус на цыпочках подошел к столу и нажал на маленький звонок.

Из-за перегородки, напевая, стряхивая невидимую пыль с рук, вышел постарше, пополневший, улыбающийся Гордон Рив. Он и сам немного похож на плюшевого мишку. Руки Ребуса сжимали край стола.

Гордон Рив перестал напевать, когда увидел Ребуса, но Улыбка все еще играла с его лицом, заставляя его казаться невинным, нормальным, безопасным.

«Рад тебя видеть, Джон», — сказал он. «Итак, ты наконец-то выследил меня, старый черт. Как дела?» Он протянул Ребусу руку для пожатия. Но Джон Ребус знал, что если он оторвет пальцы от края стола, то рухнет на пол.

Он вспомнил Гордона Рива, вспомнил каждую деталь их совместного времени. Он вспомнил жесты этого человека, его насмешки и его мысли. Они были братьями по крови, выносили все вместе, почти могли читать мысли друг друга. Они снова станут братьями по крови. Ребус видел это в безумных, ясных глазах своего улыбающегося мучителя. Он чувствовал, как море проносится сквозь него, жаля его уши. Вот оно. Вот чего от него ждали.

«Мне нужна Саманта», — провозгласил он. «Она нужна мне живой и сейчас. А потом мы сможем уладить это так, как ты захочешь. Где она, Гордон?»

«Знаешь, как давно меня так никто не называл? Я так долго был Иэном Ноттом, что едва могу заставить себя думать о себе как о «Гордоне Риве». Он улыбнулся, глядя за спину Ребуса. «Где кавалерия, Джон? Не говори мне, что ты пришел сюда один? Это же против правил, не так ли?»

Ребус знал, что лучше не говорить ему правду. «Они снаружи, не волнуйся. Я пришел сюда поговорить, но у меня много друзей снаружи. Тебе конец, Гордон. А теперь скажи мне, где она».

Но Гордон Рив только покачал головой, посмеиваясь. «Да ладно, Джон. Это не в твоем стиле — брать с собой кого-то. Ты забываешь, что я тебя знаю ». Он вдруг устало посмотрел. «Я так хорошо тебя знаю». Его маскировка постепенно слетала. «Нет, ты один, все в порядке. Совсем один. Как и я, помнишь?»

«Где она?»

«Не скажу».

Не могло быть никаких сомнений, что этот человек был безумен; возможно, он всегда был таким. Он выглядел так же, как выглядел в дни, предшествовавшие плохим дням в их камере, на краю пропасти, пропасти, созданной в его собственном сознании. Но все равно был напуган, по той самой причине, что это было вне всякого физического контроля. Он был, улыбающийся, окруженный красочными плакатами, глянцевыми рисунками и иллюстрированными книгами, самый опасный на вид человек, которого Ребус встречал за всю свою жизнь.

'Почему?'

Рив посмотрел на него так, словно он не мог задать более инфантильный вопрос. Он покачал головой, все еще улыбаясь, улыбкой шлюхи, холодной, профессиональной улыбкой убийцы.

«Ты знаешь почему», — сказал он. «Из-за всего. Потому что ты бросил меня в беде, так же верно, как если бы мы были в руках врага. Ты дезертировал, Джон. Ты бросил меня . Ты знаешь, какой приговор за это, не так ли? Ты знаешь, какой приговор за дезертирство?»

Голос Рива стал истеричным. Он снова усмехнулся, пытаясь успокоиться. Ребус приготовился к насилию, прокачивая адреналин по телу, сжимая кулаки и мышцы.

«Я знаю твоего брата».

'Что?'

«Твой брат Майкл, я его знаю. Ты знал, что он наркоторговец? Ну, скорее посредник на самом деле. В любом случае, он по уши в неприятностях, Джон. Я был его поставщиком некоторое время. Достаточно долго, чтобы узнать о тебе. Майкл очень хотел заверить меня, что он не подставной человек, не полицейский информатор. Он хотел проболтаться о тебе, Джон, чтобы мы ему поверили. Он всегда думал о подставе как о «мы», но это был просто маленький я. Разве не умно с его стороны Я? Я уже починил твоего брата. Его голова в петле, не так ли? Можно назвать это планом действий на случай непредвиденных обстоятельств.

У него был брат Джона Ребуса, и у него была его дочь. Ему нужен был только один человек, и Ребус попал прямо в эту ловушку. Ему нужно было время подумать.

«Как долго вы все это планировали?»

«Я не уверен». Он рассмеялся, обретая уверенность. «С тех пор, как ты дезертировал, я полагаю. Майкл был самой легкой частью, на самом деле. Он хотел легких денег. Было достаточно просто убедить его, что наркотики — это ответ. Он по уши в этом, твой брат». Последнее слово было выплевывается в Ребуса, словно это был яд. «Благодаря ему я узнал немного больше о тебе, Джон. И это в свою очередь все упростило». Рив пожал плечами. «Так что, видишь, если ты сдашь меня, я сдам его».

«Это не сработает. Я слишком сильно хочу тебя».

«То есть ты позволишь своему брату гнить в тюрьме? Справедливо. В любом случае я выигрываю. Разве ты этого не понимаешь?»

Да, Ребус мог это видеть, но смутно, словно это было сложное уравнение в жарком классе.

«Что с тобой вообще случилось?» — спросил он теперь, не понимая, зачем тянет время. Он ворвался сюда без мысли о самозащите или плана в голове. И теперь он застрял, ожидая хода Рива, который должен был обязательно последовать. «Я имею в виду, что случилось после того, как я... дезертировал?»

«О, они довольно быстро меня раскололи после этого». Рив был беспечен. Он мог себе это позволить. «Я был на мели. Они поместили меня в больницу на некоторое время, а потом отпустили. Я слышал, что ты сошел с ума. Это меня немного подбодрило. Но потом я услышал слух, что ты поступил в полицию. Ну, я не мог вынести мысли о том, что у тебя будет уютная жизнь. Не после того, что мы пережили, и что ты сделал». Его лицо начало немного дергаться. Его руки лежали на столе, и Ребус чувствовал уксусный запах пота, исходивший от него. Он говорил так, как будто хотя и засыпал, но с каждым словом Ребус понимал, что становится все опаснее, и все же он не мог заставить себя пошевелиться, пока еще нет.

«Тебе потребовалось достаточно много времени, чтобы добраться до меня».

«Ожидание того стоило». Рив потер щеку. «Иногда я думал, что умру до того, как все это закончится, но, кажется, я всегда знал, что этого не произойдет». Он улыбнулся. «Пошли, Джон, мне есть что тебе показать».

'Сэмми?'

«Не будь идиотом». Улыбка снова исчезла, всего на секунду. «Как думаешь, я бы оставил ее здесь? Нет, но у меня есть кое-что еще, что тебя заинтересует. Пошли».

Он повел Ребуса за перегородку. Ребус, нервы которого были напряжены, изучал спину Рива, мускулы, покрытые слоем легкой жизни. Библиотекарь. Детский библиотекарь. И массовый убийца Эдинбурга.

За перегородкой располагались полки с книгами, некоторые из которых были сложены хаотично, другие — аккуратными рядами, их корешки совпадали.

«Все это ждет, когда его переставят на полку», — сказал Рив, махнув рукой. «Это ты заставил меня заинтересоваться книгами, Джон. Ты помнишь?»

«Да, я рассказывал тебе истории». Ребус начал думать о Майкле. Без него Рива могли бы никогда не найти, могли бы даже никогда не заподозрить. И теперь он попадет в тюрьму. Бедный Микки.

«Куда я его положил? Я знаю, что он где-то здесь. Я отложил его, чтобы показать тебе, если ты когда-нибудь меня найдешь. Бог знает, сколько времени это заняло у тебя. Ты ведь не очень-то сообразительный, да, Джон?»

Легко было забыть, что этот человек был безумен, что он убил четырех девушек в игре и еще одну оставил в своей власти. Это было так легко.

«Нет», — сказал Ребус, — «я не очень-то сообразителен».

Он чувствовал, как напрягается. Казалось, что сам воздух вокруг него становится тоньше. Что-то должно было произойти. Он чувствовал это. И чтобы это не произошло, ему нужно было всего лишь ударить Рива по почкам, перерезать ему шею, связать его и вытащить отсюда.

Так почему же он не сделал именно этого? Он и сам не знал. Все, что он знал, это то, что произойдет то, что должно произойти, и что это было изложено как план здания или игра в крестики-нолики много лет назад. Рив начал игру. Это поставило Ребуса в безвыходную ситуацию. Но он не мог оставить ее незаконченной. Должно было быть это рытье по полкам, эта находка.

«А, вот она. Это книга, которую я читал...»

Но Джон Ребус понял: если Рив читал его, то почему он был так хорошо спрятан?

« Преступление и наказание» . Ты мне рассказывал эту историю, помнишь?

«Да, я помню. Я тебе это уже не раз рассказывал».

«Правильно, Джон, ты это сделал».

Книга была качественного кожаного издания, довольно старая. Она не была похожа на библиотечный экземпляр. Рив обращался с ней так, словно обращался с деньгами или бриллиантами. Как будто он не владел ничем столь драгоценным за всю свою жизнь.

«Здесь есть одна иллюстрация, которую я хочу, чтобы ты увидел, Джон. Ты помнишь, что я говорил о старике Раскольникове?»

«Вы сказали, что он должен был перестрелять их всех...»

Ребус уловил скрытый смысл на секунду позже. Он неправильно понял эту подсказку, как и многие другие подсказки Рива. Тем временем Гордон Рив, сияя глазами, открыл книгу и вытащил из ее выдолбленного нутра небольшой курносый револьвер. Пистолет был поднят, чтобы направить его в грудь Ребуса, когда он прыгнул вперед и боднул Рива в нос. Планирование — это одно, но иногда необходимо грязное вдохновение. Кровь и слизь хлынули из внезапно сломанные кости. Рив ахнул, и рука Ребуса оттолкнула от себя руку с оружием. Теперь Рив кричал, крик из прошлого, из стольких кошмаров, которые он видел. Это вывело Ребуса из равновесия, вернув его к акту предательства. Он видел охранников, открытую дверь и себя спиной к крикам пойманного в ловушку человека. Сцена перед ним размылась и сменилась взрывом.

Мягкий удар в плечо быстро перешел в распространяющееся онемение, а затем в сильную боль, которая, казалось, заполнила все его тело. Он схватился за куртку, чувствуя, как кровь просачивается сквозь подкладку, сквозь легкий материал. Господи Иисусе, так вот каково это — быть застреленным. Он чувствовал, что его сейчас стошнит, он потеряет сознание, но затем он почувствовал натиск чего-то, исходящего из его души. Это была ослепляющая сила гнева. Он не собирался проигрывать в этот раз. Он видел, как Рив вытирает грязь с его лица, пытаясь остановить слезящиеся глаза, пистолет все еще колебался перед ним. Ребус поднял тяжелую на вид книгу и ударил по руке Рива, отправив пистолет в стопку книг.

А затем Рив ушел, шатаясь, пробираясь по полкам, стаскивая их за собой. Ребус побежал обратно к столу и позвонил, чтобы вызвать помощь, его глаза настороженно ждали возвращения Гордона Рива. В комнате воцарилась тишина. Он сел на пол.

Внезапно дверь открылась, и вошел Уильям Андерсон, одетый в черное, словно какой-то банальный ангел-мститель. Ребус улыбнулся.

«Как, черт возьми, ты меня нашел?»

«Я следил за тобой уже довольно долго». Андерсон наклонился, чтобы осмотреть руку Ребуса. «Я слышал выстрел. Я полагаю, ты нашел нашего человека?»

«Он все еще где-то здесь, безоружный. Пистолет там».

Андерсон повязал Ребусу на плечо носовой платок.

«Тебе нужна скорая помощь, Джон». Но Ребус уже поднимался на ноги.

«Пока нет. Давайте закончим с этим. Как же я не заметил, что ты за мной следишь?»

Андерсон позволил себе улыбнуться. «Только очень хороший коп понимает, когда я иду по его следу, а ты не очень хорош, Джон. Ты просто хорош».

Они зашли за перегородку и начали осторожно продвигаться все дальше и дальше вглубь полок. Ребус подобрал пистолет. Он засунул его глубоко в карман. Гордона Рива не было видно.

«Смотри». Андерсон показывал на полуоткрытую дверь в самом конце стеллажей. Они двинулись к ней, все еще медленно, и Ребус толкнул ее. Он оказался перед крутой железной лестницей, плохо освещенной. Казалось, она петляла вниз, в фундамент библиотеки. Идти было некуда, кроме как вниз.

«Я, кажется, слышал об этом», — прошептал Андерсон, и его шепот эхом разнесся по глубокой шахте, пока они спускались. «Библиотека была построена на месте старого суда шерифа, и камеры, которые раньше были под зданием суда, все еще там. В библиотеке хранятся старые книги. Целый лабиринт из камер и проходов, ведущих прямо под город».

Гладкие оштукатуренные стены сменились древней кирпичной кладкой, когда они спускались. Ребус чувствовал запах грибка, старый горький запах, оставшийся от предыдущей эпохи.

«Тогда он может быть где угодно».

Андерсон пожал плечами. Они достигли подножия лестницы и оказались в широком коридоре, свободном от книг. Но за этим коридором были ниши — предположительно старые камеры — в которых были сложены рядами книги. Казалось, не было никакого порядка, никакой закономерности. Это были просто старые книги.

«Он, вероятно, мог бы выбраться отсюда», — прошептал Андерсон. «Я «думаю, что есть выходы в такие места, как современное здание суда и собор Святого Джайлса».

Ребус был в восторге. Перед ним был кусочек старого Эдинбурга, нетронутый и нетронутый. «Это невероятно», — сказал он. «Я никогда не знал об этом».

«И это еще не все. Под Городскими палатами должны находиться целые улицы старого города, которые строители просто построили прямо поверх них. Целые улицы, магазины, дома, дороги. Сотни лет». Андерсон покачал головой, понимая, как и Ребус, что нельзя доверять собственным знаниям: можно пройти прямо по реальности, не обязательно посягая на нее.

Они двинулись по коридору, радуясь тусклому электрическому освещению на потолке, и безуспешно проверяли каждую камеру.

«Кто же он тогда?» — прошептал Андерсон.

«Он мой старый друг», — сказал Ребус, чувствуя легкое головокружение. Ему показалось, что здесь внизу очень мало кислорода. Он обильно потел. Он знал, что это связано с потерей крови, и что ему вообще не следует здесь находиться, но ему нужно было здесь быть. Он вспомнил, что ему следовало кое-что сделать. Ему следовало узнать адрес Рива у охранника и прислать полицейскую машину на случай, если Сэмми там. Теперь уже слишком поздно.

«Вот он!»

Андерсон заметил его, далеко впереди них, в такой тени, что Ребус не мог различить его очертания, пока Рив не побежал. Андерсон побежал за ним, а Ребус, тяжело сглотнув, пытался не отставать.

«Смотри за ним, он опасен». Ребус почувствовал, как слова ускользают от него. У него не было сил кричать. Внезапно все пошло не так. Впереди он увидел, как Андерсон догнал Рива, и увидел, как Рив нанес почти идеальный круговой удар ногой, которому научился много лет назад и который не забыли. Голова Андерсона повернулась в сторону, когда удар пришелся на него, и он упал на стену. Ребус упал на колени, тяжело дыша, его глаза едва могли сфокусироваться. Спать, ему нужен был сон. Холодная, неровная земля казалась ему удобной, такой же удобной, как лучшая кровать, которую он мог пожелать. Он колебался, готовый упасть. Рив, казалось, шел к нему, в то время как Андерсон сползал по стене. Рив теперь казался огромным, все еще в тени, становясь больше с каждым шагом, пока не поглотил Ребуса, и Ребус мог видеть, как он ухмыляется от уха до уха.

«Теперь ты», — проревел Рив. «Теперь ты». Ребус знал, что где-то над ними, вероятно, легко движется транспорт по мосту Георга IV, люди, вероятно, бодро идут домой к вечеру телевизора и семейного комфорта, в то время как он преклоняет колени у ног этого кошмара, бедного раздвоенного животного в конце погони. Ему бесполезно кричать, бесполезно бороться с ним. Он увидел размытое пятно Гордона Рива, наклонившегося перед ним, его лицо неловко отодвинулось в сторону. Ребус вспомнил, что он довольно успешно сломал нос Риву.

Рив тоже. Он отступил и нанес сильный удар ногой в подбородок Джона Ребуса. Ребусу удалось слегка пошевелиться, что-то все еще работало внутри него, и удар пришелся ему по щеке, отбросив его в сторону. Лежа в полузащитной позе эмбриона, он услышал смех Рива и увидел, как руки сомкнулись на его горле. Он подумал о женщине и своих собственных руках на ее шее. Тогда это было правосудие. Пусть так и будет. А затем он подумал о Сэмми, о Джилл, об Андерсоне и убитом сыне Андерсон, о тех маленьких девочках, все мертвые. Нет, он не мог позволить Гордону Риву победить. Это было бы неправильно. Это было бы несправедливо. Он почувствовал, как его язык и глаза выпячиваются, напрягаясь. Он сунул руку в карман, когда Гордон Рив прошептал ему: «Ты рад, что все закончилось, не так ли, Джон? Ты действительно чувствуешь облегчение».

А затем еще один взрыв заполнил проход, ранив уши Ребуса. Отдача от выстрела покалывала его руку и предплечье, и он снова уловил сладкий запах, что-то похожее на запах карамельных яблок. Рив, пораженный, замер на секунду, затем сложил его, как бумага, и упал на Ребуса, задушив его. Ребус, не в силах пошевелиться, решил, что теперь можно спокойно заснуть...

OceanofPDF.com

ЭПИЛОГ

OceanofPDF.com


Они выбили дверь маленького бунгало Яна Нотта, крошечного, тихого пригородного дома, на виду у его любопытных соседей, и обнаружили там Саманту Ребус, окаменевшую, привязанную к кровати, с заклеенным ртом и с фотографиями мертвых девочек в качестве компании. После этого все стало очень профессионально, так как Саманту, рыдающую, вывели из дома. Подъездная дорожка была скрыта от соседнего бунгало высокой изгородью, и поэтому никто не видел никаких приходов и уходов Рива. Соседи говорили, что он был тихим человеком. Он переехал в дом семь лет назад, в то время, когда начал работать библиотекарем.

Джим Стивенс был вполне доволен завершением дела. Это было для целой недели историй. Но как он мог так ошибаться насчет Джона Ребуса? Он вообще не мог этого понять. Тем не менее, его история с наркотиками тоже была завершена, и Майкл Ребус отправится в тюрьму. В этом не было никаких сомнений.

Лондонская пресса пришла в поисках собственных версий правды. Стивенс встретил одного журналиста в баре отеля Caledonian. Мужчина пытался купить историю Саманты Ребус. Он похлопал себя по карману, заверив Джима Стивенса, что у него с собой чековая книжка редактора. Стивенсу это показалось частью какой-то более масштабной болезни. Дело было не только в том, что СМИ могли создавать реальность, а затем вмешиваться в это творение, когда им вздумается. Под поверхностью всего этого было что-то, что отличалось от обычной грязи, нищеты и беспорядка, что-то гораздо более двусмысленное. Ему это совсем не нравилось, и ему не нравилось что он с ним сделал. Он говорил с лондонским журналистом о таких смутных понятиях, как справедливость, доверие и равновесие. Они говорили часами, пили виски и пиво, но все те же вопросы оставались. Эдинбург показал себя Джиму Стивенсу как никогда раньше, съёжившись под тенью Касл-Рок, скрываясь от чего-то. Все, что видели туристы, были тенями истории, в то время как сам город был чем-то совершенно другим. Ему это не нравилось, ему не нравилась работа, которую он делал, и ему не нравились часы работы. Лондонские предложения все еще были там. Он ухватился за самую большую соломинку и поплыл на юг.

OceanofPDF.com

Благодарности

Написание этого романа во многом было поддержано помощью, оказанной мне Leith CID в Эдинбурге, которые были терпеливы к моим многочисленным вопросам и моему незнанию полицейских процедур. И хотя это художественное произведение, со всеми его недостатками, в моем исследовании Специальной воздушной службы мне помогла превосходная книга Тони Джерати Who Dares Wins (Fontana, 1983).

OceanofPDF.com

Темы для обсуждения узлов и крестов

Каким образом «Узлы и кресты» раскрывают течение времени с момента написания романа?


Отношения Ребуса с его братом Михаэлем непростые. Является ли это метафорой трудностей, с которыми сталкивается Ребус в других видах «братства», например, в полиции или армии?


Ян Рэнкин несколько раз упоминает «розыгрыши»; как в книге «Узлы и кресты» он исследует темы шуток, игр и лингвистических уловок?


Отражают ли навыки журналиста Джима Стивенса навыки Ребуса? Уважают ли эти двое сходство между собой? И что каждый из них чувствует, приближаясь к «крупной рыбе»? Ставит ли процесс чтения криминальной истории читателя в ту же роль, что и детектива или журналиста-расследователя, и если да, то каким образом?


Какие контрасты Джим Стивенс проводит между «старомодной» преступностью, например, «семьями» гангстеров Глазго 1950-х годов, и «новой» волной преступности, например, торговлей наркотиками? И что он предпочитает?


Что вы думаете о поведении Ребуса по отношению к женщине, которую он подцепил в зале бинго в Рио-Гранде?


« Неужели в этой жизни не было ничего случайного? » — удивляется Ребус . « Нет, вообще ничего. За кажущейся иррациональностью скрывался ясный золотой путь замысла ». Подумайте, как даже в своем дебютном романе Ян Ранкин исследует эту идею.


Остались ли какие-либо признаки того, что Иэн Рэнкин вынашивал идею убить Ребуса в конце « Узлов и крестов» ?


Если бы Ян Ранкин задумал «Узлы и кресты» как начало длинной и подробной серии, которой должны были стать книги «Ребус», как бы он мог позволить своему сюжету подойти к концу в более открытой манере? И могло ли это сделать повествование в конечном итоге сильнее?

OceanofPDF.com

ПРЯТКИ И ИСКАТЬ

OceanofPDF.com

Майклу Шоу,

не раньше времени

OceanofPDF.com

Содержание

Заголовок

Преданность

Эпиграф

Введение

Апрель 2005 г.

Понедельник

Вторник

Среда

Четверг

Пятница

Суббота

Вопросы для обсуждения

OceanofPDF.com

«Мой дьявол долго сидел в клетке, и вот он вырвался наружу с ревом».

– Странная история доктора Джекила и мистера Хайда

OceanofPDF.com

ВВЕДЕНИЕ

Через год или два после публикации «Пряток» в полицейское управление Эдинбурга вломились. Среди предметов, которые, по слухам, были украдены, был список имен мужчин, известных в эдинбургском обществе. Выдвигались обвинения в том, что эти люди использовали мальчиков по вызову, подвергая себя шантажу, и было начато полицейское расследование. Между реальным случаем и аспектами моего романа было достаточно сходств, поэтому люди останавливали меня на улице и спрашивали, откуда я так быстро узнал так много. Я объяснял, что мои источники должны быть защищены.

Конечно, никаких источников не было: я эту историю выдумал.

Я рассматривал «Прятки» как дополнение к «Узлам и крестам» . Рецензенты не смогли заметить, что в предыдущей книге в качестве шаблона использовалась книга Роберта Льюиса Стивенсона « Доктор Джекилл и мистер Хайд» . Я был полон решимости еще раз попытаться перенести историю Стивенсона обратно в ее родной Эдинбург и обновить тему для современной аудитории. Фактически, окончательное рабочее название книги было « Хайд и поиск» , но только после того, как я отказался от «Мертвого бита» (по просьбе моего агента, которому в конечном итоге была посвящена книга). Окончательная версия « Пряток» начинается с цитаты из «Доктора Джекилла и мистера Хайда» и продолжает использовать цитаты из книги Стивенсона в начале каждого раздела. Более того, я взял многие имена персонажей прямо из шедевра Стивенсона — Энфилд, Пул, Кэрью, Лэньон, — в то время как «Доктор Джекилл и мистер Хайд» дает детективу Инспектор Ребус за чтением по ночам, когда он не занят обдумыванием своего последнего дела.

Не то чтобы я хотел, чтобы читатели уловили связь или что-то в этом роде...

Между Knots & Crosses и событиями Hide & Seek Ребус был повышен с должности до сержанта-детектива — его единственное повышение в серии до сих пор. Произошли и другие изменения. У Ребуса появился новый напарник по имени Брайан Холмс (не слишком тонкий намек на другого писателя из Эдинбурга, сэра Артура Конан Дойля). И Эдинбург тоже меняется, так как в него вливаются новые деньги. Книга была написана в 1988 и 1989 годах. К тому времени я жил в Лондоне, на пике тэтчеризма. Красные подтяжки и Moët были в моде. В некоторых винных барах рост цен на недвижимость, казалось, был единственной темой разговоров. Я прожил в Лондоне пару лет и не особо преуспел в этом. Мы с женой жили в мезонине в Тоттенхэме, и, не найдя достаточно прибыльной работы в качестве штатного писателя, я устроился журналистом в журнал в Кристал Пэлас, что подразумевало трехчасовую поездку на работу каждый будний день. Казалось, меня окружали люди более успешные, чем я, люди с большими зарплатами или пятизначными издательскими контрактами. Сейчас мне кажется, что моя ситуация в то время объясняет горькую остроту большей части написанного в Hide & Seek и отражена в воспоминаниях Брайана Холмса о его нескольких студенческих месяцах в Лондоне («сезон, проведенный в аду», как он сам вспоминает).

Роман не пришел сразу после Knots & Crosses : между ними вышло еще два романа. Один из них был шпионским приключением Watchman ; другой Westwind , моя попытка техно-триллера. Последний, однако, с трудом находил издателя, в то время как первый был продан тиражом в 500 экземпляров в твердом переплете. Скрыть и Seek был фактически начат летом 1988 года, но не достиг большого прогресса. Моя работа мешала, как и попытки превратить мой первый роман, The Flood , в пригодный для использования сценарий, и различные тщетные попытки получить работу сценариста в The Bill . Я также рецензировал книги большую часть недель для новой газеты Scotland on Sunday .

Еще одна причина, по которой я, возможно, воздержался от написания второго романа о Ребусе: планировалось экранизировать первый с Лесли Грэнтэмом (Грязная берлога в EastEnders ) в роли Ребуса. Этот план в конечном итоге провалился в январе 1989 года. Я предполагал, что Грэнтэм захочет, чтобы действие Knots & Crosses было перенесено в Лондон. Теперь, когда он не будет выводить Ребуса на экран, я почувствовал себя свободным написать второе приключение в Эдинбурге для своего персонажа. Окончательный вариант книги был завершен в мае.

Это менее перегруженная работа, чем ее предшественница, более скудная на прозу, хотя Ребус, которого мы встречаем, все еще не полностью сформировавшийся персонаж более поздних книг. Во-первых, он все еще слишком начитан, цитирует Уолта Уитмена — человека, которого я изучал в университете, но о котором Ребус вряд ли мог знать. Он также цитирует поэтов-романтиков и слушает Radio Three в своей машине. На его hi-fi дома играет джаз, но также и White Album Beatles (я скоро заставлю его предпочесть Stones). Мое собственное время как hi-fi-журналиста отражено в дорогом проигрывателе Linn, принадлежащем одному персонажу, в то время как сцена в библиотеке Эдинбургского университета переносит Холмса на пятый этаж, который я преследовал все три года, будучи аспирантом.

В книге есть и другие литературные ссылки: на «Исповедь оправданного грешника» Джеймса Хогга и на поэта Джорджа Макбета, который разделил со мной писательский ретрит пару лет назад. Персонаж из «Потопа» всплывает на первых нескольких страницах, и Ребус и Холмс также посещают западно-центральный Файф, где выросли и инспектор, и я. Теперь мне становится заметно, что Ребус в частности не так циничен в отношении своих старых охотничьих угодий, как он был, когда отдавал дань уважения в Knots & Crosses . Возможно, я достаточно излил свой сплин. Теперь Лондон был врагом; Лондон и суровый материализм, который я, похоже, там нашел.

Кроме того, у меня было много счастливых воспоминаний о моем детстве, воспоминаний, возрожденных смертью моего отца в феврале 1990 года, когда я был в разгаре корректуры « Пряток» . К тому времени, как книга была готова к публикации, Миранда и я определенно были сыты по горло Лондоном и миссис Тэтчер. Мы строили планы пожить во Франции, молясь, чтобы мое писательство начало приносить достаточно денег, чтобы превратить мечту в реальность. И как только мы оставим Тоттенхэм позади, я смогу выразить некоторые из своих собственных чувств к столице словами, взяв Джона Ребуса в Лондон по делу.

Дело, которое впоследствии стало делом «Зуб и ноготь» .


Апрель 2005 г.

OceanofPDF.com

'Скрывать!'

Он теперь кричал, неистовствовал, его лицо было лишено всех красок. Она была наверху лестницы, и он, спотыкаясь, подошел к ней, схватил ее за руки, толкая ее вниз с несосредоточенной силой, так что она боялась, что они оба упадут. Она вскрикнула.

«Ронни! От кого прятаться?»

«Прячьтесь!» — снова закричал он. «Прячьтесь! Они идут! Они идут!»

Он толкнул ее до самой входной двери. Она и раньше видела его изрядно измотанным, но никогда настолько. Доза ему поможет, она знала, что поможет. И она также знала, что у него есть задатки наверху, в его спальне. Пот струился по его холодным крысиным хвостикам волос. Всего две минуты назад самым важным решением в ее жизни было решить, стоит ли осмеливаться на поход в бурлящий туалет сквота. Но теперь...

«Они идут», — повторил он, и его голос теперь был шепотом. «Прячься».

«Ронни, — сказала она, — ты меня пугаешь».

Он уставился на нее, его глаза, казалось, почти узнали ее. Затем он снова отвел взгляд, в даль, в свою собственную. Слово было змеиным шипением.

«Спрячься». И с этими словами он рывком распахнул дверь. На улице шел дождь, и она колебалась. Но затем страх охватил ее, и она попыталась переступить порог. Но его рука схватила ее за руку, втягивая обратно внутрь. Он обнял ее, его Пот морской соленый, тело пульсирует. Его рот был близко к ее уху, его дыхание горячее.

«Они убили меня», — сказал он. Затем с внезапной яростью он снова толкнул ее, и на этот раз она была снаружи, а дверь захлопнулась, оставив его одного в доме. Наедине с собой. Она стояла на садовой дорожке, уставившись на дверь, пытаясь решить, стучать или нет.

Это ничего не изменит. Она знала это. Поэтому вместо этого она начала плакать. Ее голова скользнула вперед в редком проявлении жалости к себе, и она плакала целую минуту, прежде чем, тяжело вздохнув три раза, она повернулась и быстро пошла по садовой дорожке (какой бы она ни была). Кто-нибудь примет ее. Кто-нибудь утешит ее, развеет страх и высушит ее одежду.

Кто-то всегда это делал.

Джон Ребус пристально смотрел на блюдо перед собой, не обращая внимания на разговоры за столом, фоновую музыку, мерцание свечей. Его не особо волновали цены на дома в Барнтоне или последний магазин деликатесов, который откроется в Грассмаркете. Он не очень хотел разговаривать с другими гостями — женщиной-лектором справа от него, мужчиной-продавцом книг слева — о... ну, о том, что они только что обсуждали. Да, это был идеальный ужин, разговор был таким же острым, как и закуска, и он был рад, что Райан пригласил его. Конечно, рад. Но чем больше он смотрел на половину лобстера на своей тарелке, тем больше в нем росло несфокусированное отчаяние. Что у него общего с этими людьми? Засмеются ли они, если он расскажет историю о полицейской овчарке и отрубленной голове? Нет, не засмеются. Они вежливо улыбнутся, затем склонят головы к своим тарелкам, признавая, что он... ну, в отличие от них.

«Овощи, Джон?»

Это был голос Райана, предупреждавший его, что он не «принимает участия», не «разговаривает» и даже не смотрит. заинтересованно. Он принял большое овальное блюдо с улыбкой, но избегал ее взгляда.

Она была милой девушкой. По-своему ошеломляющей. Ярко-рыжие волосы, коротко подстриженные и пажьи. Глаза глубокие, ярко-зеленые. Губы тонкие, но многообещающие. О да, она ему нравилась. Иначе он бы не принял ее приглашения. Он порылся в блюде в поисках кусочка брокколи, который не распался бы на тысячу кусочков, когда он пытался положить его себе на тарелку.

«Великолепная еда, Райан», — сказала продавец книг, и Райан улыбнулась, принимая замечание, ее лицо слегка покраснело. Это все, что нужно было сказать, Джон. Это все, что нужно было сказать, чтобы сделать эту девушку счастливой. Но он знал, что в его устах это прозвучит саркастически. Его тон голоса не был тем, что он мог внезапно сбросить, как часть одежды. Это была часть его, выпестованная в течение многих лет. Поэтому, когда лектор согласился с продавцом книг, все, что сделал Джон Ребус, это улыбнулся и кивнул, улыбка была слишком натянутой, кивок длился на секунду или две дольше, так что все снова смотрели на него. Кусочек брокколи разломился на две аккуратные половинки над его тарелкой и упал на скатерть.

«Блядь!» — сказал он, понимая, что слово слетело с его губ, что оно не совсем уместно, не совсем то слово для этого случая. Ну, кем он был, человеком или тезаурусом?

«Извините», — сказал он.

«Ничего не поделаешь», — сказала Райан. Боже мой, ее голос был холоден.

Это был идеальный конец идеальных выходных. Он отправился за покупками в субботу, якобы за костюмом, чтобы надеть его сегодня вечером. Но смутился из-за цен и купил несколько книг, одна из которых предназначалась в качестве подарка Риан: Доктор Живаго . Но потом он решил, что сначала сам захочет ее прочитать, и вместо этого принес цветы и шоколад, забыв о ее отвращении к лилиям ( знал ли он в первое место? ) и диета, которую она мучительно начинала. Черт. И в довершение всего, он сегодня утром попробовал новую церковь, еще одно предложение Церкви Шотландии, недалеко от его квартиры. Последняя, которую он попробовал, показалась ему невыносимо холодной, не обещающей ничего, кроме греха и покаяния, но эта последняя церковь была гнетущей противоположностью: сплошная любовь и радость, и что тут вообще прощать? Поэтому он спел гимны, а затем свалил, оставив священника с рукопожатием у двери и обещанием посещать его в будущем.

«Еще вина, Джон?»

Это был продавец книг, предлагающий бутылку, которую он принес сам. Это было не плохое маленькое вино, на самом деле, но продавец книг говорил о нем с такой неослабевающей гордостью, что Ребус почувствовал себя обязанным отказаться. Мужчина нахмурился, но затем обрадовался, обнаружив, что этот отказ был оставлен больше для него. Он энергично наполнил свой бокал.

«Ура», — сказал он.

Разговор вернулся к тому, каким оживленным в эти дни кажется Эдинбург. Вот с чем Ребус мог согласиться. Поскольку сейчас конец мая, туристы почти в сезон. Но было еще кое-что. Если бы кто-нибудь сказал ему пять лет назад, что в 1989 году люди будут эмигрировать на север с юга Англии в Лотиан, он бы рассмеялся во весь голос. Теперь это был факт и подходящая тема для обеденного стола.

Позже, гораздо позже, когда пара уже ушла, Ребус помог Райану мыть посуду.

«Что с тобой не так?» — спросила она, но он мог думать только о рукопожатии министра, об этом уверенном пожатии, которое говорило о заверениях в загробной жизни.

«Ничего», — сказал он. «Давайте оставим это до утра».

Райан уставился на кухню, пересчитывая использованные кастрюли, полусъеденные тушки лобстеров, винные бокалы, заляпанные жиром.

«Хорошо», — сказала она. «А что ты имел в виду вместо этого?»

Он медленно поднял брови, затем опустил их низко над глазами. Его губы расширились в улыбке, в которой был оттенок ухмылки. Она стала застенчивой.

«Почему, инспектор? — спросила она. — Это что, какая-то подсказка?»

«Вот еще один», — сказал он, бросаясь на нее, прижимая ее к себе, уткнувшись лицом в ее шею. Она взвизгнула, сжав кулаки, стуча ему по спине.

«Полицейская жестокость!» — выдохнула она. «Помогите! Полиция, помогите!»

«Да, мадам?» — спросил он, вытаскивая ее за талию из кухни, туда, где в тени ждали спальня и конец выходных.

Поздний вечер на строительной площадке на окраине Эдинбурга. Контракт заключался на строительство офисного здания. Пятнадцатифутовый забор отделял стройку от главной дороги. Дорога тоже была недавней, построенной, чтобы помочь разгрузить пробки на дорогах вокруг города. Построенной так, чтобы пассажиры могли легко добираться из своих загородных домов на работу в центре города.

Сегодня на дороге не было ни одной машины. Единственным звуком было медленное пыхтение бетономешалки на стройплощадке. Мужчина скармливал ей лопаты серого песка и вспоминал далекие дни, когда он трудился на стройплощадке. Это была тяжелая работа, но честная.

Двое других мужчин стояли над глубокой ямой и смотрели в нее.

«Надо так и сделать», — сказал один.

«Да», — согласился другой. Они пошли обратно к машине, старому фиолетовому «Мерседесу».

«У него должно быть какое-то влияние. Я имею в виду, чтобы достать нам ключи от этого места, чтобы все это устроить. Какое-то влияние».

«Наша задача — не задавать вопросы, ты же знаешь». Человек, который заговорил, был самым старшим из троих и единственным кальвинистом. Он открыл багажник машины. Внутри лежало скорченное тело хрупкого подростка, очевидно, мертвого. Его кожа была цвет карандашной штриховки, наиболее темный там, где были синяки.

«Какая трата», — сказал кальвинист.

«Да», — согласился другой. Вместе они подняли тело из ботинка и осторожно понесли его к яме. Оно мягко опустилось на дно, одна нога уперлась в липкие глиняные стенки, штанина соскользнула, обнажив голую лодыжку.

«Ладно», — сказал кальвинист цементнику. «Закрой его, и пошли отсюда. Я умираю с голоду».

OceanofPDF.com

Понедельник

На протяжении почти целого поколения не появлялось никого, кто мог бы прогнать этих случайных посетителей или устранить последствия их разрушений.

OceanofPDF.com

Какое начало рабочей недели.

Жилой комплекс, который он мог видеть через залитое дождем ветровое стекло, медленно превращался обратно в дикую природу, которая существовала здесь до того, как строители переехали сюда много лет назад. Он не сомневался, что в 1960-х годах он, как и его собратья, сгруппированные вокруг Эдинбурга, казались идеальным решением будущих жилищных нужд. И он задавался вопросом, учились ли планировщики когда-либо посредством чего-то, кроме ретроспективного взгляда. Если нет, то, возможно, сегодняшние «идеальные» решения окажутся такими же.

Благоустроенные территории состояли из высокой травы и обилия сорняков, в то время как детские площадки с асфальтовым покрытием стали местами бомбежек, осколки стекла ждали споткнувшегося колена или споткнувшейся руки. Большинство террас могли похвастаться заколоченными окнами, разорванными водосточным трубами, из которых на землю лилась кишащая дождевая вода, болотистыми палисадниками со сломанными заборами и отсутствующими воротами. Он подумал, что в солнечный день это место будет выглядеть еще более удручающе.

Однако неподалеку, всего в нескольких сотнях ярдов, какой-то застройщик начал строить частные квартиры. Рекламный щит над участком провозглашал, что это РОСКОШНАЯ РАЗРАБОТКА, и указывал адрес как ДЕРЕВНЯ MUIR. Ребус не был обманут, но задался вопросом, сколько молодых покупателей будет. Это был Пилмуир, и всегда будет. Это была свалка.

Невозможно было ошибиться в выборе дома, который он хотел. Два Полицейские машины и карета скорой помощи уже были там, припаркованные рядом с сгоревшим Ford Cortina. Но даже если бы не было этого представления, Ребус узнал бы этот дом. Да, у него были заколоченные окна, как и у его соседей по обе стороны, но у него также была открытая дверь, ведущая в темноту его интерьера. И в такой день, разве в каком-либо доме дверь была бы широко распахнута, если бы не труп внутри и суеверный страх перед живыми, которые были заключены вместе с ним?

Не имея возможности припарковаться так близко к этой двери, как ему бы хотелось, Ребус выругался себе под нос и толкнул дверцу машины, набросив на голову плащ, когда он бросился бежать через ливень из стилетов. Что-то выпало из его кармана на обочину. Обрывок бумаги, но он все равно поднял его, засунув в карман на бегу. Тропинка к открытой двери была потрескавшейся и скользкой от сорняков, и он чуть не поскользнулся и не упал, но добрался до порога целым, стряхивая с себя воду, ожидая приветственный комитет.

Констебль просунул голову в дверной проем и нахмурился.

«Детектив-инспектор Ребус», — представился Ребус.

«Здесь, сэр».

«Я буду через минуту».

Голова снова исчезла, и Ребус оглядел зал. Клочья обоев были единственным напоминанием о том, что когда-то было домом. В воздухе витал невыносимый запах сырой штукатурки, гниющего дерева. И за всем этим — ощущение, что это скорее пещера, чем дом, грубая форма убежища, временная, нелюбимая.

Когда он двинулся дальше в дом, минуя пустую лестницу, его охватила темнота. Во все оконные рамы были забиты доски, закрывающие свет. Он предполагал, что это было сделано для того, чтобы закрыться от сквоттеров, но армия бездомных Эдинбурга была слишком велика и слишком мудра. Они пробрались сквозь ткань место. Они сделали его своим логовом. И один из их числа умер здесь.

Комната, в которую он вошел, была на удивление большой, но с низким потолком. Двое констеблей держали толстые резиновые фонари, чтобы осветить сцену, отбрасывая движущиеся тени на гипсокартонные стены. Эффект был как на картине Караваджо, центр света, окруженный степенями мрака. Две большие свечи сгорели до очертаний яичницы на голых половицах, а между ними лежало тело, ноги вместе, руки вытянуты. Крест без гвоздей, обнаженный выше пояса. Рядом с телом стояла стеклянная банка, в которой когда-то хранилось что-то столь же невинное, как растворимый кофе, но теперь в ней находился набор одноразовых шприцев. «Вводя дозу в распятие», — подумал Ребус с виноватой улыбкой.

Полицейский врач, изможденное и несчастное существо, стоял на коленях рядом с телом, словно собираясь совершить последний обряд. Фотограф стоял у дальней стены, пытаясь найти показания на своем экспонометре. Ребус подошел к трупу и встал над врачом.

«Дайте нам фонарик», — сказал он, его рука приказала другому ближайшему констеблю. Он посветил им вниз по телу, начиная с босых ног, ног в джинсах, тощего торса, грудной клетки, виднеющейся сквозь бледную кожу. Затем вверх к шее и лицу. Рот открыт, глаза закрыты. Пот, казалось, высох на лбу и в волосах. Но подождите... Разве это не влага вокруг рта, на губах? Капля воды внезапно упала из ниоткуда в открытый рот. Ребус, вздрогнув, ожидал, что человек сглотнет, облизнет пересохшие губы и вернется к жизни. Он этого не сделал.

«Течь в крыше», — объяснил доктор, не отрываясь от работы. Ребус посветил фонариком на потолок и увидел влажное пятно, которое и было источником капания. Все равно нервирует.

«Извините, что я так долго добирался», — сказал он, стараясь, чтобы голос звучал ровно. «И каков вердикт?»

«Передозировка», — вежливо сказал доктор. «Героин». Он потряс маленьким полиэтиленовым конвертом перед Ребусом. «Содержимое этого пакетика, если я не ошибаюсь. Еще один полный пакетик у него в правой руке». Ребус посветил фонариком туда, где безжизненная рука наполовину сжимала небольшой пакетик с белым порошком.

«Справедливо», — сказал он. «Я думал, что в наши дни все гоняются за драконом, а не делают себе инъекции».

Доктор наконец взглянул на него.

«Это очень наивная точка зрения, инспектор. Поговорите с Королевским лазаретчиком. Они скажут вам, сколько в Эдинбурге наркоманов, употребляющих внутривенные наркотики. Вероятно, их число исчисляется сотнями. Вот почему мы являемся столицей СПИДа в Британии».

«Да, мы гордимся нашими рекордами, не так ли? Сердечные заболевания, вставные зубы, а теперь и СПИД».

Доктор улыбнулся. «Возможно, вас это заинтересует», — сказал он. «На теле есть синяки. При таком освещении они не очень заметны, но они есть».

Ребус присел на корточки и снова посветил фонариком на туловище. Да, синяки были, все верно. Много синяков.

«В основном ребра», — продолжил доктор. «Но также и лицо».

«Может быть, он упал», — предположил Ребус.

«Возможно», — сказал доктор.

«Сэр?» — спросил один из констеблей, его глаза и голос были пронзительны. Ребус повернулся к нему.

«Да, сынок?»

«Подойди и посмотри на это».

Ребус был только рад предлогу отойти от доктора и его пациента. Констебль вел его к дальней стене, светя на нее фонариком по пути. Внезапно Ребус понял, почему.

На стене был рисунок. Пятиконечная звезда, окруженный двумя концентрическими кругами, самый большой из которых был около пяти футов в диаметре. Все было хорошо нарисовано, линии звезды прямые, круги почти точные. Остальная часть стены была голой.

«Что вы думаете, сэр?» — спросил констебль.

«Ну, это точно не просто обычное граффити».

«Колдовство?»

«Или астрология. Многие наркоманы увлекаются всяким мистицизмом и колдовством. Это свойственно этой местности».

«Свечи...»

«Давай не будем делать поспешных выводов, сынок. Так ты никогда не сделаешь CID. Скажи мне, почему мы все несем факелы?»

«Потому что электричество отключили».

«Правильно. Следовательно, нужны свечи».

«Как скажете, сэр».

«Я так говорю, сынок. Кто нашел тело?»

«Да, сэр. Был телефонный звонок, женщина, анонимно, вероятно, кто-то из других сквоттеров. Кажется, они в спешке убрались».

«Значит, когда вы приехали, здесь больше никого не было?»

«Нет, сэр».

«Есть ли у вас какие-нибудь идеи, кто это?» Ребус кивнул фонариком в сторону трупа.

«Нет, сэр. И все остальные дома — тоже сквоты, так что сомневаюсь, что мы что-нибудь от них получим».

«Наоборот. Если кто-то знает личность покойного, то это именно тот человек. Возьмите своего друга и постучите в несколько дверей. Но будьте небрежны, убедитесь, что они не думают, что вы собираетесь их выселить или что-то в этом роде».

«Да, сэр». Констебль, казалось, сомневался во всей этой затее. Во-первых, он был уверен, что получит массу хлопот. Во-вторых, все еще лил сильный дождь.

«Иди», — мягко, но укоризненно бросил Ребус. Констебль поплелся прочь, по дороге подобрав своего спутника.

Ребус подошел к фотографу.

«Вы делаете много снимков», — сказал он.

«Мне нужно при таком освещении убедиться, что хотя бы несколько из них выйдут наружу».

«Вы немного поторопились, не правда ли?»

«Приказ суперинтенданта Уотсона. Он хочет фотографии любых инцидентов, связанных с наркотиками. Часть его кампании».

«Это немного жутко, не правда ли?» Ребус знал нового главного суперинтенданта, встречался с ним. Полный социальной осведомленности и участия в жизни общества. Полный хороших идей, и не хватало только рабочей силы для их реализации. У Ребуса была идея.

«Слушай, пока ты здесь, возьми одну или две штуки у дальней стены, ладно?»

'Без проблем.'

«Спасибо». Ребус повернулся к доктору. «Как скоро мы узнаем, что в этом полном пакете?»

«Позднее сегодня, может быть, самое позднее завтра утром».

Ребус кивнул сам себе. Что его интересовало? Может быть, тоскливость дня, или атмосфера в этом доме, или положение тела. Он знал только, что что-то чувствовал. И если это окажется просто влажной болью в костях, ну что ж, справедливо. Он вышел из комнаты и обошел остальную часть дома.

Настоящий ужас творился в ванной.

Туалет, должно быть, засорился несколько недель назад. Вантуз лежал на полу, поэтому была предпринята некоторая беглая попытка прочистить его, но безуспешно. Вместо этого маленькая, забрызганная раковина превратилась в писсуар, а ванна превратилась в свалку для твердых отходов, по которым ползала дюжина больших и черных как смоль мух. Ванна также превратилась в контейнер, заполненный мешками с мусором, кусками дерева... Ребус не стал задерживаться, плотно закрыв за собой дверь. Он не завидовал работникам совета, которым в конечном итоге придется прийти и вести добрую борьбу со всем этим разложением.

Одна спальня была совершенно пуста, но другая хвастался спальным мешком, влажным от капель, стекающих с крыши. Некая идентичность была навязана комнате при помощи приколотых к стенам фотографий. Приблизившись, он заметил, что это были оригинальные фотографии, и что они составляли своего рода портфолио. Конечно, они были сделаны хорошо, даже на нетренированный взгляд Ребуса. Несколько были запечатлены в Эдинбургском замке в сырые, туманные дни. Он выглядел особенно мрачно. Другие показывали его при ярком солнечном свете. Он все еще выглядел мрачно. На одной или двух были изображены девушки, возраст которых не определен. Она позировала, но широко улыбалась, не воспринимая событие всерьез.

Рядом со спальным мешком лежал мусорный мешок, наполовину заполненный одеждой, а рядом с ним — небольшая стопка потрепанных книг в мягкой обложке: Харлан Эллисон, Клайв Баркер, Рэмси Кэмпбелл. Научная фантастика и ужасы. Ребус оставил книги там, где они были, и спустился вниз.

«Все готово», — сказал фотограф. «Завтра я передам вам эти фотографии».

'Спасибо.'

«Кстати, я еще и портретистка. Милая семейная группа для бабушек и дедушек? Сыновья и дочери? Вот, я дам вам свою визитку».

Ребус принял карточку и, надев плащ, направился к машине. Он не любил фотографии, особенно свои собственные. Дело было не только в том, что он плохо фотографировал. Нет, дело было не только в этом.

Скрытое подозрение, что фотографии действительно могут украсть вашу душу.

По пути обратно на станцию, пробираясь сквозь медленный полуденный поток машин, Ребус думал о том, как могла бы выглядеть групповая фотография его жены, дочери и его самого. Но нет, он не мог себе этого представить. Они так сильно отдалились друг от друга с тех пор, как Рона увезла Саманту жить в Лондон. Сэмми все еще писал, но сам Ребус не спешила отвечать, и она, казалось, обиделась на это, сама пишет все меньше и меньше. В своем последнем письме она надеялась, что Джилл и он счастливы.

У него не хватило смелости сказать ей, что Джилл Темплер бросила его несколько месяцев назад. Рассказать Саманте было бы нормально: он не мог вынести мысли о том, что Рона узнает об этом. Еще одна зарубка на его дуге неудачных отношений. Джилл связалась с диск-жокеем на местной радиостанции, человеком, чей восторженный голос Ребус, казалось, слышал всякий раз, когда заходил в магазин или на заправку или проходил мимо открытого окна многоквартирного дома.

Конечно, он все еще видел Джилл раз или два в неделю, на собраниях и в участке, а также на местах преступлений. Особенно теперь, когда он был повышен до ее ранга.

Детектив-инспектор Джон Ребус.

Ну, это заняло достаточно много времени, не так ли? И это было долгое, тяжелое дело, полное личных страданий, которое и принесло повышение. Он был в этом уверен.

Он был уверен, что больше не увидит Райан. Не после вчерашнего званого ужина, не после довольно неудачного любовного состязания. Еще одного неудачного состязания. Пока он лежал рядом с Райан, его поразило, что ее глаза были почти идентичны глазам инспектора Джилл Темплер. Суррогат? Конечно, он был слишком стар для этого.

«Старею, Джон», — сказал он себе.

Конечно, он проголодался, а за следующим светофором был паб. Какого черта, он имел право на обеденный перерыв.

В баре Sutherland было тихо, обеденное время понедельника было одним из худших моментов недели. Все деньги потрачены, и ничего не предвкушается. И, конечно, как быстро напомнил Ребусу бармен, Sutherland не совсем обслуживал клиентов, приходящих в обеденное время.

«Никакой горячей еды, — сказал он, — и никаких сэндвичей».

«Тогда пирог», — попросил Ребус, « что угодно . Просто чтобы запить пиво».

«Если вы хотите поесть, здесь полно кафе. В этом пабе продают пиво, лагеры и крепкие напитки. Мы не дешевка».

«А как насчет чипсов?»

Бармен на мгновение взглянул на него. «Какой вкус?»

«Сыр и лук».

«У нас закончились запасы».

«Ну, тогда готово».

«Нет, их тоже нет», — бармен снова повеселел.

«Ну», — сказал Ребус с растущим разочарованием, — «что, во имя Бога, у тебя есть?»

«Два вкуса. Карри или яйцо, бекон и помидор».

« Яйцо? » — вздохнул Ребус. «Ладно, дай мне по пачке каждого».

Бармен наклонился под стойку, чтобы найти самые маленькие пакетики, по возможности с истекшим сроком годности.

«Есть орехи?» Это была последняя отчаянная надежда. Бармен поднял глаза.

«Сухая обжарка, соль и уксус, аромат чили», — сказал он.

«Тогда по одному от каждого», — сказал Ребус, смирившись с ранней смертью. «И еще половина от восьмидесяти шиллингов».

Он допивал второй напиток, когда дверь бара содрогнулась, и вошла мгновенно узнаваемая фигура, рукой подавая знак освежиться, прежде чем он успел пройти даже половину пути. Он увидел Ребуса, улыбнулся и присоединился к нему на одном из высоких стульев.

«Привет, Джон».

«Добрый день, Тони».

Инспектор Энтони Макколл попытался уравновесить свою огромную массу на крошечной окружности барного стула, передумал и вместо этого встал, поставив один ботинок на подножку и оба локтя на свежевытертую поверхность бара. Он жадно уставился на Ребуса.

«Дайте нам один из ваших чипсов».

Когда ему предложили пакет, он вытащил горсть и засунул их в рот.

«Где же ты был сегодня утром?» — спросил Ребус. «Я бы хотел принять один из твоих звонков».

«Тот, что в Пилмуире? Ах, извини, Джон. Тяжелая ночь вчера. Утром у меня было небольшое похмелье». Перед ним поставили пинту мутного пива. «Собачья шерсть», — сказал он и сделал четыре медленных глотка, уменьшив его до четверти от прежнего объема.

«Ну, мне все равно больше нечего делать», — сказал Ребус, отхлебывая свое пиво. «Господи, в тех домах внизу полный бардак».

Макколл задумчиво кивнул. «Так было не всегда, Джон. Я там родился».

'Действительно?'

«Ну, если быть точным, я родился в поместье, которое было там до этого. Оно было настолько плохим, как они говорили, что его сравняли с землей и построили вместо него Пилмуир. Теперь это настоящий ад на земле».

«Забавно, что ты так говоришь», — сказал Ребус. «Один из молодых ребят в форме подумал, что тут может быть какая-то оккультная связь». Макколл оторвался от своего напитка. «На стене висела картина с черной магией», — объяснил Ребус. «И свечи на полу».

«Как жертва?» — предположил Макколл, посмеиваясь. «Моя жена просто обожает все эти фильмы ужасов. Берет их из видеотеки. Думаю, она сидит и смотрит их весь день, когда меня нет дома».

«Я полагаю, что это должно продолжаться, поклонение дьяволу, колдовство. Это не может быть всего лишь плодом воображения редакторов воскресных газет».

«Я знаю, как вы можете это узнать».

'Как?'

«Университет», — сказал Макколл. Ребус нахмурился, не веря своим ушам. «Я серьезно. У них есть какой-то отдел «Изучающий призраков и все такое. Созданный на деньги какого-то мертвого писателя». Макколл покачал головой. «Невероятно, на что способны люди».

Ребус кивнул. «Я читал об этом, раз уж ты об этом упомянул. Деньги Артура Кестлера, не так ли?»

Макколл пожал плечами.

«Артур Дейли мне больше по вкусу», — сказал он, осушая свой стакан.

Ребус изучал стопку бумаг на своем столе, когда зазвонил телефон.

«Инспектор Ребус».

«Они сказали, что вы тот человек, с которым можно поговорить», — голос был молодым, женским, полным нескрываемой подозрительности.

«Вероятно, они были правы. Что я могу сделать для вас, мисс...?»

«Трейси...» — голос упал до шепота на последнем слоге имени. Ее уже обманули, заставив раскрыть себя. «Неважно, кто я!» Она тут же впала в истерику, но так же быстро успокоилась. «Я звоню по поводу того приюта в Пилмуире, того, где они нашли...» Голос снова затих.

«О, да». Ребус сел и начал прислушиваться. «Это ты звонил в первый раз?»

'Что?'

«Чтобы сообщить нам, что там кто-то умер».

«Да, это был я. Бедный Ронни...»

«Ронни — покойный?» Ребус нацарапал имя на обороте одного из файлов в своем лотке для входящих. Рядом он написал «Трейси — звонивший».

«Да», — ее голос снова дрогнул, на этот раз почти до слез.

«Можете ли вы назвать мне фамилию Ронни?»

«Нет», — она помолчала. «Я никогда этого не знала. Я даже не уверена, что Ронни — его настоящее имя. Редко кто использует свое настоящее имя».

«Трейси, я хотел бы поговорить с тобой о Ронни. Мы можем сделать это по телефону, но я бы предпочел встретиться лицом к лицу. Не волнуйся, у тебя нет никаких проблем —»

«Но я ... Вот почему я позвонил. Ронни мне сказал, понимаете».

«Что я тебе сказал, Трейси?»

«Мне сказали, что его убили».

Комната вокруг Ребуса как будто внезапно исчезла. Остался только этот оторванный голос, телефон и он сам.

«Он сказал это тебе, Трейси?»

«Да». Теперь она плакала, смахивая невидимые слезы. Ребус представил себе испуганную маленькую девочку, только что вышедшую из школы, стоящую в далекой телефонной будке. «Мне нужно спрятаться», — наконец сказала она. «Ронни снова и снова повторял, что мне следует спрятаться».

«Мне приехать на своей машине и забрать тебя? Просто скажи мне, где ты».

'Нет!'

«Тогда расскажи мне, как убили Ронни. Знаешь, как мы его нашли?»

«Лежал на полу у окна. Вот где он был».

«Не совсем».

«О, да, вот где он был. У окна. Лежал, свернувшись в маленький клубочек. Я думала, он просто спит. Но когда я коснулась его руки, он был холодным... Я пошла искать Чарли, но его уже не было. Поэтому я просто запаниковала».

«Вы говорите, Ронни лежал, свернувшись калачиком?» Ребус начал рисовать карандашом круги на обороте папки.

'Да.'

«И это было в гостиной?»

Она казалась сбитой с толку. «Что? Нет, не в гостиной. Он был наверху, в своей спальне».

«Понятно». Ребус продолжал рисовать легкие круги. Он пытался представить себе Ронни умирающим, но не совсем мертвым, ползком вниз по лестнице после того, как Трейси сбежала, и оказавшимся в гостиной. Это могло бы объяснить эти синяки. Но свечи... Он был так идеально расположен между ними... «И когда это было?»

«Поздно вечером, я точно не знаю, когда именно. Я запаниковал. Когда я успокоился, я позвонил в полицию».

«Во сколько времени вы звонили?»

Она помолчала, размышляя. «Около семи утра».

«Трейси, не могли бы вы рассказать это еще кому-нибудь?»

'Почему?'

«Я скажу тебе, когда заберу тебя. Просто скажи мне, где ты».

Наступила еще одна пауза, пока она обдумывала это. «Я вернулась в Пилмьюир», — наконец сказала она. «Я переехала в другой сквот».

«Ну», сказал Ребус, «ты ведь не хочешь, чтобы я спустился туда, не так ли? Но ты должен быть совсем близко от Шор-роуд. А что если мы встретимся там?»

'Хорошо. . . .'

«Есть паб под названием «Док Лиф», — продолжил Ребус, не давая ей времени на споры. — Ты его знаешь?»

«Меня оттуда выгоняли несколько раз».

«Я тоже. Хорошо, встретимся снаружи через час. Хорошо?»

«Ладно». Она не звучала слишком восторженно, и Ребус задался вопросом, придет ли она на прием. Ну и что из этого? Она звучала достаточно прямолинейно, но она могла быть просто очередной жертвой, выдумывающей все, чтобы привлечь к себе внимание, чтобы ее жизнь казалась интереснее, чем она была.

Но ведь у него было предчувствие, не так ли?

«Хорошо», — сказала она, и связь прервалась.

Shore Road была скоростной дорогой вокруг северного побережья города. Фабрики, склады и огромные магазины DIY и товаров для дома были ее достопримечательностями, а за ними лежал залив Ферт-оф-Форт, спокойный и серый. В большинстве дней Вдалеке виднелось побережье Файфа, но не сегодня, когда холодный туман низко висел над водой. По другую сторону дороги от складов располагались доходные дома, четырехэтажные предшественники бетонных высоток. Было несколько угловых магазинов, где соседи встречались с соседями и передавались сведения, и несколько небольших немодернизированных пабов, где незнакомцы не оставались незамеченными надолго.

Dock Leaf избавился от одного поколения пьющих из низов и открыл другое. Теперь его обитатели были молодыми, безработными и жили вшестером в трехкомнатной съемной квартире на Shore Road. Мелкие преступления, однако, не были проблемой: вы не гадили в своем собственном гнезде. Старые общественные ценности все еще были.

Ребус, пришедший на встречу пораньше, успел только на полстакана в баре-салоне. Пиво было дешевым, но пресным, и все, казалось, знали если не кто он, то уж точно что он, их голоса понизились до шепота, их глаза отведены в сторону. Когда в три тридцать он вышел на улицу, внезапный дневной свет заставил его прищуриться.

«Вы полицейский?»

«Всё верно, Трейси».

Она стояла у внешней стены паба. Он прикрыл глаза, пытаясь разглядеть ее лицо, и с удивлением обнаружил, что смотрит на женщину лет двадцати-двадцати пяти. Ее возраст был очевиден на ее лице, хотя ее стиль выдавал ее как вечного бунтаря: коротко стриженные волосы, две серьги-гвоздики в левом ухе (но ни одной в правом), футболка с принтом тай-дай, обтягивающие выцветшие джинсы и красные баскетбольные бутсы. Она была высокой, такой же высокой, как Ребус. Когда его глаза привыкли к свету, он увидел дорожки слез на обеих щеках, старые шрамы от прыщей. Но вокруг ее глаз были также гусиные лапки, свидетельство жизни, привыкшей к смеху. Однако в этих оливково-зеленых глазах не было смеха. Где-то в жизни Трейси произошел неверный поворот и Ребусу показалось, что она все еще пытается вернуться назад к той развилке.

В последний раз, когда он ее видел, она смеялась. Смеясь, пока ее подобие вилось на стене спальни Ронни. Она была той девушкой на фотографиях.

«Трейси — твое настоящее имя?»

«Вроде того». Они начали идти. Она перешла дорогу по зебре, не потрудившись проверить, не приближаются ли машины, и Ребус последовал за ней к стене, где она остановилась, глядя на Форт. Она обхватила себя руками, разглядывая поднимающийся туман.

«Это мое второе имя», — сказала она.

Ребус оперся предплечьями о стену. «Как давно ты знаешь Ронни?»

«Три месяца. Столько я пробыл в Пилмьюире».

«Кто еще жил в этом доме?»

Она пожала плечами. «Они приходили и уходили. Мы были там всего несколько недель. Иногда я спускалась вниз утром, а там на полу спало полдюжины незнакомцев. Никто не обращал внимания. Это было похоже на большую семью».

«Почему вы думаете, что Ронни кто-то убил?»

Она сердито повернулась к нему, но ее глаза были влажными. «Я же говорила тебе по телефону! Он мне сказал . Он куда-то уехал и вернулся с какими-то вещами. Хотя он выглядел неважно. Обычно, когда он немного обкурится, он как ребенок на Рождество. Но он не был таким. Он был напуган, вел себя как робот или что-то в этом роде. Он все время говорил мне, чтобы я спряталась, говорил, что они придут за ним».

«Кто были?»

'Я не знаю.'

«Это произошло после того, как он принял наркотик?»

«Нет, вот это действительно безумие. Это было раньше . У него в руке был пакет. Он вытолкнул меня за дверь».

«Тебя не было рядом, пока он что-то чинил?»

«Боже, нет. Я ненавидела это». Ее глаза впились в его. «Я не наркоман, понимаешь. То есть, я немного курю, но никогда... Ты знаешь...'

«Вы еще что-нибудь заметили в Ронни?»

'Как что?'

«Ну, в каком он был состоянии».

«Вы имеете в виду синяки?»

'Да.'

«Он часто возвращался в таком виде. Никогда об этом не говорил».

«Полагаю, он много дрался. Он был вспыльчивым?»

«Не со мной».

Ребус засунул руки в карманы. Холодный ветер дул с воды, и он задавался вопросом, достаточно ли она тепла. Он не мог не заметить, что ее соски сильно выпирали сквозь хлопок футболки.

«Хотите мою куртку?» — спросил он.

«Только если там есть ваш кошелек», — сказала она с быстрой улыбкой.

Он улыбнулся в ответ и предложил сигарету, которую она приняла. Себе он не взял ни одной. Из дневного рациона осталось всего три, а вечер еще не за горами.

«Знаешь, кто был дилером Ронни?» — спросил он небрежно, помогая ей прикурить. С головой, спрятанной в его расстегнутой куртке, с зажигалкой, трясущейся в ее руке, она покачала головой. В конце концов, ветрозащита сработала, и она с силой втянула воздух из фильтра.

«Я никогда не была в этом уверена», — сказала она. «Это было что-то еще, о чем он не говорил».

«О чем он говорил?»

Она подумала об этом и снова улыбнулась. «Не так уж много, раз уж ты об этом заговорил. Вот что мне в нем нравилось. Ты всегда чувствовала, что в нем есть что-то большее, чем он показывает».

'Такой как?'

Она пожала плечами. «Могло быть что угодно, могло быть ничего».

Это было сложнее, чем ожидал Ребус, и он действительно замерз. Пришло время ускорить события.

«Он был в спальне, когда вы его нашли?»

'Да.'

«А сквот в то время пустовал?»

«Да. Раньше там было несколько человек, но они все ушли. Один из них был в комнате Ронни, но я его не знал. Потом был Чарли».

«Вы упомянули его по телефону».

«Да, ну, когда я нашел Ронни, я пошел его искать. Он обычно где-то поблизости, в одном из других сквотов или в городе, попрошайничает. Господи, он странный».

«Каким образом?»

«Разве вы не видели, что висело на стене гостиной?»

«Вы имеете в виду звезду?»

«Да, это был Чарли. Он это нарисовал».

«Значит, он увлекается оккультизмом?»

«Безумно острая».

«А как же Ронни?»

«Ронни? Господи, нет. Он даже фильмы ужасов смотреть не мог. Они его пугали».

«Но у него в спальне было полно книг ужасов».

«Это был Чарли, пытавшийся заинтересовать Ронни. Все, чего они добились, — это наслали на него еще больше кошмаров. И все, чего они добились, — это подтолкнули его принять еще больше героина».

«Как он финансировал свою привычку?» Ребус наблюдал, как сквозь туман скользит маленькая лодка. Что-то упало с нее в воду, но он не мог сказать, что именно.

«Я не был его бухгалтером».

«Кто это был?» Лодка поворачивала по дуге, скользя дальше на запад к Квинсферри.

«Никто не хочет знать, откуда берутся деньги, это правда. Это делает тебя соучастником, не так ли?»

«Это зависит от обстоятельств», — Ребус вздрогнул.

«Ну, я не хотел знать. Если он пытался мне рассказать, я закрывал уши руками».

«Значит, у него никогда не было работы?»

«Не знаю. Он говорил о том, что станет фотографом. Это то, к чему он стремился, когда окончил школу. Это было единственное, что он не заложил, даже чтобы заплатить за свою привычку».

Ребус растерялся. «Что было?»

«Его камера. Она обошлась ему в небольшое состояние, каждый пенни, сэкономленный из его социального обеспечения».

Социальное обеспечение: вот это была фраза. Но Ребус был уверен, что в спальне Ронни не было камеры. Так что добавьте к списку ограбление.

«Трейси, мне нужно заявление».

Она сразу же заподозрила неладное. «Зачем?»

«Просто чтобы это было зафиксировано, чтобы мы могли что-то сделать со смертью Ронни. Ты поможешь мне это сделать?»

Прошло много времени, прежде чем она кивнула. Лодка исчезла. В воде ничего не плавало, ничего не осталось после нее. Ребус положил руку на плечо Трейси, но осторожно.

«Спасибо», — сказал он. «Машина там».

После того, как она дала показания, Ребус настоял на том, чтобы отвезти ее домой, высадив ее за несколько улиц от места назначения, но теперь зная ее адрес.

«Не то чтобы я могла поклясться, что буду там в течение следующих десяти лет», — сказала она. Это не имело значения. Он дал ей свои рабочие и домашние номера телефонов. Он был уверен, что она будет поддерживать с ним связь.

«И последнее», — сказал он, когда она собиралась закрыть дверцу машины. Она наклонилась с тротуара. «Ронни продолжал кричать: «Они идут». Кого, по-вашему, он имел в виду?»

Она пожала плечами. Затем замерла, вспоминая сцену. «Он «был взвинчен, инспектор. Может быть, он имел в виду змей и пауков».

Да, подумал Ребус, когда она закрыла дверь, а он завел машину. А потом, возможно, он имел в виду змей и пауков, которые его снабжали.

Вернувшись на станцию Greater London Road, он получил сообщение о том, что его хочет видеть главный суперинтендант Уотсон. Ребус позвонил в офис своего начальника.

«Я пойду с вами, если можно».

Секретарь проверил и подтвердил, что все в порядке.

Ребус сталкивался с Уотсоном много раз с тех пор, как назначение суперинтенданта привело его с далекого севера в Эдинбург. Он казался разумным человеком, хотя немного, ну, сельскохозяйственным на вкус. На станции уже ходило много шуток о его абердонском происхождении, и он заслужил прозвище «Фермер» Уотсон, которое передавали шепотом.

«Входи, Джон, входи».

Суперинтендант поднялся из-за стола достаточно долго, чтобы указать Ребусу в неопределенном направлении стула. Ребус заметил, что сам стол был тщательно расставлен, файлы аккуратно сложены на двух лотках, перед Уотсоном не было ничего, кроме толстой, новой папки и двух острых карандашей. Сбоку от папки висела фотография двух маленьких детей.

«Мои двое», — объяснил Уотсон. «Они уже немного старше, но все равно горстка».

Уотсон был крупным мужчиной, его обхват придавал правдивость фразе «бочка-грудь». Его лицо было румяным, волосы тонкими и посеребренными на висках. Да, Ребус мог представить его в галошах и шляпе для ловли форели, топающим по болоту, с послушным колли рядом с ним. Но что он хотел от Ребуса? Он искал человека-колли?

«Вы были на месте передозировки наркотиков сегодня утром». Это была констатация факта, поэтому Ребус не потрудитесь ответить. «Это должен был быть звонок инспектора Макколла, но он был... ну, где бы он ни был».

«Он хороший коп, сэр».

Уотсон уставился на него, затем улыбнулся. «Качества инспектора Макколла не вызывают сомнений. Вы здесь не поэтому. Но ваше присутствие на месте событий дало мне идею. Вы, вероятно, знаете, что меня интересует проблема наркотиков в этом городе. Честно говоря, статистика меня ужасает. Это не то, с чем я сталкивался в Абердине, за исключением некоторых нефтяников. Но тогда это были в основном руководители, те, кого они привезли из Соединенных Штатов. Они привезли свои привычки, простите за каламбур, с собой. Но здесь…» Он раскрыл папку и начал перебирать листы. «Вот, инспектор, это Аид. Все просто и ясно».

«Да, сэр».

«Вы ходите в церковь?»

«Сэр?» — Ребус беспокойно заерзал на стуле.

«Это достаточно простой вопрос, не правда ли? Вы ходите в церковь?»

«Не регулярно, сэр. Но иногда да». Как вчера, подумал Ребус. И тут ему снова захотелось бежать.

«Кто-то сказал, что ты это сделал. Тогда ты должен знать, о чем я говорю, когда говорю, что этот город превращается в Аид». Лицо Уотсона стало румянее, чем когда-либо. «В лазарете лечили наркоманов в возрасте одиннадцати и двенадцати лет. Твой собственный брат отбывает тюремный срок за торговлю наркотиками». Уотсон снова поднял глаза, возможно, ожидая, что Ребус будет выглядеть пристыженным. Но глаза Ребуса пылали огнем, его щеки покраснели не от смущения.

«При всем уважении, сэр», — сказал он ровным, но натянутым как струна голосом, «какое отношение это имеет ко мне?»

«Просто вот что». Уотсон закрыл папку и откинулся на спинку стула. «Я запускаю новую антинаркотическую кампанию. Общественная осведомленность и тому подобное, «В сочетании с финансированием для конфиденциальной информации. У меня есть поддержка, и, что еще важнее, у меня есть деньги . Группа городских бизнесменов готова вложить пятьдесят тысяч фунтов в кампанию».

«Очень заботливо с их стороны, сэр».

Лицо Уотсона потемнело. Он наклонился вперед в своем кресле, заполонивший поле зрения Ребуса. «Тебе лучше поверить в это, черт возьми», — сказал он.

«Но я все еще не понимаю, где я…»

«Джон». Голос теперь был безмятежным. «У тебя был... опыт. Личный опыт. Я хотел бы, чтобы ты помог мне представить нашу сторону кампании».

«Нет, сэр, правда…»

«Хорошо. Тогда договорились». Уотсон уже встал. Ребус тоже попытался встать, но его ноги потеряли всякую силу. Он оттолкнулся руками от подлокотников и сумел подняться. Это была та цена, которую они требовали? Публичное искупление за то, что у него был гнилой брат? Уотсон открывал дверь. «Мы поговорим еще раз, обсудим детали. Но сейчас постарайся закончить все, над чем ты работаешь, обновить записи дел и все такое. Скажи мне, что ты не можешь закончить, и мы найдем того, кто возьмет это у тебя в руки».

«Да, сэр». Ребус схватился за протянутую руку. Она была как сталь, прохладная, сухая и сокрушительная.

«До свидания, сэр», — сказал Ребус, стоя в коридоре у двери, которая уже закрылась за ним.

В тот вечер, все еще оцепеневший, он заскучал от телевизора и вышел из квартиры, планируя немного поездить, не имея в виду какой-либо конкретной цели. В Марчмонте было тихо, но так было всегда. Его машина стояла нетронутой на булыжниках возле его многоквартирного дома. Он завел ее и поехал, въехав в центр города, пересек Нью-Таун. В Кэнонмиллс он остановился на заправочной станции и заправил автомобиль, добавив к покупкам фонарик, несколько батареек и несколько плиток шоколада, расплатившись кредитной картой.

Он ел шоколад, пока ехал, стараясь не думать о завтрашнем дневном пайке сигарет, и слушал автомобильное радио. Возлюбленный Джилл Темплер, Калум Маккаллум, начал свою передачу в восемь тридцать, и он слушал несколько минут. Этого было достаточно. Наигранно-радостный голос, шутки настолько неуклюжие, что для них нужны инвалидные коляски, предсказуемая смесь старых пластинок и телефонной болтовни... Ребус крутил ручку настройки, пока не нашел Радио Три. Узнав музыку Моцарта, он увеличил громкость.

Он всегда знал, что все закончится здесь, конечно. Он проехал по плохо освещенным и извилистым улочкам, пробираясь все дальше в лабиринт. На двери дома был установлен новый замок, но у Ребуса в кармане была копия ключа. Включив фонарик, он тихо вошел в гостиную. Пол был пуст. Не было никаких признаков того, что всего десять часов назад здесь лежал труп. Банка со шприцами тоже исчезла, как и подсвечники. Не обращая внимания на дальнюю стену, Ребус вышел из комнаты и направился наверх. Он толкнул дверь спальни Ронни и вошел, перейдя к окну. Именно там, как сказала Трейси, она нашла тело. Ребус присел на корточки, опираясь на цыпочки, и осторожно посветил фонариком на пол. Никаких признаков камеры. Ничего. Это дело не будет для него легким. Всегда предполагая, что есть дело .

В конце концов, он поверил только на слово Трейси.

Он вернулся по своим следам, вышел из комнаты и направился к лестнице. Что-то блеснуло на верхней ступеньке, прямо в углу лестницы. Ребус поднял это и осмотрел. Это был небольшой кусочек металла, как застежка дешевой броши. Он все равно сунул его в карман и снова взглянул на лестницу, пытаясь представить Ронни приходит в сознание и спускается на первый этаж.

Возможно. Просто возможно. Но оказаться в таком положении...? Гораздо менее осуществимо.

И зачем он принес банку со шприцами вниз? Ребус кивнул сам себе, уверенный, что бродит по лабиринту в каком-то правильном направлении. Он снова спустился вниз и в гостиную. Там был запах, как от плесени на старой банке джема, землистый и сладкий одновременно. Земля бесплодная, сладость тошнотворная. Он подошел к дальней стене и посветил на нее фонариком.

Затем остановился, кровь хлынула. Круги все еще были там, и пятиконечная звезда внутри них. Но между двумя кругами были новые дополнения, знаки зодиака и другие символы, нарисованные красным. Он коснулся краски. Она была липкой. Убрав пальцы, он посветил фонариком дальше по стене и прочитал капающее сообщение:

ПРИВЕТ, РОННИ

Суеверный до мозга костей, Ребус развернулся на каблуках и убежал, не потрудившись снова запереть за собой дверь. Быстро шагая к своей машине, он посмотрел в сторону дома, в кого-то врезался и споткнулся. Другая фигура неловко упала и медленно поднималась. Ребус включил свой фонарик и столкнулся с подростком, глаза которого сверкали, а лицо было в синяках и порезах.

«Иисус, сынок, — прошептал он, — что с тобой случилось?»

«Меня избили», — сказал мальчик, шаркая ногами.

Ребус кое-как добрался до машины, его нервы были тонкими, как старые шнурки. Внутри он запер дверь и откинулся назад, закрыв глаза, тяжело дыша. Расслабься, Джон, сказал он себе. Расслабься. Скоро он даже смог улыбнуться своей минутной потере храбрости. Завтра он вернется. При свете дня.

На сегодня он увидел достаточно.

OceanofPDF.com

Вторник

С тех пор у меня появились основания полагать, что причина этого явления кроется гораздо глубже в природе человека и основана на чем-то более благородном, чем принцип ненависти .

OceanofPDF.com

Заснуть ему было нелегко, но в конце концов, развалившись в любимом кресле и положив на колени открытую книгу, он, должно быть, задремал, потому что понадобился звонок в девять часов, чтобы привести его в чувство.

Его спина, ноги и руки затекли и болели, когда он шарил по полу в поисках своего нового беспроводного телефона.

'Да?'

«Лаборатория здесь, инспектор Ребус. Вы хотели знать первым делом».

«Что у тебя?» Ребус откинулся на теплое кресло, свободной рукой потирая глаза, пытаясь привлечь их к сотрудничеству в этом свежем и бодрствующем мире. Он взглянул на часы и понял, как долго он спал.

«Ну, это не самый чистый героин на улице».

Он кивнул сам себе, уверенный, что его следующий вопрос вряд ли нуждается в ответе. «Убьет ли это того, кто это сделает?»

Ответ заставил его выпрямиться.

«Вовсе нет. На самом деле, это очень чисто, если учесть все обстоятельства. Немного разбавлено по сравнению с чистой формой, но это не редкость. На самом деле, это обязательно».

«Но можно ли его использовать?»

«Я думаю, что это было бы очень полезно».

«Понятно. Ну, спасибо». Ребус нажал кнопку отключения. Он был так уверен. Так уверен... Он полез в карман, нашел нужный ему номер и быстро набрал семь цифр, прежде чем мысль о Утренний кофе мог его ошеломить.

«Инспектор Ребус для доктора Энфилда». Он подождал. «Доктор? Хорошо, спасибо. А вы? Хорошо, хорошо. Слушай, вчерашнее тело, наркоман в поместье Пилмьюир, есть новости?» Он послушал. «Да, я подожду».

Пилмуир. Что сказал Тони Макколл? Это было прекрасно когда-то, место невинности, что-то вроде того. Но старые времена всегда были такими, не так ли? Память сглаживала углы, как хорошо знал сам Ребус.

«Алло?» — сказал он в трубку. «Да, именно так». На заднем плане шуршала бумага, голос Энфилда был бесстрастен.

«Синяки на теле. Довольно обширные. Результат сильного падения или какого-то физического столкновения. Желудок был почти полностью пуст. ВИЧ-отрицательный, что уже кое-что. Что касается причины смерти, ну...»

«Героин?» — подсказал Ребус.

«Ммм. Девяносто пять процентов нечистоты».

«Правда?» — оживился Ребус. «Чем его разбавляли?»

«Все еще работаем над этим, инспектор. Но обоснованное предположение — что угодно, от измельченного аспирина до крысиного яда, с упором на строгую борьбу с грызунами».

«Вы хотите сказать, что это было смертельно?»

«О, конечно. Тот, кто продавал эту штуку, продавал эвтаназию. Если там есть что-то еще об этом... ну, я боюсь думать».

Еще об этом? От этой мысли у Ребуса зашевелилась кожа на голове. А что, если кто-то ходит и травит наркоманов? Но почему именно один идеальный пакет? Один идеальный, один настолько гнилой, насколько это возможно. Это не имело смысла.

«Спасибо, доктор Энфилд».

Он положил трубку на подлокотник кресла. Трейси была права, по крайней мере, в одном отношении. Они убили Ронни. Кем бы «они» ни были. И Ронни знал, знал, как только использовал эту штуку... Нет, подождите... Знал, прежде чем использовал эту штуку? Возможно ли это? Ребус должен был найти дилера. Должен был выяснить, почему Ронни был выбран для смерти. Действительно, был принесен в жертву...

Это был задний двор Тони Макколла. Хорошо, значит, он переехал из Пилмьюира, в конце концов купил обременительную ипотеку, которую некоторые называли домом. Это был хороший дом. Он знал это, потому что его жена говорила ему, что это так. Говорила ему постоянно. Она не могла понять, почему он проводил там так мало времени. В конце концов, как она ему сказала, это был и его дом тоже.

Дом. Для жены Макколла это был дворец. «Дом» не совсем соответствовало этому определению. И двое детей, сын и дочь, были воспитаны ходить по дому на цыпочках, не оставляя крошек или отпечатков пальцев, никакого беспорядка, никаких поломок. Макколл, который пережил тяжелое детство со своим братом Томми, считал это неестественным. Его дети росли в страхе и в пеленках любви — плохое сочетание. Теперь Крейгу было четырнадцать, Изабель одиннадцать. Оба были застенчивыми, интроспективными, возможно, даже немного странными. Бэнг осуществил мечту Макколла о профессиональном футболисте для сына и актрисе для дочери. Крейг много играл в шахматы, но не занимался физическими видами спорта. (Он выиграл небольшую медаль в школе после одного турнира. После этого Макколл пытался научиться играть, но потерпел неудачу.) Изабель любила вязать. Они сидели в слишком идеальной гостиной, созданной их матерью, и почти молчали. Стук-стук спиц; мягкое движение шахматных фигур.

Господи, разве удивительно, что он держался подальше?

И вот он в Пилмуире, ничего конкретно не проверяя, просто гуляя. Глотая воздуха. Из своего собственного ультрасовременного поместья, состоящего из отдельных коробок для обуви и Вольво, ему пришлось пересечь пустырь, избежать движения на оживленной магистрали, проехать мимо школьного игрового поля и пробраться между несколькими заводскими цехами, чтобы оказаться в Пилмуир. Но это стоило усилий. Он знал это место; знал умы, которые здесь гнили.

В конце концов, он был одним из них.

«Привет, Тони».

Он крутанулся, не узнавая голос, ожидая хлопот. Джон Ребус стоял там, улыбаясь ему, руки в карманах.

«Джон! Господи, ты заставил меня подпрыгнуть».

«Извините. Но мне повезло, что я вас встретил». Ребус огляделся вокруг, словно ища кого-то. «Я пытался позвонить, но мне сказали, что у вас выходной».

«Да, именно так».

«Так что ты здесь делаешь?»

«Просто иду. Мы живем вон там». Он мотнул головой на юго-запад. «Это недалеко. К тому же, это мой участок, не забывай. Надо присматривать за мальчиками и девочками».

«Вот почему я и хотел поговорить с вами».

'Ой?'

Ребус двинулся по тротуару, и Макколл, все еще потрясенный его внезапным появлением, последовал за ним.

«Да», — говорил Ребус. «Я хотел спросить, не знаете ли вы кого-нибудь, друга покойного. Его зовут Чарли».

«И это все? Чарли?» Ребус пожал плечами. «Как он выглядит?»

Ребус снова пожал плечами. «Понятия не имею, Тони. Мне о нем рассказала девушка Ронни, Трейси».

«Ронни? Трейси?» — Макколл сдвинул брови. «Кто они, черт возьми?»

«Ронни — покойник. Тот наркоман, которого мы нашли в поместье».

Все внезапно стало ясно в голове Макколла. Он медленно кивнул. «Ты работаешь быстро», — сказал он.

«Чем быстрее, тем лучше. Девушка Ронни рассказала мне интересную историю».

'Ой?'

«Она сказала, что Ронни убили». Ребус продолжал идти, но Макколл остановился.

«Подожди минутку!» Он догнал Ребуса. «Убили? Да ладно, Джон, ты же видел этого парня».

«Правда. С крысиным ядом, равным по размеру игле, который бьёт ему в вены».

Макколл тихонько присвистнул. «Иисус».

«Вполне», — сказал Ребус. «А теперь мне нужно поговорить с Чарли. Он молод, может быть немного напуган и интересуется оккультизмом».

Макколл просмотрел несколько мысленных файлов. «Полагаю, есть одно или два места, которые мы могли бы попробовать поискать», — сказал он наконец. «Но это будет утомительно. Концепция охраны порядка на местах пока еще не зашла так далеко».

«Вы хотите сказать, что нас не будут очень радушно встречать?»

«Что-то вроде того».

«Ну, просто дай мне адреса и укажи правильное направление. В конце концов, у тебя выходной».

Макколл выглядел уязвленным. «Ты забываешь, Джон. Это мой участок. По праву, это должно быть мое дело, если оно есть».

«Это было бы твое дело, если бы у тебя не было этого похмелья». Они улыбнулись этому, но Ребус задавался вопросом, было бы ли что -нибудь расследовать в руках Тони Макколла. Разве Тони не проговорился бы об этом? Должен ли он, Ребус, тоже проговориться?

«В любом случае, — как назло, сказал Макколл, — у тебя наверняка есть дела поважнее?»

Ребус покачал головой. «Ничего. Вся моя работа была отдана на откуп, с ударением на «отдана на откуп».

«Вы имеете в виду суперинтенданта Уотсона?»

«Он хочет, чтобы я работал над его кампанией по борьбе с наркотиками. Ради всего святого, я».

«Это может быть немного неловко».

«Я знаю. Но этот идиот думает, что у меня есть «личный опыт».

«Полагаю, он прав». Ребус собирался возразить, но Макколл опередил. «Так тебе нечего делать?»

«Нет, пока меня не вызвал фермер Уотсон».

«Ты, тупой ублюдок. Ну, это немного меняет дело, но, к сожалению, недостаточно. Ты здесь мой гость, и тебе придется меня терпеть. Пока мне не станет скучно, конечно».

Ребус улыбнулся. «Я ценю это, Тони». Он огляделся вокруг. «Итак, куда сначала?»

Макколл наклонил голову назад, туда, откуда они только что пришли. Они развернулись и пошли.

«Так скажи мне», — сказал Ребус, — «что такого ужасного у тебя дома, что ты решил прийти сюда в свой выходной?»

Макколл рассмеялся. «Неужели это так очевидно?»

«Только тому, кто сам там побывал».

«Ах, я не знаю, Джон. Кажется, у меня есть все, чего я никогда не хотел».

«И этого все еще недостаточно». Это было простое утверждение веры.

«Я имею в виду, что Шейла замечательная мать и все такое, и дети никогда не попадают в неприятности, но...»

«Трава всегда зеленее», — сказал Ребус, вспомнив свой неудачный брак, то, как холодно было в его квартире, когда он приходил домой, и как дверь за ним закрывалась с глухим звуком.

«Томми, мой брат, я раньше думал, что он добился успеха. Куча денег, дом с джакузи, гараж с автоматическими воротами...» Макколл увидел, что Ребус улыбается, и улыбнулся сам.

«Электрические жалюзи», — продолжил Ребус, — «персональный номерной знак, автомобильный телефон...»

«В Малаге таймшер», — сказал Макколл, готовый рассмеяться, — «кухонные гарнитуры с мраморной столешницей».

Это было слишком нелепо. Они громко смеялись, пока шли, пополняя каталог. Но затем Ребус увидел, где они находятся, и перестал смеяться, перестал идти. Вот куда он все это время направлялся. Он коснулся фонарика в кармане куртки.

«Пойдем, Тони», — сказал он рассудительно. «Я хочу тебе кое-что показать».

«Его нашли здесь», — сказал Ребус, освещая фонариком голые половицы. «Ноги вместе, он лежал на спине, руки вытянуты. Я не думаю, что он оказался в таком положении случайно, как вы думаете?»

Макколл изучал место происшествия. Теперь они оба были профессионалами и вели себя почти как незнакомцы. «А девушка говорит, что нашла его наверху?»

'Это верно.'

«Ты ей веришь?»

«Зачем ей лгать?»

«Может быть сотня причин, Джон. Могу ли я узнать эту девушку?»

«Она недавно в Пилмьюире. Немного старше, чем вы могли бы себе представить, лет двадцать пять, может, больше».

«Итак, этот Ронни уже мертв, его принесли вниз и положили рядом со свечами и всем остальным».

'Это верно.'

«Я начинаю понимать, почему тебе нужно найти друга, увлекающегося оккультизмом».

«Ладно. А теперь иди и посмотри на это». Ребус подвел МакКолла к дальней стене и посветил фонариком на пентаграмму, а затем еще выше по стене.

«Привет, Ронни», — прочитал вслух Макколл.

«А вчера этого здесь не было».

«Правда?» — Макколл был удивлен. «Дети, Джон, вот и все».

«Эту пентаграмму рисовали не дети».

«Нет, согласен».

«Эту пентаграмму нарисовал Чарли».

«Правильно». Макколл сунул руки в карманы и Выпрямился. «Принял к сведению, инспектор. Пойдемте на охоту».

Но те немногие, кого они нашли, казалось, ничего не знали, и их это волновало еще меньше. Как отметил Макколл, это было неподходящее время суток. Все из сквотов были в центре города, крали кошельки из сумок, попрошайничали, воровали в магазинах, заключали сделки. Неохотно Ребус согласился, что они зря тратят время.

Поскольку Макколл хотел послушать запись интервью с Трейси, которую Ребус сделал, они направились обратно на Грейт-Лондон-роуд. У Макколла возникла мысль, что на записи может быть какая-то зацепка, которая приведет их к Чарли, что-то, что поможет ему определить местонахождение этого парня, что-то, что Ребус упустил.

Ребус был на один-два усталых шага впереди Макколла, когда они поднимались по парадным ступеням к тяжелой деревянной двери участка. Новый дежурный офицер начал свою смену у стола, все еще суетясь с воротником рубашки и галстуком-застежкой. Просто, но умно, подумал Ребус про себя. Просто, но умно. Все офицеры в форме носили галстуки-застежки, так что в клинче, если нападающий пытался дернуть голову офицера вперед, галстук просто отрывался у него в руках. Точно так же очки дежурного сержанта имели специальные линзы, которые при попадании выскальзывали из оправы, не разбиваясь. Просто, но умно. Ребус надеялся, что случай с распятым наркоманом будет простым.

Он не чувствовал себя очень умным.

«Привет, Артур», — сказал он, проходя мимо стола и направляясь к лестнице. «Есть для меня сообщения?»

«Дай мне передохнуть, Джон. Я всего две минуты».

«Справедливо». Ребус засунул руки глубоко в карманы, где пальцы правой руки коснулись чего-то чуждого, металлического. Он вытащил брошь-зажим и изучил ее. Затем замер.

Макколл озадаченно посмотрел на него.

«Поднимайся», — сказал ему Ребус. «Я на секунду».

«Ты прав, Джон».

Вернувшись к столу, Ребус протянул левую руку сержанту. «Сделай мне одолжение, Артур. Дай мне свой галстук».

'Что?'

«Ты меня услышал».

Понимая, что сегодня вечером в столовой ему будет что рассказать, дежурный сержант потянул галстук. Когда он отцепился от рубашки, зажим издал один щелчок. Просто, но умно, подумал Ребус, держа галстук между указательным и большим пальцами.

«Спасибо, Артур», — сказал он.

«В любое время, Джон», — крикнул сержант, внимательно наблюдая, как Ребус идет обратно к лестнице. «В любое время».

«Знаешь, что это, Тони?»

Макколл сел в кресло Ребуса, за его столом. Он держал кулак в ящике и удивленно поднял глаза. Ребус держал галстук перед собой. Макколл кивнул, затем вытащил руку из ящика. Она была согнута вокруг бутылки виски.

«Это галстук», — сказал он. «Есть ли у вас чашки?»

Ребус положил галстук на стол. Он подошел к картотечному шкафу и поискал среди множества чашек, которые стояли на нем нелюбимые и немытые. Наконец, одна, похоже, удовлетворила его, и он принес ее на стол. Макколл изучал обложку файла, лежащего на столе.

«Ронни», — прочитал он, — «Трейси — звонивший». Я вижу, что ваши записи в протоколах точны, как никогда».

Ребус передал кубок Макколлу.

«А где твой?» — спросил Макколл, указывая на чашку.

«Мне не хочется пить. Честно говоря, я сейчас почти не прикасаюсь к этой штуке». Ребус кивнул на бутылку. «Это для гостей». Макколл поджал губы, широко раскрыв глаза. «Кроме того», продолжил Ребус, «у меня голова болит как у матери и отца. И у родственников тоже. Дети, соседи, город и страна». Он заметил на столе большой конверт: ФОТОГРАФИИ – НЕ СГИБАТЬ.

«Знаешь, Тони, когда я был сержантом, такие вещи приходили через несколько дней. Это как быть королевской особой инспектором». Он открыл конверт и достал набор отпечатков, десять на восемь, черно-белые. Он протянул один Макколлу.

«Смотри», сказал Ребус, «на стене нет никаких надписей. И пентаграмма не закончена. Сегодня она была завершена». Макколл кивнул, и Ребус забрал картину, протянув вместо нее другую. «Умершая».

«Бедняга», — сказал Макколл. «Это может быть один из наших детей, а, Джон?»

«Нет», — твердо сказал Ребус. Он свернул конверт в трубочку и положил его в карман пиджака.

Макколл поднял галстук. Он помахал им Ребусу, требуя объяснений.

«Ты когда-нибудь носил что-нибудь из этого?» — спросил Ребус.

«Конечно, на моей свадьбе, может быть, на похоронах или крестинах...»

«Я имею в виду вот так. Пристегивающийся. Когда я был ребенком, я помню, мой отец решил, что я буду хорошо смотреться в килте. Он купил мне весь наряд, включая маленький клетчатый галстук-бабочку. Это был пристегивающийся».

«Я носил один», — сказал Макколл. «Все носили. Мы все прошли через ряды, не так ли?»

«Нет», — сказал Ребус. «А теперь вставай с моего чертового стула».

Макколл нашел другой стул, перетащив его от стены к столу. Ребус тем временем сел, подняв галстук.

«Проблема с полицией».

«Что такое?»

«Галстуки-застежки», — сказал Ребус. «Кто еще их носит?»

«Господи, я не знаю, Джон».

Ребус бросил обойму Макколлу, который не среагировал. Она упала на пол, откуда он ее и подобрал.

«Это насадка», — сказал он.

«Я нашел его в доме Ронни», — сказал Ребус. «Наверху лестницы».

'Так?'

«Значит, у кого-то порвался галстук. Может, когда Ронни тащили вниз. Может, у кого-то из полицейских».

«Ты думаешь, кто-то из наших...?»

«Просто идея», — сказал Ребус. «Конечно, это может принадлежать одному из парней, которые нашли тело». Он протянул руку, и Макколл вернул ему обойму. «Может, я поговорю с ними».

«Джон, какого черта...» — закончил Макколл с каким-то задыхающимся звуком, не в силах подобрать слова для вопроса, который он хотел задать.

«Пей свой виски», — заботливо сказал Ребус. «А потом можешь послушать эту запись и посмотреть, говорит ли Трейси правду».

'Чем ты планируешь заняться?'

«Не знаю». Он положил галстук дежурного сержанта в карман. «Может, я завяжу несколько концов». Макколл наливал себе порцию виски, когда Ребус уходил, но прощальный выстрел, раздавшийся с лестницы, был достаточно громким, чтобы он его услышал.

«Может быть, я просто пойду к черту!»

«Да, простой пятиугольник».

Психолог, доктор Пул, который на самом деле не был психологом, а, как он объяснил, преподавателем психологии, совсем другим, внимательно изучал фотографии, его нижняя губа приподнялась, чтобы прикрыть верхнюю в знак уверенного узнавания. Ребус играл с пустым конвертом и смотрел в окно офиса. День был яркий, и некоторые студенты лежали в Джордж-сквер-гарденс, делясь бутылками вина, забыв об учебниках.

Ребус чувствовал себя неуютно. Высшие учебные заведения, от простейшего колледжа до нынешних границ Эдинбургского университета, заставляли его чувствовать себя глупым. Он чувствовал, что каждое его движение, каждое высказывание оценивается и интерпретируется, принижая его как умного человека, который мог бы быть умнее, учитывая перерывы.

«Когда я вернулся в дом, — сказал он, — кто-то нарисовал какие-то символы между двумя кругами. Знаки зодиака и тому подобное».

Ребус наблюдал, как психолог подошел к книжным полкам и начал просматривать. Найти этого человека было легко. Использовать его может быть сложнее.

«Вероятно, обычная тайна», — говорил доктор Пул, находя нужную страницу и возвращая ее на стол, чтобы показать Ребусу. «Такого рода вещи?»

«Да, именно так». Ребус изучал иллюстрацию. Пентаграмма не была идентична той, которую он видел, но различия были небольшими. «Скажите, много ли людей интересуются оккультизмом?»

«Ты имеешь в виду Эдинбург?» Пул снова сел, поправляя очки на носу. «О да. Множество. Посмотрите, как хорошо идут в прокате фильмы о дьяволе».

Ребус улыбнулся. «Да, мне и самому раньше нравились фильмы ужасов. Но я имею в виду активный интерес».

Лектор улыбнулся. «Я знаю, что вы это делаете. Я пошутил. Многие думают, что именно в этом и заключается суть оккультизма — в возвращении Старого Ника к жизни. Поверьте мне, инспектор, в этом есть нечто гораздо большее. Или гораздо меньшее, в зависимости от вашей точки зрения».

Ребус пытался понять, что это значит. «Ты знаешь оккультистов?» — сказал он тем временем.

«Я знаю оккультистов , практикующих шабаши белых и черных ведьм».

«Здесь? В Эдинбурге?»

Пул снова улыбнулся. «О да. Прямо здесь. В Эдинбурге и его окрестностях есть шесть действующих шабашей». Он помолчал, и Ребус почти мог видеть, как он пересчитывает. «Семь, наверное. К счастью, большинство из них практикуют белую магию».

«Это использование оккультизма как предполагаемой силы добра, верно?»

«Совершенно верно».

«А черная магия...?»

Лектор вздохнул. Внезапно его заинтересовала сцена из окна. Летний день. Ребус что-то вспомнил. Давным-давно он купил книгу картин Х. Р. Гигера, картины Сатаны в окружении весталок-шлюх... Он не мог сказать, зачем он это сделал, но она, должно быть, все еще где-то в квартире. Он вспомнил, как прятал ее от Роны...

«В Эдинбурге есть один ковен, — говорил Пул. — Черный ковен».

«Скажите, они... они приносят жертвы?»

Доктор Пул пожал плечами. «Мы все приносим жертвы». Но, увидев, что Ребус не смеется над его шуткой, он выпрямился в кресле, и его лицо стало более серьезным. «Возможно, они это делают, какой-то символ. Крыса, мышь, курица. Возможно, это даже не зайдет так далеко. Они могли бы использовать что-то символическое, я действительно не знаю».

Ребус постучал по одной из фотографий, разложенных на столе. «В доме, где мы нашли эту пентаграмму, мы также нашли тело. Мертвое тело, если вам интересно». Теперь он достал эти фотографии. Доктор Пул нахмурился, взглянув на них. «Умер от передозировки героина. Лежал с ногами вместе, руками врозь. Тело лежало между двумя свечами, которые сгорели дотла. Это что-нибудь для вас значит?»

Пул выглядел охваченным ужасом. «Нет», — сказал он. «Но вы думаете, что сатанисты...»

«Я ничего не думаю, сэр. Я просто пытаюсь сложить все воедино, перебирая все возможности».

Пул задумался на мгновение. «Один из наших студентов мог бы быть вам полезнее, чем я. Я понятия не имел, что мы говорим о смерти...'

«Студент?»

«Да. Я знаю его только смутно. Кажется, он очень интересуется оккультизмом, написал довольно длинное и познавательное эссе в этом семестре. Хочет сделать какой-то проект по демонизму. Он студент второго курса. Им нужно сделать проект летом. Да, возможно, он сможет оказать вам больше помощи, чем я».

«И его зовут...?»

«Ну, его фамилия сейчас вылетела у меня из головы. Обычно он называет себя просто по имени. Чарльз».

«Чарльз?»

«Или, может быть, Чарли. Да, Чарли, вот именно».

Имя друга Ронни. Волосы на шее Ребуса начали покалывать.

«Верно, Чарли», — подтвердил Пул себе, кивнув. «Немного чудаковатый. Вы, вероятно, сможете найти его в одном из зданий студенческого союза. Я думаю, он пристрастился к этим видеоаппаратам...»

Нет, не видеомашины. Автоматы для игры в пинбол. Те, что со всеми дополнительными функциями, со всеми маленькими трюками и угощениями, которые делали игру игрой. Чарли любил их с удвоенной силой. Это была та любовь, которая была тем более пылкой, что пришла к нему в позднем возрасте. В конце концов, ему было девятнадцать, жизнь текла мимо, и он хотел удержаться за любой кусок плавника, который мог. Пинбол не играл никакой роли в его юности. Это принадлежало книгам и музыке. Кроме того, в его школе-интернате не было автоматов для игры в пинбол.

Теперь, выпущенный в университет, он хотел жить. И играть в пинбол. И делать все остальное, что он упустил за годы подготовки, написания чувствительных эссе и самоанализа. Чарли хотел бежать быстрее, чем кто-либо когда-либо бегал, прожить не одну жизнь, а две или три или четыре. Когда серебряный шар коснулся левого флиппера, он бросил его обратно на стол с настоящей яростью. Наступила пауза, пока шар лежал в одном из бонусных кратеров, собирая еще тысячу очков. Он взял свое пиво, отпил его, а затем вернул пальцы на кнопки. Еще через десять минут у него будет самый высокий счет дня.

'Чарли?'

Он обернулся на звук своего имени. Плохая ошибка, наивная ошибка. Он снова повернулся к игре, но слишком поздно. Мужчина шагал к нему. Серьёзный мужчина. Неулыбчивый мужчина.

«Я хотел бы поговорить с тобой, Чарли».

«Ладно, а как насчет углеводов? Это всегда было одним из моих любимых».

Улыбка Джона Ребуса длилась меньше секунды.

«Очень умно», — сказал он. «Да, это то, что мы называем умным ответом».

'Мы?'

«Уголовное расследование Лотиана. Меня зовут инспектор Ребус».

'Рад встрече с вами.'

«То же самое, Чарли».

«Нет, ты ошибаешься. Меня зовут не Чарли. Но он иногда сюда заходит. Я передам ему, что ты звонил».

Чарли уже собирался набрать наибольшее количество очков, на пять минут раньше запланированного, когда Ребус схватил его за плечо и развернул. В игровой комнате не было других учеников, поэтому он продолжал сжимать плечо, пока говорил.

«Ты такой же смешной, как сэндвич с личинками, Чарли, а терпение — не моя любимая карточная игра. Так что извини меня, если я стану раздражительным, вспыльчивым и тому подобное».

«Руки прочь». Лицо Чарли приобрело новое выражение, но не от страха.

«Ронни», — сказал Ребус уже спокойнее, отпуская плечо молодого человека.

Краска отхлынула от лица Чарли. «А что с ним?»

«Он мертв».

«Да». Голос Чарли был тихим, взгляд рассеянным. «Я слышал».

Ребус кивнул. «Трейси пыталась тебя найти».

«Трейси». В этом слове был яд. «Она понятия не имеет, вообще понятия не имеет. Ты ее видел?» Ребус кивнул. «Да, какая же неудачница эта женщина. Она никогда не понимала Ронни. Даже не пыталась».

Пока Чарли говорил, Ребус узнавал о нем больше. Его акцент был шотландским, из частной школы, что стало первым сюрпризом. Ребус не знал, чего он ожидал. Он знал, что не ожидал этого. Чарли тоже был хорошо сложен, продукт классов по регби. У него были вьющиеся темно-каштановые волосы, не слишком короткая стрижка, и он был одет в традиционную летнюю студенческую одежду: тренировочные кроссовки, джинсы и футболку. Футболка была черной, разорванной на рукавах.

«Ну что, — говорил Чарли, — Ронни совершил большой поступок, да? Что ж, это хороший возраст, чтобы умереть. Живи быстро, умри молодым».

«Ты хочешь умереть молодым, Чарли?»

«Я?» Чарли рассмеялся пронзительным визгом, как маленький зверек. «Чёрт, я хочу прожить до ста лет. Я никогда не хочу умирать». Он посмотрел на Ребуса, и в его глазах что-то заискрилось. «А ты?»

Ребус обдумал вопрос, но не собирался отвечать. Он был здесь по делу, а не для того, чтобы обсуждать инстинкт смерти. Лектор, доктор Пул, рассказал ему об инстинкте смерти.

«Я хочу узнать, что ты знаешь о Ронни».

«Значит ли это, что вы собираетесь увезти меня на допрос?»

«Если хотите. Мы можем сделать это здесь, если вы предпочитаете...»

«Нет, нет. Я хочу пойти в полицейский участок. Давай, отвези меня туда». В Чарли внезапно появилось рвение, из-за которого он казался намного моложе своих лет. Кому, черт возьми, захочется идти в полицейский участок на допрос?

По пути к парковке и машине Ребуса Чарли настоял на том, чтобы идти на несколько шагов впереди Ребуса, заложив руки за спину и опустив голову. Ребус увидел, что Чарли притворяется, что на нем наручники. Он тоже хорошо притворялся, привлекая внимание к Ребусу и к себе. Кто-то даже крикнул «ублюдок» в сторону Ребуса. Но это слово потеряло всякий смысл за эти годы. Они бы еще больше расстроили его, пожелав ему приятной поездки.

«Могу ли я купить пару таких?» — спросил Чарли, рассматривая фотографии своей работы, своей пентаграммы.

Комната для интервью была мрачной. Она и была задумана быть мрачной. Но Чарли устроился так, будто собирался ее арендовать.

«Нет», — сказал Ребус, закуривая. Он не предложил сигарету Чарли. «Так зачем же ты ее покрасил?»

«Потому что это красиво». Он все еще изучал фотографии. «Тебе не кажется? Так много смысла».

«Как долго вы знали Ронни?»

Чарли пожал плечами. Впервые он посмотрел в сторону кассетного магнитофона. Ребус спросил, не возражает ли он, чтобы диалоги были записаны. Он пожал плечами. Теперь он казался немного задумчивым. «Может быть, год», — сказал он. «Да, год. Я встретил его где-то во время экзаменов на первом курсе. Тогда-то я и начал интересоваться настоящим Эдинбургом ».

«Настоящий Эдинбург?»

«Да. Не только волынщик на крепостных валах, или Королевская Миля, или памятник Скотту». Ребус вспомнил фотографии замка, сделанные Ронни.

«Я видел несколько фотографий на стене Ронни», — Чарли поморщился.

«Боже, вот это да. Он думал, что станет профессиональным фотографом. Делал чертовы туристические снимки для открыток. Но это продлилось недолго. Как и большинство затей Ронни».

«Хотя у него была хорошая камера».

«Что? О, да, его камера. Да, это была его гордость и радость». Чарли скрестил ноги. Ребус продолжал смотреть в глаза молодого человека, но Чарли был занят изучением фотографий пентаграммы.

«Так что же вы мне рассказывали о «настоящем» Эдинбурге?»

«Дьякон Броди», — сказал Чарли, внезапно снова заинтересовавшись. «Берк и Хэйр, оправданные грешники, все. Но все это было очищено для туристов, понимаете? И я подумал: погодите-ка, вся эта низменная жизнь Лоуленда все еще существует. Вот тогда я и начал объезжать жилые массивы, Вестер-Хейлс, Оксгангс, Крейгмиллар, Пилмьюир. И, конечно же, все это по-прежнему здесь, прошлое воспроизводится в настоящем».

«И ты начал тусоваться в Пилмуире?»

'Да.'

«Другими словами, ты сам стал туристом?» Ребус уже видел таких, как Чарли, хотя обычно это была старая модель, преуспевающий бизнесмен, унижающийся ради удовольствия, посещающий грязные комнаты ради сухого кашля удовольствия. Ему не нравился этот вид.

«Я не был туристом!» — Чарли разозлился, словно форель, хватающая попавшегося на крючок червя. «Я был там, потому что хотел быть там, и они хотели, чтобы я был там». Его голос начал звучать угрюмо. «Я там».

«Нет, сынок, тебе место в большом доме, где родители заинтересованы в твоей университетской карьере».

«Чёрт». Чарли отодвинул стул и подошёл к стене, прислонившись к ней головой. Ребус задумался на мгновение. момент, когда он мог бы избить себя до потери сознания, а затем заявить о жестокости полиции. Но ему, казалось, просто нужно было что-то прохладное для его лица.

В комнате для интервью было душно. Ребус снял пиджак. Теперь он закатал рукава, прежде чем потушить сигарету.

«Ладно, Чарли». Молодой человек теперь был мягким, податливым. Пришло время задать несколько вопросов. «В ночь передозировки ты был в доме с Ронни, верно?»

«Верно. На некоторое время».

«Кто еще там был?»

«Трейси была там. Она была там, когда я уходил».

«Кто-нибудь еще?»

«Ранее вечером зашел какой-то парень. Он не задержался надолго. Я видел его с Ронни пару раз. Когда они были вместе, они держались особняком».

«Как вы думаете, этот человек был его дилером?»

«Нет. Ронни всегда мог что-то достать. Ну, до недавнего времени. Последние пару недель ему было тяжело. Хотя они, казалось, были довольно близки. Действительно близки, если вы понимаете, о чем я».

'Продолжать.'

«Близко как в любящем. Как в гейском».

«Но Трейси...?»

«Да, да, но что это должно доказать, а? Ты же знаешь, как большинство наркоманов зарабатывают свои деньги».

«Как? Воровство?»

«Да, кражи, грабежи, что угодно. И немного поторговались в районе Кэлтон-Хилл».

Calton Hill, большой, раскинувшийся, лежащий к востоку от Princes Street. Да, Ребус знал все о Calton Hill и об автомобилях, которые большую часть ночи простаивали у его подножия, вдоль Regent Road. Он знал и о кладбище Calton, о том, что там происходило...

«Ты говоришь, что Ронни был мальчиком по вызову?» Вслух эта фраза звучала нелепо. Это был таблоидный разговор.

«Я говорю, что он тусовался там с кучей других ребят, и я говорю, что у него всегда были деньги к концу вечера». Чарли сглотнул. «Деньги и, может быть, несколько синяков».

«Иисус». Ребус добавил эту информацию к тому, что становилось очень грязным досье в его голове. Насколько глубоко вы бы опустились ради дозы? Ответ был: полностью. А потом еще немного ниже. Он закурил еще одну сигарету.

«Вы точно это знаете?» — спросил он.

'Нет.'

«Кстати, Ронни был из Эдинбурга?»

«Стерлинг».

«И его фамилия была…»

«Макграт, я думаю».

«А что насчет того парня, с которым он был так дружен? Ты знаешь его имя?»

«Он называл себя Нилом. Ронни называл его Нилли».

«Нилли? У тебя не сложилось впечатления, что они знали друг друга уже какое-то время?»

«Да, довольно неплохо. Такое прозвище — признак привязанности, верно?» Ребус изучал Чарли с новым восхищением. «Я не просто так занимаюсь психологией, инспектор».

«Правильно». Ребус проверил, что в маленьком кассетном магнитофоне еще осталось немного ленты. «Дай мне физическое описание этого персонажа Нила, ладно?»

«Высокий, худой, короткие каштановые волосы. Лицо немного прыщавое, но всегда чистое. Обычно носил джинсы и джинсовую куртку. Носил с собой большую черную дорожную сумку».

«Есть идеи, что там было?»

«У меня было такое чувство, что это просто одежда».

'Хорошо.'

'Что-нибудь еще?'

«Давайте поговорим о пентаграмме. Кто-то вернулся в дом и что-то добавил с тех пор, как были сделаны эти фотографии».

Чарли ничего не сказал, но и не выглядел удивленным.

«Это был ты, не так ли?»

Чарли кивнул.

«Как вы туда попали?»

«Через окно внизу. Эти деревянные планки не могли удержать слона. Это как дополнительная дверь. Многие люди раньше заходили в дом таким образом».

«Почему ты вернулся?»

«Оно ведь не было закончено, да? Я хотел добавить символы».

«И сообщение».

Чарли улыбнулся про себя. «Да, сообщение».

«Привет, Ронни», — процитировал Ребус. «Что это вообще такое?»

«Именно то, что там написано. Его дух все еще в доме, его душа все еще там. Я просто поздоровался. У меня осталось немного краски. К тому же, я подумал, что это может кого-то напугать».

Ребус вспомнил свой собственный шок, увидев каракули. Он почувствовал, как его щеки слегка покраснели, но скрыл этот факт вопросом.

«Ты помнишь свечи?»

Чарли кивнул, но начал беспокоиться. Помогать полиции в их расследованиях оказалось не так весело, как он надеялся.

«А как насчет твоего проекта?» — спросил Ребус, меняя тактику.

«Что скажете?»

«Это о демонизме, не так ли?»

«Может быть. Я еще не решил».

«Какой аспект демонизма?»

«Не знаю. Может быть, популярная мифология. Как старые страхи становятся новыми страхами, что-то в этом роде».

«Знаете ли вы какие-либо шабаши в Эдинбурге?»

«Я знаю людей, которые утверждают, что находятся в некоторых из них».

«Но вы никогда не были на таком мероприятии?»

«Нет, не повезло». Чарли, казалось, внезапно ожил. «Послушай, что это такое? У Ронни передозировка. Он — история. К чему все эти вопросы?»

«Что вы можете рассказать мне о свечах?»

Чарли взорвался. «А как же свечи ?»

Ребус был спокоен. Он выдохнул дым, прежде чем ответить. «В гостиной были свечи». Он был близок к тому, чтобы сказать Чарли что-то, чего тот, похоже, не знал. Все время интервью он двигался к этому моменту.

«Верно. Большие свечи. Ронни купил их в каком-то магазине, который специализируется на свечах. Ему нравились свечи. Они придавали месту особую атмосферу ».

«Трейси нашла Ронни в его спальне. Она думает, что он уже мертв». Голос Ребуса стал еще тише и ровнее, чем рабочий стол. «Но к тому времени, как она позвонила нам, и в доме появился офицер, тело Ронни уже перенесли вниз. Его положили между двумя свечами, которые сгорели дотла».

«Когда я уходил, от этих свечей почти ничего не осталось».

«Когда ты уехал?»

«Как раз перед полуночью. Где-то в поместье должна была быть вечеринка. Я подумал, что меня могут пригласить».

«Как долго горели бы свечи?»

«Час, два часа. Бог знает».

«Сколько героина выпил Ронни?»

«Господи, я не знаю».

«Ну, а сколько он обычно потребляет за один раз?»

«Я действительно не знаю. Я не употребляю наркотики, вы знаете. Я ненавижу все это. У меня есть два друга, которые были со мной в шестом классе. Они оба в частных клиниках».

«Это хорошо для них».

«Как я уже сказал, Ронни не мог найти ничего в течение нескольких дней. Он был немного измотан, готов был упасть с обрыва. Потом он вернулся с чем-то. Конец истории».

«Разве там мало интересного?»

«Насколько мне известно, их много, но не беспокойтесь о том, чтобы спрашивать имена».

«Если их много, почему Ронни было так тяжело?»

«Бог знает. Он и сам не знал. Как будто он внезапно стал плохой новостью. Потом он снова стал хорошей новостью, и он получил этот пакет».

Пришло время. Ребус вытащил невидимую нить из своей рубашки.

«Его убили», — сказал он. «Или почти».

Рот Чарли открылся. Кровь отхлынула от его лица, как будто где-то открыли кран. «Что?»

«Его убили. Его тело было полно крысиного яда. Он сам себя отравил, но его предоставил кто-то, кто, вероятно, знал, что это смертельно. Затем была проделана большая работа, чтобы придать его телу некое ритуальное положение в гостиной. Там, где находится ваша пентаграмма».

«Подождите-ка…»

«Сколько ковенов в Эдинбурге, Чарли?»

«Что? Шесть, семь, я не знаю. Смотри...»

«Вы их знаете? Кого-нибудь из них? Я имею в виду, знаете их лично?»

«Господи, мужик, ты не собираешься повесить это на меня!»

«Почему бы и нет?» Ребус погасил сигарету.

«Потому что это безумие».

«Мне кажется, все сходится, Чарли». «Растяни его, — думал Ребус. — Он и так растянут до предела. — Если только ты не убедишь меня в обратном».

Чарли целеустремленно направился к двери, но остановился.

«Проходите», — крикнул Ребус, — «он не заперт. Уходите отсюда, если хотите. Тогда я пойму, что вы имеете к этому отношение».

Чарли повернулся. Его глаза казались влажными в туманном свете. Солнечный луч из зарешеченного окна, проникая сквозь матовое стекло, поймал пылинки и превратил их в танцоров в замедленной съемке. Чарли прошел сквозь них, возвращаясь к столу.

«Честно говоря, я не имею к этому никакого отношения».

«Садись», — сказал Ребус, теперь уже добрый дядюшка. «Давайте поговорим еще».

Но Чарли не любил дядей. Никогда не любил. Он положил руки на стол и наклонился, нависая над Ребусом. Что-то затвердело где-то внутри него. Его зубы, когда он говорил, блестели от яда.

«Иди к черту, Ребус. Я вижу, что ты задумал, и будь я проклят, если буду подыгрывать. Арестуй меня, если хочешь, но не оскорбляй меня дешевыми трюками. Я делал это в свой первый срок».

Затем он пошел, и на этот раз открыл дверь и оставил ее открытой за собой. Ребус встал из-за стола, выключил диктофон, достал кассету и, засунув ее в карман, пошел за ним. К тому времени, как он добрался до вестибюля, Чарли уже ушел. Он подошел к столу. Дежурный сержант поднял глаза от своих бумаг.

«Вы его просто разминулись», — сказал он.

Ребус кивнул. «Это неважно».

«Он не выглядел слишком счастливым».

«Выполнял бы я свою работу, если бы они все ушли отсюда, смеясь и держась за бока?»

Сержант улыбнулся. «Полагаю, что нет. Так что я могу для вас сделать?»

«Передозировка Пилмьюира. У меня есть имя для трупа. Ронни Макграт. Родом из Стерлинга. Посмотрим, сможем ли мы найти его родителей, а?»

Сержант записал имя в блокнот. «Я уверен, они будут рады услышать, как дела у их сына в большом городе».

«Да», — сказал Ребус, глядя на входную дверь полицейского участка. «Я уверен, что так и будет».

Квартира Джона Ребуса была его крепостью. Пройдя через дверь, он поднимал подъемный мост и позволял своему разуму стать пустым, опустошая себя от мира на столько, сколько он мог. Он наливал себе выпить, ставил на кассетный магнитофон музыку для тенор-саксофона и брал книгу. Много недель назад, в состоянии безумной праведности, он поставил полки вдоль одной стены гостиной, намереваясь разместить там свою обширную коллекцию книг. Но каким-то образом они умудрялись ползать по полу, попадая ему под ноги, так что он использовал их как ступеньки в коридор и спальню.

Он прошел по ним сейчас, направляясь к эркерному окну, где он опустил пыльные жалюзи. Планки он оставил открытыми, так что клубничные косые лучи вечернего света проникали сквозь них, напоминая ему о комнате для допросов...

Нет, нет, нет, так не пойдет. Его снова засасывало в работу. Ему нужно было очистить свой разум, найти какую-нибудь книгу, которая затянет его в свою маленькую вселенную, подальше от видов и запахов Эдинбурга. Он твердо наступил на таких, как Чехов, Хеллер, Рембо и Керуак, когда шел на кухню в поисках бутылки вина.

Под кухонной столешницей стояли две картонные коробки, занимая место, где раньше стояла стиральная машина. Рона забрала стиральную машину, что было вполне справедливо. Он называл образовавшееся пространство своим винным погребом и время от времени заказывал смешанный ящик в хорошем маленьком магазинчике за углом от своей квартиры. Он сунул руку в одну из коробок и достал что-то под названием Château Potensac. Да, он уже выпил бутылку этого. Это сойдет.

Он вылил треть бутылки в большой стакан и вернулся в гостиную, по пути подхватив одну из книг с пола. Он сидел в кресле, прежде чем взглянул на обложку: «Голый завтрак» . Нет, плохой выбор. Он снова бросил книгу и нащупал другую. «Доктор Джекилл и мистер Хайд» . Достаточно справедливо, он собирался перечитать ее уже давно, и она была на удивление короткой. Он сделал глоток вина, выпил его, прежде чем проглотить, и открыл книгу.

С ритмом театральной постановки раздался стук в дверь. Звук, который издал Ребус, был чем-то средним между вздохом и ревом. Он положил книгу с раскрытыми обложками на подлокотник кресла и поднялся на ноги. Вероятно, это была миссис Кокрейн снизу, которая сказала ему, что теперь его очередь мыть общую лестницу. У нее с собой будет большая повелительная карточка: ТЕПЕРЬ ВАША ОЧЕРЕДЬ МЫТЬ ЛЕСТНИЦУ. Почему она просто не может повесить ее на его дверь, как, похоже, делают все остальные...?

Он попытался изобразить на лице добрососедскую улыбку, когда открывал дверь, но актер в нем ушел на вечер. Поэтому что-то похожее на боль рябило на его губах, когда он уставился на посетителя на своем коврике у двери.

Это была Трейси.

Ее лицо было красным, и в глазах были слезы, но краснота была не от слез. Она выглядела измученной, ее волосы были слипшимися от пота.

«Могу ли я войти?» В ее голосе было слишком заметное усилие. У Ребуса не хватило духу сказать «нет». Он широко распахнул дверь, и она, спотыкаясь, прошла мимо него, пройдя прямо в гостиную, словно она была здесь уже сотню раз. Ребус убедился, что на лестнице нет любопытных соседей, затем закрыл дверь. Он дрожал, не самое приятное чувство: ему не нравилось, когда к нему приходили люди.

Особенно ему не нравилось, когда работа следовала за ним домой.

К тому времени, как он добрался до гостиной, Трейси уже допила вино и с облегчением выдохнула, утолив жажду. Ребус почувствовал, как дискомфорт в нем нарастает, пока не становится почти невыносимым.

«Как, черт возьми, ты нашла это место?» — спросил он, стоя в дверях, словно ожидая, когда она уйдет.

«Нелегко», — сказала она, и ее голос стал немного спокойнее. «Ты сказал мне, что живешь в Марчмонте, поэтому я просто бродила вокруг в поисках твоей машины. А потом я нашла твое имя на звонке внизу».

Он должен был признать, что она была бы хорошим детективом. Работа ног — вот в чем суть.

«Кто-то следил за мной, — сказала она сейчас. — Я испугалась».

«Следить за тобой?» Он вошел в комнату, охваченный любопытством, и его чувство вторжения ослабло.

«Да, двое мужчин. Я думаю, их было двое. Они преследовали меня весь день. Я шел по Принсес-стрит, просто шел, и они все время были там, немного позади меня. Они, должно быть, знали, что я их вижу».

'Что случилось?'

«Я потерял их. Зашел в Marks and Spencer, помчался со всех ног к выходу на Роуз-стрит, а затем нырнул в женский туалет в пабе. Пробыл там час. Кажется, это сработало. Потом я направился сюда».

«Почему ты мне не позвонил?»

«Денег нет. Вот почему я изначально оказался на Принсес-стрит».

Она устроилась в его кресле, руки свесились по бокам. Он кивнул в сторону пустого стакана.

«Хочешь еще?»

«Нет, спасибо. Я не очень люблю пончик, но мне чертовски хотелось пить. Хотя я мог бы выпить чашку чая».

«Чай, верно». Плонк, как она его назвала! Он повернулся и прошел на кухню, наполовину думая о чае, наполовину о ее истории. В одном из своих редко заставленных шкафов он нашел нераспечатанную коробку с чайными пакетиками. В квартире не было свежего молока, но в старой жестяной банке нашлась ложка-другая порошкообразного заменителя. Теперь сахар... Музыка внезапно раздалась из гостиной, громкое исполнение «Белого альбома» . Боже, он забыл, что у него все еще есть эта старая кассета. Он открыл ящик для столовых приборов, глядя всего лишь за чайную ложку, и нашел несколько пакетиков сахара, украденных из столовой в какой-то момент в его прошлом. Удача. Чайник начал закипать.

«Эта квартира огромная!»

Она напугала его, он был настолько непривычен к другим голосам в этом месте. Он повернулся и увидел, как она прислонилась к дверному косяку, наклонив голову набок.

«Правда?» — спросил он, ополаскивая кружку.

«Боже, да. Посмотрите, какие у вас высокие потолки! Я могла бы почти коснуться потолка в приседе Ронни». Она встала на цыпочки и вытянула руку вверх, махая ей рукой. Ребус боялся, что она приняла что-то, какие-то таблетки или порошки, пока он шел по следу тайного чайного пакетика. Она, казалось, почувствовала его мысли и улыбнулась.

«Я просто чувствую облегчение», — сказала она. «Я чувствую головокружение от бега. И от страха, я полагаю. Но теперь я чувствую себя в безопасности».

«Как выглядели мужчины?»

«Не знаю. Мне кажется, они немного на тебя похожи». Она снова улыбнулась. «У одного были усы. Он был немного толстым, редел сверху, но не старым. Другого я не помню. Он был не очень запоминающимся, я полагаю».

Ребус налил воды в кружку и добавил пакетик чая. «Молоко?»

«Нет, просто сахар, если он у вас есть».

Он помахал ей одним из пакетиков.

'Большой.'

Вернувшись в гостиную, он подошел к стереосистеме и выключил ее.

«Извините», — сказала она, снова сидя в кресле и потягивая чай, поджав под себя ноги.

«Я все время хочу узнать, слышат ли мои соседи стерео или нет», — сказал Ребус, словно оправдывая свой поступок. «Стены довольно толстые, а потолок — нет».

Она кивнула, подула на поверхность напитка, и пар окутал ее лицо, словно вуаль.

«Итак, — сказал Ребус, вытаскивая из-под стола складной стул директора и садясь, — что мы можем сделать с этими людьми, которые следили за вами?»

«Я не знаю. Вы же полицейский».

«Для меня все это звучит как что-то из фильма. Я имею в виду, почему кто-то должен захотеть следовать за тобой?»

«Чтобы напугать меня?» — предположила она.

«А почему они должны вас пугать?»

Она задумалась, а затем пожала плечами.

«Кстати, я сегодня видел Чарли», — сказал он.

'Ой?'

«Он тебе нравится?»

«Чарли?» — Ее смех был пронзительным. «Он ужасен. Вечно ошивается поблизости, даже когда очевидно, что никто не хочет его видеть рядом. Все его ненавидят».

'Все?'

'Да.'

«Ронни его ненавидел?»

Она помолчала. «Нет», — наконец сказала она. «Но у Ронни не было особого здравого смысла в этом плане».

«А как насчет другого друга Ронни? Нила или Нилли. Что вы можете мне о нем рассказать?»

«Это тот парень, который был там вчера вечером?»

'Да.'

Она пожала плечами. «Я никогда его раньше не видела». Она, казалось, заинтересовалась книгой на подлокотнике кресла, взяла ее и перелистнула страницы, делая вид, что читает.

«И Ронни никогда не упоминал при тебе Нила или Нилли?»

«Нет». Она помахала книгой Ребусу. «Но он говорил о ком-то по имени Эдвард. Казалось, он был зол на него за что-то. Он выкрикивал это имя, когда тот оставался один в своей комнате после дозы».

Ребус медленно кивнул. «Эдвард. Может быть, его дилер?»

"Я не знаю. Может быть. Ронни иногда становился совсем сумасшедшим после того, как он починился. Он был как другой человек. Но он была такой милой порой, такой нежной...» Ее голос замер, глаза заблестели.

Ребус посмотрел на часы. «Ладно, а что если я сейчас отвезу тебя обратно в сквот? Мы можем убедиться, что за нами никто не наблюдает».

«Я не знаю...» Страх вернулся на ее лицо, стирая с нее годы, снова превращая ее в ребенка, боящегося теней и призраков.

«Я буду там», — добавил Ребус.

«Ну... Могу ли я сначала кое-что сделать?»

'Что?'

Она стянула с себя мокрую одежду. «Прими ванну», — сказала она. Затем улыбнулась. «Я знаю, это немного безрассудно, но мне бы она действительно пригодилась, и в приземлении совсем нет воды».

Ребус тоже улыбнулся, медленно кивнув. «Моя ванна в вашем распоряжении», — сказал он.

Пока она была в ванне, он повесил ее одежду на радиатор в коридоре. Включение центрального отопления превратило квартиру в сауну, и Ребус боролся с подъемными окнами в гостиной, безуспешно пытаясь их открыть. Он заварил еще чая, на этот раз в чайнике, и как раз понёс его в гостиную, когда услышал её зов из ванной. Когда он вышел в коридор, она уже просунула голову в дверь ванной, вокруг неё клубился пар. Её волосы, лицо и шея блестели.

«Полотенец нет», — объяснила она.

«Извините», — сказал Ребус. Он нашел несколько в шкафу в своей комнате и принес ей, просунув их в щель в двери, чувствуя себя неловко, несмотря на все свои усилия.

«Спасибо», — крикнула она.

Он сменил Белый альбом на джаз – едва слышный – и сидел с чаем, когда она вошла. Одно большое красное полотенце было искусно повязано вокруг ее тела, другое вокруг ее головы. Он часто задавался вопросом, как Женщины могли так хорошо носить полотенца... Ее руки и ноги были бледными и тонкими, но не было никаких сомнений, что ее форма была приятной, а сияние от ванны придавало ей своего рода нимб. Он вспомнил ее фотографии в комнате Ронни. Затем он вспомнил о пропавшей камере.

«Ронни все еще увлекался фотографией? Я имею в виду, в последнее время». Выбор слов был случайно нетактичным, и он слегка поморщился, но Трейси, казалось, не заметила этого.

«Я так думаю. Он был довольно хорош, вы знаете. У него был хороший глаз. Но он не получил прорыва».

«Насколько он старался?»

«Чертовски тяжело». В ее голосе слышалась обида. Возможно, Ребус позволил слишком многому профессиональному скептицизму проникнуть в его тон.

«Да, я уверен. Думаю, это не самая легкая профессия».

«Это правда. И были некоторые, кто знал, насколько хорош Ронни. Они не хотели конкуренции. Ставили ему препятствия, когда и где только могли».

«Вы имеете в виду других фотографов?»

«Верно. Ну, когда Ронни переживал свой действительно острый период, до того, как наступило разочарование, он не знал, как добиться прорыва. Поэтому он пошел в пару студий, показал некоторые из своих работ ребятам, которые там работали. У него были действительно вдохновляющие снимки. Знаете, повседневные вещи, увиденные со странных ракурсов. Замок, монумент Уэверли, холм Калтон».

«Калтон-Хилл?»

«Да, что там».

«Глупость?»

«Вот и все». Полотенце немного сползло с ее плеч, и когда Трейси села, поджав под себя ноги, попивая чай, оно тоже упало, обнажив более чем достаточно бедер. Ребус попытался сосредоточить взгляд на ее лице. Это было нелегко. «Ну», — говорила она, — «пара «Его идеи были украдены. Он видел фотографию в одной из местных газет, и это был именно тот ракурс, который он использовал, то же время суток, те же фильтры. Эти ублюдки скопировали его идеи. Он видел их имена под фотографиями, те же самые ребята, которым он показывал свое портфолио».

«Как их звали?»

«Сейчас я не помню». Она поправила полотенце. В этом действии было что-то оборонительное. Неужели так сложно было запомнить имя? Она хихикнула. «Он пытался заставить меня позировать ему».

«Я видел результаты».

«Нет, не те. Знаешь, обнаженные снимки. Он сказал, что может продать их за целое состояние некоторым журналам. Но я не собиралась. Я имею в виду, деньги были бы хороши, но эти журналы ходят по рукам, не так ли? Я имею в виду, их никогда не выбрасывают. Я всегда задавалась вопросом, узнает ли меня кто-нибудь на улице». Она ждала реакции Ребуса, и когда она приняла вид задумчивого недоумения, гортанно рассмеялась. «Значит, это неправда, что они говорят. Ты можешь смутить копа».

«Иногда». Щеки Ребуса горели. Он смущенно положил руку на одну из них. Ему нужно было что-то с этим сделать. «Итак», сказал он, «тогда камера Ронни стоила много?»

Она, казалось, была озадачена таким поворотом разговора и еще сильнее завернулась в полотенце. «Зависит от обстоятельств. Я имею в виду, ценность и значимость — это не одно и то же, не так ли?»

«Разве нет?»

«Ну, он мог заплатить за камеру всего десятку, но это не значит, что она стоила ему всего десятку. Видите?»

«Значит, он заплатил десятку за камеру?»

«Нет, нет, нет». Она покачала головой, сбрасывая полотенце. «Я думала, нужно быть мозговитым, чтобы попасть в CID? Я имею в виду, что...» Она подняла глаза к потолку, и Полотенце соскользнуло с ее головы, и спутанные крысиные хвостики волос вытянулись по лбу. «Нет, неважно. Камера стоила около ста пятидесяти фунтов. Понятно?»

'Отлично.'

«Вы интересуетесь фотографией?»

«Только с недавнего времени. Еще чаю?»

Он налил из чайника, затем добавил пакетик сахара. Она любила много сахара.

«Спасибо», — сказала она, держа кружку в руках. «Послушай». Она окунула лицо в пар с поверхности чая. «Могу ли я попросить тебя об одолжении?»

«Вот они, — подумал Ребус, — деньги». Он уже сделал себе мысленную заметку — проверить, не пропало ли что-нибудь в квартире, прежде чем отпустить ее. «Что?»

Теперь ее глаза смотрели на него. «Могу ли я остаться на ночь?» — слова лились потоком. «Я посплю на диване, на полу. Я не против. Я просто не хочу возвращаться в сквот, не сегодня. В последнее время все становится совсем сумасшедшим, и эти мужчины следуют за мной...» Она вздрогнула, и Ребусу пришлось признать, что если бы все это было игрой, она была бы первоклассной студенткой театрального факультета. Он пожал плечами, собираясь что-то сказать, но встал и подошел к окну, откладывая принятие решения.

Оранжевые уличные фонари горели, отбрасывая на тротуар свет, как в голливудских фильмах. Снаружи, прямо напротив квартиры, стояла машина. Находясь на двух этажах выше, Ребус не мог заглянуть в машину, но окно со стороны водителя было опущено, и из него сочился дым.

«Ну?» — раздался голос позади него. Теперь он утратил всякую уверенность.

«Что?» — рассеянно спросил Ребус.

«Могу ли я?» Он повернулся к ней. «Могу ли я остаться?» повторила она.

«Конечно», — сказал Ребус, направляясь к двери. «Оставайся столько, сколько захочешь».

Он был уже на полпути вниз по изогнутой лестнице, когда понял, что на нем нет обуви. Он остановился, размышляя. Нет, черт с ним. Его мать всегда предупреждала его о том, что он может подхватить обморожение, и он никогда этого не делал. Сейчас было самое подходящее время, чтобы узнать, сохранилась ли его медицинская удача.

Он проходил мимо двери на первом этаже, когда она с грохотом распахнулась, и миссис Кокрейн высунулась наружу, преградив Ребусу путь.

«Миссис Кокрейн», — сказал он, когда прошел первоначальный шок.

«Вот». Она что-то ему подсунула, и он не мог ничего сделать, кроме как взять это у нее. Это был кусок карты, примерно десять на шесть дюймов. Ребус прочитал его: ТВОЯ ОЧЕРЕДЬ МЫТЬ ЛЕСТНИЦУ. К тому времени, как он снова поднял глаза, дверь миссис Кокрейн уже закрывалась. Он слышал, как ее ковровые тапочки шаркают обратно к телевизору и ее кошке. Вонючая старая штука.

Ребус понес карточку вниз, холодные шаги пронизывали его чулки. Кот тоже не слишком хорошо пах, злобно подумал он.

Входная дверь была на защелке. Он осторожно открыл ее, стараясь, чтобы старый механизм работал как можно тише. Машина все еще была там. Прямо напротив него, когда он вышел на улицу. Но водитель уже увидел его. Окурок был выброшен на дорогу, и двигатель завелся. Ребус двинулся вперед на цыпочках. Внезапно зажглись фары машины, их свет был таким же ярким, как прожектор Шталага. Ребус остановился, прищурив глаза, и машина тронулась с места, затем вильнула влево, мчась вниз по склону к концу улицы. Ребус уставился ей вслед, пытаясь разглядеть номерной знак, но его глаза были полны белой дымки. Это был Ford Escort. В этом он был уверен.

Посмотрев на дорогу, он понял, что машина остановилась на перекрестке с главной дорогой, ожидая Место в потоке машин. Менее чем в ста ярдах. Ребус принял решение. В юности он был ловким спринтером, достаточно хорошим для школьной команды, когда им не хватало одного человека. Теперь он бежал с какой-то пьяной эйфорией и вспоминал вино, которое открыл. Его желудок скрутило от одной только мысли об этом, и он замедлил ход. И тут он поскользнулся, зацепившись за что-то на тротуаре, и, затормозив, увидел, как машина проехала по перекрестку и с ревом умчалась.

Неважно. Первого взгляда, когда он открыл дверь, было достаточно. Он увидел полицейскую форму. Не лицо водителя, но форму точно. Полицейский, констебль, за рулем Escort. Две молодые девушки приближались по тротуару. Они хихикали, проходя мимо Ребуса, и он понял, что стоит, тяжело дыша, на тротуаре, без обуви, но держа табличку с надписью, что теперь его очередь МЫТЬ ЛЕСТНИЦЫ. Когда он посмотрел вниз, он увидел, на чем он поскользнулся.

Выругавшись про себя, он снял носки, бросил их в канаву и босиком пошел обратно в квартиру.

Детектив констебль Брайан Холмс пил чай. Он превратил это в своего рода ритуал, поднося чашку к лицу и дуя на нее, затем отпивая. Дуя, затем отпивая. Глотая. Затем выпуская паровой глоток воздуха. Он замерз сегодня вечером, так же холодно, как любой бродяга на любой скамейке в парке. У него даже не было газеты, и чай был отвратительным на вкус. Он вылился из одного или другого термоса, обжигающе горячий и пахнущий пластиком. Молоко было не самым свежим, но, по крайней мере, напиток согревал. Не настолько, чтобы коснуться пальцев ног, если предположить, что у него все еще были пальцы.

«Что-нибудь происходит?» — прошипел он офицеру SSPCA, который держал бинокль у глаз, словно пытаясь скрыть смущение.

«Ничего», — прошептал офицер. Это была анонимная наводка. Третья в этом месяце и, честно говоря, первая не начавшаяся. Собачьи бои снова вошли в моду. За последние три месяца было обнаружено несколько «арен» — небольших ям с грязью, окруженных кусками жести. Свалки металлолома, казалось, были основным источником этих арен, что придавало дополнительный смысл термину «свалка». Но сегодня вечером они наблюдали за пустырем. Товарные поезда грохотали неподалеку, направляясь к центру города, но, кроме этого и тихого гула отдаленного транспорта, место было мертвым. Да, там действительно была импровизированная яма. Они осмотрели ее при дневном свете, притворившись, что выгуливают своих собственных овчарок, которые на самом деле были полицейскими собаками. Питбультерьеры: вот кого они использовали на аренах. Брайан Холмс видел пару бывших бойцов, чьи глаза были безумны от боли и страха. Он не задержался, чтобы ветеринар сделал ему смертельную инъекцию.

'Подожди.'

Двое мужчин шли, засунув руки в карманы, по пустыне, осторожно пробираясь по неровной поверхности, опасаясь внезапных кратеров. Казалось, они знали, куда направляются: прямо к неглубокой яме. Оказавшись там, они в последний раз осмотрелись. Брайан Холмс пристально смотрел на них, зная, что его не увидят. Как и офицер SSPCA, он притаился за густым папоротником, за ним осталась стена того, что когда-то было зданием. Хотя в сторону самой ямы было немного света, здесь его было очень мало, и поэтому, как в двухстороннем зеркале, он мог видеть, оставаясь невидимым.

«Понял», — сказал представитель SSPCA, когда двое мужчин спрыгнули в яму.

«Подождите...» — сказал Холмс, внезапно почувствовав странное чувство по поводу всего этого. Двое мужчин начали обниматься, и их лица слились в медленном, томительном поцелуе, когда они опустились на землю.

«Боже мой!» — воскликнул человек из SSPCA.

Холмс вздохнул, глядя на влажную, твердую как камень землю под своими коленями.

«Я не думаю, что питбули попадают в это уравнение», — сказал он. «Или, если попадают, то обвинением может быть скорее скотоложество, чем жестокость».

Офицер SSPCA все еще держал бинокль у глаз, охваченный ужасом и завороженный.

«Вы слышите истории, — сказал он, — но вы никогда... ну... вы знаете».

«Посмотрим?» — предложил Холмс, медленно и с трудом поднимаясь на ноги.

Он разговаривал с ночным дежурным, когда пришло сообщение. Инспектор Ребус хотел поговорить.

«Ребус? Что ему нужно?» Брайан Холмс посмотрел на часы. Было два пятнадцать утра. Ребус был дома, и ему сказали позвонить туда. Он воспользовался телефоном дежурного офицера.

«Алло?» Он, конечно, знал Джона Ребуса, работал с ним над несколькими делами. Но звонки среди ночи — это совсем другое.

«Это ты, Брайан?»

«Да, сэр».

«У тебя есть листок бумаги? Запиши это». Возясь с блокнотом и шариковой ручкой, Холмс подумал, что слышит музыку, играющую на линии. Что-то он узнал. Белый альбом Битлз . «Готовы?»

«Да, сэр».

«Верно. Вчера, или, строго говоря, пару дней назад, в Пилмьюире нашли мертвого наркомана. Передозировка. Выясните, кто были те констебли, которые его нашли. Заставьте их прийти в мой кабинет в десять часов. Понятно?»

«Да, сэр».

"Хорошо. Теперь, когда у вас есть адрес, где было найдено тело, я хочу, чтобы ты забрал ключи у того, у кого они есть, и пошел в дом. Наверху, в одной из спален, стена покрыта фотографиями. На некоторых из них изображен Эдинбургский замок. Возьми их с собой и сходи в редакцию местной газеты. У них будут папки, полные фотографий. Если повезет, у них даже может быть дежурный старичок с памятью как у слона. Я хочу, чтобы ты поискал все фотографии, которые недавно были опубликованы в газете, и постарался, чтобы они были сделаны с того же ракурса, что и те, что на стене спальни. Понял?

«Да, сэр», — сказал Холмс, яростно записывая.

«Хорошо. Я хочу знать, кто сделал газетные фотографии. На обратной стороне каждого отпечатка будет наклейка или что-то в этом роде с указанием имени и адреса».

«Что-нибудь еще, сэр?» — это прозвучало как сарказм, намеренный или нет.

«Да». Ребус, казалось, понизил голос на децибел. «На стене спальни вы также найдете несколько фотографий молодой леди. Я хотел бы узнать о ней побольше. Она говорит, что ее второе имя Трейси. Так она себя называет. Поспрашивайте, покажите фотографию любому, кто, по вашему мнению, может что-то об этом знать».

«Хорошо, сэр. Один вопрос».

'Вперед, продолжать.'

«Почему я? Почему сейчас? Для чего все это?»

«Это три вопроса. Я отвечу на все, на что смогу, когда увижу тебя завтра днем. Будь в моем офисе в три».

И с этим связь прервалась на Брайане Холмсе. Он уставился на пьяные строки записей в своем блокноте, на его собственную стенографию недельной работы, доставленную ему за считанные минуты. Дежурный офицер читал ее через его плечо.

«Лучше ты, чем я», — сказал он искренне.

Джон Ребус выбрал Холмса по целому ряду причин, но в основном потому, что Холмс мало что о нем знал. Ему нужен был тот, кто будет работать эффективно, методично, не поднимая слишком много шума. Тот, кто не знал Ребуса достаточно хорошо, чтобы жаловаться на то, что его держат в неведении, на то, что его используют в качестве маневрового локомотива. Мальчик-посыльный, ищейка и собачья собака. Ребус знал, что Холмс приобретает репутацию эффективного и не жалующегося придурка. Этого было достаточно, чтобы продолжать.

Он принес телефон из холла в гостиную, поставил его на книжные полки и подошел к hi-fi, где выключил магнитофон, затем усилитель. Он подошел к окну и посмотрел на пустую улицу, где свет ламп был цвета сыра «Ред Лестер». Изображение напомнило ему о полуночном перекусе, который он пообещал себе пару часов назад, и он решил приготовить себе что-нибудь на кухне. Трейси ничего не захочет. Он был в этом уверен. Он уставился на нее, когда она лежала на диване, ее голова была наклонена к полу, одна рука на животе, другая свисала вниз, касаясь шерстяного ковра. Ее глаза были невидящими щелями, ее рот был приоткрыт в надутых губах, обнажая небольшую щель между двумя передними зубами. Она крепко спала, когда он набросил на нее одеяло, и спала все еще, ее дыхание было ровным. Что-то терзало его, но он не мог понять, что именно. Возможно, голод. Он надеялся, что морозильник преподнесет приятный сюрприз. Но сначала он подошел к окну и снова выглянул. Улица была абсолютно мертва, как и сам Ребус: мертв, но активен. Он поднял доктора Джекила и мистера Хайда с пола и понес на кухню.

OceanofPDF.com

Среда

Чем больше это похоже на Квир-стрит, тем меньше я спрашиваю .

OceanofPDF.com

Полицейские констебли Гарри Тодд и Фрэнсис О'Рурк стояли у офиса Ребуса, когда он прибыл следующим утром. Они прислонились к стене, наслаждаясь ленивой беседой, по-видимому, не заботясь о том, что Ребус опоздал на двадцать минут. Будь он проклят, если собирался извиняться. Он с удовлетворением отметил, что, когда он достиг вершины лестницы, они выпрямились и закрыли рты.

Это было хорошее начало.

Он открыл дверь, вошел в комнату и снова закрыл дверь. Пусть они еще минуту покипят. Теперь у них будет о чем поговорить. Он проверил у дежурного сержанта, и Брайана Холмса в участке не было. Он достал из кармана листок бумаги и позвонил Холмсу домой. Телефон звонил и звонил. Холмс, должно быть, ушел на работу.

Хорошая полоса продолжалась.

На его столе лежала почта. Он просмотрел ее, остановившись только для того, чтобы извлечь записку от суперинтенданта Уотсона. Это было приглашение на обед. Сегодня. В полдвенадцатого. Черт. Он встречался с Холмсом в три. Обед был с некоторыми бизнесменами, которые вкладывали наличные деньги в кампанию по борьбе с наркотиками. Черт. И это было в Орлином Гнезде, что означало надеть галстук и чистую рубашку. Ребус посмотрел на свою рубашку. Это сойдет. Но галстук не подойдет. Черт.

Улыбка покинула его душу.

Это было слишком хорошо, чтобы продолжаться. Трейси разбудила его завтраком на подносе. Апельсиновый сок, тосты с медом, крепкий кофе. Она объяснила, что ушла рано, взяв с собой немного денег, которые нашла на полках в гостиной. Она надеялась, что он не будет против. Она нашла открытый магазин на углу, сделала покупки, вернулась в квартиру и приготовила ему завтрак.

«Удивляюсь, что запах горелого тоста не разбудил тебя», — сказала она.

«Ты смотришь на человека, который проспал «Верхний ад », — ответил он. И она рассмеялась, сидя на кровати и откусывая изящные кусочки тоста обнаженными зубами, в то время как Ребус жевал свои ломтики медленно, задумчиво. Роскошно. Как давно ему не приносили завтрак в постель? Ему было страшно думать...

«Войдите!» — проревел он, хотя никто не стучал.

Трейси тоже уехала без жалоб. Она чувствовала себя хорошо, сказала она. Она не могла вечно сидеть взаперти, не так ли? Он отвез ее обратно в Пилмуир, а потом сделал что-то глупое. Дал ей десять фунтов. Это были не просто деньги, как он понял через секунду после того, как отдал их. Это была связь между ними, связь, которую он не должен был создавать. Они лежали у нее в руке, и он почувствовал искушение выхватить их обратно. Но затем она вышла из машины и ушла, ее тело было хрупким, как костяной фарфор, ее походка была решительной, полной силы. Иногда она напоминала ему его дочь Сэмми, а иногда...

Другие моменты с Джилл Темплер, его бывшей возлюбленной.

«Войдите!» — снова заорал он. На этот раз дверь открылась на дюйм, потом еще на десять или одиннадцать. В комнату заглянула голова.

«Никто не стучал, сэр», — нервно сказала голова.

«Это так?» — сказал Ребус своим лучшим сценическим голосом. «Ну, в таком случае я лучше поговорю с вами двоими. Так что почему бы вам не зайти !»

Мгновение спустя они протиснулись через дверной проем, Теперь он был немного менее самоуверен. Ребус указал на два стула по другую сторону стола. Один из них немедленно сел, другой встал по стойке смирно.

«Я бы лучше постоял, сэр», — сказал он. Другой вдруг испугался, испугавшись, что нарушил какое-то правило протокола.

«Это не чёртова армия», — сказал Ребус стоящему, как раз когда сидящий поднялся. «Так что садись!»

Они оба сели. Ребус потер лоб, притворяясь, что у него болит голова. По правде говоря, он почти забыл, кто такие эти констебли и зачем они здесь.

«Ладно», — сказал он. «Как ты думаешь, зачем я позвал тебя сюда сегодня утром?» Банально, но эффективно.

«Это связано с ведьмами, сэр?»

«Ведьмы?» Ребус посмотрел на констебля, который это сказал, и вспомнил проницательного молодого человека, который показал ему оригинальную пентаграмму. «Верно, ведьмы. И передозировки».

Они моргнули ему. Он лихорадочно искал путь к допросу, если это был допрос. Ему следовало бы больше подумать об этом, прежде чем войти.

Ему следовало хотя бы вспомнить, что это было устроено. Он увидел десятифунтовую купюру, улыбку, почувствовал запах горящего тоста... Он посмотрел на галстук констебля с пентаграммой.

«Как тебя зовут, сынок?»

«Тодд, сэр».

«Тодд? Это по-немецки означает «мертвый», ты знал это, Тодд?»

«Да, сэр. Я изучал немецкий язык в школе вплоть до старших классов».

Ребус кивнул, притворившись, что впечатлен. Черт, он был впечатлен. Похоже, в последнее время у всех были высшие, у всех этих необычайно молодо выглядящих констеблей. Некоторые пошли дальше: колледж, университет. У него было такое чувство, что Холмс учился в университете. Он надеялся, что не заручился помощью умника...

Ребус указал на галстук.

«Это выглядит немного косоглазым, Тодд».

Тодд тут же посмотрел на свой галстук, наклонив голову так резко, что Ребус испугался, что шея сломается.

'Сэр?'

«Этот галстук. Он у тебя обычный?»

«Да, сэр».

«То есть в последнее время вы не ссорились?»

«Сломали галстук, сэр?»

«Сломался зажим», — объяснил Ребус.

«Нет, сэр».

«А как тебя зовут, сынок?» — быстро спросил Ребус, поворачиваясь к другому констеблю, который выглядел совершенно ошеломленным происходящим.

«О'Рурк, сэр».

«Ирландское имя», — прокомментировал Ребус.

«Да, сэр».

«А что с твоим галстуком, О'Рурк? Это новый галстук?»

«Не совсем, сэр. Я имею в виду, у меня где-то с полдюжины таких штук валяется».

Ребус кивнул. Он взял карандаш, осмотрел его, снова положил. Он зря терял время.

«Я хотел бы увидеть ваши отчеты о нахождении покойного».

«Да, сэр», — сказали они.

«Ничего необычного в доме не было, не так ли? Я имею в виду, когда вы только приехали? Ничего необычного?»

«Только покойник, сэр», — сказал О'Рурк.

«И картина на стене», — сказал Тодд.

«Кто-нибудь из вас удосужился проверить наверху?»

«Нет, сэр».

«Где находилось тело, когда вы прибыли?»

«В комнате внизу, сэр».

«И вы не поднялись наверх?»

Тодд посмотрел в сторону О'Рурка. «Думаю, мы кричали, чтобы узнать, есть ли кто-нибудь там наверху. Но нет, мы не пошли наверх».

Так как же зажим для галстука мог оказаться наверху? Ребус выдохнул, затем прочистил горло. «Какую машину ты водишь, Тодд?»

«Вы имеете в виду полицейскую машину, сэр?»

«Нет, черт возьми, я этого не знаю!» Ребус швырнул карандаш на стол. «Я имею в виду для личного пользования».

Тодд казался более сбитым с толку, чем когда-либо. «Метро, сэр».

'Цвет?'

'Белый.'

Ребус перевел взгляд на О'Рурка.

«У меня нет машины», — признался О'Рурк. «Мне нравятся мотоциклы. Сейчас у меня есть Honda Seven-Fifty».

Ребус кивнул. Тогда никаких Фордов Эскортов. Никто не мчится с его дороги в полночь.

«Ну, тогда все в порядке, не так ли?» И с улыбкой он отпустил их, снова взял карандаш, осмотрел его кончик и очень неторопливо сломал его о край стола.

Ребус думал о Чарли, когда он остановил свою машину перед крошечным старомодным магазином мужской одежды на Джордж-стрит. Он думал о Чарли, когда брал галстук и платил за него. Вернувшись в машину, он думал о Чарли, когда завязывал галстук, включал зажигание и уезжал. Направляясь на обед с некоторыми из самых богатых бизнесменов города, он мог думать только о Чарли и о том, что Чарли, вероятно, все еще может выбрать быть похожим на этих бизнесменов в один прекрасный день. Он уйдет из университета, использует свои семейные связи, чтобы получить хорошую работу, и плавно поднимется до высшего руководства в течение года или двух. Он забудет о своем увлечении декадентством и сам станет декадентом, как это могут сделать только богатые и успешные люди... Настоящий декадент, а не подержанные вещи колдовства и демонизма, наркотиков и насилия. Эти синяки на теле Ронни: могли это действительно была грубая торговля? Садомазохистская игра, которая пошла не так? Игра, сыгранная, возможно, с таинственным Эдвардом, чье имя выкрикивал Ронни?

Или ритуал зашел слишком далеко?

Не слишком ли легко он отбросил версию сатанизма? Разве полицейский не должен быть открытым? Возможно, но сатанизм застал его с полностью закрытым разумом. В конце концов, он был христианином. Он мог нечасто ходить в церковь, ненавидя все эти псалмы и откровенные проповеди, но это не означало, что он не верил в своего маленького, темного личного Бога. У каждого был свой Бог, который следовал за ним. И Бог шотландцев был таким же зловещим, каким он был.

В полдень Эдинбург казался темнее, чем когда-либо, возможно, отражая его настроение. Казалось, что Castle отбрасывает тень на просторы Нового города, но эта тень не достигала, не могла достичь такой высоты, как The Eyrie. The Eyrie был самым дорогим рестораном города, а также самым эксклюзивным. Ходили слухи, что обеденное время было надежно забронировано за двенадцать месяцев вперед, в то время как ужин предполагал небольшое ожидание в восемь-десять недель. Сам ресторан располагался на всем верхнем этаже георгианского отеля в самом сердце Нового города, вдали от людской суеты центра города.

Не то чтобы улицы здесь были совсем тихими, постоянное количество проезжающих машин останавливалось достаточно долго, чтобы создать проблему с парковкой. Но не для детектива. Ребус остановил свою машину на двойной желтой линии прямо у главного входа в отель и, несмотря на предупреждения швейцара о надзирателях и штрафах, оставил ее там и вошел в отель. Он сжал живот, когда лифт поднял его на четыре этажа, и был удовлетворен тем, что чувствует голод. Эти бизнесмены могли бы вполне вымотать его, и мысль о том, чтобы провести два часа с фермером Уотсоном, была почти невыносимой, но он будет хорошо есть. Да, он будет очень хорошо есть.

А учитывая его подход к винной карте, он в придачу разорит этих негодяев.

Брайан Холмс вышел из закусочной, неся в руках полистироловую чашку серого чая, и изучал ее, пытаясь вспомнить, когда он в последний раз пил хороший чай, настоящий чай, чай, который он заварил сам. Казалось, его жизнь вращалась вокруг полистироловых чашек и термосов, неинтересных сэндвичей и шоколадного печенья. Выдох, глоток. Выдох, глоток. Глотать.

Ради этого он отказался от академической карьеры.

То есть он проработал в академической среде около восьми месяцев, изучая историю в Лондонском университете. Первый месяц он провел в благоговении перед самим городом, пытаясь смириться с его размерами, сложностями реальных попыток жить, путешествовать и выживать с достоинством. Второй и третий месяцы он провел, пытаясь смириться с университетской жизнью, с новыми друзьями, постоянными возможностями для обсуждения, спора, для включения в ту или иную группу. Он каждый раз пробовал воду, прежде чем присоединиться, все они нервничали, как дети, учащиеся плавать. К четвертому и пятому месяцам он стал лондонцем, каждый день добираясь в университет из своего убежища в Баттерси. Внезапно его жизнью стали управлять числа, время поездов, автобусов и метро, время также поздних автобусов и метро, которые уносили его от политики кафе-баров обратно в его шумную одноместную комнату. Опоздание на поезд стало агонией, страданиями в час пик в метро, сезоном, проведенным в аду. Шестой и седьмой месяцы он провел в изоляции в Баттерси, занимаясь в своей комнате, почти не посещая лекций. А на восьмом месяце, в мае, когда солнце грело ему спину, он покинул Лондон и вернулся на север, к старым друзьям и внезапной пустоте в жизни, которую пришлось заполнить работой.

Но почему, ради Бога, он выбрал полицию?

Он завинтил теперь уже пустой полистироловый стаканчик и Он бросил его в ближайший мусорный бак. Он промахнулся. Ну и что, подумал он. Затем спохватился, подошел к стакану, наклонился, поднял его и бросил в мусорный бак. Ты сейчас не в Лондоне, Брайан, сказал он себе. Пожилая женщина улыбнулась ему.

Так сияет доброе дело в непослушном мире.

Непослушный мир, конечно. Ребус угодил в суп из расплавленного человечества. Пилмуир, Хиросима души; он не мог сбежать достаточно быстро. Страх радиации. У него был с собой небольшой список, аккуратно скопированный с нацарапанного вчерашнего телефонного разговора, и он вынул его из кармана, чтобы изучить. Констеблей было легко найти. Ребус должен был их уже увидеть. Затем он отправился в дом в Пилмуире. Во внутреннем кармане у него были фотографии. Эдинбургский замок. Хорошие снимки. Необычные ракурсы. И девушка. Она выглядела довольно мило, как он предполагал. Трудно было определить ее возраст, и ее лицо, казалось, закалилось тяжелой жизнью, но она была достаточно хорошенькой в грубой и готовой манере. Он понятия не имел, как он узнает что-либо о ней. Все, что ему нужно было сказать, это имя, Трейси. Правда, были люди, у которых он мог спросить. Эдинбург был его родной территорией, огромное преимущество в этой конкретной области работы. У него были связи, все в порядке, старые друзья, друзья друзей. Он восстановил связь после лондонского фиаско. Они все говорили ему не ехать. Они все были рады снова увидеть его так скоро после их предупреждений, рады, потому что могли похвастаться своей дальновидностью. Это было всего пять лет назад... Почему-то казалось, что прошло больше времени.

Почему он пошел в полицию? Его первым выбором была журналистика. Это было еще в школьные годы. Что ж, детские мечты могли сбыться, пусть и на мгновение. Его следующей остановкой станет офис местной ежедневной газеты. Посмотрим, сможет ли он найти еще какие-нибудь необычные ракурсы на Замок. Если повезет, он также получит приличную чашку чая.

Он собирался идти дальше, когда увидел агента по недвижимости. Окно напротив. Он всегда предполагал, что это конкретное агентство, из-за своего названия, будет дорогим. Но какого черта: он был отчаянным человеком. Он пробрался сквозь очередь неподвижного транспорта и остановился перед окном Bowyer Carew. Через минуту, его плечи были немного сгорблены, чем прежде, он снова отвернулся и зашагал к Bridges.

«А это Джеймс Кэрью из Бойер-Кэрью».

Джеймс Кэрью поднял свою хорошо обитую задницу на миллиметр от своего хорошо обитого стула, пожал руку Ребусу, затем снова сел. Во время представления его глаза не отрывались от галстука Ребуса.

«Финли Эндрюс», — продолжил суперинтендант Уотсон, и Ребус пожал еще одну крепкую масонскую руку. Ему не нужно было знать секретные точки давления, чтобы определить масона. Само рукопожатие говорило обо всем, длилось оно немного дольше обычного, дополнительное время, которое требовалось шейкеру, чтобы понять, являетесь ли вы членом братства или нет.

«Вы, возможно, знаете мистера Эндрюса. У него игорное заведение в Дьюк-Террас. Как оно называется?» Уотсон слишком старался: слишком старался быть хозяином, слишком старался ужиться с этими людьми, слишком старался для всеобщего комфорта.

«Он просто называется Finlay's», — пояснил Финли Эндрюс, отпуская Ребуса.

«Томми Макколл», — сказал последний гость обеда, представляясь сам и быстро, прохладно пожимая руку Ребусу. Ребус улыбнулся и сел, присоединившись к ним за столом, благодарный за то, что наконец-то может сесть.

«Не брат Тони Макколла?» — спросил он между делом.

«Верно». Макколл улыбнулся. «Значит, ты знаешь Тони?»

«Довольно неплохо», — сказал Ребус. Уотсон выглядел озадаченным. «Инспектор Макколл», — объяснил Ребус. Уотсон энергично кивнул.

«Итак», — сказал Кэрью, ерзая на сиденье, — «что вы будете пить, инспектор Ребус?»

«Не на дежурстве, сэр», — сказал Ребус, разворачивая свою красиво оформленную салфетку. Он увидел выражение лица Кэрью и улыбнулся. «Просто шутка. Мне, пожалуйста, джин с тоником».

Все они улыбались. Полицейский с чувством юмора: это обычно удивляло людей. Они бы удивились еще больше, если бы знали, как редко Ребус шутит. Но он чувствовал необходимость здесь соответствовать, «смешиваться», в этой несчастной фразе.

Рядом с ним стоял официант.

«Еще один джин с тоником, Рональд», — сказал Кэрью официанту, который поклонился и ушел. Его сменил другой официант и начал раздавать огромные меню в кожаном переплете. Толстая тканевая салфетка тяжело давила на колени Ребуса.

«Где вы живете, инспектор?» — Вопрос был от Кэрью. Его улыбка казалась больше, чем просто улыбкой, и Ребус был осторожен.

«Марчмонт», — сказал он.

«О, — с энтузиазмом воскликнул Кэрью, — это всегда было очень хорошее место. Раньше здесь была фермерская усадьба, знаете ли».

'Действительно?'

«Ммм. Прекрасный район».

«Джеймс имеет в виду, — перебил его Томми Макколл, — что дома стоят несколько шиллингов».

«Так оно и есть», — возмущенно ответил Кэрью. «Удобно добираться до центра города, близко к Медоуз и университету...»

«Джеймс, — предупредил Финли Эндрюс, — ты говоришь о делах».

«Я?» Кэрью, казалось, был искренне удивлен. Он снова улыбнулся Ребусу. «Извините».

«Я рекомендую филе», — сказал Эндрюс. Когда Когда официант вернулся, чтобы принять заказ, Ребус решил заказать камбалу.

Он старался быть непринужденным, не пялиться на других обедающих, не разглядывать мелочи на скатерти, неизвестные ему приборы, чаши для мытья пальцев, клейменные столовые приборы. Но ведь это была одна из тех вещей, которые случаются раз в жизни, не так ли? Так почему бы не пялиться? Он пялился и увидел около пятидесяти сытых, счастливых лиц, в основном мужских, с редкими декоративными женскими лицами ради приличия, элегантности. Первоклассное филе. Вот что, похоже, ели все остальные. И вино.

«Кто хочет выбрать вино?» — спросил Макколл, размахивая списком. Кэрью, казалось, жаждал схватить, а Ребус сдержался. Это не сработает, не так ли? Схватить список, сказать мне, мне, мне. Смотреть голодными глазами на цены, желая...

«Если позволите», — сказал Финли Эндрюс, взяв винную карту из рук Макколла. Ребус изучал клеймо на своей вилке.

«Итак», сказал Макколл, глядя на Ребуса, «суперинтендант Уотсон привлек вас к нашей маленькой миссии, а?»

«Не знаю, нужна ли была какая-то веревка», — сказал Ребус. «Я рад помочь, если смогу».

«Я уверен, что ваш опыт будет бесценным», — сказал Уотсон Ребусу, сияя. Ребус спокойно посмотрел на него, но ничего не сказал.

По счастливой случайности Эндрюс, похоже, сам немного разбирался в вине и заказал приличный кларет 82-го года и бодрящее шабли. Ребус немного оживился, когда Эндрюс сделал заказ. Как там назывался игровой клуб? Andrews? Finlay's? Да, именно так. Finlay's. Он слышал о нем, небольшое казино, тихое. У Ребуса никогда не было причин туда ходить, ни по делам, ни ради удовольствия. Какое удовольствие в проигрыше денег?

«Твой китаец все еще бродит по этому месту, Финли?» — спросил Макколл, пока два официанта разливали по нему тонкий разливаем суп по широким суповым тарелкам в викторианском стиле.

«Он больше не попадет внутрь. Администрация оставляет за собой право отказать во въезде и т. д.».

Макколл усмехнулся и повернулся к Ребусу.

«У Финли там был неудачный забег. Китайцы, знаете ли, ужасные игроки. Так вот, этот китаец водил Финли за нос».

«У меня был неопытный крупье», — объяснил Эндрюс. «Опытный глаз, и я имею в виду опытный , мог довольно точно сказать, где именно приземлится шарик на колесе рулетки, просто внимательно наблюдая за тем, как этот юноша подбрасывает шарик».

«Замечательно», — сказал Уотсон, прежде чем подуть на ложку супа.

«Не совсем», — сказал Эндрюс. «Я видел это раньше. Это просто вопрос определения типа, прежде чем он успеет сделать действительно крупную ставку. Но тогда приходится принимать трудности вместе с легкими. Это был хороший год до сих пор, много денег ушло на север, и оказалось, что здесь не так уж много дел, так почему бы просто не поставить их на кон?»

«Деньги перетекают на север?» — заинтересовался Ребус.

«Люди, работа. Лондонские руководители с лондонскими зарплатами и лондонскими привычками. Разве вы не заметили?»

«Не могу сказать, что видел», — признался Ребус. «По крайней мере, в окрестностях Пилмуира».

По этому поводу были улыбки.

«Мое агентство недвижимости, конечно, это заметило», — сказал Кэрью. «Большая недвижимость пользуется большим спросом. В некоторых случаях это корпоративные покупатели. Компании переезжают на север, открывают офисы. Они знают, что есть что-то хорошее, когда видят это, а Эдинбург — это хорошо. Цены на жилье взлетели до небес. Я не вижу причин для них останавливаться». Он поймал взгляд Ребуса. «Они даже строят новые дома в Пилмьюире».

«Финли, — прервал его Макколл, — скажи инспектору Ребусу, где китайские игроки хранят свои деньги».

«Пожалуйста, не надо, пока мы едим», — сказал Уотсон, и когда Макколл, посмеиваясь про себя, посмотрел на свою тарелку с супом, Ребус увидел, как Эндрюс бросил на мужчину полный ненависти взгляд.

Вино прибыло, охлажденное и цвета меда. Ребус отхлебнул. Кэрью спрашивал Эндрюса о каком-то разрешении на строительство, связанном с расширением казино.

«Кажется, все в порядке». Эндрюс постарался не казаться самодовольным. Томми Макколл рассмеялся.

«Держу пари, что так и есть», — сказал он. «А вашим соседям было бы так же легко, если бы они попытались пристроить большую чертову пристройку сзади своего дома?»

Эндрюс улыбнулся так же холодно, как Шабли. «Каждый случай рассматривается индивидуально и скрупулезно, Томми, насколько мне известно. Может, ты знаешь лучше?»

«Нет, нет». Макколл допил свой первый бокал вина и потянулся за вторым. «Уверен, все совершенно честно, Финли». Он заговорщически посмотрел на Ребуса. «Надеюсь, ты не будешь рассказывать сказки, Джон».

«Нет». Ребус взглянул на Эндрюса, который доедал суп. «За обедом у меня закрыты уши».

Уотсон кивнул в знак согласия.

«Привет, Финли». Возле стола стоял крупный мужчина, крепкого телосложения, но с акцентом на мускулатуру. На нем был самый дорогой на вид костюм, который Ребус когда-либо видел. Шелковисто-голубой с нитями серебра, пробегающими по нему. Волосы мужчины тоже были посеребренными, хотя его лицо выглядело лет на сорок, не больше. Рядом с ним, наклонившись к нему, стояла изящная восточная женщина, больше девушка, чем женщина. Она была изысканна, и все за столом встали в каком-то благоговении. Мужчина махнул элегантной рукой, требуя, чтобы их сели. Женщина скрыла свое удовольствие под ресницами.

«Привет, Малкольм». Финли Эндрюс указал на мужчину. «Это Малкольм Лэньон, адвокат». Последние два Слова были излишни. Все знали Малкольма Лэньона, друга светской хроники. Его очень публичный образ жизни вызывал либо ненависть, либо зависть. Он был одновременно всем, что больше всего презирали в юридической профессии, и ходячим телевизионным мини-сериалом. Если его образ жизни иногда скандализировал похотливых, он также удовлетворял глубокую потребность читателей воскресных таблоидов. Он также был, насколько Ребусу было известно, необычайно хорошим юристом. Он должен был быть таким, иначе остальная часть его образа была бы обоями, не более того. Это были не обои. Это были кирпичи и раствор.

«Это», — сказал Эндрюс, указывая на сидящих за столом, — «работающие члены того комитета, о котором я вам рассказывал».

«Ага». Лэньон кивнул. «Кампания против наркотиков. Отличная идея, суперинтендант».

Уотсон чуть не покраснел от комплимента: комплимент заключался в том, что Лэньон знал, кто такой Уотсон.

«Финли», продолжил Лэньон, «ты не забыл о завтрашнем вечере?»

«Накрепко запечатлено в моем дневнике, Малкольм».

«Отлично». Лэньон окинул взглядом стол. «На самом деле, я бы хотел, чтобы вы все пришли. Просто небольшая встреча у меня дома. Никаких особых причин для этого, просто захотелось устроить вечеринку. В восемь часов. Очень неформально». Он уже уходил, обнимая за фарфоровую талию своего спутника. Ребус уловил его последние слова: его адрес. Хериот-роу. Одна из самых эксклюзивных улиц в Новом городе. Это был новый мир. Хотя он не был уверен, что приглашение было серьезным, Ребус испытывал искушение принять его. Один раз в жизни, и все такое.

Чуть позже разговор перешел непосредственно на антинаркотическую кампанию, и официант принес еще хлеба.

«Хлеб», — сказал нервный молодой человек, неся еще одну связку газет к прилавку, где Холмс встал. «Вот что меня беспокоит. Все превращаются в хлебных голов. Знаете, для них нет ничего важного, кроме как получить больше, чем кто-либо другой. Ребята, с которыми я учился, к четырнадцати годам знали, что хотят стать банкирами, бухгалтерами или экономистами. Жизнь заканчивалась, не успев начаться. Это Мэй».

«Что?» Холмс переминался с ноги на ногу. Почему в этом месте не может быть стульев? Он был здесь больше часа, его пальцы почернели от старой газетной бумаги, когда он пролистывал ежедневные выпуски, один раз днем, один раз вечером. Время от времени заголовок или какая-нибудь футбольная история, которую он пропустил в первый раз, привлекали его внимание. Но вскоре он устал, и теперь это было просто рутиной. Более того, его руки болели от постоянного перелистывания страниц.

«Май», — объяснил юноша. «Это майские выпуски».

«Хорошо, спасибо».

«С июнем закончили?»

«Да, спасибо».

Юноша кивнул, застегнул два кожаных ремня на открытом конце переплетенной папки и, подхватив все это на руки, вышел из комнаты. Вот и снова, подумал Холмс, расстегивая эту последнюю партию старых новостей и пустых мест.

Ребус ошибался. Не было старого слуги, который мог бы действовать как память компьютера, да и компьютера тоже не было. Так что пришлось приложить немало усилий и перелистывать страницы, искать фотографии знакомых мест, освеженные с помощью необычных ракурсов съемки. Почему? Он даже этого еще не знал, и эта мысль его расстраивала. Надеюсь, он узнает это позже, сегодня днем, когда встретится с Ребусом. Снова послышался шаркающий звук, когда юноша вернулся, теперь свесив руки и отвисшую челюсть.

«Так почему же вы не сделали то же самое, что и ваши друзья?» — спросил Холмс непринужденно.

«Ты имеешь в виду заняться банковским делом?» Юноша сморщил нос. «Хотел чего-то другого. Я учусь на журналиста. Надо же с чего-то начинать, не так ли?»

«Именно так, — подумал Холмс, переворачивая следующую страницу. — Именнно так».

«Ну, это начало», — сказал Макколл, вставая. Они комкали использованные салфетки, бросая их на растрепанный стол. То, что когда-то было безупречным, теперь было покрыто хлебными крошками и пятнами вина, темным пятном масла, единственным пятном от пролитого кофе. Ребус чувствовал себя дурно, когда он вылез из кресла. И сытым. Его язык был покрыт налетом от слишком большого количества вина и кофе, и этого коньяка — Господи! Теперь эти люди собирались вернуться к работе, или так они утверждали. Ребус тоже. У него была встреча с Холмсом в три, не так ли? Но уже было три. Ну что ж, Холмс не будет жаловаться. Не может жаловаться, самодовольно подумал Ребус.

«Неплохая намазка», — сказал Кэрью, похлопывая себя по подпруге. Ребус не был уверен, имел ли он в виду именно это или саму еду.

«И мы многое рассмотрели, — сказал Уотсон, — давайте не будем об этом забывать».

«Вообще-то нет», — сказал Макколл. «Очень полезная встреча».

Эндрюс настоял на оплате счета. По поспешным подсчетам Ребуса, это была добрых три цифры. Эндрюс изучал счет, задерживаясь на каждом пункте, словно сверяя его со своим собственным мысленным прейскурантом. Не только бизнесмен, недобро подумал Ребус, но и чертовски хороший шотландец. Затем Эндрюс подозвал проворного метрдотеля и тихо рассказал ему об одном пункте, за который с них взяли слишком много. Метрдотель поверил Эндрюсу на слово и тут же изменил счет собственной шариковой ручкой, безоговорочно извинившись.

Ресторан только начал пустеть. Хороший обеденный час закончился для всех посетителей. Ребус почувствовал внезапную вину подавить его. Он только что съел и выпил свою долю в двести фунтов. На сорок фунтов, иными словами. Некоторые пообедали лучше и шумно, смеясь, выходили из столовой. Старые истории, сигары, красные лица. Макколл нежелательно обнял Ребуса за спину, кивнув в сторону прощания.

«Если бы в Шотландии осталось всего пятьдесят избирателей-консерваторов, Джон, они все были бы в этой комнате».

«Я верю в это», — сказал Ребус.

Эндрюс, отвернувшись от метрдотеля, услышал их. «Я думал, здесь осталось всего пятьдесят тори», — сказал он .

Там, отметил Ребус, снова были те тихие, уверенные улыбки. Я ел пепел вместо хлеба, подумал он. Пепел вместо хлеба. Сигарный пепел горел красным вокруг него, и на мгновение он подумал, что его может стошнить. Но затем Макколл споткнулся, и Ребусу пришлось поддерживать его, пока он не обрел равновесие.

«Не слишком ли много выпил, Томми?» — спросил Кэрью.

«Просто нужен глоток воздуха», — сказал Макколл. «Джон мне поможет, правда, Джон?»

«Конечно», — сказал Ребус, радуясь такому предлогу для того, что ему было нужно.

Макколл повернулся к Кэрью. «Твоя новая машина с собой?»

Кэрью покачал головой. «Я оставил его в гараже».

Макколл, кивнув, повернулся к Ребусу. «Этот хвастун только что купил себе V-Twelve Jag», — объяснил он. «Почти сорок тысяч, и я говорю не о милях на спидометре».

Один из официантов стоял у лифта.

«Приятно снова видеть вас, джентльмены», — сказал он, и его голос был таким же автоматическим, как двери лифта, которые закрылись, когда Ребус и Макколл вошли внутрь.

«Должно быть, я уже арестовал его», — сказал Ребус, — «потому что я никогда здесь раньше не был, так что он не мог меня здесь видеть».

«Это место — ничто», — сказал Макколл, скривившись. «Ничего. Хочешь развлечься, приходи в клуб как-нибудь ночью. Просто скажи, что ты друг Финли. Это тебя туда пропустит. Отличное место».

«Я, возможно, так и сделаю», — сказал Ребус, когда двери лифта открылись. «Как только мой кушак вернется из химчистки».

Макколл смеялся всю дорогу из здания.

Холмс был напряжен, когда он вышел из здания через служебный вход. Юноша, проведя его по лабиринту коридоров, уже вернулся внутрь, руки в карманах, насвистывая. Холмс задавался вопросом, действительно ли он сделает карьеру в журналистике. Случались и более странные вещи.

Он нашел нужные фотографии, по одной в каждом из трех последовательных дневных выпусков по средам. По ним фотобиблиотека отследила оригиналы, и на обороте оригиналов была та же золотая прямоугольная наклейка, обозначающая, что фотографии являются собственностью Jimmy Hutton Photographic Studios. На наклейках, благослови их бог, даже был указан адрес и номер телефона. Поэтому Холмс позволил себе роскошь потянуться, хрустнув позвоночником, чтобы вернуть себе некое подобие формы. Он подумал о том, чтобы побаловать себя пинтой, но после того, как он наклонился над столом в кабинете большую часть двух часов, последнее, что ему хотелось делать, это прислоняться к бару, пока он пил. К тому же было три пятнадцать. Он уже опоздал на свою первую встречу с инспектором Ребусом, благодаря сообразительной, но медленной фотобиблиотеке. Он не знал, как Ребус относится к вопросу пунктуальности; он боялся, что позиция будет жесткой. Ну, если дневная работа его не подбодрила, значит, он не человек.

Но это были слухи.

Не то чтобы Холмс верил слухам. Ну, не всегда.

Как оказалось, Ребус был последним из двоих, кто пришел на встречу, хотя он позвонил заранее, чтобы извиниться, что было уже чем-то. Холмс сидел перед столом Ребуса, когда Ребус наконец прибыл, сняв довольно безвкусный галстук и бросив его в ящик. Только тогда он повернулся к Холмсу, уставился на него, улыбнулся и протянул руку, которую Холмс принял.

«Ну, это уже что-то», — подумал Ребус: «Он ведь тоже не каменщик».

«Тебя ведь зовут Брайан, не так ли?» — спросил Ребус, садясь.

«Совершенно верно, сэр».

«Хорошо. Я буду называть тебя Брайан, а ты можешь продолжать называть меня сэр. Это кажется тебе достаточно справедливым?»

Холмс улыбнулся. «Очень справедливо, сэр».

«Ну что, есть прогресс?»

Итак, Холмс начал с самого начала. Пока он говорил, он заметил, что Ребус, хотя и старался изо всех сил быть внимательным, был сонным. Его дыхание через стол было сильно пахнущим. Что бы он ни ел на обед, это слишком хорошо ему подходило. Закончив свой отчет, он ждал, пока Ребус заговорит.

Ребус лишь кивнул и некоторое время молчал. Собираясь с мыслями? Холмс почувствовал необходимость заполнить образовавшийся вакуум.

«В чем проблема, сэр, если вы не против, я спрошу?»

«Ты имеешь полное право спрашивать», — наконец сказал Ребус. Но на этом он остановился.

«Ну что, сэр?»

«Я не уверен, Брайан. Это правда. Хорошо, вот что я знаю — и я подчеркиваю знаю , потому что есть много того, что я думаю , что это не совсем одно и то же в данном случае».

«Значит, есть дело?»

«Ты мне скажи, как только послушаешь». И настала очередь Ребуса сделать свой своего рода «отчет», снова исправив его в его разум, когда он рассказывал историю. Но он был слишком фрагментарным, слишком спекулятивным. Он мог видеть, как Холмс борется с частями, пытаясь увидеть целую картину. Была ли там картина, которую можно было увидеть?

«Итак, видите ли», - закончил Ребус, - «у нас есть наркоман, напичканный ядом, который сам себя отравил. Тот, кто поставил яд. Синяки на теле и намек на связь с колдовством. У нас есть пропавшая камера, зажим для галстука, несколько фотографий и слежка за моей девушкой. Понимаете, в чем моя проблема?»

«Слишком много всего».

'Точно.'

«И что нам теперь делать?»

Это «мы» привлекло внимание Ребуса. Впервые он понял, что он больше не один в этом, чем бы это «это» ни было. Эта мысль немного его подбодрила, хотя похмелье уже начиналось, сонное медленное биение по обе стороны лба.

«Я собираюсь встретиться с человеком, который занимается шабашем, — сказал он, уже уверенный в своих дальнейших действиях. — А ты собираешься посетить фотостудию Хаттона».

«Это звучит разумно», — сказал Холмс.

«Так оно и должно быть, черт возьми», — сказал Ребус. «У меня мозги, Брайан. У тебя кожа. Позвони мне позже, чтобы рассказать, как у тебя дела. А пока проваливай».

Ребус не хотел быть злым. Но в тоне молодого человека к концу было что-то слишком уютное и заговорщическое, и он почувствовал необходимость восстановить границы. Его собственная ошибка, понял он, когда дверь закрылась за Холмсом. Его собственная ошибка, что он так болтливо подошел, рассказал все, доверился и назвал Холмса по имени. Тот чертов обед был всему виной. Зови меня Финли, зови меня Джеймсом, зови меня Томми... Ничего, все получится. Они хорошо начали, затем менее хорошо. Все могло стать только хуже, что было хорошо для Ребуса. Он наслаждался некоторой долей антагонизма, конкуренции. Это были определенные бонусы в этой работе.

Так что Ребус все-таки был ублюдком.

Брайан Холмс вышел из участка, засунув руки в карманы и сжав их в кулаки. Костяшки пальцев покраснели. Ты тот, у кого кожаный ботинок . Это действительно сбило его с ног с ног, как раз когда он думал, что они так хорошо ладят. Почти как люди, а не как копы. Следовало бы знать лучше, Брайан. А что касается причины всей этой работы... Ну, об этом едва ли стоило думать. Это было так хлипко, так лично для Ребуса. Это была совсем не полицейская работа. Это был инспектор, которому какое-то время было нечего делать, пытающийся заполнить время, играя в Филиппа Марлоу. Господи, у них обоих были дела поважнее. Ну, у Холмса они были. Он не собирался возглавлять какую-то легкую антинаркотическую кампанию. И какой выбор был у Ребуса для этого! Брат в Питерхеде, отбывает срок за толкание. Он был крупнейшим дилером в Файфе. Это должно было навсегда испортить карьеру Ребуса, но вместо этого они дали ему повышение. Непослушный мир, все верно.

Ему нужно было сходить к фотографу. Может, заодно сделать несколько снимков на паспорт. Собрать вещи и улететь в Канаду, Австралию, Штаты. К черту его охоту за квартирами. К черту полицию. И к черту детектива-инспектора Джона Ребуса и его охоту на ведьм.

Вот и всё.

Ребус нашел немного аспирина в одном из своих хаотичных ящиков и истолочил его в горький порошок, пока спускался вниз. Плохая ошибка. Они удалили каждую каплю слюны из его рта, и он даже не мог глотать, не мог говорить. Дежурный сержант потягивал полистироловый стакан с чаем. Ребус выхватил его и глотнул тепловатую жидкость. Затем поежился.

«Сколько сахара ты туда положил, Джек?»

«Если бы я знал, что ты придешь на чай, Джон, я бы приготовил его именно так, как ты любишь».

У дежурного сержанта всегда был умный ответ, и Ребус не мог придумать более умного возражения. Он вернул чашку и ушел, чувствуя внутри себя сахарную приторность.

«Я больше никогда не притронусь к капле», — думал он, заводя машину. «Честно говоря, только бокал вина изредка. Позволь мне это. Но больше никаких излишеств, и больше никаких смешиваний вина и спиртных напитков. Ладно? Так что дай мне передохнуть, Боже, и избавь меня от этого похмелья. Я выпил только один бокал коньяка, может быть, два бокала бордо, один шабли. Один джин с тоником. Это было едва ли легендарно, вряд ли это случай для отделения детоксикации.

Дороги были тихими, что было перерывом. Недостаточным перерывом, но перерывом. Поэтому он добрался до Пилмуира, а затем вспомнил, что не знает, где живет Чарли. Чарли, человек, с которым ему нужно поговорить, если он собирается найти адрес для шабаша. Белого шабаша. Он хотел перепроверить историю о колдовстве. Он хотел перепроверить и Чарли, если уж на то пошло. Но он не хотел, чтобы Чарли знал, что его проверяют.

Колдовство раздражало. Ребус верил в добро и зло и считал, что глупых людей может привлекать последнее. Он достаточно хорошо понимал языческие религии, читал о них в книгах, слишком толстых и интенсивных для их собственного блага. Он не возражал против того, чтобы люди поклонялись Земле или чему-то еще. В конце концов, все сводилось к одному. Он возражал против того, чтобы люди поклонялись Злу как силе, и как чему- то большему , чем сила: как сущности. Особенно ему не нравилась идея, что люди это делают ради «приколов», не зная и не заботясь о том, во что они ввязываются.

Такие люди, как Чарли. Он снова вспомнил ту книгу гравюр Гигера. Сатана, балансирующий в центре пары весов, с обнаженными женщинами слева и справа. Женщин пронзали огромные дрели. Сатана был козлиной головой в маске...

Но где бы сейчас был Чарли? Он бы узнал. Остановился и спросил. Постучался бы в двери. Намекнул бы на возмездие, если бы информация была утаена. Он бы сыграл роль большого плохого полицейского, если бы это было необходимо.

Ему не нужно было ничего делать, как это и произошло. Ему просто нужно было найти полицейских, которые слонялись около одного из заколоченных домов, недалеко от того места, где умер Ронни. Один из констеблей держал рацию у рта. Другой что-то писал в блокноте. Ребус остановил машину, вышел. Потом что-то вспомнил, откинулся назад в машине и вытащил ключи из замка зажигания. Здесь нельзя быть слишком осторожным. Секунду спустя он на самом деле запер и дверь со стороны водителя.

Он знал одного из констеблей. Это был Гарри Тодд, один из тех, кто нашел Ронни. Тодд выпрямился, увидев Ребуса, но Ребус отмахнулся от этого подтверждения, поэтому Тодд продолжил свой радиоразговор. Вместо этого Ребус сосредоточился на другом офицере.

«Какой счет?» Констебль оторвался от письма и бросил на Ребуса подозрительный, почти враждебный взгляд, почти уникальный для полиции. «Инспектор Ребус», — объяснил Ребус. Он задавался вопросом, где находится ирландский приятель Тодда О'Рурк.

«О», — сказал констебль. «Ну...» Он начал убирать ручку. «Нас вызвали на домработницу, сэр. В этом доме. Настоящий скандал. Но к тому времени, как мы добрались сюда, мужчина уже сбежал. Женщина все еще внутри. У нее подбит глаз, и ничего больше. Это не ваша территория, сэр».

«Правда?» — сказал Ребус. «Ну, спасибо, что рассказал, сынок. Приятно, когда тебе говорят, что является моей «территорией», а что нет. Большое спасибо. А теперь, могу ли я получить твое разрешение войти в помещение?»

Констебль яростно покраснел, его щеки были всемогущими красными на его бескровном лице и шее. Нет: даже его шея теперь покраснела. Ребус наслаждался этим. Он даже не возражал против того, что за спиной констебля, но на виду у самого Ребуса, Тодд ухмылялся этой встрече.

«Ну?» — подсказал Ребус.

«Простите, сэр», — сказал констебль.

«Ладно», — сказал Ребус, направляясь к двери. Но прежде чем он до нее дошел, дверь открылась изнутри, и там стояла Трейси, оба глаза покраснели от слез, один глаз был темно-синим. Она, казалось, не удивилась, увидев Ребуса, стоящего перед ней; она, казалось, испытала облегчение и бросилась к нему, обнимая его, ее голова была у него на груди, и слезы снова начали течь.

Ребус, испуганный и смущенный, ответил на объятие лишь слегка, похлопав ее по спине: отцовское «там, там» испуганному ребенку. Он повернул голову, чтобы посмотреть на констеблей, которые делали вид, что ничего не заметили. Затем рядом с его машиной остановилась машина, и он увидел, как Тони Макколл поставил машину на ручной тормоз, прежде чем открыть водительскую дверь, выйти и увидеть Ребуса и девочку.

Ребус положил руки на руки Трейси и немного оттолкнул ее от себя, но все еще сохраняя этот контакт между ними. Его руки, ее руки. Она посмотрела на него и начала бороться со слезами. Наконец, она отдернула одну руку, чтобы вытереть глаза. Затем другая рука расслабилась, и рука Ребуса упала с нее, контакт прервался. Пока.

«Джон?» — это был Макколл, стоящий прямо за ним.

«Да, Тони?»

«Почему мой участок вдруг стал твоим участком?»

«Просто проходил мимо», — сказал Ребус.

Интерьер дома был на удивление аккуратным и опрятным. Было много, хотя и несогласованных, предметов мебели — два потертых дивана, пара обеденных стульев, решетчатый стол, полдюжины пуфов, лопнувших по швам и сочащихся наполнителем — и, что самое удивительное, электричество было подключено.

«Интересно, знают ли об этом в электрическом отделе?» — сказал Макколл, когда Ребус включил свет внизу.

Несмотря на все свои атрибуты, это место имело атмосферу непостоянства. На полу гостиной были разложены спальные мешки, как будто готовые к любым бродягам и прохожим. Трейси подошла к одному из диванов и села, обхватив руками колени.

«Это твое место, Трейси?» — спросил Ребус, зная ответ.

«Нет. Это Чарли».

«Как давно вы знаете?»

«Я узнал об этом только сегодня. Он все время перемещается. Было нелегко его выследить».

«Это не заняло у тебя много времени». Она пожала плечами. «Что случилось?»

«Я просто хотел поговорить с ним».

«О Ронни?» Макколл наблюдал за Ребусом, когда тот это говорил. Макколл теперь сосредоточился, понимая, что Ребус пытается посвятить его в ситуацию, одновременно задавая вопросы Трейси. Трейси кивнула.

«Может, это и глупо, но мне нужно было с кем-то поговорить».

'И?'

«И мы поспорили. Он начал. Сказал мне, что я стала причиной смерти Ронни». Она посмотрела на них; не умоляюще, а просто чтобы показать, что она искренна. «Это неправда. Но Чарли сказал, что я должна была присматривать за Ронни, не давать ему принимать наркотики, увести его от Пилмуира. Как я могла это сделать? Он бы не стал слушал меня. Я думал, он знает, что делает. Никто не мог сказать ему обратное.

«Это то, что ты сказал Чарли?»

Она улыбнулась. «Нет. Я только сейчас об этом подумала. Так ведь всегда бывает, не так ли? Ты думаешь об умном ответе только после того, как спор окончен».

«Я понимаю, что ты имеешь в виду, дорогая», — сказал Макколл.

«Итак, вы начали перепалку…»

«Я никогда не начинала эту перепалку!» — закричала она на Ребуса.

«Ладно», — тихо сказал он, — «Чарли начал кричать на тебя, а ты закричал в ответ, а потом он ударил тебя. Да?»

«Да», — она казалась подавленной.

«А может быть», — подсказал Ребус, — «ты ударил его в ответ?»

«Я отдал столько, сколько получил».

«Это моя девочка», — сказал Макколл. Он обошел комнату, переворачивая подушки на диванах, открывая старые журналы, приседал, чтобы похлопать по каждому спальному мешку.

«Не надо меня опекать, ублюдок», — сказала Трейси.

Макколл остановился, удивленно поднял глаза. Затем улыбнулся и похлопал по следующему спальному мешку. «Ага», — сказал он, поднимая спальный мешок и встряхивая его. На пол выпал небольшой полиэтиленовый пакет. Он поднял его, довольный. «Немного шума», — сказал он. «Превращает дом в дом, а?»

«Я ничего об этом не знаю», — сказала Трейси, глядя на сумку.

«Мы тебе верим», — сказал Ребус. «Чарли, значит, сбежал?»

«Да. Соседи, должно быть, вызвали свиней... Я имею в виду полицию». Она отвела от них взгляд.

«Нас называли и хуже», — сказал Макколл, — «не так ли, Джон?»

«Это точно. Значит, констебли пришли через одну дверь, а Чарли вышел через другую, верно?»

«Через заднюю дверь, да».

«Ну что ж», — сказал Ребус, — «раз уж мы здесь, то давайте заглянем в его комнату, если таковая существует».

«Хорошая идея», — сказал Макколл, кладя полиэтиленовый пакет в карман. «Нет дыма без огня».

У Чарли была комната, все в порядке. Она состояла из одного спального мешка, стола, угловой лампы и большего количества книг, чем Ребус когда-либо видел в таком замкнутом пространстве. Они были сложены у стен, достигая шаткими колоннами от пола до потолка. Многие были библиотечными книгами, давно просроченными.

«Должен быть, я должен отцам города небольшое состояние», — сказал Макколл.

Там были книги по экономике, политике и истории, а также ученые и не очень тома по демонизму, поклонению дьяволу и колдовству. Художественной литературы было мало, и большинство книг были прочитаны внимательно, с большим количеством подчеркиваний и карандашных пометок на полях. На столе лежало полузаконченное эссе, часть университетской курсовой работы Чарли, без сомнения. Казалось, оно пыталось связать «магию» с современным обществом, но в основном, на взгляд Ребуса, было бессвязной чепухой.

'Привет!'

Это крикнули снизу, когда двое констеблей начали подниматься по лестнице.

«Приветствую вас», — крикнул Макколл. Затем он вытряхнул содержимое большой хозяйственной сумки из супермаркета на пол, так что оттуда вывалились ручки, игрушечные машинки, папиросная бумага, деревянное яйцо, катушка ваты, персональный кассетный плеер, швейцарский армейский нож и фотоаппарат. Макколл наклонился, чтобы поднять фотоаппарат между большим и средним пальцами. Хорошая модель, тридцатипятимиллиметровый SLR. Хорошая сборка. Он указал им на Ребуса, который взял его у него, предварительно достав из кармана носовой платок, которым он его держал. Ребус повернулся к Трейси, которая стояла у двери, скрестив руки. Она кивнула ему в ответ.

«Да», — сказала она. «Это камера Ронни».

Констебли уже были наверху лестницы. Ребус принял предложение Макколла о переноске в супермаркете и бросил в нее камеру, стараясь не испортить отпечатки пальцев.

«Тодд», — сказал он знакомому констеблю, — «отвези эту молодую леди на станцию Грейт-Лондон-роуд». Трейси открыла рот. «Это для твоей же безопасности», — сказал Ребус. «Иди с ними. Увидимся позже, как только смогу».

Она все еще была готова высказать жалобу, но передумала, кивнула и повернулась, выходя из комнаты. Ребус слушал, как она спускалась вниз в сопровождении офицеров. Макколл все еще искал, хотя и без особого беспокойства. Двух находок было вполне достаточно, чтобы продолжить.

«Нет дыма без огня», — сказал он.

«Сегодня я обедал с Томми», — сказал Ребус.

«Мой брат Томми?» Макколл поднял глаза. Ребус кивнул. «Тогда это зависит от тебя. За последние пятнадцать лет он ни разу не водил меня на обед».

«Мы были в «Гнезде», — присвистнул Макколл. — «В связи с антинаркотической кампанией Уотсона».

«Да, Томми тратит на это деньги, не так ли? Ах, мне не следует быть с ним строгим. В свое время он оказал мне несколько услуг».

«Он выпил слишком много».

Макколл тихо рассмеялся. «Он не изменился. Но он может себе это позволить. Его транспортная компания, она сама управляет. Раньше он был там двадцать четыре часа в сутки, пятьдесят две недели в году. Теперь он может уезжать, когда захочет. Его бухгалтер однажды сказал ему взять отпуск на год . Можете себе это представить? Для налоговых целей. Если бы у нас были такие проблемы, а, Джон?»

«Ты прав, Тони». Ребус все еще держал в руках пакет из супермаркета. Макколл кивнул в его сторону.

«Это связывает нас?»

«Это немного проясняет ситуацию», — сказал Ребус. «Я, возможно, проверю его на наличие отпечатков пальцев».

«Я могу сказать вам, что вы найдете», — сказал Макколл. «Покойного и этого парня, Чарли».

«Вы кого-то забываете».

'ВОЗ?'

«Ты, Тони. Ты поднял камеру пальцами, помнишь?»

«Ах, извините. Я не подумал».

'Неважно.'

«В любом случае, это что-то, не так ли? Что-то, что можно отпраздновать, я имею в виду. Не знаю, как вы, но я умираю с голоду».

Когда они вышли из комнаты, одна из колонн книг наконец-то рухнула, наклонившись по полу, как домино, ожидающие перетасовки. Ребус снова открыл дверь, чтобы заглянуть внутрь.

«Призраки», — сказал Макколл. «Вот и все. Просто призраки».

Смотреть было не на что. Не то, что он ожидал. Ладно, в углу стояло растение в горшке, на окнах были черные рулонные шторы, и даже текстовый процессор пылился на новеньком пластиковом столе. Но это все еще был второй этаж многоквартирного дома, все еще спроектированный как чей-то дом и никогда не предназначенный для использования в качестве офиса, студии, рабочего места. Холмс провел экскурсию по комнате — так называемому «офису» — пока милая маленькая выпускница школы отправлялась за «Его Высочеством». Так она его называла. Если ваши сотрудники не уважают вас или, по крайней мере, не испытывают к вам страха и благоговения, с вами что-то не так. Конечно, когда дверь открылась и вошел «Его Высочество», Холмсу стало очевидно, что с Джимми Хаттоном что-то не так.

Для начала, ему было уже за пятьдесят, но волосы у него все еще были длинные, тонкие пряди, закрывавшие лоб. почти до самых глаз. Он также был одет в джинсы: ошибка, которую легко делают те, кто стремится к молодости с неправильной стороны. И он был невысокого роста. Пять футов два или три дюйма. Теперь Холмс начал понимать уместность каламбура секретаря. Его высочество, действительно.

На его лице было выражение беспокойства, но он оставил камеру в задней спальне или кладовке, или в той комнате небольшой квартиры, которая служила ему студией. Он протянул руку, и Холмс пожал ее.

«Детектив-констебль Холмс», — объявил он. Хаттон кивнул, взял сигарету из пачки на столе своей секретарши и закурил. Она открыто нахмурилась, снова сев, разглаживая под собой узкую юбку. Хаттон еще не посмотрел на Холмса. Его глаза, казалось, отражали какое-то отвлечение в его сознании. Он подошел к окну, выглянул наружу, выгнул шею, чтобы выпустить струйку дыма в высокий темный потолок, затем позволил голове безвольно опуститься, прислонившись к стене.

«Принеси мне кофе, Кристина». Его взгляд на мгновение встретился с взглядом Холмса. «Хочешь?» Холмс покачал головой.

«Конечно?» — любезно сказала Кристина, снова вставая со своего места.

«Хорошо. Спасибо».

С улыбкой она вышла из комнаты и направилась на кухню или в темную комнату, чтобы наполнить чайник.

«Итак, — сказал Хаттон. — Что я могу для вас сделать?»

Это еще одна особенность этого человека. Голос у него был высокий, не пронзительный или девчачий, просто высокий. И слегка хриплый, как будто он повредил голосовые связки в какой-то момент своей юности и они так и не восстановились.

«Мистер Хаттон?» Холмсу нужно было убедиться. Хаттон кивнул.

«Джимми Хаттон, профессиональный фотограф, к вашим услугам. Вы женитесь и хотите, чтобы я сделал вам скидку?»

«Нет, ничего подобного».

«Тогда портрет. Может быть, подружка? Мама и папа?»

«Нет, боюсь, это бизнес. То есть мой бизнес».

«Но для меня нет новых дел, верно?» Хаттон улыбнулся, рискнул еще раз взглянуть на Холмса, снова затянулся сигаретой. «Я мог бы сделать ваш портрет, знаете ли. Красивый, сильный подбородок, приличные скулы. При правильном освещении...»

«Нет, спасибо. Я ненавижу, когда меня фотографируют».

«Я говорю не о картинах, — Хаттон теперь двигался, обходя стол. — Я говорю об искусстве».

«Вот почему я, собственно, сюда и приехал».

'Что?'

«Искусство. Я был впечатлен некоторыми из твоих фотографий, которые видел в газете. Мне было интересно, сможешь ли ты мне помочь».

'Ой?'

«Это пропавший человек». Холмс не был великим лжецом. Уши у него зазвенели, когда он рассказал настоящую чушь. Не великий лжец, но хороший. «Молодой человек по имени Ронни Макграт».

«Имя ничего не значит».

«Он хотел стать фотографом, поэтому я и задумался».

«Интересно, что?»

«Если бы он когда-нибудь пришел к вам. Ну, знаете, за советом, что-то в этом роде. Вы же известная личность, в конце концов». Это было почти слишком вульгарно. Холмс это чувствовал: чувствовал, что Хаттон вот-вот поймет, в чем заключается игра. Но тщеславие в конце концов победило.

«Ну», — уверенно сказал фотограф, прислонившись к столу, скрестив руки и скрестив ноги. «Как он выглядел, этот Ронни?»

«Высокий, короткие каштановые волосы. Любил заниматься учебой. Вы знаете такие вещи, Замок, Калтон Хилл...»

«Вы сами фотограф, инспектор?»

«Я всего лишь констебль». Холмс улыбнулся, довольный своей ошибкой. Затем спохватился: а что, если Хаттон пытался играть с ним в игру тщеславия ? «И нет, я никогда на самом деле «Много фотографировал. Снимки с праздников и все такое».

«Сахар?» Кристина просунула голову в дверь, снова улыбнувшись Холмсу.

«Нет, спасибо», — сказал он. «Просто молоко».

«Налей мне каплю виски», — сказал Хаттон. «Это любовь». Он подмигнул в сторону двери, которая снова закрылась. «Звучит знакомо, должен признать. Ронни... Исследования замка. Да, да. Я помню , как вошел какой-то молодой парень, чертовски надоедливый. Я делал портфолио, какие-то долгосрочные дела. Разум должен был быть на сто процентов сосредоточен на работе. Он все время приходил, просил о встрече, хотел показать мне свои работы». Хаттон поднял руки, извиняясь. «Я имею в виду, мы все когда-то были молодыми. Хотел бы я помочь ему. Но у меня не было времени, не сейчас».

«Вы не смотрели его работы?»

«Нет. Нет времени, как я и сказал. Он перестал приходить через несколько недель».

«Как давно это было?»

«Несколько месяцев. Три или четыре».

Секретарь появился с их кофе. Холмс учуял запах виски, исходящий из кружки Хаттона, и почувствовал ревность и отвращение в равной степени. Тем не менее, интервью проходило достаточно хорошо. Время для боковой дороги.

«Спасибо, Кристина», — сказал он, видимо, радуя ее своей фамильярностью. Она села, не выпивая сама, и закурила. На мгновение он подумал, не протянуть ли ей руку, чтобы прикурить, но сдержался.

«Послушайте», — сказал Хаттон. «Я бы хотел помочь, но...»

«Вы занятой человек». Холмс кивнул в знак согласия. «Я действительно ценю, что вы уделили мне хоть немного времени. В любом случае, это как раз то, что нужно». Он сделал обжигающий глоток кофе, но не осмелился выплюнуть его обратно в кружку, поэтому вместо этого с трудом сглотнул.

«Ладно», — сказал Хаттон, вставая с края стола.

«О, — сказал Холмс. — Только одно. Любопытство, конечно, но есть ли возможность заглянуть в вашу студию? Я никогда раньше не был в настоящей студии».

Хаттон посмотрел на Кристину, которая спрятала улыбку за пальцами, делая вид, что затягивается сигаретой.

«Конечно», — сказал он, улыбаясь. «Почему бы и нет? Пошли».

Комната была большой, но в остальном почти такой, как и ожидал Холмс, за исключением одной важной детали. Полдюжины различных типов камер стояли на полудюжине штативов. Фотографии покрывали три стены, а напротив четвертой висела большая белая задняя стенка, подозрительно похожая на простыню. Все это было достаточно очевидно. Однако перед задней стенкой был расставлен декорации для нынешнего «портфолио» Хаттона: две большие, отдельно стоящие секции, выкрашенные в розовый цвет. А перед ними стоял стул, у которого, скрестив руки, стоял молодой, светловолосый и скучающий мужчина.

Мужчина был голым.

«Детектив Холмс, это Арнольд», — представился Хаттон. «Арнольд — мужчина-модель. Все в порядке, не так ли?»

Холмс, который пялился, теперь старался не смотреть. Кровь прилила к его лицу. Он повернулся к Хаттону.

«Нет, нет, ничего».

Хаттон подошел к одной из камер и наклонился, чтобы заглянуть в видоискатель, нацелившись в сторону Арнольда. Не на уровне головы.

«Мужская обнаженная натура может быть весьма изысканной», — говорил Хаттон. «Ничто не фотографирует так хорошо, как человеческое тело». Он щелкнул затвором, включил пленку, щелкнул еще раз, затем поднял глаза на Холмса, улыбаясь смущению полицейского.

«Что вы будете делать с...» Холмс искал какое-нибудь благопристойное слово. «Я имею в виду, для чего они?»

«Мое портфолио, я же говорил. Чтобы показать его возможным будущим клиентам».

«Правильно», — кивнул Холмс, показывая, что он понял.

«Видите ли, я художник, а также фотограф-портретист».

«Хорошо», — сказал Холмс, снова кивнув.

«Это ведь не противозаконно, не так ли?»

«Я так не думаю». Он подошел к окну с тяжелой занавеской и выглянул в небольшое отверстие. «Если только это не потревожит соседей».

Хаттон рассмеялся. Даже трезвый взгляд модели на мгновение расплылся в улыбке.

«Они выстраиваются в очередь», — сказал Хаттон, подходя к окну и выглядывая наружу. «Вот почему мне пришлось повесить занавески. Грязные ублюдки, вот что это были. Женщины и мужчины, забитые в ширину окна». Он указал на окно верхнего этажа в многоквартирном доме напротив. «Вот. Я поймал их однажды, сделал пару быстрых снимков с помощью моторного привода. Им это не понравилось». Он отвернулся от окна. Холмс просматривал стены, выбирая одну и другую фотографию и кивал в знак одобрения Хаттону, который упивался этим и начал идти с ним, указывая на тот или иной ракурс или трюк.

«Это хорошо», — сказал Холмс, указывая на один из снимков Эдинбургского замка, окутанного туманом. Он был почти идентичен тому, что он видел в газете, что делало его очень близким родственником того, что был в спальне Ронни. Хаттон пожал плечами.

«Это ничего», — сказал он, положив руку на плечо Холмса. «Вот, взгляните на некоторые из моих работ в жанре ню».

В углу комнаты на стене висела куча из дюжины черно-белых фотографий десять на восемь. Мужчины и женщины, не все молодые или симпатичные. Но достаточно хорошо снятые, даже художественные, предположил Холмс.

«Они просто лучшие», — сказал Хаттон.

«Самый лучший или самый изысканный?» Холмс старался, чтобы это замечание не звучало осуждающе, но даже в этом случае Хаттон Хорошее настроение испарилось. Он подошел к большому комоду, выдвинул нижний ящик, сгреб охапку фотографий и бросил их на пол.

«Посмотрите», — сказал он. «Нет никакой порнографии. Ничего пошлого, отвратительного или непристойного. Это просто тела. Позированные тела».

Холмс стоял над фотографиями, словно не обращая на них никакого внимания.

«Мне жаль», сказал он, «если я показался…»

«Забудь об этом». Хаттон отвернулся, так что его лицо оказалось обращено к мужчине-модели. Он потер глаза, плечи опустились. «Я просто устал. Я не хотел так резко говорить. Просто устал».

Холмс уставился на Арнольда через плечо Хаттона, затем, поскольку это невозможно было сделать скрытно, наклонился, выбрал фотографию из подборки на полу и, снова выпрямившись, засунул ее в куртку. Арнольд, конечно, увидел, и Холмс успел только заговорщически подмигнуть ему, прежде чем Хаттон снова повернулся к нему.

«Люди думают, что это легко, просто фотографировать весь день», — сказал Хаттон. Холмс рискнул заглянуть через плечо мужчины и увидел, как Арнольд предостерегающе погрозил пальцем. Но он лукаво улыбался. Он не собирался рассказывать. «Ты думаешь все время», — продолжал Хаттон. «Каждую минуту бодрствования каждого дня, каждый раз, когда ты на что-то смотришь, каждый раз, когда ты используешь свои глаза. Все материально, понимаешь?»

Холмс уже стоял у двери и не собирался задерживаться.

«Да, ну что ж, я лучше позволю вам сесть», — сказал он.

«О», — сказал Хаттон, словно очнувшись ото сна. «Верно».

«Спасибо за вашу помощь».

'Нисколько.'

«Пока, Арнольд», — крикнул Холмс, затем закрыл за собой дверь и исчез.

«Возвращаемся к работе», — сказал Хаттон. Он уставился на фотографии на полу. «Помоги мне с этим, Арнольд».

«Ты босс».

Когда они начали сгребать фотографии обратно в ящик, Хаттон заметил: «Довольно славный парень для копа».

«Да», — сказал Арнольд, стоя голым с руками, полными бумаги. «Он не был похож на одного из грязных плащеносцев, не так ли?»

И хотя Хаттон спросил его, что он имел в виду, Арнольд просто пожал плечами. В конце концов, это не его дело. Но стыдно, что полицейский интересуется женщинами. Пустая трата красивого мужчины.

Холмс постоял снаружи минуту. По какой-то причине он дрожал, как будто внутри него застрял маленький моторчик. Он приложил руку к груди. Легкий шум в сердце, ничего больше. У всех они есть, не так ли? Он чувствовал себя так, будто только что совершил какое-то мелкое преступление, которое, как он предполагал, на самом деле и совершил. Он забрал чью-то собственность без их ведома или согласия. Разве это не кража? В детстве он воровал из магазинов, всегда выбрасывая все, что украл. Ах, все дети так делают, не так ли? . . Разве нет?

Он вытащил из кармана прибыль от этой последней кражи. Фотография теперь была скручена, но он расправил ее в руках. Женщина, толкающая мимо него коляску, взглянула на фотографию, затем поспешила дальше, бросив на него отвращение. Все в порядке, мадам, я офицер полиции. Он улыбнулся этой мысли, затем снова изучил снимок обнаженной натуры. Он был слегка непристойным, не более того. Молодая женщина, растянувшаяся на том, что, казалось, было шелком или атласом. Сфотографировано сверху, когда она лежала, раскинув руки, на этой простыне. Ее рот открыт в любительской надутой гримасе, глаза сузились до щелей фальшивого экстази. Все это было достаточно распространено. Но более интересной была личность модели.

Холмс был уверен, что это была девушка Трейси, та самая, фотография которой у него уже была из сквота. Та самая, чью биографию он пытался выяснить. Подружка покойного. Позировала перед камерой, неприкрытая, совсем не стесняющаяся и наслаждающаяся собой.

Что же постоянно возвращало его в этот дом? Ребус не был уверен. Он снова направил свой фонарик на настенную живопись Чарли, пытаясь понять разум, который ее создал. Но почему он вообще хотел попытаться понять такой хлам, как Чарли? Возможно, из-за гнетущего чувства, что он был абсолютно неотъемлемой частью дела.

«Какое дело?»

Вот, он действительно, наконец, сказал это вслух. Какое дело? Не было никакого «дела», не в том смысле, в котором любой уголовный суд понимает этот термин. Были личности, проступки, вопросы без ответов. Даже противозаконности. Но не было никакого дела. Это было досадно. Если бы было только дело, только что-то достаточно структурированное, достаточно осязаемое, чтобы он мог за него держаться, какие-то записи дела, которые он мог бы физически держать и говорить: смотрите, вот оно. Но ничего подобного не было. Все это было таким же нематериальным, как воск от свечи. Но воск от свечи оставляет свой след, не так ли? И ничто никогда не исчезает, не полностью. Вместо этого вещи меняют форму, содержание, значение. Пятиконечная звезда внутри двух концентрических кругов сама по себе была ничем. Для Ребуса это было похоже не на что иное, как на жестяной значок шерифа, который у него был в детстве. Законник штата Техас с жестяным значком, шестизарядный пистолет с капсюлем в пластиковой кобуре.

Для других это было само зло.

Он повернулся к нему спиной, вспомнив, как гордо он носил этот значок, и поднялся наверх. Здесь лежал зажим для галстука. Пройдя мимо него, он вошел в спальню Ронни и подошел к окну, выглядывая через щель в досках, закрывающих стекло. Машина уже подъехала, не слишком далеко от его собственной. Машина, которая следовала за ним от вокзала. Машина, которую он сразу узнал как Ford Escort, которая ждала снаружи его квартиры, та, которая с ревом умчалась. Теперь она была здесь, припаркованная рядом с сгоревшей Cortina. Она была здесь. Ее водитель был здесь. Сама машина была пуста.

Он услышал, как скрипнула половица, и понял, что мужчина стоит позади него.

«Вы, должно быть, хорошо знаете это место», — сказал он. «Вы умудрились пропустить большинство шумных мест».

Он отвернулся от окна и посветил фонариком в лицо молодого человека с короткими темными волосами. Мужчина заслонил глаза от луча, и Ребус направил свет вниз на тело мужчины.

Он был одет в форму полицейского констебля.

«Ты, должно быть, Нил», — спокойно сказал Ребус. «Или ты предпочитаешь Нилли?»

Он направил факел на пол. Было достаточно света, чтобы он мог видеть и быть видимым. Молодой человек кивнул.

«С Нилом все в порядке. Только друзья зовут меня Нилли».

«И я тебе не друг», — сказал Ребус, кивнув в знак согласия. «А Ронни был, не так ли?»

«Он был больше, чем просто человек, инспектор Ребус», — сказал констебль, входя в комнату. «Он был моим братом».

В спальне Ронни им негде было сидеть, но это не имело значения, так как ни один из них не мог бы усидеть на месте больше секунды или двух. Они были полны энергии: Нил, которому нужно было рассказать свою историю, Ребус, которому нужно было, чтобы ему рассказали. Ребус выбрал своей территорией пространство перед окном и ходил взад и вперед, не показывая виду, опустив голову, время от времени останавливаясь, чтобы больше сосредоточиться на словах Нила. Нил остался у двери, качая ручку туда-сюда, прислушиваясь к моменту, прежде чем вся дверь заскрипит, а затем тянув или толкая дверь сквозь этот медленный, разрывающий звук. Факел хорошо послужил сцене, отбрасывая непослушные тени на стены, создавая силуэты профилей каждого человека, говорящего и слушающего.

«Конечно, я знал, что он задумал», — сказал Нил. «Он, возможно, был старше меня, но я всегда знал его лучше, чем он меня. Я имею в виду, я знал, как работает его разум».

«Так вы знали, что он наркоман?»

«Я знал, что он принимает наркотики. Он начал, когда мы учились в школе. Его поймали один раз, его чуть не исключили. Его снова пустили через три месяца, чтобы он смог сдать экзамены. Он сдал большинство из них. Это больше, чем я».

Да, подумал Ребус, восхищение может заставить тебя закрыть глаза...

«Он сбежал после экзаменов. Мы ничего не слышали о нем несколько месяцев. Мои мама и папа чуть не сошли с ума. Потом они просто полностью от него отгородились, отключились. Как будто его не существовало. Мне не разрешалось упоминать о нем в доме».

«Но он связался с вами?»

«Да. Написал мне письмо через моего приятеля. Умный ход. Так что я получил письмо без ведома мамы и папы. Он сказал мне, что приехал в Эдинбург. Что ему там понравилось больше, чем в Стерлинге. Что у него есть работа и девушка. Вот и все, никакого адреса или номера телефона».

«Он часто писал?»

«Время от времени. Он много лгал, заставлял вещи казаться лучше, чем они были на самом деле. Сказал, что не сможет вернуться в Стерлинг, пока у него не будет Porsche и спущенной шины, чтобы он мог что-то доказать маме и папе. Потом он перестал писать. Я бросил школу и пошел работать в полицию».

«И приехал в Эдинбург».

«Не сразу, но в конечном итоге да».

«Именно для того, чтобы найти его?»

Нил улыбнулся.

«Ничуть. Я тоже забыл о нем. Мне нужно было думать о своей жизни».

«И что же случилось?»

«Однажды ночью я поймал его на своем обычном обходе».

«Что это за бит ? »

«Я работаю в Массельбурге».

«Масселбург? Не совсем в пешей доступности отсюда, не так ли? Так что ты имеешь в виду под «поймал его»?»

«Ну, не поймали, так как он на самом деле ничего не делал. Но он был под кайфом, и его немного побили».

«Он рассказал вам, чем занимался?»

«Нет. Хотя я могу догадаться».

'Что?'

«Выступая в роли боксерской груши для некоторых торговцев рудой вокруг Калтон-Хилла».

«Забавно, кто-то другой это упомянул».

«Такое случается. Быстрые деньги для людей, которым наплевать».

«И Ронни было наплевать?»

«Иногда он это делал. А иногда... Я не знаю, может быть, я не так хорошо понимал его мысли, как мне казалось».

«И вы начали его навещать?»

«Мне пришлось помочь ему вернуться домой в ту первую ночь. Я вернулся на следующий день. Он был удивлен, увидев меня, и даже не помнил, что я помогал ему вернуться домой прошлой ночью».

«Вы пытались отучить его от наркотиков?»

Нил молчал. Дверь скрипела на петлях.

«Сначала я так и сделал», — наконец сказал он. «Но, похоже, он контролировал ситуацию. Знаю, это звучит глупо после того, что я сказал о том, что застал его в таком состоянии в ту первую ночь, но, в конце концов, это был его выбор, о чем он мне постоянно напоминал».

«Что он думает о том, что у него есть брат, служащий в полиции?»

«Он посчитал это забавным. Заметьте, я никогда не приходил сюда в форме».

«Не раньше вечера».

«Верно. В любом случае, да, я приезжал несколько раз. В основном мы оставались здесь. Он не хотел, чтобы другие меня видели. Он боялся, что они почувствуют запах свинины».

Настала очередь Ребуса улыбнуться. «Ты случайно не следил за Трейси?»

«Кто такая Трейси?»

«Подружка Ронни. Она появилась у меня в квартире вчера вечером. За ней следили какие-то мужчины».

Нил покачал головой. «Это был не я».

«Но вы были у меня вчера вечером?»

'Да.'

«И ты был здесь в ту ночь, когда умер Ронни». Это было грубо, но так и должно быть. Нил перестал играть с дверной ручкой, на этот раз молчал двадцать или тридцать секунд, затем сделал глубокий вдох.

«Какое-то время да».

«Ты это оставил». Ребус протянул блестящую скрепку, но Нил не мог ее разглядеть в свете факела. Не то чтобы ему нужно было видеть ее, чтобы понять, что это такое.

«Мой зажим для галстука? Я об этом подумал. В тот день мой галстук порвался, он был у меня в кармане».

Ребус не сделал попытки отдать клип. Вместо этого он положил его обратно в карман. Нил просто кивнул, понимая.

«Почему ты начал за мной следить?»

«Я хотел поговорить с тобой. Я просто не мог набраться смелости».

«Вы не хотели, чтобы новость о смерти Ронни дошла до ваших родителей?»

«Да. Я думала, что вы не сможете отследить его личность, но вы смогли. Я не знаю, что это сделает с моими мамой и папой. Я думаю, в худшем случае это сделает их счастливыми, потому что они будут знать, что они были правы с самого начала, правы, что не давали ему ни секунды думать».

«А в лучшем случае?»

«Лучшее?» Нил уставился в темноту, ища глаза Ребуса. «Лучшего нет».

«Полагаю, что нет», — сказал Ребус. «Но им все равно нужно рассказать».

«Я знаю. Я всегда знал».

«Тогда зачем следовать за мной?»

«Потому что теперь ты ближе к Ронни, чем я. Я не знаю, почему ты так им интересуешься, но это так. И это меня интересует. Я хочу, чтобы ты нашел того, кто продал ему этот яд».

«Я так и сделаю, сынок, не волнуйся».

«И я хочу помочь».

«Это первая глупость, которую ты сказал, что не так уж плохо для ПК. По правде говоря, Нил, ты был бы самой большой неприятностью, о которой я мог бы просить. У меня есть вся помощь, которая мне нужна на данный момент».

«Слишком много поваров, да?»

«Что-то вроде того». Ребус решил, что признание подходит к концу, что больше нечего сказать. Он отошел от окна и пошел к двери, остановившись перед Нилом. «Ты уже доставил мне больше неприятностей, чем нужно. Я чувствую от тебя запах не свинины, а рыбы. Селедки, если быть точным. И угадай, какого они цвета».

'Что?'

«Красный, сынок, красный».

Снизу послышался шум, давление на половицы, лучше инфракрасной сигнализации в любой день. Ребус выключил фонарик.

«Оставайся здесь», — прошептал он. Затем он поднялся наверх по лестнице. «Кто там?» Под ним появилась тень. Он включил фонарик и посветил им в щурившееся лицо Тони Макколла.

«Боже, Тони». Ребус начал спускаться вниз. «Какой ужас».

«Я знал, что найду тебя здесь», — сказал Макколл. «Я просто знал это». Его голос был гнусавым, и Ребус посчитал, что с тех пор, как раз они расстались около трех часов назад, Макколл продолжал пить. Он остановился на лестнице, затем повернулся и направился обратно.

«Куда ты сейчас направляешься?» — крикнул Макколл.

«Просто закрываю дверь», — сказал Ребус, закрывая дверь спальни и оставляя Нила внутри. «Мы же не хотим, чтобы призраки простудились, правда?»

Макколл посмеивался, пока Ребус снова спускался вниз.

«Мы подумали, что могли бы выпить по рюмочке», — сказал он. «И никакого безалкогольного дерьма, которое ты пил раньше».

«Достаточно справедливо», — сказал Ребус, умело выталкивая МакКолла через парадную дверь. «Давайте сделаем это». И он запер за собой дверь, полагая, что брат Ронни знает о многих легких способах входа и выхода из дома. В конце концов, все остальные, похоже, их знали.

Все.

«Где это будет?» — спросил Ребус. «Надеюсь, ты не приезжал сюда на машине, Тони».

«Меня должна высадить патрульная машина».

«Хорошо. Тогда мы возьмем мою машину».

«Мы могли бы поехать в Лейт».

«Нет, мне хочется чего-то более центрального. На Риджент-роуд есть несколько хороших пабов».

«В Калтон-Хилл?» — Макколл был поражен. «Боже, Джон, я могу придумать и лучшие места, чтобы выпить».

«Я не могу», — сказал Ребус. «Давай».

Нелл Стэплтон была девушкой Холмса. Холмс всегда предпочитал высоких женщин, прослеживая эту фиксацию еще со времен своей матери, которая была ростом пять футов десять дюймов. Нелл была почти на три четверти дюйма выше матери Холмса, но он все равно любил ее.

Нелл была умнее Холмса. Или, как он любил думать, они были умнее друг друга в разными способами. Нелл могла разгадать зашифрованный кроссворд Guardian менее чем за четверть часа в удачный день. Но у нее были проблемы с арифметикой и запоминанием имен: обе сильные стороны Холмса. Люди говорили, что они хорошо смотрелись вместе на публике, выглядели комфортно друг с другом, что, вероятно, было правдой. Им было хорошо вместе, они жили по нескольким простым правилам: никаких разговоров о браке, никаких мыслей о детях, никаких намеков на совместную жизнь и, безусловно, никаких измен.

Нелл работала библиотекарем в Эдинбургском университете, и Холмс нашел это призвание удобным. Сегодня, например, он попросил ее найти ему несколько книг по оккультизму. Она справилась еще лучше, найдя одну или две диссертации, которые он мог бы прочитать в помещении, если бы захотел. У нее также была печатная библиография соответствующих материалов, которую она вручила ему в пабе, когда они встретились тем вечером.

«Мост Вздохов» находился на пороге середины недели и середины вечера, как и большинство баров в центре города. Бригада «только один после работы» накинула куртки на руки и отправилась в путь, в то время как оживленная ночная толпа еще не успела сесть на автобусы из жилых комплексов в центр города. Нелл и Холмс сидели за угловым столиком, подальше от видеоигр, но слишком близко к одному из громкоговорителей hi-fi-системы. Холмс, который пришел в бар, чтобы купить себе еще половину, апельсиновый сок и Perrier для Нелл, спросил, можно ли убавить громкость.

«Извините, не могу. Клиентам нравится».

«Мы — клиенты», — настаивал Холмс.

«Вам придется поговорить с менеджером».

'Отлично.'

«Его еще нет».

Холмс бросил на молодую барменшу презрительный взгляд, прежде чем повернуться к своему столику. То, что он увидел, заставило его остановиться. Нелл открыла свой портфель и изучала фотографию Трейси.

«Кто она?» — спросила Нелл, закрывая футляр, когда он поставил ее напиток на стол.

«Часть дела, над которым я работаю», — холодно сказал он, садясь. «Кто сказал, что вы можете открыть мой портфель?»

«Правило семь, Брайан. Никаких секретов».

«Все равно —»

«Красивая, не правда ли?»

«Что? Я на самом деле не...»

«Я видел ее в университете».

Теперь он заинтересовался. «А ты?»

«Ммм. В кафетерии библиотеки. Я помню ее, потому что она всегда казалась немного старше других студентов, с которыми она была».

«Значит, она студентка?»

«Не обязательно. В кафе может зайти кто угодно. В самой библиотеке только студенты, но я не помню, чтобы видел ее там. Только в кафе. Так что же она сделала?»

«Насколько мне известно, ничего».

«Так почему же в твоем портфеле лежит ее обнаженная фотография?»

«Это часть того, что я делаю для инспектора Ребуса».

«Ты собираешь для него непристойные фотографии».

Она теперь улыбалась, и он тоже улыбался. Улыбка исчезла, когда Ребус и Макколл вошли в паб, смеясь над какой-то общей шуткой, пока они направлялись к бару. Холмс не хотел, чтобы Ребус и Нелл встретились. Он очень старался оставить свою полицейскую жизнь позади, когда проводил с ней вечер — несмотря на такие одолжения, как список оккультных книг. Он также планировал держать Нелл в рукаве, чтобы иметь список книг под рукой, если Ребусу когда-нибудь понадобится такая вещь.

Теперь казалось, что Ребус собирается все испортить. И было что-то еще, еще одна причина, по которой он не хотел, чтобы Ребус подошел к их столу. Он боялся, что Ребус назовет его «Кожаным».

Он не отрывал глаз от стола, пока Ребус осматривал бар. одним движением головы он вздохнул с облегчением, когда двое старших офицеров, купив напитки, направились к дальнему бильярдному столу, где снова начали спорить о том, кто должен и кто не должен предоставлять две двадцатипенсовые монеты для игры.

'В чем дело?'

Нелл уставилась на него. Чтобы сделать это, она опустилась на его уровень, положив голову на стол.

«Ничего». Он повернулся к ней, демонстрируя остальной части комнаты жесткий профиль. «Ты голодна?»

«Думаю, да».

«Хорошо, я тоже».

«Мне казалось, ты сказал, что поел».

«Мало. Пойдем, я угощу тебя индейцем».

«Позволь мне сначала допить свой напиток». Она сделала это в три глотка, и они вместе вышли, а дверь бесшумно захлопнулась за ними.

«Орел или решка?» — спросил Ребус у Макколла, подбрасывая монетку.

«Решка».

Ребус осмотрел монету. «Решка. Ты ее сломаешь».

Когда Макколл наклонил свой кий на стол, закрыв один глаз и сосредоточившись на далеком треугольнике шаров, Ребус уставился на дверь бара. Справедливо, предположил он. Холмс был не на службе, и с ним была девушка. Он предположил, что это дает ему основания игнорировать своего старшего офицера. Возможно, не было никакого прогресса, не о чем докладывать. Снова справедливо. Но Ребус не мог не думать, что все это должно было быть воспринято как пренебрежение. Ранее он дал Холмсу набить рот, и теперь Холмс дулся.

«Тебе играть, Джон», — сказал Макколл, который сделал разбивку, не забив ни одного мяча.

«Ты прав, Тони», — сказал Ребус, натирая мелом кончик своего кия. «Ты прав».

Макколл подошел к Ребусу, когда тот готовился к игре.

«Это, наверное, единственный нормальный паб на всей улице», — тихо сказал он.

«Ты знаешь, что такое гомофобия, Тони?»

«Не пойми меня неправильно, Джон», — сказал Макколл, выпрямляясь и наблюдая, как выбранный Ребусом шар не попадает в лузу. «Я имею в виду, каждый сам за себя и все такое. Но некоторые из этих пабов и клубов...»

«Кажется, ты много знаешь».

«Нет, не совсем. Это просто то, что я слышу».

«От кого?»

Макколл забил один полосатый шар, затем другой. «Давай, Джон. Ты знаешь Эдинбург так же хорошо, как и я. Все знают о здешней гей-тусовке».

«Как ты и сказал, Тони, каждому свое». Внезапно в голове Ребуса раздался голос: ты брат, которого у меня никогда не было . Нет, нет, выключи это. Он и так слишком часто там бывал. Макколл промахнулся следующим ударом, и Ребус подошел к столу.

«Как так получается, — сказал он, совершенно не понимая, — что ты можешь так много пить и так хорошо играть?»

Макколл усмехнулся. «Алкоголь лечит дрожь», — сказал он. «Так что допивай эту пинту, и я куплю тебе еще одну. Угощаю».

Джеймс Кэрью чувствовал, что заслужил свое угощение. Он продал солидную недвижимость на окраине Эдинбурга финансовому директору компании, недавно приехавшей в Шотландию, а супружеская пара архитекторов — шотландцы по происхождению, но теперь переезжающие из Севеноукса в Кенте — только что сделала гораздо лучшее предложение, чем ожидалось, за поместье площадью семь акров в Бордерс. Хороший день. Ни в коем случае не лучший, но, тем не менее, достойный празднования.

Сам Кэрью владел pied à terre на одной из самых красивых улиц Нового города в георгианском стиле и фермерским домом с некоторыми акрами земли на острове Скай. Это были хорошие дни для него. Лондон, казалось, смещался на север, приезжие были переполнены деньгами от недвижимости, проданной в юго-восток, желающий большего и лучшего и готовый платить.

Он вышел из офиса на Джордж-стрит в шесть тридцать и вернулся в свою двухуровневую квартиру. Квартира? Казалось оскорблением так ее называть: пять спален, гостиная, столовая, две ванные комнаты, приличная кухня, гардеробные размером с приличную комнату в Хаммерсмите... Кэрью оказался в нужном месте, единственном месте, и время было подходящим. Это был год, который нужно было схватить, принять, год, непохожий на любой другой. Он снял костюм в главной спальне, принял душ и переоделся во что-то более повседневное, но не сбросив с себя печать богатства. Хотя он и пришел домой пешком, сегодня ему понадобится машина. Она стояла в гараже в конюшне в конце его улицы. Ключи висели на специальном крючке на кухне. Был ли «Ягуар» излишеством? Он улыбнулся, запирая квартиру, когда ушел. Возможно, так оно и было. Но его список излишеств был длинным и вот-вот станет еще длиннее.

Ребус ждал с МакКоллом, пока не прибудет такси. Он дал водителю адрес МакКолла и наблюдал, как такси уезжает. Черт, он и сам чувствовал себя немного сонным. Он вернулся в паб и направился в туалет. В баре теперь было больше народу, музыкальный автомат громче. Персонал бара увеличился с одного до трех человек, и они изо всех сил старались справиться. Туалеты были прохладным кафельным убежищем, свободным от большей части сигаретного дыма бара. Сосновое дезинфицирующее средство попало в ноздри Ребуса, когда он наклонился к одной из раковин. Два пальца искали его миндалины, задержавшись там в задней части горла, пока его не вырвало, выпив полпинты пива, затем еще половину. Он глубоко вздохнул, чувствуя себя немного лучше, затем тщательно умылся холодной водой, вытерся пригоршней бумажных полотенец.

«Ты в порядке?» Голосу не хватало настоящего сочувствия. Его Хозяин только что распахнул дверь в мужской туалет и уже искал ближайший писсуар.

«Никогда не чувствовал себя лучше», — сказал Ребус.

'Это хорошо.'

Хорошо? Он не знал об этом, но, по крайней мере, его голова была яснее, мир был более сфокусирован. Он сомневался, провалит ли он тест на алкоголь, что было как раз к лучшему, поскольку его следующим пунктом назначения была его машина, припаркованная на темной боковой дороге. Он все еще удивлялся, как Тони Макколл, шатающийся на своих кеглях после полудюжины пинт, умудрялся играть в бильярд с таким твердым глазом и твердой рукой. Этот человек был чудом. Он обыграл Ребуса шесть игр подряд. И Ребус старался. К концу он действительно старался. В конце концов, это выглядело не очень хорошо, когда человек, едва способный стоять на ногах, мог забивать шар за шаром, вычищая и ревя к очередной победе. Это выглядело не очень хорошо. Это было не очень хорошо.

Было одиннадцать часов, возможно, еще немного рановато. Он позволил себе одну сигарету в неподвижной машине с открытым окном, впитывая звуки окружающего мира. Честные звуки позднего вечера: движение транспорта, громкие голоса, смех, стук обуви по булыжникам. Одна сигарета, и все. Затем он завел машину и медленно проехал около полумили до места назначения. В небе все еще было немного света, типичного для лета в Эдинбурге. Он знал, что дальше на север в это время года никогда не бывает по-настоящему темно.

Но ночь может быть темной и по-другому.

Он заметил первую на тротуаре у здания Шотландской ассамблеи. Не было никаких причин, по которым подросток стоял там. Это было неподходящее время ночи, чтобы договориться о встрече с друзьями, а ближайшая автобусная остановка была в ста ярдах дальше по Ватерлоо-Плейс. Парень стоял там, куря, одна нога была поднята позади него, упираясь в каменную стену. Он наблюдал за Ребусом, пока машина медленно проезжала мимо, и даже наклонил голову вперед немного, чтобы он мог заглянуть, как бы осматривая водителя. Ребусу показалось, что он улыбается, но он не был уверен. Дальше по дороге он развернул машину и поехал обратно. Рядом с мальчиком остановилась еще одна машина, и завязался разговор. Ребус продолжил движение. Двое молодых людей разговаривали у здания Шотландского офиса на этой стороне дороги. Немного дальше от них, у кладбища Калтон стояла вереница из трех машин. Ребус проехал еще один круг, затем припарковался возле этих машин и пошел пешком.

Ночь была свежей. Ни облачности. Дул легкий ветерок, ничего больше. Парень у здания Ассамблеи уехал на машине. Теперь там никого не было. Ребус перешел дорогу, остановился у стены и ждал, выжидая своего часа. Он наблюдал. Одна или две машины медленно проехали мимо него, водители обернулись, чтобы посмотреть на него. Но никто не остановился. Он попытался запомнить номерные знаки, не зная почему.

«Есть ли у вас свет, мистер?»

Он был молод, не больше восемнадцати или девятнадцати лет. Одет в джинсы, кроссовки, бесформенную футболку и джинсовую куртку. Волосы коротко подстрижены, лицо чисто выбрито, но покрыто шрамами от прыщей. В левом ухе висели две золотые сережки-гвоздики.

«Спасибо», — сказал он, когда Ребус протянул ему коробку спичек. Затем: «Что же тогда происходит?», бросив на Ребуса насмешливый взгляд, прежде чем зажечь сигарету.

«Не так уж много», — сказал Ребус, забирая спичечный коробок. Молодой человек выпустил дым через ноздри. Казалось, он не собирался уходить. Ребус задумался, есть ли какие-нибудь коды, которые ему следует использовать. Он чувствовал себя липким под своей тонкой рубашкой, несмотря на гусиную кожу.

«Нет, тут никогда ничего особенного не происходит. Хочешь выпить?»

«В это время? Где?»

Молодой человек кивнул в неопределенном направлении. «Калтонское кладбище. Там всегда можно выпить».

«Нет, спасибо в любом случае». Ребус был потрясен, обнаружив, что краснеет. Он надеялся, что уличное освещение скроет это.

«Ну ладно. Увидимся тогда». Молодой человек двинулся дальше.

«Да», — с облегчением сказал Ребус. «Увидимся».

«И спасибо за свет».

Ребус смотрел, как он уходит, медленно, целеустремленно, время от времени оборачиваясь на знак приближающейся машины. Примерно через сотню ярдов он перешел дорогу и пошел обратно, не обращая на Ребуса никакого внимания, его мысли были заняты другими вещами. Ребусу пришло в голову, что мальчик был печален, одинок, определенно не мошенник. Но и не жертва.

Ребус уставился на стену кладбища Калтон, нарушаемую только металлическими воротами. Однажды он водил туда свою дочь, чтобы показать ей могилы знаменитостей — Дэвида Хьюма, издателя Констебля, художника Дэвида Аллана — и статую Авраама Линкольна. Она спрашивала его о мужчинах, которые быстро шли с кладбища, опустив головы. Один пожилой мужчина, двое подростков. Ребус тоже размышлял о них. Но не слишком много.

Нет, он не мог этого сделать. Не мог войти туда. Не то чтобы он боялся. Господи, нет, не это, ни на минуту. Он просто... он не знал, что. Но он снова почувствовал головокружение, неустойчивость на своих штырях. Я вернусь к машине, подумал он.

Он вернулся к машине.

Он сидел на водительском сиденье, задумчиво куря еще одну сигарету около минуты, прежде чем краем глаза заметил фигуру. Он повернулся и посмотрел туда, где сидел мальчик; нет, не сидел, а присев у низкой стены. Ребус отвернулся и снова закурил. Только тогда мальчик поднялся на ноги и пошел к машине. Он постучал по Окно со стороны пассажира. Ребус сделал глубокий вдох, прежде чем открыть дверь. Мальчик сел, не сказав ни слова, плотно закрыв за собой дверь. Он сидел там, глядя через лобовое стекло, молча. Ребус, не в силах придумать ни одной разумной вещи, чтобы сказать, тоже молчал. Мальчик сломался первым.

«Привет».

Это был мужской голос. Ребус повернулся, чтобы рассмотреть мальчика. Ему было лет шестнадцать. Одет в кожаную куртку, рубашку с открытым воротом. Рваные джинсы.

«Привет», — сказал он в ответ.

«Есть сигарета?»

Ребус передал пачку. Мальчик взял одну и обменял пачку на коробку спичек. Он глубоко вдохнул сигаретный дым, долго его удерживал, а затем почти ничего не выдохнул обратно в атмосферу. Брать, не отдавая, подумал Ребус. Кредо улицы.

«Так что же ты делаешь сегодня вечером?» — этот вопрос был на устах у самого Ребуса, но мальчик уже высказал его вслух.

«Просто убиваю время», — сказал Ребус. «Я не мог уснуть».

Мальчик резко рассмеялся. «Да, не мог уснуть, поэтому ты приехал покататься. Устал за рулем, поэтому просто случайно остановился здесь. На этой улице. В это время ночи. Потом ты пошел прогуляться, размять ноги и вернулся к машине. Так?»

«Ты за мной наблюдал», — признался Ребус.

«Мне не нужно было за тобой следить. Я всё это уже видел».

'Как часто?'

«Достаточно часто, Джеймс».

Слова были жесткими, голос был жестким. У Ребуса не было причин сомневаться в подростке. Конечно, он был так же непохож на первого мальчика, как мел на сыр.

«Меня зовут не Джеймс», — сказал он.

«Конечно, так и есть. Всех зовут Джеймс. Так легче запомнить имя, даже если не можешь вспомнить лицо».

'Я понимаю.'

Мальчик молча докурил сигарету, а затем выбросил ее в окно.

«Так что же будет?»

«Не знаю», — искренне ответил Ребус. «Может, прокатиться?»

«К черту это». Он помедлил, словно передумав. «Ладно, поедем на вершину холма Калтон. Посмотрим на воду, а?»

«Хорошо», — сказал Ребус, заводя машину.

Они поднялись по крутой и извилистой дороге на вершину холма, где обсерватория и каприз — копия одной стороны греческого Парфенона — вырисовывались на фоне неба. Наверху они были не одни. Другие затемненные машины припарковались, глядя через залив Ферт-оф-Форт на тускло освещенное побережье Файфа. Ребус, стараясь не слишком пристально смотреть на другие машины, решил припарковаться на почтительном расстоянии от них, но у мальчика были другие идеи.

«Остановись рядом с этим Ягуаром», — приказал он. «Какая красивая машина».

Ребус почувствовал, как его собственная машина приняла оскорбление со всей гордостью, на которую была способна. Тормоза протестующе взвизгнули, когда он остановился. Он выключил зажигание.

«Что теперь?» — спросил он.

«Как хочешь», — сказал мальчик. «Наложенным платежом, конечно».

«Конечно. А что, если мы просто поговорим?»

«Зависит от того, какой разговор вам нужен. Чем грязнее, тем дороже это будет стоить».

«Я просто думал о парне, которого встретил здесь однажды. Не так давно. Я его не видел. Мне было интересно, что с ним случилось».

Мальчик внезапно положил руку на промежность Ребуса, сильно и быстро потирая материал. Ребус смотрел на руку целую секунду, прежде чем спокойно, но с намеренным захватом убрать ее. Мальчик ухмыльнулся, откинувшись на спинку сиденья.

«Как его зовут, Джеймс?»

Ребус пытался унять дрожь. Его желудок наполнялся желчью. «Ронни», — наконец сказал он, прочищая горло. «Не слишком высокий. Темные волосы, довольно короткие. Раньше делал несколько снимков. Знаете, увлекался фотографией».

Брови мальчика поднялись. «Ты фотограф, да? Любишь сделать несколько снимков? Ясно». Он медленно кивнул. Ребус сомневался, что он видел, но не собирался говорить больше, чем было необходимо. И да, этот Jag был хорош. Новый. Краска ярко отражающая. Кто-то с небольшим количеством денег. И, Боже мой, почему у него была эрекция?

«Кажется, теперь я понимаю, о каком Ронни ты говоришь», — сказал мальчик. «Я сам его почти не видел».

«Итак, что вы можете мне о нем рассказать?»

Мальчик снова уставился в лобовое стекло. «Отличный вид отсюда, не правда ли?» — сказал он. «Даже ночью. Особенно ночью. Удивительно. Я почти никогда не прихожу сюда днем. Все выглядит таким обыденным. Ты ведь коп, не так ли?»

Ребус посмотрел в его сторону, но мальчик все еще смотрел в лобовое стекло, улыбаясь и не обращая внимания на происходящее.

«Я так и думал», — продолжил он. «С самого начала».

«Так зачем ты сел в машину?»

«Любопытно, я полагаю. Кроме того, — теперь он посмотрел на Ребуса, — некоторые из моих лучших клиентов — сотрудники правоохранительных органов».

«Ну, это не моя забота».

«Нет? Так и должно быть. Я ведь несовершеннолетняя».

«Я догадался».

«Да, ну...» Мальчик рухнул на сиденье, положив ноги на приборную панель. На мгновение Ребус подумал, что он собирается что-то сделать, и резко выпрямился. Но мальчик только рассмеялся.

«Что ты думал? Думал, я снова к тебе прикоснусь ? А? Не повезло, Джеймс».

«Так что насчет Ронни?» Ребус не был уверен, хотел ли он ударить этого довольно уродливого малыша в живот или отвезти его в хороший и заботливый дом. Но он знал, что, прежде всего, он хотел получить ответы.

«Дай мне еще сигаретку». Ребус повиновался. «Та. Почему ты так им интересуешься?»

«Потому что он мертв».

«Это происходит постоянно».

«У него была передозировка».

«То же самое».

«Эта штука была смертельной».

Мальчик на мгновение замолчал.

«Вот это плохие новости».

«Было ли в последнее время распространено что-то отравленное?»

«Нет». Он снова улыбнулся. «Только хорошие вещи. А у тебя есть что-нибудь?» Ребус покачал головой, думая: «Я действительно хочу ударить его в живот ». «Жаль», сказал мальчик.

«Кстати, как тебя зовут?»

«Никаких имен, Джеймс, и никаких учений по стайке». Он протянул руку ладонью вверх. «Мне нужны деньги».

«Сначала мне нужны ответы».

«Так что задавай мне вопросы. Но сначала немного доброй воли, а?» Рука все еще была там, выжидающая, как у любого будущего отца. Ребус нашел мятую десятку в своей куртке и протянул ее. Мальчик казался довольным. «Это дает тебе ответы на два вопроса».

Гнев Ребуса вспыхнул. «Это дает мне столько ответов, сколько я хочу, или да поможет мне это…»

«Жесткая торговля? Это твоя игра?» Мальчик, казалось, не был обеспокоен. Может быть, он уже слышал все это раньше. Ребус задумался.

«А много ли грубостей происходит?» — спросил он.

«Немного», — мальчик помедлил. «Но все равно слишком много».

«Ронни ведь был в восторге, да?»

«Это твой второй вопрос», — заявил мальчик. «И ответ: я не знаю».

«Не знаю — не в счёт», — сказал Ребус. «А у меня ещё куча вопросов».

«Ладно, если так…» Мальчик потянулся к дверной ручке, готовый уйти от всего этого. Ребус схватил его за шею и прижал его голову к приборной панели, как раз между тем местом, где все еще покоились обе его ноги.

«Иисус Христос!» Мальчик проверил, нет ли крови на лбу. Ее не было. Ребус был доволен собой: максимальный шок, минимум видимых повреждений. «Ты не можешь…»

«Я могу делать все, что захочу, сынок, в том числе и столкнуть тебя с края самой высокой точки города. А теперь расскажи мне о Ронни».

«Я не могу рассказать тебе о Ронни». Теперь в его глазах стояли слезы. Он потер лоб, пытаясь стереть боль. «Я недостаточно хорошо его знал».

«Так расскажи мне, что ты знаешь ».

«Ладно, ладно». Он шмыгнул носом, вытирая его рукавом куртки. «Все, что я знаю, это то, что несколько моих друзей попали в аварию».

«Какая сцена?»

«Не знаю. Что-то тяжелое. Они об этом не говорят, но следы есть. Синяки, порезы. Один из них пролежал в лазарете неделю. Сказал, что упал с лестницы. Господи, он выглядел так, будто упал с целой высотки».

«Но никто не разговаривает?»

«Здесь наверняка где-то крутятся хорошие деньги».

'Что-нибудь еще?'

«Это может быть не важно...» Ребенок сломался. Ребус слышал это в его голосе. Он будет говорить с этого момента и до Судного дня. Хорошо: у Ребуса не было слишком много ушей в в этой части города. Свежая пара может иметь решающее значение.

«Что?» — рявкнул он, теперь наслаждаясь своей ролью.

«Фотографии. Кто-то пускает слух, что есть интерес к фотографиям. И не поддельным. Настоящий Маккой».

«Порнокадры?»

«Полагаю, что да. Слухи были немного расплывчатыми. Слухи становятся такими, когда они выходят за рамки вторых рук».

«Китайские шепоты», — сказал Ребус. Он думал: все это похоже на игру в китайские шепоты, все на втором и третьем шаге, ничего абсолютно доказательного.

'Что?'

«Неважно. Что-нибудь еще?»

Мальчик покачал головой. Ребус полез в карман и, к собственному удивлению, нашел еще одну десятку. Затем он вспомнил, что где-то во время пьянки с Макколлом он посетил банкомат. Он отдал деньги.

«Вот. И я дам вам свое имя и номер телефона. Я всегда открыт для информации, какой бы маленькой она ни была. Кстати, мне жаль, что у вас голова».

Мальчик взял деньги. «Все в порядке. Я видел и худшую оплату». Затем он улыбнулся.

«Могу ли я вас подвезти?»

«Может быть, Бриджес?»

«Нет проблем. Как тебя зовут?»

'Джеймс.'

«Правда?» — Ребус улыбался.

«Да, правда». Мальчик тоже улыбался. «Слушай, есть еще кое-что».

«Продолжай, Джеймс».

«Это просто имя, которое я слышал. Может быть, оно ничего не значит».

'Да?'

«Хайд».

Ребус нахмурился. «Спрятать? Спрятать что?»

«Нет, Хайд . Хайд».

«А как насчет Хайда?»

«Я не знаю. Как я уже сказал, это всего лишь имя».

Ребус схватил руль. Хайд? Хайд? Это ли Ронни говорил Трейси? Не просто спрятаться, а спрятаться от какого-то человека по имени Хайд? Пытаясь думать, он снова обнаружил, что смотрит на Ягуар. Или, скорее, смотрит на профиль мужчины на водительском сиденье. Мужчина, держащий руку на шее гораздо более молодого пассажира на пассажирском сиденье. Поглаживание, и все время говорящий тихим голосом. Поглаживание, говорящий. Все очень невинно.

Удивительно, что Джеймс Кэрью из агентства недвижимости Bowyer Carew Estate Agents выглядел таким удивленным, когда на него уставились, а он ответил таким же взглядом и оказался лицом к лицу с инспектором Джоном Ребусом.

Ребус наблюдал за всем этим, пока Кэрью возился с ключом зажигания, завел новый двигатель V12 и выехал задним ходом со стоянки, как будто за ним гналась сама Катти Сарк.

«Он торопится», — сказал Джеймс.

«Вы видели его раньше?»

«Я не разглядел его лица. Хотя машину раньше не видел».

«Нет, ну, это новая машина, не так ли?» — сказал Ребус, лениво заводя свою.

Квартира все еще благоухала Трейси. Она задержалась в гостиной и ванной. Он увидел ее с полотенцем, спускающимся ей на голову, с подогнутыми под себя ногами... Приносящей ему завтрак: грязная посуда все еще лежала рядом с его неубранной кроватью. Она рассмеялась, обнаружив, что он спит на матрасе на полу. «Точно как в приседе», она сказала. Квартира теперь казалась более пустой, более пустой, чем она ощущалась некоторое время. И Ребусу не помешала бы ванна. Он вернулся в ванную и открыл горячий кран. Он все еще чувствовал руку Джеймса на своей ноге... В гостиной он целую минуту смотрел на бутылку виски, но потом повернулся к ней спиной и вместо этого достал из холодильника слабоалкогольный лагер.

Ванна наполнялась медленно. Архимедов винт был бы эффективнее. Тем не менее, это дало ему время сделать еще один телефонный звонок в участок, чтобы проверить, как они лечат Трейси. Новости были нехорошими. Она становилась раздражительной, отказывалась есть, жаловалась на боли в боку. Аппендицит? Скорее всего, холодная индейка. Он чувствовал изрядную долю вины за то, что не навестил ее до сих пор. Еще один слой вины не повредит, поэтому он решил отложить визит до утра. Всего на несколько часов он хотел быть подальше от всего этого, от всего этого грязного вмешательства в чужие жизни. Его квартира больше не казалась такой безопасной, не ощущалась замком, которым была всего день или два назад. И были внутренние повреждения, а также структурные: он чувствовал себя грязным в глубине своего живота, как будто город соскребал слой поверхностной грязи и насильно скормил ему ее.

К черту все это.

Он был пойман, все правильно. Он жил в самом красивом, самом цивилизованном городе в Северной Европе, но каждый день ему приходилось иметь дело с его оборотной стороной, с незначительной проблемой его анимуса. Анимус ? Вот это было слово, которое он давно не использовал. Он даже не был уверен, что оно точно означает; но оно звучало правильно. Он пососал пивную бутылку, держа пену во рту, как ребенок, играющий с зубной пастой. Эта штука была сплошной пеной. Никакого содержания.

Вся пена. Теперь появилась другая идея. Он бы добавил в воду немного пенящегося масла для ванны. Пузырчатая ванна. Кто, черт возьми, дал ему эту штуку? О. Да. Джилл Темплер. Теперь он вспомнил. И вспомнил тот случай. Она мягко журила его за то, что он никогда не чистил ванну. Затем подарила ему это масло для ванны.

«Оно очищает вас и вашу ванну», — сказала она, читая надпись на бутылке. «И возвращает удовольствие от купания».

Он предложил им проверить это заявление вместе, и они... . ...

Ничего, кроме... Ронни, Трейси, Чарли, Джеймса и остальных. А теперь Хайд. Ребус начал понимать значение термина «бездельник». Он опустил голые конечности в почти обжигающую воду и закрыл глаза.

OceanofPDF.com

Четверг

Этот дом добровольного рабства... с его непостижимым отшельником .

OceanofPDF.com

Мертвый ритм: Холмс снова зевнул, валяясь на ногах. На этот раз он действительно опередил будильник, так что он возвращался в постель с растворимым кофе, когда радио заревело. Какой способ просыпаться каждый день. Когда у него выдавалось полчаса, он перенастраивал чертову штуку на Радио Три или что-то в этом роде. Вот только он знал, что Радио Три отправит его прямиком обратно в сон, тогда как голос Калума МакКаллума и скрипучие пластинки, которые он проигрывал между гудками, джинглами и восторженными плохими шутками, разбудили его толчком, готовым, стиснув зубы, встретить новый день.

Сегодня утром он победил этот самодовольный голосок. Он выключил радио.

«Вот, — сказал он. — Кофе, и пора вставать».

Нелл оторвала голову от подушки и прищурилась, глядя на него.

«Уже девять?»

«Не совсем».

Она снова отвернулась к подушке, тихо застонав.

«Хорошо. Разбуди меня снова, когда это произойдет».

«Пей свой кофе», — упрекнул он, коснувшись ее плеча. Ее плечо было теплым, соблазнительным. Он позволил себе задумчиво улыбнуться, затем повернулся и вышел из спальни. Он прошел десять шагов, прежде чем остановился, повернулся и пошел обратно. Руки Нелл были длинными, загорелыми и открытыми в приветствии.

Несмотря на завтрак, который он принес ей в камеру, Трейси была в ярости на Ребуса, особенно когда он объяснил ей, что она может уйти, когда захочет, и что она не находится под арестом.

«Это называется защитой », — сказал он ей. «Защита от мужчин, которые преследовали тебя. Защита от Чарли».

«Чарли...» Она немного успокоилась, услышав его имя, и коснулась своего ушибленного глаза. «Но почему ты не пришел ко мне раньше?» — пожаловалась она. Ребус пожал плечами.

«Надо было чем заняться», — сказал он.

Теперь он смотрел на ее фотографию, пока Брайан Холмс сидел по другую сторону стола, осторожно потягивая кофе из щербатой кружки. Ребус не был уверен, ненавидел ли он Холмса или любил его за то, что он принес это в офис, за то, что он положил это на стол перед ним. Не говоря ни слова. Ни доброго утра, ни привета, приятель, хорошо встреченный. Только это. Эта фотография, этот снимок обнаженной. Трейси.

Ребус пялился на нее, пока Холмс делал свой отчет. Холмс вчера много работал и добился результата. Так почему же он пренебрежительно отнесся к Ребусу в баре? Если бы он увидел эту фотографию вчера вечером, она бы сейчас не испортила ему утро, не разрушила бы воспоминание о хорошем ночном сне. Ребус прочистил горло.

«Вы что-нибудь узнали о ней?»

«Нет, сэр», — сказал Холмс. «Все, что я получил, это это». Он кивнул в сторону фотографии, его глаза не мигали: Я дал вам это. Что еще вы хотите от меня?

«Понятно», — сказал Ребус ровным голосом. Он перевернул фотографию и прочитал маленькую этикетку на обороте. «Hutton Studios». Номер рабочего телефона. «Ладно. Ну, оставь это мне, Брайан. Мне нужно будет над этим подумать».

«Ладно», — сказал Холмс, думая: он назвал меня Брайаном! Сегодня утром он не соображает .

Ребус откинулся назад, отхлебывая из своей кружки. Кофе, молоко, без сахара. Он был разочарован, когда Холмс попросил его кофе таким же образом. Это дало им что-то общее. Вкус к кофе.

«Как продвигается поиск дома?» — спросил он непринужденно.

«Грим. Как ты...?» Холмс вспомнил список домов на продажу , сложенный в кармане пиджака, как бульварная газета. Он коснулся его сейчас. Ребус улыбнулся и кивнул.

«Я помню, как покупал квартиру, — сказал он. — Я неделями перебирал все эти бесплатные листовки, прежде чем нашел место, которое мне понравилось».

«Понравилось?» — фыркнул Холмс. «Это было бы бонусом. Проблема для меня — просто найти место, которое я могу себе позволить».

«Все настолько плохо, да?»

«Вы разве не заметили?» Холмс был слегка недоверчив. Он был так увлечен игрой, что трудно было поверить, что кто-то не был ею увлечен. «Цены взлетели до небес. На самом деле, крыша — это все, что я могу себе позволить вблизи центра города».

«Да, я помню, кто-то мне об этом рассказывал». Ребус задумался. «Вчера за обедом. Ты знаешь, я был с людьми, которые собирали деньги на кампанию фермера Уотсона по борьбе с наркотиками? Одним из них был Джеймс Кэрью».

«Он не имеет никакого отношения к Кэрью Бойерсу?»

«Главный. Хочешь, я тебя на пару слов перекину? Поговорю о скидке на твой дом?»

Холмс улыбнулся. Часть ледника между ними была отколота. «Это было бы здорово», — сказал он. «Может быть, он мог бы устроить летнюю распродажу, выгодные предложения во всех отделах». Холмс начал это предложение с усмешки, но она затихла вместе с его словами. Ребус не слушал, погрузившись в свои мысли.

«Да», — тихо сказал Ребус. «Мне в любом случае нужно поговорить с мистером Кэрью».

'Ой?'

«Связано с каким-то вымогательством».

«Вы сами думаете о переезде?»

Ребус непонимающе посмотрел на Холмса. «В любом случае», сказал он, «я полагаю, нам нужен план атаки на сегодня».

«А». Холмс выглядел смущенным. «Я хотел спросить вас об этом, сэр. Мне сегодня утром звонили. Я несколько месяцев работал на ринге для собачьих боев, и они собираются арестовать банду».

«Собачьи бои?»

«Да, вы знаете. Выпустите двух собак на ринг. Пусть они разорвут друг друга в клочья. Делайте ставки на результат».

«Я думала, что это умерло вместе с депрессией».

«В последнее время наблюдается оживление. Оно также порочно. Я могу показать вам несколько фотографий...»

«Почему возрождение?»

«Кто знает? Люди ищут развлечений, чего-то менее обыденного, чем ставка у букмекера».

Ребус кивнул, снова почти погрузившись в свои мысли.

«Вы бы сказали, что это занятие для яппи, Холмс?»

Холмс пожал плечами: ему становится лучше. Перестал называть меня по имени .

«Ну, неважно. Так ты хочешь присутствовать при аресте?»

Холмс кивнул. «Если возможно, сэр».

«Вполне возможно», — сказал Ребус. «Так где же все это происходит?»

«Мне еще предстоит это проверить. Где-то в Файфе».

«Файф? Для меня это родная территория».

«Это так? Я не знал. Что там еще сказано...?»

«Тебе нужна длинная ложка, чтобы есть с Флейтой».

Холмс улыбнулся. «Да, именно так. Есть похожая поговорка о дьяволе, не так ли?»

«Это значит только то, что мы близки, Холмс, крепко связаны. Мы не терпим дураков и чужаков. А теперь отправляйтесь в Файф и посмотрите, о чем я говорю».

«Да, сэр. А как насчет вас? Я имею в виду, что вы будете делать с...?» Его глаза снова уставились на фотографию. Ребус поднял его и осторожно положил во внутренний карман пиджака.

«Не беспокойся обо мне, сынок. У меня полно дел. Просто держаться подальше от фермера Уотсона — это уже достаточная работа на день. Может, я возьму машину. Отличный день для поездки».

«Хороший день для поездки».

Трейси изо всех сил старалась его игнорировать. Она смотрела из окна со стороны пассажира, по-видимому, заинтересованная проходящим парадом магазинов и покупателей, туристов, детей, которым нечего было делать, поскольку школы распустились на лето.

Но она была достаточно сильна, чтобы выбраться из вокзала. Он держал для нее дверь машины открытой, отговаривая ее просто уйти. И она подчинилась, но молча, угрюмо. Ладно, она была в ярости на него. Он переживет это. Она тоже.

«Принял к сведению», — сказал он. «Ты злишься. Но сколько раз мне тебе говорить? Это было ради твоей же безопасности, пока я кое-что проверял».

«Куда мы идем?»

«Вы знаете эту часть города?»

Она молчала. Разговора не должно было быть. Только вопросы и ответы: ее вопросы.

«Мы просто едем», — сказал он. «Вы должны знать эту часть города. Раньше здесь много торговали».

«Мне это не нравится!»

Настала очередь Ребуса молчать. Он был не слишком стар, чтобы самому сыграть партию-другую. Он сделал левый, потом еще один, потом правый.

«Мы уже были здесь», — прокомментировала она. Она заметила это тогда, умница. Но это не имело значения. Важно было только то, что медленно, постепенно, влево и вправо, потом снова влево и вправо, он вел их к месту назначения.

Он резко съехал на обочину и дернул ручной тормоз.

«Хорошо», — сказал он. «Мы на месте».

«Здесь?» Она посмотрела в боковое окно на многоквартирный дом. Красный камень был очищен в прошлом году, что придало ему вид детского пластилина, розовато-охристого и податливого. «Здесь?» повторила она, захлебываясь словом, когда узнала точный адрес, а затем постаралась не показывать этого узнавания.

Фотография лежала у нее на коленях, когда она отвернулась от окна. Она с визгом отбросила ее, словно это было насекомое. Ребус поднял фотографию с пола машины и протянул ей.

«Ваша, я полагаю».

«Где, черт возьми, ты это взял?»

«Хочешь рассказать мне об этом?»

Ее лицо теперь было красным, как каменная кладка, глаза метались в панике, как у птицы. Она возилась с ремнем безопасности, отчаянно желая выбраться из машины, но рука Ребуса на защелке была твердой, как камень.

«Отпусти меня!» — закричала она, ударив его кулаком. Затем она толкнула дверь, но из-за неровностей дороги она снова закрылась. В любом случае ремень безопасности не был достаточно упругим. Она была надежно связана.

«Я подумал, что нам стоит нанести визит мистеру Хаттону», — говорил Ребус, и его голос был как лезвие. «Спроси его об этой фотографии. О том, как он заплатил тебе несколько фунтов за то, чтобы ты поработала для него моделью. О том, как ты принесла ему фотографии Ронни. Может, хотела заработать еще несколько шиллингов или просто назло Ронни. Так оно и было, Трейси? Держу пари, Ронни разозлился, когда увидел, что Хаттон украл его идеи. Но доказать он этого не смог, не так ли? И откуда он мог знать, откуда, черт возьми, Хаттон их вообще взял? Полагаю, ты свалила вину на Чарли, и именно поэтому вы двое не особо общаетесь. Ты была для Ронни другом, милая. Другом».

Она сломалась и отказалась от попыток освободиться от ремня безопасности. Ее голова наклонилась вперед в ее руках, и она плакала, громко и долго. В то время как Ребус переводил дыхание. Он не гордился собой, но это стоило сказать. Она должна была перестать скрывать правду. Это были все догадки, конечно, но Ребус был уверен, что Хаттон мог подтвердить детали, если надавить. Она работала моделью за деньги, возможно, случайно упомянула, что ее парень был фотографом. Отнесла фотографии Хаттону, отдав проблеск шанса Ронни, его креативность, за еще несколько фунтовых купюр. Если вы не можете доверять своим друзьям, кому вы можете доверять?

Он оставил ее на ночь в камере, чтобы посмотреть, сломается ли она. Она не сломалась, поэтому он предположил, что она, должно быть, чиста. Но это не означало, что у нее не было какой-то привычки. Если не иглы, то что-то еще. Каждому нужно что-то немногое, не так ли? И деньги тоже были нужны. Поэтому она обманула своего парня...

«Это вы подложили камеру в квартиру Чарли?»

«Нет!» Как будто после всего, что было до этого, обвинение все еще болело. Ребус кивнул. Значит, Чарли взял камеру, или кто-то другой ее туда подложил. Чтобы он нашел. Нет... не совсем, потому что он ее не нашел: нашел Макколл. И очень легко, как он беспечно нашел наркотики в спальном мешке. Настоящий полицейский нос? Или что-то еще? Может быть, немного информации, внутренней информации? Если вы не можете доверять своим друзьям...

«Вы видели камеру в ночь смерти Ронни?»

«Это было в его комнате, я уверена, что это было». Она сморгнула слезы и вытерла нос платком, который дал ей Ребус. Ее голос все еще был надтреснутым, горло немного забито, но она оправлялась от шока от фотографии и от еще большего шока от того, что Ребус теперь знал о ее предательстве.

«Тот парень, который приходил навестить Ронни, был в его комнате после меня».

«Ты имеешь в виду Нила?»

«Думаю, да, его так звали».

Слишком много поваров, думал Ребус. Ему придется пересмотреть свое определение «обстоятельств». Пока что у него было очень мало того, что не было обстоятельств. Казалось, что спираль расширяется, уводя его все дальше и дальше от центральной, решающей точки, точки, где Ронни лежал мертвым на сыром голом полу, окруженный свечами и сомнительными друзьями.

«Нил был братом Ронни».

«Правда?» Ее голос был безразличен. Занавес безопасности между ней и миром снова опускался. Дневной спектакль закончился.

«Да, правда». Ребус внезапно ощутил холодок. Если никого, никого не волнует, что случилось с Ронни, кроме Нила и меня, то почему я беспокоюсь?

«Чарли всегда думал, что у них что-то вроде гейского. Я никогда не спрашивал Ронни. Не думаю, что он бы мне рассказал». Она откинула голову на спинку сиденья, словно снова расслабившись. «О Боже». Она со свистом выдохнула из легких. «Нам обязательно здесь торчать?»

Ее руки медленно поднимались, готовые обхватить ее голову, и Ребус начал отвечать отрицательно, когда увидел, как эти же руки стремительно опустились, сжимаясь в крошечные кулачки. Не было места, чтобы укрыться от них, и поэтому они ударили его прямо в пах. Где-то позади его глаз взорвалась вспышка, и мир превратился в ничто, кроме звука и ослепляющей боли. Он ревел, согнувшись пополам в агонии, голова опустилась на руль, который также был клаксоном автомобиля. Он лениво ревел, когда Трейси отстегнула ремень безопасности, открыла дверь и выскочила из машины. Она оставила дверь широко открытой, когда бежала. Ребус смотрел глазами, полными слез, как будто он был в бассейн, наблюдая, как она бежит от него по краю бассейна, хлорка щиплет его зрачки.

«Иисус Всемогущий», — выдохнул он, все еще сгорбившись над рулем и не собираясь двигаться еще долгое время.

Думай как Тарзан , сказал ему однажды отец: один из немногих советов старика. Он говорил о драках. О стычках один на один с ребятами в школе. Четыре часа за сараем для велосипедов и все такое. Думай как Тарзан. Ты силен, король джунглей, и превыше всего ты будешь защищать свои яйца . И старик поднял согнутое колено к паху молодого Джона...

«Спасибо, папа», — прошипел Ребус. «Спасибо, что напомнил». И тут его желудок охватил ответ.

К обеду он мог ходить, пока держал ноги близко к земле, двигаясь так, будто обмочился. Люди, конечно, глазели, и он пытался импровизировать хромоту специально для них. Всегда нравился толпе.

Мысль о лестнице в его офис была слишком тяжела, а вождение автомобиля было мучительным, педали были неудобны. Поэтому он взял такси до бара Sutherland. Спустя три четверти джоггера виски он почувствовал, как боль сменилась сонным онемением.

«Как будто болиголов...» — пробормотал он себе под нос.

Он не беспокоился о Трейси. Любой с таким ударом мог постоять за себя. На улице наверняка были дети, которые были круче половины чертовых полицейских. Не то чтобы Трейси была ребенком. Он все еще ничего о ней не узнал. Это должно было быть отделом Холмса, но Холмс отправился на охоту за дикими собаками в Файф. Нет, с Трейси все будет в порядке. Возможно, за ней не гнались мужчины. Но тогда зачем она пришла к нему той ночью? Причин могло быть сотня. В конце концов, она вытащила из него кровать, лучшую часть бутылки вина, горячую ванну и завтрак. Неплохо, и он должен был быть закаленная старая медь. Слишком старая, возможно. Слишком много «меди», недостаточно полицейского. Возможно.

Куда дальше? У него уже был ответ на этот вопрос, если ноги позволяли, и молю Бога, чтобы он мог водить.

Он припарковался на некотором расстоянии от дома, не желая отпугивать тех, кто мог там оказаться. Затем он просто подошел к двери и постучал. Стоя там, ожидая ответа, он вспомнил, как Трейси открыла эту дверь и бросилась к нему в объятия, ее лицо было в синяках, глаза наполнились слезами. Он не думал, что Чарли будет здесь. Он не думал, что Трейси будет здесь. Он не хотел, чтобы Трейси была здесь.

Дверь открылась. Заспанный подросток покосился на Ребуса. Его волосы были гладкими, безжизненными, падающими на глаза.

'Что это такое?'

«Чарли дома? У меня к нему небольшое дело».

«Нет. Я его в тот день не видел».

«Ничего, если я немного подожду?»

«Ага». Мальчик уже закрывал дверь перед лицом Ребуса. Ребус просунул руку в дверь и заглянул за нее.

«Я имел в виду, подожди в помещении».

Мальчик пожал плечами и поплелся обратно внутрь, оставив дверь приоткрытой. Он снова скользнул в спальный мешок и натянул его на голову. Просто проходил мимо и наверстывал упущенный сон. Ребус предположил, что мальчик ничего не теряет, впустив незнакомца на эту станцию. Он оставил его спать и, бегло проверив, что в комнатах внизу больше никого нет, поднялся по крутой лестнице.

Книги все еще валялись, как множество срубленных домино, содержимое сумки, которую Макколл опустошил, все еще лежало в беспорядке на полу. Ребус проигнорировал это и подошел к столу, где он сидел, изучая листки бумаги перед ним. Он щелкнул выключателем возле двери комнаты Чарли, а теперь включил и настольную лампу. Стены чудесным образом освободились от плакатов, открыток и тому подобного. Это не было похоже на студенческую комнату. Ее индивидуальность осталась подвешенной, что, вероятно, было именно тем, чего хотел Чарли. Он не хотел выглядеть студентом для своих друзей-отчисленных; он не хотел выглядеть отчисленным для своих друзей-студентов. Он хотел быть всем для всех людей. Хамелеон, значит, а также турист.

Эссе о магии было главным интересом Ребуса, но он дал остальную часть стола, пока был здесь. Ничего необычного. Ничего, что указывало бы на то, что Чарли продавал плохие наркотики по улицам города. Поэтому Ребус взял эссе, открыл его и начал читать.

Нелл нравилась библиотека, когда в ней было так тихо. Во время семестра многие студенты использовали ее как место встреч, своего рода прославленный молодежный клуб. Затем читальный зал на первом этаже был заполнен шумом. Книги, как правило, лежали повсюду или пропадали, их перекладывали из соответствующих секций. Все это очень раздражало. Но в летние месяцы туда приходили только самые решительные студенты: те, у кого была диссертация, которую нужно было написать, или работа, которую нужно было наверстать, или те драгоценные немногие, кто был увлечен своей выбранной областью и кто отказывался от солнечного света и свободы, чтобы быть здесь, в помещении, в тишине, полной знаний.

Она узнала их лица, а затем и имена. Разговоры можно было завязать в безлюдной кофейне, авторы обменивались именами. А в обеденное время можно было посидеть в саду или пройти за здание библиотеки на Медоуз, где читали еще больше книг, и еще больше лиц, погруженных в раздумья.

Конечно, лето было также временем для самых утомительных работ в библиотеке. Проверка запасов, переплет неправильно используемых томов. Переклассификация, обновление компьютеров и т. д. Атмосфера более чем компенсировала все это. Все следы спешки и торопливости исчезли. Больше никаких жалоб на то, что было слишком мало копий того или иного названия, отчаянно необходимого классу из двухсот человек для какого-то просроченного эссе. Но после лета будет новый набор, и с каждым новым набором она чувствовала себя на весь этот год старше и более отстраненной от студентов. Они уже казались ей безнадежно молодыми, их окружало сияние, напоминавшее ей о чем-то, чего у нее никогда не будет.

Она разбирала бланки заявок, когда началась суматоха. Охранник у входа в библиотеку остановил кого-то, кто пытался войти без удостоверения личности. Нелл знала, что обычно охранник не стал бы волноваться, но девушка была так явно расстроена, так явно не читатель, даже не студентка. Она громко спорила, тогда как настоящий студент тихо объяснил бы, что забыл взять с собой свою карточку аттестата зрелости. Было еще кое-что... Нелл нахмурилась, пытаясь вспомнить девушку. Поймав ее профиль, она вспомнила фотографию в портфеле Брайана. Да, это была та самая девушка. Не девушка, на самом деле, а взрослая, хотя и молодая, женщина. Морщинки вокруг глаз выдавали ее, независимо от того, насколько стройным было ее тело, насколько модной была ее одежда. Но почему она так суетилась? Она всегда ходила в кофейню, никогда, насколько знала Нелл, не пыталась попасть в библиотеку до сих пор. Любопытство Нелл было возбуждено.

Охранник держал Трейси за руку, и она выкрикивала оскорбления в его адрес, ее глаза были полны ярости. Нелл пыталась быть авторитарной в своей походке, когда она приближалась к ним паре.

«Есть какие-то проблемы, мистер Кларк?»

«Я справлюсь, мисс». Его глаза выдали его слова. Он вспотел, уже давно вышел на пенсию, не привык к такого рода физической борьбе и не знал, что с этим делать. Нелл повернулась к девушке.

«Знаешь, ты не можешь просто так вломиться сюда. Но если ты хочешь, чтобы кто-то из студентов внутри передал тебе сообщение, я посмотрю, что можно сделать».

Девочка снова заборолась. «Я просто хочу войти!» Все рассуждения теперь улетучились. Она знала только, что если кто-то мешает ей войти, то ей нужно как-то войти.

«Ну, ты не можешь», — сердито сказала Нелл. Ей не следовало вмешиваться. Она привыкла иметь дело с тихими, здравомыслящими, рациональными людьми. Ладно, некоторые из них могли на мгновение выйти из себя, когда их расстраивали поиски книги. Но они всегда помнили свое место. Девушка уставилась на нее, и взгляд этот казался абсолютно злобным. В нем не было и следа человеческой доброты. Нелл почувствовала, как волосы на ее шее встали дыбом. Затем девушка издала вопль банши, бросившись вперед, вырываясь из рук охранника. Ее лоб врезался в лицо Нелл, отчего библиотекарша отлетела, ноги приросли к месту, так что она упала, как бревно. Трейси постояла там мгновение, как будто приходя в себя. Охранник попытался схватить ее, но она снова закричала, и он отступил. Затем она оттолкнула его от дверей библиотеки и снова побежала, опустив голову, не скоординировав руки и ноги. Охранник наблюдал за ней, все еще испытывая страх, затем переключил свое внимание на окровавленное и бессознательное лицо Нелл Стэплтон.

Человек, открывший дверь, был слепым.

«Да?» — спросил он, придерживая дверь, незрячие глаза различимы за темно-зелеными линзами очков. Коридор позади него был в глубокой тени. Зачем ему был нужен свет?

«Мистер Вандерхайд?»

Мужчина улыбнулся. «Да?» — повторил он. Ребус не мог оторвать глаз от глаз пожилого мужчины. Эти зеленые линзы напомнили ему бутылки бордо. Вандерхайд бы шестьдесят пять, может быть, семьдесят. Волосы у него были серебристо-желтые, густые, ухоженные. На нем была рубашка с открытым воротом, коричневый жилет, цепочка от часов свисала из одного кармана. И он слегка опирался на палку с серебряным набалдашником. По какой-то причине Ребус подумал, что Вандерхайд сможет быстро и эффективно использовать эту трость как оружие, если кто-то неприятный когда-нибудь придет.

«Мистер Вандерхайд, я офицер полиции», — Ребус потянулся за кошельком.

«Не беспокойтесь об идентификации, если она не напечатана шрифтом Брайля», — слова Вандерхайда остановили Ребуса, его рука застыла во внутреннем кармане пиджака.

«Конечно», — пробормотал он, чувствуя себя немного нелепо. Забавно, что у людей с ограниченными возможностями есть этот особый дар — заставлять тебя казаться намного менее способным, чем они.

«Вам лучше зайти, инспектор».

«Спасибо». Ребус был в коридоре, прежде чем его осенило. «Как ты…?»

Вандерхайд покачал головой. «Удачная догадка», — сказал он, указывая путь. «Выстрел в темноте, можно сказать». Его смех был резким. Ребус, изучая то, что он мог видеть в зале, задавался вопросом, как даже слепой мог сделать такую небрежную работу по оформлению интерьера. Чучело совы смотрело вниз со своего пыльного постамента, рядом с подставкой для зонтика, которая, казалось, состояла из выдолбленной слоновьей ноги. На резном журнальном столике красовалась стопка непрочитанной почты и беспроводной телефон. Ребус уделил этому последнему предмету наибольшее внимание.

«Технологии достигли такого прогресса, вы не согласны? — говорил Вандерхайд. — Бесценно для тех из нас, кто утратил одно из чувств».

«Да», — ответил Ребус, когда Вандерхайд открыл дверь в другую комнату, которая, по мнению Ребуса, была почти такой же темной, как и коридор.

«Здесь, инспектор».

«Спасибо». В комнате было затхло и пахло лекарствами стариков. Она была удобно обставлена, с глубоким диваном и двумя крепкими креслами. Книги лежали за стеклом вдоль одной стены. Несколько невдохновленных акварелей не давали другим стенам казаться голыми. Повсюду были украшения. Те, что на каминной полке, привлекли внимание Ребуса. На глубокой деревянной каминной полке не было ни одного свободного сантиметра, и украшения были экзотическими. Ребус мог распознать африканские, карибские, азиатские и восточные влияния, но не мог точно указать какую-либо страну для какого-либо конкретного предмета.

Вандерхайд плюхнулся в кресло. Ребусу бросилось в глаза, что в комнате не было ни одного столика, разбросанного по комнате, ни одной посторонней мебели, на которую мог бы натолкнуться слепой.

«Безделушки, инспектор. Безделушки, которые я собирал во время путешествий в молодости».

«Свидетельство многочисленных путешествий».

«Доказательство ума сороки», — поправил Вандерхайд. «Хотите чаю?»

«Нет, спасибо, сэр».

«Может быть, что-нибудь покрепче?»

«Спасибо, но нет». Ребус улыбнулся. «Я немного переборщил вчера вечером».

«Ваша улыбка чувствуется в вашем голосе».

«Кажется, вам не интересно, почему я здесь, мистер Вандерхайд».

«Возможно, это потому, что я знаю , инспектор. Или, возможно, это потому, что мое терпение безгранично. Время не значит для меня так много, как для большинства людей. Я не спешу с вашими объяснениями. Я не наблюдатель за часами, видите ли». Он снова улыбнулся, устремив взгляд куда-то прямо справа от Ребуса и выше него. Ребус молчал, приглашая к дальнейшим догадкам. «С другой стороны», продолжил Вандерхайд, «поскольку я больше не выхожу, и у меня мало посетителей, и поскольку я никогда, насколько мне известно, не нарушал законы страны, то «Определенно сужает круг возможных причин вашего визита. Вы уверены, что не хотите чаю?»

«Не позволяй мне помешать тебе сделать что-нибудь для себя». Ребус заметил почти пустую кружку, стоящую на полу возле кресла старика. Он оглядел свое кресло. Еще одна кружка стояла на приглушенном узоре ковра. Он молча протянул к ней руку. На дне кружки было легкое тепло, тепло на ковре под ней.

«Нет», — сказал Вандерхайд. «У меня был такой совсем недавно. Как и у моего гостя».

«Посетитель?» — Ребус был удивлен. Старик улыбнулся, слегка и снисходительно покачав головой. Ребус, почувствовав себя пойманным, решил все равно продолжить. «Мне казалось, ты говорил, что у тебя не так много посетителей?»

«Нет, я не помню, чтобы я это говорил. Но, тем не менее, это правда. Сегодня исключение, подтверждающее правило. Двое посетителей».

«Могу ли я спросить, кто был тот другой посетитель?»

«Могу ли я спросить, инспектор, почему вы здесь?»

Настала очередь Ребуса улыбнуться, кивнув самому себе. Кровь прилила к щекам старика. Ребусу удалось его разозлить.

«Ну?» — в голосе Вандерхайда слышалось нетерпение.

«Ну, сэр». Ребус намеренно поднялся со стула и начал обходить комнату. «Я наткнулся на ваше имя в студенческом эссе по оккультизму. Это вас удивляет?»

Старик задумался. «Это меня немного радует. В конце концов, у меня есть эго, которое нужно подпитывать».

«Но вас это не удивляет?» Вандерхайд пожал плечами. «В этом эссе вы упоминались в связи с деятельностью группы из Эдинбурга, своего рода шабаша, работавшего в шестидесятых».

««Ковен» — неточный термин, но неважно».

«Вы принимали в этом участие?»

«Я не отрицаю этот факт».

«Ну, если говорить по существу, то вы были, точнее, его путеводной звездой. «Свет» — это, возможно, неточный термин».

Вандерхайд рассмеялся, издав пискливый, смущающий звук. «Touché, инспектор. Действительно, touché. Продолжайте».

«Найти ваш адрес было несложно. В телефонной книге не так уж много Вандерхайдов».

«Мои родственники живут в Лондоне».

«Причина моего визита, мистер Вандерхайд, — убийство или, по крайней мере, случай фальсификации улик на месте смерти».

«Интригует». Вандерхайд сложил руки, поднеся кончики пальцев к губам. Трудно было поверить, что этот человек незрячий. Движения Ребуса по комнате не оказывали на Вандерхайда никакого воздействия.

«Тело было обнаружено лежащим с широко раскинутыми руками и вместе сведенными ногами».

«Голый?»

«Нет, не совсем. Без рубашки. По обе стороны тела горели свечи, а на одной из стен была нарисована пентаграмма».

'Что-нибудь еще?'

«Нет. В банке рядом с телом были шприцы».

«Смерть наступила в результате передозировки наркотиков?»

'Да.'

«Хм». Вандерхайд поднялся со стула и уверенно направился к книжному шкафу. Он не стал его открывать, а просто стоял, словно уставившись на заголовки. «Если мы имеем дело с жертвоприношением, инспектор, я полагаю, это ваша теория?»

«Один из многих, сэр».

«Ну, если мы имеем дело с жертвоприношением, то средства смерти весьма необычны. Нет, более того, неслыханны. Начнем с того, что очень немногие сатанисты когда-либо задумывались о человеческом жертвоприношении. Множество психопатов совершали убийства, а затем оправдывали их ритуалом, но Это опять что-то другое. Но в любом случае, человеческая жертва — жертва любого рода — требует крови. Символической в некоторых обрядах, как в крови и теле Христа. Реальной в других. Жертвоприношение без крови? Это было бы оригинально. И вводить передозировку... Нет, инспектор, наверняка более правдоподобным объяснением будет то, что, как вы говорите, кто-то как бы замутил воду, после того как жизнь истекла.

Вандерхайд снова повернулся в комнату, выбрав позицию Ребуса. Он поднял руки высоко, давая понять, что это все, что он мог предложить.

Ребус снова сел. Кружка, когда он к ней прикоснулся, больше не была теплой. Доказательства остыли, рассеялись, исчезли.

Он поднял кружку и посмотрел на нее. Это была невинная вещь, украшенная цветами. От ее края вниз шла единственная трещина. Ребус почувствовал внезапный прилив уверенности в своих силах. Он снова поднялся на ноги и пошел к двери.

«Ты уходишь?»

Он не ответил на вопрос Вандерхайда, но быстро пошел к подножию темной дубовой лестницы. На полпути она повернулась под углом в девяносто градусов. Снизу Ребусу была видна эта середина, эта маленькая площадка. Секундой ранее там был кто-то, кто-то присел, прислушиваясь. Он не столько увидел фигуру, сколько почувствовал ее. Он прочистил горло, скорее нервное, чем необходимое действие.

«Спустись сюда, Чарли». Он замолчал. Тишина. Но он все еще мог чувствовать молодого человека, сразу за этим поворотом на лестнице. «Если только ты не хочешь, чтобы я поднялся. Я не думаю, что ты этого хочешь, не так ли? Только мы двое, там, в темноте?» Еще больше тишины, нарушенной шарканьем ног Вандерхайда в тапочках, тростью, стучащей по полу. Когда Ребус обернулся, Челюсть старика была вызывающе сжата. Он все еще сохранял свою гордость. Ребус задавался вопросом, чувствовал ли он какой-либо стыд.

Затем раздался скрип половицы, возвестивший о присутствии Чарли на лестничной площадке.

Ребус расплылся в улыбке: победы, облегчения. Он доверял себе и оказался достойным этого доверия.

«Привет, Чарли», — сказал он.

«Я не хотел ее ударить. Она первая напала на меня».

Голос был узнаваем, но Чарли, казалось, прирос к площадке. Его тело было слегка сгорблено, лицо вырисовывалось в силуэте, руки висели по бокам. Образованный голос казался бестелесным, каким-то образом не частью этой теневой куклы.

«Почему бы вам не присоединиться к нам?»

«Вы собираетесь меня арестовать?»

«В чем обвинение?» — спросил Ребус, и в его голосе послышалось веселье.

«Это должен быть твой вопрос, Чарльз», — крикнул Вандерхайд, придав этому вопросу форму инструкции.

Ребусу вдруг наскучили эти игры. «Спускайся», — скомандовал он. «Давай выпьем еще по кружке Эрл Грея».

Ребус раздвинул темно-красные бархатные шторы в гостиной. Интерьер казался менее тесным в том, что осталось от дневного света, менее подавляющим и, безусловно, гораздо менее готическим. Украшения на каминной полке оказались именно украшениями. Книги в книжном шкафу оказались в целом произведениями популярной литературы: Диккенс, Харди, Троллоп. Ребус задавался вопросом, популярен ли еще Троллоп .

Чарли приготовил чай на узкой кухне, а Вандерхайд и Ребус молча сидели в гостиной, прислушиваясь к далеким звукам звона чашек и ложек.

«У вас хороший слух», — наконец заявил Вандерхайд. Ребус пожал плечами. Он все еще оценивал комнату. Нет, он не мог здесь жить, но он мог хотя бы представить себе посещение какого-нибудь пожилого родственника в таком месте.

«А, чай», — сказал Вандерхайд, когда Чарли принес неустойчивый поднос. Поставив его на пол между креслами и диваном, он поискал глазами Ребуса. В их взгляде была мольба. Ребус проигнорировал его, приняв свою чашку коротким кивком головы. Он как раз собирался сказать что-то о том, как хорошо Чарли, похоже, знает дорогу вокруг его избранного убежища, когда заговорил сам Чарли. Он протянул кружку Вандерхайду. Сама кружка была наполнена лишь наполовину — мудрая предосторожность — и Чарли нашел руку старика, направляя ее к большой ручке.

«Вот и все, дядя Мэтью», — сказал он.

«Спасибо, Чарльз», — сказал Вандерхайд, и если бы его заметили, его легкая улыбка была бы направлена прямо на Ребуса, а не на несколько дюймов выше плеча детектива.

«Уютно», — прокомментировал Ребус, потягивая сухой аромат Эрл Грей.

Чарли сидел на диване, скрестив ноги, почти расслабленный. Да, он хорошо знал эту комнату, он проскальзывал в нее так, как проскальзывают в старые удобные брюки. Он мог бы заговорить, но Вандерхайд, казалось, хотел высказать свои доводы первым.

«Чарльз рассказал мне все об этом, инспектор Ребус. Ну, когда я это говорю, я имею в виду, что он рассказал мне столько, сколько счел нужным, чтобы я знал». Чарли сердито посмотрел на дядю, который лишь улыбнулся, зная, что тот нахмурился. «Я уже сказал Чарльзу, что ему следует снова поговорить с вами. Кажется, он не хочет. Кажется, не хочет. Теперь у него отняли выбор».

«Откуда ты знаешь?» — спросил Чарли, чувствуя себя здесь гораздо более дома, подумал Ребус, чем в каком-нибудь уродливом притоне в Пилмьюире.

«Знаешь?» — сказал Ребус.

«Знаешь, где меня найти? Знаете про дядю Мэтью?»

«А, это». Ребус подергал невидимые нитки на брюках. «Твое эссе. Оно лежало у тебя на столе. Удобно».

'Что?'

«Пишу эссе об оккультизме и имею в семье колдуна».

Вандерхайд усмехнулся. «Не колдун, инспектор. Никогда. Думаю, я встречал только одного колдуна, одного настоящего колдуна за всю свою жизнь. Он местный, заметьте».

«Дядя Мэтью», — прервал его Чарли, — «я не думаю, что инспектор хочет слышать...»

«Наоборот», — сказал Ребус. «Это причина, по которой я здесь».

«О, — Чарли звучал разочарованно. — Значит, не арестовывать меня?»

«Нет, хотя ты заслуживаешь хорошей пощечины за тот синяк, который ты оставил Трейси».

«Она этого заслужила!» — голос Чарли выдавал раздражение, его нижняя губа распухла, как у ребенка.

«Ты ударил женщину?» — Вандерхайд был ошеломлен. Чарли посмотрел на него, затем отвел взгляд, словно не в силах выдержать взгляд, которого не было — не могло быть — на свете.

«Да», — прошипел Чарли. «Но посмотри». Он стянул свитер с воротником-поло с шеи. Там было два огромных рубца — результат поддевания ногтями.

«Хорошие царапины», — прокомментировал Ребус для слепого. «У тебя царапины, у нее синяк на глазу. Полагаю, это делает их равными в состязаниях «око за око».

Вандерхайд снова усмехнулся, слегка наклонившись вперед, опираясь на трость.

«Очень хорошо, инспектор», — сказал он. «Да, очень хорошо. Теперь…» — он поднес кружку к губам и подул. «Что мы можем для вас сделать?»

"Я увидел ваше имя в эссе Чарли. Там была сноска, цитирующая вас как источник интервью. Я посчитал, что сделало вас локальным и достаточно распространенным, и их не так уж много —'

«– Вандерхайдс в телефонной книге», – закончил старик. «Да, ты сказал».

«Но вы уже ответили на большинство моих вопросов. То есть, относительно связи с черной магией. Однако я хотел бы прояснить несколько моментов с вашим племянником».

«Хотите, чтобы я…?» Вандерхайд уже поднимался на ноги. Ребус махнул ему рукой, чтобы он остался, но потом понял, что жест напрасный. Однако Вандерхайд уже замер, словно предвосхищая действие.

«Нет, сэр», — сказал Ребус, когда Вандерхайд снова сел. «Это займет всего пару минут». Он повернулся к Чарли, который почти утопал в глубоких мягких подушках дивана. «Итак, Чарли», — начал Ребус. «Я довел тебя до того, что ты вор и соучастник убийства. Какие-нибудь комментарии?»

Ребус с удовольствием наблюдал, как лицо молодого человека утратило свой чайный цвет и стало больше похоже на сырое тесто. Вандерхайд дернулся, но тоже от удовольствия, а не от дискомфорта. Чарли переводил взгляд с одного мужчины на другого, ища дружеские глаза. Глаза, которые он видел, были слепы к его мольбам.

«Я – я –»

«Да?» — подсказал Ребус.

«Я просто наполню свою чашку», — сказал Чарли, как будто в его словарном запасе остались только эти пять скудных слов. Ребус терпеливо откинулся назад. Пусть этот ублюдок наполнит, наполнит и вскипятит еще одну кружку. Но он получит свои ответы. Он заставит Чарли потеть от танина, и он получит свои ответы.

«Файф всегда такой мрачный?»

«Только самые живописные места. Остальное — не так уж и плохо».

Сотрудник SSPCA вел Брайана Холмса через сумеречное поле, местность вокруг почти совершенно ровная, мертвое дерево нарушает монотонность. Дул сильный ветер, и это был холодный ветер. Человек из SSPCA назвал его «ветер aist». Холмс предположил, что «aist» переводится как «восток», и что у человека было несколько искаженное чувство географии, поскольку ветер явно дул с запада.

Ландшафт оказался обманчивым. Кажущаяся плоской, земля на самом деле была наклонной. Они поднимались по склону, не крутому, но ощутимому. Холмс вспомнил какой-то холм где-то в Шотландии, «электрический бре», где трюк естественной перспективы заставлял вас думать, что вы поднимаетесь на гору, когда на самом деле вы спускались . Или все было наоборот? Почему-то он не думал, что его спутник был тем человеком, которого стоит спрашивать.

Вскоре, за подъемом, Холмс увидел черный, зернистый ландшафт заброшенной шахты, защищенной от поля линией деревьев. Все шахты вокруг были выработаны, с 1960-х годов. Теперь откуда-то появились деньги, и давно тлеющие рудники были сровнены с землей, их масса использовалась для заполнения пропастей, оставленных открытой добычей. Сами здания шахт демонтировались, ландшафт заново засеивался, как будто история добычи полезных ископаемых в Файфе никогда не существовала.

Это знал Брайан Холмс. Его дяди были шахтерами. Не здесь, возможно, но тем не менее, они были большими глубокими разработками информации и анекдотов. Ребёнок Брайан сохранил каждую деталь.

«Мрачно», — сказал он себе, следуя за офицером SSPCA вниз по пологому склону к деревьям, где стояла группа из полудюжины мужчин, переминающихся с ноги на ногу и оборачивающихся на звук приближающегося человека. Холмс представился самому старшему на вид из мужчин в штатском.

«Констебль Брайан Холмс, сэр».

Мужчина улыбнулся, кивнул, затем мотнул головой в сторону направление гораздо более молодого человека. Все, в форме, в штатском, даже Иуда из SSPCA, улыбались, наслаждаясь ошибкой Холмса. Он почувствовал прилив крови к лицу и застыл на месте. Молодой человек заметил его дискомфорт и протянул руку.

«Я — сержант Хендри, Брайан. Иногда я здесь главный». Улыбок стало больше. На этот раз к ним присоединился Холмс.

«Извините, сэр».

«Я польщен, на самом деле. Приятно думать, что я так молодо выгляжу, а Гарри такой старый». Он кивнул в сторону человека, которого Холмс принял за старшего офицера. «Ладно, Брайан. Я просто скажу тебе то, что я говорил парням. У нас есть хорошая наводка, что сегодня вечером здесь будет собачья драка. Это уединенное место, в полумиле от главной дороги, в миле от ближайшего дома. Идеально, правда. Есть дорога, по которой грузовики едут от главной дороги к месту. Вот так они приедут, возможно, три или четыре фургона с собаками, а затем, кто знает, сколько машин с игроками. Если это дойдет до масштабов Айброкса, мы вызовем подкрепление. А так мы не столько беспокоимся о том, чтобы поймать игроков, сколько о том, чтобы поймать самих кураторов. Говорят, что Дэви Брайтман — главный человек. «Владеет парой свалок в Кирколди и Метиле. Мы знаем, что он держит несколько питбулей, и мы думаем, что он с ними дерется».

Раздался треск статики из одной из раций, затем позывной. Сержант Хендри ответил.

«С вами есть детектив-констебль Холмс?» — пришло сообщение. Хендри уставился на Холмса, передавая ему рацию. Холмс мог только извиняться.

«Говорит детектив Холмс».

«Констебль Холмс, у нас для вас сообщение».

«Продолжайте», — сказал Холмс.

«Это связано с мисс Нелл Стэплтон».

Сижу в зале ожидания больницы, ем шоколад. из торгового автомата Ребус прокрутил в уме события дня. Вспомнив инцидент с Трейси в машине, его мошонка начала подниматься в его тело в акте самозащиты. Все еще болезненно. Как двойная грыжа, хотя у него ее никогда не было.

Но день был действительно очень интересным. Вандерхайд был интересным. А Чарли, ну, Чарли пел как птица.

«О чем ты хочешь меня спросить?» — спросил он, принося в гостиную еще чая.

«Меня интересует время, Чарли. Твой дядя уже сказал мне, что его время не интересует. Он им не управляет, а полицейские — да. Особенно в таком случае. Видишь ли, хронология событий у меня не совсем верная. Вот это я и хочу прояснить, если возможно».

«Хорошо», — сказал Чарли. «Чем я могу помочь?»

«Ты был у Ронни в тот вечер?»

«Да, на какое-то время».

«И ты пошёл искать какую-то вечеринку?»

'Это верно.'

«Оставить Нила в доме с Ронни?»

«Нет, к тому времени он уже ушёл».

«Вы, конечно, не знали, что Нил — брат Ронни?»

Выражение удивления на лице Чарли казалось искренним, но Ребус знал, что он талантливый актер, и больше ничего не принимал на веру.

«Нет, я этого не знал. Черт, его брат. Почему он не хотел, чтобы кто-то из нас с ним встречался?»

«Нил и я занимаемся одной профессией», — объяснил Ребус. Чарли лишь улыбнулся и покачал головой. Вандерхайд задумчиво откинулся на спинку стула, словно дотошный присяжный на каком-то суде.

«Теперь», — продолжил Ребус, — «Нил говорит, что он ушел довольно рано. Ронни был неразговорчив».

«Я могу догадаться почему».

'Почему?'

«Легко. Он ведь только что забил, не так ли? Он давно ничего не видел, и вдруг забил». Чарли вдруг вспомнил, что его старый дядя слушает, и остановился, глядя на старика. Вандерхайд, как всегда проницательный, казалось, почувствовал это и величественно помахал перед ним рукой, как бы говоря: «Я слишком долго пробыл на этой планете и больше не могу удивляться».

«Я думаю, ты прав», — сказал Ребус Чарли. «Сто процентов. Итак, в пустом доме Ронни колется. Вещи смертельные. Когда Трейси приходит, она находит его в его комнате…»

«Так она говорит», — перебил Чарли. Ребус кивнул, признавая его скептицизм.

«Давайте на мгновение примем, что так и произошло. Он мертв, или ей так кажется. Она паникует и убегает. Ладно. Пока все хорошо. Теперь все начинает сбиваться с толку, и вот тут мне нужна твоя помощь, Чарли. После этого кто-то переносит тело Ронни вниз. Не знаю зачем. Может, они просто притворялись глупыми ублюдками или, как лаконично выразился мистер Вандерхайд, пытались замутить воду. Так или иначе, где-то на этом этапе хронологии появляется второй пакетик белого порошка. Трейси видела только один — «Ребус увидел, что Чарли снова собирается прервать ее», — так она говорит. Итак, у Ронни был один пакетик, и он вколол его. Когда он умер, его тело спустилось вниз, и волшебным образом появился другой пакетик. Этот новый пакетик содержит хорошие вещи, а не яд, который Ронни использовал на себе. И, чтобы добавить еще немного к этой затее, камера Ронни исчезает, чтобы позже появиться в твоей комнате, Чарли, и в твоем черном полиэтиленовом пакете.

Чарли перестал смотреть на Ребуса. Он смотрел на пол, на свою кружку, на чайник. Его глаза все еще не были на Ребусе, когда он говорил.

«Да, я его взял».

«Ты взял камеру?»

«Я ведь только что сказал, да?»

«Ладно». Голос Ребуса был нейтральным. Тлеющий стыд Чарли мог в любой момент вспыхнуть и перерасти в гнев. «Когда ты это сделал?»

«Ну, я не остановился, чтобы посмотреть на часы».

«Чарльз!» — голос Вандерхайда был громким, слово вырывалось из его рта, словно укус. Чарли заметил. Он выпрямился в кресле, охваченный каким-то детским страхом перед этим внушительным существом, его дядей-волшебником.

Ребус прочистил горло. Вкус Эрл Грея был густым на его языке. «Когда ты вернулся, в доме кто-нибудь был?»

«Нет. Ну, да, если считать Ронни».

«Он был наверху или внизу?»

«Он был наверху лестницы, если хочешь знать. Просто лежал там, как будто пытался спуститься по ней. Я думал, он отключился. Но он выглядел не так. Я имею в виду, когда кто-то спит, есть какое-то движение. Но Ронни был... неподвижен. Его кожа была холодной и влажной».

«И он был наверху лестницы?»

'Да.'

«Что вы сделали потом?»

«Ну, я знала, что он мертв. И это было похоже на сон. Это звучит глупо, но так оно и было. Теперь я знаю, что я просто пыталась отгородиться от этого. Я пошла в комнату Ронни».

«Была ли там банка со шприцем?»

«Я не помню».

«Неважно. Продолжай».

«Ну, я знала это, когда Трейси вернулась…»

'Да?'

«Боже, это заставит меня звучать как чудовище».

'Что это такое?'

«Ну, я знала, что когда она вернется, она увидит Ронни был мертв и забрала все, что могла. Я знала, что она это сделает, я просто чувствовала это. Поэтому я взяла то, что, как я думала, он хотел бы мне отдать.

«Значит, по сентиментальным причинам?» — лукаво спросил Ребус.

«Не совсем», — признался Чарли. У Ребуса внезапно мелькнула охлаждающая мысль: все идет слишком легко . «Это была единственная вещь, которая у Ронни стоила денег».

Ребус кивнул. Да, это было больше похоже на правду. Не то чтобы Чарли не хватало нескольких шиллингов; он всегда мог положиться на дядю Мэтью. Но именно незаконный характер действия привлекал. Что-то, что Ронни хотел бы, чтобы у него было. Какой-то шанс.

«Итак, ты поднял камеру?» — спросил Ребус. Чарли кивнул. «И потом ты ушел?»

«Прямо пошел обратно в свой сквот. Кто-то сказал, что Трейси искала меня. Сказал, что она была в хорошем состоянии. Поэтому я предположил, что она уже знала о Ронни».

«И она не убежала с камерой. Вместо этого она пошла искать тебя».

«Да». Чарли казался почти раскаивающимся. Почти. Ребус задавался вопросом, что Вандерхайд обо всем этом думает.

«А что насчет имени Хайд, оно вам о чем-нибудь говорит?»

«Персонаж Роберта Льюиса Стивенсона».

«Кроме этого».

Чарли пожал плечами.

«А как насчет кого-то по имени Эдвард?»

«Персонаж Роберта Льюиса Стивенсона».

'Я не понимаю.'

«Извините, я шучу. Эдвард — это первое имя Хайда в «Джекилле и Хайде» . Нет, я не знаю никого по имени Эдвард».

«Достаточно справедливо. Хочешь что-то узнать, Чарли?»

'Что?'

Ребус посмотрел на Вандерхайда, который сидел бесстрастно. «На самом деле, я думаю, твой дядя уже знает, что я собираюсь сказать».

Вандерхайд улыбнулся. «Действительно. Поправьте меня, если я ошибаюсь, инспектор Ребус, но вы собирались сказать, что, поскольку труп молодого человека переместили из спальни на лестницу, вы можете только предположить, что человек, который перенес тело, на самом деле был в доме, когда прибыл Чарльз».

У Чарли отвисла челюсть. Ребус никогда не видел такого эффекта в реальной жизни.

«Совершенно верно», — сказал он. «Я бы сказал, что тебе повезло, Чарли. Я бы сказал, что кто-то переносил тело вниз и услышал, как ты пришел. Затем они спрятались в одной из других комнат, может быть, даже в той вонючей ванной, пока ты не ушел. Они были в доме все время, пока ты был».

Чарли сглотнул. Затем закрыл рот. Затем уронил голову вперед и заплакал. Не совсем тихо, так что его дядя заметил это действие, и улыбнулся, кивнув Ребусу с удовлетворением.

Ребус доел шоколад. Он имел привкус антисептика, тот же сильный вкус коридора снаружи, самих палат и этого зала ожидания, где встревоженные лица зарылись в старые цветные добавки и пытались выглядеть заинтересованными дольше, чем секунду или две. Дверь открылась, и вошел Холмс, выглядевший встревоженным и измученным. У него было расстояние в сорок минут автомобильной поездки, чтобы мысленно прожить свои худшие страхи, и результат был вырезан на его лице. Ребус знал, что необходимо быстрое лечение.

«С ней все в порядке. Вы можете видеться с ней, когда захотите. Они держат ее здесь на ночь без всякой причины, и у нее сломан нос».

«Сломанный нос?»

«Вот и все. Никаких сотрясений мозга, никакого ухудшения зрения. Старый добрый сломанный нос, проклятие кулачного боя».

Ребус на мгновение подумал, что Холмс собирается обидеться на его легкомыслие. Но затем облегчение затопило молодого человека, и он улыбнулся, расслабив плечи и слегка опустив голову, словно от чувства разочарования, хотя и приятного.

«Итак», — сказал Ребус, — «ты хочешь ее увидеть?»

'Да.'

«Пойдем, я тебя провожу». Он положил руку на плечо Холмса и снова вывел его за дверь.

«Но как вы узнали?» — спросил Холмс, когда они шли по коридору.

«Знаете что?»

«Знаешь, что это была Нелл? Знаешь о Нелл и обо мне?»

«Ну, ты же детектив, Брайан. Подумай об этом».

Ребус видел, как Холмс размышлял над головоломкой. Он надеялся, что этот процесс был терапевтическим. Наконец, Холмс заговорил.

«У Нелл нет семьи, поэтому она спросила обо мне».

«Ну, она написала , спрашивая о тебе. Сломанный нос мешает понять, что она говорит».

Холмс тупо кивнул. «Но меня не смогли найти, а вас спросили, знаете ли вы, где я».

«Это достаточно близко. Молодец. Как там Файф? Я возвращаюсь туда только раз в год». 28 апреля , подумал он про себя.

«Файф? Это было нормально. Я бы ушел до ареста. Это было обидно. И я не думаю, что я произвел впечатление на команду, частью которой должен был стать».

«Кто был главным?»

«Молодой детектив-сержант по имени Хендри».

Ребус кивнул. «Я его знаю. Удивляюсь, что ты его не знаешь, по крайней мере, судя по репутации».

Холмс пожал плечами. «Я просто надеюсь, что они поймают этих ублюдков».

Ребус остановился у двери палаты.

«Это оно?» — спросил Холмс. Ребус кивнул.

«Хочешь, я пойду с тобой?»

Холмс посмотрел на своего начальника с чем-то, близким к благодарности, затем покачал головой.

«Нет, все в порядке. Я не останусь, если она спит. Но вот еще что».

'Да?'

«Кто это сделал?»

Кто это сделал. Это было самое трудное для понимания. Возвращаясь по коридору, Ребус увидел опухшее лицо Нелл, увидел ее страдания, когда она попыталась заговорить, но не смогла. Она подала знак, чтобы ей принесли бумагу. Он достал из кармана блокнот и протянул ей ручку. Затем она яростно писала целую минуту. Теперь он остановился и достал блокнот, прочитав его в четвертый или пятый раз за вечер.

«Я работал в библиотеке. Женщина попыталась протиснуться в здание, минуя охранника. Поговорите с ним, если хотите проверить. Затем эта женщина боднула меня в лицо. Я пытался помочь, успокоить ее. Она, должно быть, подумала, что я вмешиваюсь. Но я не вмешивался. Я пытался помочь. Это была девушка на той фотографии, обнаженная фотография, которая была у Брайана в портфеле вчера вечером в пабе. Вы были там, не так ли, в том же пабе, что и мы? Нелегко не заметить — в конце концов, там было пусто. Где Брайан? Гоняется за более пикантными фотографиями для вас, инспектор?»

Ребус улыбнулся сейчас, как и тогда. У нее была смелость, у этой. Она ему даже нравилась, ее лицо было заклеено, глаза подбиты. Она очень напоминала ему Джилл.

Итак, Трейси оставляла за собой серебристый след улитки из хаоса, по которому можно было следовать за ней. Маленькая сучка. Она просто перепутала, или у нее был реальный мотив для похода в университетскую библиотеку? Ребус прислонился к стене коридора. Боже, какой день. Он должен был быть между делами. Он должен был «прибраться» перед тем, как приступить к работе на полную ставку на кампании по борьбе с наркотиками. Он должен был, ради Христа, жить легко . Вот это был бы день.

Двери отделения захлопнулись, предупредив его о фигуре Брайана Холмса в коридоре. Холмс, казалось, не знал направления, затем заметил своего начальника и быстро пошел по коридору. Ребус еще не был уверен, был ли Холмс бесценным или обузой. Можно ли быть и тем, и другим одновременно?

«С ней все в порядке?» — заботливо спросил он.

«Да. Я так полагаю. Она не спит. Хотя лицо выглядит немного растрепанным».

«Просто ушибы. Говорят, нос заживет. Ты никогда не узнаешь, что он был сломан».

«Да, именно это и сказала Нелл».

«Она разговаривает? Это хорошо».

«Она также рассказала мне, кто это сделал». Холмс посмотрел на Ребуса, который отвернулся. «Что все это значит? Какое отношение к этому имеет Нелл?»

«Ничего, насколько мне известно. Она просто оказалась не в том месте и т. д. Спишите это на совпадение».

«Совпадение? Это приятное, легко произносимое слово. Сведём его к «совпадению», и тогда мы сможем обо всём забыть, не так ли? Я не знаю, в какую игру ты играешь, Ребус, но я больше не собираюсь в неё играть».

Холмс повернулся и пошёл по коридору. Ребус почти предупредил его, что в этом конце здания нет выхода, но одолжения — это не то, чего хотел Холмс. Ему нужно было немного времени, перерыв. Ребусу тоже, но ему нужно было кое-что обдумать, и станция была лучшим местом для этого.

Медленно поднимаясь по лестнице, Ребус справился с лестницей в свой кабинет. Он просидел за столом целых десять минут, прежде чем желание выпить чаю заставило его потянуться к телефону. Затем он откинулся назад, держа перед собой листок бумаги, на котором он попытался изложить «факты» «дела». Его холодела мысль о том, что он может тратить время и силы впустую. Присяжным придется потрудиться, чтобы увидеть хоть какое-то преступление. Не было никаких намеков на то, что Ронни не делал себе инъекцию. Однако он был истощен, несмотря на то, что в городе не было недостатка в наркотиках, и кто-то переместил его тело и оставил пакет хорошего героина, надеясь, возможно, что его проверят, найдут чистым, и, следовательно, зафиксируют смерть от несчастного случая: простая передозировка. Но крысиный яд был найден.

Ребус посмотрел на бумагу. «Возможно» и догадки уже вошли в картину. Может быть, рамка была неправильной. Так что переверни картину, Джон, и начни заново.

Зачем кто-то потрудился убить Ронни? В конце концов, бедняга сам бы себя покончил со временем. Ронни голодал без дозы, потом ему ее дали, но он знал, что эта штука не совсем чистая. Так что, несомненно, он знал, что человек, который ее поставлял, хотел его убить. Но он все равно ее принял... Нет, если посмотреть с этой стороны, это имело еще меньше смысла. Начать заново.

Зачем кому-то желать смерти Ронни? Было несколько очевидных ответов. Потому что он знал что-то, чего не должен был. Потому что он обладал чем-то, чего не должен был. Потому что он не обладал чем-то, чем должен был. Какой из вариантов был правильным? Ребус не знал. Казалось, никто не знал. Картинка по-прежнему не имела смысла.

В дверь постучали, а саму дверь толкнул констебль, неся кружку чая. Констебля звали Гарри Тодд. Ребус узнал его.

«Ты немного погуляй, сынок».

«Да, сэр», — сказал Тодд, ставя чай на угол стола, единственного участка дерева площадью в три квадратных дюйма, видимого из-под заваленного бумагами слоя.

«Сегодня тихо?»

«Как обычно, сэр. Несколько пьяных. Пара взломов. Ужасная автокатастрофа возле доков».

Ребус кивнул, потянувшись за чаем. «Знаете ли вы другого констебля по имени Нил Макграт?» Поднеся кружку к губам, Ребус уставился на Тодда, который начал краснеть.

«Да, сэр», — сказал он. «Я его знаю».

«Мм-гм». Ребус попробовал чай, по-видимому, наслаждаясь пресным вкусом молока и горячей воды. «Он же сказал тебе присматривать за мной, да?»

'Сэр?'

«Если ты его увидишь, Тодд, скажи ему, что все в порядке».

«Да, сэр», — Тодд повернулся, чтобы уйти.

«О, а Тодд?»

«Да, сэр?»

«Не позволяй мне больше видеть тебя рядом со мной, понял?»

«Да, сэр». Тодд был явно подавлен. У двери он остановился, как будто у него возник внезапный план, как снискать расположение своего начальника. Улыбнувшись, он повернулся к Ребусу.

«Вы слышали о событиях в Файфе, сэр?»

«Какое действие?» — Ребус звучал равнодушно.

«Собачья драка, сэр». Ребус изо всех сил старался выглядеть невозмутимым. «Они разняли какую-то собачью драку. Угадайте, кого арестовали?»

«Малкольм Рифкинд?» — предположил Ребус. Это окончательно сбило Тодда с толку. Улыбка сошла с его лица.

«Нет, сэр», — сказал он, снова поворачиваясь, чтобы уйти. Терпение Ребуса лопнуло.

«Ну, а кто же тогда?» — резко спросил он.

«Этот диск-жокей, Калум МакКаллум», — сказал Тодд, закрывая за собой дверь. Ребус уставился на дверь, считая до пяти, прежде чем до него дошло: Калум МакКаллум... Любовник Джилл Темплер!

Ребус поднял голову и издал рев, в котором смешались смех с каким-то извращенным победным кличем. И когда он перестал смеяться и вытирал глаза платком, он снова посмотрел на дверь и увидел, что она открыта. В дверях стоял кто-то, наблюдая за его выступлением с выражением недоумения на лице.

Это был Джилл Темплер.

Ребус посмотрел на часы. Было около часа ночи.

«Работаешь в ночную смену, Джилл?» — спросил он, чтобы скрыть свое замешательство.

«Я полагаю, ты слышал», — сказала она, игнорируя его.

«Что слышал?»

Она вошла в комнату, сбросила какие-то бумаги со стула на пол и села, выглядя измученной. Ребус посмотрел на все эти бумаги, разбросанные по полу.

«Уборщики все равно приходят утром», — сказал он. Затем: «Я слышал».

«Это то, из-за чего все эти крики были?»

«А, это». Ребус попытался отмахнуться, но почувствовал, как кровь прилила к щекам. «Нет», — сказал он, «это было просто что-то... ну, что-то еще...»

«Не очень убедительно, Ребус, ты, ублюдок». Ее слова были усталыми. Он хотел подбодрить ее, сказать, что она хорошо выглядит или что-то в этом роде. Но это было бы неправдой, и она бы снова нахмурилась. Поэтому он оставил это. Она выглядела изможденной, не выспавшейся и не имевшей больше никакого веселья. Она просто заперла свой мир в камере где-то в Файфе. Они, возможно, сфотографируют его и снимут отпечатки пальцев, готовые отправить в архив. Ее жизнь, Калум МакКаллум.

Жизнь полна сюрпризов.

«Итак, что я могу для вас сделать?»

Она посмотрела на него, изучая его лицо, как будто не была уверена, кто он и почему она здесь. Затем она встряхнулась и проснулась, подергивая плечами.

«Это звучит банально, но я действительно просто проходил мимо. Я зашел в столовую выпить кофе перед тем, как пойти домой, и тут я услышал…» Она снова вздрогнула; подергивание, которое было не совсем подергиванием. Ребус видел, насколько она хрупкая. Он надеялся, что она не развалится на части. «Я слышал о Калуме. Как он мог так со мной поступить, Джон? Хранить такой секрет? Я имею в виду, что весело смотреть, как собаки рвут друг друга на части…»

«Это тебе придется спросить у него самому, Джилл. Могу я предложить тебе еще кофе?»

«Господи, нет, мне и так будет трудно заснуть. Но скажу тебе, чего бы я хотел, если это не слишком затруднит».

«Назовите это».

«Подвезти домой». Ребус уже кивал в знак согласия. «И обнять».

Ребус медленно поднялся, надел пиджак, положил ручку и листок бумаги в карман и встретил ее посреди комнаты. Она уже поднялась со стула, и, стоя на отчетах для прочтения, бумагах для подписания, статистике арестов и всем остальном, они обнялись, крепко обнявшись. Она уткнулась головой ему в плечо. Он положил подбородок ей на шею, уставившись на закрытую дверь, одной рукой потирая ее спину, другой похлопывая. В конце концов она отстранилась, сначала головой, потом грудью, но все еще держа его руками. Ее глаза были влажными, но теперь все закончилось. Она выглядела немного лучше.

«Спасибо», — сказала она.

«Мне это было нужно так же, как и тебе», — сказал Ребус. «Давай, отвезем тебя домой».

OceanofPDF.com

Пятница

Казалось, все жители жили хорошо, и все они с соперничеством надеялись жить еще лучше и кокетливо растрачивали излишки своего зерна .

OceanofPDF.com

Кто-то стучал в его дверь. Авторитарный стук, используя старый латунный молоток, который он никогда не чистил. Ребус открыл глаза. Солнце струилось в его гостиную, потрескивал дорожка пластинки. Еще одна ночь, проведенная в кресле, полностью одетым. Он с таким же успехом продал бы матрас в спальне. Кто-нибудь купил бы матрас без каркаса кровати?

Снова стук-стук-стук. Все еще терпеливо. Все еще жду, что он ответит. Глаза у него были липкие, и он заправил рубашку обратно в брюки, когда шел из гостиной к двери. Он чувствовал себя не так уж плохо, учитывая обстоятельства. Не скованно, без напряжения в шее. Умыться и побриться, и он, возможно, даже почувствует себя человеком.

Он открыл дверь как раз в тот момент, когда Холмс собирался постучать снова.

«Брайан», — Ребус звучал искренне довольным.

«Доброе утро. Не возражаете, если я зайду?»

«Вовсе нет. С Нелл все в порядке?»

«Я звонил сегодня утром. Они говорят, что она хорошо провела ночь».

Они шли в сторону кухни, Ребус шел впереди. Холмс представлял себе, что квартира будет пахнуть пивом и сигаретами, типичное холостяцкое жилище. На самом деле, она была опрятнее, чем он ожидал, обставлена с долей вкуса. Там было много книг. Ребус никогда не производил на него впечатления читателя. Заметьте, не все книги выглядели так, будто их читали: они были куплены с мыслью о дождливых, мертвых выходных. Выходных, которые так и не наступили.

Ребус неопределенно указал в сторону чайника и шкафов.

«Сделай нам кофе, ладно? Я только быстренько приму душ».

«Правильно». Холмс подумал, что его новости, вероятно, могут подождать. По крайней мере, пока Ребус полностью не проснется. Он тщетно искал растворимый кофе, но нашел в одном шкафу вакуумную упаковку молотого кофе, срок годности которой истек несколько месяцев назад. Он открыл ее и насыпал немного в заварочный чайник, пока тот кипел. Из ванной доносились звуки текущей воды, а над ними — металлический звук транзисторного радиоприемника. Голоса. Какое-то ток-шоу, предположил Холмс.

Пока Ребус был в ванной, он воспользовался возможностью побродить по квартире. Гостиная была огромной, с высоким карнизным потолком. Холмс почувствовал укол ревности. Он никогда не сможет купить такое место. Он осматривал Истер-роуд и Горджи, недалеко от футбольных полей Хибс и Хартс соответственно. Он мог позволить себе квартиру в обеих этих частях города, приличного размера, с тремя спальнями. Но комнаты были маленькими, площади — средними. Он не был снобом. Черт, да, он был. Он хотел жить в Новом городе, в Дин-Виллидж, здесь, в Марчмонте, где студенты философствовали в симпатичных кофейнях.

Он не был слишком осторожен с иглой, когда снимал рычаг с пластинки. Сама пластинка принадлежала какому-то джазовому ансамблю. Она выглядела старой, и он тщетно искал ее конверт. Шум из ванной прекратился. Он крадучись вернулся на кухню и нашел в ящике для столовых приборов ситечко для чая. Так он мог не допустить попадания гущи в кофе, который теперь разливал по двум кружкам. Ребус вошел, завернувшись в банное полотенце, и потирая голову другим, меньшим полотенцем. Ему нужно было сбросить вес или заняться тем, что у него было. Его грудь начала обвисать, бледная, как туша.

Он взял кружку и отпил.

«Ммм. Настоящий Маккой».

«Я нашла его в шкафу. Но молока там нет».

«Неважно. Это нормально. Ты говоришь, что нашел это в шкафу? Мы можем сделать из тебя детектива. Я просто надену что-нибудь». И он снова ушел, на этот раз всего на две минуты. Одежда, в которой он вернулся, была чистой, но неглаженной. Холмс заметил, что хотя на кухне и был водопровод для стиральной машины, машины там не было. Ребус, казалось, прочитал его мысли.

«Моя жена забрала его, когда уезжала. Забрала много вещей. Вот почему это место выглядит таким пустым».

«Он не выглядит голым. Он выглядит спланированным».

Ребус улыбнулся. «Пойдем в гостиную».

Ребус жестом пригласил Холмса сесть, а затем сел сам. Кресло было еще теплым после его ночного сна. «Я вижу, вы уже здесь были».

Холмс выглядел удивленным. Пойманным. Он вспомнил, что поднял иголку с пластинки.

«Да», — сказал он.

«Вот что мне хотелось бы увидеть», — сказал Ребус. «Да, мы еще сделаем из тебя детектива, Брайан».

Холмс не был уверен, льстил ли Ребус или был снисходителен. Он проигнорировал это.

«Я подумал, что вам будет интересно узнать вот что», — начал он.

«Я уже знаю», — сказал Ребус. «Извините, что испортил сюрприз, но я был на станции вчера поздно вечером, и кто-то мне сказал».

«Прошлой ночью?» — Холмс был в замешательстве. «Но тело нашли только сегодня утром».

«Тело? Ты имеешь в виду, что он мертв?»

«Да. Самоубийство».

«Господи, бедный Джилл».

«Джилл?»

«Джилл Темплер. Она встречалась с ним».

«Инспектор Темплер? — Холмс был потрясен. — Я думал, она живет с этим диск-жокеем?»

Теперь Ребус был в замешательстве. «Разве это не тот, о ком мы говорим?»

«Нет», — сказал Холмс. Удивление все еще было на месте. Он почувствовал настоящее облегчение.

«Так о ком мы говорим?» — спросил Ребус с нарастающим чувством страха. «Кто покончил с собой?»

«Джеймс Кэрью».

«Кэрью?»

«Да. Нашли его в квартире сегодня утром. Видимо, передозировка».

«Передозировка чего?»

«Не знаю. Какие-то таблетки».

Ребус был ошеломлен. Он вспомнил выражение лица Кэрью той ночью на вершине Кэлтон-Хилл.

«Черт, — сказал он. — Я хотел поговорить с ним».

«Я тут подумал...» — сказал Холмс.

'Что?'

«Полагаю, ты так и не удосужился попросить его снять мне квартиру?»

«Нет», — сказал Ребус. «У меня не было возможности».

«Я просто пошутил», — сказал Холмс, поняв, что Ребус воспринял его комментарий буквально. «Он был другом? Я имею в виду, я знаю, что вы встречались с ним за обедом, но я не знал…»

«Он оставил записку?»

'Я не знаю.'

«Ну, кто знает ?»

Холмс на секунду задумался. «Я думаю, инспектор Макколл был на месте преступления».

«Ладно, пошли», — Ребус вскочил на ноги.

«А как насчет кофе?»

«К черту кофе. Я хочу увидеть Тони Макколла».

«Что там было с Кэлумом МакКаллумом?» — спросил Холмс, вставая.

«То есть вы не слышали?» Холмс покачал головой. «Я расскажу вам по дороге».

И тут Ребус двинулся вперед, схватил куртку, вытащил ключи, чтобы запереть входную дверь. Холмс задавался вопросом, в чем секрет. Что сделал Калум МакКаллум? Боже, как он ненавидел людей, которые хранят секреты.

Ребус прочитал записку, стоя в спальне Кэрью. Она была элегантно написана настоящей ручкой с пером, но в одном или двух словах можно было ясно прочитать страх, буквы неудержимо дрожали, выцарапанные, чтобы попробовать еще раз. Писчая бумага хорошего качества, плотная и с водяными знаками. V12 стоял в гараже за квартирой. Сама квартира была потрясающая, музей произведений искусства в стиле ар-деко, современных художественных гравюр и ценных первых изданий, запертый за стеклом.

«Это обратная сторона дома Вандерхайда», — подумал Ребус, пока шел по квартире. Затем Макколл вручил ему предсмертную записку.

«Если я главный из грешников, то я также главный из страдальцев». Это была цитата откуда-то? Конечно, для предсмертной записки она была немного многословной. Но тогда Кэрью пришлось бы перебирать черновик за черновиком, пока не удовлетворился бы. Она должна была быть точной, должна была стать его памятником. «Когда-нибудь ты, возможно, узнаешь, что в этом правильно, а что нет». Не то чтобы Ребусу нужно было слишком усердно искать. Читая записку, он испытывал тошнотворное чувство, что слова Кэрью были адресованы прямо ему, что он говорил вещи, которые мог полностью понять только Ребус.

«Забавная записка, которую я оставил после себя», — сказал Макколл.

«Да», — сказал Ребус.

«Вы недавно с ним встречались, не так ли?» — спросил Макколл. «Я помню, вы говорили. Он тогда казался в порядке? Я имею в виду, он не был в депрессии или что-то в этом роде?»

«С тех пор я его видел».

'Ой?'

«Я рыскал по Калтон-Хиллу пару ночей назад. Он был там на своей машине».

«Ага». Макколл кивнул. Все начинало обретать хоть какой-то смысл.

Ребус вернул записку и подошел к кровати. Простыни были смяты. Три пустых пузырька из-под таблеток стояли в аккуратный ряд на тумбочке. На полу лежала пустая бутылка из-под коньяка.

«Мужчина ушел с шиком», — сказал Макколл, кладя записку в карман. «До этого он выпил пару бутылок вина».

«Да, я видел их в гостиной. Лафит шестьдесят один. Вещь для очень особенного случая».

«Они не бывают более особенными, Джон».

Оба мужчины обернулись, когда в комнате стало заметно третье присутствие. Это был фермер Уотсон, тяжело дышавший от усилий, прилагаемых на лестнице.

«Это чертовски неловко», — сказал он. «Один из столпов нашей кампании покончил с собой, приняв чертову передозировку. Как это будет выглядеть, а?»

«Неловко, сэр», — ответил Ребус, — «как вы и сказали».

«Я говорю. Я говорю». Уотсон ткнул пальцем в сторону Ребуса. «Тебе решать, Джон, сделать так, чтобы СМИ не превратили это или нас в еду».

«Да, сэр».

Уотсон посмотрел в сторону кровати. «Растрата чертовски порядочного человека. Что заставляет кого-то это делать? Я имею в виду, посмотрите на это место. И где-то на одном из островов есть поместье. Собственный бизнес. Дорогая машина. Вещи, о которых мы можем только мечтать. Заставляет задуматься, не правда ли?»

«Да, сэр».

«Ладно». Уотсон бросил последний взгляд в сторону кровати, затем хлопнул Ребуса по плечу. «Я рассчитываю на тебя, Джон».

«Да, сэр».

Макколл и Ребус смотрели вслед своему начальнику.

«Черт возьми!» — прошептал Макколл. «Он даже не взглянул на меня, ни разу. С таким же успехом меня там и не было».

«Тебе следует поблагодарить свою счастливую звезду, Тони. Хотел бы я обладать твоим даром невидимости».

Оба мужчины улыбнулись. «Увидели достаточно?» — спросил Макколл.

«Еще один круг», — сказал Ребус. «А потом я уберусь с твоих волос».

«Как скажешь, Джон. Только одно».

'Что это такое?'

«Какого черта ты делал посреди ночи на Кэлтон-Хилл?»

«Не спрашивай», — сказал Ребус, посылая воздушный поцелуй и направляясь в гостиную.

Это , конечно, станет большой новостью местного масштаба. От этого факта никуда не деться. Радиостанции и газеты с трудом решат, какой заголовок заслуживает наибольшего внимания: «Диск-жокей арестован на нелегальном собачьем бою» или «Шок от самоубийства агента по недвижимости Гиганта». Ну, что-то в этом роде. Джиму Стивенсу это понравилось бы, но Джим Стивенс был в Лондоне и, судя по всему, женат на девушке вдвое моложе его.

Ребус восхищался таким опасным ходом. Он не восхищался Джеймсом Кэрью: никакого. Уотсон был прав по крайней мере в одном отношении: у Кэрью все было в порядке, и Ребусу было трудно поверить, что он совершит самоубийство только потому, что его заметил полицейский на Кэлтон-Хилл. Нет, это могло быть спусковым крючком, но должно было быть что-то еще. Что-то, возможно, в квартире или в офисе Боуера Кэрью на Джордж-стрит.

Джеймс Кэрью владел множеством книг. Быстрый осмотр показал, что в основном это были дорогие, впечатляющие книги, но непрочитанные, их корешки хрустели, когда Ребус впервые открыл их. В верхней правой части книжного шкафа хранилось несколько книг, которые Его интересовали больше других. Книги Жене и Александра Трокки, копии «Мориса» Форстера и даже «Последний поворот на Бруклин» . Стихи Уолта Уитмена, текст трилогии «Torchlight» . Смешанная коллекция преимущественно гей-чтений. В этом нет ничего плохого. Но их расположение на книжных полках — прямо наверху и отдельно от других названий — навело Ребуса на мысль, что перед ним человек, стыдящийся себя. Для этого не было никаких причин, не в наши дни...

Кого он обманывал? СПИД загнал гомосексуальность обратно в темные уголки общества, и, сохраняя правду в тайне, Кэрью подверг себя чувству стыда, а следовательно, и шантажу всех видов.

Да, шантаж. Самоубийцы иногда становились жертвами шантажа, которые не видели выхода из своей дилеммы. Может, найдутся какие-нибудь улики, письмо, записка или что-то еще. Что угодно . Только чтобы Ребус мог доказать себе, что он не совсем параноик.

И вот он нашел это.

В ящике. Запертом ящике, конечно, но ключи были в брюках Кэрью. Он умер в пижаме, а его остальную одежду не забрали вместе с трупом. Ребус взял ключи из спальни и направился обратно к столу в гостиной. Великолепный письменный стол, наверняка старинный: его поверхность едва ли могла вместить лист бумаги А4 и локоть. То, что когда-то было полезным предметом мебели, теперь стало украшением в квартире богатого человека. Ребус осторожно открыл ящик и вытащил настольный дневник в кожаном переплете. По странице в день, страницы большие. Не дневник для встреч, не запертый в такой темноте. Значит, личный дневник. Ребус с нетерпением раскрыл его. Его разочарование было мгновенным. Страницы были по большей части пустыми. Одна или две линии карандаша на странице — вот и все.

Ребус выругался.

Ладно, Джон. Это лучше, чем ничего. Он отдохнул на одной из страниц с какими-то надписями. Карандашная пометка была бледной, аккуратно написанной. «Джерри. 4 вечера». Простая встреча. Ребус перевернул страницу на тот день, когда они все встретились за обедом в «Гнезде». Страница была пустой. Хорошо. Это означало, что встречи не были деловыми обедами. Их было немного. Ребус был уверен, что дневник Кэрью в его офисе будет переполнен. Это было гораздо более личное дело.

«Линдси, 6.30».

«Маркс, 11 утра». Раннее начало в тот день, и что насчет этого имени: два человека, каждого из которых звали Марк? Или один человек, чья фамилия была Маркс? Может быть, даже универмаг...? Другие имена — Джерри, Линдси — были андрогинными, анонимными. Ему нужен был номер телефона, местоположение.

Он перевернул еще одну страницу. И ему пришлось дважды посмотреть, что там было написано. Его палец пробежал по буквам.

«Хайд, 10 вечера».

Хайд. Что Ронни сказал Трейси в ночь своей смерти? Прячься, он охотится за мной? Да, и Джеймс тоже дал ему имя: не прячься, а Хайд.

Хайд!

Ребус вскрикнул. Вот связь, пусть и слабая. Связь между Ронни и Джеймсом Кэрью. Нечто большее, чем мимолетная деловая сделка на Калтон-Хилл. Имя. Он поспешно пролистал остальные страницы. Было еще три упоминания о Хайде, всегда поздним вечером (когда Калтон-Хилл начинал свою торговлю), всегда в пятницу. Иногда во вторую пятницу месяца, иногда в третью. Четыре упоминания в течение шести месяцев.

«Что-нибудь?» — это был Макколл, наклонившийся через плечо Ребуса, чтобы заглянуть.

«Да», — сказал Ребус. Потом передумал. «Нет, не «Правда, Тони. Просто старый дневник, но этот ублюдок не был хорошим писателем».

Макколл кивнул и отошел. Его больше интересовала hi-fi система.

«У старика был вкус», — сказал Макколл, разглядывая его. «Проигрыватель Linn. Знаешь, сколько стоит один такой, Джон? Сотни. Они не броские. Они просто чертовски хороши в том, что делают».

«Тогда это немного похоже на нас», — сказал Ребус. Он подумывал засунуть дневник в брюки. Он знал, что это запрещено. И какая ему от этого польза? Но когда Тони Макколл так удобно повернулся спиной... Нет, нет, он не мог. Он с грохотом швырнул его обратно в ящик, снова задвинул ящик и запер его. Он протянул ключ Макколлу, который все еще сидел на корточках перед hi-fi.

«Спасибо, Джон. Знаешь, это классное устройство».

«Я не знал, что тебя все это интересует».

«С тех пор, как я был ребенком. Пришлось избавиться от своей системы, когда мы поженились. Слишком шумно». Он выпрямился. «Мы найдем здесь какие-нибудь ответы, как думаешь?»

Ребус покачал головой. «Я думаю, он держал все свои секреты в голове. Он был очень скрытным человеком, в конце концов. Нет, я думаю, он унес ответы с собой в могилу».

«Ну, ладно. Тогда все становится ясно и понятно, не правда ли?»

«Ясно как кристалл, Тони», — сказал Ребус.

Что там сказал старик Вандерхайд? Что-то о том, чтобы замутить воду. У Ребуса было грызущее чувство, что решение всех этих головоломок было простым, настолько кристально ясным, насколько можно было бы пожелать. Проблема была в том, что в целое вплетались посторонние истории. Смешиваю ли я свои метафоры? Ну что ж, смешиваю метафоры . Все, что имело значение, — это добраться до дна бассейна, мутного или нет, и вытащить на поверхность тот крошечный тайник сокровищ, который называется истиной.

Он также знал, что проблема была в классификации. Он должен был разбить взаимосвязанные истории на отдельные нити и работать с ними. В данный момент он был виновен в попытке сплести их все в узор, узор, которого могло и не быть. Разделив их все, он, возможно, получил бы шанс решить каждую.

Ронни покончил с собой. Кэрью тоже. Это дало им вторую общую черту, которую можно было добавить к имени Хайд. Возможно, какой-то клиент Кэрью? Покупка значительной части собственности на деньги, заработанные на торговле тяжелыми наркотиками? Это была бы связь, определенно. Хайд. Имя не могло быть настоящим. Сколько Хайдов было в справочнике Эдинбурга? Это всегда могло быть вымышленным именем. В конце концов, мужчины-проститутки редко использовали свои собственные имена. Хайд. Джекилл и Хайд. Еще одно совпадение: Ребус читал книгу Стивенсона в ту ночь, когда навестила Трейси. Может, ему следовало искать кого-то по имени Джекилл? Джекилл, уважаемый доктор, которым восхищалось общество; Хайд, его второе я, маленький и грубый, создание ночи. Он вспомнил призрачные формы, с которыми он столкнулся у Калтон-Хилла... Неужели ответ был настолько очевиден?

Он припарковался в единственном свободном месте, оставшемся за пределами станции Great London Road, и поднялся по знакомым ступеням. Казалось, с годами они стали больше, и он мог поклясться, что теперь их стало больше, чем когда он впервые приехал сюда, всего — сколько это было? — шесть лет назад? Это не так уж много в отрезке человеческой жизни, не так ли? Так почему же это казалось таким чертовым сизифовым трудом?

«Привет, Джек», — сказал он дежурному сержанту, который наблюдал, как он прошел мимо, не кивнув головой. Странно, подумал Ребус. Джек никогда не был весельчаком, но обычно у него были мышцы шеи. Он славился своим легким поклоном головы, который он мог означать как одобрение, так и оскорбление.

Но сегодня для Ребуса — ничего.

Ребус решил проигнорировать это пренебрежение и поднялся наверх. Двое констеблей, спускаясь вниз, затихли, проходя мимо него. Ребус начал краснеть, но продолжил идти, уверенный теперь, что забыл застегнуть ширинку или каким-то образом умудрился испачкать нос. Что-то вроде этого. Он проверит в уединении своего офиса.

Холмс ждал его, сидя в кресле Ребуса, за столом Ребуса, на столе были разложены некоторые детали собственности. Он начал подниматься, когда Ребус вошел, собирая листы бумаги, как ребенок, пойманный с грязной книгой.

«Привет, Брайан». Ребус снял пиджак и повесил его на дверь. «Слушай, я хочу, чтобы ты дал мне имена и адреса всех жителей Эдинбурга, чьи имена Джекилл или Хайд. Я знаю, это может показаться глупым, но просто сделай это. А потом…»

«Я думаю, вам следует сесть, сэр», — дрожащим голосом сказал Холмс. Ребус уставился на него, увидел страх в глазах молодого человека и понял, что худшее уже случилось.

Ребус толкнул дверь комнаты для допросов. Его лицо было цвета маринованной свеклы, и Холмс, последовавший за ним, испугался, что его начальник вот-вот схватит с коронарным приступом. В комнате было двое сотрудников CID, оба в рубашках с короткими рукавами, как будто после тяжелой сессии. Они обернулись, когда вошел Ребус, и тот, что сидел, встал, словно для боя. С другой стороны стола подросток с лицом ласки, известный Ребусу как «Джеймс», на самом деле взвизгнул и вскочил на ноги, с грохотом опрокинув стул на каменный пол.

«Не подпускайте его ко мне!» — закричал он.

«Итак, Джон — начал один детектив, сержант Дик. Ребус поднял руку, чтобы показать, что он не собирается совершать насилие. Детективы переглянулись, не уверенные верить ли ему. Тогда Ребус заговорил, глядя на подростка.

«Ты получишь то, что тебе причитается, так что помоги мне». В голосе Ребуса звучала спокойная, ясная злость. «Я возьму тебя за яйца за это, сынок. Тебе лучше в это поверить. Правда, тебе лучше».

Подросток теперь видел, что остальные будут сдерживать Ребуса, что сам мужчина представляет собой пустую физическую угрозу. Он усмехнулся.

«Да, конечно», — пренебрежительно сказал он. Ребус качнулся вперед, но рука Холмса напряглась на его плече, оттягивая его назад.

«Оставь это, Джон», — предостерег другой детектив, детектив Купер. «Просто дай колесам поработать. Это не займет много времени».

«Слишком долго», — прошипел Ребус, когда Холмс вытащил его из комнаты, закрыв за собой дверь. Ребус стоял в темном коридоре, вся ярость прошла, голова опущена. В это было так трудно поверить...

«Инспектор Ребус!»

Ребус и Холмс оба дернули головами в сторону голоса. Он принадлежал женщине-констеблю. Она тоже выглядела испуганной.

«Да?» — выдавил Ребус, сглотнув.

«Супер хочет видеть вас в своем кабинете. Я думаю, это срочно».

«Я уверен, что это так», — сказал Ребус, направляясь к ней с такой угрозой, что она поспешно отступила обратно в приемную, к дневному свету.

«Это чёртова подстава, при всём уважении, сэр».

Запомни золотое правило, Джон, подумал Ребус: никогда не ругайся с начальником, не добавив «со всем уважением». Этому он научился в армии. Пока ты добавляешь эту коду, начальство не может тебя арестовать за неподчинение.

«Джон». Уотсон переплел пальцы, изучая их. если бы они были последним писком моды. «Джон, мы должны это расследовать. Это наш долг. Я знаю, что это глупость, и все остальные знают, что это глупость, но мы должны показать , что это глупость. Это наш долг».

«Все равно, сэр…»

Уотсон прервал его взмахом руки. Затем снова начал сплетать пальцы.

«Бог знает, ты и так уже «отстранен» от исполнения служебных обязанностей, пока наша маленькая кампания не наберет полный ход».

«Да, сэр, но это именно то, чего он хочет».

'Он?'

«Какой-то человек по имени Хайд. Он хочет, чтобы я перестал совать нос в дело Ронни Макграта. Вот в чем дело. Вот почему это подстава».

«Это как бы. Факт остается фактом, на вас была подана жалоба...»

«Этот маленький ублюдок внизу».

«Он говорит, что вы дали ему денег, по-моему, двадцать фунтов».

«Я дала ему двадцать фунтов, но не за секс, черт возьми!»

«За что же тогда?»

Ребус хотел ответить, но был побежден. Зачем он отдал подростку по имени Джеймс эти деньги? Он подставил себя, все в порядке. Хайд не смог бы сделать это лучше сам. И теперь Джеймс был внизу, выплескивая свою тщательно отрепетированную историю в CID. И говорите, что хотите, грязь прилипла. Господи, она не отмылась и наполовину. Никакое количество мыла и воды не отчистит ее. Маленький носок.

«Это играет на руку Хайду, сэр», — попытался Ребус: последний выстрел. «Если его история правдива, почему он не пришел вчера? Зачем ждать до сегодняшнего дня?»

Но Уотсон был настроен решительно.

«Нет, Джон. Я хочу, чтобы ты уехал отсюда на день или два. Даже на неделю. Отдохни. Делай, что хочешь, но оставь его в покое. Мы проясним это, не волнуйся. Мы разобьем его историю на такие мелкие части, что он не сможет их увидеть. «Их больше нет. Один из этих кусков сломается, а вместе с ним и вся его история. Не волнуйся».

Ребус уставился на Уотсона. То, что он сказал, имело смысл; более того, это было на самом деле довольно тонко и проницательно. Может быть, Фермер не был таким уж аграрным в своих привычках. Он вздохнул.

«Как скажете, сэр».

Уотсон кивнул, улыбаясь.

«Кстати, — сказал он. — Помните того парня Эндрюса, который управлял клубом под названием Finlay's?»

«Мы обедали с ним, сэр».

«Верно. Он пригласил меня подать заявку на членство».

«Молодец, сэр».

«Похоже, очередь растянулась примерно на год — все эти богатые сассенахи едут на север — но он сказал, что мог бы немного подрезать меня. Я сказал ему не беспокоиться. Я редко пью и уж точно не играю в азартные игры. Но все равно, это приятный жест. Может, мне стоит попросить его рассмотреть вас на моем месте. Это даст вам возможность чем-то занять свое свободное время, а?»

«Да, сэр». Ребус, казалось, обдумывал предложение. Выпивка и азартные игры: неплохая комбинация. Его лицо просветлело. «Да, сэр», — сказал он. «Это было бы очень любезно с вашей стороны».

«Посмотрю, что можно сделать. И последнее».

«Да, сэр?»

«Ты собираешься пойти сегодня вечером на вечеринку к Малкольму Лэньону? Помнишь, он приглашал нас в «Гнездо»?»

«Я совсем забыл об этом, сэр. Будет ли более... правильным для меня держаться подальше?»

«Вовсе нет. Я сам, может, и не справлюсь, но не вижу причин, по которым вам не следует присутствовать. Но ни слова о...» Уотсон кивнул в сторону двери, подразумевая комнату для допросов за ней.

«Понял, сэр. Спасибо».

«О, а Джон?»

«Да, сэр?»

«Не ругайся на меня. Никогда. С уважением или нет. Хорошо?»

Ребус почувствовал, как его щеки краснеют, не от гнева, а от стыда. «Да, сэр», — сказал он, уходя.

Холмс с нетерпением ждал в кабинете Ребуса.

«Чего же он тогда хотел?»

«Кто?» Ребус был в высшей степени беспечным. «О, Уотсон, ты имеешь в виду? Он хотел сказать мне, что выдвинул мою кандидатуру для Finlay's».

«Клуб Финли?» Лицо Холмса было озадаченным; это было совсем не то, чего он ожидал.

«Верно. Думаю, в моем возрасте я заслуживаю клуба в городе, не правда ли?»

'Я не знаю.'

«О, и он также хотел напомнить мне о вечеринке сегодня вечером у Малкольма Лэньона».

«Адвокат?»

«Это он». Ребус поставил Холмса в невыгодное положение и знал это. «Надеюсь, ты был занят, пока я болтал».

«А?»

«Хайды и Джекиллы, Брайан. Я просил у тебя адреса».

«У меня есть список. Не слишком длинный, слава Богу. Полагаю, в этом случае я буду Кожаным Сапогом?»

Ребус выглядел ошеломленным. «Вовсе нет. У тебя есть дела поважнее, на которые можно потратить свое время. Нет, я думаю, на этот раз кожа для ботинка должна быть моей».

«Но... при всем уважении, разве вы не должны держаться подальше от происходящего?»

«При всем уважении, Брайан, это не твое чертово дело».

Из дома Ребус пытался дозвониться до Джилл, но она не была доступна. Несомненно, она держалась в стороне. Она была тихой во время поездки домой вчера вечером, и не пригласила его войти. Достаточно справедливо, подумал он. Он не собирался этим пользоваться... Так почему же он пытался ей позвонить? Конечно, он пытался этим воспользоваться! Он хотел ее вернуть.

Он убрался в гостиной, помыл посуду и отнес мусорный мешок грязного белья в местную прачечную для сервисной стирки. Служительница, миссис Маккей, была полна возмущения по поводу Калума МакКаллума.

«Йон — знаменитость и... Они должны знать лучше».

Ребус улыбнулся и кивнул в знак согласия.

Вернувшись в квартиру, он сел и взял книгу, зная, что не сможет сосредоточиться на ней. Он не хотел, чтобы Хайд победил, и если бы его держали подальше от дела, именно это и произошло бы. Он вынул из кармана листок бумаги. В Лотиане не было людей с фамилией Джекилл, а с фамилией Хайд было с десяток. По крайней мере, в них он мог быть уверен. А что, если у Хайда есть неучтенный номер? Он попросит Брайана Холмса проверить эту возможность.

Он потянулся к телефону и набрал половину номера, прежде чем понял, что звонит в офис Джилл. Он набрал остаток номера. Какого черта, ее все равно там не будет.

'Привет?'

Это был голос Джилл Темплер, звучавший как всегда невозмутимо. Да, но такого рода трюки были просты по телефону. Все самые старые трюки были.

«Это Джон».

«Привет. Спасибо, что подвезли домой».

'Как вы?'

«Я в порядке, честно говоря. Я просто чувствую себя немного... Не знаю, смущенным — это не совсем то. У меня такое чувство, будто меня обманули. Это самое близкое объяснение, которое я могу дать».

«Ты собираешься его увидеть?»

«Что? В Файфе? Нет, я так не думаю. Дело не в том, что я не мог с ним встретиться . Я хочу его увидеть . Дело в мысли о том, что я войду в участок, где все будут знать, кто я и зачем я там».

«Я бы пошёл с тобой, Джилл, если бы ты хотел».

«Спасибо, Джон. Может быть, через день или два. Но не сейчас».

«Понял». Он осознал, что слишком сильно сжимает трубку, что его пальцы болят. Боже, как же ему было больно. Догадывалась ли она о его чувствах в эту минуту? Он был уверен, что не сможет выразить их словами. Слова еще не были придуманы. Он чувствовал себя так близко к ней, и в то же время так далеко, как школьник, потерявший свою первую девушку.

«Спасибо, что позвонил, Джон. Я ценю это. Но мне лучше пойти…»

«О, точно, точно. Ну, у тебя есть мой номер, Джилл. Береги себя».

«Пока, Джей –»

Он прервал связь. Не дави на нее, Джон, думал он. Вот как ты потерял ее в первый раз. Не строй никаких предположений. Ей это не нравится. Дай ей пространство. Может, он совершил ошибку, позвонив изначально. Черт возьми.

С уважением.

Этот маленький проныра по имени Джеймс. Этот маленький торч. Он бы голову с плеч снес, когда бы его поймал. Он задавался вопросом, сколько Хайд заплатил парню. Значительно больше, чем две десятифунтовые купюры, это точно.

Зазвонил телефон.

«Ребус здесь».

«Джон? Это снова Джилл. Я только что услышал новости. Почему ты мне не сказал?»

«Что ты хочешь сказать?» Он изобразил безразличие, зная, что она сразу его раскусит.

«По поводу этой жалобы против вас».

«А, это. Да ладно, Джилл, ты же знаешь, что такое время от времени случается».

«Да, но почему ты не сказал ? Почему ты позволил мне так болтать?»

«Ты не болтал».

«Черт возьми!» Она уже почти плакала. «Почему ты всегда пытаешься что-то от меня скрыть? Что с тобой?»

Он собирался объяснить, когда линия оборвалась. Он тупо уставился на трубку, спрашивая себя, почему он не сказал ей об этом изначально. Потому что у нее были свои заботы? Потому что ему было неловко? Потому что он не хотел жалости уязвимой женщины? Причин было достаточно.

Разве их там не было?

Конечно, были. Просто ни одно из них, казалось, не заставило его почувствовать себя лучше. Почему ты всегда пытаешься что-то скрыть от меня? Снова это слово: скрыть. Глагол, действие и существительное, место. И человек. Безликий, но Ребус начинал узнавать его так хорошо. Противник был хитрым, в этом не было сомнений. Но он не мог надеяться связать все свободные нити так, как связал Ронни и Кэрью, так, как он пытался связать Джона Ребуса.

Снова зазвонил телефон.

«Ребус здесь».

«Это суперинтендант Уотсон. Я рад, что застал вас дома».

Потому что, добавил про себя Ребус, это значит, что я не выхожу на улицу и не создаю вам проблем.

«Да, сэр. Какие-то проблемы?»

«Как раз наоборот. Они все еще допрашивают этого мужчину-проститутки. Теперь уже не должно быть слишком много времени. Но пока что я позвонил, потому что был в казино».

«Казино, сэр?»

«Знаешь, «Финлей».

'О, да.'

«И они говорят, что вам будут рады там в любое время, если вы захотите зайти. Вам нужно просто упомянуть имя Финли Эндрюса, и это ваш билет».

«Хорошо, сэр. Что ж, спасибо за это».

«С удовольствием, Джон. Жаль, что тебе приходится расслабляться, учитывая все эти самоубийства и все такое. Пресса повсюду, вынюхивает любую мелочь, которую только может найти. Вот это работа, а?»

«Да, сэр».

«Макколл отвечает на их вопросы. Я просто надеюсь, что он не появится на поле. Он не очень-то фотогеничен, не правда ли?»

Уотсон сделал это так, будто это вина Ребуса, и Ребус собирался извиниться, когда суперинтендант закрыл рукой микрофон на его конце, пока он говорил с кем-то. И когда он снова заговорил, то только для того, чтобы поспешно попрощаться.

«Пресс-конференция, судя по всему», — сказал он. И всё.

Ребус целую минуту пялился на трубку. Если будут еще звонки, пусть сейчас. Их не было. Он бросил инструмент на пол, где он тяжело приземлился. Втайне он надеялся сломать его в один прекрасный день, чтобы вернуться к старой телефонной трубке. Но эта проклятая штука оказалась прочнее, чем выглядела.

Он открывал книгу, когда раздался стук дверного молотка. Тук-тук-тук. Значит, это был деловой звонок, а не миссис Кокрейн, удивляющаяся, почему он до сих пор не вымыл общую лестницу.

Это был Брайан Холмс.

«Могу ли я войти?»

«Полагаю, что так». Ребус не испытывал настоящего энтузиазма, но оставил дверь открытой, чтобы молодой детектив мог последовать за ним в гостиную, если он того пожелает. Он так пожелал, следуя за Ребусом с притворной сердечностью.

«Я как раз смотрел квартиру недалеко от Толлкросса и подумал…»

«Без отговорок, Брайан. Ты проверяешь меня. Садись и расскажи, что происходило в мое отсутствие». Ребус посмотрел на часы, пока Холмс садился. «Отсутствие, для протокола, длилось чуть меньше двух часов».

«Ах, я просто беспокоился, вот и все».

Ребус уставился на него. Просто, прямо и по делу. Может быть, Ребус все-таки сможет чему-то научиться у Холмса.

«Значит, это не приказ Фармера?»

«Вовсе нет. И как раз у меня была квартира, которую я мог посмотреть».

«Как это было?»

«Ужасно, что не передать словами. Плита в гостиной, душ в маленьком шкафчике. Ни ванны, ни кухни».

«Сколько они за него хотели? Нет, если подумать, не говорите мне. Это просто расстроит меня».

«Это, конечно, меня угнетало».

«Вы всегда сможете сделать предложение по этому месту, когда меня посадят туда за совращение несовершеннолетней».

Холмс поднял глаза, увидел, что Ребус улыбается, и с облегчением усмехнулся.

«История этого парня уже трещит по швам».

«Вы когда-нибудь сомневались в этом?»

«Конечно, нет. В любом случае, я подумал, что это может тебя подбодрить». Холмс размахивал большим конвертом из манильской бумаги, который был предусмотрительно засунут в его вельветовую куртку. Ребус раньше не видел эту вельветовую куртку и предположил, что это униформа детектива-констебля, покупающего квартиры.

«Что это?» — спросил Ребус, принимая пакет.

«Фотографии. Вчерашний рейд. Подумал, что вам будет интересно».

Ребус открыл конверт и вытащил набор из десяти на восемь черно-белых фотографий. На них были изображены более или менее размытые очертания людей, пробирающихся через пустырь. Тот свет, что там был, имел галогенную резкость, отбрасывая огромные черные тени и запечатлевая на некоторых лицах бледные от удивления и шока лица.

«Где ты это взял?»

«Этот сержант Хендри послал их с запиской, в которой выразил сочувствие Нелл. Он думал, что это может меня подбодрить».

«Я же говорил, что он хороший парень. Есть идеи, кто из этих головорезов диджей?»

Холмс вскочил со своего места и присел рядом с Ребусом, который держал наготове фотографию.

«Нет», — сказал Холмс, — «есть его снимок получше». Он пролистал набор, пока не нашел нужную фотографию. «Вот она. Вот та. Это МакКаллум».

Ребус изучал размытое подобие перед собой. Выражение страха, столь отчетливое на фоне размытого лица, могло быть нарисовано ребенком. Широко раскрытые глаза и рот, сжатый в букву «О», руки замерли, словно между стремительным бегством и окончательной капитуляцией.

Ребус улыбнулся, и улыбка затронула даже его глаза.

«Вы уверены, что это он?»

«Один из полицейских на станции узнал его. Он сказал, что однажды заставил МакКаллума дать ему автограф».

«Я впечатлен. Хотя не думаю, что он подпишет еще слишком много. Где они его держат?»

«Все, кого они арестовали, отправились в Данфермлин».

«Это хорошо для них. Кстати, они поймали главарей?»

«Каждый и каждый. Включая Брайтмана. Он был боссом».

«Дэви Брайтман? Скраппи?»

«Это он».

«Я играл против этого ублюдка в футбол пару раз, когда учился в школе. Он играл левым защитником в своей команде, а я был на фланге в нашей. Он дал мне хорошую заточку в одном матче».

«Месть сладка», — сказал Холмс.

«Вот так, Брайан». Ребус снова принялся изучать фотографию. «Вот так».

«На самом деле, пара игроков, судя по всему, сбежала, но они все на пленке. Камера никогда не лжет, а, сэр?»

Ребус начал просматривать другие фотографии. «Мощный инструмент — камера», — сказал он. Его лицо внезапно изменилось.

«Сэр? С вами все в порядке?»

Голос Ребуса понизился до шепота. «У меня только что было откровение, Брайан. Что это...? Прозрение, да?»

«Понятия не имею, сэр», — теперь Холмс был уверен, что внутри его начальника что-то сломалось.

«Озарение, да. Я знаю, к чему все это приведет, Брайан. Я уверен в этом. Этот ублюдок на Кэлтон-Хилл что-то сказал о фотографиях, о некоторых фотографиях, которые интересовали всех. Это фотографии Ронни ».

«Что? Те, что в его спальне?»

«Нет, не эти».

«То есть те, что в студии Хаттона?»

«Не совсем. Нет, я не знаю точно, где находятся эти конкретные фотографии, но у меня есть чертовски хорошая идея. «Спрятаться» может быть существительным, Брайан. Давай».

«Где?» Холмс наблюдал, как Ребус вскочил со стула, направляясь к двери. Он начал собирать фотографии, которые Ребус выронил из рук.

«Не обращай на это внимания», — приказал Ребус, надевая куртку.

«Но куда, черт возьми, мы идем?»

«Ты только что ответил на свой собственный вопрос», — сказал Ребус, снова поворачиваясь, чтобы ухмыльнуться Холмсу. «Именно туда мы и направляемся».

«Но где? »

«К черту, конечно. Пошли».

Становилось холодно. Солнце уже почти вымерло, и выбыл из состязания. Облака были розовыми, как липкий пластырь. Два больших последних солнечных луча осветили Пилмуир, словно свет факела, и выхватили только одно здание, оставив остальные дома на улице нетронутыми. Ребус втянул воздух. Он должен был признать, что это было то еще зрелище.

«Как хлев в Вифлееме», — сказал Холмс.

«Проклятая странная конюшня», — парировал Ребус. «У Бога забавное чувство юмора, если это его идея шутки».

«Ты же сказал, что мы отправимся в ад».

«Я не ожидал, что Сесил Б. Демилль будет в этом замешан. Что там происходит?»

Почти скрытые последними лучами солнца, прямо перед домом Ронни были припаркованы фургон и арендованный контейнер для перевозки грузов.

«Совет?» — предположил Холмс. «Наверное, убирают это место».

«Почему, во имя Бога?»

«Многие нуждаются в жилье», — ответил Холмс. Ребус не слушал. Когда машина остановилась, он вышел и быстро пошел к контейнеру. Он заполнялся мусором из внутренностей сквота. Изнутри доносились звуки молотков. В задней части фургона рабочий пил из пластикового стаканчика, сжимая в другой руке термос.

«Кто здесь главный?» — потребовал Ребус.

Рабочий подул на содержимое своей чашки, затем сделал еще один глоток, прежде чем ответить. «Я, я полагаю». Его глаза были настороженными. Он мог учуять власть за милю. «Это законный перерыв на чай».

«Не обращай внимания. Что происходит?»

«Кто хочет знать».

«CID хочет знать».

Он пристально посмотрел на суровое лицо Ребуса и мгновенно принял решение. «Ну, нам приказано приехать и очистить это место. Сделать его пригодным для жилья».

«По чьему приказу?»

«Не знаю. Чья-то. Мы просто берем бумажечку и идем делать работу».

«Правильно». Ребус отвернулся от мужчины и пошел по дорожке к входной двери. Холмс, виновато улыбнувшись бригадиру, последовал за ним. В гостиной двое рабочих в комбинезонах и толстых красных резиновых перчатках белили стены. Пентаграмма Чарли уже была покрыта, ее контуры едва просматривались сквозь высыхающий слой краски. Мужчины посмотрели на Ребуса, затем на стену.

«Мы закроем это следующим слоем», — сказал один из них. «Не беспокойся об этом».

Ребус уставился на мужчину, затем прошел мимо Холмса из комнаты. Он начал подниматься по лестнице и свернул в спальню Ронни. Другой рабочий, намного моложе, чем двое внизу, собирал немногочисленные вещи Ронни в большой черный пластиковый пакет. Когда Ребус вошел в комнату, мальчик был пойман, замороженным, засовывая одну из книг в мягкой обложке в карман своего комбинезона.

Ребус указал на книгу.

«Есть ближайший родственник, сынок. Положи его в сумку к остальным».

Что-то в его тоне убедило подростка подчиниться.

«Нашел что-нибудь еще интересное?» — спросил Ребус, засунув руки в карманы и подходя к подростку.

«Ничего», — виновато ответил мальчик.

«В частности», — продолжал Ребус, как будто подросток ничего не говорил, — «фотографии. Может быть, всего несколько, а может быть, целая пачка. Хм?»

«Нет. Ничего подобного».

«Ты уверен?»

'Конечно.'

«Ладно. Спускайся к фургону и принеси лом или что-нибудь еще. Мне нужно поднять эти половицы».

«А?»

«Ты меня услышал, сынок. Сделай это».

Холмс просто стоял и молча смотрел в знак благодарности. Ребус, казалось, вырос физически, стал шире, выше. Холмс не мог понять, в чем фокус: может быть, дело в руках в карманах, в том, как локти выдавались наружу, придавая раме видимую плотность. Что бы это ни было, это сработало. Молодой рабочий вывалился из двери и спустился по лестнице.

«Вы уверены, что они будут здесь?» — тихо спросил Холмс. Он старался говорить ровным тоном, не желая показаться слишком скептичным. Но Ребус уже давно прошел эту стадию. В сознании Ребуса фотографии уже были у него в руках.

«Я уверен, Брайан. Я чувствую их запах ».

«Вы уверены, что это касается не только ванной?»

Ребус повернулся и посмотрел на него, как будто увидел его впервые. «Возможно, ты прав, Брайан. Возможно».

Холмс последовал за Ребусом в ванную. Когда Ребус пинком открыл дверь, вонь охватила обоих мужчин, выгнув их вперед в конвульсивном приступе рвоты. Ребус вытащил из кармана носовой платок, прижал его к лицу и наклонился к дверной ручке, снова захлопнув дверь.

«Я забыл об этом месте», — сказал он. Затем: «Подожди здесь».

Он вернулся с бригадиром, пластиковым мусорным баком, лопатой и тремя маленькими белыми масками, одну из которых он передал Холмсу. Эластичная лента удерживала картонную морду на месте, и Холмс глубоко вздохнул, проверяя аппарат. Он как раз собирался что-то сказать о том, что запах все еще ощущался, когда Ребус открыл снова открыл дверь и, когда бригадир направил в ванную комнату промышленную лампу, переступил порог.

Ребус подтащил мусорное ведро к краю ванны и оставил его там, жестом давая понять лампе, что она должна посветить в саму ванну. Холмс чуть не вывалился из комнаты. Жирная крыса, застигнутая врасплох за поеданием гнилого содержимого ванны, завизжала, ее красные глаза горели прямо на свету. Ребус взмахнул лопатой и разрубил животное на две аккуратные половины. Холмс выскочил из комнаты и, сняв маску, блеванул на сырую стену. Он попытался сделать глоток воздуха, но запах был невыносимым, тошнота возвращалась все более быстрыми потоками.

Вернувшись в комнату, бригадир и Ребус обменялись улыбками, от которых их глаза над масками сморщились. В свое время они видели и похуже этого — гораздо хуже. Затем, поскольку ни один из них не был настолько наивен, чтобы желать задерживаться, они принялись за работу, бригадир держал лампу, пока Ребус медленно сгребал содержимое ванны в мусорное ведро. Грязь из неочищенных сточных вод скользко стекала с лопаты, забрызгивая рубашку и брюки Ребуса. Он игнорировал это, игнорировал все, кроме поставленной задачи. Он делал более грязную работу в армии, гораздо более грязную работу во время своего проваленного обучения в SAS. Это было рутиной. И, по крайней мере, здесь была какая-то цель в задаче, какая-то цель в поле зрения.

Или он на это надеялся.

Холмс тем временем вытирал влажные глаза тыльной стороной ладони. Через открытую дверь он мог видеть, как продвигается работа, жуткие тени от лампы отбрасывались на стену и потолок, как один силуэт сгребал дерьмо в мусорное ведро, шумно заполняя его. Это было похоже на сцену из какого-то позднего Ада , не хватало только дьяволов, чтобы подстегнуть проклятых рабочих. Но эти люди выглядели если не счастливыми в своей работе, то, по крайней мере... ну, профессионалами, как пришло на ум. Боже мой, все, чего он хотел, это квартира, которую можно было бы назвать своей, и иногда отпуск, и приличная машина. И Нелл, конечно. Это станет для нее забавной историей в один прекрасный день.

Но меньше всего ему хотелось улыбаться.

Затем он услышал гогот смеха, и, оглядевшись вокруг, ему потребовалось несколько мгновений, чтобы понять, что он доносится из ванной, что это смех Джона Ребуса, и что Ребус опускает руку в месиво, вытаскивая ее обратно с чем-то прилипшим к ней. Холмс даже не заметил толстых прорезиненных перчаток, которые защищали Ребуса до локтей. Он просто повернулся и спустился вниз на хрупких ногах.

«Попался!» — закричал Ребус.

«Снаружи есть шланг», — сказал бригадир.

«Веди», — сказал Ребус, стряхивая с пакета часть комков. «Веди, Макдуф».

«Меня зовут Макбет», — крикнул бригадир, направляясь к лестнице.

На прохладном свежем воздухе они полили пакет из шланга, приставив его к передней стене дома. Ребус внимательно его осмотрел. Красный пластиковый пакет, похожий на тот, что в магазине пластинок, был обернут вокруг какой-то ткани, рубашки или чего-то подобного. Все это было заклеено рулоном скотча, затем завязано веревкой, решительно завязанной посередине.

«Умный малыш, Ронни, не правда ли?» — сказал себе Ребус, поднимая посылку. «Умнее, чем они могли подумать».

У фургона он сбросил резиновые перчатки, пожал руку бригадиру и обменялся с ним названиями местных питейных заведений, пообещав выпить и выпить что-нибудь вкусненькое как-нибудь в будущем. Затем он направился к машине, Холмс робко последовал за ним. Всю дорогу обратно в квартиру Ребуса Холмс ни разу не осмелился предложить открыть окно и впустить немного свежего воздуха.

Ребус был как ребенок в утро дня рождения, который только что нашел свой сюрприз. Он прижимал к себе посылку, пачкая рубашку еще больше, но, казалось, не хотел ее открывать. Теперь, когда он обладал этим, он мог предупредить откровение. Оно произойдет; это было все, что имело значение.

Однако, когда они прибыли в квартиру, настроение Ребуса снова изменилось, и он бросился на кухню за ножницами. Холмс тем временем извинился и пошел в ванную, тщательно отмыв руки, обнаженные руки и лицо. Его голова зудела, и он хотел бы броситься под душ и постоять под ним час или два.

Когда он выходил из ванной, он услышал звук из кухни. Это была полная противоположность смеху, который он слышал ранее, своего рода раздраженный вопль. Он быстро пошел на кухню и увидел Ребуса, стоящего там, опустив голову и вытянув руки к столешнице, словно поддерживая себя. Пакет был открыт перед ним.

«Джон? Что случилось?»

Голос Ребуса был тихим, внезапно уставшим. «Это просто фотографии кровавого боксёрского поединка. Вот и всё. Просто кровавые спортивные фотографии».

Холмс медленно двинулся вперед, опасаясь, что шум и движение могут окончательно сломать Ребуса.

«Может быть», — предположил он, заглядывая через сгорбленное плечо Ребуса, — «может быть, в толпе есть кто-то. Среди зрителей. Этот Хайд мог быть одним из зрителей».

«Зрители — просто размытое пятно. Посмотрите».

Холмс сделал. Было около двенадцати фотографий. Два полулегковеса, не потерявшие любви, сражались. В этом состязании не было ничего тонкого, но и ничего необычного тоже.

«Может быть, это боксерский клуб Хайда».

«Может быть», — сказал Ребус, уже не особо заботясь об этом. Он был так уверен, что найдет фотографии, и так уверен, что они окажутся последней, решающей частью головоломки. Почему они были спрятаны так тщательно, так Хитро? И так хорошо защищен. Должна же быть причина.

«Может быть», — сказал Холмс, который снова начал раздражаться, — «может быть, мы что-то упускаем. Ткань, в которую они завернуты, конверт...?»

«Не будь таким тупым, Холмс!» Ребус хлопнул рукой по столешнице и тут же успокоился. «Извините. Господи, извините».

«Все в порядке», — холодно сказал Холмс. «Я сделаю кофе или что-нибудь еще. Тогда почему бы нам не рассмотреть эти снимки хорошенько ? А?»

«Да», — сказал Ребус, выпрямляясь. «Хорошая идея». Он направился к двери. «Я собираюсь принять душ». Он повернулся и улыбнулся Холмсу. «Я, должно быть, воняю до чертиков».

«Очень сельскохозяйственный запах, сэр», — сказал Холмс, тоже улыбаясь. Они посмеялись над общим упоминанием фермера Уотсона. Затем Ребус пошел принимать душ, а Холмс приготовил кофе, завидуя звукам из ванной. Он еще раз взглянул на фотографии, пристально посмотрел, надеясь на что-то, что он мог бы использовать, чтобы произвести впечатление на Ребуса, чтобы немного его подбодрить.

Боксеры были молоды, сфотографированы с рингсайда или около того, черт возьми. Но фотограф — Ронни Макграт, предположительно — не использовал вспышку, полагаясь вместо этого на дымчатые огни над рингом. Следовательно, ни боксеры, ни зрители не были узнаваемы как отдельные личности. Их лица были зернистыми, очертания самих бойцов размыты вялыми движениями. Почему фотограф не использовал вспышку?

На одной фотографии правая часть кадра была темной, обрезанной под углом чем-то, что мешало объективу. Что? Проходящий зритель? Чья-то куртка?

Холмс внезапно осознал: куртка фотографа помешала, и это произошло потому, что фотографии делались тайком, из-под обложка. Это объяснило бы плохое качество фотографий и неровные углы большинства из них. Так что для них должна была быть причина, и они должны были быть подсказкой, которую искал Ребус. Все, что им оставалось сделать, это выяснить, какого рода подсказка.

Душ стал капать, а затем и вовсе отключился. Несколько мгновений спустя Ребус появился одетый только в полотенце, держа его вокруг живота, когда он пошел в спальню, чтобы переодеться. Он балансировал, держа одну ногу над штаниной, когда Холмс ворвался, размахивая фотографиями.

«Кажется, я понял!» — воскликнул он. Ребус удивленно поднял глаза и надел брюки.

«Да», — сказал он. «Я тоже, кажется, догадался. Это пришло мне в голову только сейчас, в душе».

'Ой.'

«Так что принесите нам кофе», — сказал Ребус, — «и пойдем в гостиную и посмотрим, пришли ли мы к одному и тому же выводу. Хорошо?»

«Верно», — сказал Холмс, снова задаваясь вопросом, почему он пошел в полицию, когда вокруг было так много более интересных карьер.

Когда он вошел в гостиную, неся две кружки кофе, Ребус расхаживал взад и вперед, прижав телефонную трубку к уху.

«Хорошо», — говорил он. «Я подожду. Нет, нет, я не перезвоню. Я сказал, что подожду . Спасибо».

Приняв кофе у Холмса, он закатил глаза, выражая недоверие глупости человека на другом конце провода.

«Кто это?» — беззвучно прошептал Холмс.

«Совет», — сказал Ребус вслух. «У меня есть имя и добавочный номер от Эндрю».

«Кто такой Эндрю?»

"Эндрю Макбет, бригадир. Я хочу узнать, кто разрешили убрать дом. Какое совпадение, не находишь? Убирали как раз в тот момент, когда собирались немного покопаться.' Он переключил внимание на трубку. 'Да? Вот именно. О, я понял.' Он посмотрел на Холмса, его глаза ничего не выдали. 'Как это могло произойти?' Он снова прислушался. 'Да, я понял. О да, я согласен, это действительно кажется немного странным. Но все же такие вещи случаются, а? Даешь компьютеризацию. В любом случае спасибо за помощь.'

Он нажал кнопку, отключив соединение. «Вы, наверное, уловили суть».

«У них нет записей о том, кто санкционировал зачистку?»

«Совершенно верно, Брайан. Документация в порядке, за исключением маленькой детали с подписью. Они не могут ее понять».

«Есть ли какие-нибудь данные по почерку?»

«Эндрю показал мне записку, напечатанную на машинке».

«Итак, что ты говоришь?»

«Кажется, у мистера Хайда повсюду есть друзья. В совете, для начала, но, вероятно, и в полиции тоже. Не говоря уже о нескольких менее привлекательных учреждениях».

«Что теперь?»

«Вот эти фотографии. Что еще тут можно сказать?»

Они внимательно изучали каждый кадр, не торопясь, указывая на то или иное размытие или деталь, пробуя идеи друг на друге. Это было кропотливое дело. И на протяжении всего Ребус бормотал себе под нос о последних словах Ронни Макграта Трейси, о том, как они были ключом на протяжении всего фильма. Тройной смысл: скройся, остерегайся человека по имени Хайд, и я что-то спрятал. Так умно. Так компактно. Почти слишком умно для Ронни. Может быть, смысл был там, без его собственного осознания...

По истечении девяноста минут Ребус бросил последнюю фотографию на пол. Холмс полулежал на диване, потирая лоб одной рукой, пока он поднял одну из фотографий в другой, его глаза отказывались фокусироваться.

«Это бесполезно, Брайан. Вообще бесполезно. Я не могу понять ни одного из них, а ты?»

«Не так уж много», — признал Холмс. «Но я полагаю, что Хайд очень хотел — хочет — эти фотографии».

'Значение?'

«То есть он знает, что они существуют, но не знает, насколько они грубы. Он думает, что они показывают что-то, чего на самом деле не показывают».

«Да, но что? Я вам скажу, у Ронни Макграта были синяки на теле в ту ночь, когда он умер».

«Неудивительно, если вспомнить, что кто-то тащил его тело вниз по лестнице».

«Нет, он уже был мертв тогда. Это было раньше. Его брат заметил, Трейси заметила, но никто никогда не спрашивал. Кто-то сказал мне что-то о торговле грубыми предметами». Он указал на разбросанные снимки. «Может быть, они имели это в виду».

«Боксерский поединок?»

«Незаконный бой. Два непревзойденных ребенка выбивают друг друга из колеи».

'За что?'

Ребус уставился на стену, ища недостающее слово. Затем он повернулся к Холмсу.

«По той же причине, по которой мужчины устраивают собачьи бои. Ради забавы».

«Все это звучит невероятно».

«Может быть, это невероятно . В том состоянии, в котором сейчас находится мой разум, я мог бы поверить, что на Луне нашли бомбардировщики». Он потянулся. «Который час?»

«Почти восемь. Разве ты не собираешься идти на вечеринку к Малкольму Лэньону?»

«Иисус!» Ребус вскочил на ноги. «Я опоздал. Я совсем забыл об этом».

"Ну, я оставлю тебя, чтобы ты подготовился. Нам не так уж много «Я могу это сделать». Холмс указал на фотографии. «Мне в любом случае следует навестить Нелл».

«Да, да, иди, Брайан». Ребус помолчал. «И спасибо».

Холмс улыбнулся и пожал плечами.

«Еще одно», — начал Ребус.

'Да?'

«У меня нет чистой куртки. Могу ли я одолжить твою?»

Он не очень подходил, рукава были немного длинноваты, грудь слишком мала, но и неплох. Ребус старался казаться небрежным, стоя на пороге дома Малкольма Лэньона. Дверь открыла та же потрясающая азиатка, которая была рядом с Лэньоном в «Гнезде». Она была одета в черное платье с глубоким вырезом, которое едва доходило до верхней части бедер. Она улыбнулась Ребусу, узнав его или, по крайней мере, сделав вид, что узнала.

'Войдите.'

«Надеюсь, я не опоздал».

«Вовсе нет. Вечеринки Малкольма не проходят по часам. Люди приходят и уходят, когда им вздумается». Ее голос был холодным, но не неприятным. Глядя мимо нее, Ребус с облегчением увидел нескольких гостей-мужчин в деловых костюмах, а некоторые в спортивных куртках. Личный помощник Лэньона (Ребус задавался вопросом, насколько личным ) провел его в обеденный зал, где бармен стоял за столом, уставленным бутылками и стаканами.

Снова раздался звонок в дверь. Пальцы коснулись плеча Ребуса. «Прошу прощения», — сказала она.

«Конечно», — сказал Ребус. Он повернулся к бармену. «Джин с тоником», — сказал он. Затем он снова повернулся, чтобы посмотреть, как она проходит через большой коридор к главной двери.

«Привет, Джон». Гораздо более твердая рука хлопнула Ребуса по плечу. Она принадлежала Томми Макколлу.

«Привет, Томми». Ребус принял напиток от бармен, и Макколл передал свой пустой стакан для повторного наполнения.

«Рад, что ты смог приехать. Конечно, сегодня не так оживленно, как обычно. Все немного подавлены».

«Сдержанно?» Это было правдой, разговоры вокруг них были приглушены. Затем Ребус заметил несколько черных галстуков.

«Я пошёл туда только потому, что думал, что Джеймс этого хотел».

«Конечно», — сказал Ребус, кивнув. Он совсем забыл о самоубийстве Джеймса Кэрью. Господи, это случилось только сегодня утром! Казалось, это было целую жизнь назад. И все эти люди были друзьями или знакомыми Кэрью. Ноздри Ребуса дернулись.

«Не казался ли он в последнее время подавленным?» — спросил он.

«Не особенно. Он только что купил себе эту машину, помнишь? Вряд ли это поступок человека в депрессии!»

«Полагаю, что нет. Вы хорошо его знали?»

«Я не думаю, что кто-то из нас хорошо его знал. Он держался довольно замкнуто. И, конечно, он проводил много времени вне города, иногда по делам, иногда оставаясь в своем поместье».

«Он ведь не был женат, да?»

Томми Макколл уставился на него, а затем сделал большой глоток виски. «Нет», — сказал он. «Я не верю, что он когда-либо был таким. Это своего рода благословение».

«Да, я понимаю, что ты имеешь в виду», — сказал Ребус, чувствуя, как джин проникает в его организм. «Но я все еще не понимаю, зачем он это сделал».

«Но ведь всегда тихие, не так ли? Малкольм говорил это всего несколько минут назад».

Ребус огляделся вокруг. «Я еще не видел нашего хозяина».

«Я думаю, он в гостиной. Мне провести для вас экскурсию?»

«Да, почему бы и нет?»

«Это довольно место». Макколл повернулся к Ребусу. «Можем ли мы «Начнем наверху, в бильярдной, или внизу, в бассейне?»

Ребус рассмеялся и потряс пустым стаканом. «Я думаю, первое место, куда нужно пойти, — это бар, не так ли?»

Дом был потрясающим, другого слова не подобрать. Ребус на мгновение подумал о бедном Брайане Холмсе и улыбнулся. Ты и я, малыш. Гости тоже были милы. Он узнал некоторых из них в лицо, некоторых по имени, нескольких по репутации и многих по названиям компаний, которые они возглавляли. Но хозяина не было видно, хотя все утверждали, что говорили с ним «раньше вечером».

Позже, когда Томми Макколл становился шумным и пьяным, Ребус, сам далеко не на самых устойчивых ногах, решил еще раз пройтись по дому. Но на этот раз один. На первом этаже была библиотека, которая привлекла беглое внимание при первом обходе. Но там был рабочий стол, и Ребусу не терпелось рассмотреть его поближе. На площадке он огляделся вокруг, но, похоже, все были внизу. Несколько гостей даже надели купальники и отдыхали у (или в) двадцатифутового подогреваемого бассейна в подвале.

Он повернул тяжелую латунную ручку и проскользнул в тускло освещенную библиотеку. Здесь пахло старой кожей, запах, который перенес Ребуса в прошлые десятилетия — скажем, в двадцатые, или, может быть, в тридцатые. На столе стояла лампа, освещавшая какие-то бумаги. Ребус уже сидел за столом, прежде чем осознал что-то: лампа не была зажжена во время его первого визита сюда. Он обернулся и увидел Лэньона, стоящего у дальней стены со скрещенными на груди руками и ухмыляющегося.

«Инспектор», — сказал он, и его голос был таким же богатым, как и его покрой. «Какая интересная куртка. Сайко сказала мне, что вы прибыли».

Ланьон медленно подошел и протянул руку, которую Ребус пожал. Он ответил крепким пожатием.

«Надеюсь, я не...» — начал он. «Я имею в виду, это было мило с вашей стороны...»

«Господи, совсем нет. А суперинтендант приедет?»

Ребус пожал плечами, чувствуя, как куртка туго облегает спину.

«Нет, ну, неважно. Я вижу, что вы, как и я, человек прилежный». Лэньон осмотрел полки с книгами. «Это моя любимая комната во всем доме. Не знаю, зачем я устраиваю вечеринки. Это ожидаемо, я полагаю, и именно поэтому я это делаю. И, конечно, интересно отметить различные перестановки, кто с кем разговаривает, чья рука просто случайно сжала чью-то руку слишком нежно. Такого рода вещи».

«Отсюда особо ничего не увидишь», — сказал Ребус.

«Но Сайко мне говорит. Она прекрасно улавливает такие вещи, какими бы тонкими они ни казались людям. Например, она рассказала мне о вашем пиджаке. Бежевый, сказала она, вельветовый, не сочетающийся с остальным вашим гардеробом и не совсем подходящий по фигуре. Значит, заимствованный, я прав?»

Ребус молча аплодировал. «Браво», — сказал он. «Полагаю, именно это делает тебя таким хорошим адвокатом».

«Нет, годы и годы учебы сделали меня хорошим юристом. Но чтобы стать известным юристом, ну, для этого нужно знать несколько простых трюков, вроде того, что я вам только что показал».

Лэньон прошел мимо Ребуса и остановился у письменного стола. Он просмотрел бумаги.

«Было ли что-то особенное, что вас интересовало?»

«Нет», — сказал Ребус. «Только эта комната».

Лэньон взглянул на него, улыбаясь, не совсем веря. «В доме есть более интересные комнаты, но я держу их запертыми».

'Ой?'

«Например, человек не хочет, чтобы все знали, какие именно картины он коллекционирует».

«Да, я понимаю».

Лэньон сидел за столом и надел очки-полумесяцы. Казалось, он заинтересовался бумагами, лежащими перед ним.

«Я — душеприказчик Джеймса Кэрью», — сказал он. «Вот с этим я и пытаюсь разобраться: кто выиграет от его завещания».

«Ужасное дело».

Лэньон, казалось, не понял. Затем он кивнул. «Да, да, трагично».

«Я так понимаю, вы были с ним близки?»

Лэньон снова улыбнулся, как будто знал, что этот же вопрос уже задавали нескольким людям на вечеринке. «Я знал его довольно хорошо», — сказал он наконец.

«Вы знали, что он гомосексуал?»

Ребус надеялся на ответ. Ответа не было, и он проклял себя за то, что так рано разыграл свою козырную карту.

«Конечно», — сказал Лэньон тем же ровным голосом. Он повернулся к Ребусу. «Я не считаю, что это преступление».

«Все зависит от обстоятельств, сэр, как вам должно быть известно».

'Что ты имеешь в виду?'

«Как юрист, вы должны знать, что существуют определенные законы...»

«Да, да, конечно. Но я надеюсь, вы не предполагаете, что Джеймс был замешан в чем-то грязном».

«Как вы думаете, почему он покончил с собой, мистер Лэньон? Я был бы признателен за ваше профессиональное мнение».

«Он был другом. Профессиональные мнения не в счет». Лэньон уставился на тяжелые шторы перед своим столом. «Я не знаю, почему он покончил с собой. Не уверен, что мы когда-нибудь узнаем».

«Я бы не стал на это делать ставку, сэр», — сказал Ребус, направляясь к двери. Он остановился, держась за ручку. «Мне было бы интересно «Конечно, вы знаете, кто получит выгоду от имущества, когда все продумаете».

Лэньон молчал. Ребус открыл дверь, закрыл ее за собой и остановился на площадке, глубоко дыша. Неплохое выступление, подумал он про себя. По крайней мере, это было достойно выпивки. И на этот раз он поднимет тост — в тишине — за память о Джеймсе Кэрью.

Работа няней не была его любимым занятием, но он всегда знал, что до этого дойдет.

Томми Макколл пел песню регби на заднем сиденье машины, в то время как Ребус торопливо помахал на прощание Сайко, которая стояла на пороге. Она даже умудрилась улыбнуться. Ну, в конце концов, он оказал ей услугу, тихо выдворив шумного пьяницу из помещения.

«Я арестован, Джон?» — закричал Макколл, прерывая свою песню.

«Нет, заткнись, ради Христа!»

Ребус сел в машину и завел двигатель. Он оглянулся в последний раз и увидел, как Лэньон присоединился к Сайко на пороге. Она, казалось, рассказывала ему о событиях, и он кивал. Это был первый раз, когда Ребус увидел его после их стычки в библиотеке. Он отпустил ручной тормоз, выехал с парковки и уехал.

«Здесь налево, потом направо».

Томми Макколл слишком много выпил, но его чувство направления, казалось, не пострадало. Однако у Ребуса было странное чувство...

«До конца этой дороги, это последний дом на углу».

«Но ты живешь не здесь», — возразил Ребус.

«Совершенно верно, инспектор. Здесь живет мой брат. Я подумал, что мы зайдем выпить по стаканчику на ночь».

«Господи, Томми, ты не можешь просто…»

«Чушь. Он будет рад нас видеть».

Когда Ребус подъехал к дому, он выглянул в боковое окно и с облегчением увидел, что гостиная Тони Макколла все еще освещена. Внезапно рука Томми проскользнула мимо него и нажала на клаксон, издав громкий рев в безмолвную ночь. Ребус оттолкнул руку, и Томми упал обратно на свое место, но он сделал достаточно. Занавески в гостиной Макколла дернулись, и мгновение спустя дверь сбоку дома открылась, и Тони Макколл вышел, нервно оглядываясь. Ребус опустил окно.

«Джон?» Тони Макколл казался встревоженным. «В чем дело?»

Но прежде чем Ребус успел что-либо объяснить, Томми вышел из машины и обнял брата.

«Это моя вина, Тони. Вся моя. Я просто хотел тебя увидеть, вот и все. Но извини, извини».

Тони Макколл оценил ситуацию, взглянул на Ребуса, как бы говоря: « Я тебя не виню» , затем повернулся к брату.

«Ну, это очень любезно с твоей стороны, Томми. Давно не виделись. Тебе лучше зайти».

Томми Макколл повернулся к Ребусу. «Видишь? Я же говорил, что нас будут ждать в доме Тони. У Тони всегда рады».

«Тебе тоже лучше зайти, Джон», — сказал Тони.

Ребус кивнул с несчастным видом.

Тони направил их через холл в гостиную. Ковер был толстым и податливым под ногами, мебель выглядела как витрина. Ребус боялся сесть, опасаясь помять одну из надутых подушек. Томми, однако, тут же рухнул в кресло.

«Где малыши?» — спросил он.

«В постели», — ответил Тони, понизив голос.

«Ах, разбуди их тогда. Скажи им, что их дядя Томми здесь».

Тони проигнорировал это. «Я поставлю чайник», — сказал он.

Глаза Томми уже закрывались, руки свисали по обе стороны от него на подлокотники кресла. Пока Тони был на кухне, Ребус изучал комнату. Повсюду были украшения: по всей длине каминной полки, покрывающие доступные поверхности большой стенки, расставленные на поверхности журнального столика. Маленькие гипсовые фигурки, мерцающие стеклянные творения, праздничные сувениры. Подлокотники и спинки кресел и дивана были защищены антимакассарами. Вся комната была занята и неуютна. Расслабиться было почти невозможно. Теперь он начал понимать, почему Тони Макколл гулял в Пилмьюире в свой выходной.

Из-за двери выглянула женская голова. Губы были тонкими и прямыми, глаза внимательными, но темными. Она смотрела на дремлющую фигуру Томми Макколла, но заметила Ребуса и приготовилась улыбнуться. Дверь открылась немного шире, показывая, что она была в халате. Рука крепко сжала ее горло, когда она начала говорить.

«Я Шейла, жена Тони».

«Да, привет, Джон Ребус». Ребус хотел встать, но чья-то нервная рука заставила его опуститься.

«О да», — сказала она, — «Тони говорил о вас. Вы работаете вместе, не так ли?»

'Это верно.'

«Да». Ее внимание было рассеянным, и она снова перевела взгляд на Томми Макколла. Ее голос стал как влажные обои. «Вы посмотрите на него. Успешный брат. Свой бизнес, большой дом. Только посмотрите на него». Казалось, она собиралась начать речь о социальной несправедливости, но ее прервал муж, который теперь протискивался мимо нее с подносом.

«Тебе не нужно вставать, дорогая», — сказал он.

«Я вряд ли смогла бы спать под этот рев гудка, не так ли?» Теперь ее глаза были устремлены на поднос. «Вы забыли сахар», — критически сказала она.

«Я не употребляю сахар», — сказал Ребус. Тони разливал чай из чайника в две чашки.

«Сначала молоко, Тони, потом чай», — сказала она, проигнорировав замечание Ребуса.

«Это не имеет ни малейшего значения, Шейла», — сказал Тони. Он протянул чашку Ребусу.

'Спасибо.'

Она постояла секунду или две, наблюдая за двумя мужчинами, затем провела рукой по переду своего халата.

«Хорошо», — сказала она. «Спокойной ночи».

«Спокойной ночи», — согласился Ребус.

«Постарайся не задерживаться слишком долго, Тони».

«Хорошо, Шейла».

Они слушали, попивая чай, как она поднималась по лестнице в свою спальню. Затем Тони Макколл выдохнул.

«Прошу прощения», — сказал он.

мой дом в это время ночи зашли двое пьяных , вы бы не захотели услышать, какой прием я им оказал! Мне показалось, что она оставалась на удивление спокойной».

«Шейла всегда удивительно спокойна. Внешне».

Ребус кивнул в сторону Томми. «А что с ним?»

«С ним все будет в порядке там, где он сейчас. Пусть он отоспится».

«Ты уверен? Я могу отвезти его домой, если ты...»

«Нет, нет. Господи, он мой брат. Думаю, стул на ночь не помешает». Тони посмотрел на Томми. «Посмотри на него. Ты не поверишь, какие трюки мы вытворяли, когда были детьми. Мы держали в страхе весь район, ожидая, что мы сделаем дальше. Бегали из дома, устраивали костры, бросали мяч в чье-то окно. Мы были дикими, я тебе скажу. Теперь я его вижу только в таком состоянии».

«Вы хотите сказать, что он уже проделывал этот трюк раньше?»

«Один или два раза. Приезжает на такси, падает в кресло. Когда он просыпается на следующее утро, он не может поверить, где он находится. Завтракает, сует детям несколько фунтов и уезжает. Никогда не звонит и не навещает. И вот однажды ночью мы слышим, как такси пыхтит снаружи, и вот он».

«Я не понял».

«Ах, я не знаю, зачем я тебе это говорю, Джон. Это не твоя проблема, в конце концов».

«Я не против послушать».

Но Тони Макколл, казалось, не хотел идти дальше. «Как вам эта комната?» — спросил он вместо этого.

«Это мило», — солгал Ребус. «В это вложено много мыслей».

«Да». Макколл звучал неуверенно. «И много денег. Видишь эти маленькие стеклянные безделушки? Ты не поверишь, сколько может стоить одна из них».

'Действительно?'

Макколл осматривал комнату, словно он был гостем. «Добро пожаловать в мою жизнь», — сказал он наконец. «Думаю, я бы предпочел одну из камер в конце станции». Он внезапно встал и подошел к креслу Томми, затем присел перед братом, один глаз которого был открыт, но остекленел от сна. «Ты ублюдок», — прошептал Тони Макколл. «Ты ублюдок, ты ублюдок». И он опустил голову, чтобы не показать слез.

Светало, когда Ребус ехал четыре мили обратно в Марчмонт. Он остановился в круглосуточной пекарне и купил теплые булочки и охлажденное молоко. Это было время, когда ему больше всего нравился город, мирное товарищество раннего утра. Он задавался вопросом, почему люди не могут быть довольны своей участью. У меня есть все, чего я никогда не хотел, и этого недостаточно . Все, чего он хотел сейчас, это спать, и для разнообразия в своей постели, а не на стуле. Он продолжал проигрывать сцену снова и снова: Томми Макколл мертв для мира, слюна на подбородке, и Тони Макколл присел перед ним, тело трясется от эмоций. Брат был ужасным вещь. Он был вечным конкурентом, но вы не могли ненавидеть его, не ненавидя себя. И были и другие фотографии: Малкольм Лэньон в своем кабинете, Сайко стоит у двери, Джеймс Кэрью мертв в своей постели, синяки на лице Нелл Стэплтон, избитый торс Ронни Макграта, старый Вандерхайд с его невидящими глазами, страх в глазах Калума Маккаллума, Трейси с ее крошечными кулачками...

Если я первый из грешников, то я также и первый из страдальцев .

Кэрью украл эту строчку откуда-то... но откуда? Какая разница, Джон, какая разница? Это будет просто еще одна чертова нить, а их и так слишком много, запутавшихся в непроницаемый клубок. Иди домой, поспи, забудь.

Одно было ясно наверняка: ему приснились дикие сны.

OceanofPDF.com

Суббота

Или, если вы того пожелаете, перед вами немедленно откроются новые горизонты знаний и новые пути к славе и власти, здесь, в этой комнате .

OceanofPDF.com

На самом деле, он вообще не видел снов. А когда он проснулся, были выходные, светило солнце, и звонил его телефон.

'Привет?'

«Джон? Это Джилл».

«О, привет, Джилл. Как дела?»

«Я в порядке. А ты?»

«Отлично». Это не было ложью. Он не спал так хорошо уже несколько недель, и у него не было и следа похмелья.

«Извините, что звоню так рано. Есть ли прогресс по мазку?»

«Пятно?»

«То, что этот парень говорил о тебе».

«А, это. Нет, я пока ничего не слышал». Он думал об обеде, о пикнике, о поездке за город. «Ты в Эдинбурге?» — спросил он.

«Нет, Файф».

«Файф? Что ты там делаешь?»

«Кэлум здесь, помни».

«Конечно, я помню, но я думал, ты держишься от него подальше?»

«Он хотел меня видеть. Собственно, поэтому я и звоню».

«О?» — Ребус наморщил лоб, испытывая любопытство.

«Кэлум хочет поговорить с тобой».

« Мне ? Почему?»

«Он сам тебе это скажет, я полагаю. Он просто попросил меня тебе это сказать».

Ребус на мгновение задумался. «Хочешь, я поговорю с ним?»

'Не могу сказать, что я сильно обеспокоена в любом случае. Я сказала ему, что передам сообщение, и я сказала ему, что это последняя услуга, которую он может ожидать от меня.' Ее голос был таким же скользким и прохладным, как шиферная крыша под дождем. Ребус почувствовал, как скатывается с этой крыши, желая угодить ей, желая помочь. 'О да,' сказала она, 'и он сказал, что если ты будешь звучать с сомнением, я должна сказать тебе, что это связано с Хайдом.'

«Хайдс?» Ребус резко встал.

«Хайд-апостроф-с».

«Хайд — это что?»

Она рассмеялась. «Я не знаю, Джон. Но мне кажется, что это что- то для тебя значит».

«Так и есть, Джилл. Ты в Данфермлине?»

«Звонок из приемной вокзала».

«Хорошо. Увидимся там через час».

«Хорошо, Джон». Она звучала равнодушно. «Пока».

Он отключил связь, надел куртку и вышел из квартиры. Движение было оживленным по направлению к Толлкроссу, оживленным по всему Лотиан-роуд и петляющим по Принсес-стрит к Куинсферри-роуд. После дерегулирования общественного транспорта центр города превратился в черный фарс автобусов: двухэтажные, одноэтажные, даже мини-автобусы, все соперничающие за клиентов. Запертый за двумя бордовыми двухэтажными автобусами LRT и двумя зелеными одноэтажными, Ребус начал терять свой крошечный запас терпения. Он сильно ударил рукой по клаксону и тронулся с места, проезжая мимо полосы застрявшего транспорта. Мотоциклист-курьер, протискивающийся между двумя направлениями более медленного движения, вынужден был вильнуть, чтобы избежать неминуемой аварии, и врезался в Saab. Ребус знал, что должен остановиться. Он продолжал ехать.

Если бы только у него была одна из тех магнитных мигающих сирен, которые CID используют на крышах своих машин, когда они опаздывали на ужин или на встречу. Но у него были только фары — дальний свет — и гудок. выехал из пробки, убрал руку с гудка, выключил фары и выехал на внешнюю полосу расширяющейся дороги.

Несмотря на остановку на ужасном кольцевом перекрестке Барнтон, он успел доехать до моста Форт-Роуд, заплатил пошлину и проехал по нему, не слишком быстро, желая, как всегда, полюбоваться видом. Военно-морская верфь Росайта находилась ниже его слева. Многие из его школьных друзей (слово «многие» относительно: у него никогда не было так много друзей) легко устроились на работу в Росайт и, вероятно, все еще были там. Казалось, это было единственное место в Файфе, где еще была работа. Шахты закрывались с вынужденной регулярностью. Где-то вдоль побережья в другом направлении люди копали под Фортом, выкапывая уголь по все более и более прибыльной кривой...

Хайд! Калум МакКаллум знал что-то о Хайде! Знал также, что Ребус заинтересован, так что слух, должно быть, распространился. Он сильнее нажал на педаль газа. МакКаллум, конечно, хотел бы обмена: обвинения сняты или как-то переделаны в менее уличающую форму. Ладно, ладно, он пообещает ему солнце, луну и звезды.

Лишь бы он знал. Знал, кто такой Хайд; знал, где находится Хайд. Лишь бы он знал...

Главный полицейский участок в Данфермлине было легко найти, он располагался недалеко от кольцевой развязки на окраине города. Джилл тоже было легко найти. Она сидела в своей машине на просторной парковке возле участка. Ребус припарковался рядом с ней, вышел из своей машины и сел на пассажирское место в ее.

«Доброе утро», — сказал он.

«Привет, Джон».

«Ты в порядке?» Это был, по размышлении, возможно, самый ненужный вопрос, который он когда-либо задавал. Ее лицо потеряло цвет и содержание, а голова, казалось, втянулась в плечи, в то время как ее руки сжимали рулевое колесо, ногти тихонько стучат по верхней части панели приборов.

«Я в порядке», — сказала она, и они оба улыбнулись лжи. «Я сказала им на стойке регистрации, что вы приедете».

«Хочешь, чтобы я что-нибудь передал нашему другу?»

Ее голос был звучным. «Ничего».

'Хорошо.'

Ребус толкнул дверцу машины и снова закрыл ее, но уже тихо, а затем направился к входу на станцию.

Она бродила по больничным коридорам больше часа. Было время посещений, поэтому никто не обращал на нее особого внимания, когда она заходила в ту или иную палату, проходила мимо кроватей, время от времени улыбаясь больным старикам и старушкам, которые смотрели на нее одинокими глазами. Она наблюдала, как семьи решают, кто должен и кто не должен дежурить у постели дедушки, поскольку одновременно разрешалось находиться только двоим. Она искала одну женщину, хотя не была уверена, узнает ли ее. Все, что ей оставалось, это то, что у библиотекарши сломанный нос.

Может быть, ее не держали дома. Может быть, она уже ушла домой к мужу или парню или еще куда-то. Может быть, Трейси лучше подождать и снова пойти в библиотеку. За исключением того, что они будут следить и ждать ее. Охранник узнает ее. Библиотекарь узнает ее.

Но знает ли она библиотекаря?

Раздался звонок, вдалбливая ей в голову тот факт, что часы посещений подходят к концу. Она поспешила в соседнюю палату, размышляя: а что, если библиотекарь в отдельной палате? Или в другой больнице? Или...

Нет! Вот она! Трейси остановилась как вкопанная, повернулась полукругом и пошла в дальний конец палаты. Посетители прощались и заботились о пациентах. Все выглядели облегченно, и посетители, и навещаемые. Она смешалась с ними, когда они расставляли стулья обратно в стопки и надела пальто, шарфы, перчатки. Затем она остановилась и оглянулась на кровать библиотекарши. Вокруг нее были цветы, а единственный посетитель, мужчина, наклонился к библиотекарше, чтобы поцеловать ее в лоб. Библиотекарь сжала руку мужчины и... И этот мужчина показался Трейси знакомым. Она видела его раньше... В полицейском участке! Он был каким-то другом Ребуса, и он был полицейским! Она вспомнила, как он проверял ее, пока ее держали в камерах.

О Боже, она напала на жену полицейского!

Она не была уверена сейчас, совсем не была уверена. Зачем она пришла? Сможет ли она пройти через это сейчас? Она вышла с одной семьей из палаты, затем прислонилась к стене в коридоре снаружи. Сможет ли? Да, если выдержат нервы. Да, она сможет.

Она делала вид, что изучает автомат по продаже напитков, когда Холмс прошёл через распашные двери палаты и медленно пошёл по коридору прочь от неё. Она ждала целых две минуты, считая до ста двадцати. Он не возвращался. Он ничего не забыл. Трейси отвернулась от автомата и направилась к распашным дверям.

Для нее время посещений только начиналось.

Она еще не успела дойти до кровати, как ее остановила молодая медсестра.

«Время посещений окончено», — сказала медсестра.

Трейси пыталась улыбаться, пыталась выглядеть нормально; это было для нее нелегко, но лгать было легко.

«Я только что потеряла часы. Кажется, я оставила их у кровати сестры». Она кивнула в сторону Нелл. Нелл, услышав разговор, повернулась к ней. Ее глаза широко раскрылись, когда она узнала Трейси.

«Ну, поторопись, а?» — сказала медсестра, отходя. Трейси улыбнулась медсестре и посмотрела, как она проталкивается через вращающиеся двери. Теперь остались только пациенты в своих кроватях, внезапная тишина, и она. Она подошла к кровати Нелл.

«Привет», — сказала она. Она посмотрела на карту, прикрепленную к концу железной кровати. «Нелл Стэплтон», — прочитала она.

«Чего ты хочешь?» Глаза Нелл не выражали страха. Ее голос был тонким, шел из глубины горла, нос не принимал в этом участия.

«Я хочу тебе кое-что сказать», — сказала Трейси. Она подошла к Нелл и присела на пол, так что ее было едва видно из дверей палаты. Она подумала, что это выглядит так, будто она ищет потерянные часы.

'Да?'

Трейси улыбнулась, найдя несовершенный голос Нелл забавным. Она звучала как кукла в детской программе. Улыбка быстро исчезла, и она покраснела, вспомнив, что причина, по которой она здесь, в том, что она была ответственна за то, что эта женщина вообще здесь была. Пластыри на носу, синяки под глазами: все это ее рук дело.

«Я пришел сказать, что мне жаль. Вот и все, на самом деле. Просто извини».

Глаза Нелл не мигали.

«И», продолжила Трейси, «ну... ничего».

«Расскажи мне», — попросила Нелл, но это было для нее слишком. Она говорила большую часть времени, пока был Брайан Холмс, и у нее пересохло во рту. Она повернулась и потянулась за кувшином с водой на маленьком шкафчике возле кровати.

«Вот, я так и сделаю». Трейси налила воды в пластиковый стакан и передала его Нелл, которая отпила немного, покрывая внутреннюю часть рта. «Прекрасные цветы», — сказала Трейси.

«От моего парня», — сказала Нелл, делая глотки.

«Да, я видел, как он уходил. Он ведь полицейский, не так ли? Я знаю, что он полицейский, потому что я друг инспектора Ребуса».

'Да, я знаю.'

«Ты знаешь?» Трейси, казалось, была шокирована. «Так ты знаешь, кто я?»

«Я знаю, что тебя зовут Трейси, если ты это имеешь в виду».

Трейси прикусила нижнюю губу. Ее лицо снова покраснело.

«Это ведь не имеет значения, правда?» — сказала Нелл.

«О нет», — Трейси попыталась казаться равнодушной. «Это не имеет значения».

«Я собирался спросить...»

«Да?» — Трейси, казалось, хотела сменить тему.

«Что ты собирался делать в библиотеке?»

Это не совсем понравилось Трейси. Она подумала, пожала плечами и сказала: «Я собиралась найти фотографии Ронни».

«Фотографии Ронни?» — оживилась Нелл. То немногое, что Брайан сказал во время часа посещений, ограничивалось ходом дела Ронни Макграта, и особенно обнаружением некоторых фотографий в доме мертвого мальчика. О чем говорила Трейси?

«Да», — сказала она. «Ронни спрятал их в библиотеке».

«Что именно они собой представляли? Я имею в виду, зачем ему нужно было их прятать?»

Трейси пожала плечами. «Он мне только сказал, что это его полис страхования жизни. Он именно так и сказал: «полис страхования жизни».

«А где именно он их спрятал?»

«На пятом этаже, — сказал он. — Внутри переплетенного тома чего-то под названием « Edinburgh Review» . Думаю, это журнал».

«Верно», — сказала Нелл, улыбаясь. «Это так».

Брайан Холмс был в дурмане от телефонного звонка Нелл. Однако его первой реакцией был чистый шок, и он отчитал ее за то, что она не в постели.

«Я все еще в постели», — сказала она, и ее голос стал неразборчивым от волнения. «Они принесли телефон-автомат к моей кровати. Теперь слушайте...»

Тридцать минут спустя его провели по проходу на пятом этаже библиотеки Эдинбургского университета. Сотрудник проверил сложные десятичные числа, выставленные в каждой стопке, пока, удовлетворенный, она не повела его вниз по одному темному ряду больших переплетенных названий. В конце прохода, сидя за рабочим столом у большого окна, студент безразлично смотрел на Холмса, хрустя карандашом во рту. Холмс сочувственно улыбнулся студенту, который смотрел прямо сквозь него.

«Вот мы и пришли», — сказал библиотекарь. « Edinburgh Review» и «New Edinburgh Review» . Он становится «New» в 1969 году, как вы видите. Конечно, мы храним более ранние издания в закрытом помещении. Если вам нужны именно эти годы, это займет некоторое время —»

«Нет, они в порядке, правда. Это как раз то, что мне нужно. Спасибо».

Библиотекарь слегка поклонилась, принимая его благодарность. «Ты передашь Нелл привет всем нам, не правда ли?» — сказала она.

«Я поговорю с ней сегодня позже. Я не забуду».

Снова поклонившись, библиотекарь повернулась и пошла обратно к концу стеллажа. Она остановилась там и нажала выключатель. Над Холмсом замерцала полоса света и осталась включенной. Он улыбнулся в знак благодарности, но она ушла, ее резиновые каблуки проворно скрипели в сторону лифта.

Холмс посмотрел на корешки переплетенных томов. Коллекция была неполной, что означало, что кто-то позаимствовал некоторые годы. Глупое место, чтобы что-то спрятать. Он взял том 1971–72, взял его за корешок указательными пальцами правой и левой руки и покачал его. Ни клочка бумаги, ни фотографии не выскользнули. Он поставил том обратно на полку и выбрал соседний, покачал его, затем поставил на место.

Студент за партой больше не смотрел сквозь него. Он смотрел на него, и делал это так, как будто Холмс был сумасшедшим. Еще один том ничего не дал, затем еще один. Холмс начал опасаться худшего. Он надеялся на что-то, чем можно было бы удивить Ребуса, что-то, что связало бы все концы с концами. Он пытался связался с инспектором, но Ребуса не нашли, его нигде не было. Он исчез.

Фотографии издали больше шума, чем он ожидал, когда они соскользнули со стопок и ударились о полированный пол, ударились о него своими глянцевыми краями, издав резкий треск. Он наклонился и начал собирать их, в то время как студент смотрел на них с восхищением. Из того, что он мог видеть на изображениях, разбросанных по полу, Холмс уже чувствовал разочарование, сковывающее его восторг. Это были копии фотографий с боксерского матча, ничего больше. Не было никаких новых отпечатков, никаких откровений, никаких сюрпризов.

Проклятье Ронни Макграту за то, что он дал ему надежду. Все, что они были, это страхование жизни. На уже потерянную жизнь.

Он ждал лифт, но он был занят в другом месте, поэтому он поднялся по лестнице, круто спускающейся вниз, и оказался на первом этаже, но в той части библиотеки, которую он не знал, своего рода коридоре антикварного книжного магазина, узком, с гниющими книгами, сложенными вдоль обеих стен. Он протиснулся, почувствовав внезапный холод, который не мог определить, и обнаружил, что открывает дверь в главный зал. Библиотекарь, которая его водила, вернулась за свой стол. Она увидела его и отчаянно помахала рукой. Он подчинился команде и поспешил вперед. Она взяла телефон и нажала кнопку.

«Тебе звонят», — сказала она, потянувшись через стол, чтобы передать ему трубку.

«Алло?» Он был озадачен: кто, черт возьми, знал, что он здесь?

«Брайан, где, ради Бога, ты был?» Это был Ребус, конечно. «Я пытался найти тебя везде. Я в больнице».

Сердце Холмса сдулось в груди. «Нелл?» — произнес он так драматично, что даже библиотекарша вскинула голову.

«Что?» — прорычал Ребус. «Нет, нет, Нелл в порядке. Просто она сказала мне, где тебя найти. Я звоню из больницы, и это стоит мне целое состояние». В подтверждение, пришли пипы, за которыми последовало звяканье монет в слоте. Связь была восстановлена.

«С Нелл все в порядке», — сказал Брайан библиотекарше. Она кивнула, успокоившись, и вернулась к своей работе.

«Конечно, она такая», — сказал Ребус, уловив слова. «Теперь послушай, есть несколько вещей, которые я хочу, чтобы ты сделал. У тебя есть ручка и бумага?»

Брайан нашел их на столе. Он улыбнулся, вспомнив свой первый телефонный разговор с Джоном Ребусом, так похожий на этот, несколько дел, которые нужно сделать. Господи, так много было сделано с тех пор...

«Понял?»

Холмс вздрогнул. «Простите, сэр», — сказал он. «Я думал о другом. Не могли бы вы повторить?»

Из приемника послышался слышимый звук смешанного гнева и волнения. Затем Ребус начал снова, и на этот раз Брайан Холмс услышал каждое слово.

Трейси не могла сказать, почему она навестила Нелл Стэплтон или почему она рассказала Нелл о том, что она сделала. Она чувствовала какую-то связь, не только из-за того, что она сделала. Было что-то в Нелл Стэплтон, что-то мудрое и доброе, чего Трейси не хватало в своей жизни до сих пор. Может быть, поэтому ей было так трудно покинуть больницу. Она прошла по коридорам, выпила две чашки кофе в кафе через дорогу от главного здания, зашла и вышла в отделение травматологии, рентген, даже в какую-то клинику для диабетиков. Она попыталась уйти, дошла до городского художественного колледжа, прежде чем повернулась и прошла двести шагов до больницы.

И она входила в боковые ворота, когда мужчины схватили ее.

'Привет!'

«Если вы просто пойдете с нами, мисс».

Они звучали как охранники, даже полицейские, поэтому она не сопротивлялась. Может быть, парень Нелл Стэплтон хотел увидеть ее, чтобы дать ей хорошую трепку. Ей было все равно. Они вели ее к входу в больницу, поэтому она не сопротивлялась. Пока не стало слишком поздно.

В последний момент они остановились, развернули ее и затолкали в машину скорой помощи.

«Что —! Эй, давай!» Двери закрывались, запирались, оставляя ее одну в жарком, тусклом салоне. Она колотила в двери, но машина уже трогалась с места. Когда она тронулась, ее отбросило к дверям, а затем обратно на пол. Когда она пришла в себя, она увидела, что машина скорой помощи была старой, больше не используемой по своему первоначальному назначению. Ее внутренности были выпотрошены, превратившись в просто фургон. Окна были заколочены досками, а металлическая панель отделяла ее от водителя. Она пробралась к этой панели и начала бить по ней кулаками, стиснув зубы, время от времени крича, вспоминая, что двое мужчин, схвативших ее у ворот, были теми же двумя мужчинами, которые преследовали ее в тот день на Принсес-стрит, в тот день, когда она побежала к Джону Ребусу.

«О Боже», — пробормотала она, — «О Боже, о Боже».

Наконец-то они ее нашли.

Вечер выдался душным и жарким, на улицах было тихо, как в субботу.

Ребус позвонил в дверь и подождал. Пока он ждал, он посмотрел налево и направо. Безупречный двойной ряд домов в георгианском стиле, каменные фасады, почерневшие от времени и автомобильных выхлопов. Некоторые дома были превращены в офисы для авторов Signet, дипломированных бухгалтеров и небольших анонимных финансовых компаний. Но несколько — драгоценных немногих — все еще были очень удобными и хорошо обставленными домами для богатых и трудолюбивых. Ребус уже бывал на этой улице, давным-давно, в свои первые дни в CID, расследуя смерть молодого Девушка. Он мало что помнил об этом деле сейчас. Он был слишком занят подготовкой к вечерним удовольствиям.

Он потянул за черный галстук-бабочку на шее. Весь наряд, смокинг, рубашка, галстук-бабочка и лакированные туфли, были взяты напрокат ранее в магазине на Джордж-стрит. Он чувствовал себя идиотом, но должен был признать, что, рассматривая себя в зеркало в ванной, он выглядел довольно круто. Он не был бы слишком неуместен в таком заведении, как Finlay's в Дьюк-Террасе.

Дверь открыла сияющая женщина, молодая, изысканно одетая, и поприветствовала его, словно удивляясь, почему он не приходит чаще.

«Добрый вечер», — сказала она. «Вы зайдете?»

Он бы, он сделал. Прихожая была скромной. Кремовая краска, ковровое покрытие с длинным ворсом, разбросанные стулья, которые, возможно, были спроектированы Чарльзом Ренни Макинтошем, с высокими спинками и на вид чрезвычайно неудобные для сидения.

«Я вижу, вы любуетесь нашими стульями», — сказала женщина.

«Да», — ответил Ребус, улыбнувшись в ответ. «Меня, кстати, зовут Ребус. Джон Ребус».

«Ах, да. Финли сказал мне, что вас ждут. Ну, поскольку это ваш первый визит, хотите, чтобы я вам все показал?»

'Спасибо.'

«Но сначала выпейте, и первый напиток всегда за счет заведения».

Ребус старался не быть любопытным, но он был полицейским, в конце концов, и не быть любопытным шло бы вразрез со всем, что было ему дороже всего. Поэтому он задал несколько вопросов своей хозяйке, которую звали Полетт, и указал на ту или иную часть игрового клуба, и ему показали направление на подвалы («У Финли их содержимое застраховано на четверть миллиона»), кухню («Наш шеф-повар стоит своего веса в Белуге») и гостевые спальни («Судьи — самые худшие, есть один или двое, которые всегда остаются здесь спать, слишком пьяные, чтобы идти домой»). Нижний этаж На первом этаже располагались подвалы и кухня, а на первом этаже располагался тихий бар и небольшой ресторан с гардеробами и офисом. На первом этаже, по ковровой лестнице и мимо коллекции шотландских картин восемнадцатого и девятнадцатого веков, таких как Джейкоб Мор и Дэвид Аллан, находилась главная игровая зона: рулетка, блэкджек, несколько других столов для карточных игр и один стол, отведенный для игры в кости. Игроками были бизнесмены, их ставки были осторожными, никто не проигрывал по-крупному и не выигрывал по-крупному. Они держали свои фишки близко к себе.

Полетт указала на две закрытые комнаты.

«Отдельные комнаты для частных игр».

«Чего?»

«В основном покер. Серьезные игроки бронируют их раз в месяц или около того. Игры могут продолжаться всю ночь».

«Прямо как в кино».

«Да», — рассмеялась она. «Прямо как в кино».

На втором этаже располагались три гостевые спальни, также запертые, и личные апартаменты Финли Эндрюса.

«Конечно, это запрещено», — сказала Полетт.

«Конечно», — согласился Ребус, когда они снова начали спускаться вниз.

Вот оно: клуб Финли. Сегодня было тихо. Он увидел только два или три лица, которые узнал: адвокат, который его не узнал, хотя они уже сталкивались в суде, телеведущая, чей темный загар казался фальшивым, и фермер Уотсон.

«Привет, Джон». Уотсон, засунутый в костюм и рубашку, выглядел как не более чем коп без формы. Он был в баре, когда Полетт и Ребус вернулись, его рука сжимала стакан апельсинового сока, он пытался выглядеть комфортно, но вместо этого выглядел явно не на своем месте.

«Сэр». Ребус ни на мгновение не мог себе представить, что Уотсон, несмотря на высказанную им ранее угрозу, Появись здесь. Он представил Полетт, которая извинилась за то, что не была рядом, чтобы встретить его у двери.

Уотсон отмахнулся от ее извинений, вращая свой стакан. «Обо мне достаточно хорошо позаботились», — сказал он. Они сели за свободный столик. Кресла здесь были удобными и хорошо обитыми, и Ребус почувствовал, что расслабился. Уотсон, однако, внимательно осматривался.

«Финли здесь нет?» — спросил он.

«Он где-то рядом», — сказала Полетт. «Финли всегда рядом».

«Забавно, — подумал Ребус, — что они не столкнулись с ним во время своей экскурсии».

«Каково это место, Джон?» — спросил Уотсон.

«Впечатляет», — ответил Ребус, принимая улыбку Полетт, как похвалу учителя любящему ученику. «Очень впечатляет. Он гораздо больше, чем вы думаете. Подождите, пока не увидите наверху».

«И есть еще расширение», — сказал Уотсон.

«Ах да, я забыл», — Ребус повернулся к Полетт.

«Совершенно верно», — сказала она. «Мы строим с задней стороны помещения».

«Строительство?» — спросил Уотсон. «Я думал, это свершившийся факт?»

«О нет». Она снова улыбнулась. «Финли очень разборчив. Пол был не совсем в порядке, поэтому он приказал рабочим все выломать и начать заново. Теперь мы ждем, когда из Италии прибудет мрамор».

«Это, должно быть, стоит несколько шиллингов», — сказал Уотсон, кивнув самому себе.

Ребус задумался о пристройке. В глубине первого этажа, за туалетами, гардеробом, офисами, гардеробными, должна быть еще одна дверь, якобы дверь в задний сад. Но теперь, возможно, дверь в пристройку.

«Еще выпьешь, Джон?» Уотсон уже был на ногах, указывая на пустой стакан Ребуса.

«Джин и апельсиновый фреш, пожалуйста», — сказал он, протягивая стакан.

«А для тебя, Полетт?»

«Нет, правда». Она вставала со стула. «Работа. Теперь, когда вы немного осмотрели клуб, мне лучше вернуться к своим обязанностям у входа. Если вы хотите играть наверху, в офисе могут предоставить фишки. В некоторых играх принимают наличные, но не в самых интересных».

Еще одна улыбка, и она исчезла в вихре шелка и проблеске черного нейлона. Уотсон увидел, как Ребус смотрит ей вслед.

«Вольно, инспектор», — сказал он, посмеиваясь про себя, направляясь к бару, где бармен объяснил, что если он хочет выпить, ему достаточно подать сигнал, и заказ примут за столом джентльменов и принесут прямо им. Уотсон снова откинулся на спинку стула.

«Вот это жизнь, да, Джон?»

«Да, сэр. Что происходит на базе?»

«Ты имеешь в виду того маленького содомита, который подал жалобу? Он свалил. Исчез. Дал нам ложный адрес, вот и все».

«Значит, я больше не буду жертвой мясника?»

«Почти». Ребус собирался возразить. «Дай ему еще несколько дней, Джон, это все, о чем я прошу. Пора ему умереть естественной смертью».

«Вы имеете в виду, что люди разговаривают?»

«Несколько ребят посмеялись над этим. Не думаю, что их можно за это винить. Через день-другой у них появится что-то еще, о чем они будут шутить, и все это забудется».

«Нечего забывать !»

«Я знаю, знаю. Это какой-то заговор, чтобы отстранить тебя от дела, и за всем этим стоит этот таинственный мистер Хайд».

Ребус уставился на Уотсона, сжав губы. Он мог кричать, мог визжать и орать. Вместо этого он тяжело дышал и схватил напиток, когда официант поставил поднос на столе. Он сделал два глотка, прежде чем официант сообщил ему, что он пьет апельсиновый сок другого джентльмена. Его собственный джин с апельсином был тем, что все еще стоял на подносе. Ребус покраснел, когда Уотсон, снова смеясь, положил на поднос пятифунтовую купюру. Официант смущенно кашлянул.

«Ваша выпивка обойдется вам в шесть фунтов пятьдесят центов, сэр», — сказал он Уотсону.

«О боги!» Уотсон порылся в кармане в поисках мелочи, нашел мятую фунтовую купюру и несколько монет и положил их на поднос.

«Благодарю вас, сэр». Официант поднял поднос и отвернулся, прежде чем Уотсон успел спросить о сдаче, которая могла быть причитающейся. Он посмотрел на Ребуса, который теперь улыбался.

«Ну», — сказал Уотсон, — «я имею в виду шесть фунтов пятьдесят! Этого хватило бы, чтобы прокормить несколько семей в течение недели».

«Вот это жизнь», — сказал Ребус, ответив на слова суперинтенданта.

«Да, хорошо сказано, Джон. Я уж было забыл, что в жизни может быть что-то большее, чем личный комфорт. Скажи, какую церковь ты посещаешь?»

«Ну, ну. Пришел, чтобы принять нас всех, не так ли?» Оба мужчины обернулись на этот новый голос. Это был Томми Макколл. Ребус посмотрел на часы. Восемь тридцать. Томми выглядел так, будто по пути в клуб он зашел в несколько пабов. Он тяжело опустился в то, что раньше было креслом Полетт.

«Что вы пьете?» Он щелкнул пальцами, и официант, нахмурившись, медленно подошел к столу.

«Господа?»

Томми Макколл посмотрел на него. «Привет, Саймон. То же самое для полиции, а я буду как обычно».

Ребус наблюдал за официантом, пока слова Макколла усваивались. «Верно, сынок, — подумал Ребус, — мы же полиция». Почему же этот факт должен так тебя пугать? Официант повернулся, словно прочитав мысли Ребуса, и чопорно направился обратно к бару.

«Так что привело вас двоих сюда?» Макколл закурил сигарету, радуясь, что нашел компанию, и готовый отлично провести вечер.

«Это была идея Джона», — сказал Уотсон. «Он хотел пойти, поэтому я договорился об этом с Финли, а затем решил, что тоже могу пойти».

«Совершенно верно». Макколл огляделся вокруг. «Сегодня вечером никого нет, по крайней мере пока. Обычно здесь полно людей, все лица знакомы, имена известны так же, как собственные. Сегодня вечером все спокойно».

Он предложил всем пачку сигарет, и Ребус взял одну, которую он сейчас закурил, с благодарностью вдыхая, и тут же пожалел об этом, когда дым смешался с парами алкоголя в его груди. Ему нужно было думать быстро и напряженно. Уотсон, а теперь и Макколл: он не планировал иметь дело ни с тем, ни с другим.

«Кстати, Джон», — сказал Томми Макколл, — «спасибо, что подвез вчера вечером». Его тон дал Ребусу понять подтекст. «Извините, если это доставило какие-то неудобства».

«Ничего страшного, Томми. Ты хорошо спал?»

«У меня никогда не бывает проблем со сном».

«Я тоже», — прервал его фермер Уотсон. «Преимущества чистой совести, а?»

Томми повернулся к Уотсону. «Жаль, что ты не смог попасть на вечеринку Малкольма Лэньона. Мы неплохо провели время, не правда ли, Джон?»

Томми улыбнулся Ребусу, который улыбнулся в ответ. Группа за соседним столиком смеялась над какой-то шуткой, мужчины затягивались толстыми сигарами, женщины играли с украшениями на запястьях. Макколл наклонился к ним, надеясь, возможно, разделить шутку, но его сияющие глаза и неровная улыбка держали его на расстоянии.

«Много сегодня, Томми?» — спросил Ребус. Макколл, услышав свое имя, повернулся к Ребусу и Уотсону.

«Один или два», — сказал он. «Пара моих грузовиков не доставили груз вовремя, водители были пьяны или что-то в этом роде. Я потерял два крупных контракта. Топлю свои печали».

«Мне жаль это слышать», — искренне сказал Уотсон. Ребус кивнул в знак согласия, но Макколл театрально покачал головой.

«Ничего», — сказал он. «Я все равно думаю продать бизнес, уйти на пенсию, пока я еще молод. Барбадос, Испания, кто знает. Куплю маленькую виллу». Его глаза сузились, голос понизился до шепота. «И угадайте, кто заинтересован в том, чтобы выкупить мою долю? Вы никогда не угадаете за миллион лет. Финли».

«Финли Эндрюс?»

«То же самое». Макколл откинулся назад, затянулся сигаретой, моргая от дыма. «Финли Эндрюс». Он снова доверительно наклонился вперед. «Он замешан во многих делах, знаете ли. Это не только в этом месте. У него есть то одно, то другое директорство, акции здесь и там, везде, как хотите».

«Ваши напитки». В голосе официанта слышалось нечто большее, чем нотка неодобрения. Казалось, он хотел задержаться, даже после того, как Макколл бросил на поднос десятифунтовую купюру и отмахнулся от него.

«Да», — продолжил Макколл, когда официант отступил. «Пальцы во множестве пирогов. Все строго по правилам, заметьте. Вам придется чертовски постараться, чтобы доказать обратное».

«И он хочет выкупить тебя?» — спросил Ребус.

Макколл пожал плечами. «Он предложил хорошую цену. Не очень большую, но я не буду голодать».

«Ваша сдача, сэр». Это был снова официант, его голос был холоден, как зубило. Он протянул поднос Макколлу, который уставился на него.

«Мне не нужна была сдача», — объяснил он. «Это были чаевые. И все же», — подмигнул он Ребусу и Уотсону, подбирая монеты. с подноса: «Если оно тебе не нужно, сынок, я, пожалуй, заберу его обратно».

«Благодарю вас, сэр».

Ребусу это понравилось. Официант подавал МакКоллу всевозможные сигналы опасности, но МакКолл был слишком пьян или слишком наивен, чтобы заметить это. В то же время Ребус знал об осложнениях, которые могли возникнуть из-за присутствия суперинтенданта Уотсона и Томми МакКолла в Finlay's в ту ночь, когда Finlay's взорвался.

Внезапно из вестибюля послышался шум, громкие голоса, скорее шумные, чем злые. И голос Полетт тоже, умоляющий, затем протестующий. Ребус снова взглянул на часы. Восемь пятьдесят. Точно вовремя.

«Что происходит?» Все в баре были заинтересованы, и некоторые поднялись со своих мест, чтобы разобраться. Бармен нажал кнопку на стене рядом с оптикой, затем направился в зал. Ребус последовал за ним. Прямо у входной двери Полетт спорила с несколькими мужчинами, одетыми в деловые костюмы, но сильно поношенные. Один из них говорил ей, что она не может отказать ему, потому что он в галстуке. Другой объяснил, что они приехали в город на вечер и услышали о клубе от кого-то в баре.

«Его звали Филипп. Он сказал нам передать, что Филипп разрешил, и мы можем войти».

«Прошу прощения, джентльмены, но это частный клуб». Бармен присоединился к нам, но его присутствие было нежелательным.

«Поговорим с этой леди, приятель, ладно? Все, что мы хотим, это выпить и, может быть, немного пофлиртовать, не так ли?»

Ребус наблюдал, как еще двое «официантов», крепкие молодые люди с угловатыми лицами, быстро спустились по лестнице со второго этажа.

«А теперь смотрите…»

«Просто легкое покачивание…»

«В городе на ночь…»

'Мне жаль -'

«Осторожнее с курткой, приятель…»

'Привет! -'

Нил Макграт нанес первый удар, поймав одного из тяжеловесов сильным правым в живот, согнув его пополам. Люди теперь собирались в коридоре, оставив бар и ресторан без присмотра. Ребус, все еще наблюдая за боем, начал пятиться через толпу, мимо двери в бар, мимо ресторана, к гардеробу, туалетам, двери офиса и двери за ней.

«Тони! Это ты?» Это должно было случиться. Томми Макколл заметил своего брата Тони как одного из явно приезжих пьяниц. Тони, отвлекшийся, получил удар в лицо, от которого отлетел к стене. «Это мой брат, которого ты бьешь!» Томми тоже был там, смешивая это с лучшими из них. Констебли Нил Макграт и Гарри Тодд были подтянутыми и здоровыми молодыми людьми, и они держались. Но когда они увидели суперинтенданта Уотсона, они автоматически замерли, хотя он понятия не имел, кто они такие. Каждый получил тошнотворный удар, который пробудил их к тому факту, что это было по-настоящему. Они забыли о Уотсоне и ударили изо всех сил.

Ребус заметил, что один из бойцов немного отстал, не бросаясь в бой. Он тоже остался у двери, готовый сбежать, если понадобится, и все время поглядывал в сторону задней части коридора, где стоял Ребус. Ребус помахал рукой в знак приветствия. Детектив-констебль Брайан Холмс не помахал в ответ. Затем Ребус повернулся и встал лицом к двери в конце коридора, двери в пристройку клуба. Он закрыл глаза, набрался смелости, сжал правую руку в кулак и поднес ее к своему лицу. Не в полную силу, какая-то схема самозащиты не позволяла ему этого сделать, но сильно. Он задавался вопросом, как люди умудряются перерезать себе вены, а затем Открыл слезящиеся глаза и проверил нос. Кровь была размазана по верхней губе, капала из обеих ноздрей. Он позволил ей капать и забарабанил в дверь.

Ничего. Он снова забил. Шум драки достиг своего пика. Давай, давай . Он вытащил из кармана носовой платок и поднес его к ноздрям, ловя капли ярчайшего алого цвета. Дверь была не заперта изнутри. Она приоткрылась на пару дюймов, и глаза уставились на Ребуса.

'Ага?'

Ребус немного отстранился, чтобы мужчина мог видеть суматоху у входной двери. Глаза широко раскрылись от удивления, и мужчина оглянулся на окровавленное лицо Ребуса, прежде чем открыть дверь шире. Мужчина был здоровенный, не старый, но с неестественно тонкими для его возраста волосами. Как будто в качестве компенсации у него были густые усы. Ребус вспомнил описание Трейси мужчины, который следовал за ней в ту ночь, когда она пришла к нему в квартиру. Этот мужчина подходил под это описание.

«Ты нам нужен здесь», — сказал Ребус. «Пошли».

Мужчина остановился, обдумывая это. Ребус подумал, что он собирается снова закрыть дверь, и приготовился вырваться со всей силы, но мужчина распахнул дверь и вышел, пройдя мимо Ребуса. Ребус похлопал мужчину по мускулистой спине, когда тот пошел.

Дверь была открыта. Ребус вошел, нашел ключ и запер ее за собой. Сверху и снизу были засовы. Он задвинул верхний. Никого не впускать, думал он, и никого не выпускать. Тогда, и только тогда, он огляделся вокруг. Он был наверху узкого лестничного пролета, бетонного, без ковра. Может быть, Полетт была права. Может быть, расширение все-таки не было закончено. Но эта лестница не выглядела так, будто она должна была стать частью клуба Финли. Она была слишком узкой, почти скрытной. Медленно Ребус двинулся вниз, каблуки его взятых напрокат ботинок производили слишком слышные звуки по ступенькам.

Ребус насчитал двадцать ступенек и решил, что теперь он находится ниже уровня нижнего этажа здания, где-то около уровня подвала или даже немного ниже. Возможно, ограничения по планировке все-таки застали Финли Эндрюса. Не имея возможности строить вверх, он строил вниз . Дверь внизу лестницы выглядела довольно прочной. Опять же, утилитарная конструкция, а не декоративная. Чтобы пробить эту дверь, потребовался бы хороший двадцатифунтовый молоток. Вместо этого Ребус попробовал ручку. Она повернулась, и дверь открылась.

Полная темнота. Ребус прошаркал через дверь, используя свет, который был сверху лестницы, чтобы разглядеть то, что он мог. То есть ничего. Казалось, он находился в каком-то складском помещении. В каком-то большом пустом пространстве. Затем зажегся свет, четыре ряда полосовых светильников на потолке высоко над ним. Их мощность была низкой, но они все равно давали достаточно света для сцены. В центре зала стоял небольшой боксерский ринг, окруженный несколькими десятками стульев с жесткими спинками. Значит, это было то самое место. Диск-жокей был прав.

Калуму МакКаллуму нужны были все друзья, которых он мог получить. Он рассказал Ребусу все слухи, которые слышал, слухи о маленьком клубе в клубе, где все более пресыщенные городские производители богатств могли делать некоторые «интересные ставки». Немного необычно, сказал МакКаллум. Да, как и в ставках на двух мальчиков по вызову, наркоманы щедро платили за то, чтобы вышибить друг из друга дневной свет и потом молчать об этом. Платили деньгами и наркотиками. Недостатка в том и другом теперь не было, когда крупные игроки двинулись на север.

Клуб Хайда. Назван в честь злодея Роберта Льюиса Стивенсона, Эдварда Хайда, темной стороны человеческой души. Сам Хайд был основан на городском дьяконе Броди, бизнесмене днем, грабителе ночью. Ребус чувствовал запах вины, страха и гнетущего ожидания в этой большой комнате. Несвежие сигары и пролитый виски, брызги пота. И Среди всего этого тронул Ронни, и вопрос, на который все еще нужно было ответить. Платили ли Ронни за то, чтобы он фотографировал влиятельных и богатых — без их ведома, конечно? Или он был фрилансером, вызванным сюда только как боксерская груша, но достаточно скрытным, чтобы принести с собой скрытую камеру? Ответ, возможно, был неважен. Важно было то, что владелец этого места, кукловод всех этих низменных желаний, убил Ронни, морил его голодом, а затем дал ему крысиного яда. Послал одного из своих приспешников в сквот, чтобы убедиться, что это выглядит как простой случай передозировки. Поэтому они оставили качественный порошок рядом с Ронни. И чтобы замутить воду, они перенесли тело вниз, оставив его при свете свечи. Думая, что эта картина шокирующе эффектна. Но при свете свечи они не увидели пентаграмму на стене, и они ничего не имели в виду, разместив тело так, как они это сделали.

Ребус совершил ошибку, слишком много читая о ситуации, все это время. Он сам размыл картину, увидев связи там, где их не было, увидев заговор и интригу там, где их не было. Настоящий заговор был намного больше, размером со стог сена для его иголки.

«Финли Эндрюс!» Крик эхом разнесся по комнате, повиснув в воздухе. Ребус подтянулся на боксерский ринг и оглядел стулья. Он почти мог видеть блестящие, злорадные лица зрителей. Пол ринга был испещрен коричневыми пятнами, засохшей кровью. Конечно, на этом все не заканчивалось. Были еще «гостевые спальни», запертые двери, за которыми проводились «частные игры». Да, он мог представить себе весь Содом, проводимый в третью пятницу месяца, судя по дневнику Джеймса Кэрью. Мальчики, привезенные из Калтон-Хилла, чтобы обслуживать клиентов. На столе, в постели, где угодно. И Ронни, возможно, все это сфотографировал. Но Эндрюс узнал, что у Ронни были некоторые страховка, какие-то спрятанные фотографии. Он, конечно, не мог знать, что они были почти бесполезны как оружие шантажа или улики. Все, что он знал, это то, что они существовали.

Итак, Ронни умер.

Ребус выбрался из ринга и прошел мимо одного ряда стульев. В глубине зала, скрываясь в тени, были две двери. Он прислушался снаружи одной, затем снаружи другой. Никаких звуков, но он был уверен... Он собирался открыть дверь слева, но что-то, какой-то инстинкт заставил его выбрать правую дверь. Он остановился, повернул ручку, толкнул.

Прямо за дверью был выключатель. Ребус нашел его, и две тонкие лампы по обе стороны кровати зажглись. Кровать стояла у боковой стены. В комнате не было ничего, кроме двух больших зеркал, одного на стене напротив кровати и одного над кроватью. Дверь щелкнула за Ребусом, когда он подошел к кровати. Иногда его начальники обвиняли его в том, что у него бурное воображение. Сейчас он вообще отключил свое воображение. Придерживайся фактов, Джон. Факт кровати, факт зеркал. Дверь снова щелкнула. Он подскочил вперед и дернул за ручку, но это было быстро, дверь была заперта намертво.

«Блядь!» Он отступил и пнул, ударив каблуком по животу двери. Дверь задрожала, но выдержала. Его ботинок не дрогнул, каблук отлетел. Отлично, бах, его залог за аренду платья. Но погодите, подумайте хорошенько. Кто-то запер дверь, значит, кто-то был здесь с ним, и единственное другое место, где они могли прятаться, была другая комната, комната рядом с этой. Он снова повернулся и посмотрел в зеркало напротив кровати.

«Эндрюс!» — крикнул он в зеркало. «Эндрюс!»

Голос звучал приглушенно из-за стены, как будто издалека, но все еще отчетливо.

«Здравствуйте, инспектор Ребус. Рад вас видеть».

Ребус почти улыбнулся, но сумел скрыть это.

«Хотел бы я сказать то же самое». Он уставился в зеркало, представляя Эндрюса, стоящего прямо за ним и наблюдающего за ним. «Хорошая идея», — сказал он, заводя разговор, которому нужно было время, чтобы собраться с силами и мыслями. «Люди трахаются в одной комнате, в то время как все остальные могут свободно смотреть через двустороннее зеркало».

«Бесплатно смотреть?» Голос прозвучал ближе. «Нет, не бесплатно, инспектор. За все нужно платить».

«Полагаю, вы и камеру там установили, да?»

«Сфотографировано и вставлено в рамку. В данных обстоятельствах «вставлено в рамку» вполне уместно, не думаете?»

«Шантаж». Это было наблюдение, не более.

«Просто одолжения. Часто даются без вопросов. Но фотография может быть полезным инструментом, когда одолжения не оказываются».

«Вот почему Джеймс Кэрью покончил с собой?»

«О нет. Это действительно ваши дела, инспектор. Джеймс сказал мне, что вы его узнали. Он думал, что вы сможете проследить свой нос от него до Хайда».

«Ты убил его?»

«Мы убили его, Джон. Как жаль. Мне нравился Джеймс. Он был хорошим другом».

«Ну, у тебя же много друзей, не так ли?»

Теперь уже раздался смех, но голос был ровным, почти элегическим. «Да, я полагаю, им пришлось бы потрудиться, чтобы найти судью, чтобы судить меня, адвоката, чтобы обвинить меня, пятнадцать хороших людей и верных, чтобы стать присяжными. Они все были в Hyde's. Все они. Ищут игру с чуть большей остротой, чем те, в которые играют наверху. Я позаимствовал эту идею у друга в Лондоне. Он управляет похожим заведением, хотя, возможно, с меньшей остротой, чем у Hyde's. В Эдинбурге много новых денег, Джон. Деньги для всех. Ты хочешь денег? Ты хочешь более острую остроту в своей жизни? Не говори мне, что ты счастлив в своей маленькой квартирке, с твоей музыкой, твоими книгами и твоими бутылками вина». На лице Ребуса отразилось удивление. «Да, я знаю о тебе довольно много, Джон. Информация — это мое преимущество». Голос Эндрюса понизился. «Здесь можно получить членство, если хочешь, Джон. Думаю, может, ты и хочешь. В конце концов, членство имеет свои привилегии».

Ребус прислонил голову к зеркалу. Его голос был почти шепотом.

«Ваши расценки слишком высоки».

«Что это?» Голос Эндрюса казался ближе, чем когда-либо, его дыхание почти слышно. Голос Ребуса по-прежнему был шепотом.

«Я сказал, что ваши расценки слишком высоки».

Внезапно он отвел руку назад, сжал кулак и толкнул прямо сквозь зеркало, разбив его. Еще один трюк из его подготовки в SAS. Не бейте кулаком по чему-либо; всегда бейте насквозь , даже если это кирпичная стена, на которую вы нападаете. Стекло разлеталось вокруг него, впиваясь в рукав его куртки, ища плоть. Его кулак разжался, превратившись в коготь. Прямо через зеркало он нашел горло Эндрюса, сжал его и потащил человека вперед. Эндрюс вопил. Стекло было на его лице, хлопья его были в его волосах, во рту, покалывая глаза. Ребус прижимал его к себе, стиснув зубы.

«Я сказал», — прошипел он, — «ваши расценки слишком высоки». Затем он сжал другую руку в новый кулак и ударил Эндрюса по подбородку, отпустив его так, что потерявшая сознание фигура упала обратно в комнату.

Ребус стащил бесполезный ботинок и отбил осколки стекла, которые все еще висели по краям рамы. Затем он осторожно протиснулся в комнату, подошел к двери и открыл ее.

Он сразу увидел Трейси. Она нерешительно стояла посреди ринга, руки ее были опущены по бокам.

«Трейси?» — спросил он.

«Она может вас не услышать, инспектор Ребус. Героин может такое сделать, вы же знаете».

Ребус наблюдал, как Малкольм Лэньон вышел из тени. За ним стояли двое мужчин. Один был высоким, хорошо сложенным для мужчины его зрелых лет. У него были густые черные брови и густые усы с серебристым оттенком. Его глаза были глубоко посажены, все его лицо было хмурым. Он был самым кальвинистским из всех, кого Ребус когда-либо видел. Другой мужчина был плотнее, менее оправданным в своем грехе. Его волосы были вьющимися, но редеющими, его лицо было покрыто шрамами, как костяшки пальцев, лицо рабочего. Он ухмылялся.

Ребус снова уставился на Трейси. Ее глаза были как точки. Он подошел к рингу и забрался внутрь, прижимая ее к себе. Ее тело было полностью послушным, ее волосы влажные от пота. Она могла бы быть тряпичной куклой в натуральную величину из-за всей ее импульсивности в конечностях. Но когда Ребус держал ее лицо так, что ей пришлось посмотреть на него, ее глаза мерцали, и он чувствовал, как ее тело дергалось.

« Мое преимущество», — говорил Лэньон. «Кажется, оно мне было нужно». Он взглянул в сторону комнаты, где Эндрюс лежал без сознания. «Финли сказал, что сам справится с тобой. Увидев тебя вчера вечером, я в этом усомнился». Он поманил одного из мужчин. «Посмотри, все ли в порядке с Финли». Мужчина направился к выходу. Ребусу нравилось, как складывались шансы.

«Не могли бы вы зайти в мой кабинет и поговорить?» — сказал он.

Лэньон обдумал это, увидел, что Ребус сильный мужчина, но у него руки заняты девушкой. И, конечно, у Лэньона были свои люди, а Ребус был один. Он подошел к рингу, схватился за веревку и подтянулся. Теперь, лицом к лицу с Ребусом, он увидел порезы на руке Ребуса.

«Отвратительно», — сказал он. «Если вы не сделаете это...»

«Я могу истечь кровью?»

'Точно.'

Ребус посмотрел на холст, где его собственная кровь оставляла свежие пятна рядом с кровью других безымянных. «Сколько из них погибло на ринге?» — спросил он.

«Я действительно не знаю. Не так много. Мы не животные, инспектор Ребус. Возможно, случались случайные... несчастные случаи. Я редко приходил в Hyde's. Я просто знакомил с ним новых членов».

«И когда же тебя сделают судьей?»

Лэньон улыбнулся. «Пока еще не скоро. Но это случится . Однажды я ходил в клуб, похожий на Hyde's, в Лондоне. На самом деле, именно там я встретил Сайко». Глаза Ребуса расширились. «О да», — сказал Лэньон, — «она очень разносторонняя молодая женщина».

«Полагаю, Hyde’s предоставил вам и Эндрюсу карт-бланш по всему Эдинбургу?»

«Это помогло в случае с отдельными заявками на планирование, отдельными судебными делами, которые просто пошли правильным путем, и тому подобное».

«И что теперь, когда я все об этом знаю?»

«А, ну, тут вам не о чем беспокоиться. Мы с Финли видим для вас долгосрочное будущее в развитии Эдинбурга как великого города торговли и промышленности». Охранник внизу усмехнулся.

«Что ты имеешь в виду?» — спросил Ребус. Он чувствовал, как тело Трейси напрягается, снова становясь сильным. Как долго это продлится, он не мог знать.

«Я имею в виду, — говорил Лэньон, — что вас можно было бы сохранить в бетоне, поддерживая одну из новых кольцевых дорог».

«Ты ведь уже это делал, да?» Вопрос был риторическим: смешок громилы уже дал на него ответ.

«Один или два раза, да. Когда нужно было что-то убрать».

Ребус увидел, что руки Трейси медленно сжимаются в кулаки. Затем вернулся головорез, который пошел к Эндрюсу.

«Мистер Лэньон!» — позвал он. «Я думаю, мистер Эндрюс очень плох!»

В этот момент, когда Лэньон отвернулся от них, Трейси с ужасающим воплем отлетела от Ребуса и взмахнула кулаками по низкой дуге, поймав Лэньона тошнотворным ударом между ног. Он не столько упал, сколько сдулся, давясь на ходу, в то время как Трейси споткнулась, усилие было слишком велико, и упала на холст.

Ребус тоже был быстр. Он схватил Лэньона и поднял его, зажав его руку за спиной одной рукой, а другой рукой потянулся к его горлу. Двое тяжеловесов двинулись к рингу, но Ребус вонзил пальцы в плоть Лэньона чуть глубже, и они заколебались. На мгновение возникла патовая ситуация, прежде чем один из них бросился к лестнице, за ним последовал его партнер. Ребус тяжело дышал. Он отпустил Лэньона и наблюдал, как тот рухнул на пол. Затем, стоя в центре ринга, он тихонько сосчитал до десяти — в стиле рефери — прежде чем поднять одну руку высоко в воздух.

Наверху все успокоилось. Персонал прибирался, но высоко держа головы, хорошо себя показав. Пьяных — Холмса, Макколла, Макграта и Тодда — проводили, а Полетт сглаживала напряженную атмосферу, предлагая всем бесплатную выпивку. Она увидела, как Ребус вошел в дверь Hyde's, и на мгновение замерла, затем снова превратилась в идеальную хозяйку, но ее голос был чуть менее теплым, чем прежде, а улыбка — фальшивой.

«А, Джон». Это был суперинтендант Уотсон, все еще держа в руке стакан. «Разве это не была драка? Куда ты исчез?»

«Томми Макколл здесь, сэр?»

«Где-то рядом, да. Услышал предложение бесплатной выпивки и направился в сторону бара. Что ты сделал со своей рукой?»

Ребус посмотрел вниз и увидел, что его рука все еще кровоточит в нескольких местах.

«Семь лет неудач», — сказал он. «У вас есть минутка, сэр? Я хотел бы вам кое-что показать. Но сначала мне нужно вызвать скорую помощь».

«Но почему, ради Бога? Шум уже закончился, верно?»

Ребус посмотрел на своего начальника. «Я бы не стал делать на это ставку, сэр», — сказал он. «Даже если бы ставка была на казино».

Ребус шел домой усталым, не от какой-то реальной физической усталости, а потому, что его разум чувствовал себя измученным. Лестничная клетка почти победила его. Он остановился на первом этаже, у двери миссис Кокрейн, на несколько минут. Он старался не думать о Хайде, о том, что это значит, чем это было, какие эмоции это обслуживало. Но, не думая об этом сознательно, кусочки этого все равно летали в его голове, маленькие зазубренные кусочки ужаса.

Кошки миссис Кокрейн хотели выйти. Он слышал их по ту сторону двери. Дверца для кошек была бы ответом, но миссис Кокрейн не верила в них. Как будто оставили дверь открытой для незнакомцев, сказала она. Любая старая кошечка могла просто ввалиться.

Как верно. Каким-то образом Ребус нашел тот маленький нераспакованный сверток силы, который был необходим, чтобы подняться на дополнительный пролет. Он отпер дверь и снова закрыл ее за собой. Святилище. На кухне он жевал сухую булочку, ожидая, пока закипит чайник.

Уотсон слушал его историю с растущим беспокойством и недоверием. Он задавался вопросом вслух, сколько же важных людей были замешаны. Но тогда только Эндрюс и Лэньон могли ответить на это. Они нашли несколько видеопленок, а также впечатляющую подборку неподвижных фотографий. Губы Уотсона были бескровными, хотя многие лица ничего не значили для Ребуса. Тем не менее, некоторые из них значили. Эндрюс был прав насчет судей и адвокатов. К счастью, полицейских там не было. За исключением одного.

Ребус хотел раскрыть убийство, а вместо этого наткнулся на гнездо змей. Он не был уверен, что хоть что-то из этого выйдет на свет. Слишком много репутаций рухнет. Вера общественности в убеждения и институты города, самой страны будет разрушена. Сколько времени потребуется, чтобы собрать осколки этого разбитого зеркала? Ребус осмотрел свое забинтованное запястье. Сколько времени потребуется, чтобы зажить ранам?

Он вошел в гостиную, неся свой чай. Тони Макколл сидел в кресле и ждал.

«Привет, Тони», — сказал Ребус.

«Привет, Джон».

«Спасибо за вашу помощь».

«Для чего нужны друзья?»

Ранее в тот же день, когда Ребус обратился за помощью к Тони Макколлу, тот сломался.

«Я все об этом знаю, Джон», — признался он. «Томми однажды взял меня туда. Это было отвратительно, и я не остался. Но, может быть, там есть мои фотографии... Я не знаю... Может быть, они есть».

Ребусу не нужно было больше спрашивать. Это вылилось, как пиво из крана: дома все плохо, немного веселья, не мог никому об этом рассказать, потому что не знал, кто уже знает. Даже сейчас он считал, что лучше промолчать об этом. Ребус принял предупреждение.

«Я все равно пойду вперед, — сказал он. — С тобой или без тебя. Выбор за тобой».

Тони Макколл согласился помочь.

Ребус сел, поставил чай на пол и полез в карман за фотографией, которую он вытащил из архива Хайда. Он бросил ее в сторону Макколла. Макколл поднял ее, уставился на нее испуганными глазами.

«Знаешь», сказал Ребус, «Эндрюс охотился за Томми». «Транспортная компания. Он бы тоже ее получил, причем по бросовой цене».

«Гнилой ублюдок», — сказал Макколл, методично разрывая фотографию на все более мелкие кусочки.

«Зачем ты это сделал, Тони?»

«Я же говорил тебе, Джон. Томми взял меня с собой. Просто немного развлечься…»

«Нет, я имею в виду, зачем ты ворвался в сквот и подбросил этот порошок Ронни?»

«Я?» Глаза Макколла теперь были шире, чем когда-либо, но взгляд в них все еще был скорее страхом, чем удивлением. Все это были догадки, но Ребус знал, что его догадка верна.

«Да ладно, Тони. Думаешь, Финли Эндрюс оставит чьи-то имена в тайне? Он идет ко дну, и у него нет причин позволять кому-то оставаться на плаву».

Макколл задумался. Он позволил кусочкам фотографии улететь в пепельницу, затем поджег их спичкой. Они растворились в почерневшем пепле, и он, казалось, был удовлетворен.

«Эндрюсу нужна была услуга. С ним всегда были «услуги». Думаю, он слишком много раз смотрел «Крестного отца » . Пилмьюир был моим участком, моей территорией. Мы познакомились через Томми, поэтому он решил попросить меня».

«И вы с радостью оказали мне услугу».

«Ну, у него же была фотография, не так ли?»

«Должно быть, их было больше».

«Ну...» Макколл снова замолчал, раздавил пепел в пепельнице указательным пальцем. Осталась лишь мелкая пыль. «Да, черт возьми, я был достаточно счастлив, чтобы сделать это. В конце концов, этот парень был наркоманом, куском мусора. И он уже был мертв. Все, что мне нужно было сделать, это положить маленький пакетик рядом с ним, вот и все».

«Вы никогда не задавались вопросом почему?»

«Не задавай вопросов и все такое». Он улыбнулся. «Финли предлагал мне членство, понимаешь? Членство в Hyde's. Ну, я знал, что это значит. Я бы на шапочных условиях «С большими парнями, не так ли? Я даже начал мечтать о карьерном росте, чего я не делал уже довольно давно. Посмотрим правде в глаза, Джон, мы — маленькие рыбки в маленьком бассейне».

«И Хайд предлагал тебе возможность поиграть с акулами?»

Макколл грустно улыбнулся. «Думаю, так оно и было, да».

Ребус вздохнул. «Тони, Тони, Тони. Чем бы это закончилось, а?»

«Вероятно, из-за того, что вам приходится называть меня «сэр», — ответил Макколл, и его голос стал твёрже. — Вместо этого, полагаю, суд увидит меня на первых полосах списков отбросов. Это не совсем та слава, которую я искал».

Он поднялся со стула.

«Увидимся в суде», — сказал он, оставив Джона Ребуса наедине с его безвкусным чаем и мыслями.

Ребус спал урывками и проснулся рано. Он принял душ, но без своего обычного вокального сопровождения. Он позвонил в больницу и удостоверился, что Трейси в порядке, а Финли Эндрюс был залатан с потерей очень небольшого количества крови. Затем он поехал на Грейт-Лондон-роуд, где Малкольм Лэньон содержался под стражей для допроса.

Ребус все еще был официально не личностью, и допрос был поручен сержанту Дику и детективу Куперу. Но Ребус хотел быть рядом. Он знал ответы на все их вопросы, знал, на какие трюки был способен Лэньон. Он не хотел, чтобы ублюдок ушел от ответственности из-за какой-то формальности.

Сначала он пошел в столовую, купил рулет с беконом и, увидев Дика и Купера, сидящих за столом, присоединился к ним.

«Привет, Джон», — сказал Дик, глядя на дно грязной кофейной кружки.

«Вы все — ранние пташки, — заметил Ребус. — Вы, должно быть, проницательны».

«Фермер Уотсон хочет, чтобы это было сделано как можно скорее, даже скорее».

«Я готов поспорить, что так и есть. Послушайте, я буду сегодня рядом, если вам понадобится что-то подтвердить».

«Мы это ценим, Джон», — сказал Дик голосом, который дал Ребусу понять, что его предложение столь же приятно, как колпак дурака.

«Ну...» — начал Ребус, но проглотил предложение и вместо этого съел свой завтрак. Дик и Купер, казалось, были отупевшими из-за вынужденного раннего подъема. Конечно, они были не самыми оживленными из собутыльников. Ребус быстро закончил и поднялся на ноги.

«Не возражаете, если я быстренько на него взгляну?»

«Вовсе нет», — сказал Дик. «Мы будем там через пять минут».

Проходя через приемную на первом этаже, Ребус едва не столкнулся с Брайаном Холмсом.

«Сегодня все охотятся за червяком», — сказал Ребус. Холмс озадаченно, сонно посмотрел на него. «Неважно. Я пойду посмотрю на Лэньона-он же-Хайд. Хотите немного вуайеризма?»

Холмс не ответил, но последовал примеру Ребуса.

«Вообще-то», сказал Ребус, «Лэньон мог бы оценить этот образ». Холмс бросил на него еще более озадаченный взгляд. Ребус вздохнул. «Неважно».

«Извините, сэр, вчера был поздний вечер».

«О, да. Спасибо за это, кстати».

«Я чуть не умер, когда увидел, как чертов фермер смотрит на нас, на него в костюме гробовщика и на нас, притворяющихся пьяными дандонцами».

Они обменялись улыбками. Ладно, план был хромым, придуманный Ребусом во время его пятидесятиминутной поездки обратно из камеры Калума МакКаллума в Файфе. Но он сработал. Они получили результат.

«Да», — сказал Ребус. «Мне показалось, что вчера вечером ты выглядел немного нервным».

'Что ты имеешь в виду?'

«Ну, вы же изображали итальянскую армию, да? Двигались задом наперед и все такое».

Холмс замер, его челюсть отвисла. «Это и есть благодарность, которую я получил? Мы поставили на карту наши карьеры ради тебя вчера вечером, все четверо. Ты использовал меня как своего мальчика на побегушках — найди это, проверь это — как кусок чертовой кожи для ботинок, половину времени для работы, которая даже не была официальной, ты чуть не убил мою девушку —»

«Подождите-ка одну секунду…»

«— и все это для того, чтобы удовлетворить твое любопытство. Ладно, за решеткой есть плохие парни, это хорошо, но посмотри на весы. У тебя они есть, у остальных из нас ничего нет, кроме нескольких синяков и ни одной кровавой подошвы на обуви!»

Ребус уставился в пол, почти сокрушаясь. Воздух вылетал из его ноздрей, как из испанского быка.

«Я забыл», — наконец сказал он. «Я собирался вернуть этот чертов костюм сегодня утром. Туфли испорчены. Это ты, говоря о коже для обуви, напомнил мне об этом».

Затем он снова двинулся по коридору к камерам, оставив Холмса безмолвным.

Снаружи камеры имя Лэньона было напечатано мелом на доске. Ребус подошел к стальной двери и отодвинул ставню, думая, как она напоминает ему ставню на двери какого-то клуба, запрещающего запреты. Постучав тайком, ставня открылась. Он заглянул в камеру, вздрогнул и нащупал звонок сигнализации, расположенный рядом с дверью. Холмс, услышав сирену, забыл о злости и обиде и поспешил вперед. Ребус дергал ногтями край запертой двери.

«Нам нужно попасть внутрь!»

«Заперто, сэр». Холмс испугался: его начальник выглядел совершенно безумным. «Вот они идут».

Сержант в форме неловкой рысью подошел к нам, на его цепочке позвякивали ключи.

'Быстрый!'

Замок поддался, и Ребус рывком распахнул дверь. Внутри на полу лежал Малкольм Лэньон, уткнувшись головой в кровать. Его ноги были расставлены, как у куклы. Одна рука лежала на полу, вокруг почерневших костяшек пальцев была обмотана тонкая нейлоновая проволока, похожая на леску. Леска была прикреплена к шее Лэньона петлей, которая так глубоко вошла в плоть, что ее едва можно было увидеть. Глаза Лэньона ужасно выпучились, его распухший язык выглядел непристойно на потемневшем от крови лице. Это было похоже на последний жуткий жест, и Ребус наблюдал, как язык высовывается в его сторону, казалось, воспринимая это как личное оскорбление.

Он знал, что уже слишком поздно, но сержант все равно ослабил проволоку и положил труп на пол. Холмс прислонился головой к холодной металлической двери, зажмурив глаза от пародии внутри камеры.

«Он, должно быть, спрятал его при себе», — сказал сержант, ища оправдания своей чудовищной ошибке, имея в виду провод, который он теперь держал в руках. «Господи, какой выход».

Ребус думал: он обманул меня, обманул меня. У меня бы не хватило смелости сделать это, не то что медленно задушить себя... Я бы никогда не смог этого сделать, что-то внутри меня остановило бы меня...

«Кто был здесь с тех пор, как его привезли?»

Сержант непонимающе уставился на Ребуса.

«Как обычно, я полагаю. Вчера вечером, когда вы его привели, ему нужно было ответить на несколько вопросов».

«Да, но что потом ?»

«Ну, он поел, когда вы все ушли. Вот и все».

«Сукин сын», — прорычал Ребус, выходя из камеры и направляясь обратно по коридору. Холмс, с белым и скользким лицом, отставал на несколько шагов и нагонял.

«Они собираются похоронить его, Брайан», — сказал Ребус, его голос был сердитым вибрато. «Они собираются похоронить его, я знаю, они «И не будет никакого креста, отмечающего это место, ничего. Наркоман умер по собственной воле. Агент по недвижимости покончил с собой. Теперь адвокат покончил с собой в полицейской камере. Никакой связи, никакого преступления».

«А как же Эндрюс?»

«Как вы думаете, куда мы направляемся?»

Они прибыли в больничное отделение вовремя, чтобы стать свидетелями эффективности работы персонала в случае чрезвычайной ситуации. Ребус поспешил вперед, проталкиваясь вперед. Финли Эндрюс, лежащий на кровати с открытой грудью, получал кислород, пока устанавливался сердечный аппарат. Врач держал электроды перед собой, затем медленно прижал их к груди Эндрюса. Мгновение спустя по телу пробежал толчок. Аппарат не считывал данные. Больше кислорода, больше электричества... Ребус отвернулся. Он видел сценарий; он знал, чем закончится фильм.

«Ну?» — спросил Холмс.

«Сердечный приступ». Голос Ребуса был ровным. Он начал уходить. «Давайте назовем это так, потому что так будет написано в протоколе».

«И что дальше?» Холмс не отставал от него. Он тоже чувствовал себя обманутым. Ребус обдумывал вопрос.

«Вероятно, фотографии исчезнут. По крайней мере, те, которые имеют значение. И кто останется, чтобы давать показания? Свидетельствовать о чем?»

«Они все продумали».

«Кроме одного, Брайан. Я знаю, кто они».

Холмс остановился. «Это будет иметь значение?» — крикнул он удаляющейся фигуре своего начальника. Но Ребус просто продолжал идти.

Был скандал, но небольшой, вскоре забытый. Занавешенные комнаты в элегантных георгианских террасах вскоре снова стали светлыми, в великом воскрешении духа. Смерть Финли Эндрюса и Малкольма Лэньона была сообщалось, и журналисты искали, какую только могли, грязь и дерзость. Да, Финли Эндрюс управлял клубом, который не был строго законным во всех своих делах, и да, Малкольм Лэньон покончил с собой, когда власти начали приближаться к этой маленькой империи. Нет, не было никаких подробностей о том, что это были за «действия».

Самоубийство местного агента по недвижимости Джеймса Кэрью никак не было связано с самоубийством мистера Лэньона, хотя это правда, что эти двое мужчин были друзьями. Что касается связи мистера Лэньона с Финли Эндрюсом и его клубом, ну, возможно, мы никогда этого не узнаем. Это было не более чем печальное совпадение, что мистер Лэньон был назначен душеприказчиком мистера Кэрью. Но ведь были и другие адвокаты, не так ли?

И так все и закончилось, история затихла, слухи затихли немного медленнее. Ребус был рад, когда Трейси объявила, что Нелл Стэплтон нашла ей работу в кафе/гастрономе около университетской библиотеки. Однако однажды вечером, проведя некоторое время в баре Rutherford, Ребус решил заказать индийскую еду на вынос перед тем, как пойти домой. В ресторане он увидел Трейси, Холмса и Нелл Стэплтон за угловым столиком, которые обменивались шутками за едой. Он повернулся и ушел, не сделав заказа.

Вернувшись в свою квартиру, он в сотый раз сел за кухонный стол, сочиняя черновик своего заявления об увольнении. Каким-то образом слова не смогли адекватно передать ни одну из его эмоций. Он скомкал бумагу и бросил ее в мусорное ведро. В ресторане ему напомнили, сколько стоил Hyde's по-человечески, и как мало было справедливости. Раздался стук в дверь. В его сердце теплилась надежда, когда он ее открыл. Джилл Темплер стояла там, улыбаясь.

Ночью он прокрался в гостиную и включил настольную лампу. Она виновато, как фонарь констебля, бросила свет на небольшой картотечный шкафчик рядом с Стерео. Ключ был спрятан под углом ковра, в таком же надежном укрытии, как бабушкин матрас. Он открыл шкаф и достал тонкую папку, которую отнес к своему креслу, креслу, которое столько месяцев было его кроватью. Там он сидел, сосредоточенный, вспоминая день в квартире Джеймса Кэрью. Тогда у него возникло искушение стащить личный дневник Кэрью и оставить его себе. Но он устоял. Но не в ту ночь у Хайда. Там, оставшись один в офисе Эндрюса на мгновение, он стащил фотографию Тони Макколла. Тони Макколла, друга и коллеги, с которым в эти дни у него не было ничего общего. Кроме, разве что, чувства вины.

Он открыл папку и достал фотографии. Он взял их вместе с фотографией Макколла. Четыре фотографии, взятые наугад. Он снова изучил лица, как делал это большинство ночей, когда ему было трудно заснуть. Лица, которые он узнал. Лица, связанные с именами, а имена — с рукопожатиями и голосами. Важные люди. Влиятельные люди. Он много думал об этом. На самом деле, с той ночи в клубе Хайда он больше ни о чем не думал. Он вытащил из-под стола металлическую корзину для бумаг, бросил в нее фотографии и чиркнул спичкой, держа ее над корзиной, как он делал много раз до этого.

OceanofPDF.com

Темы для обсуждения Hide & Seek

Ян Ранкин рассматривал «Прятки» как сопутствующую книгу для «Узлов и крестов» , особенно в его намеках на « Странную историю доктора Джекила и мистера Хайда» . Как он раскрывает связь между двумя книгами?


Два других романа, не относящиеся к серии «Ребус», были написаны между «Узлами и крестами» и «Прятками» (ни один из них не пользовался большим успехом, было продано всего по 500 экземпляров в твердом переплете за каждый). Проявляется ли дополнительный писательский опыт Яна Рэнкина в «Прятках» ?


В начале «Пряток » используется цитата из «Странной истории доктора Джекила и мистера Хайда» : «Мой дьявол долго сидел в клетке, но он вырвался наружу с ревом ». Как вы думаете, это больше относится к убийце или к Ребусу?


Изменило ли Ребуса повышение до должности инспектора? Переросло ли доверие, проявленное к нему начальством на работе, в новую уверенность в социальных ситуациях в личной жизни? Почему он не рассказал Роне о конце своих отношений с коллегой Джилл Темплер?


Справедливо ли относится Ребус к Брайану Холмсу? Чувствует ли Ребус близость к нему? И насколько хорошо Холмс умеет заботиться о себе?


Как Ребус отвечает на предположение коллеги о том, что в деле может быть оккультный аспект? Игриво ли говорит Ян Рэнкин, что Ребус ведет «охоту на ведьм»?


Сочувствует ли Ребус молодым людям, задавая вопросы? Поступает ли он так же со своей дочерью Сэмми?


Обсуждая «настоящий» Эдинбург, утверждается, что оправданные грешники, такие как Берк и Хэйр, или дьякон Броди, были «очищены для туристов». « И, конечно же, [говорит интервьюируемый], все это по-прежнему здесь, прошлое воспроизводится в настоящем ». Согласится ли Ребус с этим комментарием? И когда он посещает захудалые поместья Эдинбурга, чувствует ли Ребус себя немного туристом?


« Ребус верил в добро и зло и считал, что глупых людей может привлекать последнее ». Должен ли читатель сделать вывод, что Ребус может поверить в идею о том, что умных людей не привлекает зло?


В предсмертной записке Кэрью говорится: « Если я главный из грешников, то я также и главный из страдальцев ». Как на это реагирует Ребус?


Ребус задается вопросом, почему он сразу не рассказал Джилл Темплер о жалобе на него. Почему он этого не сделал?


Когда Ронни Макграт кричит « Прячься! », как это можно понять, и почему Ребусу требуется так много времени, чтобы обдумать различные последствия?


Какова реакция читателя на финал романа? Доволен или разочарован Ребус тем, как все обернулось?

OceanofPDF.com

ЗУБ И НОГТЬ

OceanofPDF.com

Снова для Миранды,

но на этот раз и для Магвамп тоже...

OceanofPDF.com

Содержание

Титульный лист

Преданность

Введение

Эпиграф

Пролог

Комната ужасов

Под землей

Поймать укус

Выдумки

Черчилль

Знай это, женщина

Галерея

Семья

Благодарности

Вопросы для обсуждения

OceanofPDF.com

ВВЕДЕНИЕ

Я жил в Лондоне четыре года, с 1986 по 1990 год, в течение которых моим домом был мезонет в Тоттенхэме, недалеко от реки Ли. Когда я уехал во Францию летом 1990 года, несколько друзей сняли мезонет. Мы поддерживали связь. Tooth & Nail в конечном итоге был опубликован весной 1992 года, только он не назывался Tooth & Nail ; он назывался Wolfman , по имени серийного убийцы, который преследует книгу. Через несколько месяцев после публикации мои друзья в Тоттенхэме прислали мне фотографию метро между моим старым домом и рекой (где происходит первое убийство в книге). Мрачный интерьер метро состоял из белой плитки, и на этой поверхности, черными заглавными буквами высотой шесть футов, кто-то написал имя «Wolfman».

Я и сейчас держу эту фотографию под рукой, чтобы напоминать себе, что есть поклонники, с которыми автор просто не хочет встречаться.

Всегда.

Мой редактор в США упомянул, что Вольфман заставил мою историю звучать как роман ужасов, и это была его идея переименовать книгу в Tooth & Nail для американской аудитории. Название показалось мне резонансным и перекликалось с моими первыми двумя приключениями в Rebus. Когда мой нынешний издатель Orion получил права на книгу, я убедил их, что она должна называться Tooth & Nail и в Великобритании.

Действие книги происходит в Лондоне, это единственный роман Ребуса, действие которого происходит за пределами Шотландии. По сути, я хотел, чтобы Ребус был более чужаком, чем когда-либо. В Лондоне он как рыба, выброшенная на берег. Он не может понять город, даже не знает, что такое бублик, и никто вокруг не понимает его акцент и диалект (до такой степени, что отрывки из книги стали учебными пособиями в некоторых шотландских начальных школах). По сути, я использовал Ребуса, чтобы исследовать собственные чувства по поводу Лондона, который я знал, как раз в то время, когда я готовился покинуть это место.

С начала 1970-х до мая 1990 года я вел дневник, постранично. По какой-то причине я прекратил это делать вскоре после прибытия во Францию. Однако запись от 11 марта того года гласит: «Я начал, нерешительно, новый роман Ребуса, хотя знаю, что мне следует больше планировать и больше исследовать, прежде чем я действительно в него вникну. Он будет называться « Человек-волк» , если когда-нибудь сдвинется с мертвой точки». Я думаю, что отчасти импульсом для книги послужил впечатляющий успех американского автора Томаса Харриса. Я провел бессонную ночь, читая «Молчание ягнят» от корки до корки. У этого человека был огромный талант и продажи, и я хотел получить что-то из последнего. Серийный убийца был в моде, и, казалось, психология и патология зла были бесконечно привлекательны. Мне повезло, что мой редактор, Юэн Кэмерон, не так легко поддавался соблазну тенденций. Помню, когда я отправил ему первую версию рукописи, он сказал мне, что в рассказе слишком много секса и насилия, и попросил сократить оба раздела. Я усвоил ценный урок: можно предложить оба, не показывая ни того, ни другого в графических и вуайеристских подробностях.

Во время моего пребывания в Лондоне я исполнял обязанности присяжного в Олд-Бейли, странный и неудовлетворительный опыт, который должен был обеспечить меня обилием деталей и анекдотов для сцен Олд-Бейли в Tooth & Nail . Судебный процесс, на котором я присутствовал, был полон фарсовых моментов, начиная с ареста офицера по имени Де'Ат, прокурора, который не знал разницы между 180° и 360°, и присяжного, который сказал: «Я думаю, он это сделал, но я не хочу, чтобы он сел за это в тюрьму», а затем проголосовал за невиновность, что привело к тому, что заключенный избежал наказания. (Полицейская ошибка в книге, которая позволяет Томми Уоткиссу выйти на свободу, на самом деле произошла во время моего суда, но в реальной жизни никто этого не заметил, кроме нас, присяжных.)

Я делал много заметок о Старом Бейли — его внутренняя планировка; вопросы безопасности; маршрут из зала суда в комнату присяжных — и однажды меня остановил охранник, когда я выходил из здания. Он попросил показать мои заметки, казалось, пришел в ужас и разорвал их у меня на глазах. Я поблагодарил его и вышел наружу, где снова принялся все записывать, пока он беспомощно наблюдал через окно.

Tooth & Nail примечателен тем, что вводит персонажа Морриса Джеральда Кафферти, также известного как «Большой Джер», гангстера, который управляет Эдинбургом. В этой книге у него есть только камео, но этого было достаточно, чтобы убедить меня, что я могу сделать с ним больше. Я также начал вводить в текст шотландские слова, возможно, чтобы убедиться, что я не потеряю их полностью. В конце концов, живя в сельской местности на юго-западе Франции, у меня было мало возможностей сказать что-то вроде «wersh» (что означает «кислый»), «winching» (идти стабильно) и «hoolit» (пьяный). Со временем некоторые из этих слов даже начали проникать в Оксфордский словарь английского языка, а романы «Ребус» цитировались для справки.

Криввенс.

Сказав в приведенной выше записи в дневнике, что «я должен больше планировать и больше исследовать», я должен признаться здесь, что длинный список благодарностей в конце Tooth & Nail на самом деле является затянутой шуткой. Каждый получатель — мой друг, и я просто хотел втиснуть в книгу как можно больше их имен. Например, Стив Адамс и Фиона Кэмпбелл были нашими соседями в Тоттенхэме, в то время как Тайри Макгрегор и Дон Никол были аспирантами по литературе во время моего пребывания в Эдинбургском университете. Однако профессор Дж. Курт заслуживает особого упоминания. Он мой приятель Джон Курт. Я делил с ним квартиру в течение очень пьяного года, когда я был аспирантом, а он заканчивал магистратуру. Помимо того, что он был студентом, Джон подрабатывал барменом в баре Oxford. Без него я, возможно, никогда бы не нашел то, что должно было стать любимым местом Ребуса. Я наградил Джона званием профессора в «Зубе и ногте» , а позже превратил его в доктора Курта, патологоанатома и друга Ребуса во многих более поздних романах.

В книге также содержится одна из моих любимых однострочников в любом из моих романов. Я не буду раскрывать здесь игру, но следите за упоминанием «нудистского пляжа»…


Апрель 2005 г.

OceanofPDF.com

«Сколько волков мы чувствуем по пятам, в то время как наши настоящие враги ходят в овечьей шкуре»

Малкольм Лоури, «Под вулканом»

OceanofPDF.com

Пролог

Она вонзает нож в цель.

Момент, как она знает по прошлому опыту, очень интимный. Ее рука сжимает прохладную рукоятку ножа, и толчок вводит лезвие в горло до самой рукоятки, пока ее рука не встречается с самой горлом. Плоть к плоти. Сначала куртка или шерстяной свитер, хлопковая рубашка или футболка, затем плоть. Теперь разрыв. Нож извивается, как животное, обнюхивающее. Теплая кровь покрывает рукоятку и руку. (Другая рука закрывает рот, подавляя крики.) Момент завершен. Встреча. Касание. Тело горячее, зияющее, теплое от крови. Бурлит внутри, когда внутреннее становится внешним. Кипящее. Момент подходит к концу слишком быстро.

И она все еще чувствует голод. Это неправильно, необычно, но она чувствует. Она снимает часть одежды; на самом деле, снимает довольно много, снимает больше, возможно, чем необходимо. И она делает то, что должна сделать, нож снова извивается. Она держит глаза крепко зажмуренными. Ей не нравится эта часть. Она никогда не любила эту часть, ни тогда, ни сейчас. Но особенно тогда .

Наконец она вытаскивает зубы и вонзает их в белый живот, пока они не скрежещут в приятном укусе, и шепчет, как всегда, те же четыре слова.

«Это всего лишь игра».

Вечером Джорджу Флайту звонят. Воскресный вечер. Воскресенье должно было стать его благословенным облегчением, говядина и йоркшир, ноги подняты перед телевизором, газеты падают с колен. Но у него было предчувствие весь день. В пабе в обеденное время он почувствовал это, извивающееся в его животе, как будто там были черви, крошечные слепые белые черви, голодные черви, черви, которых он не мог надеяться удовлетворить. Он знал, кто они, и они знали, кто они. А потом он выиграл третий приз в лотерее в пабе: трехфутового оранжево-белого плюшевого мишку. Даже черви тогда посмеялись над ним, и он знал, что день закончится плохо.

Как и сейчас, телефон настойчив, как последние приказы. Звонок с любыми плохими новостями не мог ждать до утренней смены. Он, конечно, знал, что это значит. Разве он не ждал этого все эти последние недели? Но все равно не хотел поднимать трубку. Наконец он это сделал.

«Говорит полет».

«Был еще один, сэр. Человек-волк. Он сделал еще один».

Флайт уставился на молчащий телевизор. Основные моменты вчерашнего матча по регби. Взрослые мужчины бегут за мячом смешной формы, как будто от этого зависят их жизни. В конце концов, это была всего лишь кровавая игра. И прислоненный к краю телевизора ухмыляющийся приз — плюшевый мишка. Что, черт возьми, он мог сделать с плюшевым мишкой?

«Хорошо», — сказал он, — «просто скажи мне, где...»

«В конце концов, это всего лишь игра».

Ребус улыбнулся и кивнул англичанину через стол. Затем он уставился в окно, снова притворяясь, что его интересует размытость темного пейзажа. Если англичанин сказал это один раз, он сказал это дюжину раз. И во время поездки он больше ничего не сказал. Он также продолжал красть драгоценное пространство для ног у Ребуса, в то время как его коллекция пустых пивных банок ползла по столу, вторгаясь в пространство Ребуса, наталкиваясь на аккуратно сложенную стопку газет и журналов.

«Билеты, пожалуйста!» — крикнул кондуктор с другого конца вагона.

Итак, вздохнув, и в третий раз с момента отъезда из Эдинбурга, Ребус искал свой билет. Он никогда не был там, где он думал. В Бервике он думал, что он в кармане рубашки. Он был во внешнем верхнем кармане его твидового пиджака Harris. Затем в Дареме он искал его в своем пиджаке, только чтобы найти его под одним из журналов на столе. Теперь, через десять минут после Питерборо, он переместился в задний карман его брюк. Он достал его и подождал, пока охранник двинется вперед.

Билет англичанина был там же, где и всегда: полуспрятанный под пивной банкой. Ребус, хотя он знал каждое слово почти наизусть, снова взглянул на последнюю страницу одной из своих воскресных газет. Он держал ее наверху стопки только из чувства дьявольщины, наслаждаясь жирными черными буквами заголовка — ШОТЛАНДЦЫ, ЧТО ХА! — под которым была напечатана история вчерашнего матча за Кубок Калькутты в Мюррейфилде. И это был именно матч: не день для слабых желудков, а день для крепких сердец и решимости. Шотландцы одержали победу со счетом тринадцать очков против десяти, и вот Ребус поздним вечером в воскресенье ехал в поезде, набитом разочарованными английскими болельщиками регби, направляясь в Лондон.

Лондон. Никогда не был любимым местом Ребуса. Не то чтобы он был частым гостем. Но это было не развлечение. Это был сугубо деловой визит, и как представитель полиции Лотиана и Бордерса он должен был вести себя наилучшим образом. Или, как лаконично выразился его босс, «Никаких проёбов, Джон».

Ну, он сделает все, что в его силах. Не то чтобы он считал, что может сделать много, правильно или неправильно. Но он сделает то, что сможет. И если это означает надеть чистую рубашку и галстук, начищенные туфли и приличный пиджак, то так тому и быть.

«Все билеты, пожалуйста».

Ребус протянул билет. Где-то в коридоре впереди, на нейтральной полосе вагона-ресторана между первым и вторым классом, несколько голосов запели стих из « Иерусалима» Блейка . Англичанин напротив Ребуса улыбнулся.

«Всего лишь игра», — сказал он банкам перед собой. «Всего лишь игра».

Поезд прибыл на Кингс-Кросс с опозданием на пять минут. Было четверть двенадцатого. Ребус никуда не торопился. Для него был забронирован номер в отеле в центре Лондона, любезно предоставленный столичной полицией. В кармане пиджака он носил отпечатанный список заметок и указаний, снова присланный из Лондона. Он не взял с собой много багажа, чувствуя, что любезность Метрополитен будет простираться только до определенного предела. Он ожидал, что поездка продлится максимум два-три дня, после чего даже они наверняка поймут, что он не сможет оказать им особой помощи в их расследованиях. Итак: один небольшой чемодан, одна спортивная сумка и один портфель. В чемодане было два костюма, сменная обувь, несколько пар носков и трусов и две рубашки (с подходящими галстуками). В спортивной сумке находились небольшая косметичка, полотенце, два романа в мягкой обложке (один частично прочитанный), дорожный будильник, 35-миллиметровая камера со вспышкой и пленкой, футболка, складной зонт, солнцезащитные очки, транзисторный радиоприемник, дневник, Библия, бутылка с девяноста семью таблетками парацетамола и еще одна бутылка (защищенная футболкой) с лучшим солодовым виски острова Айла.

Другими словами, самые необходимые вещи. В портфеле были блокнот, ручки, персональный диктофон, несколько чистых лент и предварительно записанных лент, а также толстая папка из манильской бумаги, заполненная фотокопиями листов газеты Metropolitan Police, цветными фотографиями размером десять на восемь дюймов, скрепленными в небольшую папку на кольцах, и газетными вырезками. На лицевой стороне этой папки была белая липкая этикетка с одним напечатанным на ней словом. Слово было WOLFMAN.

Ребус никуда не торопился. Ночь — то, что от нее осталось — была его. Ему нужно было присутствовать на встрече в десять утра в понедельник, но свою первую ночь в столице он мог провести так, как захочет. Он подумал, что, вероятно, предпочтет провести ее в своем гостиничном номере. Он подождал на своем месте, пока остальные пассажиры не выйдут из поезда, затем вытащил сумку и портфель из багажной полки и направился к раздвижной двери вагона, рядом с которой, на другой багажной полке, стоял его чемодан. Вытащив их из двери поезда на платформу, он на мгновение остановился и вдохнул. Запах был не совсем таким, как на любой другой железнодорожной станции. Конечно, это было не похоже на вокзал Уэверли в Эдинбурге. Воздух был не совсем зловонным, но Ребусу он показался каким-то переутомленным и уставшим. Он внезапно почувствовал усталость. И в его ноздрях было что-то еще, что-то сладкое и отвратительное одновременно. Он не мог понять, что это ему напомнило.

На вокзале, вместо того, чтобы сразу направиться к метро, он забрел к книжному киоску. Там он купил «Лондон от AZ» и сунул его в портфель. Выпуски на следующее утро только что прибыли, но он их проигнорировал. Это было воскресенье, а не понедельник. В воскресенье был день Господень, и, возможно, поэтому он взял с собой Библию вместе с другими своими вещами. Он не был на церковной службе уже несколько недель... может быть, даже месяцев. С тех пор, как он попробовал посетить Собор на Палмерстон-Плейс. Это было приятное место, светлое и яркое, но слишком далеко от его дома, чтобы сделать жизнеспособное предложение. И, кроме того, это все еще была организованная религия, а он не утратил своего недоверия к организованной религии. Если уж на то пошло, в эти дни он был осторожнее, чем когда-либо прежде. Он также был голоден. Возможно, он перекусил бы по дороге в отель...

Он прошел мимо двух женщин, оживленно беседовавших.

«Я услышал это по радио всего двадцать минут назад».

«Он сделал еще одно, да?»

«Вот что они говорят».

Женщина вздрогнула. «Не могу об этом думать. Они сказали, что это точно он?»

«Не совсем точно, но ты ведь знаешь, не так ли?»

В этом была доля правды. Итак, Ребус прибыл вовремя, чтобы развернуть вокруг него еще одну маленькую часть драмы. Еще одно убийство, всего их было четыре. Четыре за три месяца. Он был занятой человечек, этот убийца, которого они назвали Человеком-Волком. Они назвали его Человеком-Волком, а затем послали сообщение боссу Ребуса. Одолжи нам своего человека, сказали они. Посмотрим, что он сможет сделать. Босс Ребуса, главный суперинтендант Уотсон, передал ему письмо.

«Лучше возьми с собой серебряные пули, Джон», — сказал он. «Похоже, ты их единственная надежда». А затем он усмехнулся, зная так же хорошо, как и сам Ребус, что он не сможет помочь в этом деле. Но Ребус прикусил нижнюю губу, молча перед своим начальником, сидящим за столом. Он сделает все, что сможет. Он сделает все, что сможет. Пока они не раскусят его и не отправят обратно домой.

К тому же, возможно, ему нужен был перерыв. Уотсон, похоже, тоже был рад от него избавиться.

«По крайней мере, это хоть на какое-то время избавит нас от лишних хлопот».

Главный суперинтендант, абердонец, получил прозвище «Фермер Уотсон», прозвище, которое понимал каждый полицейский ниже его в Эдинбурге. Но однажды Ребус, перебрав с солодом, выпалил это прозвище в присутствии самого Уотсона, с тех пор как он обнаружил, что ему поручили больше, чем ему положено, нудных деталей, офисной работы, дозорных и учебных курсов.

Курсы обучения! По крайней мере, у Уотсона было чувство юмора. Последний назывался «Управление для старших офицеров» и был небольшой катастрофой — сплошная психология и как быть любезным с младшими офицерами. Как вовлекать их, как мотивировать их, как общаться с ними. Ребус вернулся на свою станцию и попробовал один день, день вовлечения, мотивации, общения. В конце дня DC хлопнул Ребуса по спине, улыбаясь.

«Сегодня чертовски тяжелая работа, Джон. Но мне понравилось».

«Убери свою руку с моей чертовой спины», — прорычал Ребус. «И не называй меня Джоном».

Рот у DC отвис. «Но вы сказали...» — начал он, но не стал договаривать. Короткие каникулы закончились. Ребус попробовал стать менеджером. Попробовал и возненавидел.

Он был на полпути к метро, когда остановился, поставил чемодан и портфель, расстегнул молнию на спортивной сумке и нашел транзисторный радиоприемник. Включив его, он поднес его к уху одной рукой, а другой повернул ручку настройки. В конце концов он нашел выпуск новостей, слушая, как другие путешественники проходили мимо него, некоторые из них смотрели, но в основном игнорировали его. Наконец он услышал то, чего ждал, затем выключил радио и бросил его обратно в спортивную сумку. Теперь он отпустил две защелки на портфеле и достал AZ. Пролистывая страницы с названиями улиц в конце, он вспомнил, насколько велик Лондон на самом деле. Большой и густонаселенный. Что-то около десяти миллионов, не так ли? Разве это не вдвое больше населения Шотландии? Об этом не хотелось думать. Десять миллионов душ.

«Десять миллионов и один», — прошептал Ребус себе под нос, найдя имя, которое он искал.

OceanofPDF.com

Комната ужасов

«Не очень приятное зрелище».

Оглядевшись вокруг, детектив-инспектор Джордж Флайт задался вопросом, имел ли в виду сержант тело или окружающую местность. Можно было говорить что угодно о Человеке-волке, он не был разборчив в отношении своей территории. На этот раз это была прибрежная тропа. Не то чтобы Флайт когда-либо думал о Ли как о «реке». Это было место, куда приходили умирать тележки из супермаркета, сырая полоса воды, граничащая с одной стороны с болотом, а с другой — с промышленными площадками и малоэтажными домами. Судя по всему, можно было пройти по течению Ли от Темзы до Эдмонтона. Узкая река бежала, как пятнистая черная жила, от восточного центра Лондона до самых северных уголков столицы и дальше. Подавляющее большинство лондонцев даже не знали о ее существовании.

Джордж Флайт знал об этом. Он вырос в Тоттенхэм-Хейл, недалеко от Ли. Его отец рыбачил на участке Навигейшн, между Стоунбриджем и Тоттенхэм-Локс. Когда он был молодым, он играл в футбол на болотах, курил нелегальные сигареты в высокой траве со своей бандой, возился с блузкой или бюстгальтером на пустыре прямо через реку от того места, где он сейчас стоял.

Он прошел по этой тропе. Она была популярна в теплые воскресные дни. Там были прибрежные пабы, где можно было постоять снаружи, выпить пинту и понаблюдать за воскресными моряками, занимающимися своими делами, но ночью только пьяные, безрассудные и смелые использовали тихую и плохо освещенную тропу. Пьяные, безрассудные, смелые... и местные жители. Джин Купер была местной. С тех пор как она рассталась с мужем, она жила со своей сестрой в небольшом, недавно построенном поместье недалеко от бечевника. Она работала в магазине на Ли-Бридж-роуд и заканчивала работу в семь. Речная тропа была быстрым путем домой.

Ее тело было найдено в девять сорок пять парой молодых парней по пути в один из пабов. Они побежали обратно на Ли-Бридж-роуд и остановили проезжавшую полицейскую машину. После этого операция прошла плавно и легко. Полицейский врач прибыл, чтобы встретиться с детективами из полицейского участка Сток-Ньюингтон, которые, узнав modus operandi , связались с Flight.

К моменту его прибытия место происшествия было организовано, но оживленно. Тело было опознано, задавались вопросы жителям окрестных домов, сестра найдена. Сотрудники криминалистической службы вели переговоры с парой людей из Forensics. Территория вокруг тела была оцеплена, и никто не пересекал ленту, не надев предварительно полиэтиленовые комбинезоны на ноги и волосы. Двое фотографов были заняты съемкой фотографий со вспышкой под переносным освещением, работающим от ближайшего генератора. А рядом с генератором стоял оперативный фургон, где другой фотограф пытался починить свою заклинившую видеокамеру.

«Все дело в этих дешевых кассетах, — жаловался он. — Когда вы их покупаете, они кажутся выгодной покупкой, но потом, досмотрев до середины, вы обнаруживаете в них какой-то подвох или загвоздку».

«Поэтому не покупайте дешевые кассеты», — посоветовал Флайт.

«Спасибо, Шерлок», — злобно ответил оператор, прежде чем снова проклясть кассеты, продавца кассет и его палатку на Брик-лейн. Он купил кассеты только в тот день.

Тем временем, обсудив план атаки, судмедэксперты двинулись к телу, вооруженные липкой лентой, ножницами и стопкой больших полиэтиленовых пакетов. Затем, с необычайной осторожностью, они начали «обматывать» тело, надеясь поднять волосы и волокна с одежды. Флайт наблюдал за ними издалека. Переносные фонари бросали на место происшествия яркий белый свет, так что, стоя дальше в неосвещенной темноте, Флайт чувствовал себя немного как человек в театре, наблюдающий за далекой пьесой, разворачивающейся. Господи, для такой работы нужно иметь терпение. Все должно было быть сделано по книге и должно было быть сделано в скрупулезных деталях. Он сам еще не подходил к телу. Его шанс представится позже. Возможно, гораздо позже.

Снова раздался вой. Он доносился из полицейского Ford Sierra, припаркованного на Lea Bridge Road. Сестра Джин Купер, которую успокаивал на заднем сиденье машины констебль, получала приказ выпить горячий сладкий чай, зная, что больше никогда не увидит свою сестру живой. Но это было не самое худшее. Флайт знал, что худшее еще впереди, когда сестра официально опознает тело Джин в морге.

Джин Купер было достаточно легко опознать. Ее сумочка лежала рядом с ней на тропинке, по-видимому, нетронутая. В ней были письма и ключи от дома с прикрепленной биркой с адресом. Флайт не мог не думать об этих ключах от дома. Не очень-то умно было писать свой адрес на ключах, не так ли? Но уже поздновато для этого. Немного поздновато для предотвращения преступлений. Плач начался снова, долгий жалобный вой, достигающий оранжевого свечения неба над рекой Ли и ее болотами.

Флайт посмотрел в сторону тела, затем вернулся по маршруту, по которому Джин шла от Ли Бридж Роуд. Она прошла менее пятидесяти ярдов, прежде чем на нее напали. Пятьдесят ярдов от хорошо освещенной и оживленной главной магистрали, менее двадцати от задней части ряда многоквартирных домов. Но этот участок пути зависел от освещения уличного фонаря, который был сломан (совет, вероятно, сейчас займется его починкой) и от того освещения, которое давалось из окон квартир. Было достаточно темно для этой цели, все в порядке. Достаточно темно для самого отвратительного убийства.

Он не мог быть уверен, что Волк был ответственен, не был полностью и абсолютно уверен на этой ранней стадии. Но он чувствовал это, как обезболивающую инъекцию в кости. Местность была правильной. Ножевые ранения, о которых ему сообщили, казались правильными. И Волк молчал чуть меньше трех недель. Три недели, в течение которых след стал холодным как камень, таким же холодным, как тропа в канале. Однако на этот раз Волк пошел на риск, напав поздним вечером, а не глубокой ночью. Кто-то мог его увидеть. Необходимость быстрого побега могла заставить его оставить улику. Пожалуйста, Боже, пусть он оставит улику. Полет потер живот. Черви исчезли, поглощенные кислотой. Он чувствовал себя спокойно, совершенно спокойно, впервые за несколько дней.

«Извините». Голос был приглушенным, и Флайт полуобернулся, чтобы пропустить водолаза. За этим водолазом последовал другой, оба держали мощные фонари. Флайт не завидовал полицейским водолазам, их работе. Река была темной и ядовитой, холодной и, скорее всего, имела консистенцию супа. Но ее нужно было обыскать сейчас. Если убийца по ошибке уронил что-то в Ли или бросил свой нож в реку, это нужно было найти как можно скорее. Ил или движущийся мусор могли покрыть это до рассвета. Просто у них не было времени. И поэтому он приказал провести обыск сразу после того, как услышал новости, еще до того, как покинул свой теплый и уютный дом, чтобы поспешить на место происшествия. Его жена похлопала его по руке. «Постарайся не опоздать». Оба знали, что эти слова были бессмысленны.

Он наблюдал, как первый водолаз скользнул в воду, и завороженно смотрел, как вода начала светиться от света факела. Второй водолаз последовал за первым в воду и исчез из виду. Флайт проверил небо. Толстый слой облаков неподвижно и безмолвно лежал над ним. Прогноз погоды обещал ранний утренний дождь. Он растворит следы и смоет волокна, пятна крови и волосы в плотно утрамбованную почву тропы. Если повезет, они завершат первоначальную работу на месте преступления без необходимости в пластиковых палатках.

«Джордж!»

Флайт повернулся, чтобы поприветствовать вновь прибывшего. Мужчина был лет пятидесяти пяти, высокий, с мертвенно-бледными чертами лица, освещенными широкой улыбкой, или настолько широким, насколько позволяло длинное и узкое лицо. Он нес большую черную сумку в левой руке и протянул правую, чтобы Флайт пожал ее. Рядом с ним шла красивая женщина того же возраста, что и Флайт. Фактически, насколько он мог вспомнить, она была ровно на месяц и день моложе его. Ее звали Изобель Пенни, и она была, выражаясь эвфемистическим выражением, «помощницей» и «секретарем» мертвенно-бледного мужчины. То, что они спали вместе последние восемь или девять лет, никто на самом деле не обсуждал, хотя Изобель рассказала Флайту об этом, только потому, что они учились в одном классе в школе и с тех пор поддерживали связь друг с другом.

«Привет, Филипп», — сказал Флайт, пожимая руку патологоанатому.

Филип Казинс был не просто патологоанатомом Министерства внутренних дел: он был, безусловно, лучшим патологоанатомом Министерства внутренних дел, с репутацией, полученной в результате двадцати пяти лет работы, двадцати пяти лет, в течение которых, насколько известно Флайту, этот человек ни разу не «ошибся». Внимание Казинса к деталям и его кровавое упорство помогли ему раскрыть или помочь раскрыть несколько десятков расследований убийств, начиная от удушений в Стрэтеме и заканчивая отравлением правительственного чиновника в Вест-Индии. Люди, которые его не знали, говорили, что он выглядел как надо, в своих темно-синих костюмах и холодных серых чертах лица. Они не могли знать о его быстром и готовом юморе, его доброте или о том, как он восхищал студентов-врачей на своих переполненных лекциях. Флайт посетил одну из таких лекций, что-то связанное с артериосклерозом, и не смеялся так много уже много лет.

«Я думал, вы двое в Африке», — сказал он, чмокнув Изобель в щеку в знак приветствия.

Казенс вздохнул. «Мы были, но Пенни затосковала по дому». Он всегда называл ее по фамилии. Она игриво хлопнула его по предплечью.

«Ты лжец!» Затем она обратила свои бледно-голубые глаза на Флайта. «Это был Филипп», — сказала она. «Он не мог вынести разлуки со своими трупами. Первый приличный отпуск за много лет, и он говорит, что ему скучно . Ты можешь в это поверить, Джордж?»

Флайт улыбнулся и покачал головой. «Ну, я рад, что ты смог приехать. Похоже, ты еще одна жертва Человека-волка».

Казенс посмотрел через плечо Флайта туда, где фотографы все еще фотографировали, а присевшие ученые все еще клеили скотч, словно мухи, собирающиеся сесть на труп. Он осмотрел первых трех жертв Вольфмана, и такая преемственность помогала в деле. Он не просто знал, что искать, какие следы указывали на Вольфмана; он также замечал все, что не соответствовало другим убийствам, все, что могло намекнуть на изменение modus operandi : скажем, другое оружие или новый угол атаки. Ментальная картина Вольфмана у Флайта складывалась по кусочкам, но Казенс был тем человеком, который мог показать ему, где эти кусочки совпадали.

«Инспектор Флайт?»

«Да?» Приближался мужчина в твидовом пиджаке, неся несколько чемоданов и ведя за собой констебля в форме. Он поставил сумки на землю и представился.

«Джон Ребус». Лицо Флайта оставалось бесстрастным. «Инспектор Джон Ребус». Рука метнулась вперед, и Флайт принял ее, почувствовав, как его пожатие снова стало крепким.

«Ах да», — сказал он. «Только что приехали, да?» Он многозначительно взглянул на сумки. «Мы не ждали вас до завтра, инспектор».

«Ну, я приехал в Кингс-Кросс и услышал о...» Ребус кивнул в сторону освещенной дорожки. «Поэтому я подумал, что пойду прямо туда».

Флайт кивнул, пытаясь казаться озабоченным. На самом деле, он тянул время, пытаясь справиться с сильным акцентом шотландца. Один из судмедэкспертов поднялся с корточек и направился к группе.

«Здравствуйте, доктор Казенс», — сказал он, прежде чем повернуться к Флайту. «Мы почти закончили, если доктор Казенс хочет взглянуть». Флайт повернулся к Филиппу Казенсу, который серьезно кивнул.

«Ну же, Пенни».

Флайт собирался последовать за ними, когда вспомнил о новом прибывшем. Он повернулся к Джону Ребусу, его взгляд тут же переместился с лица Ребуса на его громкую и деревенскую куртку. Он выглядел как нечто из журнала доктора Финли . Конечно, он выглядел неуместно на этой городской дорожке в глухую ночь.

«Хочешь взглянуть?» — великодушно спросил Флайт. Он наблюдал, как Ребус кивнул без энтузиазма. «Ладно, тогда оставь свои сумки там, где они есть».

Двое мужчин двинулись вперед вместе, Казенс и Изобель в паре ярдов впереди. Флайт указал на них. «Доктор Филипп Казенс», — сказал он. «Вы, вероятно, слышали о нем». Но Ребус медленно покачал головой. Флайт уставился на него так, словно Ребус только что не смог распознать Королеву среди ряда почтовых марок. «О», — холодно сказал он. Затем, снова указывая: «А это Изобель Пенни, помощница доктора Казенса».

Услышав свое имя, Изобель повернула голову и улыбнулась. У нее было привлекательное лицо, круглое и девичье, с блестящим румянцем на щеках. Физически она была полной противоположностью своей спутницы. Несмотря на высокий рост, она была хорошо сложена — отец Ребуса мог бы назвать ее ширококостной — и у нее был здоровый цвет лица, уравновешивающий болезненный цвет лица Казинса. Ребус не мог вспомнить, чтобы когда-либо видел действительно здорового на вид патологоанатома. Он приписывал это всему тому времени, которое они проводили стоя под искусственным освещением.

Они добрались до тела. Первое, что увидел Ребус, был кто-то, направивший на него видеокамеру. Но камера снова отодвинулась, чтобы сфокусироваться на трупе. Флайт разговаривал с одним из членов команды судмедэкспертов. Никто не смотрел на лицо другого, а вместо этого сосредоточился на полосках ленты, которые были осторожно сняты с трупа и которые теперь держал ученый.

«Да», сказал Флайт, «пока нет нужды отправлять их в лабораторию. Мы сделаем еще одну запись в морге». Мужчина кивнул и отошел. Раздался шум реки, и Ребус повернулся, чтобы посмотреть, как водолаз вынырнул на поверхность, огляделся и снова нырнул. Он знал такое место в Эдинбурге, канал, пролегающий через западную часть города, между парками, пивоварнями и участками небытия. Однажды ему пришлось расследовать там убийство, избитое тело бродяги нашли под автомобильным мостом, одной ногой в канале. Убийцу было легко найти: еще один бродяга, спор из-за банки сидра. Суд согласился на непредумышленное убийство, но это было не непредумышленное убийство. Это было убийство. Ребус никогда этого не забудет.

«Я думаю, нам следует немедленно забинтовать эти руки», — говорил доктор Казинс глубоким голосом жителя округа. «Я хорошенько их осмотрю в морге».

«Ты права», — сказал Флайт, отправляясь за еще несколькими полиэтиленовыми пакетами. Ребус наблюдал за работой патологоанатома. Он держал в одной руке небольшой диктофон и время от времени что-то в него говорил. Изобель Пенни тем временем достала блокнот и рисовала изображение тела.

«Бедная женщина, вероятно, умерла еще до того, как упала на землю», — говорил Казенс. «Небольшие следы синяков. Гипостаз, похоже, соответствует местности. Я бы сказал, что она определенно умерла на этом месте».

К тому времени, как Флайт вернулся с сумками, Казенс, за которым время от времени наблюдал Ребус, снял показания температуры воздуха и внутренней температуры. Тропа, на которой они все стояли, была длинной и довольно прямой. Убийца имел достаточно визуального предупреждения о любом приближении. В то же время поблизости были дома и главная дорога, так что любые крики наверняка были бы услышаны. Завтра будут проводиться опросы от дома к дому. Тропа возле тела была усеяна мусором: ржавые банки из-под напитков, пакеты от чипсов, обертки от конфет, рваные и выцветшие листы газетной бумаги. В самой реке плавало еще больше мусора, а красная ручка тележки для покупок из супермаркета вынырнула на поверхность. Появился еще один дайвер, голова и плечи которого покачивались над водой. Там, где главная дорога пересекала реку, на мосту собралась толпа, глядя вниз на место убийства. Офицеры в форме делали все возможное, чтобы оттеснить зевак, оцепив как можно большую часть территории.

«По следам на ногах, грязи, некоторым царапинам и синякам», — продолжал голос, — «я бы сказал, что жертва упала на землю или ее толкнули или опустили на землю на живот. Только потом ее перевернули». Голос доктора Казинса был ровным, безразличным. Ребус сделал несколько глубоких вдохов и решил, что он достаточно долго откладывал неизбежное. Он приехал сюда только для того, чтобы проявить готовность, показать, что он не на увеселительной прогулке в Лондоне. Но теперь, когда он здесь, он полагал, что должен сам хорошенько рассмотреть тело. Он отвернулся от канала, водолазов, зевак и всех полицейских, стоявших за оцеплением. Он отвернулся от вида своего багажа, стоящего в полном одиночестве в конце тропы, и посмотрел вниз на труп.

Она лежала на спине, руки по бокам, ноги вместе. Колготки и панталоны были спущены до уровня колен, но юбка прикрывала ее, хотя он мог видеть, что она была присборена сзади. Ее яркая куртка в лыжном стиле была расстегнута, а блузка разорвана, хотя бюстгальтер был цел. У нее были длинные прямые черные волосы и большие серьги-кольца. Ее лицо могло быть красивым несколько лет назад, но жизнь разрушила его, оставив свои следы. Убийца тоже оставил следы. Кровь была размазана по лицу и спутала волосы. Источником крови была зияющая дыра в горле женщины. Но под ней также лежала кровь, растекающаяся из-под юбки.

«Переворачиваю ее», — сказал доктор Казенс в свой диктофон. Он сделал это с помощью Флайта, а затем поднял волосы женщины с затылка. «Колотая рана», — сказал он в свой диктофон, — «соответствует более крупной ране в горле. Выходное отверстие, я бы сказал».

Но Ребус больше не слушал доктора. Он с ужасом смотрел туда, где задралась юбка женщины. На теле была кровь, много крови, пятнающей поясницу, ягодицы, верхнюю часть бедер. Из отчетов в его портфеле он знал причину всей этой крови, но это не делало его более легким, чтобы столкнуться с реальностью, холодным, ясным ужасом всего этого. Он сделал еще несколько глубоких вдохов. Его еще никогда не рвало на месте убийства, и он не собирался начинать сейчас.

«Никаких промахов», — сказал ему его босс. Это был вопрос гордости. Но теперь Ребус знал, что цель его поездки в Лондон была действительно очень серьезной. Она не была связана с «гордостью» или «устроить хорошее шоу» или «сделать все возможное». Она была связана с поимкой извращенца, ужасно жестокого садиста, и сделать это прежде, чем он сможет нанести новый удар. И если для этого потребуются серебряные пули, ей-богу, серебряные пули будут.

Ребус все еще дрожал, когда в операционном фургоне кто-то протянул ему пластиковый стакан с чаем.

'Спасибо.'

Он всегда мог списать свои мурашки на холод. Не то чтобы было холодно, не совсем. Облачность помогала, и не было ветра. Конечно, в Лондоне обычно было на несколько градусов теплее, чем в Эдинбурге в любое время года, и не было того же ветра, того резкого и пронизывающего ветра, который хлестал по улицам Эдинбурга и летом, и зимой. На самом деле, если бы Ребуса попросили описать погоду в эту ночь, он бы использовал слово «мягкая».

Он на мгновение закрыл глаза, не устав, просто пытаясь не видеть остывающее тело Джин Купер. Но она, казалось, запечатлелась на его веках во всей своей мрачной красе. Ребус с облегчением заметил, что даже инспектор Джордж Флайт не остался равнодушным. Его действия, движения и речь стали какими-то приглушенными или более приглушенными, как будто он сознательно сдерживал какие-то эмоции, желание закричать или пнуть. Водолазы поднимались из реки, ничего не найдя. Они снова посмотрят утром, но их голоса выдавали отсутствие надежды. Флайт выслушал их отчет и кивнул, все время наблюдая за Ребусом из-за своего стакана с чаем.

Джорджу Флайту было около сорока, на несколько лет больше, чем Ребусу. Он не был невысоким, но его внешность лучше всего описать как коренастый. Был намёк на брюшко, но гораздо больший намёк на мускулатуру. Ребус не оценил свои шансы против него в клинче. Жесткие каштановые волосы Флайта были тонкими на макушке, но густыми в других местах. Он был одет в кожаную куртку-бомбер и джинсы. Большинство мужчин в возрасте сорока лет выглядели глупо в джинсах, но не Флайт. Они соответствовали его поведению и его быстрой, деловой походке.

Задолго до этого Ребус разделил сотрудников CID на три модные группы: бригада в коже и джинсах, которая хотела выглядеть так же круто, как и себя чувствовала; щеголеватые торговцы в костюмах и галстуках, которые искали повышения и уважения (не обязательно в таком порядке); и неприметные мужчины, которые носили все, что попадалось им под руку утром, а их годовая мода обычно была результатом часового шопинга в крупном универмаге.

Большинство мужчин из CID были невзрачными. Ребус считал, что и сам попадает в эту группу. Однако, мельком взглянув на себя в боковое зеркало, он заметил, что выглядит щеголем. Костюмы и галстуки никогда не уживаются с кожей и джинсами.

Теперь Флайт пожимал руку важному на вид человеку, который, за исключением рукопожатия, держал руки в карманах и слушал Флайта, наклонив голову вниз, время от времени кивая, как будто глубоко задумавшись. Он был одет в костюм и черное шерстяное пальто. Он не мог бы быть одет более нарядно, даже если бы это была середина дня. Большинство людей начинали выглядеть уставшими, их одежда и лица были помяты. Было только два исключения: этот человек и Филип Казенс.

Мужчина теперь пожимал руку доктору Казинсу и даже поздоровался с его помощником. А затем Флайт махнул рукой в сторону фургона... нет, в сторону Ребуса ! Они шли к нему. Ребус отвел стакан от лица и переложил его из правой руки в левую, на всякий случай, если рукопожатие не за горами.

«Это инспектор Ребус», — сказал Флайт.

«А, наш человек с севера границы», — сказал важный мужчина с кривой, довольно высокомерной улыбкой. Ребус улыбнулся в ответ, но посмотрел на Флайта.

«Инспектор Ребус, это старший инспектор Говард Лейн».

«Как дела?» Рукопожатие. Говард Лейн: это прозвучало как название улицы.

«Итак, — сказал главный инспектор Лейн, — вы здесь, чтобы помочь нам с нашей маленькой проблемой?»

«Ну», — сказал Ребус, — «я не уверен, что смогу сделать, сэр, но не волнуйтесь, я сделаю все, что смогу».

Наступила пауза, затем Лайн улыбнулся, но ничего не сказал. Правда ударила Ребуса, как молния, раскалывающая дерево: они не могли его понять ! Они стояли там, улыбаясь ему, но не могли понять его акцента. Ребус прочистил горло и попробовал снова.

«Я сделаю все, чтобы помочь, сэр».

Лейн снова улыбнулся. «Превосходно, инспектор, превосходно. Ну, я уверен, что инспектор Флайт покажет вам, как тут все устроено. Вы хорошо устроились, не так ли?»

«Ну, на самом деле…»

Сам Флайт прервал его. «Инспектор Ребус сразу же приехал сюда, сэр, как только услышал об убийстве. Он только что прибыл в Лондон».

«Так ли это?» — Лейн казался впечатленным, но Ребус видел, что мужчина начинает беспокоиться. Это был Smalltalk, и ему не нравилось думать, что у него есть время для Smalltalk. Его глаза искали спасения. «Ну, инспектор», — сказал он, «я уверен, мы еще встретимся». И повернувшись к Флайту: «Я лучше пойду, Джордж. Все под контролем?» Флайт просто кивнул. «Хорошо, отлично, ну...» И с этими словами главный инспектор направился обратно к своей машине в сопровождении Флайта. Ребус шумно выдохнул. Здесь он чувствовал себя совершенно не на своей территории. Он знал, когда его не хотели, и задавался вопросом, чья это была идея — откомандировать его на дело Вольфмана. Кто-то с извращенным чувством юмора, это точно. Его босс передал ему письмо.

«Кажется», — сказал он, — «ты стал экспертом по серийным убийцам, Джон, а в столичной полиции сейчас не хватает таких. Они хотели бы, чтобы ты съездил в Лондон на несколько дней, посмотрел, сможешь ли ты что-нибудь придумать, может быть, подкинуть им несколько идей».

Ребус прочитал письмо с растущим недоверием. Оно касалось дела, произошедшего несколько лет назад, дела убийцы ребенка, дела, которое Ребус раскрыл. Но это было личное, а не серийный убийца.

«Я ничего не знаю о серийных убийцах», — заявил Ребус своему боссу.

«Ну что ж, похоже, ты окажешься в хорошей компании, не так ли?»

А теперь посмотрите на него, стоящего на участке земли на северо-востоке Лондона, держащего обеими руками чашку невыразимо плохого чая, его желудок бурлит, нервы гудят, его сумки выглядят такими же одинокими и неуместными, как он сам себя чувствовал. Здесь, чтобы помочь решить неразрешимое, наш человек с севера границы . Чья это была идея привезти его сюда? Ни одна полиция в стране не любит признавать неудачу; однако, притащив Ребуса сюда, столичная полиция сделала именно это.

Лейн ушел, а Флайт казался немного более расслабленным. Он даже нашел время, чтобы ободряюще улыбнуться Ребусу, прежде чем отдать приказы двум мужчинам, которые, как знал Ребус, были из похоронного бюро. Мужчины вернулись к своей машине и вернулись с большим сложенным куском пластика. Они пересекли оцепление и остановились у тела, положив пластик рядом с ним. Это был полупрозрачный мешок, более шести футов длиной с молнией, идущей от головы до ног. Доктор Казенс был в тесном окружении, когда двое мужчин открыли мешок и подняли в него тело, застегнув молнию. Один фотограф решил сделать еще несколько снимков со вспышкой места, где лежало тело, пока служители несли труп обратно через оцепление к своей машине.

Ребус заметил, что толпа зевак исчезла, и осталось лишь несколько любопытных душ. Один из них, молодой человек, нес защитный шлем и был одет в блестящую черную кожаную куртку с блестящими серебряными молниями. Очень уставший констебль пытался его увести.

Ребус сам чувствовал себя сторонним наблюдателем и вспоминал все теледрамы и фильмы, которые он видел, с детективами, роящимися на месте убийства в первую минуту (уничтожая все улики в процессе) и раскрывающими убийство к пятьдесят девятой или восемьдесят девятой минуте. Смешно, правда. Работа полиции была именно работой. Неустанной, рутинной, скучной, разочаровывающей и, прежде всего, отнимающей много времени. Он посмотрел на часы. Было ровно 2 часа ночи. Его отель находился в центре Лондона, где-то за площадью Пикадилли. Чтобы вернуться туда, потребуется еще тридцать-сорок минут, при условии, что будет свободна запасная патрульная машина.

'Приходящий?'

Это был Флайт, стоявший в нескольких ярдах от него.

«Может быть», — сказал Ребус, точно зная, о чем говорит Флайт, или, точнее, о чем он говорит.

Флайт улыбнулся. «Я скажу вам это, инспектор Ребус, вы не сдаетесь».

«Знаменитое упорство шотландцев», — сказал Ребус, цитируя один из воскресных газетных репортажей о регби. Флайт на самом деле рассмеялся. Это длилось недолго, но Ребус был рад, что он пришел сюда сегодня вечером. Лед, возможно, не был сломан полностью, но важный кусок был отколот от одного угла айсберга.

«Ну, пошли. У меня есть машина. Я попрошу одного из водителей положить ваши сумки в багажник. У меня заклинило замок. Кто-то пытался открыть его ломом несколько недель назад». Он взглянул на Ребуса, редкий момент зрительного контакта. «В наши дни нигде не безопасно», — сказал он. «Нигде».

На уровне дороги уже было много шума. Голоса и хлопанье дверцами машин. Некоторые офицеры, конечно, останутся, охраняя место. А некоторые, возможно, вернутся в тепло вокзала или — роскошь, которую трудно себе представить! — в свои собственные кровати. Но несколько машин будут следовать за похоронным фургоном, следуя за ним до самого морга.

Ребус ехал впереди в машине самого Флайта. Оба мужчины провели всю дорогу в отчаянном поиске начала разговора и в результате говорили очень мало, пока не приблизились к месту назначения.

«Мы знаем, кто она?» — спросил Ребус.

«Джин Купер», — сказал Флайт. «Мы нашли удостоверение личности в ее сумочке».

«Есть ли у нее причины пойти по этому пути?»

«Она шла домой с работы. Она работала в магазине алкогольных напитков неподалеку. Ее сестра рассказала нам, что она закончила работу в семь».

«Когда было найдено тело?»

«Без четверти десять».

«Это справедливый разрыв».

«У нас есть свидетели, которые видели ее в «Собаке и утке». Это паб недалеко от ее работы. Она иногда заходила туда выпить по вечерам. Барменша утверждает, что она ушла около девяти».

Ребус уставился в лобовое стекло. Дороги были все еще довольно оживленными, учитывая время ночи, и они проезжали мимо групп молодых и шумных пешеходов.

«В Стоки есть клуб, — объяснил Флайт. — Он очень популярен, но к моменту его выхода автобусы уже останавливаются, поэтому все идут домой пешком».

Ребус кивнул, затем спросил: «Стоки?»

Флайт улыбнулся. «Сток-Ньюингтон. Вы, вероятно, проезжали через него по пути из Кингс-Кросс».

«Бог знает», — сказал Ребус. «Для меня все выглядело одинаково. Думаю, мой таксист принял меня за туриста. Мы так долго ехали от Кингс-Кросс, что, кажется, мы ехали по М25». Ребус ждал, что Флайт рассмеется, но тот лишь слегка улыбнулся. Наступила еще одна пауза. «Это была Джин Купер?» — наконец спросил Ребус.

'Женатый.'

«На ней не было обручального кольца».

Флайт кивнул. «Разошлись. Она жила с сестрой. Детей нет».

«И она пошла пить одна».

Полет взглянул на Ребуса. «Что ты говоришь?»

Ребус пожал плечами. «Ничего. Просто если ей нравилось хорошо проводить время, возможно, именно так она и встретила своего убийцу».

«Это возможно».

«В любом случае, знала ли она его или нет, убийца мог последовать за ней от паба».

«Мы побеседуем со всеми, кто там был, не волнуйтесь».

«Или так», — сказал Ребус, размышляя вслух, — «или убийца поджидал у реки любого, кто случайно оказался поблизости. Кто-нибудь мог его увидеть».

«Мы поспрашиваем», — сказал Флайт. Его голос стал гораздо жестче.

«Извините», — сказал Ребус. «Тяжелый случай обучения моей бабушки сосать яйца».

Флайт снова повернулся к нему. Они собирались повернуть налево через какие-то ворота больницы. «Я не твоя бабушка», — сказал он. «И любые твои комментарии приветствуются. Может быть, в конце концов ты придумаешь что-то, чего я еще не придумал».

«Конечно, — сказал Ребус, — в Шотландии этого произойти не могло».

«О?» — на лице Флайта была полуухмылка. «Почему же тогда? Слишком цивилизованно там, на замерзшем севере? Я помню, когда у вас были самые худшие футбольные хулиганы в мире. Может, они и сейчас есть, только сейчас они выглядят так, будто масло не тает у них в трусах».

Но Ребус покачал головой. «Нет, с Джин Купер этого бы не случилось, вот что я имел в виду. Наши магазины по продаже вин не работают по воскресеньям».

Ребус замолчал и пристально уставился в лобовое стекло, оставляя свои мысли при себе, мысли, которые двигались по очень простой плоскости: иди ты тоже, приятель. С годами эти четыре слова стали его мантрой. Иди ты тоже, приятель. FYTP. Лондонцу потребовалось всего лишь двадцатиминутная поездка на машине, чтобы показать, что он на самом деле думает о шотландцах.

Когда Ребус вышел из машины, он заглянул в заднее стекло и впервые увидел содержимое заднего сиденья. Он открыл рот, чтобы заговорить, но Флайт поднял понимающую руку.

«Даже не спрашивай», — прорычал он, захлопывая водительскую дверь. «И послушай, я сожалею о том, что сказал...»

Ребус просто пожал плечами, но его брови опустились в интимном и задумчивом хмуром взгляде. В конце концов, должно же быть какое-то логическое объяснение, почему у инспектора-детектива в машине на месте убийства лежит огромный плюшевый мишка. Просто Ребус был проклят, если он мог придумать что-то прямо сейчас...

Морги были местами, где мертвые переставали быть людьми и превращались в мешки с мясом, требухой, кровью и костями. Ребус никогда не болел на месте преступления, но в первые несколько раз, когда он посещал морг, содержимое его желудка довольно быстро отправлялось на экспертизу.

Техник морга был веселым маленьким человеком с ярко-багровым родимым пятном, покрывавшим целую четверть его лица. Он, казалось, знал доктора Казинса достаточно хорошо и подготовил все к прибытию покойного и обычной свиты полицейских. Казинс проверил комнату для вскрытия, в то время как сестру Джин Купер тихо отвели в приемную, чтобы провести официальное опознание. Это заняло всего несколько слезливых секунд, после чего ее увели подальше от места происшествия утешающие офицеры. Они отвезли ее домой, но Ребус сомневался, что она сможет поспать. На самом деле, зная, сколько времени может занять скрупулезный патологоанатом, он начал сомневаться, что кто-то из них ляжет спать до утра.

В конце концов, мешок с телом был доставлен в комнату для вскрытия, и тело Джин Купер было помещено на плиту под гул и блеск мощного ленточного освещения. Комната была антисептической, но старинной. Ее плиточные стены трескались, и стоял резкий запах химикатов. Голоса держались приглушенными, не столько из уважения, сколько из странного вида страха. В конце концов, морг был одним огромным memento mori, и то, что должно было произойти с телом Джин Купер, послужило бы напоминанием каждому из них, что если тело было храмом, то можно было разграбить этот храм, разбросав его сокровища, раскрыв его драгоценные секреты.

Рука мягко опустилась на плечо Ребуса, и он, пораженный, повернулся к стоявшему там человеку. «Человек» было сказано для упрощения. У этого высокого и неулыбчивого человека были коротко стриженные светлые волосы и угреватое лицо подростка. На вид ему было лет четырнадцать, но Ребус определил его в середине двадцатых.

«Ты же Джок, не так ли?» В голосе был интерес, но мало эмоций. Ребус ничего не сказал. FYTP. «Да, я так и думал. Уже раскрыл дело, да?» Ухмылка, сопровождавшая этот вопрос, на три четверти состояла из презрительной усмешки и на четверть из хмурого взгляда. «Нам не нужна никакая помощь».

«А», — сказал Джордж Флайт, — «я вижу, вы уже познакомились с детективом Лэмбом. Я как раз собирался вас представить».

«Восхищен», — сказал Ребус, холодно глядя на узор из точек на лбу Лэмба. Лэмб! Ни одна фамилия в истории, чувствовал Ребус, не была менее заслуженной, менее точной. У плиты доктор Казенс шумно прочистил горло.

«Джентльмены», — обратился он к комнате в целом. Это было всего лишь знаком того, что он собирается приступить к работе. В комнате снова стало тихо. С потолка в нескольких футах от плиты свисал микрофон. Казенс повернулся к технику. «Эта штука сейчас включена?» Техник энергично кивнул, раскладывая ряд звенящих металлических инструментов вдоль подноса.

Ребус знал все инструменты, видел их все в действии. Резаки, пилы и дрели. Некоторые из них были электрическими, некоторым требовалась человеческая сила, чтобы загнать их домой. Звуки, издаваемые электрическими, были ужасны, но, по крайней мере, работа была закончена быстро; ручные инструменты издавали такие же отвратительные звуки, которые, казалось, длились вечно. Тем не менее, перед этим конкретным магазином ужасов должен был быть интервал. Сначала было медленное и осторожное дело снятия одежды и упаковки ее в мешки для криминалистов.

Пока Ребус и остальные смотрели, два фотографа щелкали, один делал черно-белые снимки, а другой цветные, записывая для потомков каждую стадию процесса. Однако видеооператор сдался, его оборудование безнадежно заклинило на одной из дешевых кассет. Или, по крайней мере, такова была история, которая удерживала его подальше от морга.

Наконец, когда труп был раздет, Казенс указал на несколько участков, заслуживающих особенно крупных планов. Затем криминалисты снова двинулись вперед, вооруженные большим количеством липкой ленты. Теперь, когда тело было раздето, тот же процесс, который был проведен на бечевнике, должен был быть повторен снова. Недаром этих людей называли «людьми с клейкой лентой».

Кузены подошли к группе, где стояли Ребус, Флайт и Лэмб.

«Я бы убил за чашку чая, Джордж».

«Я посмотрю, что смогу сделать, Филипп. А как насчет Изобель?»

Казенс оглянулся туда, где стояла Изобель Пенни, делая еще один рисунок трупа, несмотря на сумбур кадров камеры. «Пенни, — крикнул он, — хочешь чашечку чая?» Ее глаза немного приоткрылись, и она с энтузиазмом кивнула.

«Ладно», — сказал Флайт, направляясь к двери. Ребус подумал, что мужчина, похоже, был более чем немного рад уйти, хотя и временно.

«Противный малый», — прокомментировал Казенс. Ребус на мгновение задумался, не говорит ли он о Джордже Флайте, но Казенс махнул рукой в сторону трупа. «Делать такие вещи раз за разом, без мотива, из-за какой-то потребности в... ну, удовольствия, я полагаю».

«Всегда есть мотив, сэр», — сказал Ребус. «Вы только что сами это сказали. Удовольствие — вот его мотив. Но то, как он убивает. Что он делает. Там есть какой-то другой мотив. Просто мы пока его не видим».

Казенс уставился на него. Ребус увидел теплый свет в его глубоких глазах. «Что ж, инспектор, будем надеяться, что кто-нибудь вскоре заметит, что бы это ни было. Четыре смерти за столько же месяцев. Этот человек постоянен, как луна».

Ребус улыбнулся. «Но мы все знаем, что на оборотней влияет луна, не так ли?»

Казенс рассмеялся. Это был глубокий и звучный смех, который звучал необычайно неуместно в этой обстановке. Лэмб не смеялся, даже не улыбался. Он мало что понимал в этом разговоре, и осознание этого обрадовало Ребуса. Но Лэмб не собирался оставаться в стороне.

«По-моему, он просто сошел с ума. Эй, понял?»

«Ну», — сказал Казенс, как будто эта шутка была слишком избитой, чтобы заслуживать признания, «надо продолжать». Он повернулся к плите. «Вы закончили, джентльмены?» Криминалисты кивнули в унисон. «Украшения сняли?» Они снова кивнули. «Хорошо. Тогда, если вы готовы, предлагаю начать».

Начало никогда не было слишком ужасным. Измерения, физическое описание — рост пять футов и семь дюймов, каштановые волосы, что-то в этом роде. Соскобы и обрезки ногтей были помещены в еще больше полиэтиленовых пакетов. Ребус сделал пометку, чтобы купить акции в той компании, которая производила эти пакеты. Он видел, как расследования убийств проходили через сотни таких пакетов.

Медленно, но неуклонно дела шли все хуже. Из влагалища Джин Купер были взяты мазки, затем Казенс взялся за серьезную работу.

«Большая колотая рана в горле. По размеру раны я бы сказал, что сам нож был вкручен в рану. Маленький нож. По размеру выходной раны я бы сказал, что лезвие было около пяти дюймов в длину, возможно, немного меньше, и около дюйма в глубину, заканчиваясь очень тонким кончиком. Кожа вокруг входной раны имеет некоторые синяки, возможно, вызванные рукояткой или рукояткой. Это, по-видимому, указывает на то, что нож был вбит с определенной силой.

«На руках и кистях нет признаков ранений, полученных при обороне, поэтому у жертвы не было времени защищаться. Существует вероятность, что к ней подошли сзади. Вокруг рта есть немного краски, а помада жертвы была слегка размазана по ее правой щеке. Если бы к ней подошли сзади, возможным сценарием было бы то, что левая рука нападавшего закрыла ей рот, чтобы она не закричала, таким образом размазав помаду, пока нападавший наносил удар правой рукой. Рана на горле имеет небольшой наклон вниз, что указывает на кого-то выше жертвы».

Казенс снова прочистил горло. Ну что ж, подумал Ребус, пока что они могут вычеркнуть служителя морга и одного из фотографов из возможного списка подозреваемых: все остальные в комнате были ростом пять футов восемь дюймов или выше.

Пауза в разбирательстве дала зрителям возможность переступить с ноги на ногу, прочистить горло и переглянуться, отмечая, насколько бледным было то или иное лицо. Ребус был удивлен «сценариями» патологоанатома: это должна была быть их работа, а не его. Все патологоанатомы, с которыми Ребус когда-либо работал, излагали голые факты, оставляя выводы самому Ребусу. Но Казенс, очевидно, работал не так. Возможно, он был разочарованным детективом. Ребусу все еще было трудно поверить, что люди приходят в патологию по собственному выбору.

Появился чай, принесенный инспектором Флайтом в трех стаканах на пластиковом подносе. Казенс и Изобель Пенни взяли по чашке, а сам Флайт взял другую. Несколько офицеров с пересохшими ртами бросили на него ревнивые взгляды. Среди них был и Ребус.

«Теперь», — сказал Казенс между глотками, — «я собираюсь осмотреть анальную рану».

Все становилось все хуже и хуже. Ребус попытался сосредоточиться на том, что говорил Казенс, но это было нелегко. Тем же ножом было сделано несколько ударов в анус. На бедрах были следы трения от того, что колготки были грубо стянуты. Ребус посмотрел на Изобель Пенни, но, за исключением небольшого усиления румянца на ее щеках, она казалась бесстрастной. Холодная клиентка, и это не ошибка. Но она, вероятно, видела и похуже в свое время. Нет, нет, она не могла видеть ничего хуже этого . Может ли она?

«Живот интересен», — говорил Казинс. «Блузка была разорвана, чтобы обнажить желудок, и на коже есть две линии изогнутых вмятин, достаточных, чтобы поранить и разорвать кожу, но на коже мало фактических следов и нет крови, из чего я бы сказал, что это деяние было совершено только после нанесения ножевых ранений. После того, как, по сути, жертва умерла. На животе есть несколько засохших пятен возле этих следов укусов. Не предвзято, прошлые доказательства из трех очень похожих случаев показали, что эти пятна были соляными по своей природе — слезы или, возможно, капли пота. Сейчас я собираюсь измерить глубокую температуру тела».

Ребус чувствовал себя высохшим. Ему было жарко, и усталость просачивалась в его кости, недостаток сна придавал всему галлюцинаторный оттенок. Вокруг патологоанатома, его ассистента и техника были нимбы. Стены, казалось, двигались, и Ребус не осмеливался сосредоточиться на них из страха потерять равновесие. Он случайно поймал взгляд Лэмба, и детектив-констебль одарил его уродливой усмешкой и еще более уродливым подмигиванием.

Тело теперь было вымыто, вымыто в первый раз, освобождено от светло-коричневого и черного пятна, от бледно-матового покрытия крови. Казенс снова осмотрел его, не найдя ничего нового, после чего был взят еще один набор отпечатков пальцев. Затем последовал внутренний осмотр.

Глубокий надрез был сделан спереди тела. Были взяты образцы крови и переданы группе судмедэкспертов, как и образцы мочи, содержимого желудка, печени, волос на теле (включая брови) и тканей. Раньше этот процесс делал Ребуса нетерпеливым. Было очевидно, как умерла жертва, так зачем беспокоиться обо всем остальном? Но с годами он усвоил, что то, что вы можете видеть , внешние повреждения, часто не так важно, как то, что вы не можете видеть, крошечные секреты, которые могут раскрыть только микроскоп или химический тест. Поэтому он научился терпению и тренировал его сейчас, сдерживая зевок каждые полминуты или около того.

«Я тебе не скучный, а?» — вежливо пробормотал Казенс. Он оторвался от работы, поймал взгляд Ребуса и улыбнулся.

«Ничуть», — сказал Ребус.

«Тогда все в порядке. Я уверен, что мы все предпочли бы быть дома, зарывшись в кровать, чем в этом месте». Только техник с родимым пятном, казалось, сомневался в истинности этого заявления. Казенс потянулся рукой к груди трупа. «Я уйду отсюда, как только смогу».

Ребус решил, что не вид этого осмотра заставляет людей бледнеть. А сопутствующие звуковые эффекты. Разрывание плоти, как будто мясник сдирает мясо с бока. Бульканье жидкостей и мягкий скрежет режущих инструментов. Если бы он мог как-то заткнуть уши, может быть, все было бы терпимо. Но, напротив, его уши казались необычайно чувствительными в этой комнате. В следующий раз он принесет с собой тампоны из ваты. В следующий раз...

Грудь и органы брюшной полости были извлечены и перенесены на чистую плиту, где их промыли шлангом, прежде чем Казенс их препарировал. Тем временем был вызван санитар, который удалил мозг с помощью крошечной электрической циркулярной пилы. Ребус теперь закрыл глаза, но комната, казалось, все равно закружилась. Но теперь осталось недолго. Недолго, слава богу. Но теперь дело было не только в звуках, не так ли? Это был также запах, тот безошибочный аромат сырого мяса. Он цеплялся за ноздри, как духи, заполняя легкие, захватывая заднюю часть горла и цепляясь там, так что в конечном итоге он стал резким во рту, и он обнаружил, что на самом деле чувствует его вкус. Его желудок на мгновение шевельнулся, но он осторожно потер его, украдкой рукой. Недостаточно украдкой.

«Если тебя сейчас стошнит», — снова прошипел Лэмб, словно суккуб, через плечо, — «иди наружу». А затем — хриплый и медленный смешок, как заглохший двигатель. Ребус полуповернул голову и опасно улыбнулся.

Вскоре вся эта мешанина снова собралась воедино, и Ребус знал, что к тому времени, когда скорбящие родственники увидят останки Джин Купер, тело будет выглядеть вполне естественно.

Как всегда, к концу вскрытия комната погрузилась в молчаливое самоанализ. Каждый мужчина и каждая женщина, присутствовавшие там, были сделаны из того же материала, что и Джин Купер, и теперь они стояли, на мгновение лишенные своих индивидуальных личностей. Все они были телами, все животные, все собрания внутренностей. Единственная разница между ними и Джин Купер заключалась в том, что их сердца все еще качали кровь. Но в один прекрасный день, достаточно скоро, каждое сердце остановится, и это будет концом всего, за исключением возможности посещения этой мясной лавки, этой скотобойни.

Казенс снял резиновые перчатки, тщательно вымыл руки и принял от дежурного пачку бумажных полотенец. «Вот и все, джентльмены, пока Пенни не напечатает заметки. Убит между девятью и половиной десятого, я полагаю. Тот же modus operandi , что и у нашего так называемого Человека-волка. Кажется, я только что осмотрел его четвертую жертву. Завтра я приду к Энтони Моррисону, пусть он посмотрит на следы зубов. Посмотрим, что он скажет».

Поскольку, казалось, все знали, кроме Ребуса, Ребус спросил: «Кто такой Энтони Моррисон?»

Флайт ответил первым. «Стоматолог».

«Стоматолог-патологоанатом», — поправил Казенс. «И довольно хороший. У него есть подробности о трех других убийствах. Его анализы следов укусов оказались весьма полезными». Казенс повернулся к Флайту за подтверждением, но тот уставился на свои ботинки, словно говоря: « Я не зайду так далеко ».

«Ну», — сказал Казенс, как будто поняв молчаливый намек, — «в любом случае, вы знаете мои выводы. Теперь дело за вашими парнями из лаборатории. Там мало что ценного...» Казенс кивнул в сторону выкопанной оболочки трупа, «чтобы помочь вашему расследованию. А раз так, то я, пожалуй, пойду домой спать».

Флайт, казалось, понял, что Казенс был им недоволен. «Спасибо, Филипп». И детектив поднял руку, чтобы положить ее на руку патологоанатома. Казенс посмотрел на руку, затем на Флайта и улыбнулся.

Представление подошло к концу, зрители начали выходить в холодную, неподвижную темноту начинающегося дня. По часам Ребуса было четыре тридцать. Он чувствовал себя совершенно измотанным, с удовольствием мог бы лечь на лужайку перед главным зданием и вздремнуть, но Флайт шел ему навстречу, неся его сумки.

«Пойдем», — сказал он. «Я тебя подвезу».

В своем хрупком состоянии Ребус почувствовал, что это было самое приятное, самое доброе, что ему кто-либо сказал за последние недели. «Ты уверен, что у тебя есть место?» — спросил он. «Я имею в виду, с плюшевым мишкой и всем остальным».

Флайт замер. «Или вы предпочитаете пройтись, инспектор?»

Ребус поднял руки в знак капитуляции, затем, когда дверь была разблокирована, скользнул на пассажирское сиденье красной Sierra Флайта. Сиденье, казалось, само обволакивало его.

«Вот», — сказал Флайт, протягивая Ребусу фляжку. Ребус открутил крышку фляжки и понюхал. «Это тебя не убьет», — крикнул Флайт. Вероятно, это было правдой. Аромат был виски. Не очень хорошего виски, не дымного островного солода, но вполне приличной фирменной марки. Ну, возможно, это поможет ему не заснуть, пока они не доберутся до отеля. Ребус поджарил ветровое стекло и позволил жидкости стечь себе в рот.

Флайт сел за руль и завел машину, а затем, когда машина заработала на холостом ходу, взял фляжку у Ребуса и жадно выпил из нее.

«Как далеко отсюда до отеля?» — спросил Ребус.

«Примерно двадцать минут в это время ночи», — сказал Флайт, плотно закручивая пробку и убирая флягу в карман. «Это если мы остановимся на красный свет».

«Я разрешаю тебе проезжать на каждый красный свет».

Флайт устало рассмеялся. Оба мужчины размышляли, как бы повернуть разговор к вскрытию.

«Лучше оставить это до утра, а?» — сказал Ребус, говоря за них обоих. Флайт просто кивнул и двинулся дальше, помахав Казенсу и Изабель Пенни, которые собирались сесть в свою машину. Ребус уставился в боковое окно туда, где возле его собственной машины, маленькой яркой спортивной модели, стоял констебль Лэмб. Типично, подумал Ребус. Просто типично. Лэмб уставился на него, а затем снова ухмыльнулся в три четверти.

FYTP, мысленно пропел Ребус. FYTP. Затем он повернулся на своем месте, чтобы рассмотреть плюшевого мишку позади себя. Флайт решительно отказывался понимать намек, а Ребус, хотя и любопытный, не собирался ставить под угрозу любые отношения, которые он мог бы завязать с этим человеком, задавая очевидный вопрос. Некоторые вещи всегда лучше оставить до утра.

Виски прочистило его ноздри, легкие и горло. Он глубоко вздохнул, представив себе маленькую морговую служку, это синеватое родимое пятно и Изобель Пенни, делающую наброски, как любой художник-любитель. Она могла бы находиться перед музейной выставкой, судя по всем эмоциям, которые она показывала. Он задавался вопросом, в чем ее секрет, секрет ее абсолютного спокойствия, но думал, что, вероятно, знает его в любом случае. Ее работа стала просто работой. Может быть, однажды Ребус почувствует то же самое. Но он надеялся, что нет.

Если уж на то пошло, Флайт и Ребус по дороге в отель говорили меньше, чем по дороге в морг. Виски действовало на пустой желудок Ребуса, а в салоне машины было невыносимо жарко. Он попытался приоткрыть окно на четверть дюйма, но поток холодного воздуха только усугубил ситуацию.

Перед ним снова разыгрывалось вскрытие. Режущие инструменты, извлечение органов из тела, разрезы и осмотры, лицо Казинса, всматривающееся в губчатую ткань с расстояния не более дюйма. Одно подергивание, и его лицо было бы задушено... Изобель Пенни наблюдает за всем, записывает все, разрез от горла до лобка... Лондон проносился мимо него. Флайт, верный своему слову, проезжал мимо некоторых светофоров и замедлялся только для других. На улицах все еще были машины. Город никогда не спал. Ночные клубы, вечеринки, бродяги, бездомные. Бессонные собачники, ночные пекарни и магазины бежевого. Некоторые писались как "beigel", а некоторые как "bagel". Что, черт возьми, такое бежевый? Разве не это они всегда ели в фильмах Вуди Аллена?

Образцы из ее бровей, ради всего святого. Какой смысл в образцах из ее бровей? Они должны были сосредоточиться на нападающем, а не на жертве. Эти следы зубов. Как звали дантиста? Не дантист, а стоматолог- патологоанатом . Моррисон. Да, именно так. Моррисон, как улица в Эдинбурге, Моррисон-стрит, недалеко от канала пивоварни, где жили лебеди, одна-единственная пара лебедей. Что случилось, когда они умерли? Пивоварня заменила их? Так чертовски жарко в этой блестящей красной машине. Ребус чувствовал, как его внутренности хотят стать его внешним видом. Нож повернулся в горле. Маленький нож. Он почти мог визуализировать его. Что-то вроде кухонного ножа. Острый, кислый привкус во рту.

«Почти приехали», — сказал Флайт. «Как раз по Шафтсбери-авеню. Справа Сохо. Ей-богу, мы навели порядок в этом логове за последние несколько лет. Вы не поверите. Знаешь, я тут подумал, что место, где нашли тело, не так уж далеко от того места, где раньше жили Крей. Где-то на Ли-Бридж-роуд. Я был еще молодым полицейским, когда они были в разъездах».

«Пожалуйста...» — сказал Ребус.

«Они убили кого-то в Стоки. Кажется, это был Джек МакВити. Джек-Шляпа, так его называли».

«Ты можешь остановиться здесь?» — выпалил Ребус. Флайт посмотрел на него.

'Как дела?'

«Мне нужен воздух. Я пройду остаток пути пешком. Просто остановите машину, пожалуйста».

Флайт начал протестовать, но остановился у обочины. Выйдя из машины, Ребус сразу почувствовал себя лучше. На лбу, шее и спине выступил холодный пот. Он глубоко вздохнул. Флайт поставил сумки на тротуар.

«Еще раз спасибо», — сказал Ребус. «Извините за это. Просто укажите мне общее направление».

«Сразу после цирка», — сказал Флайт.

Ребус кивнул. «Надеюсь, там есть ночной портье». Да, он чувствовал себя намного лучше.

«Без четверти пять», — сказал Флайт. «Вероятно, ты застанешь приближающуюся дневную смену». Он рассмеялся, но смех быстро стих, и он серьезно кивнул Ребусу. «Сегодня вечером ты высказал свою точку зрения, Джон. Хорошо?»

Ребус кивнул в ответ. Джон . Еще одна щепка от айсберга или просто хорошее управление?

«Спасибо», — сказал он. Они пожали друг другу руки. «Мы все еще в силе на встречу в десять?»

«Давайте сделаем это в одиннадцать, а? Я попрошу кого-нибудь забрать вас из отеля».

Ребус кивнул и поднял свои сумки. Затем снова наклонился к заднему окну машины. «Спокойной ночи, Тедди», — сказал он.

«Смотри, не заблудись!» — крикнул ему Флайт из машины. Затем машина тронулась, сделав визжащий разворот, прежде чем с ревом помчаться обратно тем путем, которым они приехали. Ребус огляделся вокруг. Шафтсбери-авеню. Казалось, здания вот-вот поглотят его. Театры. Магазины. Мусор: обломки с воскресного вечера. Глухой рев предшествовал прибытию мусоровоза с одной из туманных боковых улочек. Мужчины были одеты в оранжевые комбинезоны. Они не обратили внимания на Ребуса, когда он пробирался мимо них. Какой длины была эта улица? Казалось, она следовала по огромной кривой, длиннее, чем он ожидал.

Чертов Лондон. Затем он заметил Эроса на вершине своего фонтана, но что-то было не так. Цирк больше не был цирком. Эрос был заасфальтирован, так что транспорту приходилось проезжать мимо него, а не объезжать. Какого черта кто-то решил это сделать? Позади него тормозила машина, двигаясь параллельно ему. Белая машина с оранжевой полосой: полицейская машина. Офицер на пассажирском сиденье опустил стекло и теперь окликнул его.

«Простите, сэр, не могли бы вы сказать мне, куда вы направляетесь?»

«Что?» Вопрос ошеломил Ребуса, остановил его на месте. Машина тоже остановилась, и из нее выходили водитель и пассажир.

«Это ваши сумки, сэр?»

Ребус почувствовал, как он поднимается внутри него, блестящий твердый стальной столб гнева. Затем он случайно увидел себя в окне патрульной машины. Без четверти пять на улицах Лондона. Растрепанный, небритый человек, человек, очевидно, не спавший, несущий чемодан, сумку и портфель. Портфель ? Кто, черт возьми, будет носить портфель в это время утра? Ребус поставил свой багаж и потер переносицу одной рукой. И прежде чем он понял, что происходит, его плечи начали двигаться, его тело содрогалось от смеха. Двое офицеров в форме смотрели друг на друга. Ребус понюхал смех и полез во внутренний карман. Один из офицеров отступил на шаг.

«Успокойся, сынок», — сказал Ребус. Он показал удостоверение личности. «Я на твоей стороне». Менее осторожный офицер, пассажир, взял удостоверение личности у Ребуса, осмотрел его, затем вернул обратно.

«Вы далеко от своей цели, сэр».

«Тебе не обязательно мне это говорить», — сказал Ребус. «Как тебя зовут, сынок?»

Констебль теперь насторожился. «Беннетт, сэр. Джоуи Беннетт. Я имею в виду Джозефа Беннетта».

«Хорошо, Джоуи. Не хочешь оказать мне услугу?» Констебль кивнул. «Знаешь ли ты отель Prince Royal?»

«Да, сэр». Беннетт начал указывать левой рукой. «Это примерно в пятидесяти ярдах…»

«Ладно», — прервал его Ребус. «Просто покажите мне, ладно?» Молодой человек ничего не сказал. «Вы сделаете это, констебль Беннетт?»

«Да, сэр».

Ребус кивнул. Да, он мог справиться с Лондоном. Он мог взять его и победить. «Ладно», — сказал он, направляясь к Prince Royal. «О», — сказал он, обернувшись и окинув обоих мужчин взглядом, «и принеси мои сумки, ладно?» Ребус снова стоял к ним спиной, но он почти слышал звук двух отвисших челюстей. «Или», — крикнул он в ответ, — «мне просто сообщить главному инспектору Лайну, что двое его офицеров приставали ко мне в мою первую ночь в качестве его гостя в этом прекрасном городе?»

Ребус продолжал идти, слыша, как двое офицеров подбирают его багаж и спешат за ним. Они спорили, стоит ли оставлять патрульную машину незапертой. Он улыбался, несмотря ни на что. Маленькая победа, немного обман, но какого черта. Это был Лондон, в конце концов. Это была Шафтсбери-авеню. И это был шоу-бизнес.

Наконец-то она дома, хорошенько помылась, и после этого ей стало немного лучше. Она принесла из багажника машины черный мусорный мешок. В нем была одежда, которую она носила, дешевые хлипкие вещи. Завтра вечером она приберется в саду за домом и разведет костер.

Она больше не плакала. Она успокоилась. Она всегда успокаивалась после этого. Из полиэтиленового пакета для покупок она достала еще один полиэтиленовый пакет, из которого вынула окровавленный нож. Раковина на кухне была полна кипящей мыльной воды. Полиэтиленовые пакеты отправились в мусорный мешок вместе с одеждой, нож — в раковину. Она тщательно вымыла его, опорожняя и снова наполняя таз, все время напевая себе под нос. Это была незнакомая песня, и даже не мелодия. Но она успокоила ее, убаюкивала, как всегда напевали колыбельные ее матери.

Вот и все. Это была тяжелая работа, и она была рада, что закончила ее. Главное — концентрация. Потеря концентрации, и можно оступиться, а потом не заметить оплошность. Она трижды сполоснула раковину, смывая все капли крови, и оставила нож сушиться на сушилке. Затем она вышла в коридор и остановилась у одной из дверей, пока искала ключ.

Это была ее тайная комната, ее картинная галерея. Внутри одна стена была почти полностью покрыта картинами маслом и акварелью. Три из этих картин были повреждены без возможности восстановления. Жаль, поскольку все три были ее любимыми. Теперь ее любимым был небольшой сельский ручей. Простые, бледные цвета и наивный стиль. Ручей был на переднем плане, а рядом с ним сидели мужчина и мальчик, или это могли быть мужчина и девочка. Трудно было сказать, в этом была проблема наивного стиля. Она даже не могла спросить художника, потому что художник был мертв уже много лет.

Она старалась не смотреть на другую стену, стену прямо напротив. Это была ужасная стена. Ей не нравилось то, что она могла там видеть краем глаза. Она решила, что ей нравится в ее любимой картине ее размер. Она была примерно десять на восемь дюймов, не считая довольно барочной позолоченной рамы (которая ей совсем не подходила — ее мать никогда не отличалась большим вкусом в рамах). Эти миниатюрные размеры, добавленные к размытым цветам, придавали всему утонченность и отсутствие видения, смирение, мягкость, которые ей нравились. Конечно, эта картина не изображала никакой великой правды. На самом деле, это была чудовищная ложь, абсолютная противоположность фактам. Не было ни ручья, ни трогательной сцены отца и ребенка. Был только ужас. Вот почему Веласкес был ее любимым художником: игра теней, насыщенные оттенки черного, черепа и подозрения... темное сердце, раскрытое.

«Темное сердце». Она кивнула себе. Она видела вещи, чувствовала вещи, свидетелями которых были немногие. Это была ее жизнь. Это было ее существование. И картина начала издеваться над ней, поток превратился в жестокую бирюзовую ухмылку.

Спокойно, снова напевая себе под нос, она взяла ножницы со стоявшего рядом стула и начала наносить по картине ровные вертикальные удары, затем горизонтальные удары, затем снова вертикальные, разрывая и вырывая ее сердцевину, пока сцена не исчезла навсегда.

OceanofPDF.com

Под землей

«И вот здесь, — сказал Джордж Флайт, — родился Человек-волк».

Ребус выглядел. Это было унылое место для родов. Мощеный переулок, тупик, здания высотой в три этажа, каждое окно либо заколочено, либо зарешечено и зарешечено. Черные мешки с мусором, казалось, томились на обочине дороги неделями. Несколько были наколоты на стальные шипы ограждения перед закрытыми окнами, и эти мешки вытекали своим зловонным содержимым, как это бывает из треснувшей канализационной трубы.

«Отлично», — сказал он.

«Здания в основном заброшены. Местные группы используют подвал одного из них как репетиционную комнату и устраивают там настоящий шум». Флайт указал на зарешеченное окно. «И я думаю, это производитель или дистрибьютор одежды. В любом случае, он не возвращался с тех пор, как мы начали интересоваться улицей».

«О?» — Ребус, похоже, заинтересовался, но Флайт покачал головой.

«В этом нет ничего подозрительного, поверьте мне. Эти ребята используют рабский труд, бангладешцев, в основном нелегальных иммигрантов. Последнее, что им нужно, — это полицейские, которые что-то вынюхивают. Они переместят машины и установят их где-нибудь в другом месте».

Ребус кивнул. Он оглядывал тупик, пытаясь вспомнить по присланным фотографиям, где именно было найдено тело.

«Оно было там». Флайт указывал на ворота в железных перилах. Ах да, теперь Ребус вспомнил. Не на уровне улицы, а вниз по каменным ступеням, ведущим в подвал. Жертва была найдена внизу ступеней, тот же modus operandi, что и прошлой ночью, вплоть до следов укусов на животе. Ребус открыл свой портфель и достал папку из манильской бумаги, открыв ее на нужном ему листе.

«Мария Уоткисс, тридцать восемь лет. Род занятий: проститутка. Тело обнаружено во вторник 16 января работниками муниципального совета. По оценкам, жертва была убита за два-три дня до обнаружения. Была предпринята элементарная попытка скрыть тело».

Флайт кивнул в сторону одного из насаженных мусорных мешков. «Он высыпал на нее мешок с мусором. Он почти полностью покрыл тело. Крысы предупредили рабочих».

«Крысы?»

«По всем данным, их было десятки. Они чертовски хорошо поели, эти крысы».

Ребус стоял наверху лестницы. «Мы считаем», — сказал Флайт, — «Волк, должно быть, заплатил ей за трясучку колена и привел ее сюда. Или, может быть, она привела его. Она работала в пабе на Олд-стрит. Это в пяти минутах ходьбы. Мы опросили завсегдатаев, но никто не видел, чтобы она уходила с кем-то».

«Может быть, он был в машине?»

«Это более чем возможно. Судя по физическому расстоянию между местами убийств, он должен быть довольно мобильным».

«В отчете говорится, что она была замужем».

«Верно. Ее старик, Томми, знал, что она в игре. Его это не беспокоило, пока она отдавала деньги».

«И он не заявил о ее пропаже?»

Флайт сморщил нос. «Не Томми. Он был в запое в то время, практически в коме от выпивки, когда мы пошли к нему. Позже он сказал, что Мария часто исчезала на несколько дней, рассказал нам, что она уезжала на море с одним или двумя своими постоянными клиентами».

«Я не думаю, что вам удалось найти этих... клиентов?»

«Оставьте это». Флайт рассмеялся, словно это была лучшая шутка, которую он слышал за всю неделю. «Для протокола: Томми подумал, что одного из них можно назвать Биллом или Уиллом. Это поможет?»

«Это сужает круг поиска», — сказал Ребус с улыбкой.

«В любом случае», — сказал Флайт, — «я сомневаюсь, что Томми обратился бы к нам за помощью, если бы она не вернулась. Он в форме, как твоя внутренняя часть ноги. Честно говоря, он был нашим первым подозреваемым».

«Это следует». Каждый полицейский знал это как непреложную истину: большинство убийств происходит в семье.

«Пару лет назад», — говорил Флайт, — «Марию избили довольно сильно. Фактически, в больнице. Томми. Она встречалась с другим мужчиной, и он не платил за это, если вы понимаете, о чем я говорю. А за пару лет до этого Томми отсидел срок за тяжкое нападение. Это было бы изнасилованием, если бы мы могли заставить женщину дать свидетельские показания, но она была напугана до смерти. Были свидетели, но мы никогда не собирались повесить на него изнасилование. Так что это было тяжкое нападение. Он получил восемь месяцев».

«Значит, это жестокий человек».

«Можно и так сказать».

«С особой репутацией в отношении женщин».

Флайт кивнул. «Сначала все выглядело хорошо. Мы думали, что сможем повесить на него убийство Марии и заставить это сработать. Но ничего не сложилось. У него было алиби для начала. Потом были следы укусов: не его размера, по словам дантиста».

«Вы имеете в виду доктора Моррисона?»

«Да, именно так. Я называю его дантистом, чтобы позлить Филиппа». Флайт почесал подбородок. Локоть его кожаной куртки скрипнул. «В любом случае, ничего не сходилось. А потом, когда произошло второе убийство, ну, мы поняли, что работаем в другой лиге, чем Томми».

«Вы в этом абсолютно уверены?»

«Джон, я не совсем уверен, какого цвета носки я надел утром, иногда я даже не уверен, надел ли я носки вообще. Но я почти уверен, что это не работа Томми Уоткисса. Он получает удовольствие от просмотра «Арсенала», а не от расчленения мертвых женщин».

Глаза Ребуса не отрывались от глаз Флайта. «У тебя носки синие», — сказал он. Флайт опустил взгляд, увидел, что это действительно так, и широко улыбнулся.

«Они также бывают разных оттенков», — добавил Ребус.

«Черт возьми, так оно и есть».

«Я все еще хотел бы поговорить с мистером Уоткиссом», — продолжил Ребус. «Не торопитесь, и если вы не против».

Флайт пожал плечами. «Как скажешь, Шерлок. Ну что, выберемся из этой дыры, или ты хочешь еще что-нибудь посмотреть?»

«Нет», — сказал Ребус. «Давайте уйдем отсюда». Они двинулись обратно к выходу из тупика, где ждала машина Флайта. «Как называется эта часть города?»

«Шордич. Помните детские стишки? «Когда я буду богат, скажите колоколам Шордича».

Да, у Ребуса было смутное воспоминание. Воспоминание о его матери, держащей его на коленях, или, может быть, это был его отец, поющий ему песни и подпрыгивающий коленом в такт. Такого никогда не случалось, но он все равно помнил об этом. Теперь они были в конце тупика. Мимо пролегала большая дорога, заполненная дневным движением. Здания были черными от грязи, окна забиты дерьмом. Какие-то офисы, склады. Никаких магазинов, кроме одного, где продавали профессиональную кухонную утварь. Никаких домов или даже квартир на верхних этажах, судя по всему. Никто не услышал бы приглушенный крик в глухую ночь. Никто не увидел бы из немытого окна крадущегося прочь убийцу, запятнанного кровью.

Ребус оглянулся на тупик, затем поднял взгляд на угол первого здания, где на едва различимой табличке было написано название тупика: «Улица Вулфа, дом E1».

Вот почему полиция пришла назвать убийцу Человеком-Волком. Ничего общего с жестокостью его нападений или следами зубов, которые он оставил на месте преступления, а просто потому, что, как сказал Флайт, это было, насколько они могли знать, его место рождения, место, где он определил себя в самый первый раз. Он был Человеком-Волком. Он мог быть где угодно, но это было относительно неважно. Что было важнее, так это то, что он мог быть кем угодно , кем угодно в этом городе из десяти миллионов лиц, десяти миллионов тайных логовищ.

«Куда дальше?» — спросил он, открывая пассажирскую дверь.

«Килмор-роуд», — сказал Флайт. Он обменялся взглядом с Ребусом, признавая иронию.

«Это Килмор-роуд», — сказал Ребус, садясь в машину.

День начался рано. Ребус, проснувшись после трехчасового сна и не в силах больше заснуть, включил радио в своей комнате и, одеваясь, слушал утренние новости. Не зная точно, что принесет ему этот день, он оделся небрежно: карамельные вельветовые брюки, легкий пиджак, рубашка. Сегодня никаких твидовых брюк и галстуков. Он хотел принять ванну, но удобства на его этаже отеля были заперты. Ему придется спросить об этом на стойке регистрации. Возле лестницы стояла автоматическая машина для чистки обуви. Он начистил носки обоих поношенных черных ботинок, прежде чем спуститься к завтраку.

Зона ресторана была оживленной, большинство клиентов выглядели как бизнесмены или туристы. Газеты дня были разложены на одном свободном столе, и Ребус поднял Guardian, прежде чем его направили к столу, накрытому для него измученной официанткой.

Завтрак в основном состоял из еды, которую можно приготовить самостоятельно, с соками, хлопьями и фруктами, набитыми на большой центральный дисплей. Кофейник появился на его столе, без спроса, как и тостер, наполненный прохладными половинками ломтиков слегка загорелого хлеба. Не столько поджаренный, сколько развеянный перед лампочкой, подумал Ребус, размазывая порцию масла по одному жалкому треугольнику.

Полный английский завтрак состоял из одного ломтика бекона, одного теплого помидора (из банки), трех маленьких грибочков, тошнотворного яйца и странной маленькой сосиски. Ребус жадно проглотил все. Кофе был недостаточно крепким, но он все равно допил кофейник и попросил добавки. Все это время он пролистывал газету, но только при повторном просмотре нашел что-то об убийстве прошлой ночью: короткий, скудный абзац в нижней части четвертой страницы.

Голые кости. Он огляделся вокруг. Смущенная пара пыталась успокоить своих двух горластливых детей. Не надо, подумал Ребус, не надо их душить, пусть живут. Кто знает, что может случиться завтра? Их могут убить. Родителей могут убить. Его собственная дочь где-то здесь, в Лондоне, живет в квартире с бывшей женой. Ему следует связаться. Он свяжется . Бизнесмен за угловым столиком шумно шуршал своим таблоидом, привлекая внимание Ребуса к обложке.

ВОЛК СНОВА КУСАЕТ.

Ах, это было больше похоже на то. Ребус потянулся за последней половинкой тоста, но обнаружил, что у него закончилось масло. Сзади на его плечо тяжело опустилась рука, заставив его выронить тост. Вздрогнув, он обернулся и увидел стоящего там Джорджа Флайта.

«Доброе утро, Джон».

«Привет, Джордж. Хорошо спишь?»

Флайт отодвинул стул напротив Ребуса и тяжело сел, положив руки на колени.

«Не совсем. А как насчет тебя?»

«Я продержался несколько часов». Ребус собирался превратить свой почти арест на Шафтсбери-авеню в утренний анекдот, но решил приберечь его. Может наступить время, когда им понадобится смешная история. «Хочешь кофе?»

Флайт покачал головой. Он осмотрел еду на витрине. «Хотя немного апельсинового сока не помешало бы». Ребус собирался встать, но Флайт махнул ему рукой и сам встал, чтобы принести стакан, который тот тут же осушил. Он сжал веки. «На вкус как порошковый», — сказал он. «Лучше дай мне все-таки немного этого кофе».

Ребус налил еще одну чашку. «Видел?» — сказал он, кивнув в сторону углового столика. Флайт взглянул на таблоид и улыбнулся.

«Ну, теперь это их история в той же степени, что и наша. Единственное отличие в том, что мы будем смотреть на вещи объективно».

«Я не совсем понимаю, что это за перспектива».

Флайт уставился на Ребуса, но ничего не сказал. Он отхлебнул кофе. «В одиннадцать часов в комнате убийств состоится конференция. Я не думал, что мы сможем приехать, поэтому оставил Лайна за главного. Ему нравится быть главным».

«И что мы будем делать?»

«Ну, мы могли бы пойти в Ли и проверить все дома. Или мы могли бы посетить место работы миссис Купер». Ребус не выглядел воодушевленным. «Или я мог бы провести вам экскурсию по остальным трем местам убийства». Ребус оживился. «Ладно», сказал Флайт, «это живописный маршрут. Пейте, инспектор. Впереди долгий день».

«Только одно», — сказал Ребус, поднося чашку ко рту. «Почему ты изображаешь няню? Я думал, у тебя есть дела поважнее, чем быть моим шофером?»

Флайт внимательно осмотрел Ребуса. Стоит ли ему рассказать Ребусу настоящую причину или придумать какую-нибудь историю? Он выбрал выдумку и пожал плечами. «Просто облегчаю тебе задачу, вот и все». Ребус медленно кивнул, но Флайт знал, что он не полностью ему верит.

Выйдя из машины, Ребус заглянул в заднее окно в поисках плюшевого мишки.

«Я убил его», — сказал Флайт, отпирая водительскую дверь. «Идеальное убийство».

«Так какой же Эдинбург?»

Ребус знал, что Флайт не говорил о туристическом Эдинбурге, где проходят Фестиваль и Замок. Он говорил о криминальном Эдинбурге, который был совсем другим городом.

«Ну», — ответил он, — «у нас по-прежнему есть проблема с наркотиками, и ростовщики, похоже, возвращаются, но в остальном сейчас все довольно спокойно».

«Но, — напомнил ему Флайт, — несколько лет назад у вас был тот детоубийца».

Ребус кивнул.

«И ты решил это». Ребус ничего не ответил на это. Им удалось скрыть от СМИ тот факт, что это было личное, не совсем «серийное».

«Тысячи человеко-часов решили эту проблему», — небрежно сказал он.

«Это не то, что думают начальники», — сказал Флайт. «Они думают, что ты какой-то гуру серийных убийц».

«Они ошибаются», — сказал Ребус. «Я всего лишь коп, такой же, как и ты. Так кто же на самом деле начальники? Чья это была идея? »

Но Флайт покачал головой. «Я не совсем уверен. Я имею в виду, я знаю, кто эти начальники — Лейн, главный суперинтендант Пирсон, — но не знаю, кто из них несет ответственность за то, что вы здесь».

«В письме было имя Лайне», — сказал Ребус, понимая, что это на самом деле ничего не значит.

Затем он наблюдал за полуденными пешеходами, снующими по тротуарам. Движение остановилось. Они с Флайтом проехали чуть больше трех миль за полчаса. Дорожные работы, двойная (и тройная) парковка, череда светофоров и пешеходных переходов и некоторые сводящие с ума тактики эгоистичных водителей сократили их продвижение до ползания. Флайт, казалось, прочитал его мысли.

«Мы выберемся отсюда через пару минут», — сказал он. Он думал над тем, что сказал Ребус, просто коп, такой же, как и ты . Но Ребус поймал убийцу детей, не так ли? В материалах дела ему приписали ошейник, ошейник, который принес ему звание инспектора. Нет, Ребус просто скромничал, вот и все. И за это им можно было восхищаться.

Пару минут спустя они продвинулись еще на пятнадцать ярдов и собирались проехать узкий перекресток со знаком «Въезд запрещен». Флайт взглянул на эту боковую улочку. «Пора позволить себе немного вольностей», — сказал он, резко повернув руль. Одна сторона улицы была заставлена рыночными прилавками. Ребус слышал, как торговцы точат свою болтовню о точильный камень проезжающей торговли. Никто не обратил ни малейшего внимания на машину, едущую в противоположном направлении по односторонней улице, пока мальчик, тянущий передвижной прилавок с одной стороны дороги на другую, не остановил их движение. Мясистый кулак ударил в окно со стороны водителя. Флайт опустил стекло, и появилась голова, необычайно розовая, круглая и совершенно безволосая.

«Эй, что ты за хрень затеял?» Слова замерли у него в горле. «О, это ты, мистер Флайт. Не узнал мотор».

«Привет, Арнольд», — тихо сказал Флайт, не сводя глаз с тяжелого движения стойла впереди. «Как трюки?»

Мужчина нервно рассмеялся. «Держу свой нос чистым, мистер Флайт».

Только теперь Флайт соизволил повернуть голову в сторону мужчины. «Это хорошо», — сказал он. Ребус никогда не слышал, чтобы эти два слова звучали так угрожающе. Теперь их дорога вперед была свободна. «Так и продолжай», — сказал Флайт, уходя.

Ребус уставился на него, ожидая объяснений.

«Сексуальный преступник», — сказал Флайт. «Двое предыдущих. Дети. Психиатры говорят, что сейчас с ним все в порядке, но я не знаю. В таких вещах стопроцентной уверенности недостаточно. Он работает на рынке уже несколько недель, загружая и разгружая. Иногда он дает мне хороший ген. Вы знаете, как это бывает».

Ребус мог себе представить. Флайт держал этого огромного, сильного на вид человека на ладони. Если бы Флайт рассказал рыночным торговцам то, что он знал об Арнольде, Арнольд не только потерял бы работу, но и получил бы хорошую взбучку. Может быть, с этим человеком сейчас все в порядке, может быть, он был, выражаясь психиатрическим языком, «полностью интегрированным членом общества». Он заплатил за свои преступления и теперь пытался исправиться. И что случилось? Полицейские, такие как Флайт и как сам Ребус (если он был честен), использовали его прошлое против него, чтобы превратить его в информатора.

«У меня есть пара десятков стукачей», — продолжал Флайт. «Не все, как Арнольд. Некоторые занимаются этим ради денег, некоторые просто потому, что не могут держать рты закрытыми. Когда они рассказывают то, что знают, кому-то вроде меня, они чувствуют себя важными, чувствуют, что они в курсе событий. В таком большом месте вы бы пропали без приличной сети стукачей».

Ребус лишь кивнул, но Флайт проникся к теме разговора.

«В каком-то смысле Лондон слишком велик, чтобы его принять. Но в другом смысле он крошечный. Все знают друг друга. Конечно, есть север и юг реки, это как две разные страны. Но то, как это место разделяется, лояльность, те же старые лица, иногда я чувствую себя как деревенский бобби на своем велосипеде». Поскольку Флайт повернулся к нему, Ребус снова кивнул. Внутри он думал: вот и все, та же старая история, Лондон больше, лучше, грубее, жестче и важнее, чем где-либо еще. Он сталкивался с таким отношением раньше, посещая курсы с людьми Ярда или слыша о нем от посетителей Лондона. Флайт не казался типом, но на самом деле все были таким типом. Ребус тоже в свое время преувеличивал проблемы, с которыми сталкивалась полиция в Эдинбурге, чтобы выглядеть более жестким и важным в чьих-то глазах.

Фактам все равно пришлось столкнуться. Работа полиции была связана с бумажной работой, компьютерами и тем, кто выступал с правдой.

«Почти приехали», — сказал Флайт. «Килмор-роуд — третья слева».

Kilmore Road была частью промышленной зоны и поэтому была бы пустынной ночью. Она располагалась в лабиринте задних улочек примерно в двухстах ярдах от станции метро. Ребус всегда считал станции метро оживленными местами, расположенными в густонаселенных районах, но эта стояла на узкой задней улочке, вдали от шоссе, автобусного маршрута или железнодорожной станции.

«Я не понимаю», — сказал он. Флайт просто пожал плечами и покачал головой.

Любой, кто выходил ночью из метро, оказывался в одиночестве на улице, мимо занавешенных сеткой окон, где ревели телевизоры. Флайт показал ему, что популярный маршрут — срезать путь в промышленную зону и пересечь парковую зону за ней. Парк был плоским и безжизненным, с единственным набором ворот, два оранжевых дорожных конуса заменяли отсутствующий набор. На другой стороне парка выросли три многоэтажных дома и несколько малоэтажных. Мэй Джессоп направлялась к одному из таких домов, где жили ее родители. Ей было девятнадцать, и у нее была хорошая работа, но она задерживалась в офисе допоздна, так что родители начали беспокоиться только в десять часов. Час спустя в дверь постучали. Ее отец с облегчением поспешил открыть, но обнаружил там детектива, который принес новость о том, что тело Мэй найдено.

И так оно и продолжалось. Казалось, не было никакой связи между жертвами, никакой реальной географической связи, кроме того, что, как указал Флайт, все убийства были совершены к северу от реки, под чем он подразумевал севернее Темзы. Что общего у проститутки, управляющей офисом и помощника в винном магазине? Будь он проклят, если он знал.

Третье убийство произошло гораздо западнее, в Северном Кенсингтоне. Тело было найдено рядом с железнодорожной линией, и расследованием изначально занималась транспортная полиция. Тело принадлежало Шелли Ричардс, сорока одного года, незамужней и безработной. Она была единственной цветной жертвой на данный момент. Когда они проезжали через Ноттинг-Хилл, Лэдброк-Гроув и Северный «Кен» (как его называл Флайт), Ребус был заинтригован происходящим. Улица с необычайно большими домами внезапно сменялась убогой, заваленной мусором дорогой с заколоченными окнами и бродягами на скамейках, богатые и бедные жили почти бок о бок. Это никогда не произойдет в Эдинбурге; в Эдинбурге соблюдались определенные границы. Но это, это было невероятно. Как выразился Флайт, «расовые беспорядки с одной стороны, дипломаты с другой».

Место, где умерла Шелли Ричардс, было самым одиноким, самым жалким из всех. Ребус спустился с железнодорожных путей, спустился по насыпи, перелез через кирпичную стену и спрыгнул на землю. Его брюки были испачканы зеленым мхом. Он отряхнул их руками, но это не дало никакого эффекта. Чтобы добраться до вагона, где ждал Флайт, ему пришлось пройти под железнодорожным мостом. Его шаги раздавались эхом, когда он пытался избежать луж воды и мусора, а затем он остановился, прислушиваясь. Вокруг него был какой-то шум, что-то вроде хрипа, как будто сам мост испускал последний вздох. Он поднял глаза и увидел темные очертания голубей, все еще прижатых к опорным балкам. Тихо воркующих. Это было то, что он мог слышать, а не хрипы вообще. Раздался внезапный грохот грома, когда над головой проехал поезд, и голуби взвились на крыло, хлопая крыльями вокруг его головы. Он вздрогнул и вышел обратно на солнечный свет.

Затем, наконец, мы вернулись в комнату убийств. На самом деле, это был ряд комнат, занимающих большую часть верхнего этажа здания. Ребус подсчитал, что там было около двадцати мужчин и женщин, работающих в поте лица, когда Флайт и он вошли в самую большую из комнат. Мало что отличало сцену от любого расследования убийства в любой точке страны. Офицеры были заняты телефонами или работой за компьютерными терминалами. Канцелярский персонал переходил от стола к столу с, казалось бы, бесконечными пачками бумаги. Фотокопировальный аппарат выплевывал еще больше бумаги в углу комнаты, а два курьера катили новый пятиящичный картотечный шкаф на место рядом с тремя, которые уже стояли у одной стены. На другой стене висела подробная карта улиц Лондона с указанием мест убийств. Цветные ленты тянулись от этих мест к местам на стене, где были прикреплены фотографии, подробности и заметки. Расписание дежурств и график выполнения заняли то место, что осталось. Все было очень эффективно, но лица рассказали Ребусу свою собственную историю: все здесь, как ни усердно они работали, ждали счастливого случая.

Флайт сразу же влился в лоск эффективности в офисе, засыпая его вопросами. Как прошла встреча? Есть новости из Ламбета? (Он объяснил Ребусу, что там находится полицейская лаборатория.) Есть новости о вчерашнем вечере? А как насчет обхода домов? Ну, кто-нибудь что-нибудь знает ?

Раздались пожатия плечами и покачивания головой. Они просто шли по накатанной траектории, ожидая удачи. Но что, если она не наступит? У Ребуса был ответ на это: ты сам создаешь свою удачу.

Меньшая комната в этом главном офисе использовалась как центр связи, поддерживая связь Murder Room с расследованием, и в этой комнате были еще два меньших офиса, каждый из которых был забит тремя столами. Здесь работали старшие детективы. Оба были пусты.

«Садись», — сказал Флайт. Он поднял трубку телефона на своем столе и набрал номер. Пока он ждал ответа, он с хмурым видом оглядел четырехдюймовую стопку бумаг, которая появилась в его лотке для входящих утром. «Алло, Джино?» — сказал он в микрофон. «Джордж Флайт слушает. Могу я заказать сэндвичи? Салат с салями». Он посмотрел на Ребуса, ожидая подтверждения, что это будет приемлемо. «На черном хлебе, пожалуйста, Джино. Лучше сделать четыре раунда. Спасибо». Он отключил соединение и снова набрал номер. На этот раз только два номера: внутренний звонок. «У Джино есть кафе за углом», — объяснил он Ребусу. «Он делает отличные сэндвичи, и он их доставляет». Затем: «О, привет. Инспектор Флайт слушает. Можно нам чаю? Достаточно приличного размера чайника. Мы в офисе. Сегодня жидкое молоко или эта порошковая дрянь? Отлично, спасибо». Он положил трубку обратно на место и развел руками, словно только что совершилось какое-то волшебство. «Сегодня тебе повезло, Джон. У нас есть настоящее молоко для разнообразия».

«И что теперь?»

Флайт пожал плечами, затем хлопнул рукой по переполненному лотку для входящих. «Вы всегда можете прочитать эту небольшую партию, чтобы быть в курсе расследования».

«Чтение об этом не принесет никакой пользы».

«Наоборот, — сказал Флайт, — это помогает вам ответить на любые неудобные вопросы, которые могут задать те, кто наверху. Какого роста была жертва? Какого цвета были ее волосы? Кто ее нашел? Там все есть».

«Она была ростом пять футов семь дюймов, а волосы у нее были каштановые. А кто ее нашел, мне плевать».

Флайт рассмеялся, но Ребус был серьезен. «Убийцы просто так не появляются», — продолжил он. «Их создают. Чтобы создать серийного убийцу, нужно время. Этому парню потребовались годы, чтобы стать тем, кем он является. Чем он занимался все это время? Он, возможно, одиночка, но у него, вероятно, есть работа, может быть, даже жена и дети. Кто-то должен что-то знать. Может, его жена задается вопросом, куда он ходит по ночам, или как кровь попала на носки его ботинок, или куда исчез ее кухонный нож».

«Ладно, Джон». Флайт снова развел руками, на этот раз в жесте примирения. Ребус понял, что его голос стал громче. «Успокойся немного. Для начала, когда ты так говоришь, я едва могу разобрать хоть слово из того, что ты говоришь, но я понимаю твою точку зрения. Так что же нам делать?»

«Публичность. Нам нужна помощь общественности. Нам нужно все, что у них есть».

«Мы уже получаем десятки звонков в день. Анонимные наводки, психи, которые хотят сознаться, люди, которые доносят на своего соседа, люди с обидами, может быть, даже несколько с искренними подозрениями. Мы проверяем их всех. И на нашей стороне СМИ. Главный суперинтендант сегодня даст интервью дюжину раз. Газеты, журналы, радио, телевидение. Мы даем им то, что можем, и говорим им, чтобы они распространяли информацию. У нас есть лучший офицер связи в стране, который работает круглосуточно, чтобы убедиться, что общественность знает, с чем мы имеем дело».

Раздался стук в уже открытую дверь, и констебль внес поднос в комнату и оставил его на столе Флайта. «Я буду матерью, ладно?» — сказал он, уже начав разливать чай в две простые белые кружки.

«Как зовут офицера связи?» — спросил Ребус. Он и сам знал офицера связи. Она тоже была лучшей из всех. Но ее не было в Лондоне; она была в Эдинбурге...

«Кэт Фаррадей», — сказал Флайт. «Детектив-инспектор Кэт Фаррадей». Он понюхал пакет молока, прежде чем налить немного в свой чай. «Если ты останешься здесь достаточно долго, ты сможешь с ней познакомиться. Она немного чокнутая, наша Кэт. Заметь, если бы она услышала, как я говорю о ней таким образом, она бы у меня голова на блюде». Флайт усмехнулся.

«И салат сбоку», — раздался голос прямо за дверью. Флайт, вздрогнув, пролил чай себе на рубашку и вскочил на ноги. Дверь распахнулась, и за ней оказалась платиновая блондинка, прислонившаяся к косяку, скрестив руки и небрежно закинув одну ногу на другую. Взгляд Ребуса был прикован к ее глазам, которые были раскосыми, как у кошки. Они делали все ее лицо уже, чем оно было на самом деле. Ее губы были тонкими, обведенными тонким слоем ярко-красной помады. Ее волосы имели жесткий, металлический оттенок, отражая облик самой женщины. Она была старше обоих мужчин в комнате на несколько лет, и если возраст не иссушил ее, то частое использование косметики сделало это. Ее лицо было морщинистым и одутловатым. Ребус не любил обилие косметики на женщинах, но многим мужчинам это нравилось.

«Привет, Кэт», — сказал Флайт, пытаясь вернуть хотя бы внешнюю оболочку самообладания. «Мы просто...»

«...говорят обо мне. Я знаю». Она раскрыла руки и сделала пару шагов в комнату, протягивая руку Ребусу. «Вы, должно быть, инспектор Ребус», — сказала она. «Я все о вас слышала».

«О?» Ребус посмотрел на Флайта, чье внимание, однако, было приковано к Кэт Фаррадэй.

«Надеюсь, Джордж обеспечит вам легкую поездку».

Ребус пожал плечами. «Бывало и хуже».

Ее глаза стали еще более кошачьими. «Держу пари», — сказала она. Она понизила голос. «Но будьте осторожны, инспектор. Не все такие добрые, как Джордж. Как бы вы себя чувствовали, если бы кто-то из Лондона внезапно начал совать свой нос в одно из ваших дел, а?»

«Кэт», — сказал Флайт, — «нет нужды в...»

Она подняла руку, заставляя его замолчать. «Просто дружеское предупреждение, Джордж, один инспектор другому. Мы должны заботиться о своих, не так ли?» Она взглянула на часы. «Надо идти. У меня встреча с Пирсоном через пять минут. Приятно было познакомиться, инспектор. Пока, Джордж».

И затем она ушла, оставив дверь широко открытой, в комнате остался сильный запах духов. Оба мужчины на мгновение замолчали. Ребус заговорил первым.

«По-моему, твое описание было «взломом», Джордж. Напомни мне никогда не позволять тебе устраивать мне свидание вслепую».

Был уже поздний вечер, и Ребус сидел в офисе Флайта один, перед ним на столе лежал блокнот. Он постукивал ручкой, как барабанной палочкой, по краю стола и смотрел на два имени, которые он уже написал.

Доктор Энтони Моррисон. Томми Уоткисс.

Это были люди, которых он хотел видеть. Он провел под ними жирную линию и написал еще два имени: Рона. Саманта. Это тоже были люди, которых он хотел видеть, хотя и по личным причинам.

Флайт отправился на встречу с главным инспектором Лэйном на другом этаже здания. Приглашение не распространялось на Ребуса. Он взял последнюю оставшуюся четверть сэндвича с салями, но передумал и бросил ее в металлическую корзину офиса. Слишком соленая. И что это за мясо такое салями? Теперь ему захотелось еще чаю. Он думал, что Флайт набрал 18, чтобы заказать первую порцию, но решил не пробовать. Он не хотел выставлять себя дураком, не так ли? Ему просто повезет, если он дозвонится до главного суперинтенданта Пирсона.

Просто дружеское предупреждение . Ребус не упустил этот момент. Он скомкал свой список и выбросил его в мусорное ведро, затем встал со стула и направился в главный офис. Он знал, что должен что-то делать, или, по крайней мере, должен был делать вид , что что-то делает. Они привезли его за четыреста миль, чтобы он помог им. Но он не мог увидеть никаких пробелов в их расследовании. Они делали все, что могли, но безрезультатно. Он был просто еще одной соломинкой, за которую можно было ухватиться. Просто еще одним шансом на этот неуловимый счастливый случай.

Он изучал настенную карту, когда позади него раздался голос.

'Сэр?'

Он обернулся и увидел одного из членов команды Murder Room, стоящего там. «Да?»

«К вам кто-то хочет прийти, сэр».

'Мне?'

«Ну, на данный момент вы самый старший детектив, сэр».

Ребус задумался. «Кто это?»

Офицер проверил клочок бумаги в своей руке. «Доктор Фрейзер, сэр».

Ребус задумался еще на мгновение. «Хорошо», — сказал он, поворачиваясь к крошечному кабинету. «Дай мне минутку, а потом проводи его». Он остановился. «О, и принеси чаю, ладно?»

«Да, сэр», — сказал офицер. Он подождал, пока Ребус не вышел из комнаты, затем повернулся к остальным, сидевшим за столами и улыбавшимся ему. «Наглость этих гребаных спортсменов», — сказал он достаточно громко, чтобы все услышали. «Напомните мне пописать в чайник, прежде чем я его возьму».

Доктор Фрейзер оказалась женщиной. Более того, когда она вошла в кабинет, она была достаточно привлекательна, чтобы Ребус привстал из-за стола в знак приветствия.

«Инспектор Ребус?»

«Совершенно верно. Доктор Фрейзер, я полагаю?»

«Да». Она показала ряд идеальных зубов, когда Ребус пригласил ее сесть. «Хотя мне лучше объяснить». Ребус устремил свой взгляд на нее и кивнул. Он не отрывал глаз от ее глаз, опасаясь, что в противном случае они будут спущены к ее стройным загорелым ногам, к тому месту, где на дюйм выше колена начиналась ее кремовая юбка, облегающая бедра. Он окинул ее тело одним широким взглядом. Она была высокой, почти такой же высокой, как он. Ее ноги были голыми и длинными, ее тело гибким. На ней был пиджак в тон юбке и простая белая блузка, оттененная одной ниткой жемчуга. На ее шее был небольшой, изящный шрам, как раз над жемчугом, а ее лицо было загорелым и без макияжа, ее челюсть квадратная, ее волосы прямые и черные, завязанные сзади черной лентой, так что их копна падала на одно плечо. Она принесла в комнату мягкий черный кожаный портфель и теперь держала его на коленях, проводя пальцами по ручкам и говоря.

«Я не врач». Ребус слегка удивился. «Я врач благодаря своей докторской степени. Я преподаю психологию в университетском колледже».

«А ты американец», — сказал Ребус.

«На самом деле канадец».

Да, он должен был знать. В ее акценте была мягкая мелодия, которой обладали немногие американцы. И она не была такой гнусавой, как туристы, которые останавливались на Принсес-стрит, чтобы сфотографировать памятник Скотту.

«Мне очень жаль, — сказал он, — но что я могу для вас сделать, доктор Фрейзер?»

«Ну, сегодня утром я разговаривал с кем-то по телефону и рассказал ему о своем интересе к делу Вольфмана».

Ребус теперь все это видел. Еще один псих с какой-то безумной идеей о Человеке-волке, так, вероятно, подумали в Murder Room. Поэтому они решили подшутить над ним, договорились о встрече, не поставив его в известность, а затем Полет, предупрежденный, скрылся. Ну, шутка была над ними. Ребус всегда мог найти время для привлекательной женщины, сумасшедшей или нет. В конце концов, ему ведь больше нечем было заняться, не так ли?

«Продолжай», — сказал он.

«Я хотел бы попытаться составить портрет Человека-волка».

«Профиль?»

«Психологический профиль. Как фоторобот, но создающий картину разума, а не лица. Я провела некоторые исследования по криминальному профилированию и думаю, что могу использовать похожие критерии, чтобы помочь вам прийти к более ясному пониманию убийцы». Она сделала паузу. «Что вы думаете?»

«Мне интересно, какая вам от этого выгода, доктор Фрейзер».

«Возможно, я просто проявляю публичный дух». Она посмотрела на свои колени и улыбнулась. «Но на самом деле я ищу подтверждения своих методов. До сих пор я экспериментировала со старыми полицейскими делами. Теперь я хочу заняться чем-то реальным».

Ребус откинулся на спинку стула и снова взял ручку, делая вид, что изучает ее. Когда он поднял глаза, то увидел, что она изучает его. В конце концов, она была психологом. Он отложил ручку. «Это не игра, — сказал он, — и это не лекционный зал. Четыре женщины мертвы, где-то на свободе разгуливает маньяк, и прямо сейчас мы достаточно заняты проверкой всех имеющихся у нас зацепок и ложных следов. Почему мы должны уделять вам время, доктор Фрейзер?»

Она покраснела, ее скулы налились густым румянцем. Но, казалось, у нее не было готового ответа. Ребусу нечего было добавить, поэтому он тоже сидел молча. Его рот был кислым и сухим, горло покрылось слоем смолы. Где чай?

Наконец она заговорила: «Все, что я хочу сделать, это прочитать материалы по делу».

Ребус нашел немного сарказма. «И это все ?» Он постучал по куче бумаг в лотке для входящих. «Тогда никаких проблем, это займет у тебя всего пару месяцев». Она игнорировала его, возясь с портфелем. Она достала тонкую оранжевую папку.

«Вот», — сказала она с каменным выражением лица. «Просто прочтите это. Это займет у вас всего двадцать минут. Это один из профилей, которые я составила для американского серийного убийцы. Если вы считаете, что это не поможет идентифицировать убийцу или цель, по которой он мог нанести следующий удар, то, честно говоря, я уйду».

Ребус взял папку. О Боже, подумал он, больше никакой психологии! Связанной... вовлекающей... мотивирующей . Он уже насмотрелся психологии на курсе подготовки управленческих кадров. Но с другой стороны, он не хотел, чтобы она уходила. Он не хотел оставаться здесь один, когда все в комнате убийств ухмылялись их маленькой выходке. Он открыл папку, вытащил отпечатанную и переплетенную диссертацию длиной около двадцати пяти страниц и начал читать. Она сидела, наблюдая за ним, возможно, ожидая вопроса. Ребус читал, подняв подбородок, чтобы она не видела обвисших складок плоти на его шее, и откинув плечи назад, максимально используя свою, по общему признанию, не очень мускулистую грудь. Он проклинал родителей за то, что они не кормили его в детстве. Он стал тощим, а когда в конце концов начал набирать вес, то это касалось его живота и ягодиц, а не груди и рук.

Зад. Грудь. Руки. Он пристально посмотрел на слова перед собой, но осознавал, что ее тело покоится на линии его периферийного зрения, чуть выше верхнего края бумаги. Он даже не знал ее имени. Возможно, никогда не узнает. Он нахмурился, словно глубоко задумавшись, и прочитал первую страницу.

На пятой странице он заинтересовался, а на десятой почувствовал, что в этом все-таки что-то есть. Многое из этого было спекулятивным. Честно говоря, Джон, это были почти все догадки, но было несколько моментов, где она сделала красноречивый вывод. Он понял, что это было: ее разум работал на другой орбите, чем у детектива. Однако они вращались вокруг одного и того же солнца, и время от времени спутники соприкасались. И какой вред мог наступить, если бы он позволил ей сделать профиль для Человека-волка? В худшем случае это завело бы их в очередной тупик. В лучшем случае он мог бы насладиться женской компанией во время своего пребывания в Лондоне. Да, приятной женской компанией. Это напомнило ему: он хотел позвонить своей бывшей жене и договориться о визите. Он быстро прочитал последние страницы.

«Хорошо», — сказал он, закрывая диссертацию, — «очень интересно».

Она, казалось, была довольна. «И полезна?»

Он помедлил, прежде чем ответить. «Возможно».

Она хотела от него большего. «Но стоит ли позволять мне попробовать Человека-волка?»

Он медленно кивнул, задумчиво, и ее лицо озарилось. Ребус не мог не улыбнуться в ответ. Раздался стук в дверь. «Войдите», — позвал он.

Это был Флайт. Он нес поднос, плавающий в пролитом чае. «Я думаю, вы просили немного освежения», — сказал он. Затем он увидел доктора Фрейзера, и Ребус восхитился ошеломленным выражением его лица.

«Боже», — сказал Флайт, переводя взгляд с женщины на Ребуса, затем на женщину, прежде чем понял, что ему нужно как-то оправдать свою вспышку. «Мне сказали, что ты с кем-то, Джон, но они этого не сделали, я имею в виду, я не знал...» Он резко остановился, все еще не открывая рта, и поставил поднос на стол, прежде чем повернуться к ней. «Я инспектор Джордж Флайт», — сказал он, протягивая руку.

«Доктор Фрейзер», — ответила она. «Лиза Фрейзер».

Когда их руки встретились, Флайт краем глаза посмотрел на Ребуса. Ребус, начавший чувствовать себя немного более дома в мегаполисе, медленно и весело подмигнул ему.

'Христос.'

Она оставила ему пару книг для чтения. Одна, «Серийный разум» , представляла собой серию эссе разных ученых. В нее вошла «Заключение сделки: способы мотивации серийного убийцы» Лизы Фрейзер из Лондонского университета. Лиза: хорошее имя. Хотя о ее докторской степени не упоминалось. Другая книга была гораздо более тяжелой, плотная проза, связанная диаграммами, графиками и схемами: « Модели массовых убийств» Джеральда Кью Макноти.

Макноти? Это, должно быть, какая-то шутка. Но на суперобложке Ребус прочитал, что профессор Макноти был канадцем по происхождению и преподавал в Колумбийском университете. Нигде он не мог узнать, что означает буква Q. Он провел остаток дня в офисе, работая над книгами, уделив основное внимание эссе Лизы Фрейзер (которое он прочитал дважды) и главе в книге Макноти, посвященной «Моделим увечий». Он выпил чай, кофе и две банки апельсиновой газировки, но привкус во рту был кислым, и по мере того, как он продолжал читать, он начал чувствовать себя физически грязным, грязным от рассказов за рассказом о повседневных ужасах. Когда он встал, чтобы посетить туалет в четверть пятого, все в приемной уже ушли на работу, но Ребус едва ли заметил этот факт. Его мысли были где-то в другом месте.

Флайт, который предоставил его самому себе большую часть дня, пришел в офис в шесть. «Хочешь баночку?» Ребус покачал головой. Флайт сел на краешек стула. «В чем дело?»

Ребус махнул рукой над книгами. Флайт осмотрел обложку одной из них. «О», — сказал он, — «не совсем для чтения перед сном, я так понимаю?»

«Не совсем. Это просто... зло».

Флайт кивнул. «Но надо же сохранять перспективу, Джон, а? Иначе они бы продолжали уходить от ответственности. Если это так ужасно, мы все уклоняемся от правды, то всем сходит с рук убийство. И хуже, чем убийство».

Ребус поднял глаза. «Что может быть хуже убийства?»

«Много чего. А как насчет того, кто пытает и насилует шестимесячного ребенка и снимает все это на камеру, чтобы показать людям с похожими взглядами?»

Слова Ребуса были едва слышны. «Ты шутишь». Но он знал, что Флайт — нет.

«Это произошло три месяца назад», — сказал Флайт. «Мы не поймали ублюдка, но у Скотленд-Ярда есть видео — и еще несколько. Видел когда-нибудь порнофильм с талидомидом?» Ребус устало покачал головой. Флайт наклонился так, что их головы почти соприкоснулись. «Не будь таким мягким со мной, Джон», — тихо сказал он, «это ничего не решит. Ты сейчас в Лондоне, а не в Хайленде. Верхний этаж дневного автобуса здесь небезопасен, не говоря уже о бечевнике после наступления темноты. Никто ничего этого не видит. Лондон дает тебе толстую кожу и временную слепоту. Мы с тобой не можем позволить себе быть слепыми. Но мы можем позволить себе иногда выпить. Идешь?»

Он уже был на ногах, потирая руки, и закончил лекцию. Ребус кивнул и медленно поднялся на ноги. «Но только на скорую руку», — сказал он. «У меня сегодня вечером встреча».

На встречу добирались на переполненном метро. Он посмотрел на часы: 7.30 вечера. Неужели час пик никогда не прекращался? В купе пахло уксусом и затхлым воздухом, и три не слишком личных стереосистемы сражались друг с другом сквозь рев скорости и тряски. Лица вокруг Ребуса были пустыми. Временная слепота: Рейс был правильным. Они отключились от всего этого, потому что признать, что они переживают, означало осознать монотонность, клаустрофобию и чистую агонию всего этого. Ребус был подавлен. И устал. Но он также был туристом, так что это нужно было смаковать. Таким образом, поездка на метро вместо поездки на такси взаперти. Кроме того, его предупредили о том, насколько дороги черные такси, и он зарегистрировался в своем AZ и обнаружил, что его пункт назначения был всего в четверти дюйма от станции метро.

Итак, Ребус ехал по метро и изо всех сил старался не выглядеть неуместно, не глазеть на уличных музыкантов и нищих, не останавливаться в оживленном проходе, чтобы лучше прочитать тот или иной рекламный плакат. На одной из остановок в его вагон действительно вошел бродяга, и когда двери закрылись, и поезд снова тронулся, он начал неистовствовать, но его зрители были глухими и немыми, а также слепыми, и они успешно игнорировали его существование до следующей остановки, где он, сгорбившись, вывалился из вагона на платформу. Когда паровоз тронулся, Ребус снова услышал его голос, доносившийся из соседнего вагона. Это было поразительное представление, не бродяги, а пассажиров. Они закрыли свои умы, отказываясь участвовать. Сделали бы они то же самое, если бы увидели драку? Увидели бы коренастого мужчину, крадущего кошелек туриста? Да, вероятно, сделали бы. Это не было окружением добра и зла: это был моральный вакуум, и это пугало Ребуса больше всего на свете.

Но были и своего рода компенсации. Каждая красивая женщина, которую он видел, напоминала ему Лизу Фрейзер. Зажатый в одном купе на Центральной линии, он обнаружил себя прижатым к молодой блондинке. Ее блузка была расстегнута до расщелины грудей, давая более высокому Ребусу иногда захватывающий вид на склоны и волны. Она подняла глаза от своей мягкой обложки и поймала его взгляд. Он быстро отвел взгляд, но почувствовал, как ее холодный взгляд сосредоточился на его голове.

Каждый мужчина — насильник: разве кто-то не говорил этого однажды? Следы соли... Следы укусов на... Поезд замедлил ход на другой станции: Майл-Энд, его остановка. Девушка тоже выходила. Он задержался на платформе, пока она не ушла, толком не понимая, почему, а затем направился к земле и вкусу свежего воздуха.

Вкус угарного газа, скорее. Три полосы движения были перекрыты в обоих направлениях из-за того, что сочлененный грузовик не смог проехать задним ходом через узкие ворота какого-то здания. Двое раздраженных констеблей пытались развязать этот Гордиев узел, и впервые Ребусу пришло в голову, как глупо выглядят их высокие округлые шляпы. Плоские кепки шотландского образца были более разумными. Они также были меньшей мишенью на футбольных матчах.

Ребус пожелал констеблям молчаливого «Удачи» и направился в Гидеон-парк — не парк, а дорогу — и к дому номер 78, трехэтажному дому, который, согласно системе входа на входную дверь, был каким-то образом разделен на четыре квартиры. Он нажал на вторую снизу кнопку звонка и подождал. Дверь открыла высокая худая девушка-подросток с длинными прямыми волосами, выкрашенными в черный цвет, и тремя серьгами в каждом ухе. Она улыбнулась и неожиданно обняла его.

«Привет, папа», — сказала она.

Саманта Ребус повела отца по узкой лестнице в квартиру на первом этаже, которую она делила с матерью. Если перемена в его дочери была поразительной, то перемена в бывшей жене Ребуса была вдвойне поразительной. Он никогда не видел ее такой красивой. В ее волосах были седые пряди, но они были подстрижены по моде, а на лице был здоровый загорелый вид, в глазах блеск. Они изучали друг друга без слов, затем быстро обнялись.

'Джон.'

«Рона».

Она читала книгу. Он посмотрел на обложку: «На маяк» , Вирджиния Вулф. «Том Вулф больше в моем стиле», — сказал он. Гостиная была маленькой, даже тесной, но множество искусной работы с полками и настенными зеркалами создавали впечатление пространства. Это было странное ощущение, видеть вещи, которые он узнавал, этот стул, наволочку, лампу, вещи из его жизни с Роной, теперь перенесенные в эту тесную квартиру. Но он похвалил внутреннее убранство, уютное ощущение этого места, а затем они сели пить чай. Ребус принес подарки: жетоны на пластинки для Саманты, шоколад для Роны — принятые с понимающим, закодированным взглядом между двумя женщинами.

Две женщины. Саманта уже не была ребенком. Ее фигура могла сохранять детскую гибкость, но ее манера двигаться, ее действия, ее лицо были полностью сформированы и взрослые.

«Ты хорошо выглядишь, Рона».

Она помолчала, принимая комплимент. «Спасибо, Джон», — наконец сказала она. Он заметил ее неспособность сказать то же самое о нем. Мать и дочь обменялись еще одним из своих тайных взглядов. Как будто время, проведенное ими вместе, привело к своего рода телепатии между ними, так что в течение вечера Ребус говорил в основном, нервно заполняя многочисленные молчаливые паузы в разговоре.

В любом случае, ничего из этого не было особенно важным. Он говорил об Эдинбурге, не вдаваясь в подробности своей работы. Это было нелегко, поскольку он мало работал отдельно. Рона спрашивала об общих друзьях, и ему пришлось признать, что он не видел никого из старой компании. Она говорила о своем преподавании, о ценах на недвижимость в Лондоне. (Ребус не услышал в ее тоне ничего, что намекало бы на то, что он должен что-то заплатить за более просторное жилье для своих родственников. В конце концов, это была ее идея уйти от него. Никаких реальных оснований, кроме того, что, как она выразилась, она любила мужчину, но вышла замуж за работу.) Затем Саманта рассказала ему о своих секретарских курсах.

«Секретарь?» — спросил Ребус, пытаясь казаться восторженным. Ответ Саманты был холодным.

«Я рассказал тебе об этом в одном из своих писем».

«О». В разговоре снова наступил перерыв. Ребус хотел взорваться: Я читаю твои письма, Сэмми! Я поглощаю твои письма! И прости, что я так редко отвечаю, но ты же знаешь, какой я паршивый писатель писем, сколько усилий это отнимает, как мало у меня времени и энергии. Так много дел, которые нужно раскрыть, так много людей зависят от меня.

Но он ничего не сказал. Конечно, он ничего не сказал. Вместо этого они разыграли этот маленький фиктивный сценарий. Вежливая болтовня в крошечной гостиной на Боу-роуд. Все, что можно сказать. Ничего не сказать. Это было невыносимо. По-настоящему невыносимо. Ребус переместил руки на колени, растопырив пальцы, готовый подняться на ноги в ожидаемой манере человека, собирающегося уходить. Ну, было приятно увидеть тебя, но меня ждет накрахмаленная гостиничная кровать, и машина для выдачи льда, и еще одна для чистки обуви. Он начал подниматься.

И прозвучал зуммер. Два коротких, два длинных. Саманта буквально полетела к лестнице. Рона улыбнулась.

«Кенни», — объяснила она.

'Ой?'

«Нынешний джентльмен Саманты».

Ребус медленно кивнул, понимающий отец. Сэмми было шестнадцать. Она бросила школу. Курсы секретарей в колледже. Не парень, джентльмен. «А как насчет тебя, Рона?» — спросил он.

Она открыла рот, собираясь что-то ответить, но топот ног, поднимающихся по лестнице, закрыл его для нее. Лицо Саманты было красным, когда она вела своего джентльмена за руку в комнату. Ребус инстинктивно встал.

«Папа, это Кенни».

Кенни был одет в черную кожаную куртку на молнии и черные кожаные брюки, а сапоги доходили ему почти до колен. Он скрипел, когда двигался, а в свободной руке держал перевернутый защитный шлем, из которого торчали пальцы черных кожаных перчаток. Два пальца были видны и, казалось, указывали прямо на Ребуса. Кенни вытащил руку из хватки Саманты и протянул ее к ее отцу.

«Вот это да».

Голос был резким, тон глубоким и уверенным. У него были гладкие черные волосы, почти разделенные на пробор, немного остаточных прыщей на щеках и шее, дневная щетина. Ребус пожал горячую руку без особого энтузиазма.

«Привет, Кенни», — сказала Рона. Затем, специально для Ребуса: «Кенни — курьер на мотоцикле».

«О», — сказал Ребус, снова занимая свое место.

«Да, именно так», — с энтузиазмом отозвался Кенни, — «вниз по Сити». Он повернулся к Роне. «Сегодня я неплохо заработал, Рона», — сказал он, подмигивая. Рона тепло улыбнулась. Этот молодой джентльмен, этот парень лет восемнадцати или около того (намного старше, намного более искушенный, чем Саманта), очевидно, очаровал и сердце матери, и сердце дочери. Теперь он повернулся к Ребусу тем же победным образом. «Я зарабатываю сотню фунтов в удачный день. Конечно, раньше было лучше, в Big Bang. Тогда было много новых компаний, и все они пытались похвастаться, сколько у них денег. Тем не менее, если ты быстрый и надежный, можно сорвать куш. Многие клиенты теперь спрашивают меня по имени. Это показывает, что я чего-то добиваюсь». Он сел на диван рядом с Самантой и ждал, как и все остальные, когда Ребус что-нибудь скажет.

Он знал, чего от него ждут. Кенни бросил перчатку, и послание было: «Только посмейте сейчас меня не одобрять». Чего хотел этот парень? Похлопывания по самолюбию? Разрешения Ребуса лишить девственности его дочь? Пары советов, как избежать скоростных ловушек? Как бы то ни было, Ребус не собирался сдаваться.

«Это не может быть полезно для ваших легких», — сказал он вместо этого. «Все эти выхлопные газы».

Кенни, казалось, был озадачен таким поворотом разговора. «Я поддерживаю себя в форме», — сказал он, выглядя слегка задетым. Хорошо, подумал Ребус, я могу разозлить этого маленького ублюдка. Он знал, что Рона предупреждает его, чтобы он отстал, предупреждает его своим пронзительным взглядом, но Ребус сосредоточил свое внимание на Кенни.

«Должно быть, у такого парня, как ты, много перспектив».

Кенни тут же повеселел. «Да», — сказал он, — «я даже могу организовать свой собственный флот. Все, что тебе нужно…» Он замолчал, запоздало заметив, что он использовал слово «парень», как будто он был одет в шорты и школьную шапочку. Но было слишком поздно возвращаться и исправлять это, слишком поздно. Ему нужно было продолжать, но теперь все это звучало как несбыточные мечты и детские фантазии. Этот роццер, может быть, и из Джокленда, но он был таким же скользким, как старожил Ист-Энда. Ему придется смотреть под ноги. И что происходит сейчас? Этот Джок, этот грубоватый на вид бродяга в плохо сидящей одежде, в совершенно нескоординированной одежде, этот тип «человека из C&A», вспоминал о бакалейной лавке из своей юности. Какое-то время Ребус был «мальчиком на побегушках» у бакалейщика. (Он объяснил, что в Шотландии «сообщения» означают «продукты».) Он ездил на черном велосипеде с тяжелой рамой и металлическим прямоугольником перед рулем. Коробка с продуктами помещалась в этот прямоугольник, и он крутил педали, чтобы доставить продукты.

«Я думал, что я богат», — сказал Ребус, очевидно, приближаясь к шутке. «Но когда мне захотелось больше денег, их не было. Мне пришлось ждать, пока я не стану достаточно взрослым, чтобы найти нормальную работу, но я любил бегать на велосипеде, выполнять поручения и доставлять сообщения старикам. Иногда они даже давали мне чаевые — кусочек фрукта или банку джема».

В комнате наступила тишина. Снаружи пронеслась полицейская сирена. Ребус откинулся назад и скрестил руки на груди, сентиментальная улыбка расплылась по его лицу. И тут Кенни понял: Ребус сравнивал их двоих! Его глаза расширились. Все это знали. Рона это знала. Сэм это знал. За два пенса он встанет и прикрепит гайку к медному басту, отец Сэма или нет. Но он сдержался, и момент прошел. Рона встала, чтобы заварить еще чая, а большой ублюдок встал и сказал, что ему пора идти.

Все произошло так быстро. Кенни все еще пытался разгадать историю Ребуса, и Ребус это видел. Бедный недоучка пытался понять, насколько Ребус его принизил. Ребус мог ответить: насколько это было необходимо. Рона, конечно, ненавидела его за это, а Саманта выглядела смущенной. Ну и черт с ними. Он выполнил свой долг, он отдал дань уважения. Он больше не будет их беспокоить. Пусть живут в своей тесной квартире, в гостях у этого... джентльмена, этого фальшивого взрослого. У Ребуса были дела поважнее. Книги, которые нужно прочитать. Заметки, которые нужно сделать. И еще один напряженный день впереди. Было десять часов. Он мог вернуться в свой отель к одиннадцати. Ранний сон, вот что было нужно. Восемь часов сна за последние два дня. Неудивительно, что он был ворчливым, искал драки.

Он начал чувствовать себя немного стыдно. Кенни был слишком легкой мишенью. Он раздавил крошечную муху под башней обиды. Обида, Джон, или простая ревность? Это был вопрос не для уставшего человека. Не для такого человека, как Джон Ребус. Завтра. Завтра он, возможно, начнет получать какие-то ответы. Он был полон решимости заплатить за свое содержание теперь, когда его привезли в Лондон. Завтра задача начнется всерьез.

Он снова пожал руку Кенни и подмигнул ему, как мужчина с мужчиной, прежде чем выйти из квартиры. Рона предложила проводить его до двери. Они вышли в холл, оставив Саманту и Кенни в гостиной за закрытой дверью.

«Все в порядке», — быстро сказал Ребус. «Я сам уйду». Он начал спускаться вниз, понимая, что задержаться — значит вызвать спор с Роной. В чем смысл? «Лучше иди присмотри за Лотарио», — крикнул он, не в силах устоять перед прощальным выстрелом.

Снаружи он вспомнил, что Рона тоже любила своих любовников молодых. Возможно, она... но нет, эта мысль была недостойна его. «Прости, Боже», — сказал он, разворачиваясь уверенным шагом обратно в Подземелье.

Что-то идет не так.

После первого убийства она почувствовала ужас, раскаяние, вину. Она молила о прощении; она больше не будет убивать.

После месяца, месяца ненайденного убийства, она стала более оптимистичной и голодной. Поэтому она снова убила. Это удовлетворило ее на следующий месяц, и так продолжалось. Но теперь, всего через двадцать четыре часа после четвертого раза, она снова почувствовала желание. Желание более сильное и целенаправленное, чем когда-либо. Она тоже избежит наказания. Но это будет опасно. Полиция все еще охотилась. Время не прошло. Общественность была настороже. Если она убьет сейчас, она нарушит свою бессистемную схему, и, возможно, это даст полиции какую-то зацепку, которую она не могла предсказать.

Было только одно решение. Оно было неправильным; она знала, что это неправильно. Это была не ее квартира, не совсем. Но она все равно это сделала. Она отперла дверь и вошла в галерею. Там, связанное на полу, лежало последнее тело. Она собиралась сохранить его. Спрятать от полиции. Осмотрев его, она поняла, что теперь у нее будет больше времени с ним, больше времени, чтобы поиграть. Да, хранилище было ответом. Это логово было ответом. Никакого страха быть обнаруженной. В конце концов, это было частное место, а не общественное. Никакого страха. Она обошла тело, наслаждаясь его тишиной. Затем она поднесла камеру к своему глазу.

«Улыбнитесь, пожалуйста», — говорит она, щелкая по пленке. И тут у нее появляется идея. Она заряжает еще один картридж с пленкой и фотографирует одну из картин, пейзаж. Это та, которую она вырежет, как только закончит играть со своей новой игрушкой. Но теперь у нее есть и запись об этом. Постоянная запись. Она наблюдает, как фотография проявляется, но затем начинает царапать по пластине, размазывая цвета и фокус, пока изображение не превращается в химический водоворот, по-видимому, лишенный формы. Боже, ее мать бы это возненавидела.

«Сука», — говорит она, отворачиваясь от стены, увешанной картинами. Ее лицо искажено гневом и негодованием. Она берет ножницы и снова подходит к своей игрушке, становится на колени перед ней, крепко держится за голову и опускает ножницы к лицу, пока они не зависают в сантиметре от носа. «Сука», — снова говорит она, затем осторожно стрижет ноздри, ее рука трясется. «Длинные волосы в носу», — причитает она, — «так некрасиво. Так некрасиво».

Наконец она снова встает и идет к противоположной стене, поднимает аэрозоль и шумно встряхивает его. Эта стена — она называет ее своей дионисийской стеной — покрыта черными лозунгами, нарисованными баллончиками: СМЕРТЬ ИСКУССТВУ, УБИЙСТВО — ЭТО ИСКУССТВО, ЗАКОН — ЭТО ЖОПА, К ЧЕРТУ БОГАТЫХ, ПОЧУВСТВУЙ БЕДНЫХ. Она думает, что еще сказать, что-то стоящее уменьшающегося пространства. Она распыляет с размахом.

«Это искусство», — говорит она, оглядываясь через плечо на аполлоническую стену с ее картинами в рамах. «Это гребаное искусство. Это гребаное искусство». Она видит, что глаза куклы открыты, и бросается вниз, в дюйме от этих глаз, которые внезапно закручиваются. Осторожно, обеими руками она раздвигает веки. Лица теперь близко, такие интимные. Этот момент всегда такой интимный. Ее дыхание быстрое. Так же как и у куклы. Рот куклы борется с лентой, удерживающей его закрытым. Ноздри раздуваются.

«К черту искусство», — шипит она кукле. «Это к черту искусство». Теперь она снова держит ножницы в руке и вставляет одно лезвие в левую ноздрю куклы. «Длинные волосы в носу, Джонни, так не идут мужчине. Так не идут мужчине». Она замолкает, словно прислушиваясь к чему-то, словно обдумывая это утверждение. Затем она кивает. «Хорошее замечание», — говорит она, теперь улыбаясь.

«Хорошее замечание».

OceanofPDF.com

Поймать укус

Телефон разбудил Ребуса. Он не мог найти его какое-то время, затем понял, что он был установлен на стене справа от его изголовья. Он сел, возясь с трубкой.

'Привет?'

«Инспектор Ребус?» Голос был полон энтузиазма. Он не узнал его. Взяв с тумбочки свои Longines (на самом деле Longines его отца), он заглянул сквозь сильно поцарапанное лицо и увидел, что сейчас семь пятнадцать. «Я вас разбудила? Извините. Это Лиза Фрейзер».

Ребус ожил. Вернее, ожил его голос. Он все еще сидел, сгорбившись и позвякивая, на краю кровати, но услышал, как сам ярко сказал: «Здравствуйте, доктор Фрейзер. Что я могу для вас сделать?»

«Я изучал заметки, которые вы мне дали по делу Вольфмана. Честно говоря, работал над ними почти всю ночь. Я просто не мог спать, настолько они меня взволновали. Я сделал некоторые предварительные наблюдения».

Ребус коснулся кровати, ощутив ее остаточное тепло. Как давно он спал с женщиной? Как давно он просыпался на следующий день, ни о чем не жалея?

«Понятно», — сказал он.

Ее смех был подобен чистой струе воды. «О, инспектор, извините, я вас разбудила. Я перезвоню позже».

«Нет, нет. Я в порядке, честно говоря. Немного напуган, но в порядке. Можем ли мы встретиться и поговорить о том, что вы нашли?»

'Конечно.'

«Но я сегодня немного занят». Он пытался казаться уязвимым и думал, что в целом это, вероятно, срабатывает. Поэтому он разыграл свою большую карту. «А как насчет ужина?»

«Это было бы здорово. Где?»

Он потер лопатку. «Не знаю. Это твой город, а не мой. Я турист, помни».

Она рассмеялась. «Я сама не совсем местная, но я понимаю, о чем ты говоришь. Ну, в таком случае ужин за мой счет». Она звучала так, словно была настроена решительно. «И я думаю, что знаю это место. Я приду к тебе в отель. В семь тридцать?»

«Я с нетерпением этого жду».

«Какое приятное начало дня», — подумал Ребус, снова ложась и взбивая подушку. Он только что закрыл глаза, как снова зазвонил телефон.

'Да?'

«Я на ресепшене, а ты ленивый мерзавец. Спустись сюда, чтобы я мог включить свой завтрак в твой счет».

Кли-чик. Брррр. Ребус швырнул трубку обратно в гнездо и с рычанием встал с кровати.

«Что вас задержало?»

«Я не думал, что они оценят совершенно голого гостя в столовой. Ты рано».

Флайт пожал плечами. «Дела». Ребус заметил, что Флайт выглядит неважно. Темные круги вокруг глаз и бледный цвет лица были вызваны не только недостатком сна. Его плоть была обвисшей, как будто магниты на полу притягивали ее вниз. Но он и сам чувствовал себя не очень хорошо. Он подумал, что, наверное, подцепил какую-то заразу в метро. У него немного болело горло, а голова пульсировала. Может ли быть правдой, что города делают вас больными? В одном из эссе, которые дала ему Лиза Фрейзер, кто-то сделал то же самое утверждение, заявив, что большинство серийных убийц являются продуктами своей среды. Ребус не мог это прокомментировать, но он знал, что в его ноздрях было больше слизи, чем обычно. Достаточно ли он взял с собой носовых платков?

«Есть дела», — повторил Флайт.

Они сели за столик на двоих. В зале было тихо, и испанская официантка быстро приняла заказ, день еще не успел ее утомить.

«Что ты хочешь делать сегодня?» Казалось, Флайт задал этот вопрос только для того, чтобы поддержать разговор, но у Ребуса были определенные планы на день, и он об этом ему сказал.

«Сначала я бы очень хотел увидеть человека Марии Уоткисс, Томми». Флайт улыбнулся и опустил взгляд на стол. «Просто чтобы удовлетворить собственное любопытство», — продолжил Ребус. «И я хотел бы поговорить с патологоанатомом, доктором Моррисоном».

«Ну, я знаю, где найти их обоих», — сказал Флайт. «Продолжай».

«Вот и все. Сегодня вечером я встречаюсь с доктором Фрейзер, — Флайт поднял глаза, услышав эту новость, и его глаза расширились от благодарности, — чтобы обсудить ее выводы по профилю убийцы».

«Угу», — голос Флайта звучал неуверенно.

«Я читал те книги, которые она мне одолжила. Думаю, в этом что-то есть, Джордж». Ребус осторожно использовал христианское имя, но Флайт, похоже, не возражал.

Кофе принесли. Флайт налил и выпил чашку, затем облизнул губы. «Я не хочу», — сказал он.

«Что не так?»

«Не думаю, что во всей этой психологической ерунде есть что-то стоящее. Это слишком похоже на догадки и недостаточно на науку. Мне нравится что-то осязаемое. Стоматолог-патологоанатом, вот это осязаемое. Это то, что вы можете получить…»

«Вцепились зубами?» — улыбнулся Ребус. «Каламбур плохой, но я все равно не согласен. Когда в последний раз патологоанатом называл вам точное время смерти? Они всегда перестраховываются».

«Но они имеют дело с фактами , с вещественными доказательствами, а не с тарабарщиной».

Ребус откинулся назад. Он думал о персонаже из книги Диккенса, которую он читал давным-давно, о школьном учителе, который хотел фактов и ничего кроме. «Да ладно, Джордж», — сказал он, «это двадцатый век».

«Верно», — сказал Флайт. «И мы больше не верим в прорицателей». Он снова поднял глаза. «Или верим?»

Ребус остановился, чтобы налить кофе. Он почувствовал, как щеки покалывают. Вероятно, они краснеют. Спор делал с ним это; даже случайных разногласий, подобных этому, иногда было достаточно. Он постарался произнести следующее высказывание мягким, рассудительным голосом.

«Так что ты говоришь?»

«Я говорю, что полицейская работа — это утомительно, Джон». (Все еще на «ты», подумал Ребус: это хорошо.) «И короткие пути редко работают. Я говорю, не позволяй своему Хэмптону думать за тебя». Ребус подумал о том, чтобы запротестовать, но понял, что не совсем уверен, что имел в виду Флайт. Флайт улыбнулся.

«Рифмованный сленг», — объяснил он. «Хэмптон Уик, придурок. Или, может быть, хуй. В любом случае, я просто предупреждаю тебя, чтобы ты не позволял красивой женщине вмешиваться в твои профессиональные суждения».

Ребус все еще собирался протестовать, но увидел, что в этом мало смысла. Высказав свои мысли, Флайт, казалось, был доволен. Более того, возможно, он был прав. Хотел ли Ребус увидеть Лизу Фрейзер из-за дела или потому, что она была Лизой Фрейзер? Тем не менее, он чувствовал необходимость защитить ее.

«Слушай», сказал он, «как я уже сказал, я читал книги, которые она мне дала, и в них есть кое-что хорошее». Флайт выглядел неубежденным, подстрекая Ребуса продолжать. И когда он попался на удочку, начав говорить, он увидел, что Флайт сыграл с ним ту же шутку, которую он сам сыграл с курьером на мотоцикле вчера вечером. Слишком поздно: ему пришлось защищать Лизу Фрейзер и себя, хотя все, что он сейчас говорил, звучало глупо и незрело для его собственных ушей, не говоря уже о ушах Флайта.

«Мы имеем дело с мужчиной, который ненавидит женщин». Флайт посмотрел на него с изумлением, как будто это было слишком очевидно, чтобы это нужно было говорить. « Или », — быстро продолжил Ребус, — «который должен вымещать свою месть на женщинах, потому что он слишком слаб, слишком напуган, чтобы вымещать ее на мужчине». Флайт признал эту возможность, подергивая головой. «Многие так называемые серийные убийцы», — продолжал Ребус, бессознательно сжимая рукой нож для масла, — «очень консервативны — маленькая с — очень амбициозны, но им мешают. Они чувствуют себя отвергнутыми классом, который находится прямо над ними, и они нацеливаются на эту группу».

«Что? Проститутка, продавщица, офисный работник? Ты говоришь, что они из одной социальной группы? Ты говоришь, что социальная группа Человека-волка ниже, чем у шлюхи? Перестань, Джон».

«Это просто общее правило», — настаивал Ребус, жалея, что начал этот разговор. Он покрутил нож в руке. «Заметьте, одним из первых серийных убийц был французский дворянин». Его голос дрогнул. Флайт выглядел нетерпеливым. «Я говорю только о том, что написано в этих книгах. Что-то из этого может иметь смысл, просто у нас пока недостаточно информации о Человеке-волке, чтобы понять, какой смысл во всем этом есть».

Флайт допил еще одну чашку кофе. «Продолжай», — сказал он без энтузиазма. «Что еще говорят книги?»

«Некоторые серийные убийцы жаждут известности», — сказал Ребус. Он помолчал, вспомнив убийцу, который издевался над ним пять лет назад и который устроил им всем веселую погоню. «Если Человек-волк свяжется с нами, у нас будет больше шансов поймать его».

«Возможно. Так что ты говоришь?»

«Я говорю, что нам следует расставить ловушки и вырыть ямы. Пусть инспектор Фаррадей передаст прессе несколько интересных подробностей о том, что мы подозреваем Человека-волка в том, что он гей или трансвестит. Это может быть что угодно, лишь бы это задевало его консерватизм, и, возможно, это заставит его выступить открыто».

Ребус отпустил нож и подождал ответа Флайта. Но Флайт не собирался торопиться. Он провел пальцем по краю своей чашки. «Неплохая идея», — сказал он наконец. «Но я готов поспорить, что ты не взял это из своих книг».

Ребус пожал плечами. «Может, и не совсем».

«Я так и думал. Ну, посмотрим, что скажет Кэт». Флайт поднялся со стула. «Тем временем, на менее возвышенном плане бытия, я думаю, я могу отвести тебя прямо к Томми Уоткиссу. Пошли. И, кстати, спасибо за завтрак».

«С удовольствием», — сказал Ребус. Он видел, что Флайт не убедила его защита, как она оказалась, психологии. Но кого он пытался убедить, Флайта или себя? Флайта он пытался впечатлить, или доктора Лизу Фрейзер?

Они проходили через фойе, Ребус нес свой портфель. Флайт повернулся к нему.

«Знаете ли вы, — сказал он, — почему нас называют Старым Биллом?» Ребус пожал плечами, не дав ответа. «Некоторые говорят, что это потому, что мы названы в честь определенной лондонской достопримечательности. Можете попробовать угадать по дороге туда». И с этими словами Флайт с силой толкнул вращающуюся дверь, которая служила входом в отель.

Old Bailey оказался не совсем таким, каким его представлял себе Ребус. Знаменитый купол, на вершине которого судья с завязанными глазами держала свои весы, был там, но большая часть комплекса суда имела гораздо более современный дизайн. Безопасность была лейтмотивом. Рентгеновские аппараты, двери в стиле кабинок, которые пропускали в здание только одного человека, и охранники повсюду. Окна были заклеены липкой лентой, чтобы любой взрыв не отправил смертоносные осколки стекла в зал. Внутри бегали приставы (все женщины), одетые в развевающиеся черные плащи, пытаясь собрать отбившихся присяжных.

«Есть ли присяжные в суде номер четыре?»

«Присяжные заседатели в суд номер двенадцать, пожалуйста!»

Все это время система PA объявляла имена пропавших без вести отдельных присяжных. Это было напряженное начало очередного судебного дня. Свидетели курили сигареты, обеспокоенные адвокаты, отягощенные документами, вели шепотом диалоги с потухшими клиентами, а полицейские нервно ждали, чтобы дать показания.

«Вот здесь мы выигрываем или проигрываем, Джон», — сказал Флайт. Ребус не был уверен, имел ли он в виду залы суда или сам зал заседаний. На этажах выше располагались административные офисы, комнаты для переодевания, рестораны. Но на этом этаже рассматривались и решались дела. За некоторыми дверями слева от них находилась старая, куполообразная часть Олд-Бейли, более темное, более отталкивающее место, чем эта яркая мраморная галерея. Место оглашалось визгом обуви на кожаной подошве, цоканьем-цоканьем-цоканьем каблуков по твердому полу и постоянным гулом разговоров.

«Пошли», — сказал Флайт. Он повел их к одному из залов суда, где перекинулся парой слов с охранником и одним из клерков, прежде чем провести Ребуса в сам зал суда.

Если в вестибюле преобладали камень и черная кожа, то в зале суда преобладали деревянные панели и зеленая кожа. Они сели на два стула прямо у двери, присоединившись к констеблю Лэмбу, который уже сидел там, не улыбаясь, скрестив руки. Он не поприветствовал их, но наклонился и прошептал: «Мы собираемся пригвоздить эту пизду», прежде чем застыть в прежней позе.

На другой стороне комнаты сидели двенадцать присяжных, уже выглядевших скучающими, с оцепеневшими и бездумными лицами. В глубине зала суда стоял обвиняемый, положив руки на перила перед собой, мужчина лет сорока с короткими, жесткими серебристо-черными волосами, его лицо было словно высечено из камня, его рубашка с открытым воротом была признаком высокомерия. Он был на скамье подсудимых один, там не было ни одного полицейского на страже.

На некотором расстоянии от него адвокаты перебирали свои бумаги, за ними наблюдали помощники и адвокаты. Защитник был плотным и усталым на вид человеком, его лицо было серым (как и его волосы), он грыз дешевую шариковую ручку. Прокурор, однако, выглядел гораздо увереннее, высокий (хотя и плотный), одетый безукоризненно и с сиянием праведности на нем. Его ручка была замысловатым фонтаном, и он писал с размахом, его рот был сжат так же вызывающе, как у любого подражателя Черчилля. Он напомнил Ребусу, как телевидение любит думать о королевских адвокатах, не считая Рампола.

Прямо над головой находилась публичная галерея. Он слышал приглушенное шарканье ног. Ребуса всегда беспокоило, что те, кто находился в публичной галерее, хорошо видели присяжных. Здесь суд был спроектирован таким образом, что они смотрели прямо вниз и на присяжных, что значительно облегчало запугивание и идентификацию. Он имел дело с несколькими случаями, когда к присяжным в конце дня подходил какой-нибудь родственник обвиняемого, готовый с пачкой купюр или сжатым кулаком.

Судья выглядел властно, пока он изучал какие-то бумаги перед собой, в то время как прямо под ним секретарь суда говорил тихим голосом в телефонную трубку. Из того времени, которое потребовалось, чтобы начать разбирательство, Ребус понял две вещи. Во-первых, дело продолжалось, а не начиналось; во-вторых, судье был представлен какой-то пункт права, который судья сейчас рассматривал.

«Вот, видел это?» Лэмб предлагал Флайту таблоид. Газета была сложена вчетверо, и Лэмб постучал по одной колонке, передавая ее своему начальнику. Флайт быстро прочитал, взглянув на Ребуса один или два раза, затем передал газету Ребусу с намеком на улыбку.

«Вот, пожалуйста, эксперт».

Ребус прочитал неатрибутированную статью. В основном она касалась прогресса или его отсутствия в расследовании убийства Джин Купер. Но заключительный абзац был убийственным: «Команде, расследующей то, что стало известно как «убийства Вольфмана», помогает эксперт по серийным убийцам, привлеченный из другого полицейского управления».

Ребус уставился на газетную бумагу, не видя ее толком. Конечно, Кэт Фаррадей не могла этого сделать? Но как еще могла узнать газета? Он не отрывал глаз от страницы, зная, что и Флайт, и Лэмб смотрят на него. Он не мог в это поверить: он , эксперт ! Было это правдой или нет — а это было не так — теперь уже не имело значения. Важно было то, что от него будут ожидать результатов, результатов сверх нормы. Но он знал, что не сможет их выполнить, и, не выполнив их, он будет выглядеть посмешищем. Неудивительно, что эти две пары глаз прожгли ему голову. Ни один трудолюбивый полицейский не любит, когда его узурпируют «эксперты». Ребусу это самому не нравилось. Ему ничего из этого не нравилось!

Флайт увидел страдальческое выражение на лице Ребуса и пожалел его. Лэмб, однако, ухмылялся, наслаждаясь агонией Ребуса. Он принял газету от Ребуса и сунул ее в карман куртки.

«Я думал, вам будет интересно», — сказал он.

Наконец судья поднял глаза, сосредоточив внимание на присяжных. «Уважаемые присяжные», начал он, «до моего сведения дошло, что в деле Краун против Томаса Уоткисса показания констебля полиции Миллса содержали отрывок, который мог закрепиться в ваших умах и повлиять на вашу объективность».

Итак, человек на скамье подсудимых был Томми Уоткисс, муж Марии. Ребус снова изучил его, отряхивая мысли от новостей. Лицо Уоткисса имело странную форму, верхняя половина была намного шире скул и челюсти, которая почти сужалась к концу. У него был вид старого боксера, который перенес слишком много вывихов челюсти. Судья рассуждал о какой-то неразберихе в полицейском деле. Арестовавший констебль дал показания, заявив, что его первыми словами, когда он подошел к обвиняемому, были: «Привет, Томми, что здесь происходит?». Дав это в качестве доказательства, он дал понять присяжным, что Уоткисс хорошо известен местной полиции, что вполне могло повлиять на их решение. Поэтому судья приказал распустить присяжных.

«Молодец, Томми!» — раздался крик из зрительного зала, быстро заглушенный взглядом судьи. Ребус задумался, где он уже слышал этот голос.

Когда суд поднялся, Ребус сделал несколько шагов вперед и повернулся, чтобы посмотреть на балкон. Зрители тоже поднялись, и в первом ряду Ребус увидел молодого человека, одетого в мотоциклетные кожаные штаны и несущего защитный шлем, ухмыляющегося Уоткиссу. Он поднял кулак в жесте триумфа, затем повернулся и начал подниматься по ступенькам к выходу из галереи. Это был Кенни, парень Саманты. Ребус вернулся туда, где стояли Флайт и Лэмб, с любопытством наблюдая за ним, но Ребус направил свое внимание на причал. Выражение лица Уоткисса было выражением чистого облегчения. Детектив Лэмб, с другой стороны, казалось, был готов убить.

«Везет же чертовым ирландцам», — выплюнул он.

«Томми не более ирландец, чем ты, Лэмб», — флегматично сказал Флайт.

«В чем было обвинение?» — спросил Ребус, его разум все еще был сбит с толку газетной историей, присутствием Кенни в этом месте и его действиями. Судья выходил через зеленую кожаную дверь сбоку от скамьи присяжных.

«Обычное дело», — сказал Лэмб, быстро успокаиваясь. «Изнасилование. Когда его старуха замолчала, ему понадобился кто-то другой в игре. Поэтому он попытался «убедить» девушку на своей улице, что она может заработать несколько шиллингов. Когда это не сработало, он вышел из себя и набросился на нее. Ублюдок. Мы поймаем его на повторном слушании. Я все еще думаю, что он сделал это ради своей старухи».

«Тогда найдите доказательства», — сказал Флайт. «Тем временем я могу вспомнить одного полицейского констебля, которому нужен хороший пинок под зад».

«Да», — сказал Лэмб. Он злобно ухмыльнулся при этой мысли, затем понял намек и покинул зал суда, отправившись на поиски несчастного констебля Миллса.

«Инспектор Флайт». Это был обвинитель, быстро шагавший к ним с документами и книгами в левой руке, его правая рука была вытянута. Флайт взял ухоженную руку и пожал ее.

«Здравствуйте, мистер Чемберс. Это инспектор Ребус. Он приехал из Шотландии, чтобы помочь нам в расследовании дела Вольфмана».

Чемберс выглядел заинтересованным. «Ах, да, Человек-волк. Я с нетерпением жду возможности заняться этим конкретным делом».

«Я просто надеюсь, что мы сможем предоставить вам такую возможность», — сказал Ребус.

«Ну», — сказал Чемберс, — «между тем, достаточно сложно вытащить на берег такую маленькую рыбешку, как наш друг». Он оглянулся в сторону причала, который теперь был пуст. «Но мы пытаемся», — сказал он со вздохом, «мы пытаемся». Затем он сделал паузу и добавил вполголоса, обращаясь к Флайту: «Понимаешь, Джордж, мне не нравится, когда меня по-королевски облапошивает моя собственная команда. Понятно?»

Флайт покраснел. Чемберс отчитал его так, как ни один суперинтендант или главный констебль не смог бы сделать, и он это знал. «Добрый день, джентльмены», — сказал он, отходя, — «и удачи, инспектор Ребус».

«Спасибо», — крикнул Ребус удаляющейся фигуре.

Флайт наблюдал, как Чемберс толкнул двери суда, хвост его парика развевался из стороны в сторону, мантии развевались за его спиной. Когда двери закрылись, Флайт усмехнулся.

«Высокомерный придурок. Но он лучший из всех».

Ребус начал задаваться вопросом, есть ли в Лондоне кто-то второсортный. Его познакомили с «лучшим» патологоанатомом, «лучшим» обвинителем, «крутой» судебной командой, «лучшими» полицейскими водолазами. Было ли это частью высокомерия города?

«Я думал, что в наши дни все лучшие юристы занимаются коммерческой работой», — сказал Ребус.

«Не обязательно. Только действительно жадные ублюдки идут работать на Сити. К тому же, для Чемберса и ему подобных такие вещи — как наркотик. Они актеры, причем чертовски хорошие».

Да, Ребус знал в свое время нескольких адвокатов, удостоенных премии «Оскар», и проиграл несколько дел скорее из-за их техники, чем из-за силы защиты. Они могли зарабатывать четверть богатств, заработанных их братьями в коммерческом секторе, могли приносить домой скудные 50 000 фунтов стерлингов в год, но они терпели ради своей публики.

Флайт направлялся к дверям. «Более того», сказал он, «Чемберс некоторое время учился в США. Там их готовят на актеров. Они также учат их быть упрямыми ублюдками. Мне сказали, что он был лучшим в своем классе. Вот почему нам нравится иметь его на нашей стороне». Флайт помедлил. «Ты все еще хочешь поговорить с Томми?»

Ребус пожал плечами. «Почему бы и нет?»

В вестибюле Уоткисс стоял у одного из больших окон, смакуя сигарету и слушая своего адвоката. Затем двое мужчин начали уходить.

«Знаешь что», сказал Ребус, «я передумал. Давайте пока пропустим Уоткисса».

«Ладно», — сказал Флайт. «Ты же эксперт, в конце концов». Он увидел кислое выражение на лице Ребуса и рассмеялся. «Не беспокойся об этом», — сказал он. «Я знаю, что ты не эксперт».

«Это очень обнадеживает, Джордж», — сказал Ребус без убеждения. Он посмотрел вслед Уоткиссу, думая: «И я не единственный, кто покидает суд без осуждения».

Флайт снова рассмеялся, но за его улыбкой он все еще был более чем немного любопытен к действиям Ребуса в зале суда, когда он вышел в суд, чтобы взглянуть на галерею для публики. Но если Ребус не хотел об этом говорить, то это была его привилегия. Флайт мог выждать свое время. «И что теперь?» — спросил он.

Ребус потирал челюсть. «Мой визит к стоматологу», — сказал он.

Энтони Моррисон, который настаивал, чтобы его называли Тони, был намного моложе, чем ожидал Ребус. Ему было не больше тридцати пяти, у него было недоразвитое тело, так что его взрослая голова, казалось, переросла все остальное. Ребус осознавал, что смотрит на Моррисона с большим интересом, чем просто обычный. Вымытое и блестящее лицо, пучки щетины на подбородке и скулах, где бритва не справилась со своими обязанностями, подстриженные волосы и пронзительный взгляд: на улице он принял бы Моррисона за ученика шестого курса. Конечно, для патологоанатома, пусть и стоматолога-патологоанатома, этот человек был разительным контрастом с Филипом Казинсом.

Узнав, что Ребус был шотландцем, Моррисон начал рассуждать о долге современной патологии перед шотландцами, «такими людьми, как Глейстер, Литтлджон и сэр Сидней Смит», хотя последний, как пришлось признать Моррисону, родился в Антиподах. Затем он сказал, что его собственный отец был шотландцем, хирургом, и спросил, знает ли Ребус, что самая ранняя британская кафедра судебной медицины была основана в Эдинбурге. Ребус, сраженный наповал фактами, сказал, что для него это новость.

Моррисон провел их в свой кабинет с восторженной подпрыгивающей походкой. Однако, оказавшись внутри, поведение дантиста изменилось с социального на профессиональное.

«Он снова был занят», — сказал он без предисловий, ведя их к стене позади своего стола, где было приколото несколько цветных и черно-белых фотографий размером десять на восемь. Они показывали точные крупные планы следов укусов, оставленных на животе Джин Купер. Стрелки были нарисованы, ведя от определенных мест на определенных фотографиях к тем местам, где приколотые заметки давали техническое резюме Моррисона его выводов.

«Теперь я знаю, на что обращать внимание, конечно», — сказал он, — «поэтому не потребовалось много времени, чтобы установить, что это, вероятно, те же зубы, которые использовались в предыдущих атаках. Однако также прослеживается закономерность, возможно, тревожная». Он подошел к своему столу и вернулся с новыми фотографиями. «Эти от жертвы номер один. Вы заметите, что вмятины, оставленные зубами, менее заметны. Они становятся немного более заметными от жертв номер два и три. А теперь —» он указал на текущую подборку фотографий.

«Они стали еще глубже», — ответил Ребус. Моррисон улыбнулся ему.

«Совершенно верно».

«Поэтому он становится все более жестоким».

«Если вы можете назвать нападение на уже мертвого человека «жестоким», то да, инспектор Ребус, он становится все более жестоким, или, возможно, более нестабильным, так это будет лучше выразиться». Ребус и Флайт обменялись взглядами. «Кроме изменения относительной глубины следов укусов, я мало что могу добавить к своим предыдущим выводам. Зубы, скорее всего, протезные…»

Ребус прервал его. «Ты имеешь в виду ложь?» Моррисон кивнул. «Как ты можешь это определить?»

Моррисон снова просиял. Вундеркинд, который любил хвастаться перед своими учителями. «Как мне лучше объяснить это неспециалисту?» Казалось, он на мгновение задумался над собственным вопросом. «Ну, собственные зубы — ваши собственные, например, инспектор Ребус — и, кстати, вам следует их осмотреть — со временем они немного шершавые. Режущий край скалывается и изнашивается. Край на искусственных зубах, скорее всего, будет более гладким, более округлым. Меньше кромки на передних зубах, особенно на передних, и меньше сколов и трещин».

Ребус, сомкнув губы, провел языком по зубам. Это правда, они были зазубренными, как от пилы рабочего. Он не ходил к стоматологу лет десять или больше, никогда не чувствовал в этом необходимости. Но теперь Моррисон прокомментировал их. Неужели они действительно выглядели так ужасно?

«Итак, — продолжил Моррисон, — по этой причине, а также по нескольким другим, я бы сказал, что у убийцы вставные зубы. Но у него также действительно очень странные зубы».

«О?» — Ребус попытался говорить, не показывая Моррисону больше своего разлагающегося рта.

«Я уже объяснял это инспектору Флайту», — Моррисон сделал паузу, чтобы Флайт мог кивнуть в знак согласия, — «но вкратце, верхний набор имеет большую кривизну прикуса, чем нижний набор. Из моих измерений я заключаю, что у человека, владеющего этими зубами, должно быть довольно странная форма лица. Я нарисовал несколько набросков, но мне удалось придумать кое-что получше. Я рад, что вы пришли сегодня днем». Он подошел к шкафу и открыл его. Ребус посмотрел на Флайта, который просто пожал плечами. Моррисон снова повернулся к ним, его правая рука поддерживала большой предмет, накрытый перевернутым коричневым бумажным пакетом.

«Смотрите», — сказал он, снимая сумку с предмета. «Я приношу вам голову Человека-Волка!»

В комнате было тихо, так что шум уличного движения снаружи стал заметным. Ни Ребус, ни Флайт не смогли сразу придумать, что сказать. Вместо этого они пошли навстречу посмеивающемуся Моррисону, который с некоторой долей ликования разглядывал свое творение. Снаружи раздался визг внезапно тормозящих шин.

«Человек-волк», — повторил Моррисон. Он держал слепок человеческой головы, сделанный, насколько Ребус мог судить, из бледно-розового гипса. «Вы можете игнорировать идею от носа и выше, если хотите», — сказал Моррисон. «Это довольно умозрительно, основано на средних измерениях с учетом челюсти. Но сама челюсть, я считаю, довольно точна».

И странная челюсть. Верхние зубы выдавались изо рта, так что губы над ними и кожа под носом были растянуты и выпирали. Нижняя челюсть, казалось, была завернута вниз, что Ребусу показалось проявлением неандертальца, до такой степени, что она почти исчезла. Подбородок был узким, сжатым, а скулы были опухшими на одной линии с носом, но вогнутыми, когда лицо расширялось вниз. Это было необычное лицо, подобного которому Ребус не мог вспомнить, чтобы встречал в реальном мире. Но ведь это был не реальный мир, не так ли? Это была реконструкция, зависящая от меры средних значений и догадок. Флайт завороженно смотрел на него, как будто запечатлевая лицо в памяти. У Ребуса было леденящее душу представление, что Флайт опубликует фотографию в газетах и накажет первого попавшегося бедолагу с такой физиономией.

«Вы бы назвали это деформацией?» — спросил Ребус.

«О нет, — со смехом сказал Моррисон. — Вы не видели некоторых медицинских случаев, с которыми мне приходилось иметь дело. Нет, это нельзя назвать деформированным».

«Похоже, это мой образ мистера Хайда», — прокомментировал Флайт.

«Не упоминай при мне Хайда», — подумал Ребус.

«Возможно», — сказал Моррисон, снова смеясь. «А как насчет вас, инспектор Ребус? Что вы думаете?»

Ребус снова осмотрел слепок. «Он выглядит доисторическим».

«А! — с энтузиазмом сказал Моррисон. — Я тоже так сначала подумал. Особенно выступающая верхняя челюсть».

«Откуда ты знаешь, что это верхняя челюсть?» — спросил Ребус. «Разве не может быть наоборот?»

«Нет, я почти уверен, что это так. Укусы довольно последовательны. За исключением третьей жертвы, конечно».

'Ой?'

«Да, жертва номер три была странной. Нижняя группа, то есть меньшая группа, казалась более вытянутой, чем верхняя. Как вы можете видеть по этому слепку, убийце пришлось бы сделать необычайное искажение лица, чтобы произвести такой укус».

Он изобразил укус, широко открыв рот, подняв голову и выдвинув нижнюю челюсть, а затем сделав кусающее движение, при этом большую часть работы выполняла нижняя челюсть.

«В других укусах убийца кусал больше так». Он снова устроил немое представление, на этот раз оттянув губы от верхней челюсти и резко прикусив ее так, что верхние зубы сомкнулись над нижними, а сами зубы щелкнули.

Ребус покачал головой. Это не прояснило ситуацию. Наоборот, он еще больше запутался. Он кивнул в сторону актеров. «Вы действительно верите, что человек, которого мы ищем, выглядит вот так?»

«Мужчина или женщина, да. Конечно, я, возможно, немного преувеличил с этим составом, но я более или менее убежден».

Ребус перестал слушать после первой фразы. «Что ты имеешь в виду, или женщина?» — спросил он.

Моррисон театрально пожал плечами. «Опять же, это то, что я обсуждал с инспектором Флайтом. Мне просто показалось, что, исходя из чисто стоматологических данных, как вы понимаете, эта голова может с одинаковой легкостью принадлежать как женщине, так и мужчине. Крупные верхние зубы кажутся мне очень мужскими, судя по размеру и тому подобному, но нижние зубы, в равной степени, кажутся очень женскими. Мужчина с женским подбородком или женщина с мужской верхней челюстью?» Он снова пожал плечами. «Выбирай».

Ребус посмотрел на Флайта, который медленно покачал головой. «Нет», — сказал Флайт, — «это человек».

Ребус никогда не рассматривал возможность того, что за убийствами может стоять женщина. Это никогда не приходило ему в голову. До сих пор.

Женщина? Маловероятно, но почему невозможно? Флайт сразу же отмахнулся, но на каком основании? Ребус вчера вечером прочитал, что все большее число множественных убийц — женщины. Но могла ли женщина нанести такой удар? Могла ли женщина так полностью подавить жертв такого же роста, такой же силы?

«Я хотел бы сделать несколько фотографий этого», — говорил Флайт. Он забрал гипс у Моррисона и снова его изучал.

«Конечно, — сказал Моррисон, — но помните, это всего лишь мое представление о том, как выглядела голова убийцы».

«Мы ценим это, Тони. Спасибо за всю твою работу».

Моррисон скромно пожал плечами. Он напрашивался на комплимент и поймал его.

Ребус видел, что Флайт был убежден всем этим театральным представлением, обнажением головы и так далее. Для Ребуса это было больше зрелищностью, чем осязаемой правдой, больше похоже на судебную мелодраму. Он все еще чувствовал, что для того, чтобы поймать Человека-волка, им нужно было проникнуть в его голову, а не играть с ее гипсовыми макетами.

Его или ее голова.

«Достаточно ли следов укусов, чтобы опознать убийцу?»

Моррисон задумался. Затем кивнул. «Я так думаю, да. Если вы сможете привести мне подозреваемого, я думаю, я смогу доказать, что он или она — Человек-волк».

Ребус настаивал: «Но будет ли это иметь силу в суде?»

Моррисон скрестил руки на груди и улыбнулся. «Я мог бы ослепить присяжных наукой». Его лицо снова стало серьезным. «Нет, я не думаю, что мои доказательства сами по себе когда-либо будут достаточны для осуждения. Но как часть более обширного корпуса таких доказательств у нас может быть полшанса».

«Всегда предполагаю, что ублюдок доживет до суда», — мрачно добавил Флайт. «Известно, что в местах содержания под стражей случались несчастные случаи».

«Всегда предполагаю», — поправил Ребус, — «что мы его вообще поймаем».

«Это, джентльмены», — сказал Моррисон, — «я оставляю полностью в ваших умелых руках. Достаточно сказать, что я с нетерпением жду возможности познакомить моего друга с настоящей вещью». И он наклонил гипсовую голову вперед-назад и снова назад, пока Ребусу не показалось, что голова издевается над ними, смеясь и закатывая незрячие глаза.

Когда Моррисон выводил их, он положил руку на предплечье Ребуса. «Я серьезно отношусь к твоим зубам, — сказал он, — тебе следует их вылечить. Я мог бы сам на них взглянуть, если хочешь?»

Вернувшись в штаб, Ребус сразу направился в туалет и перед заляпанным мылом зеркалом осмотрел свой рот. О чем говорил Моррисон? Его зубы выглядели нормально. Ладно, по одному из них шла темная полоска, возможно, трещина, а несколько были сильно окрашены от слишком большого количества сигарет и слишком большого количества чая. Но они выглядели достаточно крепкими, не так ли? Не было нужды в сверлах и прокалывающих, шлифовальных инструментах. Не было нужды в кресле дантиста, острых иглах и сплевывании крови.

Вернувшись за свой стол, он принялся что-то чертить в своем блокноте. Моррисон был просто нервным типом или гиперактивным? Может быть, он был сумасшедшим? Или он просто общался с миром своим собственным идиосинкразическим способом?

Так мало серийных убийц были женщинами. Статистически это было маловероятно. С каких это пор он поверил в статистику? С тех пор, как он начал читать учебники по психологии, вчера вечером в своем гостиничном номере после катастрофического визита к Роне и Саманте. Кенни: какого черта Кенни бегал с Томми Уоткиссом? «Джентльменом» своей дочери. Улыбающимся злодеем? Забудь об этом, Джон. Ты больше не контролируешь эту часть своей жизни. Он должен был улыбнуться этому: какую часть своей жизни он контролировал? Его работа придавала его жизни тот смысл, который она имела. Он должен был признать поражение, сказать Флайту, что он не может помочь, и вернуться в Эдинбург, где он мог быть уверен в своих злодеях и своих преступлениях: торговцы наркотиками, рэкетиры, домашнее насилие, мошенничество.

Убийство каждый месяц, регулярно, как луна. Это была всего лишь поговорка, не так ли, регулярно, как луна? Он отцепил календарь от стены. Портреты Италии, подаренные станции сэндвич-баром Gino's. Время месяца. Было ли полнолуние около 16 января, когда нашли Марию Уоткисс? Нет, но тогда они посчитали, что она могла пролежать необнаруженной два или три дня. В четверг, 11 января, было полнолуние. Полная луна повлияла на Человека-волка в фильмах, не так ли? Но они назвали убийцу Человеком-волком в честь Вулф-стрит, а не потому, что он или она убивали при свете полной луны. Ребус был более сбит с толку, чем когда-либо. И разве луна не влияет на женщин, как-то связано с их временем месяца?

Мэй Джессоп умерла в понедельник 5 февраля, за четыре дня до очередного полнолуния. Шелли Ричардс умерла в среду 28 февраля, далеко не в полнолуние. Моррисон сказал, что ее случай необычный, укусы казались другими. А затем Джин Купер умерла в ночь на воскресенье 18 марта, за два дня до весеннего равноденствия.

Он бросил календарь на стол. Не было никакой закономерности, никакого аккуратного математического решения. Кого он пытался обмануть? Это были не фильмы. Герой не наткнулся на ответ. Не было никаких коротких путей. Может быть, Полет был прав. Это была рутина и судебные доказательства. Психология не была коротким путем, лай на луну не был коротким путем. Он не мог знать, когда Человек-волк снова нанесет удар. Он знал так мало.

Флайт изможденно вошел в комнату и упал на стул, отчего тот заскрипел в знак протеста.

«Я наконец-то дозвонился до Кэт», — сказал он. «Я изложил ей вашу идею, и она ее обдумала».

«Это очень мило с ее стороны».

Флайт бросил на него предупреждающий взгляд, и Ребус поднял руки в знак извинения. Флайт кивнул в сторону календаря. «Что ты задумал?»

«Я не знаю, ничего особенного. Я думал, что может быть какая-то закономерность в датах, когда нападал Человек-волк».

«Ты имеешь в виду фазы луны, равноденствие и тому подобное?» Флайт улыбался. Ребус медленно кивнул. «Чёрт, Джон, я всё это проходил и даже больше». Он подошёл к конкретной папке и бросил её Ребусу. «Посмотри: я пробовал числовые закономерности, расстояние между местами убийств, возможные средства передвижения — Человек-волк довольно подвижен, знаешь ли, я думаю, у него должна быть машина. Я пытался связать жертв, проверить, в какую школу они ходили, какими библиотеками пользовались, любили ли они спорт, дискотеки или классическую чёртову музыку. Знаете что? У них нет ничего общего, ничего, что связывало бы их четверых, кроме того, что они были женщинами».

Ребус пролистал файл. Это было впечатляющее количество утомительной работы, которая не принесла никакого результата, кроме прояснения. Флайт не поднялся по лестнице до своего нынешнего ранга по счастливой случайности, или благодаря тому, что он был на одной волне с начальством, или показав величие. Он добился этого исключительно упорным трудом.

«Принято», — сказал Ребус. Затем, поскольку этого показалось недостаточно: «Я впечатлен. Вы показывали этот участок кому-нибудь еще?»

Флайт покачал головой. «Это догадки, Джон. Хватание за соломинку. Вот и все. Это только запутает вопрос. К тому же, помнишь историю о мальчике, который кричал «волк»? Однажды там действительно был волк, но к тому времени ему никто не поверил, потому что он уже наговорил им кучу дерьма».

Ребус улыбнулся. «И все же, это большая работа».

«Чего ты ожидал?» — спросил Флайт. «Шимпанзе в свистке? Я хороший коп, Джон. Я, может, и не эксперт , но я никогда не буду утверждать, что являюсь таковым».

Ребус собирался возразить, но нахмурился. «Что такое свисток?» — спросил он.

Флайт запрокинул голову и рассмеялся. «Костюм, ты, болван. Свисток и флейта, костюм. Рифмованный сленг. Ради бога, Джон, нам придется тебя просветить. Вот что, почему бы нам самим не сходить куда-нибудь поесть сегодня вечером? Я знаю хороший греческий ресторан в Уолтемстоу». Флайт замолчал, в его глазах загорелся блеск. «Я знаю, что он хорош», — сказал он, «потому что я видел, как оттуда вырывалось много пузырьков». Его улыбка была заманчивой. Ребус быстро сообразил. Пузыри? Была ли еда газовой? Они подавали шампанское? Рифмованный сленг. Пузыри.

«Пузырь и писк», — сказал он. Затем пауза. «Греки, да?»

«Правильно!» — сказал Флайт. «Ты быстро схватываешь. Ну и что? Или индийская, тайская, итальянская, тебе решать».

Но Ребус покачал головой. «Извини, Джордж, у меня уже была встреча».

Флайт откинул голову назад. «Нет», сказал он, «ты видишься с ней , не так ли? Этот чертов психиатр. Я забыл, что ты сказал мне за завтраком. Вы чертовы спортсмены, вы не теряете времени, не так ли? Приезжаете сюда, крадете наших женщин». Флайт звучал в хорошем настроении, но Ребусу показалось, что он уловил что-то немного глубже, настоящую печаль от того, что они двое не могут собраться вместе за обедом.

«Завтра вечером, да, Джордж?»

«Да», — сказал Флайт. «Завтра вечером звучит неплохо. Но один совет?»

'Что?'

«Не позволяй ей уложить тебя на диван».

«Нет», — сказала доктор Лиза Фрейзер, энергично качая головой. «Это психиатры. У психиатров есть кушетки, а не у психологов. Мы как мел и сыр».

Она выглядела потрясающе, но в этом процессе не было никакой алхимии. Она была одета просто и не пользовалась косметикой. Ее волосы были зачесаны назад и связаны лентой. Тем не менее, небрежно, элегантно, просто, она была потрясающей. Она была в отеле ровно вовремя и шла с ним, держа его под руку, по Шафтсбери-авеню, мимо места его столкновения с патрульной машиной. Ранний вечер был теплым, и Ребусу было приятно идти с ней. Мужчины поглядывали в их сторону, ладно, честно говоря, в ее сторону . Возможно, даже раздался один или два волчьих свиста. Ребусу все равно было хорошо. На нем был твидовый пиджак с рубашкой с открытым воротом, и он внезапно испугался, что она приведет его в какой-нибудь шикарный ресторан, куда мужчин не пускают без галстуков. Это было просто его везение. Город кишел ночной жизнью, в основном подростки, которые пили из банок и перекликались друг с другом через оживленную дорогу. Пабы процветали, а автобусы выбрасывали в воздух грязь. Грязь, которая незаметно падала на Лизу Фрейзер. Ребус чувствовал себя храбрым. Ему хотелось остановить все движение, конфисковать все ключи, чтобы она могла ходить по улицам нетронутой.

С каких это пор он так думает? Откуда взялся этот крошечный неотшлифованный камешек романтики? Из какого отчаянного уголка его души? Застенчивый, Джон. Ты становишься слишком застенчивым. И если бы психолог этого не заметил, никто бы этого не заметил. Будь естественным. Будь спокойным. Будь собой.

Она привела его в Чайнатаун, в нескольких улицах от Шафтсбери-авеню, где телефонные будки были в форме восточных храмов, супермаркеты продавали пятидесятилетние яйца, ворота были украшены как реликвии из Гонконга, а названия улиц были даны на китайском и английском языках. Было несколько туристов, но в основном пешеходная дорожка была заполнена снующими китайцами, их голоса были пронзительны. Это был другой мир, как что-то, что вы ожидаете найти в Нью-Йорке, но никогда не мечтали найти в Англии. Тем не менее, он мог оглянуться назад на улицу и все еще видеть театры на Шафтсбери-авеню, красные автобусы, пыхтящие-пыхтящие, панков, выкрикивающих непристойности во весь голос незрелыми голосами.

«Вот мы и пришли», — сказала она, останавливаясь у ресторана на углу улицы. Она распахнула дверь, жестом приглашая его пройти вперед в прохладный воздух с кондиционером. К ним тут же подошел официант и показал им тускло освещенную кабинку. Официантка улыбнулась глазами, вручая им меню. Официант вернулся с картой вин, которую положил рядом с Ребусом.

«Хотите выпить, пока принимаете решение?»

Ребус посмотрел на Лизу Фрейзер за советом. «Джин с тоником», — сказала она без колебаний.

«И мне то же самое», — сказал Ребус, а затем пожалел об этом. Он не был в восторге от химического запаха джина.

«Я очень взволнован этим делом, инспектор Ребус».

«Пожалуйста, зовите меня Джон. Мы сейчас не на станции».

Она кивнула. «Я хотела бы поблагодарить вас за то, что вы дали мне возможность изучить файлы. Кажется, у меня уже складывается интересная картина». Она полезла в свою сумочку-клатч и достала оттуда дюжину карточек, скрепленных большой скрепкой. Карточки были покрыты строчками мелкого, аккуратного почерка. Казалось, она готова начать их читать. «Разве мы не должны сначала сделать заказ?» — спросил Ребус. Она, казалось, не поняла, а затем ухмыльнулась.

«Извините», — сказала она. «Просто я...»

«Очень взволнован. Да, ты сказал».

«Разве полицейские не волнуются, когда находят то, что считают уликой?»

«Почти никогда», — сказал Ребус, как будто изучая меню, — «мы рождаемся пессимистами. Мы не воодушевляемся, пока виновный не будет приговорен и не посажен в тюрьму».

«Это любопытно». Она держала свое меню закрытым. Карточки были отосланы на стол. «Я думала, чтобы получать удовольствие от работы в полиции, нужно обладать определенным уровнем оптимизма, иначе вы бы никогда не поверили, что раскроете дело».

Все еще изучая меню, Ребус решил, что позволит ей сделать заказ за них обоих. Он взглянул на нее. «Я стараюсь не думать о том, решу я задачу или нет», — сказал он. «Я просто делаю работу, шаг за шагом».

Официант вернулся с напитками.

«Вы готовы сделать заказ?»

«Не совсем», — сказал Ребус. «Можно нам еще пару минут?»

Лиза Фрейзер смотрела на него через стол. Это был небольшой стол. Ее правая рука покоилась на краю ее стакана, всего в дюйме от его левой руки. Ребус чувствовал присутствие ее колен, почти касающихся его собственных под столом. Все остальные столы в ресторане казались больше этого, и кабинки казались лучше освещенными.

«Фрейзер — шотландское имя», — сказал он. Это была такая же хорошая фраза, как и любая другая.

«Верно», — ответила она. «Мой прадед был родом из места под названием Кирколди».

Ребус улыбнулся. Она произнесла слово так, как оно выглядело. Он поправил ее, а затем добавил: «Я родился и вырос недалеко оттуда. В пяти или шести милях, если быть точным».

«Правда? Какое совпадение. Я никогда там не был, но мой дедушка рассказывал, что именно там родился Адам Смит».

Ребус кивнул. «Но не держи на это зла», — сказал он. «Это все еще неплохой маленький городок». Он взял свой стакан и покрутил его, наслаждаясь звуком льда, звенящего о стекло. Лиза наконец-то изучала свое меню. Не поднимая глаз, она заговорила.

«Зачем ты здесь?» Вопрос был внезапным, выбив Ребуса из колеи. Она имела в виду здесь, в ресторане, здесь, в Лондоне, здесь, на этой планете?

«Я здесь, чтобы найти ответы». Он был доволен этим ответом; казалось, он рассматривал все три возможности одновременно. Он поднял бокал. «За психологию».

Она подняла свой бокал, лед зазвенел, словно музыкальные колокольчики. «За то, чтобы двигаться шаг за шагом». Они оба выпили. Она снова изучила меню. «Теперь», — сказала она, — «что мы будем заказывать?»

Ребус знал, как пользоваться палочками для еды, но, возможно, сегодня было неподходящее время, чтобы попробовать. Он внезапно обнаружил, что не может взять лапшу или кусочек утки, не выскользнув из его рук и не упав на стол, пролив соус на скатерть. Чем больше это происходило, тем больше он расстраивался, и чем больше он расстраивался, тем чаще это происходило. Наконец, он попросил вилку.

«У меня полностью нарушена координация», — объяснил он. Она понимающе улыбнулась (или это было сочувствие?) и налила еще чаю в его крошечную чашку. Он видел, что ей не терпится рассказать ему, что, по ее мнению, она узнала о Человеке-волке. За закуской из крабового супа разговор был безопасным, осторожным, о прошлом и будущем, а не о настоящем. Ребус воткнул вилку в несопротивляющийся кусок мяса. «И что ты нашел?»

Она посмотрела на него, ожидая подтверждения, что это ее реплика. Когда он кивнул, она отложила палочки для еды, затем отодвинула скрепку от своих карточек и прочистила горло, не столько читая с карточек, сколько используя их как случайные подсказки.

«Ну», — сказала она, — «первое, что я нашла показательным, — это следы соли на телах жертв. Я знаю, что некоторые думают, что это может быть пот, но я придерживаюсь мнения, что это пятна от слез. Многое можно узнать из межличностных отношений любого убийцы с его или ее жертвой». Вот оно снова: его или ее. Ее . «Для меня пятна от слез указывают на чувство вины у нападавшего, чувство вины, более того, не в отражении, а в момент нападения. Это придает Человеку-волку моральное измерение, показывая, что его движут почти против его воли. Здесь вполне могут быть признаки шизофрении, темная сторона Человека-волка действует только в определенные моменты».

Она собиралась броситься дальше, но Ребусу уже нужно было время, чтобы догнать ее. Он прервал ее. «Ты хочешь сказать, что большую часть времени Человек-волк может казаться таким же нормальным, как ты или я?»

Она быстро кивнула. «Да, именно так. На самом деле, я говорю, что между делом Человек-волк не просто кажется таким же нормальным, как все остальные, он такой же нормальный, поэтому его так трудно поймать. Он не бродит по улицам с татуировкой «Человек-волк» на лбу».

Ребус медленно кивнул. Он понял, что, сосредоточившись на ее словах, он получил повод смотреть на ее лицо, поглощая его глазами, более искусными, чем любые столовые приборы. «Продолжай», — сказал он.

Она перевернула одну карту и перешла к следующей, сделав глубокий вдох. «То, что жертва подвергается насилию после смерти, указывает на то, что Человек-волк не чувствует необходимости контролировать свою жертву. У некоторых серийных убийц этот элемент контроля важен. Убийство — единственный случай, когда эти люди чувствуют хоть какой-то контроль над своей жизнью. В случае Человека-волка это не так. Само убийство происходит относительно быстро, причиняя мало боли или страданий. Поэтому садизм не является характерной чертой. Скорее, Человек-волк разыгрывает сценарий на трупе».

И снова поток слов, ее энергия, ее стремление поделиться своими открытиями — все это пронеслось мимо Ребуса. Как он мог сосредоточиться, когда она была так близко к нему, так близко и так прекрасна? «Что ты имеешь в виду?»

«Сейчас станет яснее». Она остановилась, чтобы сделать глоток чая. Ее еда была едва тронута, горка риса в миске рядом с ней едва помята. Ребус понял, что она по-своему нервничала так же, как и он, но по другим причинам. Ресторан, хотя и был суматошным, мог быть пуст. Эта кабинка была их территорией. Ребус отпил глоток все еще обжигающего чая. Чай! Он мог бы убить за стакан холодного белого вина.

«Мне показалось интересным, — говорила она теперь, — что патологоанатом, доктор Казенс, чувствует, что первоначальное нападение происходит сзади. Это делает нападения неконфронтационными, и Человек-волк, скорее всего, будет таким в своей социальной и рабочей жизни. Также есть вероятность, что он не может смотреть своим жертвам в глаза из-за страха, что их страх разрушит его сценарий».

Ребус покачал головой. Пришло время признаться. «Ты меня потерял».

Она, казалось, была удивлена. «Просто он мстит, и для него жертвы представляют человека, которому он мстит. Если бы он столкнулся с ними лицом к лицу, он бы понял, что они не те люди, на которых он изначально таит обиду».

Ребус все еще чувствовал себя немного потерянным. «Значит, эти женщины — дублерши?»

«Заменители, да».

Он кивнул. Это становилось интересным, достаточно интересным, чтобы он отвел взгляд от Лизы Фрейзер, чтобы лучше сосредоточиться на ее словах. Она все еще была только на полпути к своим картам.

«Вот и все о Человеке-волке», — сказала она, переворачивая следующую карту. «Но выбранное место также может многое сказать о внутренней жизни нападавшего, как и возраст, пол, раса и класс жертв. Вы заметили, что все они женщины, в основном пожилые женщины, женщины приближающиеся к среднему возрасту, и что трое из четырех были белыми. Признаю, что не могу извлечь много пользы из этих фактов в том виде, в котором они есть. На самом деле, именно отсутствие закономерности заставило меня немного больше задуматься о месте. Видите ли, как раз тогда, когда закономерность, казалось бы, начинает проявляться, возникает элемент, который разрушает точность: убийца нападает на гораздо более молодую женщину, или наносит удар раньше вечером, или выбирает чернокожую жертву».

Или, подумал Ребус, убийства вне цикла полной луны.

Лиза продолжила: «Я начала уделять внимание пространственной схеме атак. Это может определить, где убийца может нанести следующий удар или даже где он живет». Ребус поднял брови. «Это правда, Джон, это было доказано в нескольких случаях».

«Я в этом не сомневаюсь. Я поднял брови, услышав фразу «пространственная модель». Эту фразу он уже слышал раньше, на ненавистном курсе менеджмента.

Она улыбнулась. «Жаргон, да. Его много. Я имею в виду закономерность мест убийств. Канал, железнодорожная линия, близость станции метро. Три из четырех случаев происходят вблизи транспортных систем, но четвертый случай снова нарушает закономерность. Все четыре происходят к северу от реки. По крайней мере, есть некоторые доказательства закономерности. Но — и это моя точка зрения — отсутствие закономерности само по себе кажется мне сознательным актом. Человек-волк делает так, чтобы у вас было как можно меньше информации, от которой можно было бы отталкиваться. Это будет свидетельствовать о высоком уровне психологической зрелости».

«Да, он действительно такой же зрелый, как шляпник».

Она рассмеялась. «Я говорю серьезно».

«Я знаю, что ты такой».

«Есть еще одна возможность».

'Что это такое?'

«Человек-волк знает, как не оставлять следов, потому что он знаком с работой полиции».

«Знакомы с этим?»

Она кивнула. «Особенно то, как вы подходите к расследованию серии убийств».

«Вы хотите сказать, что он коп?»

Она снова рассмеялась, покачав головой. «Я говорю, что у него могут быть судимости».

«Да, ну», — подумал он о файле, который Джордж Флайт показал ему несколько часов назад, — «мы уже проверили более сотни бывших преступников. Тут безуспешно».

«Но вы не могли поговорить с каждым мужчиной, когда-либо осужденным за изнасилование, насильственные действия сексуального характера или тому подобное».

«Согласен. Но есть кое-что, что вы, кажется, упустили из виду — следы зубов. Это очень ощутимые подсказки. Если Человек-волк такой умный, почему он каждый раз оставляет нам аккуратный набор следов укусов?»

Она подула на чай, охлаждая его. «Может быть, — сказала она, — зубы — это — как вы это называете — отвлекающий маневр?»

Ребус задумался об этом. «Это возможно», — признал он, — «но есть кое-что еще. Сегодня я был у стоматолога-патологоанатома. По следам зубов он сказал, что не может исключить возможность того, что Человек-волк — женщина».

«Правда?» — ее глаза широко раскрылись. «Это очень интересно. Я никогда об этом даже не задумывалась».

«Мы тоже». Он зачерпнул еще риса в свою миску. «Так скажите мне, почему он или она кусает жертв?»

«Я много думала об этом». Она перевернула последнюю карту. «Укус всегда приходится на живот, на женский живот, носитель жизни. Может быть, Человек-волк потерял ребенка, или, может быть, его бросили, а затем усыновили, и он негодует по этому поводу. Я не знаю. У многих серийных убийц разрозненное воспитание».

«Ммм. Я все об этом прочитал в тех книгах, что ты мне дал».

«Правда? Ты их читал?»

'Вчера вечером.'

«И что ты думаешь?»

«Я считал их умными, иногда изобретательными».

«Но как вы думаете, эти теории верны?»

Ребус пожал плечами. «Я скажу тебе, если и когда мы поймаем Человека-волка».

Она снова поиграла с едой, но ничего не съела. Мясо в ее миске имело холодный, студенистый вид. «А как насчет анальных атак, Джон? У тебя есть какие-нибудь теории на этот счет?»

Ребус задумался. «Нет», — сказал он наконец, — «но я знаю, что мог бы сказать психиатр».

«Да, но помните, вы не у психиатра. Я психолог».

«Как я мог забыть? В своем эссе вы написали, что в США действуют тридцать известных серийных убийц. Это правда?»

«Я написал это эссе больше года назад. Сейчас их, вероятно, больше. Пугает, не правда ли?»

Он пожал плечами, скрывая дрожь. «Как еда?» — спросил он.

«Что?» Она посмотрела на свою миску. «О, я на самом деле не очень голодна. Честно говоря, я чувствую себя немного... опустошенной, наверное. Я была так взволнована тем, что, как мне казалось, мне удалось собрать воедино, но, рассказывая все это вам, я вижу, что на самом деле там не так уж много всего». Она листала карточки.

«Там много всего», — сказал Ребус. «Я впечатлен, честно говоря. Каждая мелочь полезна. И вы придерживаетесь известных фактов, мне это нравится. Я ожидал больше жаргона». Он вспомнил термины из одной из ее книг, той, что была написана Макнотти. «Скрытая психомания, эдиповы побуждения, абракадабра».

«Я могла бы дать вам много этого вещества, — сказала она, — но сомневаюсь, что это поможет».

'Точно.'

«Кроме того, это больше соответствует психиатрии. Психологи предпочитают теории влечений, теорию социального обучения, многофазные личности». Ребус зажал уши руками.

Она снова рассмеялась. Он мог так легко заставить ее смеяться. Когда-то он заставил смеяться и Рону, а после Роны — одного офицера связи в Эдинбурге. «А как насчет полицейских?» — спросил он, отгоняя воспоминания. «Что психологи могут рассказать о нас?»

«Ну», — сказала она, расслабляясь в кресле, — «вы экстраверт, практичный, консервативный».

«Консерватор?»

«С маленькой буквы «с».»

«Вчера вечером я прочитал, что серийные убийцы тоже консервативны».

Она кивнула, все еще улыбаясь. «О да», сказала она, «вы во многом похожи. Но под консерватизмом я подразумеваю именно то, что вам не нравится ничего, что меняет статус-кво. Вот почему вы сдержанны в использовании психологии. Это противоречит строгим правилам, которые вы себе установили. Разве не так?»

«Ну, я, наверное, мог бы поспорить, но не буду. Так что же происходит теперь, когда вы изучили Человека-волка?»

«О, все, что я сделала до сих пор, это поцарапала поверхность». Ее руки все еще были на карточках. «Есть и другие тесты, которые нужно сделать, анализы характера и так далее. Это займет время». Она помолчала. «А как насчет тебя?»

«Ну, мы пойдем дальше, проверим, осмотрим, примем это...»

«Шаг за шагом», — прервала она.

«Верно, шаг за шагом. Не могу сказать, буду ли я заниматься этим делом еще долго или нет. В конце недели меня могут отправить обратно в Эдинбург».

«Почему они вообще привезли вас в Лондон?»

Официант подошел, чтобы убрать посуду. Ребус откинулся назад, вытирая губы салфеткой.

«Кофе или ликёры, сэр?»

Ребус посмотрел на Лизу. «Думаю, я возьму Гран Марнье», — сказала она.

«Мне только кофе», — сказал Ребус. «Нет, погоди, какого черта, я буду то же самое». Официант поклонился и ушел, неся на руках тяжелую посуду.

«Ты не ответил на мой вопрос, Джон».

«О, это достаточно просто. Они подумали, что я смогу помочь. Я работал над предыдущим серийным убийством в Эдинбурге».

«Правда?» Она подалась вперед на стуле, прижав ладони к скатерти. «Скажи мне».

И он рассказал ей. Это была длинная история, и он не знал точно, почему он дал ей так много подробностей, как он это сделал – больше подробностей, чем ей нужно было знать, и больше, чем он, возможно, должен был рассказать психологу. Что она о нем подумает? Найдет ли она след психоза или паранойи в его характере? Но он полностью завладел ее вниманием, поэтому он раскручивал историю, чтобы еще больше насладиться этим вниманием.

Им потребовалось две чашки кофе, оплата счета и приятная ночная прогулка по Лестер-сквер, через Чаринг-Кросс-роуд, вверх по Сент-Мартинс-лейн и вдоль Лонг-Эйкр к Ковент-Гардену. Они обошли сам Ковент-Гарден, Ребус все еще говорил в основном. Он остановился у ряда из трех телефонных будок, заинтересовавшись маленькими белыми наклейками, покрывающими каждый доступный дюйм пространства внутри будок: Строгие корректирующие меры; Уроки французского; Специалист по О и А; Телевизор; Труди, нимфетка, Отшлепай меня; Садо-мазо-палата; Пышногрудая блондинка — все они сопровождались телефонными номерами.

Лиза тоже их изучала. «Каждый из них — психолог», — сказала она. Затем: «Ты только что рассказал интересную историю, Джон. Кто-нибудь ее записал?»

Ребус пожал плечами. «Газетный репортер написал пару статей». Джим Стивенс. Господи, разве он тоже не переехал в Лондон? Ребус снова вспомнил газетную статью, которую ему показал Лэмб, неатрибутированную газетную статью.

«Да, — говорила Лиза, — но кто-нибудь смотрел на это с вашей точки зрения?»

«Нет». Она задумалась. «Ты хочешь превратить меня в объект для изучения?»

«Не обязательно», — сказала она. «А, вот мы и здесь». Она остановилась. Они стояли возле обувного магазина на узкой пешеходной улице. Над рядами магазинов возвышались два этажа квартир. «Вот где я живу», — сказала она. «Спасибо за этот вечер. Мне он понравился».

«Спасибо за еду. Она была великолепна».

«Вовсе нет». Она замолчала. Они были всего в двух-трех футах друг от друга. Ребус переступил с ноги на ногу. «Ты сможешь найти дорогу обратно?» — спросила она. «Указать тебе правильное направление?»

Ребус оглядел улицу. Он заблудился. Он не следил за их блужданиями. «О, со мной все будет в порядке». Он улыбнулся, и она улыбнулась в ответ, но ничего не сказала. «Так вот и все», — настаивал он. «Кофе не предложили?»

Она лукаво посмотрела на него. «Ты действительно хочешь кофе?»

Он вернул взгляд. «Нет, — признался он, — не совсем».

Она отвернулась от него и открыла дверь в сторону обувного магазина. Магазин утверждал, что специализируется на обуви ручной работы и не из кожи. Возле двери в квартиры стоял домофон с шестью именами. На одном из них было написано просто «Л. Фрейзер». Никакого «доктор», но он предположил, что она не хотела бы, чтобы ее беспокоили люди, которым нужен врач, не так ли? Бывали случаи, когда квалификацию лучше держать в тайне.

Лиза вытащила врезной ключ из замка. Лестничная клетка была ярко освещена, ее простой камень был выкрашен в васильковый цвет. Она повернулась к нему.

«Ну», — сказала она, — «раз ты не хочешь кофе, тебе лучше подняться...»

Позже, проводя рукой по его груди, когда они лежали вместе в постели, она объяснила, что не видит смысла в маленьких играх, в которые играют люди, в медленном приближении момента, когда оба признают, что на самом деле хотят заняться любовью.

Поэтому вместо этого она повела Ребуса наверх, в свою квартиру на первом этаже, отвела его в темную комнату, разделась и легла в постель, сев, поджав колени перед собой.

«Ну?» — сказала она. Поэтому он тоже разделся и присоединился к ней. Теперь она лежала, вытянув руки за спину, чтобы схватиться за столбики кровати, ее тело было темным в свете уличного фонаря снаружи. Ребус провел языком по внутренней стороне ее ноги, по внутренней стороне бедра, ее ноги стали гибкими. Она пахла жасмином, на вкус была еще острее цветов. Сначала Ребус смутился. Его собственное тело стало позором, в то время как ее было в прекрасном, подтянутом состоянии. (Сквош и плавание, сказала она ему позже, и строгая диета.) Он провел пальцами по ряби, по складкам на ее плоти. Кожа над ее животом немного обвисла, по бокам ее груди и к горлу образовались складки. Он посмотрел вниз и увидел свою собственную раздутую грудь. На его животе все еще было немного мышц, но также была чрезмерная мясистость; негибкая, усталая и стареющая. Сквош и плавание: он бы занялся спортом, записался в фитнес-клуб. В Эдинбурге их было достаточно.

Он жаждал угодить. Ее удовольствие стало его единственной целью, и он работал не покладая рук. Теперь в комнате был пот. Много пота. Они хорошо работали вместе, двигаясь плавно, каждый, казалось, чувствовал, что другой собирается сделать. Когда он двигался немного быстрее и стукался носом о ее подбородок, они тихонько смеялись, потираясь лбами. И когда позже он отправился на поиски ее холодильника и холодной жидкости, она тоже кончила, положив в рот кубик льда, прежде чем поцеловать его, поцелуй распространился вниз, когда она опустилась на колени перед ним.

Вернувшись в постель, они выпили холодного белого вина из бутылки и еще немного поцеловались, а затем все началось сначала.

Воздух между ними утратил свой нервный заряд, и они смогли насладиться собой. Она двинулась сверху, возвышаясь над ним, ее ритм увеличивался, пока все, что он мог делать, это лежать на спине и смотреть с закрытыми глазами, представляя себе комнату в рассеянном свете, холодные брызги воды, гладкость кожи.

Или женщина . Человек-волк мог быть женщиной. Человек-волк играл с полицией, казалось, знал, как они думают и работают. Женщина? Женщина-офицер? На ум пришла Кэт Фаррадэй с ее тевтонским лицом, этой широкой, но угловатой челюстью.

Господи, вот он с Лизой, думает о другой женщине! Он почувствовал внезапный укол вины, ударивший его в живот за мгновение до того, как совсем другая реакция выгнула его спину и шею, в то время как ее руки надавили ему на грудь, ее колени прижались к его бедрам.

Или женщина. Почему зубы? Не оставив ни единой улики, кроме этих укусов. Почему? Почему не женщина? Почему не полицейский? Или... или...

«Да, да». Ее дыхание вырвалось с шипением, слово потеряло всякий смысл, когда она повторила его десять, двадцать, тридцать раз. Да что?

«Да, Джон, да, Джон, да...»

Да.

Это был еще один напряженный день для нее, день, проведенный в притворстве тем, кем она не является, но теперь она снова вышла, рыская. Ей начинает нравиться, как она может так плавно перемещаться между двумя мирами. Ранее этим вечером она была гостьей на званом ужине в Блэкхите. Элегантность в псевдогеоргианском стиле, обшитые сосновые двери, разговоры о школьных сборах и факсах, о процентных ставках и зарубежной собственности — и о Человеке-волке. Они спросили ее мнение. Ее мнение было обоснованным, умным, либеральным. Было охлажденное Шабли и изысканная бутылка Шато Монтроз: 82-го года. Она не могла выбрать между ними, поэтому выпила бокал обоих.

Один из гостей опоздал, журналист одной из лучших ежедневных газет. Он извинился. Они попросили обрывки новостей на следующий день, и он щедро их предоставил. Газета-побратим его собственной была таблоидом низкого ценового диапазона. Он сказал им, что на первой странице следующего дня будет заголовок СЕКРЕТНАЯ ЖИЗНЬ ГЕЯ-ВОЛКА. Конечно, как знает журналист, это не более чем уловка, чтобы попытаться заманить убийцу. И она тоже, естественно, знает. Они улыбаются друг другу через стол, пока она мастерски поднимает вилкой еще больше пасты. Как глупо с их стороны публиковать такую историю: действительно гей-волк! Она хихикает в свой огромный бокал для вина. Разговор переходит на дорожное движение на автомагистрали, приобретение вина, штат Блэкхит Коммон. Блэкхит, конечно, это то место, где хоронили жертв чумы, складывая трупы высоко. Черная смерть. Черная пустошь. Одна буква разделяет эти два. Она тоже сдержанно улыбается.

После еды она села в такси и вернулась через реку, выйдя в начале своей улицы. Она собиралась пойти прямо домой, но прошла мимо своей двери и продолжила идти. Она не должна была этого делать, не должна была быть здесь, но чувствовала, что так правильно. В конце концов, игрушке в галерее должно быть одиноко. В галерее всегда так холодно. Так холодно, что Джек Фрост мог бы откусить тебе нос.

Ее мать, должно быть, сказала ей это. Ее мать. Длинные волосы в носу, Джонни, так не идут джентльмену . Или ее отец, поющий бессмысленные песни, пока она пряталась в саду. «К черту искусство», — тихонько шипит она себе под нос.

Она тоже знает, куда идти. Недалеко. Пересечение одной дороги с другой, гораздо большей. В Лондоне много таких. Светофоры, и несколько женщин, бродящих туда-сюда, иногда переходя дорогу на светофоре, чтобы водители могли их видеть, могли видеть их ноги и их белые тела. Если окно машины опущено, женщина может наклониться к водителю, чтобы они могли обсудить условия. Профессионально, но не очень сдержанно. Она знает, что иногда полиция предпринимает элементарные попытки закрыть бизнес, знает также, что полицейские являются одними из лучших клиентов проституток. Вот почему ей опасно приезжать сюда. Опасно, но необходимо: у нее зуд, и такие женщины постоянно пропадают, не так ли? Никто ничего не заподозрит. Никто не забьет сигнализацию. Сигнализация — последнее, что вам нужно в этой части города. Как и в случае с ее первой жертвой, к тому времени, как они добрались до нее, она стала едой для крыс. Корм для животных. Она снова усмехается и собирается пройти мимо одной из этих женщин, но останавливается.

«Привет, дорогая», — говорит женщина. «Что-нибудь хочешь?»

«Сколько стоит ночь?»

«Для тебя, любимая, сто».

«Очень хорошо». Она поворачивается и идет обратно к своей улице, к своему дому, там гораздо безопаснее, чем здесь. Женщина шумно следует за ней на ярд или два позади, как будто понимая. Она не позволяет женщине догнать ее, пока та не оказывается у входной двери и ключ не оказывается в замке. Галерея манит. Только она больше не похожа на галерею.

Похоже на разделочный стол мясника.

«У тебя классное местечко, дорогая».

Она прикладывает палец к губам. «Не разговаривать». Женщина начинает выглядеть подозрительно, выглядит так, будто она дважды думает, прежде чем прийти сюда. Поэтому она подходит к ней и хватает ее за грудь, оставляя неуклюжий, размазанный поцелуй на пухлых губах. Проститутка на секунду выглядит пораженной, затем ей удается отрепетировать улыбку.

«Ну, ты определенно не джентльмен», — говорит она.

Она кивает, довольная этим замечанием. Входная дверь теперь заперта. И она идет к двери галереи, просовывает ключ, отпирает ее.

«Здесь, дорогая?» Женщина снимает пальто, переступая порог. К тому времени, как она видит комнату, пальто спускается ниже плеч. Но к тому времени, конечно, уже слишком поздно, слишком поздно.

Она движется к ней, как обученный рабочий на производственной линии. Рука ко рту, хорошее давление на нож и быстрая обратная дуга перед ударом. Она часто задавалась вопросом, видят ли они нож или их глаза к тому времени закрыты от ужаса? Она представляет их с широко открытыми глазами, фокусирующимися на ноже, когда острие направлено на них, он откидывается назад и затем летит вперед к их лицу. Она может узнать, не так ли? Все, что ей нужно, это стратегически размещенное настенное зеркало. Нужно запомнить это на следующий раз.

Бульканье, бульканье. Галерея — это такое чудесное место, балансирующее между Аполлоном и Дионисом. Тело соскальзывает на пол. Теперь время для настоящей работы. Ее мозг гудит — мамочкапапочкамамучкапапочка мамочкапапочкамамучкапапочка — когда она приседает, чтобы выполнить свою задачу.

«Это всего лишь игра», — шепчет она, и голос ее просто дрожит в глубине ее горла. «Всего лишь игра». Она снова слышит слова женщины: определенно не джентльмен . Нет, определенно нет. Ее смех резкий и резкий. Внезапно она снова его чувствует. Нет! Еще нет! В следующий раз . Нож дергается. Она даже не закончила с этим. Она не может сделать еще один сегодня вечером! Это было бы безумием. Чистейшим безумием. Но жажда есть, абсолютный и неутолимый голод. На этот раз с зеркалом. Она прикрывает глаза окровавленной рукой.

«Перестань!» — кричит она. «Перестань, папочка! Мамочка! Прекрати это! Пожалуйста, прекрати это!»

Но в этом-то и проблема, как она прекрасно знает. Никто не может это остановить, никто не остановит . Это должно продолжаться, теперь ночь за ночью. Ночь за ночью. Никаких передышек, никаких пауз для передышки.

Ночь за ночью, за ночью.

OceanofPDF.com

Выдумки

«Вы, должно быть, шутите!»

Ребус слишком устал, чтобы по-настоящему злиться, но в его голосе было достаточно раздражения, чтобы обеспокоить звонившего на другом конце провода, которому было поручено приказать Ребусу отправиться в Глазго.

«Это дело должно быть рассмотрено только через неделю».

«Они его переместили», — говорит голос.

Ребус застонал. Он откинулся на кровати в отеле, прижав трубку к уху, и посмотрел на часы. Восемь тридцать. Он крепко спал прошлой ночью, проснулся в семь, тихо оделся, чтобы не потревожить Лизу, и оставил ей записку, прежде чем уйти. Его нос привел его в отель, всего пару раз повернув не туда по пути, и теперь он попал в этот телефонный звонок.

«Они выдвинули это вперед», — говорит голос. «Это начнется сегодня. Им нужны ваши показания, инспектор».

Как будто Ребус не знал. Он знает, что все, что ему нужно сделать, это пойти на свидетельское место и сказать, что он видел, как Моррис Джеральд Кафферти (известный в игре защиты как «Большой Джер») принял сто фунтов от владельца паба City Arms в Грейнджмуте. Это так просто, но ему нужно быть там, чтобы сказать это. Дело против Кафферти, босса бандитской защиты и игорного рэкета, не является герметичным. На самом деле, в нем больше проколов, чем в большом пальце слепой портнихи.

Он смирился с этим. Так должно быть? Да, так должно быть. Но оставалась еще проблема логистики.

«Все уже сделано», — говорит голос. «Мы пытались дозвониться вам вчера вечером, но вас не было. Садитесь на первый же доступный автобус из Хитроу. Мы пришлем вам машину и отвезем в Глазго. Обвинение считает, что он позвонит вам около половины четвертого, так что времени достаточно. Если повезет, вы сможете вернуться в Лондон к сегодняшнему вечеру».

«О, спасибо», — говорит Ребус, и его голос настолько полон иронии, что слова едва вылетают из воздуха.

«Пожалуйста», — говорит голос.

Он обнаружил, что линия Piccadilly Line идет до Хитроу, а станция метро Piccadilly Circus находится прямо у отеля. Так что все началось достаточно хорошо, хотя сама поездка на метро была медленной и удушающей. В Хитроу он забрал свой билет и у него было достаточно времени, чтобы заскочить в Skyshop. Он взял Glasgow Herald , затем увидел ряд таблоидов на другой полке: ТАЙНАЯ ЖИЗНЬ ГЕЯ ВОЛЬФМЕНА; БОЛЬНОЙ УБИЙЦЕ «НУЖНА ПОМОЩЬ», ГОВОРИТ ПОЛИЦИЯ; ПОЙМИТЕ ЭТОГО СУМАСШЕДШЕГО.

Кэт Фаррадей хорошо постаралась. Он купил копии всех трех газет, а также Herald и направился в зал ожидания. Теперь, когда его разум работал, он видел вокруг себя людей, читающих те же самые заголовки и статьи под ними. Но увидит ли Человек-волк эти статьи? И если да, то предпримет ли он или она какой-то шаг? Черт, все это может вот-вот рухнуть, и вот он направляется на четыреста миль к северу. Черт возьми, судебная система, судьи, адвокаты, юристы и все такое. Дело Кафферти, вероятно, было вынесено на рассмотрение, чтобы не мешать игре в гольф или школьному спортивному дню. За всем этим захватывающим дух путешествием могло стоять участие какого-то избалованного ребенка в гонке «яйцо и ложка». Ребус попытался успокоиться, втягивая глотки воздуха и медленно выпуская их. Он не любил летать как таковой. Никогда со времен службы в SAS, когда его сбросили с вертолета. Господи! Это был не способ успокоиться.

«Будут ли пассажиры рейса British Airways Super Shuttle —»

Голос был холодным и четким, вызывая массовое движение. Люди вставали, проверяли багаж и направлялись к только что упомянутому выходу. Какому выходу? Он пропустил объявление. Это был его рейс? Может, ему стоит позвонить заранее, чтобы они ждали машину. Он ненавидел летать. Вот почему он приехал поездом в воскресенье. Воскресенье? А сегодня была среда. Казалось, что прошла уже неделя. На самом деле он был в Лондоне всего два полных дня.

Посадка. О, Боже. Где его билет? У него не было багажа, не о чем беспокоиться. Газеты извивались у него под мышкой, пытаясь вырваться и упасть на пол. Он снова сдвинул их вместе, крепко сжав локтем. Ему нужно было успокоиться, нужно было подумать о Кафферти, нужно было все уладить, чтобы защита не нашла ни единой трещины в его истории. Придерживаться фактов, забыть о Человеке-волке, забыть о Лизе, Роне, Сэмми, Кенни, Томми Уоткиссе, Джордже Флайте... Флайте! Он не уведомил Флайт. Они будут гадать, где он. Ему придется позвонить, когда он приземлится. Ему следует позвонить сейчас, но тогда он может опоздать на шаттл. Забудь об этом. Сосредоточься на Кафферти. Они подготовят его заметки, когда он прибудет, так что он сможет просмотреть их, прежде чем войдет в свидетельское место. Свидетелей было всего двое, не так ли? Испуганный трактирщик, которого они более или менее принудили дать показания, и сам Ребус. Он должен был быть сильным, уверенным и правдоподобным. Он увидел себя в большом зеркале, когда направлялся к выходу на посадку. Он выглядел так, будто провел ночь на плитке. Воспоминание о той ночи заставило его улыбнуться. Все будет хорошо. Ему следует позвонить Лизе, просто чтобы сказать... что? Спасибо, подумал он. Теперь вверх по пандусу, узкий дверной проем перед ним, по бокам улыбающиеся стюард и стюардесса.

«Доброе утро, сэр».

«Доброе утро». Он увидел, что они стоят у стопки бесплатных газет. Господи, он мог бы сэкономить себе несколько бабби.

Проход тоже был узким. Ему пришлось протискиваться мимо бизнесменов, которые запихивали пальто, портфели и сумки в багажные отсеки над своими сиденьями. Он нашел свое место у окна и упал на него, борясь с ремнем безопасности и закрепляя его. Снаружи наземная бригада все еще работала. Вдалеке плавно взлетел самолет, глухой рев которого был слышен даже отсюда. Рядом с ним села полная женщина средних лет, разложила газету так, что половина ее упала на правую ногу Ребуса, и начала читать. Она не поздоровалась, не заметила его существования.

FYT, мадам, подумал он про себя, все еще глядя в окно. Но затем она громко цокнула, заставив его повернуться к ней. Она смотрела на него сквозь очки с толстыми линзами, смотрела и одновременно постукивала пальцем по газете.

«Никто не в безопасности в эти дни», — сказала она, пока Ребус изучал новостную статью и видел, что это была какая-то фантастическая статья о Человеке-волке. «Никто. Я не выпущу свою дочь на улицу в эти ночи. Я сказала ей, что в девять часов вечера будет комендантский час, пока его не поймают. Даже тогда никогда нельзя быть уверенным. Я имею в виду, он может быть кем угодно ».

Ее взгляд сказал Ребусу, что он тоже не вне подозрений. Он ободряюще улыбнулся.

«Я не собиралась идти», — продолжила она, — «но Фрэнк — это мой муж — он сказал, что все места заняты, так что мне следует пойти».

«Вы собираетесь посетить Глазго?»

«Не совсем в гостях. Мой сын там живет. Он бухгалтер в нефтяной промышленности. Он оплатил мой билет, так что я мог посмотреть, как у него дела. Я беспокоюсь о нем, ведь он так далеко и все такое. Я имею в виду, Глазго — это суровое место, не так ли? Вы же читаете об этом в газетах. Там может случиться все, что угодно».

Да, подумал Ребус, его улыбка застыла, так не похоже на Лондон. Раздался звук, похожий на электронный дверной звонок, и загорелся знак «Пристегните ремни», рядом с тем, где уже горел знак «Не курить». Господи, Ребус мог убить за сигарету. Он был в «Курении» или «Не курить»? Он не мог разобрать, и не мог вспомнить, что он выбрал в кассе. Разрешается ли курить в самолетах в наши дни? Если бы Бог хотел, чтобы человек курил на высоте 20 000 футов, разве он не дал бы нам всем шеи подлиннее? У женщины рядом с ним, похоже, вообще не было шеи. Жаль бедного серийного убийцу, который пытался перерезать себе горло .

Это было ужасно, подумать только, Боже, прости меня . В качестве наказания он начал концентрироваться на разговоре женщины, вплоть до взлета, когда даже она была вынуждена замолчать на мгновение или два. Ребус, воспользовавшись ситуацией, сунул газеты в карман на спинке переднего сиденья, откинул голову на спинку своего и тут же уснул.

Джордж Флайт снова попытался дозвониться до отеля Ребуса из Олд-Бейли, но ему сказали, что Ребус «в спешке» уехал ранее утром, спросив, как лучше добраться до Хитроу.

«Похоже, он сбежал», — прокомментировал констебль Лэмб. «Напуганный нашим непревзойденным профессионализмом, я не должен удивляться».

«Перестань, Лэмб», — прорычал Полет. «Заметь, это немного загадочно. Почему он ушел, ничего не сказав?»

«Потому что он спортсмен, при всем уважении, сэр. Он, вероятно, волновался, что вы собираетесь бросить ему на колени купюру».

Флайт любезно улыбнулся, но его мысли были в другом месте. Вчера вечером Ребус был у того психолога, доктора Фрейзера, и теперь он торопился покинуть Лондон. Что случилось? Нос Флайта дернулся. Он любил хорошую честную тайну.

Он был в суде, чтобы тихо поговорить с Малкольмом Чемберсом. Чемберс был обвинителем в деле, связанном с одним из рыл Флайта. Рыло было невероятно глупым, его поймали с поличным. Флайт сказал этому человеку, что он мало что может сделать, но он сделает то, что может. Рыло дало ему много очень полезных советов за последний год, помогая посадить за решетку нескольких довольно неприятных людей. Флайт догадался, что он должен этому человеку помочь. Поэтому он поговорит с Чемберсом, не для того, чтобы повлиять на прокурора — это было немыслимо, естественно, — а чтобы сообщить некоторые подробности о полезном вкладе рыла в работу полиции и в общество, вкладе, который придет к печальному концу, если Чемберс будет настаивать на максимальном наказании.

И так далее.

Грязная работа, но кто-то должен был ее делать, и, кроме того, Флайт гордился своей сетью информаторов. Мысль о том, что эта сеть внезапно расколется, была... ну, лучше не рассматривать ее. Он не с нетерпением ждал похода в Чемберс с чашей для попрошайничества в руке. Особенно после фарса с участием Томми Уоткисса. Уоткисс вернулся на улицу, вероятно, рассказывая историю в пабах по всему Ист-Энду под смеющийся хор прихлебателей. Все о том, как арестовавший его констебль сказал: «Привет, Томми, что здесь происходит?» Флайт сомневался, что Чемберс когда-нибудь забудет это или позволит Флайту забыть об этом. Какого черта, лучше покончить с попрошайничеством.

«Привет». Это был женский голос, раздавшийся прямо за его спиной. Он повернулся, чтобы увидеть кошачьи глаза и ярко-красные губы Кэт Фаррадей.

«Привет, Кэт, что ты здесь делаешь?»

Она объяснила, что приехала в Олд-Бейли, чтобы встретиться с влиятельным криминальным репортером из одной из самых престижных ежедневных газет.

«Он уже наполовину закончил расследование дела о мошенничестве, — пояснила она, — и никогда не отходит далеко от зала суда».

Флайт кивнул, чувствуя себя неловко в ее присутствии. Краем глаза он видел, что Лэмб наслаждается своим дискомфортом, поэтому он постарался быть храбрым и собрался с духом, чтобы встретить всю силу ее взгляда.

«Я видел статьи, которые вы сегодня опубликовали в прессе», — сказал он.

Она скрестила руки. «Не могу сказать, что я настроена оптимистично относительно их шансов на успех».

«Знают ли журналисты, что мы им рассказываем небылицы?»

«Один или два были немного подозрительны, но у них там много голодных читателей, жаждущих еще одной истории о Человеке-волке». Она расправила руки и полезла в свою сумку. «Следовательно, у них также много голодных редакторов. Я думаю, они примут любой лакомый кусочек, который мы им подкинем». Она достала из сумки пачку сигарет и, не предлагая их, закурила одну, бросила пачку обратно в сумку и защелкнула ее.

«Ну, будем надеяться, что из этого что-нибудь получится».

«Вы сказали, что это была идея инспектора Ребуса?»

'Это верно.'

«Тогда я сомневаюсь. Познакомившись с ним, я бы не сказал, что психология была его сильной стороной».

«Нет?» — Флайт был удивлен.

«У него нет ни одной сильной стороны», — вмешался Лэмб.

«Я бы не зашел так далеко», — защитно сказал Флайт. Но Лэмб просто нагло ухмыльнулся. Флайт был отчасти смущен, отчасти взбешен. Он точно знал, что говорила ухмылка Лэмба: не думай, что мы не знаем, почему ты так близко к нему держишься, почему вы двое такие приятельские .

Кэт улыбнулась, когда Лэмб ее перебил, но когда она заговорила, ее слова были адресованы Полету: она не снизошла до общения с низшими чинами. «Ребус все еще здесь?»

Флайт пожал плечами. «Хотел бы я знать, Кэт. Я слышал, что в последний раз его видели направляющимся в Хитроу, но он не взял с собой никакого багажа».

«Ну что ж». Она не казалась разочарованной. Флайт внезапно взмахнул рукой в воздух, махая ей. Малкольм Чемберс подтвердил сигнал и направился к ним, идя так, словно не прилагал никаких усилий.

Флайт почувствовал необходимость в представлении. «Мистер Чемберс, это инспектор Кэт Фаррадей. Она пресс-секретарь по делу Вольфмана».

«А», — сказал Чемберс, на мгновение взяв ее за руку. «Женщина, ответственная за громкие заголовки сегодняшнего утра?»

«Да», — сказала Кэт. Ее голос приобрел новые, мягкие, женственные нотки, нотки, которые Флайт не мог вспомнить, чтобы слышал раньше. «Извините, если они испортили вам завтрак».

Случилось невозможное: лицо Чемберса расплылось в улыбке. Флайт не видел его улыбающимся за пределами зала суда уже несколько лет. Это было действительно утро сюрпризов. «Они не испортили мой завтрак», — говорил Чемберс. «Я нашел их весьма забавными». Он повернулся к Флайту, давая этим понять, что Кэт свободна. «Инспектор Флайт, я могу уделить вам десять минут, затем я должен быть в суде. Или вы предпочтете встретиться за обедом?»

«Десяти минут должно хватить».

«Отлично. Тогда пойдем со мной». Он взглянул на Лэмба, который все еще чувствовал себя слегка обиженным Кэт. «И возьми с собой своего молодого человека, если так нужно».

Затем он ушел, шагая на шумных кожаных подошвах по полу зала. Флайт подмигнул Кэт, затем последовал за ним, Лэмб молчал и был в ярости позади него. Кэт ухмыльнулась, наслаждаясь дискомфортом Лэмб и представлением, которое только что устроила Чемберс. Конечно, она слышала о нем. Его речи в зале суда считались едва ли не самыми убедительными, и он даже собрал то, что можно было бы назвать только «фанатами»: люди, которые посещали судебный процесс, каким бы запутанным или скучным он ни был, только чтобы услышать его заключительные замечания. Ее собственный небольшой кружок репортеров новостей казался пресным по сравнению с этим.

Так Ребус удрал домой, да? Удачи ему.

«Простите». Перед ней стояла невысокая размытая фигура. Она сузила глаза до самых щелочек и уставилась на женщину средних лет в черном плаще. Женщина улыбалась. «Вы случайно не из присяжных на восьмом суде?» Кэт Фаррадей улыбнулась и покачала головой. «Ну что ж», — вздохнул пристав, снова уходя.

В законе существовало такое понятие, как «подвешенное жюри», но были и приставы, которые с радостью бы увидели, как повесят некоторых отдельных присяжных, присяжных-негодяев. Кэт повернулась на своих острых каблуках и пошла выполнять свое назначение. Она задавалась вопросом, вспомнит ли Джим Стивенс, что встречался с ней? Он был хорошим журналистом, но его память временами была как решето и казалась особенно плохой теперь, когда он должен был стать отцом.

У Ребуса было время убить в Глазго. Время посетить бар Horseshoe, или пройтись по Кельвинсайду, или даже спуститься к Клайду. Достаточно времени, чтобы навестить старого друга, всегда предполагая, что он у него был. Глазго менялся. Эдинбург стал тучным за последние несколько лет, в течение которых Глазго был занят тем, чтобы привести себя в форму. Он имел подтянутый, мускулистый вид, уверенную развязность, а не пьяную шаткость, которая была его общественным восприятием так долго.

Не все было хорошо. Часть характера города улетучилась. Блестящие новые магазины и винные бары, яркие новые офисные здания — все это имело однородное качество. Поезжайте в любой процветающий город мира, и вы найдете здания, точно такие же. Золотистый оттенок единообразия. Не то чтобы Ребус горевал; все было лучше, чем старый болотистый Глазго в 50-х, 60-х и начале 70-х годов. И люди были более или менее такими же: прямолинейными, но удивительно сухими в своем юморе. Пабы тоже не сильно изменились, хотя их клиенты могли приходить более дорогими и модно одетыми, а меню могло включать чили или лазанью наряду с более традиционными блюдами.

Ребус съел два пирога в одном пабе, стоя у бара, положив левую ногу на полированный латунный поручень. Он выжидал. Самолет приземлился по расписанию, машина ждала, поездка в Глазго была быстрой. Он прибыл в центр города в двадцать минут первого, и его не вызовут давать показания до трех.

Время убивать.

Он вышел из паба и пошел, как он надеялся, коротким путем (хотя у него не было готового пункта назначения) по мощеной улочке к железнодорожным аркам, разваливающимся складским зданиям и усыпанной щебнем пустоши. Здесь толпилось много людей, и он понял, что то, что он считал кучами мусора, лежащими на сырой земле, на самом деле было товарами для продажи. Он наткнулся на блошиный рынок, и, судя по виду покупателей, именно там совершали покупки нищие и отбросы общества. Сырая грязная одежда лежала в тюках, брошенная где попало. Рядом с ними стояли торговцы, шаркая ногами и молча, один или двое разжигали импровизированный костер, вокруг которого другие собирались, чтобы согреться. Атмосфера была приглушенной. Люди могли кашлять, хрипеть и хрипеть, но они редко разговаривали. Несколько панков, чьи великолепные могиканы были неуместны, как горстка попугаев в клетке с воробьями, слонялись вокруг, не особо подавая виду, что они собираются что-то покупать. Местные жители смотрели на них с подозрением. Туристы, говорил коллективный взгляд, просто чертовы туристы.

Под самими арками были узкие проходы, заставленные прилавками и столами на козлах. Запах здесь был еще хуже, но Ребусу было любопытно. Ни один загородный гипермаркет не мог бы предложить такой ассортимент товаров: сломанные очки, старые радиоприемники (с той или иной отсутствующей кнопкой), лампы, шляпы, потускневшие столовые приборы, кошельки и бумажники, неполные наборы домино и игральные карты. В одном прилавке, казалось, не продавалось ничего, кроме кусков использованного мыла, большинство из которых выглядело так, будто их вытащили из общественных туалетов. В другом продавались вставные зубы. Старик, руки которого почти неудержимо тряслись, нашел понравившийся ему нижний набор, но не мог найти подходящий верхний. Ребус сморщил лицо и отвернулся. Могикане открыли игру Cluedo.

«Эй, приятель, — окликнули они торговца, — здесь нет оружия. Где кинжал, пистолет и все такое?»

Мужчина посмотрел на открытую коробку. «Можно импровизировать», — предложил он.

Ребус улыбнулся и пошел дальше. Лондон отличался от всего этого. Он казался более перегруженным, все происходило слишком быстро, повсюду ощущалось давление и стресс. Поездка на машине из пункта А в пункт Б, поход за продуктами, выход на вечер — все это превратилось в чрезвычайно утомительные занятия. Лондонцы показались ему очень вспыльчивыми. Здесь люди были стоиками. Они использовали свой юмор как барьер против всего, что лондонцам приходилось выносить. Разные миры. Разные цивилизации. Глазго был вторым городом Империи. Он был первым городом Шотландии на протяжении всего двадцатого века.

«Есть сигарета, мистер?»

Это был один из панков. Теперь, присмотревшись, Ребус увидел, что это была девушка. Он предполагал, что группа была полностью мужской. Они все выглядели так похоже.

«Нет, извини, я пытаюсь сдаться…»

Но она уже начала уходить, в поисках кого-то, кого угодно, кто мог бы немедленно удовлетворить. Он посмотрел на часы. Было уже два, и ему могло потребоваться полчаса, чтобы добраться отсюда до суда. Панки все еще спорили о пропавших частях Cluedo.

«Я имею в виду, как можно играть в игру, когда не хватает каких-то деталей? Понимаешь, о чем я, приятель? Например, где полковник Мастард? И, кстати, доска почти разорвана пополам. Сколько ты за нее хочешь?»

Спорный панк был высок и чрезвычайно худ, его размер и форма подчеркивались черным, в которое он был одет с ног до головы. «Twa ply o' reek», — назвал бы его отец Ребуса. Был ли Человек-волк толстым или худым? высоким или низким? молодым или старым? была ли у него работа? жена? даже муж? Знал ли кто-то из его близких правду и молчал ли он? Когда он нанесет следующий удар? И где? Лиза не смогла ответить ни на один из этих вопросов. Возможно, Флайт был прав насчет психологии. Так много всего было догадками, как в игре, в которой не хватает некоторых деталей, и никто не знает правил. Иногда вы в конечном итоге играли в игру, совершенно отличную от оригинала, в игру, которую сами придумали.

Это было то, что нужно Ребусу: новый набор правил в его игре против Человека-волка. Правила, которые были бы ему на пользу. Газетные истории были началом, но только если Человек-волк сделает следующий ход.

Может быть, Кафферти и выпутается на этот раз, но всегда найдется другой. Правление всегда было готово к новому старту.

Ребус дал показания и к четырем часам вышел из зала суда. Он передал дело обратно своему водителю, лысеющему детективу-сержанту средних лет, и устроился на пассажирском сиденье.

«Дайте мне знать, что произойдет», — сказал он. Водитель кивнул.

«Прямо в аэропорт, инспектор?» Забавно, как акцент жителя Глазго может звучать так саркастично. Сержанту каким-то образом удалось заставить Ребуса почувствовать себя ниже себя. С другой стороны, между восточным и западным побережьями не так уж много любви. Возможно, их разделяла стена, настолько непрекращающейся была их собственная холодная война. Водитель повторял свой вопрос, теперь уже немного громче.

«Верно», — так же громко сказал Ребус. «Жизнь в полиции Лотиана и Бордерса — это настоящая катастрофа».

К тому времени, как он вернулся в отель на Пикадилли, его голова уже довольно сильно гудела. Ему нужна была тихая ночь, ночь в одиночестве. Он не успел связаться с Флайтом или Лизой, но они могли подождать до завтра. Сейчас он ничего не хотел.

Ничего, кроме тишины и покоя, он лежал на кровати и смотрел в потолок, а его мысли были где-то далеко.

Это была адская неделя, и она только прошла. Он принял две таблетки парацетамола из принесенного им флакона и запил их половиной стакана тепловатой водопроводной воды. Вода была противной на вкус. Правда ли, что лондонская вода прошла через семь пар почек, прежде чем попасть к пьющему? Во рту она была маслянистой, а не резкой и чистой, как вода в Эдинбурге. Семь пар почек. Он посмотрел на свои чемоданы, думая о количестве вещей, которые он привез с собой, бесполезных вещей, вещей, которые он никогда не будет использовать. Даже бутылка солода осталась более или менее нетронутой.

Где-то звонил телефон. Его телефон, но он умудрился проигнорировать этот факт на целых пятнадцать секунд. Он зарычал и заскреб рукой по стене, наконец найдя трубку и подтянув ее к уху.

«Лучше бы это было хорошо».

«Где, черт возьми, ты был?» — это был голос Флайта, встревоженный и сердитый.

«И тебе доброго вечера, Джордж».

«Произошло еще одно убийство».

Ребус сел и спустил ноги с кровати. «Когда?»

«Тело обнаружили час назад. Есть еще кое-что. — Он помолчал. — Мы поймали убийцу».

Теперь Ребус встал.

'Что?'

«Мы поймали его, когда он убегал».

Колени Ребуса почти подкосились, но он сцепил их. Его голос был неестественно тихим. «Это он?»

«Может быть».

'Где ты?'

«Я в штаб-квартире. Мы доставили его сюда. Убийство произошло в доме на Брик-лейн. Недалеко от Вулф-стрит».

«В доме?» Это был сюрприз. Все остальные убийства происходили на улице. Но, как и сказала Лиза, закономерность постоянно менялась.

«Да», — сказал Флайт. «И это еще не все. Убийцу нашли с деньгами, украденными из дома, а также с драгоценностями и камерой».

Еще один разрыв в шаблоне. Ребус снова сел на кровать. «Я понимаю, к чему ты клонишь», — сказал он. «Но метод — ?»

«Похоже, конечно. Филип Казенс уже в пути. Он был где-то на ужине».

«Я иду на место происшествия, Джордж. Потом зайду к тебе».

«Хорошо». Флайт звучал так, словно надеялся на это. Ребус скребся в поисках бумаги и ручки.

«Какой адрес?»

«Копперплейт-стрит, 110».

Ребус написал адрес на обратной стороне своего проездного билета по дороге в Глазго.

'Джон?'

«Да, Джордж?»

«Не уходи больше, не сказав мне, ладно?»

«Да, Джордж». Ребус помолчал. «Могу ли я теперь идти?»

«Тогда иди, проваливай. Увидимся здесь позже».

Ребус положил трубку и почувствовал, как его охватывает огромная усталость, которая давит на его ноги, руки и голову. Он сделал несколько глубоких вдохов и поднялся на ноги, затем подошел к раковине и плеснул воды себе в лицо, потирая мокрой рукой шею и горло. Он поднял глаза, едва узнав себя в настенном зеркале, вздохнул и развел руками по обе стороны лица, как он видел это однажды в фильме у Роя Шайдера.

«Настало время шоу».

Таксист Ребуса был полон историй о Крейсах, Ричардсоне и Джеке Потрошителе. Поскольку их пунктом назначения был Брик-лейн, он был особенно громогласен на тему «Старого Джека».

«Сделал свою первую проститутку на Брик-лейн. Ричардсон, однако, был злодеем. Пытал людей на свалке. Вы знали, когда он бил током какого-нибудь бедолагу, потому что лампочка на воротах свалки все время мигала». Затем тихий смешок. Движение головы вбок. «Крэйс раньше выпивал в том пабе на углу. Мой младший тоже там выпивал. Попадал в ужасные драки, поэтому я запретил ему ходить туда. Он работает в Сити, курьером, ну, вы знаете, мотоциклами».

Ребус, сгорбившийся на заднем сиденье, теперь схватился за подголовник переднего пассажирского сиденья и дернулся вперед.

«Мотоциклист-курьер?»

«Да, чертовски много. Вдвое больше, чем я приношу домой в неделю, скажу я вам. Он только что купил себе квартиру в Доклендсе. Только сейчас их называют «апартаментами на берегу реки». Смешно. Я знаю некоторых парней, которые их построили. Все возможные способы сокращения расходов. Забивать шурупы вместо того, чтобы вкручивать их. Гипсокартон такой тонкий, что вы почти можете видеть своих соседей, не говоря уже о том, чтобы слышать их».

«Друг моей дочери работает курьером в Сити».

«Да? Может быть, я его знаю. Как его зовут?»

«Кенни».

«Кенни?» Он покачал головой. Ребус уставился туда, где серебристые волосы на шее водителя исчезали в воротнике рубашки. «Нет, я не знаю Кенни. Кев, да, и пара Крисов, но не Кенни».

Ребус снова откинулся назад. Его поразило, что он не знает фамилию Кенни. «Мы уже почти приехали?» — спросил он.

«Две минуты, шеф. Скоро будет прекрасный короткий путь, который сэкономит нам немного времени. Он проведет нас прямо мимо того места, где раньше тусовался Ричардсон».

Толпа репортеров собралась снаружи на узкой улице. Фасад дома, тротуар, затем дорога, где стояла толпа, сдерживаемая констеблями в форме. Неужели в Лондоне ни у кого нет такого, как палисадник? Ребусу еще не доводилось видеть дома с садом, за исключением кварталов миллионеров в Кенсингтоне.

«Джон!» — женский голос, вырвавшийся из толпы журналистов. Она протиснулась к нему. Он дал знак шеренге униформистов на мгновение разорвать проход, чтобы пропустить ее.

'Что ты здесь делаешь?'

Лиза выглядела немного потрясенной. «Услышала экстренный выпуск новостей», — выдохнула она. «Думала, что приду».

«Я не уверен, что это такая уж хорошая идея, Лиза». Ребус думал о теле Джин Купер. Если бы это было похоже...

«Есть ли какие-нибудь комментарии?» — крикнул один из репортеров. Ребус знал о вспышках, о ярких самонаводящихся лампах, прикрепленных к видеокамерам. Другие репортеры теперь кричали, отчаянно желая получить сюжет, который попадет в первые выпуски.

«Тогда пойдем», — сказал Ребус, таща Лизу Фрейзер к двери дома номер 110.

Филип Казенс все еще был одет в темный костюм и галстук, подобающе траурный. Изобель Пенни тоже была в черном, платье в пол с длинными, узкими рукавами. Она не выглядела траурной. Она выглядела божественно. Она улыбнулась Ребусу, когда он вошел в тесную гостиную, кивнув в знак признания.

«Инспектор Ребус», — сказал Казенс, — «они сказали, что вы можете зайти».

«Никогда не пропускай хороший труп», — сухо ответил Ребус. Казенс, наклонившись над телом, посмотрел на него.

'Довольно.'

Запах был там, забивая ноздри и легкие Ребуса. Некоторые люди не могли его учуять, но он всегда мог. Он был сильным и соленым, насыщенным, сгустившимся, приторным. Он пах как ничто другое на земле. И за ним таился другой запах, более пресный, как сало, воск свечи, холодная вода. Два контрастных запаха жизни и смерти. Ребус был готов поспорить, что Казенс мог его учуять, но сомневался, что Изобель Пенни могла.

Женщина средних лет лежала на полу, неуклюже скрученные ноги и руки. Ее горло было перерезано. Были следы борьбы, украшения разбиты и сбиты со своих мест, кровавые отпечатки рук были размазаны по одной из стен. Казенс встал и вздохнул.

«Очень неуклюже», — сказал он. Он взглянул на Изобель Пенни, которая что-то рисовала в своем блокноте. «Пенни», — сказал он, — «сегодня вечером ты выглядишь просто восхитительно. Я тебе говорил?»

Она снова улыбнулась, покраснела, но ничего не сказала. Казенс повернулся к Ребусу, игнорируя молчаливое присутствие Лизы Фрейзер. «Это подражатель», — сказал он с еще одним вздохом, — «но подражатель без особого ума и таланта. Он, очевидно, читал описания в газетах, которые были подробными, но неточными. Я бы сказал, что это было прерванное ограбление. Он запаниковал, потянулся за ножом и понял, что если он сделает это похожим на нашего друга Человека-волка, то ему это может сойти с рук». Он снова посмотрел на труп. «Не очень-то умно. Полагаю, стервятники собрались?»

Ребус кивнул. «Когда я вошел, снаружи было около дюжины репортеров. Сейчас, наверное, их уже вдвое больше. Мы знаем, что они хотят услышать, не так ли?»

«Боюсь, они будут разочарованы». Казенс взглянул на часы. «Не стоит возвращаться к ужину. Мы, вероятно, пропустили портвейн и сыр. Чертовски прекрасный стол. Какая жалость». Он махнул рукой в сторону тела. «Хотите что-нибудь посмотреть? Или нам, так сказать, закрыть это дело?»

Ребус улыбнулся. Юмор был таким же темным, как и костюм, но любой юмор был желанным. Запах в воздухе теперь был очищен до запаха сырого стейка и коричневого соуса. Он покачал головой. Здесь больше ничего нельзя было сделать. Но снаружи, снаружи он собирался устроить беспредел. Флайт возненавидит его за это, на самом деле, все возненавидят его за это. Но ненависть была прекрасна. Ненависть была эмоцией, а без эмоций что еще оставалось? Лиза уже шатаясь вышла в тесный коридор, где полицейский пытался неловко ее утешить. Когда Ребус вышел из комнаты, она покачала головой и выпрямилась.

«Я в порядке», — сказала она.

«Первый удар всегда бьет по тебе сильно», — сказал Ребус. «Давай, я собираюсь попробовать немного психологии на Человеке-волке».

Толпа репортеров и операторов превратилась в большую толпу, теперь включающую заинтересованных и любопытных любителей. Очередь полицейских в форме сцепилась под руки в небольшую, но неразрывную цепь. Начались вопросы: Сюда! Можно спросить, кто вы? Вы были на канале, не так ли? Заявление – Что-нибудь сказать – Человек-волк – Это – Человек-волк? Это – Всего несколько слов, если –

Ребус подошел к ним на несколько дюймов, Лиза была рядом. Один из репортеров наклонился к Лизе, спрашивая ее имя.

«Лиза, Лиза Фрейзер».

«Ты работаешь над этим делом, Лиза?»

«Я психолог».

Ребус шумно прочистил горло. Репортеры были как дворняги в собачьем доме, быстро успокоившись, когда поняли, что наконец-то настала их очередь получить миску с кормом. Он поднял руки, и они затихли.

«Короткое заявление, господа», — сказал Ребус.

«Можем ли мы сначала спросить, кто вы?»

Но Ребус покачал головой. Это не имело значения, не так ли? Они скоро узнают. Сколько шотландских копов работали над Вольфманом? Флайт знал, Кэт Фаррадэй знал, и журналисты узнали. Это не имело значения. Затем один из них, не в силах сдержаться, задал вопрос.

«Вы поймали его?» Ребус попытался поймать взгляд мужчины, но все глаза молча спрашивали одно и то же. «Это Человек-волк?»

И на этот раз Ребус кивнул. «Да», — решительно сказал он. «Это Человек-волк. Мы поймали его». Лиза посмотрела на него в немом удивлении.

Еще вопросы, теперь кричали, визжали, но цепь перед ними не рвалась, и почему-то они не подумали просто обойти ее. Ребус отвернулся и увидел Казенса и Изобель Пенни, стоящих прямо у двери дома, напряженных, неспособных поверить в то, что они только что услышали. Он подмигнул им и пошел с Лизой туда, где все еще ждало его такси. Водитель сложил вечернюю газету и прикрепил ее к краю сиденья.

«Ты их здорово завел, шеф. Что ты сказал?»

«Ничего особенного», — сказал Ребус, откидываясь на спинку сиденья и улыбаясь Лизе Фрейзер. «Просто несколько небылиц».

«Вранье!»

Вот как выглядел Флайт, когда злился.

«Вранье!»

Казалось, он не мог поверить в то, что услышал. «И это ты называешь выдумками? Кэт Фаррадэй сходит с ума, пытаясь успокоить этих ублюдков. Они как гребаные животные. Половина из них готова пойти и напечатать это! И ты называешь это «выдумками»? Ты съехал с катушек, Ребус».

Так что это было возвращение к «Ребусу», не так ли? Ну что ж, пусть так и будет. Ребус вспомнил, что они обещали вместе поужинать сегодня вечером, но почему-то сомневался, что приглашение все еще в силе.

Джордж Флайт брал интервью у убийцы. Его щеки были в прожилках крови, галстук был развязан и болтался на полурасстегнутой рубашке. Он мерил шагами тот этаж, который был в маленьком офисе. Ребус знал, что за закрытой дверью люди слушают со смесью страха и веселья: страха перед гневом Флайта, веселья от того, что Ребус был его единственным получателем.

«Ты — чертов предел». Гнев Флайта достиг пика; его голос упал на полдецибела. «Что дает тебе право…»

Ребус хлопнул рукой по столу. Он был сыт по горло этим. «Я скажу тебе, что дает мне право, Джордж. Сам факт существования Человека-волка дает мне право делать все, что я считаю нужным».

«Лучшее!» — Флайт звучал с новым возмущением. «Теперь я все это услышал. Давать газетам такую кучу дерьма — это «лучшее»? Господи, мне бы не хотелось увидеть твое представление о «худшем»».

Голос Ребуса был теперь ничуть не хуже голоса Флайта, и он становился громче. «Он где-то там и смеется над нами во весь голос. Поскольку он, кажется, знает, как мы будем играть в каждом раунде, он вышибает из нас все дерьмо». Ребус затих: Флайт теперь слушал, и это было то, чего он хотел. «Нам нужно его разозлить, заставить его поднять голову над траншеей, в которой он прячется, чтобы он мог увидеть, что, черт возьми, происходит. Нам нужно, чтобы он был зол, Джордж. Не на весь мир. Злой на нас . Потому что, когда он поднимет голову, мы будем готовы ее откусить.

«Мы уже обвиняли его во всем, от гея до каннибала с Плутона. Теперь мы всем говорим, что его поймали». Ребус приближался к своей цели, к своей защите. Он еще больше понизил голос. «Я не думаю, что он сможет это вынести, Джордж. Правда, не думаю. Я думаю, ему придется связаться. Может, с газетами, может, напрямую с нами. Просто чтобы дать нам знать».

«Или снова убить», — возразил Флайт. « Это дало бы нам знать».

Ребус покачал головой. «Если он снова совершит убийство, мы замолчим. Полная изоляция от СМИ. Он не получает никакой огласки. Все по-прежнему думают, что его поймали. Рано или поздно ему придется себя показать».

Ребус был теперь совершенно спокоен, как и Флайт. Флайт потер обеими руками щеки и спустился к челюсти. Он смотрел в пространство, обдумывая это. Ребус не сомневался, что план сработает. Это может занять время, но это сработает. Базовая подготовка SAS: если вы не можете найти своего врага, заставьте врага прийти к вам. Кроме того, это был единственный план, который у них был.

«Джон, а что, если его не волнует публичность? Публичность или ее отсутствие?»

Ребус пожал плечами. У него не было ответа на этот вопрос. Все, что у него было, — это истории болезни и его собственные инстинкты.

Наконец, Флайт покачал головой. «Возвращайся в Эдинбург, Джон», — устало сказал он. «Просто сделай это». Ребус уставился на него, не моргая, желая, чтобы он сказал что-то еще. Но Джордж Флайт просто подошел к двери, открыл ее и закрыл за собой.

Вот и всё. Ребус выдохнул с долгим шипением. Возвращайся в Эдинбург. Разве не этого все хотели всё это время? Лейн? Лэмб и остальные? Беги тоже, может быть. Даже сам Ребус. Он сказал себе, что не может принести здесь пользы. Ну, он не делал ничего хорошего, так почему бы не вернуться домой?

Ответ был прост: дело схватило его за горло. От него не было спасения. Человек-волк, безликий, бестелесный, приставил лезвие к уху Ребуса и держал его там, готовый резать. И, кроме того, был сам Лондон, полный собственных историй. Рона. Сэмми. Сэмми и Кенни. Ребусу пришлось напомнить себе, что он все еще заинтересован в Кенни.

И Лиза.

Но превыше всего была Лиза. Такси высадило ее у ее квартиры. Она была довольно бледной, но настаивала, что с ней все в порядке, настаивала, чтобы он ехал без нее. Он должен позвонить ей, убедиться, что с ней действительно все в порядке. Что? И сказать ей, что он уезжает? Нет, он должен был встретиться с Флайтом. Он открыл дверь и вошел в комнату убийств. Флайта там не было. Любопытные лица смотрели на него со своих столов, телефонов, настенных диаграмм и фотографий. Он ни на кого не смотрел, но особенно на Лэмба, который ухмылялся из-за папки в манильской бумаге, его глаза смотрели на Ребуса.

Флайт был в коридоре снаружи, глубоко погруженный в обсуждение с дежурным сержантом, который кивнул и ушел. Ребус увидел, как Флайт обмяк, прислонился спиной к стене, снова потирая лицо. Он медленно приблизился, давая Джорджу Флайту еще один-два момента тишины и покоя.

«Джордж», — сказал он. Флайт поднял глаза и слабо улыбнулся.

«Ты никогда не сдаешься, Джон, не так ли?»

«Извини, Джордж. Мне следовало посоветоваться с тобой, прежде чем выкинуть такой трюк. Заблокируй эту историю, если хочешь».

Флайт коротко и невесело рассмеялся. «Слишком поздно. Это уже было в местных новостях по радио. Другие станции не могут просто сидеть сложа руки. Это будет в каждом местном выпуске новостей к полуночи. Это твой снежный ком, Джон. Ты начал катиться вниз по склону. Все, что мы можем сейчас сделать, это наблюдать, как он становится все больше и больше». Он ткнул пальцем в грудь Ребуса. «Кэт будет охотиться за твоими кишками, парень. Она та, кого они будут винить, та, кому придется извиняться, кому придется снова и снова завоевывать их доверие». Флайт помахал пальцем взад и вперед, затем ухмыльнулся. «И если кто-то и может это сделать, так это инспектор Кэт Фаррадей». Он взглянул на часы. «Ладно, я позволил этому ублюдку достаточно долго томиться. Пора возвращаться в комнату для допросов».

'Как дела?'

Флайт пожал плечами. «Поет как Грейси Филдс. Мы не смогли бы его остановить, даже если бы захотели. Он думает, что мы повесим на него все убийства Вольфмана, поэтому он рассказывает нам все, что знает, и кое-что, что он, вероятно, выдумывает».

«Кузены сказали, что это была подделка, сделанная для того, чтобы скрыть подстроенную кражу со взломом».

Флайт кивнул. «Иногда мне кажется, что Филипп не в той игре. Этот парень — мелкий воришка, а не чертов Вольфман. Но я скажу вам, что интересно. Он сказал нам, что продает этот товар общему другу».

'ВОЗ?'

«Томми Уоткисс».

«Ну, ну».

«Идешь?» Флайт указал по коридору, в сторону лестницы. Ребус покачал головой.

«Я хочу сделать пару звонков. Возможно, я встречусь с вами позже».

«Как хочешь».

Ребус наблюдал, как уходит Флайт. Иногда только грубое упрямство заставляло людей продолжать, даже после того, как их конечности и интеллект говорили им остановиться. Флайт был как футболист, играющий в дополнительное время. Ребус надеялся, что сможет довести игру до конца.

Они наблюдали за ним, когда он шел обратно через комнату убийств. Лэмб, в частности, как будто смотрел на него из-за отчета, его глаза светились весельем. Из его кабинета доносился шум, странный стук. Он толкнул дверь и увидел на своем столе маленькую игрушку, гротескную пластиковую челюсть на двух огромных ступнях. Челюсть была ярко-красной, зубы блестели белым, а ступни двигались с часовым жужжанием, пока челюсти смыкались, затем открывались, закрывались и открывались. Щелчок, щелк, щелк. Щелчок, щелк, щелк.

Ребус, взбешенный шуткой, подошел к столу, поднял приспособление и потянул его, сверкая и скрежеща зубами, пока оно не сломалось пополам. Но ноги продолжали двигаться, остановившись только тогда, когда пружина села. Не то чтобы Ребус это замечал. Он смотрел на две половины, верхнюю и нижнюю челюсти. Иногда вещи были не такими, какими казались. Панк на блошином рынке Глазго оказался девушкой. А на блошином рынке продавали зубы, искусственные пластиковые зубы. Как в супермаркете на прилавке с закусками. Любого размера, который вам понравится. Господи, он должен был увидеть это раньше!

Ребус быстро прошел обратно через комнату убийств. Лэмб, несомненно ответственный за шутку, казалось, был готов что-то сказать, пока не увидел выражение лица Ребуса, настойчивый взгляд «не связывайся со мной». Он побежал по коридору и вниз по лестнице, вниз к эвфемизму, известному как комната для допросов. «Мужчина помогает полиции в их расследованиях». Ребус любил эти эвфемизмы. Он постучал и вошел. Детектив менял пленку в записывающем устройстве. Флайт наклонился через стол, чтобы предложить сигарету растрепанному молодому человеку, молодому человеку с желтыми синяками на лице и ободранными костяшками пальцев.

«Джордж?» Ребус попытался говорить спокойно. «Могу ли я поговорить с тобой?»

Флайт шумно отодвинул стул, оставив пачку сигарет у заключенного. Ребус держал дверь открытой, показывая Флайту, чтобы тот вышел наружу. Потом он о чем-то подумал и поймал взгляд заключенного.

«Вы знаете кого-то по имени Кенни?» — спросил он.

«Много».

«Ездит на мотоцикле?»

Молодой человек снова пожал плечами и полез в пачку за сигаретой. Ответа не последовало, а Флайт ждал снаружи, поэтому Ребус закрыл дверь.

«Что это было?» — спросил Флайт.

«Может, ничего», — сказал Ребус. «Помнишь, когда мы пошли в Олд-Бейли, кто-то кричал, когда дело было прекращено?»

«Кто-то в публичной галерее».

«Верно. Ну, я узнал голос. Это подросток по имени Кенни. Он один из тех курьеров на мотоциклах».

'Так?'

«Он встречается с моей дочерью».

«А. И это тебя беспокоит?» Ребус кивнул.

«Да, немного».

«И именно об этом вы хотите меня видеть».

Ребус выдавил слабую улыбку. «Нет, нет, ничего подобного».

«Так о чем ты думаешь?»

«Сегодня я был в Глазго, давал показания. У меня было немного свободного времени, и я пошел на блошиный рынок, в такое место, куда бродяги ходят, чтобы передать свои послания...»

«Сообщения?»

«Они ходят по магазинам», — объяснил Ребус.

'И?'

«И там был киоск, где продавали вставные зубы. Всякие всячины. Верхние и нижние наборы, не обязательно совпадающие». Он сделал паузу, чтобы последние три слова дошли до его сознания. «А в Лондоне есть такое место, Джордж?»

Флайт кивнул. «Брик-лейн, например. Там каждое воскресенье рынок. На главной дороге продают фрукты, овощи, одежду. Но есть и улицы в стороне, где продают все, что у них есть. Безделушки, старый хлам. Прогулка интересная, но ничего не купишь».

«Но там можно было купить вставные зубы?»

«Да», — сказал Флайт после минутного раздумья. «Я в этом не сомневаюсь».

«Значит, он оказался умнее, чем мы думали, не так ли?»

«Вы хотите сказать, что следы укусов не настоящие?»

«Я говорю, что это не зубы Человека-волка. Нижние зубы меньше верхних? В итоге получается довольно странная челюсть, как нам показывал доктор Моррисон, помните?»

«Как я мог забыть? Я собирался скормить фотографии прессе».

«Вероятно, именно этого и хотел Человек-волк. Он идет на рынок Брик-Лейн или, по крайней мере, в какое-то похожее место и покупает любой комплект верхней и нижней части. Они не совпадают, но это неважно. И он использует их, чтобы сделать эти чертовы следы укусов».

Флайт, казалось, отнесся к этому с пренебрежением, но Ребус знал, что мужчина попался на крючок. «Он не может быть таким умным».

«Да, он может», — настаивал Ребус. «У него все было продумано с самого начала... еще до начала! Он играл с нами, как будто мы были часовым механизмом, Джордж».

«Тогда нам придется подождать до воскресенья», — задумчиво сказал Флайт. «Обыщите каждый прилавок на каждом рынке, найдите те, которые продают вставные зубы — их не может быть много — и спросите».

«О человеке, который купил набор зубов, не попробовав их на размер !» Ребус расхохотался. Это было смешно. Это было абсолютно безумно. Но он был уверен, что это правда, и он был уверен, что владелец прилавка вспомнит и даст описание. Конечно, большинство покупателей попробуют на размер. Это была лучшая зацепка, которая у них была до сих пор, и она могла быть единственной, которая им понадобится.

Флайт тоже улыбался, качая головой от мрачной комической реальности происходящего. Ребус держал сжатый кулак перед собой, и Флайт подставил под него открытую ладонь. Когда Ребус разжал руку, пластиковые стучащие зубы упали в ладонь Флайта.

«Как по маслу», — сказал Ребус. «Более того, нам нужно поблагодарить Лэмба». Он задумался. «Но я бы предпочел, чтобы он не узнал».

Флайт кивнул. «Все, что скажешь, Джон. Все, что скажешь».

Вернувшись за стол, Ребус сел перед чистым листом бумаги. Человек-волк был слишком умен. Слишком умен наполовину. Он подумал о Лизе, о ее мнении, что у убийцы может быть судимость. Это было возможно. Также возможно, что Человек-волк просто знал, как работает полиция. Так что он мог быть полицейским. Или работать в судебной экспертизе. Или быть журналистом. Борцом за гражданские права. Работать в юриспруденции. Или писать кровавые сценарии для телевидения. Он мог просто читать. В библиотеках и книжных магазинах было много историй болезни, много биографий убийц, отслеживающих, как их поймали. Изучая их, можно было узнать, как не попасться. Как бы Ребус ни старался, он просто не мог сократить список возможностей. Зубы могли оказаться еще одним тупиком. Вот почему им пришлось заставить Человека-волка прийти к ним .

Он бросил ручку и потянулся к телефону, пытаясь набрать номер Лизы. Но телефон просто звонил, звонил и звонил. Может, она приняла пару снотворных таблеток, или пошла гулять, или крепко спала.

«Ты тупой придурок».

Он посмотрел в сторону открытой двери. Кэт Фаррадэй стояла там, в своей любимой позе, у косяка, скрестив руки. Как будто давая ему понять, что она уже давно здесь.

«Ты невероятно глупый человечишка».

Ребус изобразил улыбку на лице. «Добрый вечер, инспектор. Чем я могу вам помочь?»

«Ну», — сказала она, входя в комнату, — «для начала можешь держать рот закрытым, а мозги включенными. Ты никогда не общаешься с прессой. Никогда!» Теперь она нависала над ним, готовая боднуть его в лицо. Он старался избегать ее глаз, глаз, достаточно острых, чтобы разрезать человека, и обнаружил, что вместо этого смотрит на ее волосы. Они тоже выглядели опасными.

'Вы понимаете меня?'

«FYTP», — сказал Ребус, не подумав.

'Что?'

«Громко и ясно», — сказал он. «Да, громко и ясно».

Она медленно кивнула, не выглядя полностью убежденной, затем бросила газету на стол. Он не заметил газету до сих пор и взглянул в ее сторону. На обложке была фотография, не большая, но достаточно большая. На ней он был запечатлен разговаривающим с репортерами, а Лиза нервно стояла рядом с ним. Заголовок был крупнее: ВОЛКМЕН ПОЙМАН? Кэт Фаррадей постучала по фотографии.

«Кто эта девчонка?»

Ребус почувствовал, как его щеки краснеют. «Она психолог. Она помогает в этом деле».

Кэт Фаррадей посмотрела на Ребуса так, словно он был чем-то большим, чем просто глупцом, затем покачала головой и повернулась, чтобы уйти. «Оставьте бумагу себе», — сказала она. «Там, откуда она взялась, их было много».

Она сидит с газетой перед собой. На полу сложены еще несколько газет. В ее руке ножницы. В одном из отчетов упоминается, кто этот полицейский: инспектор Джон Ребус. В отчете его называют «экспертом» по серийным убийствам. А в другом отчете упоминается, что слева от него стоит «полицейский психолог Лиза Фрейзер». Она обрезает фотографию, затем разрезает еще одну линию, разделяя Ребуса и Фрейзер. Она делает это снова и снова, пока у нее не оказывается две новые аккуратные стопки: одна с Джоном Ребусом, другая с Лизой Фрейзер. Она берет одну из фотографий психолога и отрезает ей голову. Затем, улыбаясь, она садится писать письмо. Очень трудное письмо, но это неважно. У нее есть все время в мире.

Все время.

OceanofPDF.com

Черчилль

Ребус проснулся от радиобудильника в семь, сел в постели и позвонил Лизе. Никакого ответа. Может, что-то не так.

За завтраком он просмотрел газеты. Две из самых известных газет содержали смелые статьи на первой странице, рассказывающие о поимке Человека-волка, но они были изложены в спекулятивной прозе: Полиция считает, что... считается, что...; Полиция, возможно, уже поймала злого убийцу-головореза. Только таблоиды опубликовали фотографии Ребуса на его небольшой пресс-конференции. Даже они, несмотря на кричащие заголовки, были скрытны; возможно, они сами в это не верили. Это не имело значения. Важно было то, что где-то Человек-волк мог читать о своем поимке.

Его. Снова это слово. Ребус не мог не думать о Человеке-волке как о мужчине, но часть его опасалась сужать возможную личность таким образом. Все еще не было ничего, что указывало бы на то, что это не могла быть женщина. Ему нужно было сохранять непредвзятость. И имел ли пол зверя значение? На самом деле да, вероятно, имел. Какой смысл женщинам ждать часами, чтобы добраться домой из паба или вечеринки в мини-такси, которым управляла другая женщина, если убийца, которого они так боялись, оказалась женщиной? По всему Лондону люди принимали меры предосторожности. Жилые комплексы патрулировались местными мстителями. Одна группа уже избила совершенно невинного незнакомца, который забрел в поместье, потому что заблудился и ему нужно было указать дорогу. Его преступление? Поместье было белым, а незнакомец был цветным. Флайт рассказал Ребусу, насколько распространён расизм в Лондоне, «особенно в юго-восточном углу. Зайдите в некоторые из этих поместий загорелым, и вы в конечном итоге сойдете с ума». Ребус уже сталкивался с этим благодаря особой разновидности ксенофобии Лэмба.

Конечно, в Шотландии не было столько расизма. В этом не было нужды: у шотландцев вместо этого была нетерпимость.

Он закончил с бумагами и пошел в штаб-квартиру. Было еще рано, чуть позже половины девятого. Несколько человек из команды убийц были заняты за своими столами, но меньшие офисы были пусты. В офисе, который занял Ребус, было душно, и он открыл окна. День был мягким, в комнату врывался легкий ветерок. Он слышал далекий звук принтера компьютера, телефонных звонков. Снаружи движение транспорта текло в замедленной съемке, глухой грохот, ничего больше. Не осознавая, что он это делает, Ребус положил голову на руки. Так близко к столу он чувствовал запах дерева и лака, смешанный с запахом карандашного грифеля. Это напомнило ему начальную школу.

Стук, отдавшийся где-то эхом, нарушил его сон. Затем кашель, необязательный кашель, дипломатический кашель.

«Простите, сэр».

Ребус резко поднял голову от стола. Женщина-констебль стояла, высунув голову из-за двери, и смотрела на него. Он спал с открытым ртом. На краю его рта был след слюны, а на поверхности стола была крошечная лужица.

«Да», — сказал он, все еще не понимая, что происходит. «Что это?»

Сочувственная улыбка. Они не все были такими, как Лэмб, он должен был это помнить. В таком деле, как это, вы становитесь командой, чувствуете себя так же близко к другим, как к лучшему другу. Иногда даже ближе.

«Кто-то хочет вас видеть, сэр. Ну, она хочет поговорить с кем-то об убийствах, и вы здесь, пожалуй, единственный».

Ребус посмотрел на часы. Восемь сорок пять. Значит, он не спал долго. Хорошо. Он почувствовал, что может довериться этому WPC. «Как я выгляжу?» — спросил он.

«Ну», — сказала она, — «одна сторона твоего лица красная от того, что ты на ней лежал, но в остальном ты справишься». И снова улыбка. Доброе дело в этом непослушном мире.

«Спасибо», — сказал он. «Хорошо, проводите ее, пожалуйста».

«Ты права». Голова исчезла, но лишь на мгновение. «Могу ли я предложить тебе кофе или что-нибудь еще?»

«Кофе был бы в самый раз», — сказал Ребус. «Спасибо».

'Молочный сахар?'

«Просто молоко».

Голова исчезла. Дверь закрылась. Ребус попытался сделать вид, что занят: это было несложно. Нужно было просмотреть кучу новых бумаг. Лабораторные отчеты и тому подобное. Результаты (отрицательные) от обхода дома по убийству Джин Купер, полученные в ходе интервью со всеми, кто был с ней в пабе в то воскресенье вечером. Он взял первый лист и поднес его к себе. Раздался стук в дверь, такой тихий, что он едва уловил его.

«Войдите», — позвал он.

Дверь медленно открылась. Там стояла женщина, оглядываясь вокруг, словно ее робость могла вот-вот превратиться в испуг. Ей было около тридцати, у нее были коротко подстриженные каштановые волосы, но в остальном она не поддавалась описанию. Она была скорее набором «не», чем чем-либо еще: не высокая, но и не совсем низкая; не худая, но и ни в коем случае не полная, и в ее лице не было ничего, что могло бы приблизиться к личности.

«Привет», — сказал Ребус, привставая на ноги. Он указал на стул по другую сторону стола и наблюдал, как она с захватывающей дух медлительностью закрыла дверь, а затем проверила, останется ли она закрытой. Только тогда она повернулась, чтобы посмотреть на него — или, по крайней мере, в его сторону, потому что у нее была привычка фокусироваться только на стороне его лица, так что ее глаза никогда не встречались с его глазами.

«Привет», — сказала она. Казалось, она готова была стоять во время всего заседания. Ребус, который снова сел, снова сделал жест рукой.

«Пожалуйста. Садитесь».

Наконец она поднялась над стулом и опустилась в него. У Ребуса было такое чувство, будто он босс на каком-то собеседовании, и что она так сильно хотела эту работу, что довела себя до хорошего и надлежащего состояния.

«Вы хотели поговорить с кем-то», — сказал он, надеясь, что его тон был мягким и сочувственным.

«Да», — сказала она.

Ну, это было начало. «Меня зовут инспектор Ребус. А вас...?»

«Джен Кроуфорд».

«Хорошо, Ян. Чем я могу тебе помочь?»

Она сглотнула, глядя в окно за левым ухом Ребуса. «Это убийства», — сказала она. «Они называют его Человеком-Волком».

Ребус не определился. Может, она и была чудачкой, но она не выглядела таковой. Она просто казалась нервной. Возможно, у нее были на то веские причины.

«Верно», — уговаривал он. «Газеты называют его именно так».

«Да, они это делают». Она внезапно разволновалась, слова полились из нее потоком. «И они сказали вчера вечером по радио, сегодня утром в газете...» Она вытащила из сумки газетную вырезку. Это была фотография Ребуса и Лизы Фрейзер. «Это ты, не так ли?»

Ребус кивнул.

«Тогда ты узнаешь. Я имею в виду, ты должна. В газете говорится, что он сделал это снова, они говорят, что ты поймала его, или, может быть, ты поймала его, никто не уверен». Она замолчала, тяжело дыша. Все это время ее глаза были прикованы к окну. Ребус держал рот закрытым, давая ей успокоиться. Ее глаза наполнялись, становясь блестящими от слез. Пока она говорила, одна капелька выскользнула из уголка глаза и поползла вниз к ее губам, к подбородку. «Никто не уверен, поймала ли ты его, но я могу быть уверена. По крайней мере, я думаю, что могу быть уверена. Я не поняла, я имею в виду, я так долго боялась, и я ничего не сказала. Я не хотела, чтобы кто-нибудь знал, мои мама и папа знали. Я просто хотела закрыть это, но это глупо, не так ли?, когда он мог сделать это снова, если его не поймают. Поэтому я решила, я имею в виду, может быть, я смогу...» Она попыталась встать, но передумала и вместо этого сжала руки.

«Что можно, мисс Кроуфорд?»

«Опознай его», — сказала она, и ее голос теперь был почти шепотом. Она порылась в рукаве блузки, нашла платок и высморкалась. Слеза капнула на колено. «Опознай его», — повторила она, — «если он здесь, если вы его поймали».

Ребус пристально смотрел на нее, и наконец его глаза нашли ее глаза. Ее карие глаза, покрытые пленкой жидкости. Он видел чудаков раньше, много их. Может, она была, а может, и нет.

«Что ты имеешь в виду, Ян?»

Она снова шмыгнула носом, отвела взгляд в окно, сглотнула. «Он почти поймал меня», — сказала она. «Я была первой, раньше всех остальных. Он почти поймал меня. Я была почти первой».

И тут она подняла голову. Сначала Ребус не мог понять, почему. Но потом он увидел. Под ее правым ухом, полумесяцем идущим к ее белому горлу, был темно-розовый шрам, не более дюйма длиной.

Такой шрам, как будто ты оставила его от ножа.

Первое запланированное убийство Человека-волка.

'Что вы думаете?'

Они смотрели друг на друга через стол. В лотке для входящих бумаг появилось четыре дюйма свежих бумаг, угрожая перевесить стопку и отправить ее вниз по полу. Ребус ел сэндвич с сыром и луком из Gino's. Утешительная еда. Одной из приятных сторон холостяцкой жизни было то, что можно было есть, не боясь сожалений, лук, маринованные огурцы Брэнстона, огромные сэндвичи с сосисками, яйцом и томатным соусом, карри-бобы на тосте и все другие деликатесы, которые предпочитают мужчины.

«А что ты тогда думаешь?»

Флайт отхлебывал колу из банки, время от времени слегка отрыгивая с закрытым ртом. Он выслушал историю Ребуса и встретился с Джен Кроуфорд. Теперь ее отвели в комнату для допросов, где констебль-женщина напоила ее чаем и выразила сочувствие, пока детектив брал у нее показания. Флайт и Ребус оба надеялись, что ей не придется иметь дело с Лэмбом.

'Хорошо?'

Флайт потер костяшкой пальца правый глаз. «Я не знаю, Джон. Это дело зашло в тупик. Ты пишешь всякую чушь прессе, твоя фотография на первых полосах, у нас первое — может быть, не последнее — убийство по подражанию, а потом ты придумываешь какую-то идею насчет блошиных рынков и вставных зубов. А теперь еще и это». Он широко раскинул руки, умоляя о помощи, чтобы вернуть его мир в некое подобие порядка. «Это все немного перебор».

Ребус откусил сэндвич, медленно жуя. «Но это же вписывается в схему, не так ли? Из того, что я читал о серийных убийцах, первая попытка часто оказывается неудачной. Они не совсем готовы, они недостаточно хорошо спланированы. Кто-то кричит, они паникуют. У него не было отточенной техники. Он не целился в рот, поэтому она смогла закричать. Потом он обнаружил, что человеческая кожа и мышцы прочнее, чем кажутся. Вероятно, он видел слишком много фильмов ужасов, думал, что это как резать масло. Поэтому он поцарапал ее, но недостаточно, чтобы нанести серьезный ущерб. Может, нож был недостаточно острым, кто знает. Дело в том, что он испугался и убежал».

Флайт просто пожал плечами. «И она не вышла вперед», — сказал он. «Вот что меня беспокоит».

«Она сейчас вышла вперед. Расскажи мне вот что, Джордж. Сколько жертв изнасилования мы на самом деле видим ? Я слышал, кто-то считает, что это меньше, чем одна из трех. Джен Кроуфорд — робкая маленькая женщина, напуганная до полусмерти. Все, что она хотела сделать, это забыть об этом, но она не могла. Ее совесть не позволила ей. Ее совесть привела ее к нам».

«Мне все равно это не нравится, Джон. Не спрашивай меня почему».

Ребус доел сэндвич и демонстративно вытер руки. «Твой инстинкт копа?» — предположил он с легким сарказмом.

«Возможно», — сказал Флайт, словно не обратив внимания или, по крайней мере, проигнорировав тон Ребуса. «В ней что-то есть».

«Поверь мне. Я говорил с ней. Я прошел через все это вместе с ней. И, Джордж, я верю ей. Я думаю, это был он. Двенадцатого декабря прошлого года. Это был его первый раз».

«Может быть, и нет», — сказал Флайт. «Может быть, есть и другие, кто не объявился».

«Возможно. Важно то, что это было».

«Я все еще не понимаю, что это нам даст». Флайт взял лист бумаги со стола и прочитал нацарапанные подробности. «Он был ростом около шести футов, белый, и, по-моему, у него были каштановые волосы. Он убегал спиной ко мне, так что я не мог видеть его лица». Флайт отложил бумагу. «Это здорово сужает круг предположений, не так ли?»

Да, хотел сказать Ребус, так и есть. Потому что теперь я думаю, что имею дело с мужчиной, а до этого я не был уверен. Но он оставил эту мысль при себе. Он и так доставил Джорджу Флайту достаточно горя за последние несколько дней.

«Это еще не главное», — сказал он вместо этого.

«Тогда в чем, во имя Бога , смысл ?» Флайт допил банку колы и теперь бросил ее в металлическую урну для бумаг, где она зазвенела о стенку, и эхо длилось, казалось, целую вечность.

Когда все снова затихло, Ребус заговорил. «Дело в том, что Человек-волк не знает, что она не успела его как следует разглядеть. Мы должны убедить мисс Кроуфорд выступить публично. Пусть телекамеры пируют на ней. Та, которая ушла. А потом мы скажем, что она дала нам хорошее описание. Если это не напугает ублюдка, то ничто не напугает».

«Паника! Все, что вы делаете, направлено на то, чтобы запаниковать. Какая от этого польза? А что, если это просто отпугнет его? А что, если он просто перестанет убивать, и мы его никогда не найдем?»

«Он не из тех», — властно заявил Ребус. «Он продолжит убивать, потому что это захватило его. Разве ты не заметил, что убийства происходят все реже и реже? Он мог даже снова убить после Ли Бридж, просто мы еще не нашли тело. Он одержим, Джордж». Флайт посмотрел на него, словно ища шутку, но Ребус был настроен совершенно серьезно. «Я серьезно».

Флайт встал и подошел к окну. «Это мог быть даже не Человек-волк».

«Может быть, и нет», — признал Ребус.

«А что, если она не захочет об этом говорить публично?»

«Это не имеет значения. Мы все равно выпустим новостную статью. Мы все равно скажем, что у нас хорошее описание».

Флайт отвернулся от окна. «Ты ей веришь? Ты не считаешь ее сумасшедшей?»

«Это возможно, но я так не думаю. Она очень правдоподобна. Она изложила детали достаточно расплывчато, чтобы быть убедительной. Это было три месяца назад. Мы можем проверить ее, если хотите».

«Да, я бы очень этого хотел». Эмоции покинули голос Флайта. Это дело истощало его последние силы. «Я хочу знать о ее прошлом, настоящем, друзьях, истории болезни, семье».

«Я даже мог бы заставить Лизу Фрейзер провести ей несколько психологических тестов?» — предложил Ребус, не без иронии. Флайт слабо улыбнулся.

«Нет, только те проверки, о которых я упомянул. Привлеките Лэмба. Это убережет его от наших хлопот».

«Значит, он тебе не нравится?»

«Что навело вас на такую мысль?»

«Забавно, он говорит, что ты ему как отец».

Момент напряжения прошел. Ребус почувствовал, что одержал еще одну маленькую победу. Они оба рассмеялись, используя свою неприязнь к Лэмбу для укрепления связи между ними.

«Ты хороший полицейский, Джон», — сказал Флайт. Ребус, вопреки себе, покраснел.

«Отвали, старый пердун», — ответил он.

«Это напомнило мне», — сказал Флайт. «Я же вчера сказал тебе идти домой. Ты собираешься это сделать?»

«Ничего», — сказал Ребус. Последовала пауза, прежде чем Флайт кивнул.

«Хорошо», — сказал он. «Это хорошо». Он пошел к двери. «Пока». Он повернулся к Ребусу. «Только не выходи за меня, Джон. Это моя территория. Мне нужно знать, где ты и что ты задумал». Он постучал по своей голове. «Мне нужно знать, что здесь происходит. Хорошо?»

Ребус кивнул. «Хорошо, Джордж. Никаких проблем». Но пальцы за спиной были скрещены. Ему нравилось работать в одиночку, и у него было чувство, что Флайт хотел держаться поближе к нему по причинам, отличным от традиционного кокни-приятельства. Кроме того, если Человек-волк действительно окажется полицейским, никого нельзя будет сбрасывать со счетов, вообще никого.

Ребус снова попытался дозвониться до Лизы, но безуспешно. В обеденное время он бродил по станции, когда наткнулся на Джоуи Беннетта, констебля, который остановил его на Шафтсбери-авеню в ту первую ночь в Лондоне. Беннетт сначала отнесся к этому с опаской. Потом он узнал Ребуса. «О, привет, сэр. Это ваша фотография, которую я видел в газетах?»

Ребус кивнул. «Это ведь не твой участок, да?» — спросил он.

«Нет, не совсем, сэр. Просто проезжал, можно сказать. Высаживал заключенного. Та женщина на фото с вами. Она выглядела немного…»

«У вас с собой машина?»

Беннетт снова насторожился. «Да, сэр».

«И ты сейчас возвращаешься в город?»

«В Вест-Энд, да, сэр».

«Хорошо. Тогда ты не против меня подвезти?»

«Э-э, нет, сэр. Конечно, нет, сэр». Беннетт расплылся в наименее убедительной улыбке, которую Ребус видел вне соревнований по синхронному плаванию. По пути к машине они прошли мимо Лэмба.

«Зубы уже перестали стучать?» — спросил он, но Ребус был не в настроении отвечать. Лэмб, не смутившись, попробовал снова. «Куда-то идешь?» Ему даже удалось заставить этот простой вопрос прозвучать как угроза. Ребус остановился, повернулся и подошел к нему, так что их лица оказались в паре дюймов друг от друга.

«Если ты не против, Лэмб, да, я куда-то пойду». Затем он снова отвернулся и последовал за Беннетом. Лэмб проводил их взглядом, обнажив половину зубов в пародии на ухмылку.

«Смотрите, как вы идете!» — крикнул он. «Мне позвонить заранее и попросить отель упаковать ваши вещи?»

Ответом Ребуса было салют двумя пальцами, более решительный шаг и прошептанное «FYTP». Беннетт услышал его.

«Простите, сэр?»

«Ничего», — сказал Ребус. «Совершенно ничего».

Им потребовалось полчаса, чтобы добраться до Блумсбери. Казалось, что в каждом втором здании висела синяя круглая табличка, увековечивающая жизнь какого-то писателя. Ребус узнал несколько имен. Наконец, он нашел здание, которое искал, и помахал Беннету на прощание. Это был факультет психологии университетского колледжа на Гауэр-стрит. Секретарь, которая, казалось, была единственной живой душой в час дня, спросила, может ли она ему помочь.

«Надеюсь, что так», — сказал он. «Я ищу Лизу Фрейзер».

«Лиза?» Секретарь, казалось, не был уверен. «О, Лиза. Боже мой, я не думаю, что смогу помочь. Я не видел ее больше недели. Вы можете попробовать библиотеку. Или Диллона».

«Диллон?»

«Это книжный магазин, прямо за углом. Лиза, кажется, проводит там много времени. Она любит книжные магазины. Или всегда есть Британская библиотека. Вполне возможно, что она может быть там».

Он вышел из здания с новой загадкой. Секретарь казался очень далеким, очень размытым. Может, это был только он. Он начал вчитываться в каждую ситуацию. Он нашел книжный магазин и вошел внутрь. «Магазин» — это было преуменьшением. Он был огромным. Он прочитал на стене, что книги по психологии можно найти на третьем этаже. Так много книг. Один человек не мог надеяться прочитать их все за всю жизнь. Он пытался пройти по проходам, не сосредоточившись. Если он сосредоточится, он заинтересуется, и если он заинтересуется, он купит. У него уже было более пятидесяти книг дома, сложенных стопкой у кровати, в ожидании того неуловимого недельного перерыва, когда он сможет сосредоточиться на чем-то другом, кроме работы в полиции. Он коллекционировал книги. Это было его единственным хобби. Не то чтобы он был им дорожит. Он не жаждал первых изданий, подписанных экземпляров и тому подобного. В основном он покупал книги в мягкой обложке. И он был абсолютным католиком в своих вкусах: подходила любая тема.

Поэтому он попытался притвориться, что на нем шоры, размышлял о существенной разнице между католиками и католиками и, наконец, добрался до отдела психологии. Это была комната, соединенная с другими комнатами, как в цепочке, но ни в одном из звеньев не было никаких признаков Лизы. Однако он нашел, откуда, без сомнения, взялась часть ее собственной библиотеки книг. Рядом со стойкой кассира была полка, посвященная преступлениям и насилию. Одна из книг, которую она ему одолжила, была там. Он взял ее и перевернул, чтобы посмотреть на цену. Затем дважды моргнул от удивления. Столько денег! И это была даже не твердая обложка! Тем не менее, академические книги всегда имели высокие ценовые купоны. Действительно странно: разве студенты, в конце концов, предполагаемая аудитория читателей, не были наименее способны позволить себе эти издания? Чтобы объяснить это, может потребоваться психолог или, возможно, проницательный экономист.

Рядом с отделом криминалистики лежали книги по оккультизму и колдовству, а также различные колоды карт Таро и тому подобное. Ребус улыбнулся этому странному браку: работа полиции и фокус-покус. Он взял книгу о ритуалах и пролистал ее. Молодая стройная женщина в развевающемся атласном платье и с длинными огненными волосами остановилась рядом с ним, чтобы поднять набор карт Таро, который она отнесла в кассу. Ну, для этого требовалось все, не так ли? Она выглядела достаточно серьезной, но ведь и времена были серьезными.

Ритуал. Он задавался вопросом, был ли элемент ритуала в особом разгуле Человека-Волка. До сих пор он искал объяснения в психике убийцы: что, если все это было своего рода обрядом? Резня и осквернение невинных, что-то в этом роде. Чарли Мэнсон и его вытатуированный на лбу лоб со свастикой. Некоторые говорили, что в методах Джека Потрошителя был элемент масонства. Безумие и зло. Иногда ты находишь причину, а иногда просто нет.

Перережь горло.

Выдолбить анус.

Укусите живот.

Два конца человеческого туловища и что-то вроде середины. Может ли быть подсказка в этом конкретном рисунке?

Подсказки повсюду .

Монстр из его прошлого, поднимающийся из темных глубоких вод памяти. Тот случай связал его, конечно, но не так сильно, как этот. Он думал, что Человек-Волк может быть женщиной. Теперь женщина как раз вовремя появилась, чтобы сказать ему, что Человек-Волк — мужчина. Очень кстати. Джордж Флайт был прав, что был осторожен. Возможно, Ребус мог бы чему-то у него научиться. Флайт все делал по инструкции и в скрупулезных деталях. Он не бегал по чертовому коридору с парой игрушечных вставных зубов, зажатых в потной руке. Он был из тех, кто садится и все обдумывает. Это делало его хорошим полицейским, лучше Ребуса, потому что он не огрызался на каждый ложный след, который попадался. Лучше, потому что он был методичен, а методичные люди никогда ничего не упускают из виду.

Ребус вышел из книжного магазина Диллона с собственной маленькой грозовой тучей над головой и пластиковым пакетом, полным недавно купленных книг, покачивающимся в его правой руке. Он прошел по Гауэр-стрит и Блумсбери-стрит, по счастливому стечению обстоятельств повернул налево на светофоре и оказался снаружи Британского музея, внутри которого, как он помнил, должна была находиться Британская библиотека. Если только они уже не переместили его, как он читал, они планировали это сделать.

Но сама Британская библиотека была закрыта для «нечитателей». Ребус попытался объяснить, что он читатель, но, по-видимому, это означало, что у него должна быть читательская карта. Оглядываясь назад, он предположил, что мог бы показать свое удостоверение и сказать, что идет по следу маньяка, но он этого не сделал. Он покачал головой, пожал плечами и вместо этого пошел прогуляться по музею.

Место казалось почти переполненным туристами и школьными вечеринками. Он задавался вопросом, были ли дети, чье воображение все еще открыто, так же поражены, как и он, древнеегипетскими и ассирийскими комнатами. Огромные каменные резьбы, огромные деревянные ворота, бесчисленные экспонаты. Но настоящая толпа была вокруг Розеттского камня. Ребус, конечно, слышал о нем, но на самом деле не знал, что это такое. Теперь он узнал. Камень содержал надписи на трех языках и, таким образом, помог ученым впервые выяснить, что на самом деле означали египетские иероглифы.

Он готов был поспорить, что они не раскрыли бы это за одну ночь или даже за выходные. Медленная, кропотливая работа, как и работа полиции, труд, который не под силу вынести каменщику или шахтеру. И в конце концов все обычно сводилось к счастливой случайности. Сколько раз они допрашивали Йоркширского Потрошителя и отпускали его? Такие вещи случались чаще, чем когда-либо позволялось узнать общественности.

Он прошел через еще несколько комнат, просторных и светлых, с греческими вазами и статуэтами, затем, толкнув стеклянную двойную дверь, он оказался перед скульптурами Парфенона. (По какой-то причине они перестали рекламировать их как мраморы Элгина.) Ребус прошел по этой большой галерее, чувствуя себя почти как в каком-то современном месте поклонения. В одном конце группа школьников сидела на корточках перед статуями, пытаясь их нарисовать, в то время как их учитель ходил вокруг, пытаясь заставить недовольных художников замолчать. Это была Рона. Даже на таком расстоянии он узнал ее. Узнал ее походку, наклон головы и то, как она держала руки за спиной, когда пыталась что-то сказать...

Ребус отвернулся и оказался лицом к лицу с головой лошади. Он видел вены, вздувшиеся на мраморной шее, открытый рот с зубами, стертыми до неопределенной гладкости. Никакого укуса. Поблагодарит ли его Рона за то, что он подошел и прервал ее урок, просто чтобы поболтать? Нет, не поблагодарит. А что, если она его заметит? Если он ускользнет, это будет выглядеть как поступок труса. Черт, он был трусом, не так ли? Лучше взглянуть фактам в лицо и вернуться к дверям. Она может его никогда не заметить, а если и заметит, то вряд ли об этом сообщит. Но ведь он хотел узнать о Кенни, не так ли? Кто лучше Роны мог спросить? Ответ был простой: лучше спросить кого угодно . Он спросит Саманту. Да, именно так он и сделает. Он спросит Саманту.

Он прокрался обратно к дверям и быстро пошел к выходу. Внезапно все изысканные вазы и статуи стали нелепыми. Какой смысл хоронить их за стеклом, чтобы люди могли взглянуть на них мимоходом? Разве не лучше было бы смотреть вперед, забыть о древней истории? Разве не лучше было бы просто последовать злонамеренному совету Лэмба? В Лондоне было слишком много призраков. Слишком много. Даже репортер Джим Стивенс был где-то здесь. Ребус буквально пролетел через музейный двор, остановившись только у ворот. Охранники странно уставились на него, поглядывая на его полиэтиленовый пакет. Это всего лишь книги, хотел он сказать. Но он знал, что в книге можно спрятать все, что угодно, почти все. Знал по собственному болезненному опыту.

Когда чувствуешь себя подавленным, будь опрометчивым. Он вытянул руку на дорогу и с первой попытки сумел остановить пустое черное такси. Он не мог вспомнить название нужной ему улицы, но это не имело значения.

«Ковент-Гарден», — сказал он водителю. Когда такси сделало, как предположил Ребус, совершенно незаконный разворот, он полез в сумку, чтобы получить первый приз.

Он бродил по Ковент-Гардену минут двадцать, наслаждаясь представлением фокусника под открытым небом и близлежащим пожирателем огня, прежде чем отправиться на поиски квартиры Лизы. Найти ее было не так уж и сложно. Он удивился, вспомнив магазин воздушных змеев и еще один магазин, в котором, казалось, не продавались ничего, кроме чайников. Повернул налево, направо и еще раз направо и оказался на ее улице, стоя у обувного магазина. Сам магазин был полон людей. Клиенты, как и обслуживающий персонал, были очень молоды, вероятно, еще не вышли из подросткового возраста. Играл джазовый саксофон. Возможно, кассета, или кто-то играл вдалеке. Он посмотрел на окно в квартиру Лизы с ярко-желтыми рулонными шторами. Сколько ей было лет на самом деле? Трудно было сказать.

И тогда, только тогда, он подошел к двери и нажал на кнопку звонка. Раздался шум из домофона, потрескивание движения. «Алло?»

«Это я, Джон».

«Алло? Я вас не слышу!»

«Это Джон», — громко сказал он в дверной проем, смущенно оглядываясь. Но никого это не заинтересовало. Люди заглядывали в витрину магазина, проходя мимо, поедая странные закуски, что-то похожее на овощи.

«Джон?» Как будто она уже забыла о нем. Потом: «О, Джон». И рядом с ним раздался звонок. «Дверь открыта. Поднимайтесь».

Дверь в ее квартиру тоже была открыта, и он закрыл ее за собой. Лиза убиралась в студии, как она ее называла. В Эдинбурге это не назвали бы студией. Это назвали бы койкой. Он предположил, что в Ковент-Гардене нет таких вещей, как койки.

«Я пытался связаться с вами», — сказал он.

'Я тоже.'

'Ой?'

Она повернулась к нему, заметив нотку недоверия в его голосе. «Разве они тебе не сказали? Я, должно быть, оставила полдюжины сообщений, как его звали, Шепард?»

'Ягненок?'

'Вот и все.'

Ненависть Ребуса к Лэмбу усилилась.

«Примерно час назад», — продолжила она, — «я позвонила и сказала, что ты уехал обратно в Шотландию. Я немного расстроилась. Думала, ты уехал, не попрощавшись».

«Сволочи, — подумал Ребус. — Они действительно ненавидели его до глубины души, не так ли? Наш эксперт с севера границы ...»

Лиза закончила делать аккуратную стопку из газет, лежащих на полу и кровати. Она поправила одеяло и покрывало на диване. И теперь, немного запыхавшись, она стояла рядом с ним. Он обнял ее и притянул к себе.

«Привет», — пробормотал он, целуя ее.

«Привет», — сказала она, отвечая на поцелуй.

Она вырвалась из его объятий и пошла в нишу, которая служила кухней. Послышался звук льющейся из крана воды, наполняющегося чайника. «Полагаю, вы видели газеты?» — крикнула она.

'Да.'

Ее голова высунулась из ниши. «Мне позвонила подруга и рассказала. Я не могла в это поверить. Моя фотография на первой странице!»

«Наконец-то слава».

«Больше похоже на позор: «полицейский психолог» в самом деле! Они могли бы провести свое исследование. Одна газета даже назвала меня Лиз Фрейзер!» Она включила чайник, затем вернулась в комнату. Ребус сидел на подлокотнике дивана.

«Ну, — спросила она, — как продвигается расследование?»

«Несколько интересных событий».

«О?» Она села на край кровати. «Расскажи мне».

Поэтому он рассказал ей о Джен Кроуфорд и о своей теории вставных зубов. Лиза предположила, что память Джен Кроуфорд может быть восстановлена гипнозом. «Потерянная память», как она это называла. Но Ребус знал, что подобные вещи недопустимы в качестве доказательств. Кроме того, он сам пережил «потерянную память» и теперь содрогался от воспоминаний.

Они пили Lapsang Souchong, который, по его словам, напомнил ему о бекон-батти, и она включила какую-то музыку, что-то мягкое и классическое, и они каким-то образом сели рядом друг с другом на индийском ковре, спинами к дивану, плечами, руками и ногами, соприкасающимися. Она гладила его волосы, затылок.

«То, что произошло между нами той ночью, — сказала она, — тебе жаль?»

«Ты имеешь в виду, что мне жаль, что так произошло?»

Она кивнула.

«Боже, нет», — сказал Ребус. «Как раз наоборот». Он помолчал. «А как насчет тебя?»

Она обдумала свой ответ. «Это было приятно», — сказала она, ее брови почти сошлись, когда она сосредоточилась на каждом слове.

«Я думал, ты меня избегаешь», — сказал он.

«А я думал, ты меня избегаешь».

«Я искал тебя сегодня утром в университете».

Она откинулась назад, чтобы лучше рассмотреть его лицо. «Правда?»

Он кивнул.

«Что они сказали?»

«Я разговаривал с какой-то секретаршей, — объяснил он. — Очки на шнурке на шее, волосы собраны в пучок».

«Миллисент. Но что она тебе сказала?»

«Она просто сказала, что ты редко появлялся».

'Что еще?'

«Чтобы я мог найти тебя в библиотеке или у Диллона». Он кивнул в сторону двери, где стояла полиэтиленовая сумка, прислоненная к стене. «Она сказала, что тебе нравятся книжные магазины. Поэтому я пошел поискать и там».

Она все еще изучала его лицо, затем рассмеялась и чмокнула его в щеку. «Но Миллисент — сокровище, не правда ли?»

«Если ты так говоришь». Почему в ее смехе было столько облегчения? Перестань искать головоломки, Джон. Просто прекрати это прямо сейчас. Она ползла от него к сумке.

«И что ты купил?»

Он не мог честно вспомнить, за исключением книги, которую он начал читать в такси. Хоксмур . Вместо этого он наблюдал за ее задом и ее ногами, когда она отдалялась от него. Эффектные лодыжки. Стройные с выдающимся полушарием кости.

«Ну что ж!» — сказала она, доставая из сумки одну из книг в мягкой обложке. «Айзенк».

«Вы одобряете?»

Она тоже обдумала этот вопрос. «Не совсем. Вероятно, вообще не совсем. Генетическая наследственность и все такое. Я не уверена». Она вытащила еще одну книгу и взвизгнула. «Скиннер! Зверь бихевиоризма! Но что заставило тебя…?»

Он пожал плечами. «Я просто узнал несколько имен из тех книг, которые ты мне одолжил, поэтому я подумал, что…»

Еще одну книгу высоко подняли, чтобы он мог ее увидеть. Король Ладд . «Ты читал первые две?» — спросила она.

«О, — разочарованно сказал он, — это часть трилогии? Мне просто понравилось название».

Она повернулась и вопросительно посмотрела на него, затем рассмеялась. Ребус почувствовал, что краснеет на шее. Она выставляет его дураком. Он отвернулся от нее и сосредоточился на узоре ковра, проведя рукой по грубым волокнам.

«О, боже», — сказала она, начиная ползти назад. «Прости, я не хотела. Мне жаль». И она положила руки на его ноги, опускаясь перед ним на колени, наклонив голову так, чтобы его глаза встретились с ее глазами. Она виновато улыбалась. «Прости», — прошептала она. Он выдавил улыбку, которая говорила: «все в порядке». Она наклонилась к нему и прижалась губами к его губам, одна из ее рук скользнула вверх по его ноге к бедру, а затем еще немного выше.

Был вечер, прежде чем он сбежал, хотя «сбежать» было бы, пожалуй, слишком грубо. Усилия, которые пришлось приложить, чтобы высвободиться из-под спящих конечностей Лизы, были почти чрезмерными. Ее духи для тела, сладкий запах ее волос, безупречное тепло ее живота, ее рук, ее ягодиц. Она не проснулась, когда он сполз с кровати и натянул на себя одежду. Она не проснулась, когда он написал ей еще одну из своих записок, взял свою сумку с книгами, открыл дверь, бросил взгляд на кровать и затем захлопнул за собой дверь.

Он пошел на станцию метро Ковент-Гарден, где ему предложили выбор: очередь на лифт или триста с лишним спиральных лестниц. Он выбрал лестницу. Казалось, она тянется вечно, вращаясь и вращаясь в своей спирали. Голова его стала легкой, когда он подумал о том, каково это было спускаться по этому штопору в военные годы. Стены из белой плитки, как в общественных туалетах. Грохот сверху. Глухое эхо шагов и голосов.

Он также подумал о памятнике Скотту в Эдинбурге с его собственной узкой винтовой лестницей, гораздо более узкой и нервирующей, чем эта. И вот он оказался внизу, опередив лифт на несколько секунд. Поезд метро был переполнен, как он и ожидал. Рядом с табличкой «Держи свою личную стереосистему личной», белый юноша в зеленой парке с соответствующими зубами делился своими музыкальными вкусами с остальными в вагоне. Его глаза были далекими, совершенно пустыми, и время от времени он отпивал из банки крепкого пива. Ребус поиграл с мыслью что-то сказать, но сдержался. Он проехал всего одну остановку. Если сердитые пассажиры согласны страдать молча, то так и должно быть.

Он вылез из поезда в Холборне, только чтобы втиснуться в другое купе, на этот раз на Центральной линии. Опять же, кто-то играл на Walkman на какой-то головокружительной громкости, но они были где-то в дальнем конце вагона, так что Ребусу пришлось терпеть только шшш-шш-шш того, что он принял за барабаны. Теперь он становился опытным путешественником, направляя взгляд так, чтобы он фокусировался на пространстве, а не на попутчиках, позволяя своему разуму опустеть на время поездки.

Только Бог знает, как эти люди могли делать это каждый день своей трудовой жизни.

Он уже позвонил в дверь, прежде чем до него дошло, что у него нет повода прийти сюда. Думай быстрее, Джон.

Дверь распахнулась. «О, это ты». Она звучала разочарованно.

«Привет, Рона».

«Чему мы обязаны этой честью?» Она стояла на своем, прямо у входной двери, удерживая его на пороге. На ней был легкий макияж, и ее одежда не была одеждой для отдыха после работы, дома. Она куда-то шла. Она ждала джентльмена.

«Ничего особенного», — сказал он. «Просто подумал, что заскочу. У нас не было возможности поговорить в тот вечер». Упомянет ли он, что видел ее в Британском музее? Нет, не упомянет.

К тому же она покачала головой. «Да, мы говорили, просто нам не о чем было говорить». Ее голос не был желчным; она просто констатировала факт. Ребус посмотрел на порог.

«Я застал тебя в неподходящее время», — сказал он. «Извини».

«Нет нужды извиняться».

«Сэмми дома?»

«Она гуляет с Кенни».

Ребус кивнул. «Ну», — сказал он, — «наслаждайся тем, куда бы ты ни пошла». Боже мой, он на самом деле почувствовал ревность. Он не мог поверить в это после всех этих лет. Это был макияж. Рона редко пользовалась косметикой. Он полуобернулся, чтобы уйти, но остановился. «Я не могу воспользоваться твоим туалетом, правда?»

Она уставилась на него, ожидая какой-нибудь уловки или плана, но он улыбнулся в ответ, наилучшим образом изображая искалеченную собаку, и она смягчилась.

«Тогда иди», — сказала она. «Ты знаешь, где это».

Он оставил переноску у двери, протиснулся мимо нее и начал подниматься по крутой лестнице. «Спасибо, Рона», — сказал он.

Она задержалась внизу, ожидая, когда его снова выпустят. Он прошел через лестничную площадку в ванную, громко открыл и закрыл дверь, затем снова очень тихо открыл ее и прокрался обратно через лестничную площадку к телефону, стоявшему на небольшом и довольно гротескном изделии из латуни, зеленого стекла и красных свисающих кисточек. Под этим столом были сложены телефонные книги Лондона, но Ребус сразу же направился к меньшей книге «Телефоны и адреса», которая лежала наверху стола. Некоторые записи были написаны почерком Роны. Кто, как он задавался вопросом, такие Тони, Тим, Бен и Грэм? Но большинство были написаны более величественным, более уверенным почерком Сэмми. Он перевернул раздел «К» и нашел то, что хотел.

«КЕННИ», напечатанное заглавными буквами с семизначным числом, нацарапанным под именем, все это заключено в любовный эллипс. Ребус достал ручку и блокнот из кармана и переписал номер, затем закрыл книгу и на цыпочках вернулся в ванную, где спустил воду в туалете, быстро ополоснул руки и смело спустился вниз. Рона смотрела вдоль улицы, несомненно, обеспокоенная тем, что ее кавалер не придет и не застанет его здесь.

«Пока», — сказал он, поднимая переноску, проходя мимо нее и направляясь в сторону главной дороги. Он был почти в конце ее улицы, когда белый Ford Escort свернул с главной дороги и медленно проехал мимо него, управляемый хитрым мужчиной с тонким лицом и густыми усами. Ребус остановился на углу, чтобы посмотреть, как мужчина подъезжает к дому Роны. Она уже заперла дверь и буквально вприпрыжку побежала к машине. Ребус отвернулся, прежде чем она успела поцеловать или обнять мужчину по имени Тони, Тим, Бен или Грэм.

В большом пабе около станции метро, амбаре со стенами, выкрашенными в пылающий красный цвет, Ребус вспомнил, что не пробовал местного пива с тех пор, как приехал на юг. Он пошел выпить с Джорджем Флайтом, но остановился на виски. Он посмотрел на ряд насосов, в то время как бармен наблюдал за ним, хозяйская рука лежала на одном из насосов. Ребус кивнул в сторону этой покоящейся руки.

«Это хорошо?»

Мужчина фыркнул. «Это чертов Fuller's, приятель, конечно, он хорош».

«Тогда пинту этого, пожалуйста».

На вид напиток оказался водянистым, как холодный чай, но на вкус мягким и солодовым. Бармен все еще наблюдал за ним, поэтому Ребус кивнул в знак одобрения, затем отнес свой стакан в дальний угол, где стоял телефон-автомат. Он набрал HQ_ и попросил Flight.

«Он уехал на весь день», — сказали ему.

«Ну, тогда соедините меня с кем-нибудь из CID, с кем-нибудь, кто может помочь. У меня есть номер телефона, который я хочу отследить». Были правила и положения относительно таких вещей, правила, которые когда-то игнорировались, но в последнее время стали обязательными. Запросы должны были быть сделаны, и не всегда удовлетворялись. Некоторые силы могли иметь больший вес, чем другие, когда дело касалось отслеживания номеров. Он считал, что столичная полиция и Скотленд-Ярд должны иметь больший вес, чем большинство, но на всякий случай добавил: «Это связано с делом Вольфмана. Это может быть очень хорошей зацепкой».

Ему сказали повторить номер, который он хотел отследить. «Перезвоните через полчаса», — сказал голос.

Он сел за столик и выпил свое пиво. Это казалось глупым, но, похоже, оно уже ударило ему в голову, ведь в стакане не хватало всего лишь полпинты. Кто-то оставил сложенный, заляпанный экземпляр дневной Standard . Ребус попытался сосредоточиться на спортивных страницах и даже попытался разгадать лаконичный кроссворд. Затем он позвонил, и его соединили с кем-то, кого он не знал, а тот перевел его на кого-то еще, кого он не знал. В бар вошла шумная толпа, похожая на бригаду каменщиков. Один из них направился к музыкальному автомату, и внезапно со стен загремела песня Steppenwolf's Born to be Wild , в то время как мужчины уговаривали нежелающего бармена «немного разбавить».

«Подождите минутку, инспектор Ребус. Думаю, старший инспектор Лейн хочет поговорить с вами».

«Но, Господи, я не хочу…» Слишком поздно, голос на другом конце провода исчез. Ребус отвел трубку подальше и нахмурился.

Наконец, на линии появился Говард Лейн. Ребус засунул палец в одно ухо, а другим ухом с силой прижался к наушнику.

«А, инспектор Ребус. Я хотел поговорить с тобой по-тихому. Тебя трудно поймать. По поводу вчерашнего дела». Голос Лайне был голосом разумного здравомыслия. «Ты на волосок от официального выговора, понимаешь? Еще раз выкинешь такой трюк, и я лично прослежу, чтобы тебя отправили обратно в Джокленд в багажнике автобуса National Express. Понятно?»

Ребус молчал, внимательно прислушиваясь. Он почти слышал, как Кэт Фаррадэй сидит в кабинете Лэйна и ухмыляется.

«Я спросил, у тебя это есть?»

«Да, сэр».

«Хорошо». Шуршание бумаги. «А теперь, как я понимаю, вам нужен адрес?»

«Да, сэр».

«Это зацепка, говоришь?»

«Да, сэр». Ребус вдруг задумался, стоит ли это того. Он надеялся, что да. Если бы они узнали, что он так злоупотребляет системой, они бы отправили его в офис по выплате пособий с перспективами, примерно эквивалентными перспективам чистильщика обуви на нудистском пляже.

Но Лейн дал ему адрес и, в качестве бонуса, назвал фамилию Кенни.

«Уоткисс», — сказал Лейн. «Адрес — Pedro Tower, Churchill Estate, E5. Я думаю, это Хакни».

«Благодарю вас, сэр», — сказал Ребус.

«Кстати», — сказал Лейн, «инспектор Ребус?»

«Да, сэр?»

«Из того, что мне рассказали о поместье Черчилля, если вы собираетесь его посетить, сначала сообщите нам. Мы организуем сопровождение из САУ. Хорошо?»

«Не правда ли, сэр?»

«Грубость — это еще не все, сынок. Мы тренируем там SAS, представляем, что это макет Бейрута».

«Спасибо за совет, сэр». Ребус хотел добавить, что он служил в SAS и сомневался, что Pedro Tower мог бросить в него что-то, чего не сделал штаб SAS в Херефорде. Тем не менее, было бы разумно проявить осторожность. Кирпичники играли в бильярд, их акцент был смесью ирландского и кокни. Born to be Wild закончился. Ребус допил свою пинту и заказал еще одну.

Кенни Уоткисс. Так что была связь, и довольно большая, между Томми Уоткиссом и парнем Саманты. Как так получилось, что в городе с десятью миллионами душ Ребус внезапно начал испытывать непреодолимое чувство клаустрофобии? Он чувствовал себя так, будто кто-то обернул ему рот шарфом и натянул на голову балаклаву.

«Я бы был осторожен, приятель», — сказал бармен, когда Ребус принял вторую пинту. «Эта штука может убить тебя».

«Нет, если я убью его первым», — сказал Ребус, подмигивая и поднося стакан к губам.

Таксист не повез его до поместья Черчилля. «Я высажу вас через пару улиц и покажу, куда идти, но я ни за что туда не пойду».

«Это справедливо», — сказал Ребус.

Поэтому он поехал на такси, пока такси его довезло, а затем прошел оставшееся расстояние пешком. Выглядело это не так уж и плохо. На окраинах Эдинбурга он видел и похуже. Много унылого бетона, куски стекла под ногами, заколоченные окна и названия банд, написанные краской из баллончика на каждой стене. Jeez Posse, похоже, были главной бандой, хотя были и другие названия, столь фантастически придуманные, что он не мог их разобрать. Молодые парни катались на скейтбордах по арене, построенной из молочных ящиков, деревянных досок и кирпичей. Творческий ум невозможно было заткнуть. Ребус остановился, чтобы на мгновение понаблюдать; потребовалось всего лишь мгновение, чтобы понять, что эти парни были мастерами своего дела.

Ребус подошел к входу в одну из четырех высоток поместья. Он был занят поиском опознавательного знака, когда что-то шлепнулось на тротуар рядом с ним. Он посмотрел вниз. Это был сэндвич, судя по виду, сэндвич с салями. Он вытянул шею, чтобы посмотреть на разные уровни высотного дома, как раз вовремя, чтобы заметить что-то большое и темное, становящееся больше и темнее, по мере того как оно неслось к нему.

«Иисус Христос!» Он прыгнул в безопасное место вестибюля квартала, как раз когда телевизор приземлился, расплющившись от взрыва пластика, металла и стекла. Со своей арены мальчики закричали. Ребус снова вышел наружу, но теперь более осторожно, и вытянул шею. Никого не было видно. Он свистнул себе под нос. Он был впечатлен и немного напуган. Несмотря на громовой звук, никто не выглядел любопытным или заинтересованным.

Он задался вопросом, какое телешоу так разозлило человека где-то над ним. «Все критикуют», — сказал он. А затем: «FYTP».

Он услышал, как открывается лифт. Молодая женщина, жирные крашеные светлые волосы, золотая серьга-гвоздик в носу и по три в каждом ухе, татуировка в виде паутины на шее. Она выкатила коляску на бетон. Секундой раньше она бы уже была под телевизором.

«Простите», — сказал Ребус, перекрывая вопли пассажира.

'Ага?'

«Это башня Педро?»

«Вон там», — сказала она, указывая заостренным ногтем на один из оставшихся блоков.

'Спасибо.'

Она взглянула туда, куда упал телевизор. «Это дети», — сказала она. «Они вламываются в квартиру и выбрасывают сэндвич из окна. Собака приходит, чтобы съесть его, а они швыряют вслед за ним телевизор. Устраивает адский беспорядок». Она звучала почти удивленно. Почти.

«Хорошо, что я не люблю салями», — сказал Ребус.

Но она уже маневрировала коляской мимо свежего мусора. «Если ты не заткнешься, я убью тебя нахрен!» — закричала она на своего ребенка. Ребус на нетвердых ногах побрел к башне Педро.

Почему он здесь?

Казалось, все имело смысл, казалось логичным. Но теперь, когда он стоял в кисло пахнущем коридоре на первом этаже Pedro Tower, он обнаружил, что у него вообще нет причин здесь находиться. Рона сказала, что Сэмми ушел с Кенни. Вероятность того, что они решат провести вечер в Pedro Tower, должна быть невелика, не так ли?

Даже если бы Кенни был здесь, как Ребус нашел бы квартиру? Местные жители учуяли бы пытливого копа за пятьдесят шагов. Вопросы остались бы без ответа, выбитые двери остались бы неоткрытыми. Было ли это тем, что интеллектуалы называли тупиком? Конечно, он всегда мог подождать. Кенни обязательно вернется в какой-то момент. Но где ждать? Здесь? Слишком заметно, слишком непривлекательно. Снаружи? Слишком холодно, слишком открыто, слишком много кабинетных критиков высоко над ним в теперь уже темном небе.

Что оставило его где именно? Да, это, вероятно, был тупик. Он вышел из квартала, глядя в окна над собой, и собирался бежать в сторону скейтбордистов, когда крик разорвал воздух с другой стороны башни Педро. Он быстро пошел к источнику звука и успел увидеть конец жаркого спора. Женщина — на самом деле не больше, чем девочка, семнадцати или восемнадцати лет — ударила мужчину в одежде хорошей правой рукой, заставив его перевернуться. Затем она ушла, пока он, держась за одну сторону лица, пытался выругаться в ее адрес, одновременно ощупывая рот на предмет поврежденных зубов.

Они не особенно интересовали Ребуса. Он смотрел мимо них на низкое, тускло освещенное здание, сборную конструкцию, окруженную травой и грязью. Выветренная доска, освещенная единственной лампочкой, гласила: «Боевой петух». Паб? Здесь? Это не место для полицейского, не место для шотландского полицейского. Но что, если...? Нет, все не может быть так просто. Сэмми и Кенни не могли быть там, не будут там. Его дочь заслуживала лучшего. Заслуживала лучшего.

Но потом она посчитала, что Кенни Уоткисс был лучшим. И, возможно, так оно и было. Ребус остановился как вкопанный. Что, черт возьми, он делал? Ладно, значит, Кенни ему не нравился. И когда он увидел, как Кенни подбадривает в Олд-Бейли, он сложил два и два и пришел к выводу, что Кенни был глубоко связан с Томми Уоткиссом. Но теперь оказалось, что эти двое были каким-то образом связаны, и это объяснило бы их подбадривание, не так ли?

Психологические книги говорили ему, что копы видят худшее в любой ситуации. Это было правдой. Ему не нравилось, что Кенни Уоткисс встречается с его дочерью. Если бы Кенни был наследником престола, Ребус все равно бы что-то подозревал. Она была его дочерью. Он почти не видел ее с тех пор, как она достигла подросткового возраста. В его представлении она все еще была ребенком, существом, которое нужно лелеять, любить и защищать. Но теперь она была большой девочкой, с амбициями, энергией, красивой внешностью и взрослым телом. Она была взрослой, от этого было не скрыться, и это пугало его. Пугало, потому что она была Сэмми, его Сэмми. Пугало, потому что его не было рядом все эти годы, чтобы предупредить ее, сказать ей, как справляться, что делать.

Боялся, потому что стареет.

Вот, это было. Он старел. У него была шестнадцатилетняя дочь, и она была достаточно взрослой, чтобы уйти из школы и устроиться на работу, заняться сексом, выйти замуж. Недостаточно взрослой, чтобы ходить в пабы, но это ее не остановит. Недостаточно взрослой для уличных восемнадцатилетних, таких как Кенни Уоткисс. Но все равно взрослой; взрослой без него, и теперь он тоже был старым.

И, ей-богу, он это почувствовал.

Он засунул левую руку глубоко в карман, а правая рука все еще обхватывала ручку пакета, и отвернулся от паба. Рядом с тем местом, где его высадило такси, была автобусная остановка. Он поедет туда, куда его отвезет автобус. Скейтбордисты приближались по дорожке перед ним. Один из них казался очень опытным, петляя, не теряя равновесия. Когда мальчик приблизился, он внезапно перевернул доску так, что она закрутилась в воздухе перед ним. Обе руки аккуратно схватили доску за хвост и качнули ее по дуге назад. Слишком поздно Ребус понял, что это был за маневр. Он попытался пригнуться, но тяжелая деревянная доска ударила его по голове с резким треском.

Он пошатнулся, упал на колени. Они немедленно набросились на него, семеро или восемь из них, засовывая руки в его карманы.

«Чувак, расколол мою доску, черт возьми. Посмотри-ка. Расколол на шесть дюймов».

Тренировочный ботинок попал Ребусу в подбородок и отправил его в полет. Он сосредоточился на том, чтобы не потерять сознание, настолько, что забыл бороться, кричать или защищаться. Затем громкий голос:

«Эй! Что ты, черт возьми, задумал?»

И они побежали, перекатывая доски, пока не набрали достаточную скорость, жесткие колеса трещали по асфальту, когда они бежали. Как отряд в старом вестерне, подумал Ребус с улыбкой. Как отряд.

«Ты в порядке, приятель? Давай, мы тебя поднимем».

Мужчина помог Ребусу подняться на ноги. Когда его глаза снова обрели способность фокусироваться, он увидел кровь на губе мужчины, размазанную по подбородку. Мужчина заметил, что он смотрит.

«Моя пташка», — сказал он, его дыхание было насыщенным алкоголем. «Она, черт возьми, меня подловила, да? Мне тоже достался хороший. Пара шатающихся зубов. Но они все равно были гнилыми, наверное, сэкономили мне целое состояние у дантиста». Он рассмеялся. «Давай, давай отведем тебя в «Петух». Пара бренди — и все».

«Забрал мои деньги», — сказал Ребус. Он прижимал к себе пакет, как щит.

«Не обращай на это внимания», — сказал его самаритянин.

Они были добры к нему. Они усадили его за столик, и время от времени появлялся напиток, и кто-нибудь говорил: «Это от Билла», или «Это от Тессы», или «Это от Джеки», или «Это от...».

Они были добры к нему. Они собрали пятерку, чтобы он мог поймать такси до своего отеля. Он объяснил, что он турист, приехал посмотреть достопримечательности. Он умудрился заблудиться, выпрыгнул из автобуса и оказался здесь. И они, добрые души, поверили ему.

Они не удосужились позвонить в полицию.

«Вот ублюдки, — кричали они. — Пустая трата времени. Они не появятся до завтрашнего утра, а потом ничего не сделают. Поверьте мне, за половиной преступлений стоят местные копы».

И он поверил. Он им поверил. И принесли еще выпивку, еще бренди в маленькой шхуне.

«Всего наилучшего, а?»

И они играли в карты и домино, оживленная толпа, обычная толпа. Телевизор ревел — музыкальная викторина — и музыкальный автомат пел, а однорукий бандит пищал и гудел и время от времени выдавал выигрыш. Он благодарил Бога, что Сэмми и Кенни не было здесь. Как бы это выглядело для них? Он боялся думать.

В какой-то момент он извинился и пошел в туалет. К одной из стен был прибит неровный треугольник зеркала. Боковая часть его головы, челюсть и ухо были красными и, вероятно, покроются синяками. Челюсть будет болеть некоторое время. Там, где соприкоснулся ботинок, уже был красный и фиолетовый рубец. Ничего больше. Ничего хуже. Никаких ножей или бритвенных лезвий. Никакого массированного нападения. Это был чистый, профессиональный удар. То, как этот парень перевернул доску, поймал ее и замахнулся. Профессионал. Абсолютный профессионал. Если Ребус когда-нибудь поймает его, он поздравит его с одним из самых милых приемов, которые он когда-либо видел.

Затем он загонял зубы этого маленького ублюдка так глубоко в глотку, что они прокусывали его тонкую кишку.

Он сунул руку в штаны и вытащил бумажник. Предупреждение от Лайне и осознание того, что он находится на неизведанной территории, убедили Ребуса спрятать бумажник. Не для того, чтобы спастись от грабителей, нет. Чтобы никто не нашел его удостоверение личности. Достаточно плохо быть чужаком в этом месте, но быть полицейским... Поэтому он спрятал бумажник, удостоверение личности и все остальное в трусах спереди, засунув их за эластичный пояс. Теперь он снова засунул их туда. В конце концов, он еще не покинул поместье Черчилля. Ночь могла оказаться долгой.

Он распахнул дверь и направился обратно к своему столу. Бренди действовал. Голова онемела, конечности приятно гибкие.

«С тобой все в порядке, Джок?»

Он ненавидит это имя, просто ненавидит его, но все равно улыбается. «Со мной все в порядке. О да, со мной все в порядке».

«Отлично. Кстати, это от Гарри из бара».

После того, как она отправила письмо, она чувствует себя намного лучше. Она делает какую-то работу, но вскоре начинает дергаться внутри. Теперь это как подпитывать привычку. Но это также и форма искусства. Искусство? К черту искусство. Так неподобающе в мужчине. Так что искусство неподобающе трахнуть мужчину. Так что трахнуть мужчину в неподобающем искусстве. Они все время ссорились, препирались, спорили. Нет, это неправда. Она помнит это так, но это было не так. Какое-то время так было, но потом они просто перестали общаться вообще. Ее мать. Ее отец. Мать, сильная, властная, решившая стать великим художником, великим акварелистом. Каждый день занятая у мольберта, игнорирующая своего ребенка, который в ней нуждался, который прокрадывался в студию и тихо сидел в углу, пригнувшись, стараясь, чтобы ее не заметили. Если замечали, ее яростно высылали из комнаты, красные горячие слезы текли по ее лицу.

«Я никогда тебя не хотела!» — кричала ее мать. «Ты была случайностью! Почему ты не можешь быть настоящей маленькой девочкой?»

Беги, беги, беги. Из студии и вниз по лестнице, через утреннюю комнату и за двери. Отец, тихий, безобидный, культурный, цивилизованный отец. Читал газеты в саду за домом, закинув одну штанину на другую, откинувшись в шезлонге.

«А как сегодня поживает моя малышка?»

«Мама накричала на меня».

«Правда? Я уверен, что она ничего не имела в виду. Она немного капризничает, когда рисует, не так ли? Иди и садись ко мне на колени, ты поможешь мне читать новости».

Никто не навещал, никто не приходил. Ни семьи, ни друзей. Сначала она ходила в школу, но потом они оставили ее дома, сами занимаясь ее образованием. Это было модно среди определенной части определенного класса. Ее отцу оставила деньги двоюродная бабушка. Достаточно денег для комфортной жизни, достаточно, чтобы держать волка у двери. Он притворялся ученым. Но затем его кропотливо исследованные эссе начали отвергать, и он увидел себя таким, какой он есть. Споры становились все хуже. Доходили до физических.

«Просто оставьте меня в покое, ладно? Мне важно мое искусство, а не вы».

«Искусство? К черту искусство!»

«Как ты смеешь!»

Глухой, плотный стук. Какой-то удар. Она могла слышать их из любой точки дома, из любой, кроме чердака. Но она не осмеливалась идти на чердак. Вот где... Ну, она просто не могла.

«Я мальчик», — прошептала она себе под нос, прячась под кроватью. «Я мальчик, я мальчик, я мальчик».

«Сладость, где ты?» Его голос, весь сладкий и летний. Как слайд-шоу проектора. Как дневная поездка на машине.

Они сказали, что Человек-волк был гомосексуалистом. Это неправда. Они сказали, что поймали его. Она чуть не закричала, когда прочитала это. Написала им письмо и отправила его. Посмотрим, что они с этим сделают! Пусть они найдут ее, ей все равно. Ему и ей было все равно. Но его волновало, что она овладела его разумом так же, как и его телом.

Сладость... Апельсины и лимоны звонят в колокола...

Так неприлично для мужчины. Длинные волосы в носу, ее мать говорила о волосах в носу у папы. Длинные волосы в носу, Джонни, так неприлично для мужчины. Почему она запомнила это высказывание больше всех остальных? Длинные. Волосы. В. Носу. Так. Неприлично. Для. Мужчин. Джонни.

Имя папы: Джонни.

Ее отец, который ругался на ее мать. Fuck art. Fuck было самым грязным словом, которое только было. В школе его шептали, волшебное слово, слово, вызывающее демонов и тайны.

И теперь она на улице, хотя знает, что на самом деле ей следует что-то сделать с Галереей мясника. Она нуждается в серьезной уборке. Повсюду рваные холсты. Рваные и забрызганные. Неважно: никто не приходит. Ни семьи, ни друзей.

И вот она находит другого. Этот глупый. «Если только ты не Человек-волк», — говорит она со смехом. Человек-волк тоже смеется. Он? Она? Теперь это неважно. Он и она — одно и то же. Рана зажила. Он чувствует себя целым, чувствует себя завершенным. Это нехорошее чувство. Это плохое чувство. Но о нем можно забыть на мгновение.

Вернулся к себе домой.

«Какая-то ерунда у тебя тут», — говорит она. Он улыбается, берет ее пальто и вешает его. «Хотя запах немного. У тебя ведь нет утечки газа, правда?»

Нет, не утечка газа. Но утечка, да. Он скользит рукой в карман, проверяет, есть ли зубы. Конечно, они есть, они всегда там, когда они ему нужны. Чтобы кусать. Так, как его укусили.

«Это всего лишь игра, милая».

Всего лишь игра. Укусил ради забавы. В живот. Укусил. Не сильно, больше как будто малину сдул. Но это не остановило боль. Он касается своего живота. Все еще болит, даже сейчас.

«Где ты хочешь меня, любовь моя?»

«Сюда сойдет», — говорит он, доставая ключ и начиная отпирать дверь. Зеркало было плохой идеей. Последняя увидела, что происходит за ее спиной, чуть не закричала. Зеркало сняли. Дверь не заперта.

«Держи его запертым, ладно? Что у тебя там, королевские драгоценности?»

И Человек-Волк, показывая зубы, улыбается.

OceanofPDF.com

Знай это, женщина

Он проснулся в своем гостиничном номере, что само по себе было чем-то особенным, учитывая, что он понятия не имел, как он там оказался. Он лежал на кровати, полностью одетый, зажав руки между ног. Рядом с ним лежала сумка, полная книг. Было семь часов, и, судя по качеству света, струящегося через незанавешенное окно, было скорее утро, чем вечер. Пока все хорошо. Плохая новость заключалась в том, что его голову жгло двумя видами боли: сильной, когда он открывал глаза, и невыносимой, когда он их закрывал. С закрытыми глазами мир вращался под неловким наклоном. С открытыми глазами он просто плыл в другой плоскости.

Он застонал, попытался отклеить свой обветренный язык от нёба. Пошатываясь, подошел к раковине и на несколько мгновений открыл холодный кран, затем ополоснул лицо и сложил ладонь, лакая воду, как это делает дворняга. Вода была сладкой, хлорированной. Он старался не думать о почках... семь пар почек. Встал на колени у унитаза и его вырвало. Большая белая телефонная трубка, Боже. Какой счет? Семь бренди, шесть темных ромов — после этого он сбился со счета. Он выдавил на щетку полоску зубной пасты длиной в дюйм и потер зубы и десны. И только тогда он набрался смелости рассмотреть себя в настенном зеркале.

Было два вида боли. Одна от похмелья, другая от ограбления. Он потерял двадцать фунтов, может быть, тридцать. Но потеря для его гордости была выше цены. Он держал в голове хорошее описание пары из банды и особенно главаря. Сегодня утром он передаст то, что знал, местному участку. Его сообщение будет ясным: найти и уничтожить. Кого он обманывал? Они лучше защитят своих злодеев, чем помогут нарушителю с севера границы. Наш человек с севера границы. Джокленд. Джок . Но позволить банде уйти от ответственности было хуже. Какого черта.

Он потер челюсть. Ощущение было хуже, чем выглядело. На одной щеке был бледно-горчичный синяк, а на подбородке — ссадина. Хорошо, что тренировочные кроссовки были в моде. В начале 70-х это были бы ботинки Airwear со стальным носком, и он бы не был таким бодрым.

У него заканчивалась чистая одежда. Сегодня ему придется либо купить что-нибудь новое, либо найти прачечную. Он приехал в Лондон, намереваясь пробыть там не больше двух-трех дней. Он думал, что после этого приедет полиция и увидит, что он ничего не может добавить к делу. Но вместо этого он был здесь, придумывая возможные зацепки, делая себя полезным, подвергаясь избиениям, превращаясь в чрезмерно заботливого отца, заводя курортный роман с преподавателем психологии.

Он подумал о Лизе, о том, как действовала секретарша в Университетском колледже. Что-то его коробило во всем этом инциденте. Лиза, которая спала так крепко, сном чистой совести. Что это за запах? Этот запах прокрался в его комнату? Запах кулинарного жира, смешанный с запахом тостов и кофе. Запах завтрака. Где-то внизу они были заняты потением над сковородками, разбивая яйца, чтобы они шипели рядом с толстыми сосисками и серо-розовым беконом. Эта мысль отправила желудок Ребуса на крошечные американские горки. Он был голоден, но мысль о жареной еде отталкивала его. Он чувствовал, как его только что вымытый рот становится кислым.

Когда он ел в последний раз? Сэндвич по дороге к Лизе. Две пачки чипсов в Fighting Cock. Господи, да, он был голоден. Он быстро оделся, сделав мысленную заметку о том, что нужно купить — рубашку, брюки, носки — и направился в столовую, сжимая в руке три таблетки парацетамола. Горсть тупых таблеток.

Они еще не были готовы приступить к обслуживанию, но когда он объявил, что ему нужны только хлопья и фруктовый сок, официантка (каждый день с другим лицом) смягчилась и провела его к столику, накрытому на одного.

Он съел два маленьких пакета хлопьев. Убийца хлопьев. Мрачно улыбнулся и подошел к столу на козлах, чтобы налить себе еще сока. Еще сока. У него был странный искусственный запах и вкус, который лучше всего описать как «верш». Но он был холодным и мокрым, а витамин С помог бы его голове. Официантка принесла ему две ежедневные газеты. Ни в одной из них не было ничего интересного. Флайт еще не воспользовался идеей Ребуса о подробном описании. Может быть, Флайт передал это Кэт Фаррадей. Она сядет на него из злости? В конце концов, она не была слишком рада его последней маленькой выходке, не так ли? Может быть, она сдерживала этот, просто чтобы показать ему, что может. Ну и черт с ними. Он не видел, чтобы кто-то придумывал лучшие идеи, вообще какие-то идеи, если уж на то пошло. Никто не хотел совершать ошибку; они все предпочли бы сидеть сложа руки, чем быть замеченными за неправильной игрой. Господи Иисусе.

Когда первый посетитель этого утра заказал бекон, яйца и помидоры, Ребус допил апельсиновый сок и вышел из ресторана.

В комнате убийств он сидел за одной из пишущих машинок и готовил подробные описания членов банды. Его печатание никогда не было искусным даже в лучшие времена, но сегодняшнее похмелье усугублялось электронной пишущей машинкой адской сложности. Он не мог заставить ее устанавливать разумную длину строки, табуляция, похоже, не работала, и каждый раз, когда он нажимал не ту клавишу, она пищала ему.

«Иди нафиг», — сказал он, снова пытаясь настроить его на печать с одним пробелом.

В конце концов у него появилось напечатанное описание. Оно выглядело как работа десятилетнего ребенка, но сойдет. Он отнес листы бумаги в свой кабинет. На его столе лежала записка от Флайта.

«Джон, я бы хотел, чтобы ты перестал исчезать. Я проверил список пропавших без вести. За последние сорок восемь часов к северу от реки пропали без вести пять женщин. Две из них можно объяснить, но остальные три выглядят более серьезно. Возможно, ты прав, Человек-волк становится все более голодным. Пока никаких откликов от прессы. Увидимся, когда закончишь трахаться с Профессором».

Подпись была просто «GF». Откуда Флайт узнал, где он был вчера днем? Вдохновенная догадка или что-то более хитрое и коварское? Это не имело значения. Важны были пропавшие женщины. Если догадка Ребуса верна, то Человек-волк теряет часть своего прежнего контроля, а это значит, что вскоре он обязательно совершит ошибку. Им нужно только немного подстегнуть его. История Джен Кроуфорд могла бы как раз сработать. Ребус должен был продать идею Флайту — и Фаррадею. Их нужно было заставить увидеть, что это был правильный ход в правильное время. Три пропавшие женщины. Это довело бы счет до семи. Семь убийств. Неизвестно, где это остановится. Он снова потер голову. Похмелье возвращалось со стальной мстительностью.

'Джон?'

Она стояла в дверях, дрожа, с широко раскрытыми глазами.

«Лиза?» Он медленно поднялся на ноги. «Лиза, что случилось? Что случилось?»

Она поковыляла к нему. В ее глазах были слезы, а волосы были скользкими от пота. «Слава богу», — сказала она, прижимаясь к нему. «Я думала, что никогда... Я не знала, что делать, куда идти. В вашем отеле сказали, что вы уже уехали. Сержант на стойке регистрации внизу разрешил мне подняться. Он узнал меня по фотографии в газетах. Моей фотографии». И тут полились слезы: горячие, обжигающие и громкие. Ребус похлопал ее по спине, пытаясь успокоить, желая узнать, что, черт возьми, произошло.

«Лиза», — тихо сказал он, — «просто расскажи мне об этом». Он усадил ее на стул, успокаивающе поглаживая рукой ее шею. Каждая частичка ее тела казалась влажной от пота.

Она положила сумку на колени, открыла ее и достала из одного из трех отделений небольшой конверт, который молча протянула Ребусу.

«Что это?» — спросил он.

«Я получила его сегодня утром, — сказала она, — адресованное мне по имени и отправленное мне домой».

Ребус осмотрел напечатанное имя и адрес, марку первого класса и почтовый штемпель: London EC4. Франк заявил, что письмо было отправлено предыдущим утром.

«Он знает, где я живу, Джон. Когда я открыла его сегодня утром, я чуть не умерла на месте. Мне пришлось выйти из квартиры, но все время я знала, что, возможно, он наблюдает за мной». Ее глаза снова наполнились слезами, но она запрокинула голову, чтобы слезы не вылились. Она порылась в сумке и достала несколько бумажных платков, оторвав один, чтобы высморкаться. Ребус ничего не сказал.

«Это угроза смерти», — объяснила она.

« Угроза смерти ?»

Она кивнула.

«От кого? Там написано?»

«О, да, он говорит, что все в порядке. Это от Человека-волка, Джона. Он говорит, что я буду следующим».

Это была срочная работа, но лаборатория, узнав об обстоятельствах, с радостью согласилась сотрудничать. Ребус стоял, засунув руки в карманы, и наблюдал, как они работают. В его кармане хрустела бумага. Он сложил описание членов банды и спрятал его, возможно, на будущее: сейчас были более важные дела, которыми нужно было заняться.

История была достаточно прямолинейной. Лиза была напугана до смерти письмом, и еще больше тем фактом, что Человек-волк знал, где она живет. Она попыталась связаться с Ребусом, а когда это не удалось, запаниковала, убежав из своей квартиры, понимая, что он может следить за ней, может наброситься в любой момент. Жаль, что, как уже объяснили в лаборатории, она испортила письмо, сжав его в руке, когда убегала, уничтожив все отпечатки пальцев или другие улики, которые могли быть на самом конверте. Тем не менее, они сделают все возможное.

Если письмо было от Человека-волка, а не от какого-то нового и извращенного чудака, то вполне могли быть подсказки, которые можно было бы получить из конверта и его содержимого: слюна (используемая для приклеивания и клапана, и марки), волокна, отпечатки пальцев. Это были физические возможности. Затем были более загадочные элементы: сама пишущая машинка могла быть отслежена. Были ли странности речи или опечатки, которые могли бы дать подсказку? И что насчет этого почтового штемпеля? Человек-волк перехитрил их в прошлом, так что почтовый адрес был еще одним отвлекающим маневром?

Различные задействованные процессы займут время. Лаборатория была эффективной, но химические анализы нельзя было торопить. Лиза тоже пришла в лабораторию, как и Джордж Флайт. Они были в другой части здания, пили чай и обсуждали детали в четвертый или пятый раз, но Ребусу нравилось наблюдать за работой лаборантов. Это было его представлением о сыске. Ему также помогало успокоиться наблюдение за тем, как кто-то работает с такой кропотливой детализацией. И ему определенно нужно было успокоиться.

Его план сработал. Он подтолкнул и поддразнил Человека-волка к действию. Однако он должен был осознать, в какой опасности может оказаться Лиза. В конце концов, ее фотография была в газетах, как и ее имя. Они даже ошибочно назвали ее полицейским психологом — те самые люди, которые, согласно ранее подброшенной истории, пришли к выводу, что Человек-волк может быть геем, или транссексуалом, или любым другим из колкостей, которые они использовали. Лиза Фрейзер стала врагом Человека-волка, и он, Джон Ребус, вел ее за нос. Глупо, Джон, о, как глупо. А что, если Человек-волк на самом деле выследил ее до ее квартиры и...? Нет, нет, нет: он не мог вынести этой мысли.

Но хотя имя Лизы и появилось в газетах, ее адрес не был указан. Так как же Человек-волк узнал ее адрес? Это было гораздо более проблематично.

И гораздо более леденящий душу.

Для начала, она была бывшим директором. Но, как он прекрасно знал, это не было препятствием для человека, наделенного властью, например, для офицера полиции. Господи: он действительно говорил о другом офицере полиции? Должны были быть и другие кандидаты: сотрудники и студенты университетского колледжа, другие психологи — они знали Лизу. Затем были те группы, которые могли связать адрес с именем: государственные служащие, местный совет, налоговые инспекторы, газовые и электрические управления, почтальон, парень по соседству, многочисленные компьютеры и программы почтовой рассылки, ее местная публичная библиотека. С чего он мог начать?

«Вот, пожалуйста, инспектор».

Один из помощников передал ему фотокопию отпечатанного письма.

«Спасибо», — сказал Ребус.

«В настоящее время мы тестируем оригинал, сканируем на наличие следов чего-либо интересного. Мы дадим вам знать».

«Правильно. А что насчет конверта?»

«Тесты слюны займут немного больше времени. Мы должны что-то вам предоставить в течение следующих нескольких часов. Конечно, была еще фотография, но ее не очень хорошо копировать. Мы знаем, из какой бумаги она была сделана, и что ее вырезали довольно острыми ножницами, возможно, такими же маленькими, как маникюрные ножницы, судя по длине каждого надреза».

Ребус кивнул, глядя на фотостат. «Еще раз спасибо», — сказал он.

'Без проблем.'

Никаких проблем? Это было неправильно; было много проблем. Он прочитал письмо. Печать казалась хорошей и ровной, как будто пишущая машинка была новой или качественной, что-то вроде электронной машины, которой он пользовался этим утром. Что касается содержания, ну, это было что-то еще.

ПОНЯЛ, Я НЕ ГОМОСЕКСУАЛ, ОК? ВОЛКМЕН - ЭТО ТО, ЧТО ДЕЛАЕТ ВОЛКМЕН. ЧТО ДЕЛАЕТ ВОЛКМЕН - ЭТО СЛЕДУЮЩЕЕ: ОН УБИВАЕТ ТЕБЯ. НЕ БЕСПОКОИСТЬ, БУДЕТ НЕ БОЛЬНО. ВОЛКМЕН НЕ ПРИЧИНЯЕТ БОЛЬНО; ПРОСТО ДЕЛАЕТ ТО, ЧТО ЕСТЬ ВОЛКМЕН. ЗНАЙ ЭТО, ЖЕНЩИНА, ВОЛКМЕН ЗНАЕТ ТЕБЯ, ГДЕ ТЫ ЖИВЕШЬ, КАК ТЫ ВЫГЛЯДИШЬ. ПРОСТО СКАЖИ ПРАВДУ, И НИКАКОГО ВРЕДА ТЕБЕ НЕ ПРИЧИНИТСЯ.

На листе обычной бумаги формата А4, сложенном вчетверо, чтобы влезть в маленький белый конверт. Человек-волк вырезал фотографию Лизы из одной из газет. Затем он отрезал ей голову и нарисовал темный карандашный круг на ее животе. А эта фотография ее туловища сопровождала письмо.

«Ублюдок», — прошипел Ребус. «Господи, ты ублюдок».

Он понес письмо по коридору и поднялся по лестнице в комнату, где сидел Флайт, снова потирая лицо.

«Где Лиза?»

«Женская комната».

«Она кажется...?»

«Она расстроена, но она справляется. Доктор дал ей транквилизаторы. Что у тебя там?» Ребус передал копию. Флайт быстро и сосредоточенно прочитал ее. «Что, черт возьми, ты об этом думаешь?» — спросил он. Ребус сел на жесткий стул, еще теплый от присутствия Лизы. Он протянул руку и взял бумагу у Флайта, затем наклонил свой стул так, чтобы оба мужчины могли вместе изучить письмо.

«Ну», — сказал он. «Я не уверен. На первый взгляд, это похоже на работу почти неграмотного человека».

'Согласованный.'

«Но опять же, в этом есть что-то искусное. Посмотрите на пунктуацию, Джордж. Абсолютно верно, вплоть до каждой запятой. И он использует двоеточия и точки с запятой. Какой человек может написать «женщина» как «womin», но при этом знать, как использовать точку с запятой?»

Флайт внимательно изучил записку, кивнув. «Продолжай».

«Ну, Рона, моя бывшая жена, она учитель. Я помню, она рассказывала мне, как меня раздражает, что в наши дни никто в школах не удосуживается преподавать элементарную грамматику и пунктуацию. Она сказала, что дети сейчас растут, не нуждаясь в таких вещах, как двоеточия и точки с запятой, и вообще не имея представления о том, как их использовать. Так что я бы сказал, что мы имеем дело либо с человеком, который был хорошо образован, либо с человеком среднего возраста, получившим образование в то время, когда пунктуацию все еще преподавали в каждой школе».

Флайт слегка улыбнулся. «Я вижу, ты снова читал твои книги по психологии, Джон».

«Это не все черная магия, Джордж. В основном это просто вопрос здравого смысла и того, как ты интерпретируешь вещи. Ты хочешь, чтобы я продолжил?»

«Я весь во внимании».

«Ну», — Ребус снова провел пальцем по письму. «Здесь есть что-то еще, что-то, что говорит мне, что это письмо действительно от убийцы, а не работа какого-то психа».

'Ой?'

«Продолжай, Джордж, где же подсказка?»

Он протянул бумагу Флайту. Флайт на мгновение ухмыльнулся, затем взял ее.

«Полагаю, — сказал он, — вы говорите о том, как писатель обращается к Человеку-волку в третьем лице?»

«Ты только что назвал мотив в одном месте, Джордж. Именно это я и имею в виду».

Флайт поднял глаза. «Кстати, Джон, что, черт возьми, с тобой случилось? Ты подрался или что? Я думал, шотландцы отказались от ношения вайды пару лет назад?»

Ребус коснулся своей ушибленной челюсти. «Я расскажу тебе эту историю как-нибудь. Но послушай, в первом предложении автор говорит о себе в первом лице. Он воспринял нашу гомосексуальную насмешку как личную. Но в остальной части письма он говорит о Человеке-волке в третьем лице. Стандартная практика с серийными убийцами».

«А как насчет неправильного написания слова «гомосексуал»?»

«Может быть, это правда, а может быть, чтобы сбить нас со следа. «U» и «a» находятся на разных концах клавиатуры. Машинистка, печатающая двумя пальцами, может пропустить «a», если она быстро пишет или злится». Ребус помолчал, вспомнив список в кармане. «Я говорю на основе недавнего опыта».

'Справедливо.'

«А теперь посмотрите, что он на самом деле говорит: «Человек-волк — это то, что делает Человек-волк». В книгах говорится, что убийцы находят свою личность через убийство. Именно это и означает это предложение».

Флайт шумно выдохнул. «Да, но ничто из этого не приближает нас ни на шаг, не так ли?» Он предложил сигарету Ребусу. «Я имею в виду, что мы можем составить себе сколь угодно ясную картину личности этого ублюдка, но это не даст нам его имени и адреса».

Ребус подался вперед в своем кресле. «Но мы все время сужаем круг возможных типов, Джордж. И в конечном итоге мы сузим его до одного. Посмотрите на это последнее предложение».

«Просто говори правду, и тебе не причинят вреда», — декламировал Флайт.

«Опуская каламбур, который сам по себе интригует, не кажется ли вам, что в этой конструкции есть что-то очень, я не знаю, официальное? Что-то очень формальное?»

«Я не понимаю, к чему ты клонишь».

«Я хочу сказать, что, как мне кажется, именно это и сказал бы кто-то вроде вас или меня».

«Медведь?» Флайт откинулся на спинку стула. «Да ладно, Джон, что это за чушь?»

Голос Ребуса стал тихим и убедительным. «Кто-то, кто знает, где живет Лиза Фрейзер, Джордж. Подумай об этом. Кто-то, кто знает такого рода информацию или знает, как ее получить. Мы не можем позволить себе исключить…»

Флайт встал. «Извините, Джон, но нет. Я просто не могу допустить мысли, что... что кто-то, какая-то копыня, может стоять за всем этим. Нет, это просто не так».

Ребус пожал плечами. «Ладно, Джордж, как скажешь». Но Ребус знал, что он посадил семя в голову Джорджа Флайта, и что семя это обязательно прорастет.

Флайт снова сел, уверенный, что на этот раз он выиграл очко у Ребуса. «Что-нибудь еще?»

Ребус снова перечитал письмо, затягиваясь сигаретой. Он вспомнил, как в школе, на уроках английского языка, он любил писать резюме и близкие толкования текстов. «Да», — сказал он в конце концов. «На самом деле так и есть. Мне это письмо кажется скорее предупреждением, выстрелом в спину. Он начинает с того, что говорит, что собирается убить ее, но к концу письма он смягчает эту линию. Он говорит, что ничего не случится, если она скажет правду. Я думаю, он ищет опровержения. Я думаю, он хочет, чтобы мы опубликовали еще одну историю о том, что он не гей».

Флайт посмотрел на часы. «Его ждет еще один испуг».

'Что ты имеешь в виду?'

«Обеденный выпуск выйдет на улицы. Я думаю, Кэт Фаррадэй опубликовала историю Джен Кроуфорд».

«Правда?» Ребус пересмотрел свое представление о Фаррадей. Может, она все-таки не была мстительной старой летучей мышью. «Теперь мы говорим, что у нас есть живой свидетель, и он должен понять, что это факт. Я думаю, этого может быть достаточно, чтобы взорвать последние предохранители, которые он здесь завел». Ребус постучал по голове. «Чтобы заставить его лаять и ликовать, как сказал бы Лэмб».

«Как ты думаешь?»

«Я так думаю, Джордж. Нам нужно, чтобы все были максимально бдительны. Он может попробовать что угодно».

«Мне страшно подумать».

Ребус уставился на письмо. «Еще кое-что, Джордж. EC4: где именно это?»

Флайт задумался. «Город, или, по крайней мере, его часть. Улица Фаррингдон, мост Блэкфрайарс, все вокруг. Ладгейт, собор Святого Павла».

«Хм. Он уже обманывал нас раньше, заставляя видеть закономерности там, где их нет. Например, зубы, я уверен, что я прав насчет них. Но теперь, когда мы его напугали…»

«Ты думаешь, он живет в Сити?»

«Живет там, работает там, может быть, просто проезжает там по пути на работу». Ребус покачал головой. Он пока не хотел делиться с Флайтом образом, который только что пронесся у него в голове, образом курьера на мотоцикле, работающего в Сити, мотоциклиста, имеющего легкий доступ в любую часть Лондона. Как тот человек в кожаном костюме, которого он видел на мосту в ту первую ночь у канала.

Такой человек, как Кенни Уоткисс.

«Ну», — сказал он вместо этого, — «как бы то ни было, это всего лишь еще один кусочек головоломки».

«Если вы спросите меня», — сказал Флайт, — «то там слишком много деталей. Они все не поместятся».

«Согласен». Ребус погасил сигарету. Флайт уже докурил свою и собирался закурить новую. «Но по мере того, как проясняется картина, мы будем лучше знать, какие части можно отбросить, не так ли?» Он все еще изучал письмо. Было что-то еще. Что это было? Что-то в глубине его сознания, таившееся где-то в памяти... Что-то на мгновение всколыхнулось в письме, но что? Если он перестанет думать об этом, может быть, оно придет к нему, как приходят имена забытых актеров в фильмах.

Дверь открылась.

«Лиза, как дела?» Оба мужчины поднялись, чтобы предложить ей сесть, но она подняла руку, показывая, что предпочитает стоять. Все трое стояли, напряженный треугольник в крошечной коробке комнаты.

«Просто снова заболела», — сказала она. Затем улыбнулась. «Не могу больше ничего придумывать. Кажется, я уже вернулась к вчерашнему завтраку». Они улыбнулись вместе с ней. Ребусу она показалась уставшей, измученной. Повезло, что вчера она так крепко спала. Он сомневался, что она сможет выспаться за следующую ночь или десять, с транквилизаторами или без.

Флайт заговорил первым. «Я организовал временное размещение, доктор Фрейзер. Чем меньше людей знают, где это, тем лучше. Не волнуйтесь, вы будете в полной безопасности. Мы приставим к вам охрану».

«А как насчет ее квартиры?» — спросил Ребус.

Флайт кивнул. «У меня там двое мужчин, которые следят за этим местом. Один внутри квартиры, другой снаружи, оба спрятались. Если появится Человек-волк, они с ним справятся, поверьте мне».

«Перестань говорить так, будто меня здесь нет», — резко бросила Лиза. «Это касается и меня».

В комнате повисла холодная тишина.

«Извините», — сказала она. Она закрыла глаза левой рукой без кольца. «Я просто не могу поверить, что я так испугалась там. Я чувствую…»

Она снова откинула голову назад. Слезы были слишком драгоценны, чтобы их выпустить. Флайт мягко положил руку ей на плечо.

«Все в порядке, доктор Фрейзер. Правда, все в порядке», — она криво улыбнулась.

Флайт продолжал говорить, подпитывая ее утешительными словами. Но она не слушала. Она смотрела на Ребуса, а он смотрел на нее. Ребус знал, что говорят ему ее глаза. Они говорили ему что-то чрезвычайно важное.

Поймай Человека-Волка, поймай его быстро и уничтожь его полностью. Сделай это для меня, Джон. Но просто сделай это .

Она моргнула, разрывая контакт. Ребус медленно кивнул, почти незаметно, но этого было достаточно. Она улыбнулась ему, и внезапно ее глаза стали сухими сверкающими камнями. Флайт почувствовал перемену и убрал свою руку с ее руки. Он посмотрел на Ребуса, ожидая объяснений, но Ребус изучал письмо, сосредоточившись на его первом предложении. Что это было? Там было что-то, что-то прямо за пределами его поля зрения. Что-то, чего он не понял.

Еще.

Два детектива, один из которых был необычайно дородным, как нападающий из команды по регби, другой — высокий, худой и молчаливый, пришли в лабораторию, чтобы забрать Лизу с собой, в безопасное место. Несмотря на яростные протесты, Ребусу не разрешили узнать пункт назначения. Флайт воспринимал все это очень серьезно. Но прежде чем Лиза могла уйти, лаборантам нужно было снять ее отпечатки пальцев и взять образцы волокон с ее одежды, все с целью устранения. Двое телохранителей пошли с ней.

Ребус и Флайт, измученные, стояли вместе у автомата с напитками в длинном, ярко освещенном коридоре, скармливая монеты за чашки порошкообразного кофе и порошкообразного чая.

«Ты женат, Джордж?»

Флайт, казалось, был удивлен вопросом, возможно, удивлен тем, что он прозвучал только сейчас. «Да», — сказал он. «Были последние двенадцать лет. Мэрион. Она вторая. Первая была катастрофой — моя вина, не ее».

Ребус кивнул, взяв за край горячую пластиковую мензурку.

«Ты же говорил, что тоже был женат», — заметил Флайт. Ребус снова кивнул.

'Это верно.'

«И что же случилось?»

«Я больше не уверен. Рона говорила, что это похоже на дрейф континентов: настолько медленный, что мы не замечаем этого, пока не становится слишком поздно. Она на одном острове, я на другом, и между нами огромное чертово море».

Флайт улыбнулся. «Ну, ты же сказал, что она учительница».

«Да, она и сейчас такая. Живет в Майл-Энде с моей дочерью».

«Майл-Энд? Черт возьми. Облагороженный бандитский квартал, не место для дочери копа».

Ребус улыбнулся иронии. Пришло время признаться. «Вообще-то, Джордж, я узнал, что она встречается с кем-то по имени Кенни Уоткисс».

«О, боже. Кто это? Твоя жена или твоя дочь?»

«Моя дочь. Ее зовут Саманта».

«И она встречается с Кенни Уоткиссом? Сколько ему лет?»

«Старше ее. Восемнадцать, девятнадцать, что-то около того. Он курьер в городе».

Флайт кивнул, теперь понимая. «Это он кричал с трибуны?» Флайт задумался на мгновение. «Ну, из того, что я знаю о семейной истории Уоткисс, я бы сказал, что Кенни должен быть племянником Томми. У Томми есть брат, Ленни, он как раз сейчас отбывает срок. Ленни большой добряк, не такой как Томми. Он сидит за мошенничество, уклонение от уплаты налогов, угон автомобилей, непослушных воздушных змеев, я имею в виду фальшивые чеки. Это все четвертая дивизия, но это накапливается, и когда против тебя достаточно всего в любой момент заседания, ну, есть шанс, что ты попадешь внутрь, не так ли?»

«В Шотландии все то же самое».

«Нет, я так не думаю. Так что, вы хотите, чтобы я узнал все, что смогу, об этом курьере?»

«Я уже знаю, где он остановился. Поместье Черчилля, это жилой комплекс в…»

Флайт посмеивался. «Тебе не нужно говорить ни одному копу в Большом Лондоне, где находится поместье Черчилля, Джон. Они используют это место для обучения SAS».

«Да», — сказал Ребус, — «так сказала Лайн».

«Лайне? Какое он имеет к этому отношение?»

«Взял за копейки», — подумал Ребус. «У меня был номер телефона Кенни. Мне нужен был адрес».

«И Лейн купил его для тебя? Зачем ты ему сказал?»

«Дело Вольфмана».

Флайт вздрогнул, его лицо сморщилось. «Ты все время забываешь, Джон, ты наш гость здесь внизу. Ты не должен выкидывать такие трюки. Когда Лейн узнает…»

«Если он узнает».

Но Флайт покачал головой. « Когда он узнает. Поверьте мне, тут нет никаких «если». Когда он узнает, он не будет беспокоиться о вас. Он даже не будет беспокоиться о том, кто находится непосредственно над вами. Он пойдет к вашему главному суперинтенданту в Эдинбурге и выдаст ему самые невероятные словесные оскорбления. Я видел, как он это делает».

Сделай хорошую работу, Джон. Помни, ты представляешь там наши силы .

Ребус подул на кофе. Мысль о том, что кто-то может давать «словесные замечания» фермеру Уотсону, была почти забавной. «Я всегда мечтал снова надеть форму», — сказал он.

Флайт уставился на него. Веселье закончилось. «Есть некоторые правила, Джон. Мы можем избежать наказания за нарушение некоторых из них, но некоторые из них неприкосновенны, высечены в камне Богом Всемогущим. И одно из них гласит, что нельзя возиться с кем-то вроде Лэйна, просто чтобы удовлетворить свое личное любопытство». Флайт был зол и пытался что-то сказать, но он также шептал, не желая, чтобы кто-то услышал.

Ребус, которому уже было все равно, полуулыбнулся, прошептав в ответ. «И что мне делать? Рассказать ему правду? О, привет, старший инспектор, моя дочь тусуется с человеком, который мне не нравится. Можно мне адрес этого молодого человека, пожалуйста, чтобы я мог пойти и выпороть его? Вот как я это делаю?»

Флайт замер, затем нахмурился. «Лебедка?»

Теперь он тоже улыбался, хотя и старался этого не показывать. Ребус громко рассмеялся.

«Это значит «свидания», — сказал он. «Сейчас ты мне скажешь, что не знаешь, что значит hoolit».

«Попробуй», — сказал Флайт, тоже смеясь.

«Пьяный», — объяснил Ребус.

Они молча потягивали напитки. Ребус поблагодарил Бога за языковой барьер между ними, ведь без него не было бы легких шуток, шуток, которые снимали бы напряжение. Было два способа разрядить напряжение: один — посмеяться, другой — прибегнуть к физическому действию. Смеяться или нападать. Раз или два они уже были близки к обмену ударами, но в итоге обменивались улыбками.

Слава дару смеха.

«В любом случае, вчера вечером я отправился в Хакни в поисках Кенни Уоткисса».

«И ты получил это за свои старания?» Флайт кивнул в сторону синяков. Ребус пожал плечами. «Так тебе и надо. Кто-то однажды сказал мне, что «хакни» — это французское слово для клячи. Звучит не по-французски, не так ли? Но, полагаю, это объясняет карету наемника».

Хакни. Наг. Та лошадь в Британском музее, без укуса. Ребусу пришлось поговорить с Моррисоном о следах укусов.

Флайт первым допил свой напиток, осушив стакан и выбросив его в мусорное ведро рядом с автоматом. Он посмотрел на часы.

«Я лучше найду телефон», — сказал он. «Узнаю, что происходит на базе. Может быть, Лэмб нашел что-нибудь на эту женщину из Кроуфорд».

«Эта женщина Кроуфорд» — жертва, Джордж. Перестань выставлять ее преступницей».

« Может быть , она жертва», — сказал Флайт. «Давайте проясним наши факты, прежде чем мы начнем с чаепития и сочувствия. Кроме того, когда вы присоединились к этой вашей маленькой группе поддержки жертв? Вы знаете, как нам приходится играть в такие вещи. Это не обязательно хорошо, но это значит, что мы не ошибаемся».

«Это была примечательная речь».

Флайт вздохнул и осмотрел носки своих ботинок. «Послушай, Джон, тебе никогда не приходило в голову, что может быть другой путь?»

«Может быть, путь Дзен?»

«Я имею в виду, не так, как у тебя. Или мы все просто тупые, а ты единственный полицейский на планете, который знает, как раскрыть преступление? Мне было бы интересно узнать».

Ребус отчаянно не хотел краснеть, и, вероятно, именно поэтому он покраснел. Он попытался придумать умный ответ, но в ту секунду на ум ничего не пришло, поэтому он промолчал. Флайт одобрительно кивнул.

«Давайте найдем этот телефон», — сказал он. Теперь Ребус нашел в себе мужество, в котором нуждался.

«Джордж, — сказал он. — Мне нужно знать: кто привел меня сюда?»

Флайт уставился на него, раздумывая, отвечать или нет. Он поджал губы, размышляя об этом, и придумал ответ: какого черта.

«Я так и сделал», — сказал он. «Это была моя идея».

«Ты?» Ребус казался озадаченным. Флайт кивнул в знак подтверждения.

«Да, я. Я предложил тебя Лэйну и Пирсону. Новая голова, свежая кровь, что-то в этом роде».

«Но как, ради Бога, вы обо мне узнали?»

«Ну», — Флайт начал выглядеть смущенным. Он снова изобразил, будто изучает носки своих ботинок. «Помнишь, я показывал тебе тот файл, тот, в котором было столько догадок? Вдобавок ко всему я кое-что почитал о нескольких убийцах. Можно сказать, провел исследование. И я наткнулся на это ваше дело в газетных вырезках из Скотленд-Ярда. Я был впечатлен».

Ребус недоверчиво указал пальцем. «Ты читал о серийных убийцах?»

Флайт кивнул.

«О психологии серийных убийц?»

Флайт пожал плечами. «И другие аспекты, да». Глаза Ребуса расширились.

«И все это время вы подкалываете меня за то, что я соглашаюсь с Лизой Фрейзер — нет, я в это не верю!»

Флайт снова рассмеялся. По-видимому, архи-антипсихолог раскрылся в своем истинном свете. «Мне пришлось изучить каждый угол», — сказал он, наблюдая, как Ребус, допив кофе, выбросил чашку в мусорное ведро. «Ну, давай, нам действительно нужно сделать этот звонок».

Ребус все еще качал головой, следуя за Флайтом по коридору. Но хотя он, казалось, был в хорошем настроении, его мозг был более активен, чем когда-либо. Флайт с непревзойденной легкостью пускал пыль ему в глаза. Насколько далеко простиралось притворство? Видел ли он теперь настоящего Флайта или еще одну маску? Флайт насвистывал на ходу и пинал воображаемый футбольный мяч. Нет, не Джордж Флайт, решил Ребус в одно мгновение: никогда не Джордж Флайт.

В административном офисе был телефон. Там же сидел за столом и разговаривал с одним из старших сотрудников Филипп Казенс, безупречный в сером костюме и бордовом галстуке.

«Филипп!»

«Привет, Джордж. Как дела?» Кузены заметили Ребуса. «И инспектор Ребус тоже. Все еще протягиваешь руку помощи Каледонии?»

«Пытаюсь», — сказал Ребус.

«Да, очень», — ответил Флайт. «Так что привело тебя сюда, Филипп? Где Изобель?»

«Боюсь, Пенни немного занята. Она будет жалеть, что не увидела тебя, Джордж. Что касается моего присутствия здесь, я просто хотел перепроверить некоторые факты по делу об убийстве, произошедшем в декабре прошлого года. Ты, возможно, помнишь его, мужчину в ванной».

«Тот, который выглядел как самоубийство?»

«Верно». Голос Филипа Казинса был густым и медленным, как двойные сливки. Ребус решил, что слово «утонченный» было придумано специально для него. «Сегодня я буду в суде», — говорил Казинс. «Пытаюсь помочь Малкольму Чемберсу посадить жену покойного как минимум за непредумышленное убийство».

«Чемберс?» Флайт покачал головой. «Я тебе не завидую».

«Но вы ведь наверняка будете на той же стороне?» — прервал его Ребус.

«Ах да, инспектор Ребус», — сказал Казенс, — «вы совершенно правы. Но Чемберс такой щепетильный человек. Он захочет, чтобы мои доказательства были неопровержимыми, а если это не так, то он с такой же вероятностью уничтожит меня, как и адвокат защиты. На самом деле, более вероятно. Малкольма Чемберса интересует правда, а не вердикты».

«Да», — сказал Флайт, «Я помню, как он однажды набросился на меня в свидетельской ложе, и все потому, что я не мог вспомнить навскидку, какие часы стояли в гостиной. Дело чуть не развалилось тут же». Флайт и Казенс обменялись товарищескими улыбками.

«Я только что узнал, — сказал Казенс, — что появились новые улики по делу Вольфмана. Расскажите».

«Все начинает получаться, Филипп», — сказал Флайт. «Все определенно начинает получаться, и не в последнюю очередь благодаря моему коллеге здесь». Флайт на мгновение положил руку на плечо Ребуса.

«Я впечатлен», — сказал Казенс, и в его голосе не прозвучало ни впечатления, ни отсутствия впечатления.

«Это была удача», — сказал Ребус, как он и считал нужным. Не то чтобы он верил в то, что говорил. Глаза Казенса на нем были как глыбы льда, так что температура в комнате, казалось, падала с каждым взглядом.

«И что же у нас есть?»

«Ну», — сказал Флайт, — «у нас есть человек, который утверждает, что на нее напал Человек-волк, но она сбежала от него».

«Счастливое создание», — сказал Казенс.

«И», продолжил Флайт, «один из... людей, помогавших нам в этом деле сегодня утром, получил письмо, в котором утверждалось, что оно от Человека-Волка».

«Боже мой».

«Мы считаем, что это кошерно», — заключил Флайт.

«Ну, — сказал Казенс, — это уже что-то. Подожди, я расскажу Пенни. Она будет в восторге».

«Филипп, мы не хотим, чтобы это стало известно…»

«Ни слова, Джордж, ни слова. Ты же знаешь, что со мной все одностороннее движение. Но Пенни нужно сказать».

«О, обязательно скажи Изобель», — сказал Флайт, — «только предупреди ее, чтобы она не заходила дальше».

«Полная секретность», — сказал Казенс. «Я прекрасно понимаю. Молчу. Кстати, кто это был?» Флайт, похоже, не понял. «Кому было адресовано это угрожающее письмо?»

Флайт собирался заговорить, но Ребус его опередил. «Просто кто-то по делу, как говорит инспектор Флайт». Он улыбнулся, пытаясь смягчить резкость своего ответа. О да, его мозг сейчас работал, работал в лихорадке: никто не сказал Казинсу, что письмо было угрожающим, так откуда он знал, что это так? Ладно, было достаточно просто догадаться, что это не совсем было письмо от фаната, но все же.

«Ну что ж», — сказал Казенс, решив не вдаваться в подробности. «А теперь, джентльмены», — он схватил две папки из манильской бумаги со стола и сунул их под мышку, затем встал, коленные суставы хрустнули от усилий, «если вы меня извините, суд номер восемь ждет. Инспектор Ребус», — Казенс протянул свободную руку, — «судя по всему, дело близится к завершению. Если мы больше не встретимся, передайте привет вашему восхитительному городу». Он повернулся к Флайту. «До скорой встречи, Джордж. Приводите Мэрион на ужин как-нибудь вечером. Передайте Пенни звонок, и мы постараемся найти в календаре один вечер, когда все четверо будут свободны. До свидания».

«Пока, Филипп».

'До свидания.'

'До свидания.'

«О». Казенс остановился в дверях. «Есть только одно». Он умоляюще посмотрел на Флайта. «У тебя ведь нет запасного водителя, Джордж? В это время суток будет чертовски сложно поймать такси».

«Ну», Флайт напряженно думал, а затем у него возникла идея, «если ты можешь подождать пару минут, Филипп, у меня тут в здании пара человек». Он повернулся к Ребусу, глаза которого расширились. «Лиза не будет возражать, правда, Джон? Я имею в виду, если ее машина высадит Филиппа в Олд-Бейли?»

Ребусу ничего не оставалось, как пожать плечами.

«Превосходно!» — сказал Казенс, сложив руки вместе. «Большое спасибо».

«Я отведу тебя к ним», — сказал Флайт. «Но сначала мне нужно сделать телефонный звонок».

Казенс кивнул в сторону коридора. «И мне нужно посетить туалет. Вернусь через секунду».

Они смотрели, как он уходит. Флайт ухмылялся, качая головой в изумлении. «Знаете, — сказал он, — он такой с тех пор, как я его встретил? Я имею в виду, своего рода посольский вид, пожилой аристократ. С тех пор, как я его знаю».

«Он настоящий джентльмен», — сказал Ребус.

«Но в этом-то и дело», — сказал Флайт. «Его прошлое ничуть не хуже твоего или моего». Он повернулся к лаборанту. «Ничего, если я воспользуюсь твоим телефоном?»

Он не стал дожидаться ответа, а сразу же начал набирать номер. «Алло?» — сказал он в трубку, когда его наконец соединили. «Кто это? О, алло, Дикин, Лэмб там? Да, передай его, пожалуйста? Спасибо». Пока он ждал, Флайт выдергивал невидимые нити из своих брюк. Брюки блестели от слишком частой носки. Все в Флайте, заметил Ребус, казалось изношенным: воротник его рубашки был с краем грязи, а сам воротник был слишком узким, сдавливая дряблую плоть шеи, сжимая ее вертикальными складками. Ребус обнаружил, что его приковала к себе эта шея, пучки седых проросших волос там, где бритва не справилась со своей задачей. Признаки смертности, такие же окончательные, как рука на горле. Когда Флайт повесил трубку, Ребус начал протестовать против отправки Казинса с Лизой. Посол. Аристократ . Один из первых массовых убийц тоже был аристократом.

«Алло, Лэмб? Что ты нашел на мисс Кроуфорд?» Флайт слушал, не сводя глаз с Ребуса, готовый сообщить что-нибудь интересное. «Угу, ладно. Мм, понятно. Да. Точно». Все это время его глаза говорили Ребусу, что все проверяется, что Джен Кроуфорд надежна, что она говорит правду. Затем глаза Флайта немного расширились. «Что это еще?» И он прислушался еще внимательнее, переводя взгляд с Ребуса на сам телефонный аппарат. «Вот это интересно».

Ребус пошевелился. Что? Что было интересного? Но Флайт снова прибег к односложным словам.

«Угу. Ммм. Ну, неважно. Я знаю. Да, я уверен». Его голос звучал смиренно. «Хорошо. Спасибо, что сообщили. Да. Нет, мы вернемся примерно через, не знаю, может, через час. Ладно, увидимся».

Флайт держал трубку над телефоном, но не сразу бросил ее обратно в держатель. Вместо этого он оставил ее висеть там.

Ребус больше не мог сдерживать свое любопытство. «Что?» — сказал он. «Что это? Что не так?»

Флайт, казалось, вышел из своих грез и положил трубку. «О, — сказал он, — это Томми Уоткисс».

«А что с ним?»

«Лэмб только что узнал, что пересмотра дела не будет. Мы пока не знаем, почему. Возможно, судья посчитал, что обвинения не стоят всей этой агрессии, и сообщил об этом Королевской прокурорской службе».

«Нападение на женщину не стоит агрессии ? » Все мысли о Филипе Казинсе исчезли из головы Ребуса.

Флайт пожал плечами. «Повторные испытания стоят дорого. Любое испытание стоит дорого. Мы облажались в первый раз, поэтому мы потеряли второй шанс. Такое случается, Джон, ты же знаешь».

«Конечно, это случается. Но сама мысль о том, что змея вроде Уоткисса может уйти от ответственности за что-то подобное…»

«Не волнуйтесь, он не сможет долго оставаться чистым. Нарушение закона у него в крови. Когда он сделает что-то нехорошее, мы его поймаем, и я прослежу, чтобы не было никаких проколов, помяните мои слова».

Ребус вздохнул. Да, так случалось, ты терял несколько. Больше, чем несколько. Некомпетентность или мягкий судья, несимпатичные присяжные или несокрушимый свидетель защиты. А иногда, может быть, прокурор постановил, что повторное судебное разбирательство не стоит денег. Ты терял несколько. Они были как зубная боль.

«Держу пари, что Чемберс в ярости», — сказал Ребус.

«О да», — сказал Флайт, улыбаясь при этой мысли, — «держу пари, что из его чертовых манжет рубашки идет пар».

Но, по крайней мере, один человек был бы счастлив, подумал Ребус: Кенни Уоткисс. Он был бы на седьмом небе от счастья.

«Итак», сказал Ребус, «а что насчет Яна Кроуфорда?»

Флайт снова пожал плечами. «Она кажется чистой как смоль. Никаких прошлых, никаких записей о психическом заболевании, живет тихо, но соседи, кажется, достаточно ее любят. Как сказал Лэмб, она такая чистоплотная, что это пугает».

Да, кристально чистые часто были такими. Они пугали полицейского так же, как неизвестный вид может пугать исследователя джунглей: страх перед новым, другим. Возникало подозрение, что у каждого было что скрывать: школьные учителя провозили порнографические видео из своего отпуска в Амстердаме; адвокаты принимали кокаин на своих вечеринках по выходным; счастливо женатый депутат спал со своей секретаршей; магистрат имел пристрастие к несовершеннолетним мальчикам; библиотекарь прятал в шкафу настоящий скелет; ангельского вида дети подожгли соседскую кошку.

И иногда ваши подозрения оказывались верными.

А иногда их не было. Казенс стоял у двери, готовый уйти. Флайт мягко положил руку ему на плечо. Ребус вспомнил, что он хотел что-то сказать Флайту, но как это выразить? Стоит ли сказать, что Филипп Казенс казался слишком уж чистым, с его холодными, ухоженными руками хирурга и его посольским видом? Ребус задавался вопросом, серьезно задавался вопросом.

Поскольку Флайт отправился с Филиппом Казинсом на поиски Лизы и ее защитников, Ребус вернулся в лабораторию, чтобы услышать результаты первого анализа слюны.

«Извините», — сказал ученый в белом халате. Он выглядел так, будто ему еще не исполнилось и 10 лет. Под его лабораторным халатом таилась черная футболка с названием хэви-метал группы. «Не думаю, что нам повезет. Все, что мы пока нашли, это H2O и водопроводная вода. Тот, кто приклеил конверт, должно быть, использовал мокрую губку, тампон или что-то вроде старомодного валика. Никаких следов слюны».

Дыхание покинуло легкие Ребуса. «А как насчет отпечатков пальцев?»

«Пока что отрицательных результатов. Все, что мы нашли, это два набора, которые, похоже, будут соответствовать набору доктора Фрейзера. И с волокнами или жирными пятнами нам повезло не больше. Я бы сказал, что автор был в перчатках. Никто здесь не видел такой чистой, без пятен работы».

Он знает, думал Ребус. Он знает все, что мы можем попробовать. Такой чертовски умный.

«Ну, в любом случае спасибо», — сказал он. Молодой человек поднял брови и развел руками.

«Хотелось бы, чтобы мы могли сделать больше».

«Тебе стоит начать с того, чтобы подстричься, сынок», — подумал он про себя. «Ты слишком похож на Кенни Уоткисса». Вместо этого он вздохнул. «Просто делай то, что можешь», — сказал он. «Просто делай то, что можешь».

Повернувшись, чтобы уйти, Ребус почувствовал смесь свежей ярости и бессилия, внезапное дикое разочарование. Человек-волк был слишком хорош. Он прекратит убивать прежде, чем его поймают; или он просто продолжит убивать снова и снова и снова. Никто не будет в безопасности. И больше всего, казалось, не будет в безопасности Лиза.

Лиза.

Человек-волк обвинял ее в истории, которую придумал Ребус. Это не имело никакого отношения к Лизе. И если Человек-волк каким-то образом доберется до нее, это будет вина Ребуса, не так ли? Куда направлялась Лиза? Ребус не знал. Флайт считал, что так безопаснее. Но Ребус не мог избавиться от мысли, что Человек-волк вполне мог оказаться полицейским. Любым полицейским. Может быть мускулистым детективом или худым и молчаливым детективом. Лиза ушла с ними, думая, что они ее защита. Что, если она попала прямо в лапы...? Что, если Человек-волк точно знал...? Что, если Филип Казенс...?

Из углубления в потолке раздался звук громкоговорителя.

«Телефонный звонок инспектору Ребусу на ресепшене. Телефонный звонок инспектору Ребусу».

Ребус быстро прошел по оставшейся части коридора и через вращающуюся дверь в конце. Он не знал, был ли Флайт еще в здании, ему было все равно. Его разум наполняли ужасы: Вольфман, Лиза, Рона, Сэмми. Маленькая Сэмми, его дочь. Она видела достаточно ужасов в своей жизни. Он уже был ответственным раньше. Он не хотел, чтобы ей снова причинили боль.

Секретарша подняла трубку, когда он приблизился, протягивая ее ему. Когда он схватил ее, она нажала кнопку на диске, соединяя его с звонящим.

«Алло?» — сказал он, затаив дыхание.

«Папочка?» О Боже, это был Сэмми.

«Сэмми?» — почти кричит. «Что такое? Что не так?»

«О, папочка». Она плакала. Воспоминание промелькнуло перед ним, обжигая зрение. Телефонные звонки. Крики.

«Что это, Сэмми? Расскажи мне!»

«Это, — шмыгнул носом, — это Кенни».

«Кенни? — Он нахмурился. — Что с ним? Он что, в аварию попал?»

«О нет, папочка. Он просто... просто исчез ».

«Где ты, Сэмми?»

«Я в телефонной будке».

«Хорошо, я дам вам адрес полицейского участка. Встретимся там. Если вам нужно взять такси, это нормально. Я заплачу за него, когда вы приедете. Понятно?»

«Папа». Она сглотнула слезы. «Ты должен найти его. Я волнуюсь. Пожалуйста, найди его, папочка. Пожалуйста. Пожалуйста! »

К тому времени, как Джордж Флайт добрался до стойки регистрации, Ребус уже ушел. Секретарь объяснила, как могла, пока Флайт потирал челюсть, натыкаясь на щетину. Он спорил с Лизой Фрейзер, но, черт возьми, она была упряма. Привлекательно упряма, он должен был признать. Она сказала ему, что не против телохранителей, но что идея «безопасного места» исключена. У нее, как она сказала, была назначена встреча в Олд-Бейли, на самом деле, пара встреч, интервью, которые она давала в связи с каким-то исследованием.

«Мне потребовались недели, чтобы их настроить, — сказала она, — и теперь я ни за что их не затушу!»

«Но моя дорогая», — протянул Филип Казенс, — «именно туда мы и направляемся». Флайт знал, что он с нетерпением ждет окончания разбирательства, нетерпеливо поглядывая на часы. И, похоже, Лиза и Казенс знали друг друга по убийству на Копперплейт-стрит, что у них было что-то общее, что-то, о чем они хотели поговорить. Что они с нетерпением ждали этого.

Итак, Флайт принял решение. Какое, в конце концов, имело значение, если она действительно посетила Бейли? Во всем городе было мало более защищенных мест. До первого из ее интервью оставалось еще несколько часов, но это ее не особо беспокоило. Она сказала, что не против побыть в «здании суда». На самом деле, ей даже понравилась эта идея. Двое офицеров могли бы сопровождать ее, ждать ее, а затем отвезти в любое безопасное место, которое придумала Флайт. Таков был аргумент Лизы Фрейзер, аргумент, защищаемый Филипом Казенсом, который не видел «никаких изъянов в рассуждениях, милорд». Итак, под улыбки с их стороны и пожатие плечами Флайта, курс действий был определен. Флайт наблюдал, как Ford Granada отъезжает от него — двое офицеров спереди, Филипп и Лиза Фрейзер сзади. «Безопасно, как дома», — думал он. «Безопасно, как чертовы дома».

А теперь Ребус свалил. Ну что ж, он его догонит, без сомнений. Он не жалел, что привез сюда Ребуса, ни капельки. Но он знал, что это было его решение, а не то, которое полностью одобрили верхние эшелоны. Любая ошибка, и это будет пенсия Флайта на районе. Он знал это слишком хорошо, как и все остальные. Вот почему он держался так близко к Ребусу в первые несколько дней, просто чтобы быть уверенным в этом человеке.

Был ли он уверен в этом человеке? Это был вопрос, на который он предпочел бы не отвечать, даже сейчас, даже самому себе. Ребус был как пружина в ловушке, которая, скорее всего, выпрыгнет, независимо от того, что попадется на приманку. Он также был шотландцем, а Флайт никогда не доверял шотландцам, с того дня, как они проголосовали за то, чтобы остаться частью Союза...

'Папочка!'

И она бежит в его объятия. Он прижимает ее к себе, понимая, что ему не нужно слишком сильно наклоняться, чтобы добиться этого. Да, она выросла, и все же она кажется более детской, чем когда-либо. Он целует ее в макушку, вдыхает запах ее чистых волос. Она дрожит. Он чувствует, как вибрации проносятся по ее груди и рукам.

«Шшш», — говорит он. — Тсс, питомец, тсссс.

Она отстраняется и почти улыбается, фыркает, а затем говорит: «Ты всегда называл меня так. Твоя питомица. Мама никогда не называла меня питомицей. Только ты».

Он улыбается в ответ и гладит ее по голове. «Да», — говорит он, «твоя мама отчитала меня за это. Она сказала, что домашнее животное — это собственность, а ты — нет». Теперь он вспоминает. «У нее были забавные идеи, у твоей мамы».

«Она все еще любит». Затем она вспоминает, почему она здесь. Слезы снова наворачиваются на ее глаза.

«Я знаю, что он тебе не нравится», — говорит она.

«Чепуха, что бы это ни дало…»

«Но я люблю его, папочка». Сердце у него замирает в груди. «И я не хочу, чтобы с ним что-то случилось».

«Почему вы думаете, что с ним что-то случится?»

«То, как он себя ведёт в последнее время, словно у него есть от меня секреты. Мама тоже это заметила. Я не просто сплю. Но она сказала, что думала, что, может быть, он планирует помолвку». Она видит, как его глаза расширяются, и качает головой. «Я не поверила. Я знала, что это что-то другое. Я думала, я не знаю, я просто...»

Он впервые замечает, что у них есть зрители. До сих пор они, должно быть, находились в запечатанном ящике, учитывая, насколько он обращал внимание на их окружение. Однако теперь он видит ошеломленного дежурного сержанта, двух женщин-констеблей, прижимающих к груди бумаги и наблюдающих за происходящим с каким-то материнским сиянием, двух небритых мужчин, развалившихся на стульях у стены, которые просто ждут.

«Пойдем, Сэмми», — говорит он. «Давай поднимемся в мой кабинет».

Они были на полпути к комнате убийств, когда он вспомнил, что это, возможно, не самая благоприятная среда для девочки-подростка. Фотографии на стенах были только началом. Чувство юмора было необходимо в таком деле, как «Человек-волк», и это чувство юмора начало проявляться в карикатурах, шутках и макетах газетных статей, либо прикреплённых к доскам объявлений, либо приклеенных по бокам компьютерных экранов. Язык тоже мог быть выбран, или кто-то мог быть услышан в разговоре с кем-то из криминалистов.

«... разорвана... разорвала ее правую... кухонным ножом, как они считают... перерезано ухо... выдолблено... анус... мерзкий ублюдок... заставляет некоторых из них казаться почти людьми». Рассказывались истории о серийных убийцах прошлого, о самоубийствах, соскобленных с железнодорожных путей, о полицейских собаках, играющих в мяч с отрубленной головой.

Нет, это определенно не место для его дочери. К тому же, всегда была вероятность, что Лэмб может быть там.

Вместо этого он нашел пустующую комнату для допросов. Она была превращена во временный шкаф, пока продолжалось расследование, заполненный пустыми картонными коробками, ненужными стульями, сломанными настольными лампами и компьютерными клавиатурами, тяжелой на вид пишущей машинкой. В конце концов, компьютеры в Murder Room будут упакованы обратно в картонные коробки, файлы будут убраны в пыльные стопки где-нибудь.

На данный момент в комнате царил затхлый, пустынный вид, но она все еще могла похвастаться лампочкой, свисающей с потолка, столом и двумя стульями. На столе стояла стеклянная пепельница, полная окурков, и две пластиковые кофейные чашки, покрытые слоем зеленой и черной плесени. На полу лежала раздавленная пачка сигарет. Ребус пнул пачку под несколько сложенных стульев.

«Это не так уж много, — сказал он, — но это дом. Садись. Тебе что-нибудь нужно?»

Она, казалось, не поняла вопроса. «Как что?»

«Не знаю, кофе, чай?»

«Диетическая кола?»

Ребус покачал головой.

«А как насчет Айрн-Бру?»

Теперь он рассмеялся: она шутила с ним. Он не мог вынести, как она расстраивается, особенно из-за кого-то такого недостойного, как Кенни Уоткисс.

«Сэмми», — спросил он, — «у Кенни есть дядя?»

«Дядя Томми?»

Ребус кивнул. «Это он».

«А что с ним?»

«Ну», — сказал Ребус, скрестив ноги, — «что ты о нем знаешь?»

«О дяде Кенни Томми? Не так много».

«Чем он зарабатывает на жизнь?»

«Кажется, Кенни сказал, что у него где-то есть прилавок, ну, на рынке».

Как рынок Брик Лейн? Он продавал вставные зубы?

«Или, может быть, он просто доставляет товар на рыночные прилавки, я точно не помню».

Доставляет краденые вещи? Товары, которые ему дали воры, вроде того, которого они подобрал, того, кто выдавал себя за Человека-волка?

«В любом случае, у него есть несколько шиллингов».

«Откуда ты это знаешь?»

«Кенни мне сказал. По крайней мере, я думаю, что он сказал. Иначе откуда бы я узнал?»

«Где работает Кенни, Сэмми?»

«В городе».

«Да, но для какой фирмы?»

'Твердый?'

«Он ведь курьер, да? Он, должно быть, работает в какой-то компании?»

Но она покачала головой. «Он стал фрилансером, когда у него появилось достаточно постоянных клиентов. Я помню, он сказал, что его босс на старом месте был зол…» Она внезапно замолчала и посмотрела на него, ее лицо покраснело. Она на мгновение забыла, что разговаривает со своим отцом, а не просто с каким-то копом. «Извини, папа», — извинилась она. «Его босс был зол на него за то, что он отнял у него так много торговли. Кенни был хорош, понимаешь, он знает все короткие пути, знает, где какие здания. Некоторые водители путаются, когда не могут найти какой-то узкий переулок или когда номера на улице кажутся бессмысленными». Да. Ребус заметил это; как иногда номера улиц кажутся нелогичными, как будто номера были пропущены. «Но не Кенни. Он знает Лондон как свои пять пальцев».

Знает Лондон хорошо, дороги, короткие пути. На мотоцикле можно проскочить Лондон в мгновение ока. Тропы, переулки — в мгновение ока .

«Какой у него велосипед, Сэмми?»

«Не знаю. Какой-то Kawasaki или что-то в этом роде. У него есть один, который он использует для работы, потому что он не слишком тяжелый, и другой, который он оставляет для выходных, очень большой мотоцикл».

«Где он их хранит? Не может быть, чтобы вокруг поместья Черчилля было слишком много безопасных мест?»

«Поблизости есть гаражи. Их грабят, но Кенни поставил укрепленную дверь. Это как Форт-Нокс. Я все время подшучиваю над ним по этому поводу. Он охраняется лучше, чем его…» Ее голос падает. «Откуда вы знаете, что он живет на Черчилле?»

'Что?'

Теперь ее голос стал сильнее и любопытнее. «Откуда вы узнали, что Кенни живет на Черчилле?»

Ребус пожал плечами. «Полагаю, он мне рассказал, тем вечером я встретил его у тебя дома».

Она думает, пытается вспомнить разговор. Но там ничего нет, ничего, за что она могла бы зацепиться. Ребус тоже думает.

Как Форт-Нокс. Удобное место для хранения украденного снаряжения. Или трупа .

«Итак», — говорит он, придвигая свой стул немного ближе к столу. «Скажи мне, что, по- твоему , произошло. Что, по-твоему, он от тебя скрывает?»

Она уставилась на столешницу, медленно качая головой, глядя и трясясь, пока, наконец, не сказала: «Я не знаю».

«Ну, вы поссорились из-за чего-нибудь? Может, вы спорили?»

'Нет.'

«Может быть, он ревновал?»

Она отчаянно рассмеялась. «Нет».

«Может быть, у него были другие девушки?»

'Нет!'

Когда ее взгляд встретился с его, Ребус почувствовал, как в нем зашевелился стыд. Он не мог забыть, что она его дочь; и не мог забыть, что ему нужно задать ей эти вопросы. Каким-то образом он продолжал лавировать между ними, устремляясь к ней.

«Нет», — тихо повторила она. «Я бы знала, если бы там был кто-то другой».

«Друзья, тогда: были ли у него близкие друзья?»

«Несколько. Не так много. Я имею в виду, он говорил о них, но он никогда не представлял меня».

«Вы пробовали им позвонить? Может, кто-то из них что-то знает».

«Я знаю только их имена. Пара ребят, с которыми вырос Кенни, Билли и Джим. Потом был кто-то по имени Арнольд. Он часто упоминал его. И еще один из курьеров, кажется, его звали Роланд или Рональд, что-то вроде того».

«Подожди, дай я запишу». Ребус достал из кармана блокнот и ручку. «Точно», — сказал он, — «это был Билли, Джим. А кто был другой?»

«Роланд или Рональд или что-то в этом роде». Она наблюдала, как он пишет. «И Арнольд».

Ребус откинулся на спинку стула. «Арнольд?»

'Да.'

«Вы когда-нибудь встречались с Арнольдом?»

«Я так не думаю».

«Что Кенни сказал о нем?»

Она пожала плечами. «Он был просто тем, с кем Кенни сталкивался. Думаю, он тоже работал в киосках. Иногда они ходили выпить».

Это не мог быть тот же Арнольд, не так ли? Лысый сексуальный преступник, стукач Флайта? Каковы были шансы? Пошли выпить? Они казались маловероятными товарищами по ужину, всегда предполагая, что это тот же Арнольд.

«Ладно», — сказал Ребус, закрывая блокнот. «У тебя есть недавняя фотография Кенни? Хорошая, приятная и четкая».

«Я могу достать один. У меня есть несколько дома».

«Хорошо, я попрошу кого-нибудь отвезти тебя домой. Отдай им фотографию, и они привезут ее мне. Давайте распространим описание Кенни, это первое, что нужно сделать. А я тем временем пошлю немного разведки, посмотрю, что можно придумать».

Она улыбнулась. «Это ведь не совсем твоя заплатка, да?»

«Нет, это вообще не мой участок. Но иногда, если ты смотришь на что-то или на какое-то место слишком долго, ты перестаешь видеть то, что там есть. Иногда требуется свежий взгляд, чтобы увидеть то, что смотрит тебе в лицо». Он думал о Флайте, о причине, по которой Флайт привез его сюда. Он также думал о том, сможет ли он, Ребус, собрать достаточно влияния, чтобы организовать поиски Кенни Уоткисса. Может быть, не без поддержки Флайта. Нет, о чем он думал? Это был пропавший человек, ради всего святого. Это нужно было расследовать. Да, но были и способы расследования, и он не мог рассчитывать ни на какие преференциальные условия, ни на какие одолжения, когда дело доходило до решающего момента. «Я не думаю», — спросил он теперь, — «ты знаешь, его мотоциклы все еще в гараже или нет?»

«Я взглянул. Они оба все еще там. Вот тогда я и начал беспокоиться».

«Было ли что-нибудь еще в гараже?» Но она его не слушала.

«Он почти никогда не ездит куда-либо без велосипеда. Он ненавидит автобусы и все такое. Он сказал, что назовет свой большой велосипед в честь... в честь меня».

Слезы снова навернулись. На этот раз он позволил ей плакать, хотя ему было больнее, чем он мог сказать. Лучше снаружи, чем внутри, разве не так гласила поговорка? Она сморкалась, когда дверь открылась. Флайт заглянул в маленькую комнату. Его глаза сказали все: ты могла бы отвести ее куда-нибудь получше, чем это .

«Да, Джордж? Что я могу для тебя сделать?»

«После того, как вы покинули лабораторию», — пауза показала недовольство тем, что вас не проинформировали и не оставили сообщения, — «они дали мне немного больше информации о самом письме».

«Я буду у вас через минуту».

Флайт кивнул, но переключил внимание на Саманту. «Ты в порядке, дорогая?»

Она фыркнула. «Хорошо, спасибо».

«Ну», — лукаво сказал он, — «если вы действительно хотите подать жалобу на инспектора Ребуса, обратитесь к дежурному сержанту».

«Ах, уходи, Джордж», — сказал Ребус.

Сэмми пыталась одновременно хихикать и высморкаться, и из-за этого получалось немного не по себе. Ребус подмигнул Флайту, который, сделав все, что мог (и за что Ребус был благодарен), теперь отступал.

«Ты ведь не такой уж плохой, правда?» — сказала Саманта, когда Флайт ушел.

'Что ты имеешь в виду?'

«Полицейские. Вы не все такие плохие, как они говорят».

«Ты дочь копа, Сэмми. Помни об этом. И ты дочь настоящего копа. Обязательно заступись за своего старого отца. Хорошо?»

Она снова улыбнулась. «Ты не старый, папа».

Он тоже улыбнулся, но не ответил. По правде говоря, он купался в комплименте, будь то просто лесть или нет. Важно было то, что Сэмми, его дочь Сэмми, сказала это.

«Ладно», — сказал он наконец, — «давай посадим тебя в машину. И не волнуйся, любимая, мы найдем твоего пропавшего кавалера».

«Ты снова назвал меня домашним любимцем».

«Разве я это не говорил? Не говори матери».

«Я не буду. А, пап?»

«Что?» Он полуобернулся к ней как раз вовремя, чтобы получить ее поцелуй в щеку.

«Спасибо», — сказала она. «Что бы ни случилось, спасибо».

Полет был в маленьком офисе Murder Room. После тесноты шкафа для допросов это пространство внезапно приобрело новое, гораздо большее измерение. Ребус сел и перекинул одну ногу через другую.

«Так что же там насчет письма Вольфмана?» — спросил он.

«Итак», — ответил Флайт, — «что там насчет исчезновения Кенни Уоткисса?»

«Расскажи мне свое, а я расскажу тебе свое».

Флайт взял папку, открыл ее, достал три-четыре листа бумаги с мелким шрифтом и начал читать.

«Используется шрифт Helvetica. Необычно для личной переписки, хотя используется газетами и журналами». Флайт многозначительно поднял глаза.

«Репортер?» — с сомнением спросил Ребус.

«Ну, подумайте об этом», — сказал Флайт. «Каждый криминальный репортер в Англии уже знает о Лизе Фрейзер. Они, вероятно, могли бы также узнать, где она живет».

Ребус задумался. «Ладно», — сказал он наконец, — «продолжай».

«Helvetica можно найти на некоторых электронных пишущих машинках и электрических машинах для гольфа, но чаще всего ее можно встретить на компьютерах и текстовых процессорах». Флайт взглянул вверх. «Это коррелирует с плотностью шрифта. Сам шрифт очень ровного качества... бла-бла-бла. Кроме того, буквы выстраиваются аккуратно, что говорит об использовании высококачественного принтера, вероятно, ромашки, что, в свою очередь, говорит об использовании высококачественного текстового процессора или пакета для обработки текстов. Однако, — продолжил Флайт, — буква K становится тусклой к кончикам ее стержня». Флайт остановился, чтобы перевернуть страницу. Ребус пока не уделял этому особого внимания, как и Джордж Флайт. Labs всегда выдавали больше информации, чем было полезно. До сих пор Ребус слышал только шелуху.

«Это более интересно», — продолжил Флайт. «Внутри конверта были обнаружены частицы, которые, по-видимому, являются пятнами краски, преобладающей желтой, зеленой и оранжевой. Возможно, это краска на масляной основе: испытания все еще продолжаются».

«Значит, у нас есть криминальный репортер, который воображает себя Ван Гогом?»

Полет не попался на приманку. Он быстро прочитал про себя остальную часть отчета. «Вот и все», — сказал он. «Осталось больше того, что они не смогли найти: ни отпечатков пальцев, ни пятен, ни волос, ни волокон».

«Нет персонализированного водяного знака?» — спросил Ребус. В детективных романах персонализированный водяной знак привел бы к небольшому семейному бизнесу, которым руководил бы эксцентричный старик, который вспоминал бы, что продал газету кому-то по имени... И все: преступление раскрыто. Аккуратно, изобретательно, но такое случалось редко. Он снова подумал о Лизе; о Казенсе. Нет, не Казенс: это не мог быть Казенс. И, кроме того, он не стал бы ничего предпринимать в присутствии этих двух горилл.

«Никакого персонализированного водяного знака», — говорил Флайт. «Извините».

«Ну что ж», - произнес Ребус с громким вздохом, - «мы ведь не продвинулись дальше, не так ли?»

Флайт смотрел на отчет, словно надеясь, что что-то, какая-то подсказка, привлечет его внимание. Затем: «Так что же все-таки насчет Кенни Уоткисса?»

«Он смылся при загадочных обстоятельствах. Скатертью дорога, я бы сказал, но Сэмми из-за этого в некотором расстройстве. Я сказал, что мы сделаем все, что сможем».

«Тебе нельзя вмешиваться, Джон. Предоставь это нам».

«Я не хочу вмешиваться, Джордж. Это все твое». Голос казался достаточно наивным, но Флайт давно уже не поддавался на уловки Джона Ребуса. Он ухмыльнулся и покачал головой.

«Чего ты хочешь?» — спросил он.

«Ну», сказал Ребус, наклоняясь вперед в своем кресле, «Сэмми упоминала одного из сообщников Кенни. Некоего Арнольда, который работал на рыночном прилавке, по крайней мере, она думает, что он работает на рынке или около него».

«Ты думаешь, это мой Арнольд?» Флайт задумался. «Это возможно».

«Слишком много совпадений, как вы думаете?»

«Не в таком маленьком городе, как этот». Флайт увидел выражение лица Ребуса. «Я серьезно, на самом деле. Мелкие мошенники, они как маленькая семья. Если бы это была Сицилия, вы могли бы запихнуть всех мелких жуликов Лондона в деревню. Все знают друг друга. А вот крупных шишек мы не можем прижать. Они слишком замкнуты, никогда не ходят в паб, чтобы болтать после пары Navy Roms».

«Мы можем поговорить с Арнольдом?»

'Зачем?'

«Может быть, он что-то знает о Кенни».

«Даже если он это сделает, зачем ему нам это рассказывать?»

«Потому что мы офицеры полиции, Джордж. А он — член общества. Мы здесь, чтобы поддерживать закон и порядок, и его долг — помочь нам в этой обременительной задаче». Ребус задумался. «Плюс я сую ему двадцать фунтов».

Флайт звучал недоверчиво. «Это Лондон, Джон. Счет вряд ли может дать раунд выпивки. Арнольд дает хороший ген, но он, по крайней мере, будет искать пони». Теперь он играл с Ребусом, и Ребус, осознав это, улыбнулся.

«Если Арнольд хочет пони, — сказал он, — скажи ему, что я куплю ему пони на Рождество. И маленькую девочку, чтобы она на нем сидела. Только бы он мне рассказал все, что знает».

«Справедливо», — сказал Флайт. «Ну что ж, пойдем найдем уличный рынок».

OceanofPDF.com

Галерея

Флайт боролся с полудюжиной больших коричневых бумажных пакетов, плодами — буквально — того, что он просил Арнольда на трех или четырех рыночных прилавках до сих пор. Ребус отказался от предложений бесплатных бананов, апельсинов, груш и винограда, хотя Флайт и подталкивал его принять их.

«Это местный обычай», — сказал Флайт. «Они раздражаются, если ты не соглашаешься. Как житель Глазго, предлагающий тебе выпить. Ты бы отказался? Нет, потому что тогда ты его оскорбишь. То же самое и с этими ребятами».

«Что бы я сделал с тремя фунтами бананов?»

«Ешь их», — вежливо сказал Флайт. Затем загадочно: «Если ты не Арнольд, конечно».

Он отказался объяснить значение этого, а Ребус отказался рассматривать различные возможности. Они переходили от прилавка к прилавку, проходя мимо большинства, останавливаясь лишь у нескольких. В своем роде они были похожи на женщин, которые толкались вокруг них, ощупывая то одно, то другое манго или баклажан, проверяя цены на разных прилавках, останавливаясь лишь у нескольких, чтобы сделать последние покупки.

«Алло, Джордж».

«Блин, Джордж, где ты прятался?»

«Все в порядке, Джордж? Как твоя личная жизнь?»

Ребусу показалось, что половина владельцев киосков и большинство их помощников, подносящих коробки и подносы, знали Флайта. В какой-то момент Флайт кивнул за один из киосков, где молодой человек быстро исчезал по улице.

«Джим Джессоп», — сказал он. «Он сбежал из-под залога пару недель назад».

«Разве мы не должны...?»

Но Флайт покачал головой. «Еще один раз, а, Джон? Этот маленький негодяй показал стандарт в три «А» на дистанции в тысячу метров. Мне сегодня не хочется бегать, а тебе?»

«Довольно справедливо», — сказал Ребус, понимая, что здесь, в этом месте, на этом «пятачке», он был скорее сторонним наблюдателем, туристом. Это была территория Флайта. Мужчина уверенно двигался сквозь толпу, легко общался с разными продавцами, во всех отношениях чувствовал себя как дома. В конце концов, поговорив с человеком за прилавком со свежей рыбой, Флайт вернулся с пакетом мидий, еще одним пакетом гребешков и информацией о том, где можно найти Арнольда. Он провел Ребуса за рыночные прилавки на тротуар, а затем в узкий переулок.

«Moules marinière», — сказал он, держа в руках один из белых полиэтиленовых пакетов. «Прекрасно. И легко готовить. Именно приготовление занимает все время».

Ребус покачал головой. «Ты полон сюрпризов, Джордж. Я бы никогда не принял тебя за кордон блю».

Флайт только улыбнулся, размышляя. «И гребешки», — сказал он, — «Мэрион их любит. Я делаю из них соус и подаю его со свежей форелью. Опять же, это все подготовка. Приготовление — это легкая часть».

Ему нравилось показывать Ребусу эту другую сторону своей личности, хотя он не мог сказать, почему. Он также не мог точно сказать, почему он не сказал Джону Ребусу, что Лиза отправилась в Олд-Бейли; вместо этого пробормотал что-то о том, что видит ее в безопасности на своем пути. Он думал, что, вероятно, его рассуждения были связаны с подпружиненными эмоциями Ребуса: если шотландец думал, что Лиза Фрейзер не в безопасном месте Флайта, он, вероятно, помчался бы за ней, выставляя себя дураком под завязанными глазами самой Джастис. И Ребус все еще был ответственностью Флайта, все еще ответственностью, которой он всегда был, если не больше.

Они вышли из переулка на небольшой жилой массив. Дома выглядели довольно новыми, но краска уже облупилась с подоконников. Впереди раздавались крики и визги. Детская площадка, бетон, окруженный бетоном. Огромный участок трубы стал туннелем, логовом, укрытием. Там также были качели и балансир. И песочница, которая стала вторым домом для местных кошек и собак.

Детское воображение не знало границ: Представь, что ты в больнице, а я врач; И вот корабль космонавта потерпел крушение на планете; У ковбоев нет девушек ; Нет, ты гонишься за мной , потому что я солдат, а ты охранник; Представь, что нет трубы.

Притворяться. Не было никакого притворства в той энергии, которую они тратили. Они не могли стоять на месте, не могли сделать паузу, чтобы перевести дух. Им приходилось кричать, прыгать и вмешиваться. Ребусу становилось тошно просто смотреть на них.

«Вот он», — сказал Флайт. Он указал на скамейку на краю игровой площадки. Арнольд сидел там, его спина была очень прямой, руки обхватили колени. На его лице было сосредоточенное выражение, ни счастливое, ни несчастное. Такой взгляд иногда можно увидеть в зоопарке, когда кто-то заглядывает в определенную клетку или вольер. Лучше всего его можно было описать как заинтересованный взгляд. О да, Арнольд был заинтересован. У Ребуса заболел живот, когда он просто смотрел на него. Флайт, казалось, воспринял все это довольно небрежно. Он прошел к скамейке и сел рядом с Арнольдом, который повернулся, его глаза внезапно приобрели затравленный, испуганный вид, его рот сжался в букву О. Затем он шумно выдохнул.

«Это вы, мистер Флайт. Я вас не узнал». Он указал на сумки. «Шопинг? Это здорово».

Голос был ровным, без эмоций. Ребус слышал, как наркоманы так говорят. Пять процентов их мозга были сосредоточены на взаимодействии с внешним миром, остальные девяносто пять концентрировались на других вещах. Ну, он предположил, что Арнольд тоже был своего рода наркоманом.

«Да», — сказал Флайт, — «просто покупаю несколько штук. Ты помнишь инспектора Ребуса?»

Арнольд проследил за взглядом Флайта, подняв глаза со своей скамьи туда, где стоял Ребус, намеренно заслоняя своим телом Арнольда от детей.

«О да», — вежливо сказал Арнольд, — «он был с вами в машине на днях, мистер Флайт».

«Молодец, Арнольд. Да, это верно. У тебя хорошая память, не так ли?»

«Это окупается, мистер Флайт. Вот почему я помню все, что вам говорю».

«На самом деле, Арнольд», — Флайт скользнул по скамейке, пока его бедро почти не коснулось бедра другого мужчины. Арнольд отвел свои ноги от полицейского, его взгляд был сосредоточен на близости Флайта к нему. «Кстати о памяти, может быть, ты можешь мне помочь. Может быть, ты можешь помочь и инспектору Ребусу».

«Да?» — слово было растянуто почти до предела.

«Мы просто хотели узнать», — сказал Флайт, — «видели ли вы Кенни в последнее время. Только, кажется, он нечасто появляется, не так ли? Я подумал, может, он уехал в отпуск?»

Арнольд поднял на него молочные, детские глаза. «Кенни, кто?»

Флайт рассмеялся. «Кенни Уоткисс, Арнольд. Твой приятель Кенни».

На мгновение Ребус затаил дыхание. А что, если это был другой Арнольд? А что, если Сэмми ошибся с именем? Затем Арнольд медленно кивнул.

«Ох уж этот Кенни. Он не совсем приятель, мистер Флайт. Я имею в виду, я вижу его время от времени». Арнольд замолчал, но Флайт кивнул, ничего не говоря, ожидая большего. «Иногда мы выпиваем вместе».

«О чем вы говорите?»

Вопрос был неожиданным. «Что вы имеете в виду?»

«Это достаточно простой вопрос», — сказал Флайт с улыбкой. «О чем вы говорите? Я бы не подумал, что у вас двоих может быть много общего».

«Мы просто разговариваем. Я не знаю».

«Да, но о чем вы говорите? О футболе?»

«Иногда да».

«За какую команду он болеет?»

«Я не знаю, мистер Флайт».

«Вы говорите с ним о футболе, но не знаете, за какую команду он болеет?»

«Может быть, он мне сказал, а я забыл».

Флайт выглядел сомнительным. «Возможно», — согласился он. Ребус теперь знал свою роль в этой драме. Пусть Флайт говорит. Просто молчи, но выгляди зловеще, возвышаясь над Арнольдом, как грозовая туча, глядя, как мститель, на этот сверкающий лысый купол головы. Флайт точно знал, что он делает. Арнольд начинал нервничать, его тело дергалось, он не мог держать голову неподвижно, его правое колено подпрыгивало вверх и вниз.

«Так о чем еще вы говорите? Он любит мотоциклы, не так ли?»

«Да», — ответил Арнольд, теперь уже сдержанно, потому что он знал, что с ним происходит.

«Так вы говорите о велосипедах?»

«Мне не нравятся велосипеды. Слишком шумно».

«Слишком шумно? Да, в этом ты прав». Флайт кивнул в сторону игровой площадки. «Но здесь тоже шумно, Арнольд, не так ли? Но тебя, кажется, не беспокоит здешний шум. Почему?»

Арнольд повернулся к нему, глаза его горели. Но Флайт был готов с улыбкой, улыбкой более серьезной, чем любая гримаса. «Я имею в виду, — продолжал он, — что тебе нравятся одни звуки, а другие — нет. Это справедливо, не так ли? Но тебе не нравятся мотоциклы. Так о чем еще вы говорите с Кенни?»

«Мы просто разговариваем », — сказал Арнольд, его лицо исказилось от боли. «Сплетни, как меняется город, Ист-Энд. Раньше здесь были сплошные ряды коттеджей. Было поле и огороды. Все семьи устраивали пикники на поле. Они приносили твоей маме помидоры, картошку или капусту, говоря, что они слишком выросли, и дети играли на улице. Не было никаких бангладешцев или кого там еще. Только настоящие жители Ист-Энда. Мама и папа Кенни жили недалеко отсюда. Через две улицы от того места, где жил я. Конечно, я был старше его. Мы никогда не играли вместе или что-то в этом роде».

«А где жил дядя Томми?»

«Он был там». Арнольд указал пальцем. Теперь он стал немного увереннее. Воспоминания не могут навредить, не так ли? И свободно говорить было таким облегчением после осторожной дуэли, которую он только что пережил. Поэтому он открылся им. Старые добрые времена. Но между его словами Ребус мог видеть более правдивую картину, картину того, как другие дети избивали его, подшучивали над ним, как отец запирал его в комнате, морил голодом. Семья распадается. Дрейфует к мелкому преступлению. Болезненно застенчивый, неспособный строить отношения.

«Ты когда-нибудь видишь Томми?» — внезапно спросил Флайт.

«Томми Уоткисс? Да, я его вижу». Арнольд все еще наслаждался прошлым.

«Кенни его видит?»

«Конечно, он это делает. Иногда он на него работает».

«Что? Доставка или что-то в этом роде?»

«Доставки, заборы — Арнольд остановился, осознавая, что говорит. Это было уже не то прошлое, о котором они говорили. Это было небезопасно.

Флайт наклонился так, что его нос почти коснулся носа Арнольда. Все, что Арнольд мог сделать, это откинуться на скамейку, ее жесткие перекладины не давали ему сбежать.

«Где он, Арнольд?»

«Кто? Томми?»

«Ты прекрасно знаешь, кого я имею в виду! Кенни! Скажи мне, где он!»

Ребус обернулся и увидел, что дети перестали играть и наблюдают за этой взрослой игрой.

«Вы собираетесь драться, мистер?» — крикнул один из них. Ребус покачал головой и крикнул в ответ: «Просто притворяюсь».

Флайт все еще прижимал Арнольда к скамейке запасных. «Арнольд, — прошипел он, — ты меня знаешь. Я всегда играл с тобой честно».

«Я знаю это, мистер Флайт».

«Но я не притворяюсь. Я просто схожу с ума. В этом городе все катится к чертям, Арнольд, и я склонен просто пожать плечами и присоединиться. Понимаешь? Почему я должен играть честно, когда никто другой этого не делает, а? Так что я скажу тебе, что я собираюсь сделать, Арнольд. Мне придется втянуть тебя в это».

«За что?» Арнольд был в ужасе. Он не думал, что Флайт играет в игру. У Ребуса было то же самое чувство: либо это, либо Флайт был в очереди на Оскар.

«За непристойное обнажение. Ты собирался обнажиться перед этими детьми. Я видел, как ты готовился. Я видел, как твой член торчал из ширинки».

«Нет, нет. — Арнольд покачал головой. — Это ложь».

«Предыдущие судимости не лгут, Арнольд. Инспектор Ребус тоже тебя видел. Он видел, как твой член махал в воздухе, как коктейльная сосиска. Мы оба тебя видели, и это мы скажем судье. Кому он теперь поверит, а? Подумай об этом на минутку. Подумай об одиночке. Им придется держать тебя в одиночке, чтобы другие заключенные не выбили из тебя дерьмо. Но это не помешает им мочиться в твой чай и жрать твою еду. Ты знаешь счет, Арнольд. Ты был там. А потом однажды ночью ты услышишь, как отпирается твоя дверь, и они войдут. Может, воротила, может, заключенные. Они войдут и будут держать тебя. У одного из них будет ручка от щетки, а у другого — ржавое старое бритвенное лезвие, не так ли, Арнольд? Не так ли, Арнольд?»

Но Арнольд дрожал слишком сильно, чтобы говорить, дрожа и бормоча, пузыри слюны лопались по обе стороны его рта. Флайт скользнул назад по скамейке от него, затем посмотрел на Ребуса грустными глазами. Ребус торжественно кивнул. Это было нехорошее дело, которым они занимались, совсем нехорошее. Флайт закурил сигарету. Ребус отказался от одной. Два слова прыгали внутри черепа Джона Ребуса.

Потребности должны быть.

И тогда Арнольд начал говорить. И когда он закончил, Флайт полез в карман брюк и вытащил оттуда фунтовую монету, которую он швырнул на скамейку рядом со своей изуродованной жертвой.

«Вот тебе, Арнольд. Возьми себе чашку чая или что-нибудь еще. И держись подальше от игровых площадок, ладно?» Флайт поднял свои пакеты, вытащил из одного яблоко и бросил его на колени Арнольду, заставив мужчину вздрогнуть. Затем он вытащил еще одно и начал хрустеть им, направляясь обратно к рынку.

Потребности должны быть.

Вернувшись в штаб-квартиру, Ребус подумал о Лизе. Он почувствовал потребность в каком-то человеческом контакте, в чем-то чистом, теплом и отдельном от этого другого мира, в котором он решил жить, в чем-то, что могло бы промыть его сильно загрязненный разум.

Флайт предупредил его по пути обратно: «На этот раз не стоит вмешиваться, Джон. Предоставь это нам. Тебе лучше держаться подальше. В суде это будет выглядеть плохо, коп с обидой, что-то в этом роде».

«Но», ответил Ребус, «у меня есть обида, Джордж. Этот парень Кенни, возможно, трахал мою дочь!»

Флайт бросил взгляд через лобовое стекло на лицо Ребуса, затем отвернулся.

«Я сказал, предоставь это нам, Джон. Если ты не можешь играть таким образом, я лично прослежу, чтобы ты скатился вниз по рангам, как мяч по чертовой лестнице. Понял?»

«Громко и ясно».

«Это не угроза, Джон. Это обещание».

«А ты всегда держишь свои обещания, Джордж, не так ли? Кажется, ты что-то забыл. Это твоя вина, что я вообще здесь. Ты послал за мной».

Флайт кивнул. «И я могу отправить тебя обратно так же быстро. Это то, чего ты хочешь?»

Ребус молчал, хотя знал ответ. Флайт тоже это знал и улыбнулся этому маленькому триумфу. После этого они ехали молча, оба мужчины были испорчены воспоминаниями о детской площадке и о молчаливом человеке, обхватившем колени руками и уставившемся перед собой, сладкими мыслями о разложении.

Теперь Ребус думал о Лизе, думал о том, каково это — принять с ней душ, стереть с них обоих слой Лондона. Может, он снова попросит у Джорджа секретный адрес. Может, он сможет навестить ее. Он вспомнил разговор, который они вели в постели. Он спросил, может ли он когда-нибудь заглянуть в ее кабинет в Университетском колледже.

«Иногда», — сказала она. «Заметьте, это не очень хорошая комната, совсем не похожая на те огромные старинные комнаты Оксбриджа, которые вы видите в телевизионных драмах. Это тесная маленькая дыра, если честно. Я ее ненавижу».

«Я бы все равно хотел, чтобы вы мне все показали».

«И я сказала «хорошо». Она звучала раздраженно. Почему? Почему она так нервничала, показывая ему свою комнату? Почему секретарша — Миллисент, как ее называла Лиза — была так неопределенна в тот день, когда Ребус навестил ее? Нет, не просто неопределенна. Не сотрудничала. Прямо не сотрудничала, теперь, когда он об этом подумал. Какого черта они скрывали от него? Он знал один способ узнать ответ, один верный и надежный. Какого черта: Лиза была в безопасности, и ему сказали не вмешиваться в дело Уоткисса, так что же мешало ему расследовать эту последнюю тайну? Он встал на ноги. Ответ был: его ничто не останавливало, вообще ничто.

'Куда ты идешь?'

Это был Флайт, кричавший на него из открытой двери, пока Ребус шел по коридору.

«Это личное», — отозвался Ребус.

«Я предупреждал тебя, Джон! Не вмешивайся!»

«Это не то, что ты думаешь!» Он остановился и повернулся к Джорджу Флайту.

«Ну, и что же тогда?»

«Как я уже сказал, Джордж, это личное, понятно?»

'Нет.'

«Слушай», — сказал Ребус, его эмоции внезапно взяли верх над ним, все эти мысли, которые он держал под строгим контролем — Сэмми, Кенни Уоткисс, Человек-волк, угроза Лизе — все закипело. Он сглотнул, тяжело дыша. «Слушай, Джордж, у тебя и так полно дел, ладно?» Его палец ткнул Флайта в грудь. «Помни, что я сказал: это может быть коп. Почему бы тебе не провести свое осторожное, драгоценное, придирчивое расследование по этому поводу . Человек-волк может быть здесь, в этом здании. Он может работать над этим чертовым делом, охотясь за собой!» Ребус услышал, как его голос становится истеричным, и быстро успокоился, восстановив контроль над своими голосовыми связками, если не над чем-то еще.

«Ты имеешь в виду своего рода волка в стаде?»

«Я серьезно. — Ребус помолчал. — Он даже может знать, куда ты отправил Лизу».

«Ради бога, Джон, только трое знают, куда направляется Лиза. Я и двое мужчин, которых я послал с ней. Ты не знаешь этих ребят, но я знаю. Мы с ними учимся в колледже. Я бы доверил им свою жизнь». Флайт замолчал. «Ты мне доверяешь?»

Ребус ничего не сказал. Глаза Флайта недоверчиво сузились, и он присвистнул. «Ну», сказал он, «это, конечно, ответ на мой вопрос». Он медленно покачал головой. «Это дело, Джон. Я служу в полиции Бог знает сколько лет, но это дело, оно худшее. Как будто каждая жертва была кем-то близким мне». Он снова замолчал, собираясь с силами. Теперь его палец ткнул в Ребуса. «Так что не смей думать то, что я знаю, что ты думаешь! Это высшее гребаное оскорбление!»

В коридоре повисла долгая тишина. Где-то стучали пишущие машинки. Мужские голоса громко смеялись. По коридору к ним и мимо них проплыла напевная мелодия. Казалось, весь мир был равнодушен к этой ссоре. И вот они стояли, не совсем друзья, не совсем враги и не совсем уверенные, что делать дальше.

Ребус осмотрел царапины на линолеуме. Потом: «Лекция окончена?»

Флайт, казалось, был расстроен таким ответом. «Это была не лекция, это было просто... Я хочу, чтобы вы увидели мою точку зрения».

«Но я знаю, Джордж, я знаю». Ребус похлопал Флайта по руке и снова отвернулся от него. Он пошел.

«Я хочу, чтобы ты остался здесь, Джон!» Идет. «Ты слышишь меня? Я приказываю тебе не уходить».

Ребус продолжал идти.

Флайт покачал головой. Он был сыт по горло, глаза его уже щипало, щипало, словно он находился в прокуренной комнате. «Ты влип по уши, Ребус», — крикнул он, зная, что это последнее предупреждение. Если Ребус продолжит идти, Флайт будет вынужден сдержать свое слово или потерять лицо, а он был проклят, если потеряет лицо из-за упрямого копа-джока. «Просто продолжай идти!» — закричал он. «Продолжай идти, и тебе конец!»

Ребус шел. Он не знал точно, почему, возможно, больше из гордости, чем из чего-либо еще. Глупая гордость, гордость, которую он не мог объяснить, но все равно гордость. Та же эмоция, которая заставляла взрослых мужчин плакать на футбольных матчах, когда «Цветок Шотландии» играли как национальный гимн Шотландии. Все, что он знал, это то, что ему нужно что-то сделать, и он это сделает, как шотландцы знали, что их работа — быть футболистами с большими амбициями, чем способностями. Да, это был он, все верно: больше амбиций, чем способностей. Они написали бы это на его надгробии.

В конце коридора он толкнул распашные двери. Он не оглянулся. Голос Флайта последовал за ним, затихая по мере того, как в нем нарастал гнев.

«Черт тебя побери, тупой ублюдок Джок! На этот раз ты откусил больше, чем можешь прожевать, слышишь меня? Больше, чем ты, черт возьми, можешь прожевать».

FYTP.

Ребус шел через вестибюль, когда столкнулся лицом к лицу с Лэмбом. Он сделал движение, чтобы пройти мимо него, но Лэмб положил руку на грудь Ребуса.

«Где огонь?» — спросил он. Ребус пытался игнорировать его, пытался сделать Лэмба невидимым. Последнее, что ему сейчас было нужно, это это. Костяшки пальцев покалывало от предвкушения. Лэмб все еще говорил, по-видимому, не осознавая, в какой опасности он находится.

«Значит, она нашла тебя, твоя дочь?»

'Что?'

Лэмб улыбался. «Сначала она позвонила сюда, и ее соединили со мной. Она казалась немного расстроенной, поэтому я дал ей номер лаборатории».

«Ох». Ребус почувствовал, что сдувается. Он выдавил из себя недовольное «спасибо» и на этот раз сумел обойти Лэмба. Но затем Лэмб снова заговорил.

«Она, правда, звучит немного аппетитно. Мне нравятся молодые. Сколько ей лет?»

Локоть Ребуса ударил Лэмба в незащищенный живот, перекрыв дыхание и согнув его пополам. Ребус изучал свою работу; неплохо для старика. Совсем неплохо.

Он шел.

Поскольку он по личным делам, он стоит у вокзала и ищет такси. Один из офицеров в форме, который знает его по месту воскресного убийства, предлагает подвезти его на патрульной машине, но Ребус качает головой. Офицер смотрит на него так, будто только что обменялись оскорблениями.

«Спасибо в любом случае», — говорит Ребус, пытаясь примириться. Но все, что он звучит, — это ярость. Злость на Лэмба, на себя, ярость на дело Вольфмана, ярость на Кенни, черт возьми, Уоткисса, ярость на Флайта, на Лизу (зачем ей вообще нужно было быть на Копперплейт-стрит?) и, больше всего, ярость на Лондон. Где все эти такси, все эти жадные черные такси, ползающие, как насекомые, пытаясь поймать пассажиров? За последнюю неделю он видел их тысячи, но теперь, когда ему нужна одна, они все его избегают. Он все равно ждет, глаза слегка расфокусированы. И пока он ждет, он думает, и пока он думает, он немного успокаивается.

Что, черт возьми, он делает? Он напрашивается на неприятности, делая это. Он умоляет об этом, как кальвинист в черном, умоляющий, чтобы его избили за его грехи. Удар плетью по спине. Ребус видел их все, все доступные религии. Он пробовал их, и каждая из них была горькой по-своему. Где была религия для тех, кто не чувствовал вины, не чувствовал стыда, не сожалел о том, что злился или сводил счеты, или, еще лучше, сводил счеты более чем? Где была религия для человека, который верил, что хорошее и плохое должны сосуществовать, даже внутри человека? Где была религия для человека, который верил в Бога, но не в религию Бога?

И где были все эти чертовы такси?

«Тогда идите к черту». Он подошел к первой попавшейся патрульной машине и постучал в окно, показав удостоверение личности.

«Инспектор Ребус, — объявил он. — Вы можете подвезти меня до Гауэр-стрит?»

Здание казалось таким же пустынным, как и всегда, и Ребус боялся, что в этот раз, возможно, даже секретарша смылась, чтобы пораньше начать выходные. Но нет, она была там, как прислуга какого-то пыльного особняка. Он прочистил горло, и она оторвалась от своего вязания.

«Да?» — сказала она. «Чем могу помочь?» Она, похоже, его не помнила. Ребус достал свое удостоверение личности и подвинул его к ней.

«Детектив-инспектор Ребус», — сказал он, его голос был властным. «Скотленд-Ярд. Я хочу задать вам несколько вопросов о докторе Фрейзере».

Женщина выглядела испуганной. Ребус боялся, что переборщил с угрозой. Он попытался изобразить улыбку типа «не волнуйся, это не ты, мы заинтересованы», миролюбивую улыбку. Но женщина не выглядела менее испуганной, и ее страх смущал ее.

«О, боже мой», — пробормотала она. «О, боже мой». Она посмотрела на него. «Кто, вы сказали? Доктор Фрейзер? Но в Департаменте нет никакого доктора Фрейзера».

Ребус описал Лизу Фрейзер. Женщина внезапно подняла голову, узнав описание.

«О, Лиза? Ты имеешь в виду Лизу? Но тут какая-то ошибка. Лиза Фрейзер не является членом нашего персонала. Господи, нет. Хотя я думаю, что она могла взять пару уроков, просто заменяя. О, боже, Скотленд-Ярд. Что, я имею в виду, она, конечно же, не... Что она сделала?»

«Она здесь не работает?» — Ребусу нужно было убедиться. «Тогда кто она?»

«Лиза? Она одна из наших аспиранток».

« Студентка ? Но она…» Он собирался сказать «старая».

«Зрелая студентка», — объяснила секретарь. «О, боже, у нее что, проблемы?»

«Я уже приходил сюда», — сказал Ребус. «Тогда ты мне ничего этого не рассказал. Почему?»

«Был здесь раньше?» Она изучала его лицо. «Да, я помню. Ну, Лиза заставила меня пообещать никому не рассказывать».

'Почему?'

«Ее проект, — сказала она. — Она сейчас делает проект, о чем именно?» Она открыла ящик стола и вытащила листок бумаги. «Ах да, «Психология расследования тяжких преступлений». Она объяснила мне. Как ей нужен доступ к полицейскому расследованию. Как ей нужно завоевать доверие. Суды, полиция и так далее. Она сказала мне, что собирается притвориться лектором. Я говорила ей не делать этого, я предупреждала ее, но она сказала, что это единственный выход. Полиция не будет тратить время на простого студента, не так ли?»

Ребус застрял в ответе. Ответ был: нет, не будут. Почему должны?

«Так она заставила тебя ее прикрывать?»

Женщина пожала плечами. «Лиза — довольно убедительная молодая женщина. Она сказала, что, возможно, мне не придется лгать. Я могла бы просто сказать что-то вроде того, что ее здесь нет, что она сегодня не преподает и тому подобное. Всегда предполагая, что кто-то удосуживается проверить ее».

«А ее кто-нибудь проверял?»

«О, да. Как раз сегодня мне звонил человек, с которым она договорилась взять интервью. Он хотел убедиться, что она действительно из Университетского колледжа, а не просто журналистка или любопытная Паркер».

Сегодня? Сегодня интервью. Ну, это была та встреча, на которую она не пошла.

«Кто был этот человек?» — спросил Ребус. «Ты помнишь?»

«Думаю, я это записала», — сказала она. Она взяла толстый блокнот, лежавший рядом с телефоном, и пролистала его. «Он сказал, кто он, но я не помню. Это было в Олд-Бейли. Да, верно. Она договорилась встретиться с ним в Олд-Бейли. Обычно я записываю такие вещи, как только кто-то упоминает его имя, на всякий случай, если я забуду его позже. Нет, никаких признаков этого нет. Забавно».

«Может быть, в мусорное ведро?» — предположил Ребус.

«Ну, возможно». Но в ее голосе звучало сомнение. Ребус поставил маленькую плетеную корзинку для бумаг на ее стол и принялся ее перебирать. Стружка от карандашей и фантики от конфет, пустая полистироловая кофейная чашка и скомканные бумажные листки. Множество бумажек.

«Слишком большой», — говорила она, когда он начинал расправлять один, или: «слишком маленький». Пока, наконец, он не вытащил лист и не разложил его на столе. Это было похоже на какое-то странное произведение искусства, заполненное каракулями, иероглифами и маленькими записками, телефонными номерами, именами, адресами.

«А», — сказала она, проводя пальцем по углу, где что-то было написано очень тусклым, колеблющимся карандашом. «Это все?»

Ребус присмотрелся. Да, это было оно. Это было определенно оно. «Спасибо», — сказал он.

«О, боже», — сказала секретарша. «Неужели я навлекла на нее неприятности? Лиза в беде? Что она натворила, инспектор?»

«Она солгала нам», — сказал Ребус. «И из-за этого ей пришлось скрываться».

«Прятаться? Боже мой, она ничего об этом не упомянула».

Ребус начал подозревать, что секретарше не хватает пары клавиш для пишущей машинки. «Ну», — сказал он, — «она не знала, что у нее проблемы, до сегодняшнего дня».

Секретарь кивнула. «Да, но она звонила всего лишь чуть больше часа назад».

Лицо Ребуса исказилось от хмурого выражения. «Что?»

«Да, она сказала, что звонит из Олд-Бейли. Она хотела узнать, нет ли для нее сообщений. Она сказала мне, что у нее есть время, которое нужно убить до ее второго приема».

Ребус не стал спрашивать. Он быстро набрал номер, сжимая трубку в руке, как оружие. «Я хочу поговорить с Джорджем Флайтом».

«Одну минутку, пожалуйста». Ч-ч-ч-ч перенаправления. Затем: «Отдел убийств, говорит детектив-сержант Уолш».

«Здесь инспектор Ребус».

«О, да?» Голос стал таким же примитивным, как долото.

«Мне нужно поговорить с Флайтом. Это срочно».

«Он на совещании».

«Тогда выведите его! Я же сказал, это срочно».

В голосе сержанта звучали сомнения, цинизм. Все знали, что «срочно» шотландца не стоило и слова. «Я могу оставить сообщение…»

«Не морочь мне голову, Уолш! Либо поймай его, либо переведи меня на кого-нибудь с запасными мозгами, на которых они не сидят!»

Ка-клик. Брррр. Окончательное унижение. Секретарь в ужасе уставилась на Ребуса. Возможно, психологи никогда не сердятся. Ребус попытался ободряюще улыбнуться, но вышло как грим пьяного клоуна. Он поклонился, прежде чем повернуться, чтобы уйти, и всю дорогу до лестницы за ним наблюдала женщина, униженная почти до глубины души.

Лицо Ребуса горело от вновь разгоревшегося гнева. Лиза Фрейзер обманула его, разыграла его как дурака. Господи, что он ей наговорил. Думая, что она хочет помочь с делом Вольфмана. Не понимая, что он был всего лишь частью ее проекта. Господи, что он наговорил. Что он наговорил? Слишком много, чтобы вспомнить. Она все записывала? Или просто записывала после того, как он ушел? Неважно. Важно то, что он увидел в ней что-то прочное и правдоподобное среди моря хаоса. И она была Янусом. Использовала его. Господи, она даже спала с ним. Это тоже было частью проекта, частью ее маленького эксперимента? Как он мог быть уверен, что это не так? Это казалось достаточно искренним, но... Он открыл ей свой разум, как она открыла ему свое тело. Это был нечестный обмен.

«Сука!» — взорвался он, останавливаясь как вкопанный. «Лживая маленькая сука!»

Почему она ему не рассказала? Почему она просто не объяснила все? Он бы помог ей, он бы нашел для нее время. Нет, не стал бы. Это была ложь. Студентка-исследователь? Проект? Он бы указал ей на дверь. Вместо этого он послушал ее, поверил ей, научился у нее. Да, это правда. Он многому научился у нее. О психологии, о разуме убийцы. Узнал из ее книг. Да, но это было не главное. Дело в том, что все это стало грубым и разбавленным, теперь, когда он узнал ее такой, какая она есть.

«Сука». Но его голос стал тише, горло сжалось, как будто рука скользнула по нему и медленно надавила. Он с трудом сглотнул и начал глубоко дышать. Успокойся, Джон. Какое это имело значение? Какое это имело значение? Это имело значение, ответил он себе, потому что он что-то чувствовал к ней. Или чувствовал что-то к ней. Нет, все еще чувствовал что-то. Что-то, что, как он думал, могло быть возвращено.

«Кого ты пытаешься обмануть?» Посмотрите на него, толстый и сорокалетний. Застрял на уровне инспектора и никуда не денется, кроме как, если Флайт выполнит свое обещание, вниз. Разведен. Дочь в смятении и смешивается с тьмой. Кто-то в Лондоне с кухонным ножом, секретом и знанием Лизы. Все это было неправильно. Он цеплялся за Лизу так, как утопающие тянутся за тонкой соломинкой. Глупый старик.

Он стоял у главного входа в здание, не совсем уверенный сейчас. Стоит ли ему противостоять ей или отпустить ситуацию, никогда больше ее не видеть? Обычно он наслаждался конфронтацией, находил ее питательной и волнующей. Но сегодня, возможно, нет.

Она была в Олд-Бейли, чтобы взять интервью у Малкольма Чемберса. Он тоже в этот момент был обманут ее фальшивыми полномочиями, этим фальшивым префиксом «Доктор». Все восхищались Малкольмом Чемберсом. Он был умен, он был на стороне закона, и он зарабатывал кучу денег. Ребус знал полицейских, которые не были ни одним из них; большинство могли набрать только один из трех, немногие умудрялись набрать два. Чемберс сразит Лизу Фрейзер наповал. Она будет ненавидеть его, пока это отвращение не смешается с благоговением, и тогда она, вероятно, подумает, что любит его. Ну, удачи ей.

Он вернется в участок, попрощается, соберет вещи и отправится на север. Они прекрасно справятся без него. Дело не продвигалось, пока Человек-волк не укусит снова. Но теперь у них было так много, они знали о нем так много, они были так близки к тому, чтобы раскрыть его, как мягкий жирный персик. Может, он укусит Лизу Фрейзер. Какого черта она делала в Олд-Бейли, когда должна была прятаться? Ему нужно было поговорить с Флайтом. Что, черт возьми, Флайт вообще задумал?

«Ах, черт с вами со всеми», — пробормотал он, засовывая руки в карманы.

Двое студентов, их голоса были громкими американскими, направлялись к нему. Они казались возбужденными, как это всегда бывает у студентов, обсуждающих ту или иную концепцию, готовых изменить способ мышления мира. Они хотели пройти, хотели войти в здание. Он отодвинулся, чтобы они не прошли мимо него, а прошли сквозь него , как будто он был нематериален, как выхлопные газы.

«Знаешь, мне кажется, я ей нравлюсь, но я не уверен, что готов к чему-то вроде…»

Вот вам и сложные концепции, подумал Ребус. Почему студенты должны отличаться от всех остальных в популяции? Почему они должны думать (и говорить) о чем-то, кроме секса?

«Да», — сказал другой. Ребус задумался, насколько комфортно он себя чувствует в своей толстой белой футболке и еще более толстой клетчатой рубашке лесоруба. День был липкий. «Да», — повторил американец. Его акцент напомнил Ребусу более мягкие канадские тона Лизы.

«Но послушайте, — продолжал его спутник, и их голоса затихали по мере того, как они продвигались в глубь здания, — она говорит, что ее мать ненавидит американцев, потому что один из них чуть не изнасиловал ее на войне».

Получите это. Где Ребус уже слышал это выражение? Он пошарил в кармане пиджака и нашел сложенный листок бумаги. Развернул его и начал читать.

«ПОЙМИ, Я НЕ ГОМОСЕКСУАЛ, ЛАДНО?» Это была фотокопия письма Человека-волка Лизе.

Понял . В нем был трансатлантический оттенок, не так ли? Весьма любопытный способ начать письмо. Понял. Будьте осторожны, будьте бдительны. Было несколько способов начать письмо, чтобы читатель знал, что ему следует уделить ему особое внимание. Но понял ?

Что они знали или что подозревали о Человеке-волке? Он знал о полицейских процедурах (бывший преступник, коп, оба варианта были возможны). Он был он, если верить Джен Кроуфорд. Он был довольно высоким, подумала она. В ресторане Лиза Фрейзер добавила свои собственные идеи: он был консервативен; большую часть времени он не только казался нормальным, он был нормальным; он был, по ее словам, «психологически зрелым». И он отправил письмо Лизе из EC4. EC4, разве не там был Старый Бейли? Он вспомнил свой первый и единственный визит в это здание. Зал суда и то, как увидел там Кенни Уоткисса. Затем встретил Малкольма Чемберса. Что там Чемберс сказал Джорджу Флайту?

Королевски одураченный. Собственная команда. Мне не нравится. Беги, мне не нравится, когда меня королевски одурачивают... собственная команда... Пойми это. Пойми это, Джордж .

Господи Иисусе! Все шары на столе внезапно упали в лузу, пока не остались только биток и черный шар. Все до единого шары.

« Понимаешь, Джордж, мне не нравится, когда меня по-королевски унижает собственная команда ».

Малкольм Чемберс некоторое время учился в США. Флайт сказал Ребусу, что. Вы склонны приобретать манеры, когда хотите вписаться в новое и незнакомое место. Получите это . Ребус пытался избежать искушения в Лондоне, но оно было сильным. Учился в США. И теперь он был с Лизой Фрейзер. Лиза-студентка, Лиза-психолог, Лиза с ее фотографией в газетах. Получите это . О, как же Человек-волк должен ее ненавидеть. В конце концов, она была психологом, и психологи объявили его геем, у них были идеи о том, что с ним не так. Он не думал, что с ним что-то не так. Но что-то было. Что-то, что медленно овладевало им.

Старый Бейли был в EC4. Человек-волк, сбитый с толку, оступился и отправил свое письмо из EC4.

Это был Малкольм Чемберс, Малкольм Чемберс был Человеком-волком. Ребус не мог этого объяснить, не мог точно оправдать, но он все равно это знал. Это было похоже на темную загрязненную волну, накатывающую на него, помазывающую его. Малкольм Чемберс. Кто-то, кто знал о полицейских процедурах, кто-то вне подозрений, кто-то настолько чистый, что приходилось царапать под кожей, чтобы найти грязь.

Ребус бежал. Он бежал по Гауэр-стрит, как он надеялся, в правильном направлении к Сити. Он бежал и вытягивал шею, чтобы поймать такси. Одно было впереди него, на углу возле Британского музея, но оно подбирало попутчиков. Студенты или туристы. Японцы. Ухмылки и камеры. Их четверо, двое мужчин, две молодые женщины. Ребус просунул голову в заднюю часть такси, где уже сидели двое из них.

«Вон!» — закричал он, указывая большим пальцем в сторону тротуара.

«Эй, приятель, во что ты играешь?» Водитель был таким толстым, что едва мог повернуться на сиденье.

«Я сказал, вон!» Ребус схватил руку и потянул. Либо молодой человек был на удивление легким, либо Ребус нашел в себе скрытую силу, поскольку тело буквально вылетело из сиденья, издав по пути ряд пронзительных комментариев.

'А ты.'

Девушка послушно последовала за ней, и Ребус бросился в кабину, захлопнув за собой дверцу.

«Поехали!» — крикнул он.

«Я не уйду, пока не…»

Ребус прижал свое удостоверение личности к окну, разделяющему задние сиденья такси от передних.

«Инспектор Ребус!» — крикнул он. «Это чрезвычайная ситуация. Мне нужно попасть в Олд-Бейли. Нарушайте все правила дорожного движения, которые вам нравятся, я разберусь с этим позже. Но надевайте свои чертовы коньки!»

Водитель отреагировал тем, что включил дальний свет фар, прежде чем выехать на дорогу.

«Используй свой гудок!» — крикнул Ребус. Водитель послушался. Удивительно много машин расступились перед ним. Ребус сидел на краю сиденья, схватившись за него обеими руками, чтобы его не швырнуло. «Сколько времени это займет?»

«В это время суток? Десять или пятнадцать минут. В чем дело, шеф? Они не могут начать без тебя?»

Ребус кисло улыбнулся. В этом-то и проблема. Без него Человек-волк мог бы стартовать, когда бы ему ни захотелось. «Мне нужно воспользоваться твоим радио», — сказал он. Водитель еще сильнее открыл окно.

«Будьте моим гостем», — сказал он, подтягивая маленький микрофон к Ребусу. Он работал таксистом более двадцати лет, но никогда не ездил так дорого.

На самом деле он был так взволнован, что они были уже на полпути, когда он вспомнил, что нужно включить счетчик.

Ребус рассказал Флайту все, что мог, стараясь не показаться истеричным. Флайт звучал с сомнением по поводу всего этого, но согласился отправить людей в Олд-Бейли. Ребус не винил Джорджа Флайта за осторожность. Трудно оправдать арест столпа общества на основании интуиции. Ребус вспомнил, что еще Лиза Фрейзер сказала о серийных убийцах: что они являются продуктами своей среды; что их амбиции были сорваны, что привело к убийству членов социальной группы выше их. Ну, это определенно не было правдой в случае Малкольма Чемберса, не так ли? И что она сказала о Человеке-волке? Его атаки были «неконфронтационными», так что, возможно, он был таким и в своей рабочей жизни. Ха! Вот и вся теория. Но теперь Ребус начал сомневаться в собственных инстинктах. Господи, а что, если он ошибается ? А что, если теория верна? Он и сам будет выглядеть более чем немного психически неуравновешенным.

Затем он вспомнил слова Джорджа Флайта. Можно было бы выстроить сколь угодно точную картину убийцы, но это не дало бы вам имени и адреса. Психология, конечно, хороша, но старую добрую интуицию не переплюнешь.

«Почти приехали, шеф».

Ребус старался дышать ровно. Успокойся, Джон, успокойся. Однако у входа в Олд-Бейли не было полицейских машин. Никаких сирен и вооруженных офицеров, только люди, слоняющиеся вокруг, люди, заканчивающие работу, люди, обменивающиеся шутками. Ребус оставил таксиста без зарплаты и чаевых — «Я рассчитаюсь позже» — и толкнул тяжелую стеклянную дверь. За еще одним пуленепробиваемым стеклом стояли двое сотрудников службы безопасности. Ребус сунул свое удостоверение личности им перед носом. Один из них указал на два вертикальных стеклянных цилиндра, через которые людей впускали в здание по одному. Ребус подошел к одному цилиндру и подождал. Ничего не произошло. Потом он вспомнил, нажал ладонью на кнопку, и дверь цилиндра открылась. Он вошел и ждал, как ему показалось, целую вечность, пока дверь не закрылась за ним, прежде чем дверь спереди так же медленно открылась.

Еще один охранник стоял возле металлоискателя. Ребус, все еще держа в руках свое удостоверение личности, быстро прошел мимо, пока не оказался за пуленепробиваемым стеклом приемной.

«Могу ли я помочь?» — спросил один из охранников.

«Малкольм Чемберс», — сказал Ребус. «Он адвокат. Мне нужно срочно его увидеть».

«Мистер Чемберс? Подождите, я сейчас проверю».

«Я не хочу, чтобы он знал, что я здесь», — предупредил Ребус. «Я просто хочу знать, где его найти».

«Одну минуточку». Охранник отошел, посоветовавшись с одним из своих товарищей, затем медленно просматривая лист бумаги, прикрепленный к планшету. Сердце Ребуса колотилось. Он чувствовал, что вот-вот взорвется. Он не мог просто стоять здесь. Он должен был что-то сделать . Терпение, Джон. Меньше спешки, больше скорости, как всегда говорил его отец. Но что, черт возьми, это вообще значит? Конечно, спешка — это своего рода скорость?

Охранник возвращался.

«Да, инспектор. Сейчас с мистером Чемберсом находится молодая леди. Мне сказали, что они сидят вместе наверху».

Наверху находился зал заседаний у залов суда. Ребус взлетел по внушительному пролету ступенек, перепрыгивая через две. Мрамор. Вокруг него было много мрамора. И дерева. И стекла. Окна казались огромными. Адвокаты в париках спускались по винтовой лестнице, погруженные в беседу. Потрепанная женщина курила дешевую сигарету, ожидая кого-то. Это было тихое столпотворение. Люди проходили мимо Ребуса, двигаясь в противоположном направлении от него. Присяжные, закончившие работу на сегодня. Адвокаты и виновные клиенты. Женщина поднялась, чтобы поприветствовать сына. У адвоката сына был скучающий, измученный вид. Зал заседаний быстро пустел, лестница уносила людей вниз к новым стеклянным цилиндрам и во внешний мир.

Примерно в тридцати ярдах от того места, где стоял Ребус, двое мужчин сидели, скрестив ноги, и курили сигарету. Двое мужчин, которых Флайт послал с Лизой. Ее телохранители. Ребус подбежал к ним.

«Где она?»

Они узнали его, как будто сразу поняли, что что-то не так, и поднялись на ноги.

«Она берет интервью у какого-то адвоката...»

«Да, но где ?»

Мужчина кивнул в сторону одного из залов суда. Суд номер восемь! Конечно: разве Казенс не должен был давать показания в Суде номер восемь? И разве Малкольм Чемберс не был обвинителем?

Ребус протолкнулся через двери в зал суда, но, если не считать уборщиков, он был совершенно пуст. Должен был быть еще один выход. Конечно, он был: зеленая обитая дверь сбоку от скамьи присяжных. Дверь, ведущая в комнаты судей. Он пробежал через зал и поднялся по ступенькам к двери, распахнул ее и оказался в ярком коридоре с ковром. Окно, цветы в горшке на столе. Узкий коридор, двери только с одной стороны, другая стена пустая. Имена судей над дверями. Сами двери заперты. Была крошечная кухонька, но и она была пуста. Одна дверь в конце концов поддалась, и он заглянул в комнату присяжных. Пусто. Снова в коридор, теперь шипя от разочарования. Судебный пристав, держа кружку чая, приближался к нему.

«Никому не разрешено…»

«Инспектор Ребус», — сказал он. «Я ищу адвоката... Я имею в виду адвоката. Малкольма Чемберса. Он был здесь с молодой женщиной».

«Они только что ушли».

'Левый?'

Она указала на дальний конец коридора. «Это ведет к подземной парковке. Именно туда они направлялись». Ребус попытался протиснуться мимо нее. «Теперь вы их не поймаете», — сказала она. «Если только у них не возникнут проблемы с машиной».

Ребус задумался, покусывая нижнюю губу. Времени не было. Его первое решение должно было быть правильным. Приняв решение, он отвернулся от швейцара и побежал обратно к суду, обратно через сам суд и в зал.

«Они ушли!» — крикнул он телохранителям. «Сообщите Флайту! Скажите ему, что они в машине Чемберса!» И затем он снова побежал вниз по ступенькам к выходу, остановившись только для того, чтобы схватить охранника за рукав. «Выезд с парковки, где он?»

«Обойдите здание с другой стороны».

Ребус ткнул пальцем в лицо охранника. «Спускайся на парковку. Не дай Малкольму Чемберсу уйти». Охранник стоял там, тупо уставившись на палец. « Сделай это! »

И затем он снова побежал, спускаясь по лестнице через три за раз, большими прыжками, которые почти отправляли его в полет. Он протолкнулся вперед к толпе, ожидавшей выхода.

«Полиция», — сказал он, «чрезвычайная ситуация». Никто ничего не сказал. Они были как коровы, терпеливо ожидающие, когда их подоят. Тем не менее, потребовался безмолвный крик целой вечности, чтобы цилиндр опустошил свой груз, закрыл двери, а затем снова открыл их для Ребуса.

«Давай, давай». А затем дверь сама собой распахнулась, и он оказался снаружи, в фойе, ворвавшись через главные двери. Он добежал до угла, повернул направо и снова побежал вдоль фасада здания. Еще раз направо. Теперь он был с другой стороны здания. Там, где был выезд с парковки. Спуск дороги вниз в темноту. Машина с визгом выехала на поверхность, едва замедлив движение, когда поднялась на холм к Ньюгейт-стрит. Это был длинный глянцево-черный BMW. А на пассажирском сиденье сидела Лиза Фрейзер, выглядевшая расслабленной, улыбающаяся, разговаривающая с водителем, не осознавая этого.

«Лиза!» Но он был слишком далеко, движение вокруг него было слишком громким. «Лиза!» Прежде чем он успел до него добежать, машина превратилась в поток транспорта и исчезла. Ребус выругался себе под нос. Затем впервые огляделся и увидел, что стоит рядом с припаркованным «Ягуаром», в передней части которого сидел шофер в ливрее, уставившись на него из окна. Ребус дернул за дверную ручку и распахнул дверь, протянув одну руку, чтобы вытащить ошеломленного водителя. Он становился мастером в этом деле: освобождать людей от их транспортных средств.

«Эй! Какого черта…»

Кепка мужчины покатилась по земле, приданная силой порыва ветра. На мгновение он присел на колени на тротуаре, не решаясь, спасать ли кепку или машину. Момента было достаточно. Ребус завел двигатель и тронулся с места, позади него зазвучали гудки. На вершине небольшого подъема он сильно нажал на гудок и рванул влево на главную дорогу. Визг тормозов. Еще больше гудков. Пешеходы смотрели на него, как на сумасшедшего.

«Нужны фары», — сказал он себе, взглянув на приборную панель. В конце концов он нашел переключатель фар и переключил их на дальний свет. Затем резко повернул направо, чтобы оказаться на середине дороги, проскочив поток машин, задев пассажирскую сторону встречного красного автобуса, зацепив центральный столбик, вырвав с корнем хлипкую пластиковую конструкцию и отправив ее в полет навстречу встречному транспорту.

Они не могли быть слишком далеко впереди него. Да! Он мельком увидел задние фонари BMW, когда тот тормозил, чтобы повернуть за угол. Будь он проклят, если они его потеряют.

'Прошу прощения?'

Ребус вздрогнул, вздрогнул и чуть не вытащил машину на тротуар. Он посмотрел в зеркало заднего вида и увидел пожилого джентльмена, сидевшего на заднем сиденье, раскинув руки, чтобы удержаться в вертикальном положении. Он казался спокойным, когда наклонился вперед к Ребусу.

«Не могли бы вы мне объяснить, что происходит? Меня похищают?»

Ребус узнал голос прежде, чем вспомнил лицо. Это был судья из дела Уоткисса. Господи Иисусе, он сбежал с судьей!

«Только если вы меня похищаете, — продолжал судья, — может быть, вы позволите мне позвонить жене. Иначе она обожжется».

Звонок! Ребус снова посмотрел вниз. Под приборной панелью, между водительским и передним пассажирским сиденьями, стоял аккуратный черный автомобильный телефон.

«Вы не против, если я воспользуюсь вашим телефоном?» — спросил он, ухмыляясь с лицом, полным адреналина.

«Будьте моим гостем».

Ребус схватился за приспособление и принялся возиться с ним, управляя автомобилем, при этом его рулевое управление становилось все более непредсказуемым, чем когда-либо.

«Нажмите кнопку с надписью TRS», — предложил судья.

«Благодарю вас, ваша честь».

«Ты знаешь, кто я? Мне показалось, что я узнал это лицо. Ты был у меня недавно?»

Но Ребус набрал номер и теперь ждал ответа. Казалось, это заняло целую вечность. А тем временем BMW проскочил на желтый свет светофора.

«Держись крепче», — сказал Ребус, обнажив зубы. Гудок был воем баньши, когда они протиснулись мимо ожидающего транспорта и пролетели через перекресток, транспорт слева и справа резко тормозил. Одна машина вдавила заднюю часть другой. Мотоцикл развернулся на скользкой дороге. Но они пересекли дорогу. BMW все еще был виден, теперь менее чем в полудюжине машин впереди, но все еще, по-видимому, не подозревал о преследующем демоне.

Наконец, на звонок ответили.

«Это Ребус». Затем, ради своего пассажира: «Детектив-инспектор Ребус. Мне нужно поговорить с Флайтом. Он там?» Последовала долгая пауза. Связь дико трещала, как будто вот-вот замкнется. Ребус сжал трубку между сгорбленным плечом и выгнутой щекой, управляя обеими руками, чтобы сделать сначала один поворот, потом другой.

«Джон? Где ты?» — голос Флайта звучал металлически и отдалённо.

«Я в машине», — сказал Ребус, — «машине, которую я реквизировал. Я слежу за Чемберсом. С ним Лиза Фрейзер. Я не думаю, что она знает, что он Человек-волк».

«Но ради Бога, Джон, он что, Человек-волк?»

«Я спрошу его, когда поймаю. Вы отправляли какие-нибудь машины в Олд-Бейли?»

«Да, я отправил одно».

«Это было щедро». Ребус увидел то, что было впереди. «О, черт!» Он резко затормозил, но недостаточно. Старушка медленно шла по пешеходному переходу, ее продуктовая тележка шла на шаг позади нее, как домашний пудель. Ребус вильнул, но не смог избежать удара по тележке. Она взлетела в воздух, словно выстреленная из пушки, разбрасывая по дороге продукты: яйца, масло, муку, кукурузные хлопья. Ребус услышал крик женщины. В худшем случае она сломает руку. Нет, в худшем случае ее убьет шок.

«Вот дерьмо», — снова сказал он.

Судья смотрел в заднее окно. «Я думаю, с ней все в порядке», — сказал он.

«Джон?» — раздался на линии хриплый голос Флайта. «Кто это говорил?»

«О», — сказал Ребус. «Это был судья. Я забрал его «Ягуар». Он нашел переключатель стеклоочистителей и позволил им разобраться с блинной смесью на лобовом стекле.

«Ты что ?» Так вот как звучал рев. BMW все еще был в поле зрения. Но он немного замедлился, возможно, осознавая инцидент позади себя.

«Неважно», — сказал Ребус. «Послушайте, просто приведите сюда несколько патрульных машин. Мы на…» Он выглянул в лобовое стекло и боковое окно, но не увидел никаких уличных знаков.

«Хай-Холборн», — сказал судья.

«Спасибо», — сказал Ребус. «Мы на Хай-Холборне, Джордж».

«Подождите секунду», — сказал Флайт. На его конце провода раздался приглушенный обмен репликами. Затем он снова взял трубку. Он звучал устало. «Пожалуйста, Джон, скажи мне, что это не ты стоишь за этими сообщениями, которые мы получаем. Коммутаторы светятся, как рождественские елки».

«Это, наверное, мы, Джордж. Мы вынесли тумбу немного назад, спровоцировали пару аварий, а теперь просто разослали повсюду послания старухи. Да, это мы».

Если Флайт и стонал, то делал это тихо. А потом: «А что, если это не он, Джон? А что, если ты ошибаешься?»

«Тогда все это немного ерунда, Джордж, и я, вероятно, увижу, как выглядит изнутри офис по выплате пособий, если не тюремная камера. А пока приведите сюда этих копов!» Ребус посмотрел на трубку. «Судья, помогите мне. Как мне…»

«Просто нажми «Питание». Ребус нажал, и подсвеченные цифры погасли.

«Спасибо», — сказал он.

Движение замедлялось, впереди была пробка из огней. «И», — говорил судья, — «если вы снова собираетесь воспользоваться аппаратом, я, вероятно, должен сообщить вам, что его можно использовать в режиме громкой связи. Просто наберите номер и оставьте его в маленьком отсеке там. Вы сможете слышать звонящего, а он сможет слышать вас». Ребус кивнул в знак благодарности. Голова судьи была близко к уху Ребуса, он смотрел через его плечо на дорогу впереди.

«Итак, — взволнованно сказал он, — вы считаете, что за всеми этими убийствами стоит Малкольм Чемберс?»

'Это верно.'

«А какие у вас есть доказательства, инспектор?»

Ребус рассмеялся и постучал себя по голове. «Всего лишь это, ваша светлость, всего лишь это».

«Замечательно», — сказал судья. Казалось, он что-то обдумывал. «Я всегда считал Малкольма довольно странным молодым человеком. В суде он, конечно, хорош, настоящий звездный прокурор, играет на публику и все такое. Но за пределами зала суда он казался совсем другим. О, совсем другим. Почти угрюмым, как будто его мысли блуждали».

«Его мысли блуждали, — подумал Ребус, — блуждали до самого края».

«Хотите поговорить с ним?»

«Ты думаешь, я гоняюсь за ним на спор?»

Судья усмехнулся, указывая на автомобильный телефон. «Я имел в виду поговорить с ним прямо сейчас».

Ребус напрягся. «Ты хочешь сказать, что у тебя есть его номер?»

'О, да.'

Ребус обдумал это, но покачал головой. «Нет», — сказал он. «С ним кто-то есть. Невинная женщина. Я не хочу его паниковать».

«Понятно», — сказал судья, снова усаживаясь поудобнее. «Да, полагаю, вы правы. Я об этом не подумал».

А потом внутри машины раздалось электрическое урчание. Это был телефон, его дисплей теперь светился и мигал. Ребус передал аппарат судье.

«Вероятно, для тебя», — сухо сказал он.

«Нет», — сказал судья, — «просто верните его на место и нажмите «Принять». Ребус так и сделал. Только тогда судья заговорил. «Алло?»

Голос был четким, сигнал приема сильным. «Эдвард? Это ты меня преследуешь?»

Это был голос Чемберса, звучавший как будто чем-то удивленным. Судья уставился на Ребуса, который не мог предложить никакого ответа.

«Малкольм?» — спросил судья, сохраняя самообладание. «Это ты?»

«Тебе следует знать. Ты всего в двадцати ярдах позади меня».

«Я? А на какой дороге ты идешь?»

Голос изменился, приобретя внезапную злобу. «Не связывайся со мной, Тед! Кто ведёт эту гребаную машину? Это не можешь быть ты, у тебя даже прав нет. Кто это?»

Судья снова посмотрел на Ребуса, ища указаний. Они молча слушали вместе и услышали слабый голос Лизы.

«Что происходит?» — говорила она. «Что происходит?»

Затем голос Чемберса. «Заткнись, сука! Ты получишь свое». Голос повысился на леденящую душу октаву, звуча как у плохой пародии на женщин, заставив волосы на шее Ребуса встать дыбом. «Ты получишь свое». Затем он снова упал, говоря в трубку. «Алло? Кто это? Кто там? Я слышу, как ты дышишь, ты, маленький засранец». Ребус прикусил губу. Лучше ли было дать знать Чемберсу или промолчать? Он промолчал.

«Ну что ж», — сказал Чемберс со вздохом, словно смирившись с этим тупиком. «Она уходит».

Впереди Ребус увидел, как пассажирская дверь BMW распахнулась, и автомобиль выехал на тротуар.

«Что ты делаешь!» — закричала Лиза. «Нет! Нет! Отпусти меня!»

«Чемберс!» — крикнул Ребус в сторону трубки. «Оставьте ее!» BMW резко выехал на дорогу, дверь захлопнулась. Наступила пауза.

«Алло», — раздался голос Чемберса. «С кем я говорю?»

«Меня зовут Ребус. Мы встретились в…»

«Джон!» — это был голос Лизы, теперь очень испуганный, почти истеричный. Звук пощечины был статическим треском в ухе Ребуса.

«Я сказал, оставь ее!» — закричал Ребус.

«Я знаю, что вы это сделали», — сказал Чемберс, — «но тогда вы вряд ли в том положении, чтобы отдавать приказы. В любом случае, теперь, когда я знаю, что вы двое знакомы, это делает вещи интересными, не так ли, инспектор?»

«Ты меня помнишь?»

«У меня есть интимные знания о каждом, кто участвовал в деле Вольфмана. Я заинтересовался им с самого начала — по понятным причинам. Всегда находился кто-то, кто был готов рассказать то, что он знал».

«Чтобы вы могли быть на шаг впереди?»

« Один шаг?» — рассмеялся Чемберс. «Вы льстите себе. Так скажите мне, инспектор, что нам теперь делать? Вы остановите свою машину — машину Эдварда, я бы сказал — или я убью вашего друга здесь? Вы знаете, она хотела спросить меня о психологии судебных процессов. Она не могла бы выбрать лучше, не так ли, маленькая сучка?» Лиза рыдала. Ребус слышал ее, и каждый звук ранил его немного глубже. «Фотография в газете», — ворковал Чемберс. «Фотография в газете с большим крутым детективом».

Ребус знал, что ему нужно заставить Чемберса говорить. Заставляя его говорить, он поддерживал жизнь Лизы. Но движение остановилось. Впереди красный свет. BMW всего в нескольких машинах впереди, ему помешала проскочить на красный свет другая машина, идущая прямо перед ним. Мог ли он...? Должен ли он вообще думать об этом? Судья все еще сжимал подголовник Ребуса, глядя на сверкающую черную машину, машину, которая была так близко к ним. Так близко... и так неподвижна.

«Ну что?» — раздался голос Чемберса. «Вы остановитесь, инспектор, или мне ее убить?»

Ребус пристально смотрел на машину Чемберса. Он видел, что Лиза отклонилась от Чемберса, как будто пытаясь убежать. Но Чемберс схватил ее левой рукой, а правая, по-видимому, лежала на рулевом колесе. Таким образом, внимание мужчины было сосредоточено на пассажирской стороне машины, оставляя сторону водителя незащищенной.

Ребус принял решение и тихонько открыл дверь, выскользнув на успокаивающе твердую поверхность дороги. Вокруг него гудели гудки. Он не обращал на них внимания. Светофор все еще горел красным. Он начал двигаться вперед, пригибаясь, но двигаясь быстро. Водительское зеркало Чемберса! Если бы Чемберс посмотрел в него, он бы ясно увидел приближение Ребуса. Давай быстрее, Джон, давай быстрее.

Янтарь.

Дерьмо!

Зеленый.

Он добрался до BMW, схватился за дверную ручку. Чемберс посмотрел на него с ошеломленным выражением лица. А затем машина впереди тронулась, и Чемберс нажал на газ, машина рванула вперед, вырываясь из рук Ребуса.

Дерьмо! Кругом гудки машин. Злость. Злые водители опускают окна и кричат на него, пока он бежит обратно к «Ягуару». Завел машину, тронулся. Рука судьи похлопала его по плечу.

«Хорошая попытка, мой мальчик. Хорошая попытка».

И смех Чемберса по телефону в машине. «Надеюсь, я не причинил вам вреда, инспектор». Ребус осмотрел свою руку, согнул ее до боли. Пальцы были почти вырваны из суставов. Мизинец уже распух. Перелом? Возможно.

«Итак, — сказал Чемберс, — в последний раз я делаю вам предложение, от которого вы вряд ли сможете отказаться. Остановите машину, или я убью доктора Фрейзера».

«Она не врач, Чемберс. Она всего лишь студентка». Он сглотнул: теперь Лиза знала, что он знает. Не то чтобы это имело значение, не сейчас. Он глубоко вздохнул. «Убейте ее», — сказал он. За его спиной судья ахнул, но Ребус покачал головой, успокаивая его.

«Что вы сказали?» — спросил Чемберс.

«Я сказал, убей ее. Меня это не особо волнует. На прошлой неделе она устроила мне веселый танец. Она сама виновата, что так глубоко влипла. И после того, как ты убьешь ее, я с огромным удовольствием убью тебя, мистер Чемберс».

Он снова услышал слабый голос Лизы. «Боже, Джон, пожалуйста, нет!» А затем Чемберс, который, казалось, становился спокойнее, в то время как Ребус все больше возбуждался: «Как пожелаете, инспектор. Как пожелаете». Голос был холоден, как пол морга, в нем не осталось и следа человечности. Возможно, отчасти это была вина Ребуса, который дразнил его газетными историями, выдумками. Но Чемберс не приставал к Ребусу: он приставал к Лизе. Если бы Ребус прибыл в Олд-Бейли на минуту позже, она бы уже была на пути к верной смерти. А так ничего определенного не было.

Ничего, кроме факта безумия Малкольма Чемберса.

«Он поворачивает на Монмут-стрит», — сказал судья ровным голосом. Он осознал факт вины Чемберса, ужас того, что произошло, и то, что еще может произойти.

Ребус услышал хлопающий звук над головой и взглянул туда, где за погоней следовал вертолет. Полицейский вертолет. Он тоже слышал сирены. Казалось, что и Чемберс тоже мог их слышать. BMW рванул вперед, разрезав бок другой машины, когда та втискивалась в пространство. Пострадавшая машина остановилась как вкопанная. Ребус затормозил, потянул за руль, но все равно задел его бампером со стороны водителя, фара разбилась.

«Извините за это».

«Не обращайте внимания на машину, — сказал судья. — Просто не дайте ему уйти».

«Он не уйдет», — сказал Ребус с внезапной уверенностью. Откуда, черт возьми, это взялось? В тот момент, когда он об этом подумал, оно снова исчезло, оставив после себя дрожащий пар.

Они были на Сент-Мартинс-Лейн. Люди общались, перед театром или после работы. Оживленный Вест-Энд. Однако движение впереди поредело без видимых причин, и толпа таращилась, когда сначала BMW, а затем Jaguar проносились мимо.

Когда они приблизились к Трафальгарской площади, Ребус увидел справа и слева полицейских в светящихся желтых куртках, которые останавливали движение на боковых улицах. Зачем же им это делать? Если только...

Дорожный блок! Один вход на площадь оставлен открытым, все выходы заблокированы, сама площадь пустует к их прибытию. Через мгновение они его поймают. Да благословит тебя Бог, Джордж Флайт.

Ребус поднял трубку, его голос был рычащим, капли слюны попадали на лобовое стекло, когда он говорил.

«Останови машину, Чемберс. Ехать некуда».

Тишина. Теперь они въезжали на Трафальгарскую площадь, вокруг них ревел транспорт, сдерживаемый поднятой рукой власти в перчатке. Ребус снова загудел. Весь Вест-Энд Лондона остановился, чтобы он мог погонять на Ягуаре с БМВ. Он мог думать о друзьях, которые отдали бы все конечности, чтобы оказаться на его месте. Но у него была работа. Это был итог. Это была просто очередная работа, которую нужно было прояснить. Он мог бы с таким же успехом преследовать подростков-воров из Кортины по улицам какого-нибудь жилого комплекса в Эдинбурге.

Но это не так.

Они сделали один полный круг вокруг колонны Нельсона. Дом Канады, Дом Южной Африки и Национальная галерея были просто размытыми пятнами. Судью швыряло в дверь позади Ребуса.

«Погоди», — крикнул Ребус.

«К чему, скажите на милость?»

И Ребус рассмеялся. Он расхохотался. Потом он понял, что линия все еще открыта для BMW Чемберса. Он рассмеялся еще сильнее, снимая трубку, его костяшки пальцев побелели от руля, левая рука болела.

«Веселишься, Чемберс? — закричал он. — Как говорили в той телепрограмме, спрятаться негде!»

А затем BMW резко дернулся, и Ребус услышал, как Чемберс ахнул.

«Ты сука!» Еще один толчок и звуки борьбы. Лиза отыгрывала, теперь, когда Чемберс был полон решимости мчаться по этой бесконечной скоростной трассе.

'Нет!'

'Отправиться!'

'Больной -'

И пронзительный крик, два пронзительных крика, оба высокие, женственные по своей интенсивности, и черная машина не стала вписываться в следующий поворот, полетела прямо на тротуар, взобралась на него и врезалась в автобусную остановку, смяв металлическую конструкцию и врезавшись в стены самой Национальной галереи.

«Лиза!» — закричал Ребус. Он резко остановил «Ягуар», резко развернувшись. Дверь водителя BMW со скрипом открылась, и Чемберс, спотыкаясь, вывалился наружу, ссутулившись на полпути, сжимая что-то в правой руке, одна нога была повреждена. Ребус боролся со своей дверью, наконец, найдя ручку. Он подбежал к BMW и заглянул внутрь. Лиза сползла на пассажирское сиденье, ремень безопасности проходил по диагонали через ее тело. Она стонала, но не было никаких признаков крови. Хлыстовая травма. Ничего более серьезного, чем хлыстовая травма. Она открыла глаза.

'Джон?'

«С тобой все будет в порядке, Лиза. Просто держись. Кто-нибудь будет здесь». Действительно, полицейские машины приближались, полицейские в униформе вбегали на площадь. Ребус поднял глаза от машины, ища Чемберса.

«Там!» Судья вышел из «Ягуара» и указал жесткой рукой вверх. Ребус проследовал по очереди к ступеням Национальной галереи. Чемберс достиг верхней ступеньки.

«Чемберс!» — закричал Ребус. «Чемберс!»

Но тело исчезло из виду. Ребус направился к ступеням, обнаружив, что его собственные ноги не совсем твердые. Как будто резина вместо костей и хрящей удерживала его в вертикальном положении. Он поднялся по ступеням и вошел в здание через ближайшую дверь – выходную. Женщина в форме штаба лежала на земле в фойе, мужчина стоял над ней. Мужчина указал в сторону внутренней части галереи.

«Он вбежал внутрь!»

И куда бы ни пошел Малкольм Чемберс, Ребус наверняка последует за ним.

Он бежал, бежал и бежал.

Как он убегал от отца, бежал и карабкался по ступенькам на чердак, надеясь спрятаться. Но всегда в конце концов оказывался пойманным. Даже если он прятался весь день и половину ночи, в конце концов голод, жажда заставляли его спускаться вниз, туда, где они ждали.

Нога болит. И он порезан. Лицо горит. Теплая кровь стекает по подбородку, по шее. И он бежит.

Не все было так плохо, его детство. Он помнит, как его мать аккуратно обрезала волосы в носу его отца. «Длинные волосы в носу так не идут мужчине». Это была не его вина, не так ли? Это была их вина. Они хотели дочь; они никогда не хотели сына. Его мать одевала его в розовое, в девчачьи цвета и в девчачью одежду. Потом рисовала его, рисовала его с длинными светлыми локонами, представляя его на своих картинах, на своих пейзажах. Маленькая девочка бежит по берегу реки. Бегает с бантами в волосах. Бегает.

Мимо одного охранника, мимо двух. Набрасывается на них. Где-то звонит сигнализация. Может, это просто его воображение. Все эти картины. Откуда взялись все эти картины? Через одну дверь, направо, через другую.

Они держали его дома. Школы не могли научить его так, как могли. Домашние. Домашние. Его отец, иногда по ночам, пьяный, опрокидывал холсты матери и танцевал на них. «Искусство! К черту искусство!» Он исполнял свой маленький танец со смешком в горле, и все это время его мать сидела, уткнувшись лицом в руки, и плакала, затем бежала в свою комнату и запирала дверь на засов. Это были ночи, когда его отец, спотыкаясь, пробирался в его спальню. Просто чтобы обняться. Сладкий алкогольный запах. Просто чтобы обняться. И потом больше, чем просто объятия, гораздо больше. «Открой пошире, как тебе говорит стоматолог». Господи, как же это было больно. Ощупывающий палец... язык... рывком открывающийся... А еще хуже был шум, глухое хрюканье, громкое носовое дыхание. А потом притворство, притворство, что это была просто игра, вот и все. И чтобы доказать это, его отец наклонялся и откусывал большой мягкий кусок из его живота, рыча, как медведь. Сдувая малину на голую плоть. А затем смеялся. «Видишь, это была всего лишь игра, не так ли?»

Нет, никогда не игра. Никогда. Бегом. На чердак. В сад, чтобы протиснуться за сарай, где была жгучая крапива. Даже ее укусы были не такими сильными, как у его отца. Знала ли его мать? Конечно, знала. Однажды, когда он попытался сказать ей шепотом, она отказалась слушать. «Нет, не твой отец, ты выдумываешь это, Малкольм». Но ее картины стали более жестокими: поля теперь были фиолетовыми и черными, вода кроваво-красной. Фигуры на берегу реки стали скелетообразными, окрашенными в суровый белый цвет, как призраки.

Он так хорошо скрывал это все так долго. Но потом она вернулась к нему. И теперь он был в основном «ей», поглощенным ею и ее потребностью в... Не местью, это нельзя было назвать местью. Что-то более глубокое, чем месть, какая-то огромная и голодная потребность без имени, без формы. Только функция. О да, функция.

Туда-сюда. Люди в галерее расступаются перед ним. Сигнализация все еще звонит. В голове у него шипение, как у детской погремушки. Сс-с-с-с. Сс-с-с-с. Эти картины, мимо которых он пробегает, они смешны. Длинные волосы в носу, Джонни . Ни одна из них не имитировала реальную жизнь, и еще меньше — жизнь под ней. Никто не мог подражать мрачным пещерным мыслям каждого человека на планете. Но затем он толкает другую дверь, и все становится совсем по-другому. Комната темноты и игры теней, черепов и хмурых бескровных лиц. Да, так оно и есть. Веласкес, Эль Греко, испанские художники. Череп и тень. Ах, Веласкес.

Почему его мать не могла рисовать так же? Когда они умерли. (Вместе, в постели. Утечка газа. Полиция сказала, что ребенку повезло, что он жив. Повезло, что окно его спальни было приоткрыто на пару дюймов.) Когда они умерли, все, что он забрал с собой из дома, были ее картины, все до единой.

«Всего лишь игра».

«Длинные волосы в носу, Джонни». Режущий ножницами, его спящий отец. Он умолял глазами, умолял ее воткнуть кончик ножниц в мясистое бесшумное горло его отца. Она была так нежна. Щелчок. Такая добрая и нежная. Щелчок. Ребенку повезло .

Что они могли знать?

Ребус поднялся по лестнице и прошел через книжный магазин. Другие офицеры были близко за ним. Он жестом приказал им рассредоточиться. Спасения не будет. Но он также предупредил их держаться на расстоянии.

Его сыном был Малкольм Чемберс .

Первая галерея была большой, с красными стенами. Охранник указал на дверь справа, и Ребус зашагал к ней. Рядом с дверью была картина, изображавшая безголовый труп, истекающий кровью. Картина так хорошо отражала мысли Ребуса, что он мрачно улыбнулся. На оранжевом ковре были пятна ржавой крови. Но даже без них он без труда бы пошел по следу Чемберса. Туристы и служители отступили от него, указывая ему путь. Сигнальный звонок был ярким и резким, сосредоточив его разум. Его ноги снова стали твердыми, а сердце качало кровь так громко, что он задавался вопросом, слышат ли это другие.

Он повернул направо, из маленькой угловой комнаты в другую большую галерею, в дальнем конце которой стояли массивные деревянные и стеклянные двери. Возле них стоял еще один служитель, ухаживая за раненой рукой. На одной из дверей был кровавый отпечаток руки. Ребус остановился и заглянул в саму комнату.

В самом дальнем углу, сгорбившись на полу, сидел Человек-волк. Прямо над ним на стене висела картина с изображением монашеской фигуры, лицо было скрыто капюшоном и находилось в тени. Фигура, казалось, молилась небесам. Фигура держала череп. Пятно крови стекало вниз и мимо черепа.

Ребус толкнул дверь и вошел в комнату. Рядом с этой картиной была еще одна, с изображением Девы Марии со звездами вокруг того, что осталось от ее головы. В ее лице была пробита большая дыра. Фигура под картинами была неподвижна и молчалива. Ребус сделал несколько шагов вперед. Он взглянул налево и увидел, что на противоположной стене висели портреты несчастных дворян. Они имели полное право быть несчастными. Порезы на каждом полотне почти отрывали их головы от тел. Теперь он был близко. Достаточно близко, чтобы увидеть, что картина рядом с Малкольмом Чемберсом была кистью Веласкеса, «Непорочное зачатие». Ребус снова улыбнулся. Действительно, непорочное.

И тут голова Малкольма Чемберса дернулась вверх. Глаза были холодными, лицо было в точках от осколков лобового стекла BMW. Голос, когда он заговорил, был тусклым и усталым.

«Инспектор Ребус».

Ребус кивнул, хотя это не был вопрос.

«Интересно, — сказал Чемберс, — почему моя мать никогда не приводила меня сюда. Я не помню, чтобы меня куда-то водили, кроме разве что музея мадам Тюссо. Вы когда-нибудь были в музее мадам Тюссо, инспектор? Мне нравится Комната ужасов. Моя мать даже не пошла бы со мной туда». Он рассмеялся и прислонился к перилам позади себя, готовый встать на ноги. «Мне не следовало рвать эти картины, не так ли?» — говорил он. «Они, вероятно, были бесценны. Глупо на самом деле. Это всего лишь картины, в конце концов. Почему картины должны быть бесценными?»

Ребус протянул руку, чтобы помочь ему подняться. В то же время он снова увидел портреты. Изрезанные. Не разорванные, а изрезанные . Как рука служителя. Не человеческой рукой, а инструментом.

Слишком поздно. Маленький кухонный нож в руке Чемберса уже протыкал рубашку Ребуса. Чемберс вскочил на ноги и толкал Ребуса назад, к портретам на дальней стене. Чемберс был наполнен силой безумия. Ребус почувствовал, как его ноги зацепились за перила позади него, его голова откинулась назад на одну из картин, ударившись о стену. Теперь его собственная правая рука сжимала руку с ножом Чемберса, так что кончик ножа все еще царапал его живот, но не мог войти глубже. Он дернул коленом в пах Чемберса, в то же время вдавливая основание левой руки в нос Чемберса. Раздался визг, когда давление на нож ослабло. Ребус повернул запястье Чемберса, пытаясь высвободить нож, но хватка Чемберса была крепкой.

Снова выпрямившись, теперь подальше от стены, они боролись за контроль над ножом. Чемберс плакал, выл. Этот звук заставил Ребуса похолодеть, даже когда он схватился с мужчиной. Это было похоже на борьбу с самой тьмой. Нежелательные мысли проносились в его голове: переполненные поезда метро, растлители малолетних, нищие, пустые лица, панки и сутенеры, когда все, что он видел и пережил в Лондоне, нахлынуло на него последней волной. Он не осмеливался смотреть в лицо Чемберса из страха, что замерзнет. Картины вокруг были размытыми синими, черными и серыми, пока он танцевал этот жуткий танец, чувствуя, как Чемберс становится сильнее, а он сам все больше устает. Усталый и головокружительный, комната кружится, тупость течет по его желудку к дыре, проделанной ножом.

Нож, который движется сейчас, движется с новообретенной силой, силой, которую Ребус чувствует неспособным противопоставить ничем, кроме гримасы. Он осмеливается посмотреть на Чемберса. Делает это и видит, как глаза смотрят на него, как у быка, рот вызывающе сжат, подбородок выдвинут вперед. В этом больше, чем вызов, больше, чем безумие, в этом есть решимость. Ребус чувствует это, когда рука с ножом поворачивается. Поворачивается на сто восемьдесят градусов. А затем его снова толкают назад. Чемберс встает на дыбы, подталкивая его вперед, мощный, как двигатель, пока Ребус не врезается в другую стену, за которой следует сам Чемберс. Это почти объятие. Тела кажутся интимными в своем соприкосновении. Чемберс тяжелый, мертвый груз. Его щека упирается в щеку Ребуса. Пока Ребус, восстанавливая дыхание, не отталкивает тело. Чемберс шатается назад в комнату, нож по самую рукоятку погружается в его грудь. Он наклоняет голову, чтобы посмотреть вниз, темная кровь капает из уголков его рта. Он касается рукоятки ножа. Затем смотрит на Ребуса и улыбается, почти извиняясь.

«Так неподобающе... для мужчины». Затем падает на колени. Туловище падает вперед. Голова ударяется о ковер. И остается в таком положении. Ребус тяжело дышит. Он отталкивается от стены, идет к центру комнаты и толкает тело носком ботинка, наклоняя Чемберса в сторону. Лицо выглядит умиротворенным, несмотря на следы крови. Ребус касается двумя пальцами передней части своей рубашки. Они становятся влажными от крови. Это не имело значения. Важно было то, что Человек-волк все-таки оказался человеком, человеком и смертным, смертным и мертвым. Ребус знал, что если бы он захотел, он мог бы присвоить себе заслугу. Он не хотел этой заслуги. Он заставил бы их забрать нож и проверить его на отпечатки пальцев. Они нашли бы только отпечатки Чемберса. Это, конечно, ничего не значило. Такие, как Флайт, все равно думали бы, что Ребус убил его. Но Ребус не убивал Человека-волка, и он не мог быть уверен, что именно это сделало: трусость? вина? или что-то более глубокое, что-то, что никогда не будет объяснено?

Так неприлично... мужчине . Что это был за некролог?

'Джон?'

Это был голос Флайта. За его спиной стояли двое офицеров, вооруженных пистолетами.

«Не нужно серебряных пуль, Джордж», — сказал Ребус. Он стоял там, окруженный, как он предполагал, поврежденными произведениями искусства стоимостью в миллионы фунтов, звоня в колокола тревоги, в то время как снаружи движение в центре Лондона будет забито на многие мили, пока Трафальгарскую площадь не откроют снова.

«Я же говорил, что это будет легко», — сказал он.

Лиза Фрейзер была в порядке. Шок, несколько ушибов, хлыстовая травма. В больнице хотели оставить ее на ночь, просто чтобы быть уверенной. Они хотели оставить Ребуса тоже, но он отказался. Вместо этого они дали ему обезболивающие и наложили три шва на живот. Порез, как они сказали, был довольно поверхностным, но лучше перестраховаться. Нитка, которую они использовали, была толстой и черной.

К тому времени, как он прибыл в огромную двухэтажную квартиру Чемберса в Ислингтоне, там уже кишели полицейские, эксперты, фотографы и обычная свита. Репортеры снаружи отчаянно хотели услышать цитату, некоторые узнали его по импровизированной конференции, которую он дал снаружи дома на Копперплейт-стрит. Но он протиснулся мимо них и вошел в логово Человека-волка.

«Джон, как дела?» Это был Джордж Флайт, выглядевший озадаченным событиями дня. Он положил руку на плечо Ребуса. Ребус улыбнулся.

«Я в порядке, Джордж. Что ты нашел?»

Они стояли в главном зале. Флайт оглянулся в одну из комнат за пределами этого зала. «Вы не поверите», — сказал он. «Я все еще не уверен, что верю». От Флайта в дыхании пахло виски. Празднество уже началось.

Ребус подошел к двери и вошел в комнату. Здесь фотографы и эксперты были заняты больше всего. Высокий мужчина поднялся из-за дивана и посмотрел на Ребуса. Это был Филип Казенс. Он улыбнулся и кивнул. Рядом с ним стояла Изабель Пенни с альбомом в руке. Но Ребус заметил, что она не рисует, и ее лицо потеряло все следы живости. Даже она, казалось, все еще могла быть шокирована.

Сцена, конечно, была шокирующей. Но хуже всего был запах, запах и жужжание мух. Одна стена была покрыта тем, что когда-то было картинами — очень грубо сделанными картинами, как мог заметить даже Ребус. Но теперь они были изрезаны в клочья, некоторые из которых лежали на полу. А на противоположной стене было столько граффити, сколько подобало бы любой высотке в поместье Черчилля. Ядовитая штука: К ЧЕРТУ ИСКУССТВО. ПОЧУВСТВУЙТЕ БЕДНЫХ. УБИВАЙТЕ СВИНЕЙ. Сумасшествие.

Два тела были небрежно брошены за диван, а третье лежало под столом, как будто была предпринята какая-то элементарная попытка убрать их с глаз долой. Ковер и стены были заляпаны тонкими брызгами крови, а приторный запах подсказал Ребусу, что по крайней мере одно из тел находилось здесь несколько дней. Легко противостоять этому сейчас, теперь, когда все закончилось. Не так легко понять «почему?». Вот что беспокоило Флайта.

«Я просто не могу найти мотив, Джон. Я имею в виду, у Чемберса было все. Зачем, черт возьми, ему нужно было...? Я имею в виду, зачем ему просто...?» Они были в гостиной квартиры. Никаких улик не предлагалось. Частная жизнь Чемберса казалась такой же аккуратной и безобидной, как и остальная часть его дома. Только эта одна комната, этот один секретный уголок. За исключением этого, они могли бы быть в квартире любого успешного адвоката, корпя над его книгами, его столом, его корреспонденцией, его компьютерными файлами.

Ребуса это не особо волновало. Его бы это не волновало, если бы они так и не узнали, почему. Он пожал плечами.

«Подожди, пока опубликуют биографию, Джордж», — сказал Ребус, — «может быть, тогда ты получишь ответ». Или спроси психолога, подумал он про себя. Он не сомневался, что будет много теорий.

Но Флайт покачал головой, потирая голову, лицо, шею. Он все еще не мог поверить, что все это закончилось. Ребус коснулся рукой своей руки. Их глаза встретились. Ребус медленно кивнул, затем подмигнул.

«Тебе следовало быть в этом Ягуаре, Джордж. Это было волшебство».

Флайту удалось выдавить из себя улыбку. «Скажи это судье», — сказал он. «Скажи это судье».

Ребус ужинал в тот вечер в доме Джорджа Флайта, еду приготовила Мэрион. Так что наконец-то они вместе поужинали, как и обещали, но это было довольно мрачное событие, оживленное только интервью с каким-то историком искусств в ночных новостях. Он говорил о повреждениях картин в Испанской комнате Национальной галереи.

«Такая бессмысленная трата... вандализм... явный, бессмысленный... бесценный... возможно, непоправимый... тысячи фунтов... наследие».

«Бла-бла-бла», — презрительно сказал Флайт. «По крайней мере, ты можешь подлатать чертову картину. Эти люди половину времени болтают всякую чушь».

«Джордж!»

«Извини, Мэрион», — смущенно сказал Флайт. Он взглянул на Ребуса, который подмигнул ему в ответ.

Позже, когда она легла спать, двое мужчин сели вместе и выпили последнюю порцию бренди.

«Я решил уйти на пенсию», — сказал Флайт. «Мэрион уже много лет меня достаёт. Моё здоровье уже не то, что было».

«Надеюсь, это несерьёзно?»

Флайт покачал головой. «Нет, ничего подобного. Но есть одна охранная фирма, они предложили взять меня. Больше денег, с девяти до пяти. Ты знаешь, как это бывает».

Ребус кивнул. Он видел, как некоторые из лучших его старейшин слетались, как мотыльки на лампочку, когда к ним приходили охранные фирмы и тому подобное. Он осушил свой стакан.

«Когда ты уезжаешь?» — спросил Флайт.

«Я подумал, что вернусь завтра. Я смогу вернуться снова, когда им понадобится дать показания».

Флайт кивнул. «Когда ты придешь в следующий раз, у нас тут будет свободная спальня».

«Спасибо, Джордж», — Ребус поднялся на ноги.

«Я отвезу тебя обратно», — сказал Флайт. Но Ребус покачал головой.

«Вызови мне такси», — настаивал он. «Я не хочу, чтобы ты умер от Д и Д. Подумай, что это сделает с твоей пенсией».

Флайт уставился в свой бокал с бренди. «Ты права», — сказал он. «Ладно, тогда это такси». Он сунул руку в карман. «Кстати, у меня есть для тебя небольшой подарок».

Он протянул сжатый кулак Ребусу, который подставил под него свою открытую ладонь. Листок бумаги выпал из руки Флайта в его руку. Ребус развернул записку. Это был адрес. Ребус посмотрел на Флайта и кивнул в знак понимания.

«Спасибо, Джордж», — сказал он.

«Никаких грубых вещей, а, Джон?»

«Никаких грубых действий», — согласился Ребус.

OceanofPDF.com

Семья

Он крепко спал той ночью, но проснулся в шесть утра следующего дня и сразу же сел в постели. У него болел живот, жгло, как будто он только что выпил порцию спиртного. Врачи сказали ему не употреблять алкоголь. Вчера вечером он выпил только один бокал вина и два бокала бренди. Он потер область вокруг раны, желая, чтобы боль ушла, затем принял еще две таблетки обезболивающего со стаканом водопроводной воды, прежде чем одеться и надеть обувь.

Его таксист, хотя и сонный, был полон историй о вчерашних событиях.

«Я был на Уайтхолле, не так ли? Час с четвертью в такси, прежде чем движение снова тронулось. Час с четвертью, черт возьми. Погони я тоже не видел, но я слышал удар».

Ребус молча сидел, пока мы ехали до многоквартирного дома в Бетнал Грин. Он заплатил водителю и снова взглянул на листок бумаги, который ему дал Флайт. Номер 46, четвертый этаж, квартира шесть. В лифте пахло уксусом. Из мятого бумажного пакета в углу сочились недожаренные чипсы и остатки теста. Флайт был прав: все дело в хорошей сети информаторов. Это помогало быстро получать информацию. Но то, что может получить сеть хорошего копа, может получить и сеть хорошего злодея. Ребус надеялся, что успеет вовремя.

Он быстро прошел через небольшую лестничную площадку от открытого лифта к двери одной из квартир, где две пустые бутылки из-под молока стояли по стойке смирно в пластиковом держателе. Он взял одну бутылку и поспешил обратно к лифту, как раз когда его двери содрогались, чтобы закрыться, чтобы поставить бутылку в оставшийся зазор. Двери остались на месте. Лифт тоже.

Никогда не знаешь, когда понадобится скорый побег.

Затем он прошел по узкому коридору в квартиру номер шесть, уперся в стену и пнул дверную ручку каблуком ботинка. Дверь распахнулась, и он вошел в душный холл. Еще одна дверь, еще один пинок, и он оказался лицом к лицу с Кенни Уоткиссом.

Уоткисс спал на матрасе на полу. Теперь он стоял, одетый только в трусы и дрожащий, у самой дальней стены от двери. Он откинул волосы назад, когда увидел, кто это был.

«Иисусе, — пробормотал он. — Что ты здесь делаешь?»

«Привет, Кенни», — сказал Ребус, входя в комнату. «Я подумал, что мы немного поболтаем».

«А что насчет?» Ты не был так напуган, как Кенни Уоткисс, когда твою дверь выбили в половине седьмого утра. Ты был так напуган только мыслью о том, кто это делает и почему .

«О дяде Томми».

«Дядя Томми?» Кенни Уоткисс неубедительно улыбнулся. Он вернулся к матрасу и начал натягивать на себя рваные джинсы. «А что с ним?»

«Чего ты так боишься, Кенни? Почему ты прячешься?»

«Прячусь?» Снова эта улыбка. «Кто сказал, что я прячусь?»

Ребус покачал головой, его собственная улыбка была явной с сочувствием. «Мне жаль тебя, Кенни, правда жаль. Я вижу таких, как ты, сто раз в неделю. Одни амбиции и никаких мозгов. Одни разговоры, но никакой смелости. Я в Лондоне всего неделю, а уже знаю, как тебя найти, когда ты мне нужен.

«Ты думаешь, Томми не сможет ? Ты думаешь, он отстанет? Нет, он прибьет твою голову к стене».

«Не говори глупостей». Теперь, когда он оделся, натянув черную футболку, голос Кенни утратил часть своей дрожи. Но он не мог скрыть взгляд в своих глазах, затравленный, преследуемый взгляд. Ребус решил облегчить ему задачу. Он полез в карман и достал пачку сигарет, предложил одну Кенни и закурил, прежде чем взять одну сам. Он потер живот. Господи, как же больно. Он надеялся, что швы держатся.

«Ты его обдирал», — небрежно сказал Ребус. «Он занимался краденым, ты был его курьером, передавая его по цепочке. Но ты немного снимал сверху, не так ли? И с каждой работой ты брал немного больше, чем он знал. Зачем? Копил на квартиру в Доклендсе? Чтобы начать свой собственный бизнес? Может, ты пожадничал, не знаю. Но Томми заподозрил неладное. В тот день ты был в суде, потому что хотел увидеть, как его посадят. Это было единственное, что могло тебя спасти. Когда он этого не сделал, ты все равно попытался его обмануть, крича с трибуны. Но к тому времени это был лишь вопрос времени. А когда ты услышал, что дело полностью закрыто, ну, ты знал, что он придет за тобой. Поэтому ты сбежал. Ты не убежал достаточно далеко, Кенни».

«Какое тебе дело?» Слова были гневными. Но это был гнев, который пришел от страха. Он не был направлен на Ребуса. Он был просто посланником.

«Вот что», — спокойно сказал Ребус: «держись подальше от Сэмми. Никогда больше к ней не подходи, даже не пытайся с ней заговорить. На самом деле, сейчас тебе лучше всего сесть на поезд, автобус или что-нибудь еще и убраться к черту из Лондона. Не волнуйся, рано или поздно мы прижмем Томми к чему-нибудь. Тогда, может быть, ты сможешь вернуться». Он снова сунул руку в карман. Она вытащила оттуда сложенные десятифунтовые купюры, четыре из которых он оторвал и бросил на матрас. «Я предлагаю тебе билет в один конец и предлагаю тебе взять его прямо сейчас, этим утром».

Глаза и голос были настороженными. «Ты не собираешься меня принять?»

«Зачем мне это?»

Улыбка на этот раз была еще более уверенной. Он посмотрел на деньги. «Это просто семья, Ребус. Вот и все. Я могу позаботиться о себе сам».

«Ты можешь?» Ребус кивнул, окидывая взглядом комнату с отслаивающимися обоями и заколоченным окном, матрасом с единственной мятой простыней. «Достаточно справедливо». Он повернулся, чтобы уйти.

«Знаешь, это был не только я».

Ребус остановился, но не обернулся. «Что?» Он постарался не выдать своего интереса.

«Там был еще и коп. Он был на скамье подсудимых за ограбления».

Ребус втянул воздух. Ему нужно было знать? Он хотел знать? Кенни Уоткисс не дал ему выбора.

«Детектив по имени Лэмб», — сказал он. Ребус молча выдохнул, но, ничего не сказав, ничего не показав, вышел из квартиры и, распахнув двери лифта, отшвырнув ногой бутылку молока, нажал кнопку первого этажа и стал ждать медленного спуска.

За пределами квартала он остановился, чтобы потушить сигарету. Он снова потер живот. Глупо было не взять с собой обезболивающие. Краем глаза он увидел на парковке немаркированный транзитный фургон. Шесть сорок пять. Этому могло быть вполне рациональное объяснение, тому факту, что двое мужчин неподвижно сидели на передних сиденьях. Они ведь, наверное, собирались идти на работу, не так ли?

На самом деле, Ребус прекрасно знал, что они это делают. И теперь у него был другой выбор. Он мог позволить им работать, или остановить их. Ему потребовалась еще секунда или две, чтобы принять решение, но в конце концов, с картиной лица Саманты в голове, он небрежно подошел к фургону и, пока мужчины все еще игнорировали его существование, сильно ударил в пассажирское окно. Пассажир посмотрел на него с нескрываемой враждебностью, но, видя, что Ребуса это не смутило, опустил стекло.

'Ага?'

Ребус так глубоко вставил свое удостоверение личности в лицо мужчины, что пластиковое покрытие коснулось его носа.

«Полиция», — рявкнул он. «А теперь убирайтесь отсюда нахрен. И скажите Томми Уоткиссу, что его племянник у нас под круглосуточным наблюдением. Что бы ни случилось, мы будем знать, куда идти и кого обвинять». Ребус отступил назад и внимательно посмотрел на мужчину. «Думаешь, ты сможешь все это запомнить, или хочешь, чтобы я записал?»

Пассажир громко рычал, поднимая стекло. Водитель уже заводил фургон. Когда он начал трогаться, Ребус дал ему прощальный пинок в бок. Может быть, Кенни уедет, а может, он останется. Все зависело от него. Ребус дал ему шанс. Воспользуется ли им молодой человек или нет, это уже не зависело от Ребуса.

«Как Понтий Пилат», — пробормотал он себе под нос, направляясь к главной дороге. Стоя у фонарного столба, ожидая и молясь, чтобы проехало черное такси, он увидел, как Кенни Уоткисс вылез из дома с вещмешком на плече и, оглядевшись, побежал трусцой к дальнему концу поместья. Ребус кивнул себе под нос. «Это мой мальчик», — сказал он, когда такси, протестующе тормозя, остановилось рядом с ним.

«Тебе повезло, приятель», — сказал водитель. «Я только начинаю свою смену». Ребус забрался в машину и назвал название своего отеля, затем откинулся назад, наслаждаясь городом в этот тихий час. Водитель, однако, был на практике перед предстоящим днем.

«Вот, — сказал он, — вы слышали о вчерашнем шуме на Трафальгарской площади? Я простоял в очереди полтора часа. Я имею в виду, я полностью за закон и порядок, но должен же быть другой способ сделать это, не так ли?»

Джон Ребус покачал головой и рассмеялся.

Его чемодан стоял закрытым на кровати рядом с малоиспользуемым портфелем и сумкой с книгами. Он втискивал последние вещи в свою спортивную сумку, когда в дверь тихо постучали.

'Войдите.'

Она так и сделала. На ней был шейный корсет из твердой пены, но она ухмыльнулась и отмахнулась от него.

«Разве это не глупо? Они хотят, чтобы я носила его в течение следующих нескольких дней, но я...» Она увидела чемоданы на кровати. «Ты же уже не уходишь?»

Ребус кивнул. «Я пришел сюда, чтобы помочь с делом Вольфмана. Дело Вольфмана завершено».

«Но как насчет…»

Он повернулся к ней. «А как же мы?» — догадался он. Она опустила глаза. «Это хороший вопрос, Лиза. Ты солгала мне. Ты не пыталась помочь. Ты пыталась получить свою чертову докторскую степень».

«Мне очень жаль», — сказала она.

«Я тоже. Я имею в виду, я могу понять, почему ты это сделал, почему ты думаешь, что должен был это сделать. На самом деле я могу. Но это не делает его лучше».

Она выпрямила спину и кивнула. «Тогда это справедливо», — сказала она. «Итак, инспектор Ребус, если я просто использовала вас, почему я пришла сюда прямо из больницы?»

Он застегнул молнию на сумке. Это был хороший вопрос. «Потому что тебя раскрыли», — сказал он.

«Нет», — сказала она. «Это должно было произойти в конце концов. Попробуй еще раз». Он пожал плечами. «О», — сказала она разочарованно. «Я надеялась, что ты мне скажешь. Я и сама не совсем уверена».

Он снова повернулся к ней и увидел, что она улыбается. Она выглядела так глупо в шейном корсете, что ему пришлось в конце концов улыбнуться в ответ. И когда она подошла к нему, он тоже обнял ее.

«Ой!» — сказала она. «Не слишком сильно, Джон».

Поэтому он немного расслабил мышцы, и они продолжили обниматься. Он действительно чувствовал себя мягким; обезболивающие позаботились об этом.

«В любом случае, — сказал он наконец, — ты не слишком помог».

Она отстранилась от него. Он все еще улыбался, но лукаво. «Что ты имеешь в виду?»

«Я имею в виду все то, о чем мы говорили в ресторане. Все эти карточки». Ребус прочитал список. «Неудовлетворенные амбиции. Жертвы из социального класса выше убийцы. Никакого противостояния...» Он почесал подбородок. «Ничто из этого не подходит Малкольму Чемберсу».

«Я бы так не сказала. Нам еще нужно рассмотреть его домашнюю жизнь, его прошлое». Она говорила скорее вызывающе, чем оборонительно. «И я была права насчет шизофрении».

«То есть ты все равно будешь заниматься своим проектом?»

Она попыталась кивнуть; это было нелегко. «Конечно», — сказала она. «С Чемберсом предстоит проделать много работы, поверьте мне. Где-то в его прошлом должны быть подсказки. Он должен был что-то оставить».

«Ну, дай мне знать, что ты узнаешь».

«Джон. Перед смертью он что-нибудь сказал?»

Ребус улыбнулся. «Ничего важного», — сказал он. «Ничего важного».

После того, как она ушла, после обещаний обратных поездок и выходных в Эдинбурге, обещаний открыток и телефонных звонков, он отнес свой багаж на ресепшен. Джордж Флайт был за столом. Ребус положил ключ рядом с тем местом, где Флайт расписывался на нескольких бланках.

«Вы представляете, сколько стоит этот отель?» — спросил Флайт, не поднимая глаз. «В следующий раз, когда вы приедете, вам действительно придется ночевать у меня». Затем он взглянул на Ребуса. «Но я полагаю, вы того стоили». Он закончил с формами и передал их администратору, которая проверила их, прежде чем кивнуть, что все в порядке. «Вы знаете адрес, по которому их отправить», — крикнул Флайт, когда двое мужчин направились к вращающимся дверям отеля.

«Мне действительно нужно починить замок на багажнике», — сказал Флайт, закрывая заднюю дверь машины за багажом Ребуса. Затем: «Куда? На Кингс-Кросс?»

Ребус кивнул. «С одним небольшим отступлением», — сказал он.

Объезд, по словам Флайта, оказался более чем незначительным. Они припарковались напротив квартиры Роны в Гидеон-парке, и Флайт нажал на ручной тормоз.

«Входить?» — спросил он. Ребус думал об этом, но покачал головой. Что он мог сказать Сэмми? Ничего, что помогло бы. Если бы он сказал, что видел Кенни, она бы только обвинила его в том, что он его спугнул. Нет, лучше оставить это.

«Джордж, — сказал он, — может, ты попросишь кого-нибудь зайти и сказать ей, что Кенни уехал из Лондона. Но скажи, что с ним все в порядке, что у него нет проблем. Я не хочу, чтобы он слишком долго оставался в ее памяти».

Флайт кивнул. «Я сделаю это сам», — сказал он. «Ты его уже видел?»

«Я пошел сегодня утром».

'И?'

«И я как раз вовремя. Но я думаю, с ним все будет в порядке».

Флайт изучал лицо рядом с собой. «Я думаю, я верю тебе», — сказал он.

«Только одно».

'Да?'

«Кенни сказал мне, что в этом замешан один из твоих людей. Этот деревенщина с детским лицом».

'Ягненок?'

«Это он. По словам Кенни, он на зарплате у Томми Уоткисса».

Флайт поджал губы и на мгновение замолчал. «Думаю, я тоже так считаю», — сказал он наконец очень тихо. «Не волнуйся, Джон. Я с этим разберусь».

Ребус ничего не сказал. Он все еще смотрел в окна квартиры Роны, желая, чтобы Сэмми пришел в одно из них и увидел его. Нет, не увидел его, просто чтобы он мог увидеть ее . Но дома никого не было. Дамы ушли на весь день с Тимом, Тони, Грэмом или Беном.

И вообще, это не было делом Ребуса.

«Пошли», — сказал он.

Итак, Флайт отвез его в Кингс-Кросс. Провез его по улицам, вымощенным ничем не отличающимся от любого другого города. Улицы древние и современные, дышащие завистью и волнением. И злом. Возможно, не таким уж большим злом. Но достаточно. Зло, в конце концов, было довольно постоянным. Он благодарил Бога за то, что оно коснулось так мало жизней. Он благодарил Бога за то, что его друзья и семья были в безопасности. И он благодарил Бога за то, что он едет домой.

«О чем ты думаешь?» — спросил Флайт, когда они остановились на очередном светофоре.

«Ничего», — сказал Ребус.

Он все еще ни о чем не думал, когда сел в загруженный Inter City 125 и сел со своими газетами и журналами. Когда поезд собирался тронуться, кто-то втиснулся на сиденье напротив него и поставил на стол четыре большие банки крепкого пива. Юноша был высоким и суровым на вид с короткой стрижкой. Он посмотрел на Ребуса и включил свой личный кассетный проигрыватель. Тскчх-цкчх-цкчх он зазвучал так громко, что Ребус почти мог разобрать слова. Юноша сжимал билет, указывающий на Эдинбург как на пункт назначения. Он положил билет и потянул за кольцо. Ребус устало покачал головой и улыбнулся. Его личный ад. Когда поезд тронулся, он уловил его ритм и беззвучно отбил этот ритм в своей голове.

ФТП

ФТП

ФТП

ФТП

ФТП

ФТП

Всю дорогу домой.

OceanofPDF.com

Благодарности

Спасибо за помощь с фактами, цифрами, психопатами и садовыми тропинками ( т.е. за то, что вели читателя вверх по...), перейдите по ссылке:

В Лондоне: д-р С. Адамс, г-жа Фиона Кэмпбелл, Крис Томас, г-н Эндрю Уокер, сотрудники полицейского участка Тоттенхэма

В Ньюмаркете: Л. Роджерс

В Эдинбурге: профессор Дж. Курт, г-жа Элисон Гирдвуд

В Файфе: Мистер и Миссис Колин Стивенсон

В Глазго: Алекс Блэр

В Канаде: г-н Тайри Макгрегор, д-р Д. У. Никол.

В США: д-р Дэвид Мартин, г-жа Ребекка Хьюз

Рекомендуемая дополнительная литература:

Эллиот Лейтон, Охота на людей (Пингвин)

Клайв Р. Холлин, Психология и преступность (Routledge)

Профессор Кит Симпсон, «Сорок лет убийств» (Графтон)

Мартин Фидо, «Руководство по убийствам в Лондоне» (Вайденфельд)

Р. М. Холмс и Дж. ДеБургер, Серийное убийство (Сейдж)

RHC Bull et al., Психология для сотрудников полиции (Wiley)

Дэвид Кантер, «Поймать насильника», Новое общество , 4 марта 1988 г.

Дэвид Кантер, «Профили правонарушителей», The Psychologist , том 2, № 1, январь 1989 г.

OceanofPDF.com

Темы для обсуждения Tooth & Nail

Ребус считает, что полиция Лондона «раскусит его». Как он отреагирует?


Рассмотрим повествовательные приемы, которые использует Иэн Рэнкин, чтобы показать, насколько чуждым кажется Ребусу Лондон.


И Флайт, и Ребус прислушиваются к своим внутренним ощущениям так же, как и размышляют над вещественными доказательствами — имеют ли они право так поступать? Они буквально не могут понять друг друга поначалу; меняется ли это, и как Иэн Ранкин изображает их меняющиеся отношения друг к другу?


Отношения Ребуса с Роной и Сэмми снова оказываются под пристальным вниманием; обсудите, как они развивались по сравнению с предыдущими книгами. Как Ребус справляется с тем фактом, что Сэмми может быть сексуально активным? Осознает ли Сэмми чудовищность того, о чем она просит своего отца, когда Кенни исчезает?


Ребус упаковал Библию. Но позже он думает: « Где была религия для тех, кто не чувствовал вины, не чувствовал стыда, не сожалел о том, что злился или сводил счеты, или, еще лучше, сводил счеты больше, чем просто сводил счеты? Где была религия для человека, который верил, что добро и зло должны сосуществовать, даже внутри отдельного человека? Где была религия для человека, который верил в Бога, но не в религию Бога?» Находит ли Ребус какой-либо ответ на эти вопросы?


Переживания Ребуса изображены в прошедшем времени, в то время как разделы, изображающие внутренние монологи убийцы, — в настоящем времени. Какой эффект это имеет?


Ребус очень неправильно понимает Лизу Фрейзер: стал ли он жертвой собственного тщеславия, связавшись с ней?


Когда Ребус и Лиза Фрейзер обсуждают, рождаются ли полицейские пессимистами или оптимистами, делаются ли какие-либо выводы?


Является ли инцидент с упавшим сэндвичем, телевизором и собакой продолжением городской мифологии?


Йену Ранкину очень понравилось читать «Молчание ягнят» Томаса Харриса . Есть ли здесь какие-либо явные отголоски этого типа триллера?


У Ребуса явно выраженный алкогольный провал — пытается ли он как-то это оправдать?


Ян Ранкин говорит, что он усвоил ценный урок, когда писал этот роман, что секс и насилие можно предполагать, не вдаваясь в «графические и вуайеристские детали». Так как же он здесь справляется с сексом и насилием?


В кратком камео Биг Джер Кафферти впервые представлен читателю. Почему Ян Ранкин мог захотеть вернуться к нему в будущих книгах?


Обсудите, оказывает ли четкое указание пола на Человека-волка в первой строке эффект настороженности читателя или же убаюкивает его, внушая ему ложное чувство безопасности.

OceanofPDF.com

СТРИП-ДЖЕК

OceanofPDF.com

Единственному Джеку, которого я когда-либо раздела

Он ничего не знает; и он думает, что знает все. Это явно указывает на политическую карьеру.

Шоу, Майор Барбара

Привычка к дружбе вырабатывается в результате постоянного общения.

Ливиан, 4 век н.э., цитируется в Эдинбурге

Чарльзом Маккином

OceanofPDF.com

Содержание

Титульный лист

Преданность

Введение

1. Доильный зал

2. Царапая поверхность

3. Коварные шаги

4. Советы

5. Вверх по реке

6. Игры горцев

7. Дутиль

8. Злоба и злоба

9. В пределах досягаемости

10. Бордельные ползуны

11. Галстуки старой школы

12. Эскорт-услуги

13. Горячая Голова

Благодарности

Вопросы для обсуждения

OceanofPDF.com

ВВЕДЕНИЕ

Strip Jack был первым из романов Rebus, полностью написанным в захудалом французском фермерском доме, куда я переехал с женой в 1990 году. Первые пару лет мы вложили большую часть усилий в обустройство этого места: заменили проводку, установили потолки и попытались возделать акр ежевичной дикой природы вокруг нас. Чердак стал моим офисом. Туда можно было попасть по шаткой деревянной лестнице и через люк. Пол был настолько сильно продавлен, что любые ручки, положенные на стол, скатывались с пугающей скоростью. Декор состоял из автобусных карт центра Эдинбурга, открыток с изображением городских памятников и списка полицейских округов в Шотландии.

Но мало что из нашей французской идиллии просочилось в книгу. Совсем наоборот: это одно из моих самых шотландских произведений, возможно, в ответ на лондонскую обстановку предыдущего романа. Прокрались такие слова, как «brae», «keech», «birl» и «haar». Виски называют «the cratur», а «ba-heid» используют как оскорбительное слово. Многие из слов, такие как «shoogly» и «peching», были любимыми у моего отца: возможно, я думал о нем, когда писал. Это была моя первая книга после его похорон в 1990 году. Конечно, он был единственным человеком, от которого я когда-либо слышал: «Если бы дерьмо было золотом, у тебя был бы парень на твоем месте», слова, которые я бы сейчас отдал отцу Ребуса.

Чтобы подчеркнуть шотландскость книги, я предложил оригинальный дизайн ее обложки — лев, нагло летящий из здания парламента. Но, будучи очень шотландским по языку, Strip Jack также кажется мне менее более жестокая и едкая книга, чем три моих предыдущих попытки в этой серии. Это могло быть связано с изменением семейных обстоятельств. Моя жена Миранда забеременела в 1991 году, а наш сын Джек родился в феврале 1992 года. Вот почему Strip Jack посвящена «единственному Джеку, которого я когда-либо раздел» — что теперь, конечно, заставляет моего сына-подростка съеживаться.

Название пришло из сборника карточных игр. Я искал что-то, что отражало бы игривость Knots & Crosses и Hide & Seek , и составил списки детских и взрослых игр и развлечений. Карточная игра «Раздень Джека догола» мне понравилась: я мог дать своему главному подозреваемому в книге фамилию Джек. Казалось, в конце концов, кто-то собирался лишить его положения, его доброго имени — может быть, даже жизни. Однако название из трех слов показалось мне неуклюжим, поэтому я сократил его до двух.

Любопытно, что только покинув Шотландию, я начал по-настоящему интересоваться историей и политикой своей родной страны. Я начал поглощать книги на эти темы и возвращался в Эдинбург три или четыре раза в год, обычно выпрашивая кровать или диван у друга. Я совершал долгие прогулки по городу, израсходовывая рулоны пленки в своей дешевой камере и проводя часы в различных библиотеках. Теперь, когда я стал полноценным писателем, я почувствовал новую обязанность правильно изложить детали. Для « Стрип Джека » я написал в отделение патологии Эдинбургского университета и получил разрешение на встречу с профессором Энтони Бусуттилом. Он стал ответственным за большую часть судебно-медицинских подробностей в книге (и в других книгах серии). Когда доктор Курт говорит о «диатомовых водорослях» и «коже прачки», на самом деле это говорит профессор Бусуттил. Та первая встреча была памятной тем, что профессор на мгновение принял меня за для полицейского и начал обсуждать случай с перерезанным горлом. Когда он начал вытаскивать фотографии вскрытия, мое поседевшее лицо сказало ему, что он совершил ошибку...

Живя и работая так далеко от Эдинбурга, я обратился к личной истории и воспоминаниям для большей части внутренней жизни Ребуса. Когда он вспоминает пикники и места отдыха, это мой опыт, а не его. Однако депутат Грегор Джек появился ниоткуда, кроме как из моего воображения. Я не основывался на ком-либо из тех, кого я знал. Однако его круг друзей — это другое дело. У меня появились близкие друзья в старшей школе, и с тех пор их стало немного. История о том, как «Сьюи» получил свое прозвище, основана на реальном событии, которое произошло во время школьной поездки в Германию, когда мне было шестнадцать. А «дислексический фанатизм» «Вспомни 1960» появился на лестничной клетке многоквартирного дома моего друга на Истер-роуд.

Ребус также приобретает некоторые из моих собственных черт. Во время одной поездки в Эдинбург я консультировался с врачом по поводу панических атак, которые я страдал. Вместо лекарств он прописал мне самогипноз и методы релаксации. Передавая свои проблемы Ребусу, я использовал свое письмо как форму терапии. Так же, как я взял его в Лондон в Tooth & Nail , чтобы он мог не любить это место от моего имени, так и я свалил на него свои проблемы со здоровьем. Однако я также оказал ему услугу, познакомив его с доктором Пейшенс Эйткен, у которой была квартира на Оксфорд-Террас по соседству с одной из моих школьных подруг. (Он появится в книге, на самом деле, в сцене в баре Horsehair.) Пейшенс обеспечит Ребусу некоторую столь необходимую эмоциональную стабильность... по крайней мере, на несколько книг.

Читая роман сейчас, мне кажется, что «Стрип Джек» — это отчасти история дружбы, связей, зародившихся в школе и никогда не отпущенный. Но это также еще одно из моих исследований темы шотландского персонажа Джекила и Хайда: люди скрывают свою истинную сущность за фасадом респектабельности. К концу злодей произведения был низведен до чего-то обезьяноподобного, вызывая в памяти описания мистера Хайда в рассказе Стивенсона.

До последних моментов Strip Jack Ребус находился в вымышленном полицейском участке на вымышленной улице. Однако теперь, когда я стал штатным автором, зарабатывающим на жизнь, описывая реальные профессии, я чувствовал, что обязан сделать свои книги максимально достоверными для настоящих деятелей. Я бы вывел Ребуса из моего выдуманного Эдинбурга в настоящий: он работал бы в настоящем полицейском участке и выпивал бы в настоящих барах.

Мое долгое ученичество подходило к концу.


Апрель 2005 г.

OceanofPDF.com

1.

Доильный зал

Чудо было в том, что соседи не жаловались, даже — как многие из них позже рассказали журналистам — не осознавали. Только в ту ночь, когда их сон был нарушен внезапной активностью на улице. Машины, фургоны, полицейские, статический треск радиоприемников. Не то чтобы шум когда-либо выходил из-под контроля. Вся операция была направлена с такой скоростью и, да, даже с хорошим юмором, что были те, кто проспал все волнение.

«Я хочу вежливости», — объяснил своим людям в комнате для совещаний тем вечером главный суперинтендант «Фермер» Уотсон. «Это может быть и пивная, но она находится в правильной части города, если вы понимаете, о чем я. Неизвестно, кто там может быть. Мы даже можем столкнуться с нашим собственным дорогим главным констеблем».

Уотсон ухмыльнулся, давая понять, что он шутит. Но некоторые офицеры в комнате, зная CC лучше, чем, по-видимому, сам Уотсон, обменялись взглядами и кривыми улыбками.

«Ладно», — сказал Уотсон, — «давайте еще раз рассмотрим план атаки...»

«Боже, он в восторге», — подумал детектив-инспектор Джон Ребус. «Он в восторге от каждой минуты. А почему бы и нет? В конце концов, это был ребенок Уотсона, и роды должны были быть домашними. То есть Уотсон собирался руководить всем процессом от непорочного зачатия до непорочных родов».

Может, это было связано с мужской менопаузой, эта потребность немного напрячь мускулы. Большинство главных суперов, которых Ребус знал за свои двадцать лет службы, были довольны тем, что толкали ручки по бумаге и ждать дня выхода на пенсию. Но не Уотсон. Уотсон был как Четвертый канал: полный независимых программ с интересами меньшинства. Он не то чтобы создавал волны, но, черт возьми, он брызгал как черт.

И теперь у него, кажется, даже появился информатор, невидимый кто-то, кто нашептывал ему на ухо слово «бордель». Грех и разврат! Твердое пресвитерианское сердце Уотсона возмутилось праведным негодованием. Он был из тех горских христиан, которые считали секс в браке почти приемлемым — его сын и дочь были тому доказательством — но которые отказывались от всего остального. Если в Эдинбурге был действующий бордель, Уотсон хотел, чтобы его закрыли с предубеждением.

Но затем информатор дал адрес, и это вызвало определенные колебания. Бордель находился на одной из лучших улиц Нового города, тихие георгианские террасы, обсаженные деревьями, Saab и Volvo, дома были заполнены профессионалами: юристами, хирургами, университетскими профессорами. Это был не матросский публичный дом, не ряд сырых, темных комнат над портовым пабом. Это было, как и предполагал сам Ребус, заведение Истеблишмента. Уотсон не понял шутки.

Наблюдение велось в течение нескольких дней и ночей, любезно предоставленных машинами без опознавательных знаков и ничем не примечательными людьми в штатском. Пока не осталось никаких сомнений: что бы ни происходило внутри закрытых ставнями комнат, это происходило после полуночи и происходило оживленно. Интересно, что немногие из многих мужчин приехали на машинах. Но бдительный констебль-детектив, отливший глубокой ночью, обнаружил, почему. Мужчины парковали свои машины в переулках и проходили около сотни ярдов до входной двери четырехэтажного дома. Возможно, такова была политика дома: хлопанье дверцами машин после закрытия вызовет подозрения на улице. Или, возможно, в собственных интересах посетителей было не оставлять свои машины на широких уличных фонарях, где их могли узнать...

Регистрационные номера были взяты и проверены, как и фотографии посетителей дома. Владелец самого дома был отслежен. Он владел половиной французского виноградника, а также несколько объектов недвижимости в Эдинбурге, и жил в Бордо в течение года. Его адвокат был ответственным за сдачу дома в аренду миссис Крофт, очень благородной даме лет пятидесяти. По словам адвоката, она платила арендную плату своевременно и наличными. Были ли какие-то проблемы ...?

Никаких проблем, заверили его, но если он сможет сохранить разговор при себе...

Между тем, владельцы автомобилей оказались бизнесменами, некоторые из них местные, но большинство приезжали в город с юга границы. Воодушевленный этим, Уотсон начал планировать рейд. С его обычным сочетанием остроумия и проницательности он решил назвать его «Операция Creeper».

«Видишь ли, Джон, это бродяги из борделя».

«Да, сэр», — ответил Ребус. «У меня самого когда-то была такая пара. Я часто задавался вопросом, откуда у них такое название».

Уотсон пожал плечами. Он был не из тех, кого можно отвлечь. «Не обращай внимания на мурашек», — сказал он. «Давайте просто займемся мурашками».

Дом, как считалось, будет приносить прибыль к полуночи. Время рейда было выбрано на час ночи в субботу. Ордера были готовы. Каждый человек в команде знал свое место. А адвокат даже составил план дома, который офицеры запомнили.

«Это чертовски сложная ситуация», — сказал Уотсон.

«Никаких проблем, сэр, лишь бы у нас было достаточно хорьков».

По правде говоря, Ребус не с нетерпением ждал работы этим вечером. Бордели, может, и нелегальны, но они удовлетворяют потребности, и если они стремятся к респектабельности, как этот, безусловно, сделал, то в чем проблема? Он видел, как часть этого сомнения отразилась в глазах Уотсона. Но Уотсон был полон энтузиазма с самого начала, и отступить сейчас было немыслимо, это казалось признаком слабости. Поэтому, поскольку никто на самом деле не хотел этого, операция Creeper продолжалась. В то время как другие, более грязные улицы оставались непатрулируемыми. В то время как домашнее насилие брало свое. В то время как затопление в Уотер-оф-Лейт все еще оставалось нераскрытым...

«Ладно, поехали».

Они оставили свои машины и фургоны и двинулись к Входная дверь. Тихо постучали. Дверь открылась изнутри, и затем все начало двигаться, как в видео на двойной скорости. Другие двери открылись... сколько дверей может быть в доме? Сначала постучать, потом открыть. Да, они были вежливы.

«Если вы не против одеться, пожалуйста...»

«Если бы вы могли спуститься сейчас же...»

«Вы можете сначала надеть брюки, сэр, если хотите...»

Затем: «Господи, сэр, идите и посмотрите на это». Ребус проследил взглядом за раскрасневшимся, молодым лицом констебля-детектива. «Вот мы и здесь, сэр. Полюбуйтесь на эту кучу».

Ах да, комната для наказаний. Цепи, ремни и плетки. Пара зеркал в полный рост, шкаф, полный снаряжения.

«Здесь больше кожи, чем в чертовом доильном зале».

«Кажется, ты много знаешь о коровах, сынок», — сказал Ребус. Он был просто благодарен, что комната не использовалась. Но сюрпризов было еще больше.

Местами дом напоминал не что иное, как костюмированную вечеринку — медсестры и надзиратели, платки и высокие каблуки. За исключением того, что большинство костюмов открывали больше, чем скрывали. Одна молодая женщина, казалось, была одета в резиновый водолазный костюм с отрезанными сосками и промежностью. Другая была похожа на помесь Хайди и Евы Браун. Уотсон наблюдал за парадом, его переполняла праведная ярость. Теперь у него не было сомнений: было абсолютно правильно, что такие места закрыли. Затем он вернулся к разговору, который вел с миссис Крофт, в то время как главный инспектор Лодердейл задержался на небольшом расстоянии. Он настоял на том, чтобы пойти с ним, зная своего начальника и опасаясь какой-нибудь всемогущей ошибки. Что ж, подумал Ребус с улыбкой, никаких ошибок пока не предвидится.

Миссис Крофт говорила на своего рода облагороженном кокни, который становился все менее облагороженным со временем, и все больше пар спускалось по лестнице в большую, заставленную диванами гостиную. Комната, пахнущая дорогими духами и фирменным виски. Миссис Крофт все отрицала. Она даже отрицала, что они вообще находятся в борделе.

Я не содержанка моего борделя, подумал Ребус. И все же он не мог не восхищаться ее игрой. Она была деловой женщиной, твердила она, налогоплательщиком, у нее были права... и где был ее адвокат?

«Я думал, это она занимается домогательством», — пробормотал Лодердейл Ребусу: редкий момент юмора от одного из самых суровых ублюдков, с которыми Ребус когда-либо работал. И как таковой, он заслуживал улыбки.

«Чему ты ухмыляешься? Я не знал, что будет перерыв. Возвращайся к работе».

«Да, сэр». Ребус подождал, пока Лодердейл отвернется от него, чтобы лучше слышать, что говорит Уотсон, а затем быстро сделал ему знак «v». Однако миссис Крофт уловила этот жест и, возможно, думая, что он адресован ей, вернула его. Лодердейл и Уотсон оба повернулись в сторону, где стоял Ребус, но к тому времени он уже был в пути...

Офицеры, которые были расставлены в заднем саду, теперь отвели несколько бледных душ обратно в дом. Один мужчина выпрыгнул из окна первого этажа и в результате хромал. Но он также настаивал на том, что врач не нужен, что не нужно вызывать скорую помощь. Женщины, казалось, находили все это забавным, и, похоже, их особенно зацепили выражения лиц своих клиентов, выражения которых варьировались от стыдливых и смущенных до яростных и смущенных. Была некоторая кратковременная бравада в духе «я знаю свои права». Но в основном все делали так, как им было сказано: то есть они замолчали и попытались быть терпеливыми.

Часть стыда и смущения начала рассеиваться, когда один из мужчин вспомнил, что посещать бордель не противозаконно; противозаконно только управлять им или работать в нем. И это было правдой, хотя это не означало, что присутствующие мужчины собирались сбежать в безымянную ночь. Сначала напугайте их, а затем отошлите. Заморите голодом бордели клиентов, и у вас не будет борделей. Такова была логика. Поэтому офицеры были готовы со своими обычными историями, теми, которые они использовали с ползунами и тому подобными.

«Только тихое слово, сэр, между нами, типа. Если бы я был вами, я бы проверился на СПИД. Я серьезно. Большинство из этих женщин вполне могут быть носителями болезни, даже если она не проявляется. В большинстве случаев она не проявляется, пока не становится слишком поздно. Вы женаты, сэр? Есть ли у вас подружки? Лучше скажите им тоже пройти тест. Иначе вы никогда не узнаете, не так ли...?'

Это было жестоко, но необходимо; и, как и в большинстве жестоких слов, в этом была доля правды. Миссис Крофт, похоже, использовала маленькую заднюю комнату в качестве офиса. Был найден кассовый аппарат. Также был найден кредитный автомат. Чековая книга была заглава Crofter Guest House. Насколько Ребус мог судить, стоимость одноместного номера составляла семьдесят пять фунтов. Дорого для гостевого дома, но сколько бухгалтеров компании возьмут на себя труд проверить? Ребуса не удивило бы, если бы место к тому же было зарегистрировано как плательщик НДС...

«Сэр?» Это был детектив-сержант Брайан Холмс, недавно получивший повышение и полный эффективности. Он был на полпути к одному из лестничных пролетов и кричал Ребусу. «Я думаю, вам лучше подняться сюда...»

Ребус не был в восторге. Холмс, похоже, был далеко наверху, а Ребус, живший на втором этаже многоквартирного дома, испытывал естественную антипатию к лестницам. Эдинбург, конечно, был полон лестниц, так же как и холмов, пронизывающих ветров и людей, которые любили хихикать о таких вещах, как холмы, лестницы и ветер...

'Приходящий.'

За дверью спальни стоял детектив-констебль, тихо обсуждая ситуацию с Холмсом. Когда Холмс увидел, что Ребус идет на лестничную площадку, он отпустил детектива.

«Ну что, сержант?»

«Посмотрите, сэр».

«Хочешь что-нибудь мне сказать сначала?»

Холмс покачал головой. «Вы ведь уже видели этого мужчину, сэр, не так ли?»

Ребус открыл дверь спальни. Что он ожидал найти? Макет темницы, где кто-то голый растянулся на дыбе? Сцену на ферме с несколькими курами и овцами? Мужской член. Может быть, у миссис Крофт была коллекция таких, которые висели на стене ее спальни. А вот одного я поймал в 73-м. Боролся упорно, но в конце концов победил ...

Но нет, все было еще хуже. Гораздо хуже. Это была обычная спальня, хотя и с красными лампочками в нескольких светильниках. И на обычной кровати лежала вполне обычная на вид женщина, ее локоть был прижат к подушке, голова покоилась под углом на сжатом кулаке. И на этой кровати, одетый и уставившийся в пол, сидел кто-то, кого Ребус узнал: член парламента от Северного и Южного Эска.

«Господи Иисусе», — сказал Ребус. Холмс просунул голову в дверь.

«Я не могу работать перед гребаной аудиторией!» — закричала женщина. Ребус отметил, что у нее английский акцент. Холмс проигнорировал ее.

«Это небольшое совпадение», — сказал он депутату Грегору Джеку. «Только мы с моей девушкой только что переехали в ваш избирательный округ».

Депутат поднял глаза скорее с сожалением, чем с гневом.

«Это ошибка», — сказал он. «Ужасная ошибка».

«Просто провожу небольшую агитацию, да, сэр?»

Женщина начала смеяться, все еще положив голову на руку. Красный свет лампы, казалось, заполнял ее разинутый рот. Грегор Джек на мгновение выглядел так, как будто он собирался нанести удар в ее сторону. Вместо этого он попытался ударить ее открытой ладонью, но преуспел только в том, что поймал ее за руку, так что ее голова упала на подушку. Она все еще смеялась, почти как девочка. Она высоко подняла ноги в воздух, покрывало упало. Ее руки ликующе стучали по матрасу. Джек поднялся на ноги и нервно почесывал один палец.

«Господи Иисусе», — снова сказал Ребус. Затем: «Давай, мы отведем тебя вниз».

Не фермер. Фермер может развалиться на куски. Тогда Лодердейл. Ребус приблизился со всей скромностью, на которую был способен.

«Сэр, у нас небольшая проблема».

"Я знаю. Это, должно быть, был этот ублюдок Уотсон. Хотел его момент славы захвачен. Он всегда был одержим публичностью, ты должен это знать. Это была презрительная усмешка на лице Лодердейла? Своей тощей фигурой и бескровным лицом он напомнил Ребусу картину, которую он когда-то видел, на которой были изображены какие-то кальвинисты или сецедеры... какая-то мрачная кучка вроде этой. Готовые сжечь любого, кто попадется под руку. Ребус держался на расстоянии, все время качая головой.

«Я не уверен, что я…»

«Чёртовы бумаги здесь», — прошипел Лодердейл. «Быстро, а? Даже для наших друзей в прессе. Чёртов Уотсон, должно быть, предупредил их. Он сейчас там. Я пытался остановить его».

Ребус подошел к одному из окон и выглянул. Конечно же, внизу лестницы, ведущей к входной двери, собрались три или четыре репортера. Уотсон закончил свою тираду и отвечал на пару вопросов, одновременно медленно отступая обратно по ступенькам.

«О, боже», — сказал Ребус, восхищаясь собственной скромностью. «Это только ухудшает ситуацию».

«Что ухудшает ситуацию?»

Так Ребус ему сказал. И был вознагражден самой широкой улыбкой, которую он когда-либо видел, промелькнувшей на лице Лодердейла.

«Ну, ну, и кто же тогда был непослушным мальчиком? Но я все равно не вижу проблемы».

Ребус пожал плечами. «Ну, сэр, просто это никому не приносит пользы». Снаружи подъезжали фургоны. Два, чтобы отвезти женщин в участок, два, чтобы отвезти мужчин. Мужчинам зададут несколько вопросов, запишут имена и адреса, а затем отпустят. Женщины... ну, это уже совсем другое дело. Будут предъявлены обвинения. Коллега Ребуса Джилл Темплер назовет это еще одним признаком фаллоцентрического общества, что-то в этом роде. Она уже никогда не была прежней с тех пор, как в ее руки попали эти книги по психологии...

«Чепуха, — говорил Лодердейл. — Он сам во всем виноват. Что вы хотите, чтобы мы сделали? Вытащили его через заднюю дверь, накрыв одеялом с головой?»

«Нет, сэр, просто…»

«С ним обращаются так же, как и со всеми остальными, инспектор. Вы знаете, о чем я говорю».

«Да, сэр, но…»

«Но что?»

Но что? Ну, вот в чем вопрос. Что? Почему Ребус чувствовал себя так неуютно? Ответ был сложным и простым: потому что это был Грегор Джек. Большинство депутатов Ребуса не уделили бы этому времени. Но Грегор Джек был... ну, он был Грегором Джеком .

«Фургоны здесь, инспектор. Давайте соберем их и отправим».

Рука Лодердейла на его спине была холодной и твердой.

«Да, сэр», — сказал Ребус.

Итак, он вышел в прохладную темную ночь, освещенную оранжевыми натриевыми лампами, бликами фар и более тусклым светом из открытых дверей и дергающихся окон. Местные жители были беспокойны. Некоторые вышли на пороги своих домов, завернувшись в пейсли-халат или в наспех найденной одежде, которая висела не совсем правильно.

Полиция, местные жители и, конечно, репортеры. Вспышки. Господи, конечно, были и фотографы. Никаких съемочных групп, никаких видеоаппаратур. Это было нечто: Уотсон не убедил телекомпании посетить его маленькую вечеринку.

«В фургон, как можно быстрее», — крикнул Брайан Холмс. Это была новая твердость, новый авторитет в его голосе? Забавно, что повышение может сделать с молодыми. Но, ей-богу, они были быстры. Не столько следуя приказам Холмса, знал Ребус, сколько желая скрыться от камер. Одна или две женщины позировали, пытаясь изобразить однобокий гламур, усвоенный на третьей странице, прежде чем их убедили WPC, что сейчас не время и не место.

Но репортеры держались позади. Ребус задавался вопросом, почему. На самом деле, он задавался вопросом, что они вообще здесь делают. Была ли это такая уж большая история? Обеспечит ли она Уотсону полезную рекламу? Один репортер даже схватил фотографа за руку и, казалось, предупредил его, чтобы он не снимал слишком много. Но теперь они причитали, теперь они кричали. А вспышки стреляли, как зенитные. Все потому, что Они узнали лицо. Все потому, что Грегора Джека вели вниз по ступенькам, через узкий тротуар и в фургон.

«Господи, это Грегор Джек!»

«Мистер Джек! На пару слов!»

«Есть ли какие-нибудь комментарии?»

«Что ты делал…»

«Есть какие-нибудь комментарии?»

Двери закрывались. Стук рукой полицейского по борту фургона, и он медленно тронулся с места, репортеры побежали за ним. Что ж, Ребусу пришлось признать: Джек высоко держал голову. Нет, это было неточно. Скорее, он держал голову достаточно низко, выражая раскаяние, но не стыд, смирение, но не смущение.

«Семь дней он был моим депутатом», — говорил Холмс рядом с Ребусом. «Семь дней».

«Ты, должно быть, плохо на него повлиял, Брайан».

«Но это был небольшой шок, не правда ли?»

Ребус уклончиво пожал плечами. Женщину из спальни выводили, натянув джинсы и футболку. Она увидела репортеров и вдруг высоко подняла футболку над своей голой грудью.

«Тогда получайте удовольствие!»

Но репортеры были заняты сравнением записей, фотографы заряжали новую пленку. Они отправятся на станцию в следующий раз, готовые поймать Грегора Джека, когда он уйдет. Никто не обратил на нее никакого внимания, и в конце концов она позволила своей футболке упасть обратно и забралась в ожидающий ее фургон.

«Он ведь не привередлив, правда?» — сказал Холмс.

«Но, Брайан, — ответил Ребус, — может быть, так оно и есть».

Уотсон потирал свой блестящий лоб. Это была большая работа для одной руки, поскольку лоб, казалось, доходил до макушки Уотсона.

«Миссия выполнена», — сказал он. «Молодец».

«Благодарю вас, сэр», — любезно сказал Холмс.

«Значит, проблем нет?»

«Вовсе нет, сэр», — небрежно ответил Ребус. «Если не считать Грегора Джека».

Уотсон кивнул, затем нахмурился. «Кто?» — спросил он.

«Брайан может рассказать вам о нем все, сэр», — сказал Ребус, похлопав Холмса по спине. «Брайан — ваш человек для всего, что имеет отношение к политике».

Уотсон, колеблясь между восторгом и ужасом, повернулся к Холмсу.

«Политика?» — спросил он. Он улыбался. Пожалуйста, будьте со мной нежны .

Холмс наблюдал, как Ребус возвращается в дом. Ему хотелось рыдать. Потому что, в конце концов, именно таким и был Джон Ребус – рыдающим

OceanofPDF.com

2.

Царапая поверхность

Общепризнанной истиной является то, что некоторые члены парламента испытывают трудности с тем, чтобы держать брюки на себе. Но Грегор Джек не считался одним из них. На самом деле, он часто вообще избегал брюк, выбирая килт в ночи выборов и на многих публичных мероприятиях. В Лондоне он воспринял насмешки с пониманием, его ответы соответствовали старым вопросам с точностью катехизиса.

«А теперь скажи нам, Грегор, что надето под килт?»

«О, ничего, вообще ничего. Все в идеальном рабочем состоянии».

Грегор Джек не был членом ШНП, хотя в юности он заигрывал с партией. Он вступил в Лейбористскую партию, но ушел в отставку по никогда не указанным причинам. Он не был либеральным демократом, и не был той редкой породой — шотландским тори-депутатом. Грегор Джек был независимым, и как независимый занимал место в округе Северный и Южный Эск, к югу и востоку от Эдинбурга, с момента его несколько неожиданной победы на дополнительных выборах в 1985 году. «Мягкий» — прилагательное, которое часто использовали по отношению к Джеку. Так же как и «честный», «законный» и «порядочный».

Все это Джон Ребус знал по памяти, из старых газет, журналов и радиоинтервью. Должно быть, с этим человеком что-то не так, какая-то трещина в его сияющих доспехах. Доверьтесь Operation Creeper, чтобы найти изъян. Ребус просмотрел субботнюю газету в поисках истории. Он ее не нашел. Любопытно, что пресса, казалось, была достаточно проницательна вчера вечером. История, выходящая в час тридцать... наверняка достаточно времени, чтобы увидеть ее в печати к последнему утреннему выпуску. Если только, Конечно, репортеры не были местными. Но они должны были быть, не так ли? Сказав это, он не узнал ни одного лица. Действительно ли у Уотсона было лицо, чтобы привлечь лондонские газеты? Ребус улыбнулся. У этого человека было достаточно «лица», это точно: его жена позаботилась об этом. Три приема пищи в день, по три блюда на человека.

«Накорми тело», — любил говорить Уотсон, — «и ты накормишь дух». Что-то вроде этого. А это было еще одно: ненавистник Библии или нет, Уотсон начал изрядно выпивать. Розовый румянец на щеках и подбородках и безошибочный запах крепких мятных леденцов. Когда Лодердейл в эти дни входил в комнату своего начальника, он принюхивался, как ищейка. Только он нюхал не кровь, а повышение.

Потеряешь фермера, получишь пердеж.

Прозвище, возможно, было неизбежным. Словесная ассоциация. Лодердейл стал Форт-Лодердейлом, а Форт быстро превратился в Фарт. О, но это было подходящее имя. Куда бы ни пошел главный инспектор Лодердейл, он оставлял за собой дурной запах. Возьмем случай с украденной литературой. Ребус знал в ту минуту, когда Лодердейл вошел в его кабинет, что скоро придется открывать окна.

«Я хочу, чтобы ты держался этого, Джон. Профессор Костелло — уважаемая личность, международная фигура в этой области...»

'И?'

«И», — Лодердейл попытался сделать вид, будто его следующее высказывание ничего для него не значило, — «он близкий друг главного суперинтенданта Уотсона».

«А».

«Что это – Неделя односложных слов?»

«Односложное?» Ребус нахмурился. «Извините, сэр, мне придется спросить у детектива-сержанта Холмса, что это значит».

«Не пытайся быть смешным».

«Я не честен, сэр. Просто детектив Холмс получил университетское образование. Ну... месяцев пять или около того. Он был бы тем самым человеком, который мог бы координировать действия офицеров, работающих над этим крайне деликатным делом».

Лодердейл уставился на сидящую фигуру, как показалось Ребусу, очень долго. Боже, неужели этот человек действительно настолько глуп? Неужели в наши дни никто не ценит иронию?

«Послушайте», — наконец сказал Лодердейл, — «мне нужен кто-то немного старше, чем недавно повышенный в должности сержант. И мне жаль говорить это, инспектор, да поможет нам всем Бог, что вы немного старше».

«Вы мне льстите, сэр».

Папка с глухим стуком приземлилась на стол Ребуса. Главный инспектор повернулся и ушел. Ребус поднялся со стула и повернулся к своему окну, дернув его со всей силы. Но вещь застряла намертво. Спасения не было. Вздохнув, он повернулся и сел за стол. Затем он открыл папку.

Это был простой случай кражи. Профессор Джеймс Алоизиус Костелло был профессором богословия в Эдинбургском университете. Однажды кто-то вошел в его кабинет, а затем вышел, прихватив с собой несколько редких книг. Бесценных, по словам профессора, хотя и не для различных книготорговцев и аукционных залов города. Список казался эклектичным: раннее издание « Трактата о предопределении» Нокса , пара первых изданий сэра Вальтера Скотта, «Мудрость ангелов » Сведенборга , подписанное раннее издание «Тристрама Шенди » и издания Монтеня и Вольтера.

Ничто из этого не имело для Ребуса особого значения, пока он не увидел оценки на аукционе, предоставленные одним из аукционных домов на Джордж-стрит. Тогда возник вопрос: что они вообще делали в незапертом офисе?

«Чтобы их читали», — беспечно ответил профессор Костелло. «Чтобы ими наслаждались, чтобы ими восхищались. Какой смысл запирать их в сейфе или в какой-нибудь старой библиотечной витрине?»

«Знал ли о них кто-нибудь еще? Я имею в виду, насколько они ценны?»

Профессор пожал плечами. «Я думал, инспектор, что нахожусь среди друзей».

У него был голос, как торфяное болото, и глаза, которые блестели, как кристалл. Дублинское образование, но жизнь, проведенная, как он выразился, «затворнической» в таких местах, как Кембридж, Оксфорд, Сент-Эндрюс, а теперь и Эдинбург. Жизнь, проведенная за коллекционированием книг. Те оставшиеся в его кабинете — все еще открытые — стоили как минимум столько же, сколько и украденные тома, а может быть, и больше.

«Говорят, что молния никогда не ударяет дважды», — заверил он Ребуса.

«Может, и нет, но злодеи так делают. Постарайтесь запереть дверь, когда выходите, а, сэр? Если ничего другого не нужно».

Профессор пожал плечами. Интересно, это ли, подумал Ребус, своего рода стоицизм? Он нервничал, сидя в офисе на Бакклю-Плейс. Во-первых, он сам был своего рода христианином и хотел бы обсудить эту тему с этим мудрым на вид человеком. Мудрым ? Ну, может быть, не мудрым по-мирски, недостаточно мудрым, чтобы знать, как работают замки-переключатели и человеческий разум, но мудрым в других отношениях. Но Ребус тоже нервничал, потому что знал себя умным человеком, который мог бы быть умнее, учитывая перерывы. Он никогда не учился в университете и никогда не будет. Он задавался вопросом, насколько он был бы другим, если бы учился или мог...

Профессор смотрел из окна на мощеную улицу. По одну сторону от Buccleuch Place располагался ряд аккуратных многоквартирных домов, принадлежащих университету и используемых различными факультетами. Профессор называл его Botany Bay. А через дорогу возвышались более уродливые формы, современные каменные мавзолеи главного университетского комплекса. Если эта сторона дороги была Botany Bay, Ребус был полностью за транспорт.

Он оставил профессора наедине с его размышлениями и размышлениями. Были ли книги украдены наугад? Или это была дизайнерская кража, вор воровал по заказу? Вполне могли быть недобросовестные коллекционеры, которые заплатили бы — не задавая вопросов — за раннего Тристрама Шенди . Хотя имена авторов звонили в колокола, только это конкретное название что-то значило для Ребуса. У него был экземпляр книги в мягкой обложке, купленный на распродаже в багажнике автомобиля на Лугах за десять пенсов. Может быть, профессор хотел бы одолжить его...

Итак, для инспектора Джона Ребуса началось Дело о похищенной литературе. Как показали заметки по делу, почва уже была пройдена, но ее можно было проделать снова. Были аукционные дома, книжные магазины, частные коллекционеры... со всеми, с кем нужно было поговорить. И все это для того, чтобы удовлетворить маловероятную дружбу между начальником полиции и профессором Божественность. Конечно, пустая трата времени. Книги исчезли еще во вторник. Сейчас суббота, и они, несомненно, будут под замком в каком-нибудь темном и тайном углу.

Какой способ провести субботу. На самом деле, если бы время принадлежало ему, это был бы прекрасный день, возможно, поэтому он не отказался от задания. Ребус коллекционировал книги. Ну, это было сильно сказано. Он покупал книги. Покупал больше, чем успевал читать, привлеченный этой обложкой или этим названием или тем фактом, что он слышал хорошие вещи об авторе. Нет, если подумать, то хорошо, что он делал деловые звонки, иначе он бы обанкротился в рекордные сроки.

В любом случае, у него на уме не было книг. Он все время думал о каком-то депутате. Женат ли Грегор Джек? Ребус так думал. Разве не было какой-то большой светской свадьбы несколько лет назад? Ну, женатые мужчины были хлебом с маслом для проституток. Они просто поглощали их. Хотя стыдно за Джека. Ребус всегда уважал этого человека – то есть, теперь, когда он об этом подумал, он был обманут общественным имиджем Джека. Но это был не только имидж, не так ли? Джек действительно был выходцем из рабочего класса, пробивался наверх и был хорошим депутатом. Северный и Южный Эск были сложной территорией, частично шахтерскими деревнями, частично загородными домами. Джек, казалось, легко лавировал между двумя полушариями. Ему удалось провести уродливую новую дорогу подальше от его богатых избирателей, но также он упорно боролся за то, чтобы в этом районе появилась новая высокотехнологичная промышленность, переобучая шахтеров, чтобы они могли выполнять работу.

Слишком хорошо, чтобы быть правдой. Слишком чертовски хорошо, чтобы быть правдой...

Книжные магазины. Он должен был сосредоточиться на книжных магазинах. Проверить нужно было всего несколько, те, что не были открыты в начале недели. Футворк, на самом деле, то, что он должен был раздавать более молодым людям. Но все это означало, что он чувствовал себя обязанным прийти после них, дважды проверить, что они сделали. Таким образом, он избавил себя от некоторых огорчений.

Улица Бакклюх представляла собой странную смесь грязных лавок старьевщиков и ярких вегетарианских забегаловок. Студенческая территория. Недалеко от собственной квартиры Ребуса, но он редко отваживался заходить в эту часть города. Только по делам. Только всегда по делам.

Ах, вот оно. Suey Books. И на этот раз магазин, похоже, открылся. Даже в весенний солнечный свет внутри был необходим свет. Это был крошечный магазинчик, хвастающийся не слишком восторженной витриной со старыми книгами в твердом переплете, в основном на шотландскую тематику. Огромный черный кот устроил себе дом в центре витрины и медленно, хотя и злобно, моргал на Ребуса. Само окно требовало мытья. Вы не могли разобрать названия книг, не прижавшись носом к стеклу, и это было затруднено присутствием старого черного велосипеда, прислоненного к передней части магазина. Ребус толкнул дверь. Если на то пошло, интерьер магазина был менее безупречным, чем его внешний вид. Прямо за дверью лежал щетинистый коврик. Ребус сделал заметку, что нужно вытереть ноги, прежде чем он вернется на улицу...

Полки, некоторые из которых были со стеклянными дверцами, были забиты, и в воздухе витал запах домов старых родственников, чердаков и внутренностей школьных парт. Проходы были узкими. Едва хватало места, чтобы размахивать... Где-то позади него раздался стук, и он испугался, что упала одна из книг, но когда он повернулся, то увидел, что это был кот. Он проскочил мимо него и направился к столу, расположенному в задней части магазина, столу с голой лампочкой, свисающей над ним.

«Вы ищете что-то конкретное?»

Она сидела за столом, перед ней лежала стопка книг. В одной руке она держала карандаш и, казалось, писала цены на внутренних страницах книг. Издалека это была сцена из Диккенса. Вблизи все было по-другому. Еще в подростковом возрасте она раскрасила хной свои короткие остроконечные волосы. Глаза за круглыми тонированными очками сами по себе были круглыми и темными, и она щеголяла по три серьги в каждом ухе, а еще одна торчала из левой ноздри. Ребус не сомневался, что у нее будет бледный парень с гладкими дредами и гончая на веревке для белья.

«Я ищу менеджера», — сказал он.

«Его здесь нет. Могу ли я помочь?»

Ребус пожал плечами, не сводя глаз с кота. Тот бесшумно запрыгнул на стол и теперь терся о книги. Девочка протянула к нему карандаш, и кот провел по кончику челюстью.

«Инспектор Ребус», — сказал Ребус. «Меня интересуют некоторые украденные книги. Мне было интересно, пытался ли кто-нибудь их продать».

«У вас есть список?»

Ребус так и сделал. Он вытащил его из кармана и передал. «Можешь оставить себе», — сказал он. «На всякий случай».

Она пробежала взглядом по напечатанному списку названий и изданий, поджав губы.

«Я не думаю, что Рональд мог бы себе это позволить, даже если бы у него возникло искушение».

«Рональд — менеджер?»

«Верно. Откуда их украли?»

«За углом, на Баклю-Плейс».

«За углом? Тогда вряд ли они привезут их сюда, не так ли?»

Ребус улыбнулся. «Верно, — сказал он, — но нам нужно проверить».

«Ну, я все равно это сохраню», — сказала она, складывая список. Когда она засовывала его в ящик стола, Ребус протянул руку и погладил кота. С быстротой молнии лапа метнулась вверх и схватила его запястье. Он отдернул руку, резко втянув воздух.

«О, боже мой, — сказала девушка. — Распутин не очень-то ладит с незнакомцами».

«Так и есть». Ребус осмотрел свое запястье. Там были следы от когтей длиной в дюйм, их было три. Белеющие царапины, они уже увеличивались, кожа опухала и лопалась. Появились капли крови. «Иисус», — сказал он, посасывая поврежденное запястье. Он уставился на кошку. Та уставилась на него в ответ, затем упала со стола и исчезла.

«С тобой все в порядке?»

«Почти. Эту штуку надо держать на цепочке».

Она улыбнулась. «Вы что-нибудь знаете о вчерашнем рейде?»

Ребус моргнул, продолжая сосать. «Какой рейд?»

«Я слышал, что полиция совершила налет на бордель».

'Ой?'

«Я слышал, что они поймали депутата парламента Грегора Джека».

'Ой?'

Она снова улыбнулась. «Слухи распространяются». Ребус подумал, уже не в первый раз: «Я живу не в городе, я живу в чертовой деревне...»

«Я просто хотела узнать», — говорила девушка, — «знаешь ли ты что-нибудь об этом. Я имею в виду, правда ли это. Я имею в виду, если это...» — вздохнула она. «Бедный Нищий».

Ребус нахмурился.

«Это его прозвище, — объяснила она. — Нищий. Так его называет Рональд».

«Значит, ваш босс знает мистера Джека?»

«О да, они вместе учились в школе. Нищий владеет половиной этого». Она обвела рукой вокруг себя, как будто была владелицей какого-то универмага на Принсес-стрит. Она увидела, что полицейский, похоже, не впечатлился. «Мы много торгуем за кулисами», — сказала она, защищаясь. «Много покупаем и продаем. Может, это и не выглядит чем-то особенным, но это место — золотая жила».

Ребус кивнул. «На самом деле, — сказал он, — теперь, когда ты об этом упомянул, это действительно немного похоже на мину». Его запястье теперь хрустело, как будто его ужалила крапива. Чертов кот. «Ладно, следи за этими книгами, ладно?»

Она не ответила. Он не сомневался, что ее задело насмешкой «моя». Она открыла книгу, готовая вписать цену. Ребус кивнул сам себе, подошел к двери и шумно потер ноги о коврик, прежде чем выйти из магазина. Кот снова стоял в окне, облизывая хвост.

«Иди ты на хер, приятель», — пробормотал Ребус. В конце концов, домашние животные были его любимой ненавистью.

У доктора Пейшенс Эйткен были питомцы. Слишком много питомцев. Крошечные тропические рыбки... ручной ёжик в саду за домом... два волнистых попугайчика в клетке в гостиной... и, да, кот. Бродячий, который, к облегчению Ребуса, всё ещё любил проводить большую часть своего времени на охоте. Он был черепахового окраса и его звали Лаки. Ему нравился Ребус.

«Забавно, — сказала Пейшенс, — как они всегда выбирают тех, кому они не нравятся, кто их не хочет или у кого на них аллергия. Не спрашивайте меня, почему».

Пока она это говорила, Лаки взбирался на плечи Ребуса. Он зарычал и оттолкнул его. Он упал на пол, приземлившись на ноги.

«Тебе нужно набраться терпения, Джон».

Да, она была права. Если бы у него не было терпения, он мог бы потерять терпение. Так что он пытался. Он пытался. Вот почему, возможно, его обманом заставили попытаться погладить Распутина. Распутин ! Почему домашних животных всегда называли либо Лаки, Голди, Бьюти, Флосси, Пятнышко, либо Распутин, Вельзевул, Клык, Нирвана, Бодхисаттва? Вините породу владельца.

Ребус был в Резерфорде, нянчил половину восьмишиллинговой и смотрел результаты матчей по телевизору, когда вспомнил, что его ждут в новом доме Брайана Холмса этим вечером, ждут на ужин с Холмсом и Нелл Стэплтон. Он застонал. Затем вспомнил, что его единственный чистый костюм был в квартире Пейшенс Эйткен. Это был тревожный факт. Неужели он действительно переезжает к Пейшенс? Похоже, он проводил там ужасно много времени в эти дни. Ну, она ему нравилась, даже если она и относилась к нему как к еще одному питомцу. И ему нравилась ее квартира. Ему даже нравилось то, что она была под землей.

Ну, не совсем под землей. В некоторых частях города ее когда-то можно было бы назвать «подвальной» квартирой, но в Оксфорд-Террас, благоустроенной Оксфорд-Террас, Оксфорд-Террас в Стокбридже, это была квартира с садом . И, конечно же, там был сад, узкий равнобедренный треугольник земли. Но сама квартира была тем, что интересовало Ребуса. Она была как убежище, как детский лагерь. Вы могли стоять в любой из передних спален и смотреть в окно, где ноги и ступни двигались по тротуару над вами. Люди редко смотрели вниз. Ребус, чья собственная квартира находилась на втором этаже многоквартирного дома в Марчмонте, наслаждался этой новой перспективой. В то время как другие мужчины его возраста уезжали из города и в бунгало, Ребус нашел своего рода забавное волнение от того, что спускался к входной двери, вместо того, чтобы подниматься . Это было больше, чем новизна, это был разворот, большой сдвиг, и в результате его жизнь казалась полной обещаний.

Пейшенс тоже была полна обещаний. Она хотела, чтобы он перевез побольше своих вещей, чтобы «чувствовать себя как дома». И она дала ему ключ. Итак, допив пиво и убедив машину совершить пятиминутную поездку, он смог войти. Его костюм, недавно вычищенный, лежал на кровати в гостевой спальне. Там же был и Лаки. На самом деле, Лаки лежал на костюме, катался по нему, щипал его когтями, линял на него и оставлял на нем метки. Ребус мысленно увидел Распутина, смахивающего кота с кровати. Затем он поднял костюм и отнес его в ванную, где запер за собой дверь, прежде чем набрать ванну.

Парламентский избирательный округ Северного и Южного Эска был большим, но не густонаселенным. Однако население росло. Новые жилые комплексы вырастали плотными группами на окраинах шахтерских городов и деревень. Пригородный пояс. Да, регион менялся. Новые дороги, даже новые железнодорожные станции. Новые типы людей выполняли новые виды работ. Однако Брайан Холмс и Нелл Стэплтон решили купить старый таунхаус в самом сердце одной из самых маленьких деревень, Эсквелл. На самом деле, в конечном итоге все дело было в Эдинбурге. Город рос, разрастался. Это был город, который поглощал деревни и порождал новые поместья. Люди не переезжали в Эдинбург; город переезжал в них ...

Но к тому времени, как Ребус добрался до Эсквелла, он был не в настроении размышлять об изменении облика сельской жизни. У него были проблемы с запуском машины. У него всегда были проблемы с запуском машины. Но костюм, рубашка и галстук немного усложняли работу под капотом. В один прекрасный уик-энд он разберет двигатель. Конечно, он это сделает. Затем он сдастся и вызовет эвакуатор.

Дом было легко найти, Эсквелл может похвастаться одной главной улицей и всего несколькими второстепенными дорогами. Ребус прошел по саду тропинка и встал на пороге, держа в одной руке бутылку вина. Он сжал свободную руку в кулак и постучал в дверь. Она открылась почти сразу.

«Вы опоздали», — сказал Брайан Холмс.

«Это прерогатива звания, Брайан. Мне разрешено опаздывать».

Холмс провел его в зал. «Я ведь сказал «неофициально», не так ли?»

Ребус на мгновение озадачился, а затем понял, что это был комментарий к его костюму. Теперь он заметил, что сам Холмс был одет в рубашку с открытым воротом и джинсы, а его босые ноги были прикрыты парой мокасин.

«А», — сказал Ребус.

«Ничего, я поднимусь наверх и переоденусь».

«Не из-за меня. Это твой дом, Брайан. Делай, что хочешь».

Холмс кивнул сам себе, внезапно показав довольный вид. Ребус был прав: это был его дом. Ну, ипотека была его... половина ипотеки. «Проходите», — сказал он, указывая на дверь в конце коридора.

«Думаю, я сначала сам поднимусь наверх», — сказал Ребус, передавая бутылку. Он развел руки ладонями вверх, затем перевернул их. Даже Холмс увидел следы масла и грязи.

«Неполадки с машиной», — сказал он, кивнув. «Ванная справа от лестничной площадки».

'Верно.'

«И это тоже неприятные царапины. Я бы сходил к врачу по этому поводу». Тон Холмса подсказал Ребусу, что молодой человек изначально предполагал, что за них несет ответственность некий врач.

«Кот, — объяснил Ребус. — Кот, у которого осталось восемь жизней».

Наверху он чувствовал себя особенно неуклюжим. Он сполоснул умывальник после себя, затем ему пришлось смыть грязь с мыла, затем снова сполоснуть умывальник. Над ванной висело полотенце, но когда он начал вытирать руки, то обнаружил, что вытирает их не полотенцем, а ковриком для ног. Настоящее полотенце висело на крючке за дверью. Расслабься, Джон, сказал он сам. Но он не мог. Социализация была просто еще одним навыком, который он так и не освоил.

Он заглянул в дверь внизу.

«Входите, входите».

Холмс протягивал ему стакан виски. «Вот, держи, ура».

'Ваше здоровье.'

Они выпили, и Ребусу стало легче.

«Позже я проведу вам экскурсию по дому», — сказал Холмс. «Садитесь».

Ребус так и сделал и огляделся. «Настоящий Холмс из дома», — прокомментировал он. В воздухе витали приятные запахи, а из кухни, которая, казалось, доносилась через другую дверь из гостиной, доносились звуки готовки и грохота. Гостиная была почти прямоугольной, со столом в одном углу, накрытым тремя местами для ужина, стулом в другом углу, телевизором в третьем и торшером в четвертом.

«Очень мило», — прокомментировал Ребус. Холмс сидел на двухместном диване у стены. За его спиной было приличного размера окно, выходящее в задний сад. Он скромно пожал плечами.

«Нам этого хватит», — сказал он.

«Я уверен, что так и будет».

Теперь в комнату вошла Нелл Стэплтон. Как всегда, внушительная, она казалась почти слишком высокой для своего окружения, Элис после торта «Съешь меня». Она вытирала руки о кухонное полотенце и улыбалась Ребусу.

'Привет.'

Ребус поднялся на ноги. Она подошла и чмокнула его в щеку.

«Привет, Нелл».

Теперь она стояла над Холмсом и выхватила стакан из его руки. На лбу у нее выступил пот, и она тоже была одета небрежно. Она сделала глоток виски, шумно выдохнула и вернула стакан.

«Будет готово через пять минут», — объявила она. «Жаль, что твой друг-врач не смог приехать, Джон».

Он пожал плечами. «Предыдущая встреча. Медицинский званый ужин. Я был рад предлогу от него отказаться».

Она одарила его слишком уж натянутой улыбкой. «Ну, — сказала она, — я оставлю вас двоих поговорить о том, о чем говорят мальчики».

А затем она ушла, и комната внезапно опустела. Черт, что он сказал? Ребус пытался найти слова, чтобы описать Нелл, когда говорил о ней с Пейшенс Эйткен. Но каким-то образом слова не передавали всю историю. Властная, сварливая, живая, хитрая, большая, яркая, горстка... как еще одна группа из семи гномов. Определенно, она не соответствовала стереотипу университетского библиотекаря. Что, казалось, вполне подходило Брайану Холмсу. Он улыбался, изучая то, что осталось от его напитка. Он встал, чтобы налить себе еще — Ребус отказался от предложения — и вернулся с папкой в манильской бумаге.

«Вот», — сказал он.

Ребус принял папку. «Что это?»

«Посмотри».

В основном это вырезки из газет, журнальные статьи, пресс-релизы... все, что касается депутата Грегора Джека.

«Где ты...?»

Холмс пожал плечами. «Врожденное любопытство. Когда я узнал, что переезжаю в его избирательный округ, я подумал, что мне хотелось бы узнать больше».

«Кажется, газеты умолчали о вчерашнем вечере».

«Может быть, их предупредили». Холмс был настроен скептически. «А может быть, они просто ждут своего часа». Только что сел, а теперь снова вскочил. «Я посмотрю, нужна ли Нелл помощь».

Оставив Ребуса с небольшим занятием, кроме чтения. Не было многого, чего бы он уже не знал. Происхождение из рабочего класса. Общеобразовательная школа в Файфе, затем Эдинбургский университет. Степень по экономике и бухгалтерскому учету. Дипломированный бухгалтер. Женился на Элизабет Ферри. Они познакомились в университете. Она, дочь сэра Хью Ферри, бизнесмена. Она была его единственной дочерью, его единственным ребенком. Он души в ней не чаял, не мог отказать ей ни в чем, все, как говорили, потому что она напоминала ему о его жене, умершей последние двадцать три года. Самая недавней «спутницей» была бывшая модель, которая была моложе его в два раза. Может, она тоже напоминала ему его жену...

Хотя забавно. Элизабет Джек была привлекательной женщиной, даже красивой. Но вы никогда не слышали о ней многого. С каких это пор привлекательная жена стала активом, которым не могли воспользоваться хитрые политики? Может, она хотела своей собственной жизни. Горнолыжные каникулы и оздоровительные курорты, а не походы депутатов на открытия фабрик, чаепития и все такое.

Ребус вспомнил теперь, что ему нравилось в Грегоре Джеке. Это было происхождение — так похожее на его собственное. Родился в Файфе и получил всестороннее образование. За исключением того, что тогда они назывались средними и старшими школами. Оба, Ребус и Грегор Джек, ходили в среднюю школу, Ребус, потому что сдал экзамены на одиннадцать плюс, младший Джек — из-за хороших оценок в средней школе. Школа Ребуса была в Кауденбите, Джека — в Кирколди. Вообще никакого расстояния, на самом деле.

Единственная грязь, которая когда-либо была брошена в Джека, похоже, была из-за размещения нового завода по производству электроники прямо на территории его избирательного округа. Слухи о том, что его тесть потянул за несколько ниточек... Все это достаточно быстро утихло. Никаких доказательств, и лишь намек на судебные иски за клевету. Сколько лет Джеку? Ребус изучал недавнюю газетную фотографию. На бумаге он выглядел моложе, чем в реальной жизни. Люди в СМИ всегда так выглядели. Тридцать семь, тридцать восемь, что-то около того. Красивая жена, много денег.

И он оказывается пойманным на кровати шлюхи во время облавы на бордель. Ребус покачал головой. Это был жестокий мир. Затем он улыбнулся: так тому и надо, что не пристал к своей жене.

Холмс возвращался. Он кивнул в сторону папки. «Заставляет задуматься, не правда ли?»

Ребус пожал плечами. «Не совсем, Брайан. Не совсем».

«Ну, допивай виски и садись за стол. Администрация сообщила мне, что ужин скоро будет подан».

Это был хороший ужин. Ребус настоял на том, чтобы произнести три тоста: один за счастье пары, один за их новый дом и один за повышение Холмса. К тому времени они уже распили вторую бутылку вина и поели главное блюдо вечера – жаркое говядина. После этого был сыр, а после сыра — краннахан. А после всего этого — кофе, Laphroaig и сонливость в кресле и на диване для всех заинтересованных лиц. Ребусу не потребовалось много времени, чтобы расслабиться — об этом позаботился алкоголь. Но это было нервное расслабление, так что он чувствовал, что сказал слишком много, в основном чепухи.

Конечно, были некоторые разговоры о работе, и Нелл позволяла их, пока это было интересно. Она считала привычку фермера Уотсона к выпивке интересной. («Может, он вообще не пьет. Может, он просто пристрастился к крепким мятным конфетам»). Она считала амбиции главного инспектора Лодердейла интересными. И она тоже думала, что рейд на бордель звучит интересно. Она хотела узнать, в чем веселье в том, чтобы быть выпоротым, или одетым в подгузники, или заниматься сексом с аквалангистом. Ребус признался, что у него нет ответа. «Отсоси и увидишь», — таков был вклад Брайана Холмса. За это он получил подушку по голове.

К четверти двенадцатого Ребус знал две вещи. Во-первых, он был слишком пьян, чтобы вести машину. Во-вторых, даже если бы он мог вести машину (или его бы подвезли), он бы не знал, куда он направляется — Оксфорд-Террас или его собственная квартира в Марчмонте? Где он сейчас живет? Он представлял, как паркует машину на Лотиан-роуд, на полпути между двумя адресами, и ночует там. Но решение за него приняла Нелл.

«Кровать в гостевой комнате застелена. Нам нужен кто-то, кто ее окрестит, чтобы мы могли называть ее гостевой спальней. Может, это будешь ты».

Ее тихий авторитет не подлежал сомнению. Ребус пожал плечами в знак согласия. Чуть позже она сама пошла спать. Холмс включил телевизор, но не нашел там ничего стоящего просмотра, поэтому вместо этого включил hi-fi.

«У меня нет джаза», — признался он, зная вкусы Ребуса. «А как насчет этого...?»

Это был сержант Пеппер . Ребус кивнул. «Если я не могу заполучить Rolling Stones, я всегда соглашусь на второе место».

Итак, они поспорили о поп-музыке 60-х, потом немного поговорили о футболе и еще немного походили по магазинам.

«Как вы думаете, сколько еще времени понадобится доктору Курту?»

Холмс имел в виду одного из патологоанатомов, регулярно используемых полицией. Тело было выловлено из Уотер-оф-Лейт, чуть ниже Дин-Бридж. Самоубийство, несчастный случай или убийство? Они надеялись, что выводы доктора Курта укажут путь.

Ребус пожал плечами. «Некоторые из этих тестов занимают недели, Брайан. Но на самом деле, насколько я знаю, он не задержится надолго. Может быть, день или два».

«И что он скажет?»

«Бог знает». Они обменялись улыбками; Курт был известен своим запасом плохих шуток и неуместным легкомыслием.

«Должны ли мы стоять в стороне, чтобы отражать каламбуры?» — спросил Холмс. «Как насчет этого: покойный был найден около водопада. Однако исследование глаз не выявило никаких признаков катаракты».

Ребус рассмеялся. «Это неплохо. Может, слишком умно, но все равно неплохо».

Они провели четверть часа, вспоминая некоторые из истинных жемчужин Курта, прежде чем каким-то образом перевести разговор на политику. Ребус признался, что голосовал всего три раза за свою взрослую жизнь.

«Один раз лейбористы, один раз Шотландская национальная партия и один раз тори».

Холмс, похоже, нашел это забавным. Он спросил, каков был хронологический порядок, но Ребус не смог вспомнить. Это тоже, похоже, стоило посмеяться.

«Может быть, в следующий раз вам стоит попробовать Independent».

«Ты имеешь в виду Грегора Джека?» Ребус покачал головой. «Я не думаю, что в Шотландии есть что-то вроде «независимых». Это как жить в Ирландии и стараться не принимать чью-либо сторону. Чертовски тяжелая работа. И говоря о работе... некоторые из нас сегодня работали. Если ты не против, Брайан, я думаю, я присоединюсь к Нелл...» Еще больше смеха. «Если ты понимаешь, что я имею в виду».

«Конечно», — сказал Холмс, — «иди. Я себя не так уж плохо чувствую. Может, посмотрю видео или что-нибудь еще. Увидимся утром».

«Смотри, не мешай мне спать», — сказал Ребус, подмигивая.

На самом деле, расплавление реактора в Торнессе не могло помешать ему уснуть. Его сны были полны пасторальных сцен, аквалангистов, котят и голов в последнюю минуту. Но когда он открыл глаза, над ним нависла темная тень. Он приподнялся на локтях. Это был Холмс, одетый и в джинсовой куртке. В одной руке звенели ключи от машины; в другой руке он держал подборку газет, которые теперь бросил на кровать.

«Ты хорошо выспался? Кстати, я обычно не покупаю эти тряпки, но подумал, что тебе будет интересно. Завтрак будет готов через десять минут».

Ребусу удалось пробормотать несколько слогов. Он выпрямился и изучил первую страницу таблоида перед собой. Это было то, чего он ждал, и он действительно почувствовал, как часть напряжения покинула его тело и мозг. Заголовок был на самом деле тонким — ДЖЕК, МАЛЬЧИК! — но подзаголовок был достаточно тупым — ДЕПУТАТ ПОПАЛ В СЕКС-ПРИТУАЛЕ . И там была фотография, на которой Грегор Джек спускался по ступенькам к ожидающему фургону. Внутри обещали еще больше фотографий. Ребус перешел на соответствующие страницы. Фермер Уотсон с бледным лицом; пара «эскортниц», позирующих перед камерами; и еще четыре снимка Джека, показывающие его продвижение по пути к фургону. Ни одного снимка с места событий в полицейском участке, так что, по-видимому, его увезли. Но вы не могли надеяться увезти это, фотогеничное или нет. Ха! На заднем плане одной из фотографий Ребус смог различить ангельские черты лица детектива-сержанта Брайана Холмса. Одна для альбома, и никакой ошибки.

Было еще две газеты, обе рассказывали похожую историю, украшенную похожими (иногда даже идентичными) фотографиями, БЕСЧЕСТНЫЙ ЧЛЕН ; ПОЗОР ДЕПУТАТА . Ах, великий британский воскресный заголовок, придуманный избранником трезвенников-девственников, хвастающихся объединенной мудростью Соломона и великодушием фанатика. Ребус мог быть таким же похотливым, как и любой другой мужчина, но эта штука была на класс выше. Он вырвался из постели и встал. Алкоголь внутри него тоже поднялся; затем он начал прокладывать себе путь вокруг его головы. Красное вино и виски. Плохие новости и закусочная. Как там было сказано? Никогда не смешивайте зерно и виноград. Неважно, пара литров апельсинового сока уладят его.

Но сначала было маленькое дело с жаркой. Нелл выглядела так, будто всю ночь провела на кухне. Она вымыл мусор с прошлой ночи и теперь готовил завтрак гостиничных размеров. Хлопья, тосты, бекон, сосиски и яйца. С кофейником, занимающим почетное место на обеденном столе. Не хватало только одного.

«Апельсиновый сок?» — предложил Ребус.

«Извините», — сказал Брайан. «Я думал, в газетном магазине они есть, но они закончились. Зато кофе много. Угощайтесь». Он был занят другой газетой, на этот раз широкоформатной. «Им не потребовалось много времени, чтобы воткнуть нож, не так ли?»

«Ты имеешь в виду Грегора Джека? Нет, ну, чего ты можешь ожидать?»

Холмс перевернул страницу. «Странно», — сказал он и оставил все как есть, размышляя, узнает ли Ребус...

«Вы имеете в виду, — ответил Ребус, — что странно, что лондонская воскресная газета знала об операции Creeper?»

Еще одна страница была перевернута. В наши дни чтение газеты не отнимало много времени, если только вас не интересовали объявления. Холмс сложил газету вчетверо и положил ее на стол рядом с собой.

«Да», — сказал он, поднимая кусок тоста. «Как я и сказал, это странно».

«Да ладно, Брайан. Газеты всегда получают наводки на сочные истории. Полицейский ищет деньги на пиво, что-то в этом роде. Есть вероятность, что если вы совершите налет на шикарный бордель, то выйдете оттуда с какими-нибудь добрыми лицами».

Но погодите... Пока он говорил, Ребус знал, что есть что-то еще. В ту ночь репортеры выжидали, не так ли? Как будто они точно знали , кто или что может выйти из двери и спуститься по ступенькам. Теперь Холмс пристально смотрел на него.

«О чем ты думаешь?» — спросил Ребус.

«Ничего. Нет, вообще ничего... пока. Не наше дело, да? И, кроме того, сегодня воскресенье».

«Ты хитрый негодяй, Брайан Холмс».

«У меня хороший репетитор, не так ли?»

Нелл вошла в комнату, неся две тарелки, полные блестящей жареной еды. Желудок Ребуса умолял своего хозяина не делать ничего необдуманного, о чем он пожалеет позже в этот день.

«Ты слишком много работаешь», — сказал Ребус Нелл. «Не позволяй ему обращаться с тобой, как с прислугой».

«Не волнуйся», — сказала она. «Я не волнуюсь. Но все по справедливости. Брайан помыл посуду вчера вечером. И он помоет ее сегодня утром».

Холмс застонал. Ребус открыл один из таблоидов и постучал пальцем по фотографии.

«Лучше не перегружайте его, Нелл, теперь он на фотографиях».

Нелл взяла у него бумагу, некоторое время изучала ее, а затем вскрикнула.

«Боже мой, Брайан! Ты выглядишь как персонаж Маппет-шоу ».

Холмс тоже был на ногах, глядя через ее плечо. «И вот так выглядит главный суперинтендант Уотсон? Он мог бы сойти за абердин-ангуса».

Ребус и Холмс обменялись улыбками. Недаром его прозвали Фермером...

Ребус пожелал молодой паре всего наилучшего. Они дали обещание жить вместе. Они купили дом и обустроили свое жилище. Они казались довольными. Да, он желал им всего наилучшего от всего сердца.

Но его мозг давал им максимум два-три года.

Полицейский не был полностью счастлив. Стремясь к инспекторской должности, Брайан Холмс обнаружил бы, что работает еще больше. Если бы он мог отгородиться от всего этого, когда приходил домой вечером или утром, прекрасно. Но Ребус сомневался, что молодой человек это сделает. Холмс был из тех, кто ввязывается в дело, позволяет ему управлять своими часами размышлений, будь то на службе или вне ее, а это плохо для отношений.

Плохо, и часто смертельно. Ребус знал больше разведенных и разлученных полицейских (включая его самого), чем счастливо женатых. Дело было не только в рабочих часах, но и в том, как сама работа в полиции вгрызалась в тебя, как червь, зарываясь глубоко. Разъедая изнутри. В качестве защиты от червя ты носил броню — возможно, больше, чем было необходимо. И эта броня отделяла тебя от друзей и семьи, от «мирных жителей»...

Ах. Приятные мысли для воскресного утра. В конце концов, не все было так мрачно. Машина завелась без сучка и задоринки (то есть, ему не пришлось ловить попутку до ближайшего гаража), и в небе было как раз достаточно голубого цвета, чтобы отправить заядлых однодневных туристов в сельскую местность. Ребус тоже собирался покататься. Бесцельная поездка, сказал он себе. Хороший день для поездки. Но он знал, куда направляется. Знал куда, если не точно зачем .

Грегор Джек и его жена жили в большом, старом, отдельно стоящем и обнесенном стеной доме на окраине Роузбриджа, немного южнее Эсквелла, немного более сельском. Страна дворянства. Поля и холмы и явный мораторий на новое строительство. У Ребуса не было никаких оправданий, кроме любопытства, для этого крюка, но он, похоже, был не один. Дом Джеков был узнаваем по полудюжине машин, припаркованных у его ворот, и по ватаге репортеров, которые слонялись вокруг, болтая друг с другом или инструктируя пресыщенных фотографов о том, как далеко им следует зайти (морально, а не географически) ради этой неуловимой фотографии. Взобраться на стену? Залезть на то ближайшее дерево? Попробовать зайти за дом? Фотографы, казалось, не горели желанием. Но именно тогда что-то, казалось, подтолкнуло их.

К этому времени Ребус припарковал свою машину дальше по дороге. С одной стороны дороги выстроилась линия из, возможно, полудюжины домов, ни один из которых не выделялся ни дизайном, ни размерами, но был чудесно изолирован этими высокими стенами, длинными подъездными путями и (несомненно) огромными задними садами. С другой стороны дороги было пастбище. Озадаченные коровы и толстые на вид овцы. Несколько крупных ягнят, чьи голоса еще не совсем сломались. Вид заканчивался крутыми холмами, примерно в трех милях от него. Это было приятно. Даже троглодит Ребус мог это оценить.

Возможно, поэтому репортеры оставили более горький привкус, чем обычно, у него на языке. Он стоял позади них, наблюдатель. Дом был из темного камня, красноватый на таком расстоянии. Двухэтажное строение, вероятно, построенное в начале 1900-х годов. К нему с одной стороны был пристроен большой гараж, а перед домом наверху подъездной дороги стоял белый Saab, один из серии 9000. Прочный и надежный, не дешевый, но и не вычурный. Но своеобразный: автомобиль, достойный внимания.

Молодой мужчина, лет тридцати, с презрительной усмешкой на лице, открывал ворота ровно настолько, чтобы молодая женщина, которая уже не была подростком, но пыталась выглядеть на десять лет старше, могла вручить репортерам серебряный поднос. Она говорила громче, чем нужно.

«Грегор подумал, что тебе может понравиться чай. Чашек может не хватить, придется поделиться. В банке есть печенье. Боюсь, имбирных орешков нет. У нас они закончились».

На это были улыбки, одобрительные кивки. Но на протяжении всего времени сыпались вопросы.

«Есть ли возможность поговорить с мистером Джеком?»

«Можем ли мы ожидать заявления?»

«Как он это переносит?»

«Миссис Джек дома?»

«Есть ли возможность сказать пару слов?»

«Иэн, он собирается что -нибудь сказать ?»

Этот последний вопрос был адресован усмехающемуся человеку, который теперь поднял руку, требуя тишины. Он терпеливо ждал, и наступила тишина. Затем:

«Без комментариев», — сказал он. И с этими словами он начал закрывать ворота. Ребус проталкивался сквозь добродушную толпу, пока не оказался лицом к лицу с мистером Сниром.

«Инспектор Ребус, — сказал он. — Могу ли я поговорить с мистером Джеком?»

Мистер Снир и мисс Титрей казались крайне подозрительными, даже когда они приняли и проверили удостоверение личности Ребуса. Достаточно справедливо: он знал репортеров, которые попытались бы провернуть такой трюк, с поддельным удостоверением личности и всем остальным. Но в конце концов раздался короткий кивок, и ворота снова открылись достаточно широко, чтобы позволить ему протиснуться. Ворота снова закрылись, запертые. С Ребусом внутри.

У него возникла внезапная мысль: Что, черт возьми, я делаю? Ответ был: он не был уверен. Что-то в сцене у ворот заставило его захотеть оказаться по ту сторону этих ворот. Ну, вот он и был. Когда его вели обратно по гравийной подъездной дорожке к большой машине, к большому дому за ней, и гараж в стороне. Его ведут к депутату Грегору Джеку, с которым, по-видимому, он хотел поговорить.

Думаю, вам нужно поговорить, инспектор?

Нет, сэр, просто любопытство.

Не слишком ли это было начало? Уотсон предупреждал его об этом раньше... об этом... это был недостаток характера? Эта потребность проталкиваться в центр событий, вовлекаться, узнавать самому, а не верить кому-то на слово, кем бы этот кто-то ни был.

Просто проходил мимо, подумал, что стоит отдать дань уважения. Господи, и Джек его узнает, не так ли? Из борделя. Сидит на кровати, а женщина в кровати задирает ноги, визжа от смеха. Нет, может, и нет. В конце концов, у него на уме были другие вещи.

«Я Ян Уркухарт, избирательный агент Грегора». Теперь, когда он повернулся спиной к репортерам, презрительная усмешка сошла с лица Уркухарта. Осталась лишь смесь беспокойства и недоумения. «Вчера вечером мы получили известие о том, что нас ждет. С тех пор я здесь».

Ребус кивнул. Уркухарт был компактным, сгусток ухоженных мышц внутри сшитого на заказ костюма. Немного меньше, чем MP, и немного менее привлекательным. Другими словами, как раз то, что нужно агенту. Он также выглядел эффективным, что Ребус назвал бы бонусом.

«Это Хелен Грейг, секретарь Грегора». Уркухарт кивнул в сторону молодой женщины. Она быстро улыбнулась Ребусу. «Элен приходила сегодня утром, чтобы узнать, может ли она что-то сделать».

«На самом деле чай был моей идеей», — сказала она.

Уркухарт взглянул на нее. «Это идея Грегора, Хелен», — предупредил он.

«О да», — сказала она, покраснев.

Эффективный и верный, подумал Ребус. Действительно редкие качества. Хелен Грейг, как и сам Уркухарт, говорила с акцентом образованного шотландца, который на самом деле не выдавал графства происхождения. Он бы рискнул предположить, что оба они на восточном побережье, но не смог сузить круг вопросов еще больше. Хелен выглядела так, будто она либо была на ранней службе Кирка, либо собиралась посетить один позже. На ней был бледный шерстяной костюм-двойка с простой белой блузкой, оттененный простой золотой цепочкой на шее. На ногах были практичные черные туфли и толстые черные колготки. Она была ростом с Уркухарта, пять футов шесть или семь дюймов, и разделяла что-то от него в телосложении. Вы бы не назвали ее красивой: вы бы назвали ее красивой, как была красива Нелл Стэплтон, хотя эти две женщины были во многом разными.

Они уже проезжали мимо «Сааба», Уркухарт шел впереди. «Что-то было особенное, инспектор? Только, я уверен, вы понимаете, что Грегор едва ли в состоянии...»

«Это не займет много времени, мистер Уркухарт».

«Ну, тогда заходите». Входная дверь открылась, и Уркухарт провел Ребуса и Хелен Грейг в дом перед собой. Ребус был немедленно удивлен тем, насколько современным был интерьер. Полированный сосновый пол, разбросанные ковры, стулья в стиле Макинтош и низкие столы в итальянском стиле. Они прошли через холл и попали в большую комнату, обставленную еще более современной мебелью. Почетное место занял длинный угловатый диван из кожи и хрома. На нем сидел, почти в той же позе, что и при первой встрече с Ребусом, Грегор Джек. Депутат рассеянно почесывал палец и смотрел в пол. Уркухарт прочистил горло.

«У нас гость, Грегор».

Эффект был такой, как будто талантливый актер меняет роли — трагедию на комедию. Грегор Джек встал и нацепил на лицо улыбку. Теперь его глаза сверкали, он выглядел заинтересованным, все его лицо выражало искренность. Ребус был поражен легкостью трансформации.

«Детектив-инспектор Ребус», — сказал он, пожимая протянутую руку.

«Инспектор, чем мы можем вам помочь? Садитесь». Джек указал на приземистое черное кресло, по дизайну подходящее к дивану. Это было похоже на погружение в зефир. «Что-нибудь выпить?» Теперь Джек, казалось, что-то вспомнил и повернулся к Хелен Грейг. «Хелен, ты отнесла чай нашим друзьям?»

Она кивнула.

«Отлично. Не могу же я, чтобы господа из прессы обходились без своих одиннадцати». Он улыбнулся Ребусу, затем опустился на край дивана, положив руки на колени так, чтобы кисти оставались подвижными. «Итак, инспектор, в чем проблема?»

«Ну, сэр, я просто случайно проходил мимо и увидел эту банду у ворот, поэтому я остановился».

«А знаешь, почему они здесь?»

Ребусу пришлось кивнуть. Уркухарт снова прочистил горло.

«Мы подготовим для них заявление за обедом», — сказал он. «Возможно, этого будет недостаточно, чтобы их выпроводить, но это может помочь».

«Вы, конечно, знаете, — сказал Ребус, понимая, что ему следует действовать осторожно, — что вы не сделали ничего плохого, сэр. Я имею в виду, ничего противозаконного».

Джек снова улыбнулся и пожал плечами. «Это не обязательно должно быть противозаконным, инспектор. Это просто должно быть новостью». Его руки продолжали трепетать, как и его глаза и голова. Как будто его мысли были где-то в другом месте. Затем что-то, казалось, щелкнуло. «Вы не сказали, инспектор, — сказал он, — чай или кофе? Может, что-нибудь покрепче?»

Ребус медленно покачал головой. Его похмелье теперь было унылым. Нет смысла его пеленать. Джек поднял свои проникновенные глаза на Хелен Грейг.

«Я бы с удовольствием выпил чашечку чая, Хелен. Инспектор, вы уверены, что не...?»

«Нет, спасибо».

«Иэн?»

Уркухарт кивнул в сторону Хелен Грейг.

«А ты бы, Хелен?» — спросил Грегор Джек. Какая женщина, подумал Ребус, откажется? Что напомнило ему...

«Значит, вашей жены здесь нет, мистер Джек?»

«В отпуске», — быстро сказал Джек. «У нас есть коттедж в Хайлендсе. Не самое лучшее место, но нам нравится. Она, вероятно, там».

«Вероятно? Тогда вы не знаете наверняка?»

«Она не составила маршрут, инспектор».

«Так она знает...?»

Джек пожал плечами. «Понятия не имею, инспектор. Может, и знает». Она ненасытная читательница газет. Неподалеку есть деревня, где продают воскресные выпуски.

«Но она не вышла на связь?»

На этот раз Уркхарт не стал утруждать себя прочищать горло, прежде чем прервать его. «В домике нет телефона».

«Вот что нам здесь нравится, — объяснил Джек. — Оторванность от мира».

«Но если бы она знала, — настаивал Ребус, — она бы наверняка связалась?»

Джек вздохнул и снова начал чесать палец. Он поймал себя на этом и остановился. «Экзема», — объяснил он. «Только на одном пальце, но все равно раздражает». Он помедлил. «Лиз... моя жена... она сама себе закон, инспектор. Может, она бы связалась, а может и нет. Она, скорее всего, не захочет об этом говорить. Понимаете, о чем я?» Еще одна улыбка, слабее, ища сочувствия. Джек провел пальцами по своим густым темным волосам. Ребус лениво задумался, не заколоты ли его идеальные зубы. Может, заколота и солома. Рубашка с открытым воротом не выглядела как вещь из сетевого магазина...

Уркухарт все еще стоял. Или, скорее, был на ногах, но в постоянном движении. Подошел к окну, чтобы заглянуть сквозь сетчатые занавески. Подошел к стеклянному столу, чтобы изучить какие-то бумаги, лежащие там. Подошел к меньшему столу, где стоял телефон, отключенный у стены. Так что даже если миссис Джек попытается позвонить... Ни Уркухарт, ни Джек, похоже, об этом не подумали. Любопытно. Комната, ее стиль, Ребусу показалось, что она принадлежит не Джеку, а его жене. Джек выглядел как человек, предпочитающий старые устоявшиеся предметы мебели, безопасные удобные кресла и диван в стиле честерфилд. Консервативный вкус. Посмотрите на машину, которую он выбрал для вождения...

Да, машина Джека: вот это была идея, или, скорее, предлог, оправдание присутствия Ребуса.

«Может быть, если бы мы могли сделать это заявление до обеда, Грегор», — говорил Уркухарт. «Чем раньше мы успокоимся, тем лучше, на самом деле».

Не очень тонко, подумал Ребус. Сообщение было: изложите свое дело и уходите. Ребус знал, какой вопрос он хотел задать спросить: Ты думаешь, тебя подставили? Хотел спросить, но не посмел. Он не был здесь официально, был просто туристом.

«О вашей машине, мистер Джек», — начал он. «Только я заметил, когда остановился, что она стоит там, на подъездной дорожке, на виду, так сказать. И там есть фотографы. Если какие-то фотографии вашей машины попадут в газеты...»

«Все узнают его в будущем?» Джек кивнул. «Я понимаю, к чему вы клоните, инспектор. Да, спасибо. Мы об этом не подумали, не так ли, Иэн?» Лучше поставьте его в гараж. Мы не хотим, чтобы все, кто читает газеты, знали, на какой машине я езжу».

«И его регистрация», — добавил Ребус. «Там полно всяких людей... террористов... людей с обидой... просто психов. Это не приносит никакой пользы».

«Спасибо, инспектор». Дверь распахнулась, и вошла Хелен Грейг, неся две большие кружки чая. Совсем не похоже на рутинный серебряный поднос у ворот. Она протянула одну Уркухарту, а другую Грегору Джеку, затем вытащила тонкую коробочку из того места, где она ее держала между рукой и боком. Это была свежая коробка имбирных орешков. Ребус улыбнулся.

«Прелестно, Хелен, спасибо», — сказал Грегор Джек. Он вытащил из пакета два печенья.

Ребус поднялся на ноги. «Ну, — сказал он. — Мне лучше пойти. Как я уже сказал, я только заскочил...»

«Я ценю это, инспектор». Джек поставил кружку и печенье на пол и теперь тоже стоял, снова протянув руку к Ребусу. Теплая, сильная и безупречная рука. «Я хотел спросить, вы живете в избирательном округе?»

Ребус покачал головой. «Один из моих коллег знает. Я ночевал у него вчера».

Джек медленно поднял голову, прежде чем кивнуть. Этот жест мог означать что угодно. «Я открою тебе ворота», — говорил Иэн Уркухарт.

«Оставайтесь здесь и пейте чай», — сказала Хелен Грейг. «Я провожу инспектора».

«Если хочешь, Хелен», — медленно сказал Уркухарт. Было ли в его голосе предупреждение? Если было, Хелен Грейг, казалось, не чувствовать это. Он выудил из кармана ключи и протянул их ей.

«Ну ладно», — сказал Ребус. «До свидания, мистер Джек... мистер Уркухарт». Он на мгновение взял руку Уркухарта и сжал ее. Но его внимание было приковано к левой руке мужчины. Обручальное кольцо на одном пальце и перстень с печаткой на другом. На левой руке Грегора Джека красовалась только одна толстая полоска золота. Однако не на безымянном пальце, а на соседнем. На безымянном пальце была экзема...

А Хелен Грейг? Несколько безделушек на обеих руках, но она не была ни замужем, ни помолвлена.

'До свидания.'

Хелен Грейг первой вышла из дома, но ждала его возле машины, позвякивая ключами в правой руке.

«Вы давно работаете на мистера Джека?»

«Достаточно долго».

«Тяжёлая работа — быть депутатом, не правда ли? Думаю, ему нужно время от времени расслабляться».

Она остановилась и сердито посмотрела на него. «Ты тоже! Ты такой же плохой, как и они!» Она указала ключами на ворота и фигуры за ними. «Я не услышу ни слова против Грегора». Она снова пошла, теперь уже более быстро.

«Значит, он хороший работодатель?»

«Он совсем не похож на работодателя. Моя мать заболела. Осенью он дал мне премию, чтобы я мог свозить ее на небольшой отпуск на побережье. Такой уж он человек». В ее глазах стояли слезы, но она сдержала их. Репортеры передавали друг другу чашки, жалуясь на сахар или его отсутствие. Казалось, они не ожидали многого от подхода этих двух людей.

«Поговори с нами, Хелен».

«Поговорим с Грегором, и мы все сможем пойти домой. У нас есть семьи, о которых нужно думать, ты знаешь».

«Я скучаю по причастию», — пошутил один из них.

«Да, причастие за пинтой пива во время обеда», — ответил другой.

Один из местных репортеров — судя по акценту, их было немного — узнал Ребуса.

«Инспектор, что-нибудь хотите нам рассказать?» Несколько человек навострили уши, услышав это «Инспектор».

«Да», — сказал Ребус, заставив Хелен Грейг напрячься. «Отвали».

На это были улыбки и несколько стонов. Ворота открылись и собирались закрыться, снова оставив Ребуса снаружи. Но он навалился всем весом на ворота и наклонился к молодой женщине, приблизив рот к ее уху.

«Я забыл, мне придется вернуться».

'Что?'

«Я забыл, или, скорее, мистер Джек забыл. Он хотел, чтобы я проверил, как там его жена, на случай, если она плохо воспримет новость...»

Он ждал, пока эта мысль до него дойдёт. Хелен Грейг сморщила губы в безмолвной букве «О». Идея дошла до него.

«Только», — продолжал Ребус, — «я забыл взять адрес...»

Она встала на цыпочки и, чтобы не услышали репортеры, прошептала ему на ухо: «Олений домик. Это между Ноканду и Томнавулином».

Ребус кивнул и позволил ей закрыть и запереть ворота. Его любопытство не совсем рассеялось. На самом деле, сейчас ему было любопытнее, чем когда он вошел. Knockandhu и Tomnavoulin: названия пары солодовых виски. Его разум сказал ему никогда больше не пить. Его сердце сказало ему другое...

Черт, он собирался позвонить Пейшенс из дома Холмса, просто чтобы дать ей знать, что он уже в пути. Не то чтобы она держала его в рамках маршрута или что-то в этом роде... но все равно. Он направился к репортеру, которого узнал, местному парню, Крису Кемпу.

«Привет, Крис. У тебя в машине есть телефон? Не возражаешь, если я позвоню...?»

«Итак», — сказала доктор Пейшенс Эйткен, — «как прошел ваш ménage à trois ?»

«Неплохо», — сказал Ребус, прежде чем громко поцеловать ее в губы. «Как прошла твоя оргия?»

Она закатила глаза. «Торговые разговоры и пережаренная лазанья». Ты тогда не добрался до дома? Ребус выглядел озадаченным. «Я пытался дозвониться в Марчмонт, но тебя там тоже не было. Твой костюм выглядит так, будто ты в нем спал».

«Во всем виноват чертов кот».

'Удачливый?'

«Он крутил куртку по всей длине, пока я ее не спас».

« Изюминка ? Ничто не выдает истинный возраст мужчины больше, чем выбор танцевального шага».

Ребус теперь сбрасывал костюм. «У тебя ведь нет апельсинового сока, да?»

«Немного болит голова? Пора прекращать пить, Джон».

«Время успокоиться, ты имеешь в виду». Он стянул брюки. «Ничего, если я приму ванну?»

Она изучала его. «Ты же знаешь, тебе не обязательно спрашивать».

«Нет, но все равно я хотел бы спросить».

«Разрешение получено... как всегда. Лаки тоже так сделал?» Она указала на царапины на его запястье.

«Если бы он это сделал, он был бы уже в микроволновке».

Она улыбнулась. «Я разберусь с апельсиновым соком».

Ребус наблюдал, как она направляется на кухню. Он попытался свистнуть с пересохшим ртом. Неподалеку один из волнистых попугайчиков показал ему, как это правильно делать. Пейшенс повернулась к волнистому попугайчику и улыбнулась.

Он лег в пенящуюся ванну и закрыл глаза, глубоко дыша, как сказал ему врач. Метод релаксации, как он это называл. Он хотел, чтобы Ребус расслабился еще немного. Высокое кровяное давление, ничего серьезного, но все же... Конечно, были таблетки, которые он мог принять, бета-блокаторы. Но врач был за самопомощь. Глубокая релаксация. Самогипноз. Ребус был наполовину готов сказать врачу, что его собственный отец был гипнотизером, что его брат все еще может быть профессиональным гипнотизером где-то...

Глубокое дыхание... освобождение ума... расслабление головы, лба, челюсти, мышц шеи, груди, рук. Обратный отсчет до нуля... никакого стресса, никакого напряжения...

Сначала Ребус обвинил доктора в скупости, в нежелании выдавать дорогие лекарства. Но проклятый Казалось, что это сработало. Он мог помочь себе сам. Он мог помочь себе Пейшенс Эйткен...

«Вот, пожалуйста», — сказала она, входя в ванную. Она держала в руках длинный тонкий стакан апельсинового сока. «Точно такой, как выжал доктор Эйткен».

Ребус обнял ее за ягодицы мыльной рукой. «Как сжимал инспектор Ребус».

Она наклонилась и поцеловала его в голову. Затем коснулась пальцем его волос. «Тебе нужно начать пользоваться кондиционером, Джон. Вся жизнь уходит из твоих фолликулов».

«Это потому, что он движется в другом направлении».

Она прищурила глаза. «Ложись, мальчик», — сказала она. Затем, прежде чем он успел снова схватить ее, она выбежала из ванной. Ребус, улыбаясь, поглубже опустился в ванну.

Глубокий вдох... опустошение разума... Грегор Джек был подставлен. Если да, то кем? И с какой целью? Скандал, конечно. Политический скандал, скандал на первой полосе. Но атмосфера в доме Джека была... ну, странной . Напряженной, конечно, но также холодной и нервной, как будто худшее еще должно было случиться.

Жена... Элизабет... что-то тут было не так. Что-то действительно казалось очень странным. Предыстория, ему нужно было больше предыстории. Ему нужно было убедиться . Адрес ложи был запечатлен в его голове, но из того, что он знал о полицейских участках Хайленда, мало пользы было бы от звонка в воскресенье. Предыстория... Он снова подумал о Крисе Кемпе, репортере. Да, почему бы и нет? Просыпайтесь, руки, просыпайтесь, грудь, шея и голова. Воскресенье — не время для отдыха. Для некоторых людей воскресенье — рабочий день.

Пейшенс просунула голову в дверь. «Спокойной ночи сегодня вечером?» — предложила она. «Я приготовлю нам…»

«К черту тихую ночь», — сказал Ребус, эффектно выныривая из воды. «Пойдем выпьем».

Ты же меня знаешь, Джон. Я не против немного аморальности, но это место — скряга и аморальность. Тебе не кажется, что я достоин большего?

Ребус чмокнул Пейшенс в щеку, поставил их напитки на стол и сел рядом с ней. «Я принес тебе двойной», — сказал он.

«Так и есть». Она подняла стакан. «Не так уж много места для тоника, не так ли?»

Они сидели в задней комнате паба Horsehair на Бротон-стрит. Через дверной проем был виден сам бар, шумный, как всегда. Люди, которые хотели поговорить, казалось, располагались, как дуэлянты, в добрых десяти шагах от человека, с которым они хотели поговорить. В результате раздавалось много криков, что вызывало много перекрестного огня и еще больше скрещенных проводов. Было шумно, но весело. В задней комнате было тише. Это было U-образное расположение мягких сидений (вокруг стен) и шатких стульев. Узкие ромбовидные столы были прикреплены к полу. Ходили слухи, что мягкие сидения были набиты конским волосом в 1920-х годах и с тех пор не набивались заново. Так появился Horsehair, чье настоящее и прозаическое название давно уже было отброшено.

Пейшенс вылила в свой джин полбутылки тоника, а Ребус выпил пинту IPA.

«Ура», — сказала она без энтузиазма. Затем: «Я прекрасно знаю, что для этого должна быть причина. Я имею в виду, причина, по которой мы здесь. Полагаю, это связано с твоей работой?»

Ребус поставил стакан. «Да», — сказал он.

Она подняла глаза к потолку цвета никотина. «Дай мне силы», — сказала она.

«Это не займет много времени», — сказал Ребус. «Я подумал, что потом мы могли бы сходить куда-нибудь... немного более в твоем стиле».

«Не надо меня опекать, свинья».

Ребус уставился в свой напиток, размышляя о различных значениях этого утверждения. Затем он заметил нового клиента в баре и помахал ему через дверь. Молодой человек вышел вперед, устало улыбаясь.

«Нечасто вижу вас здесь, инспектор Ребус», — сказал он.

«Садитесь», — сказал Ребус. «Это мой раунд. Пейшенс, позвольте мне представить вам одного из лучших молодых репортеров Шотландии, Криса Кемпа».

Ребус встал и направился к бару. Крис Кемп пододвинул стул и, предварительно опробовав его, опустился на него. «Он, должно быть, чего-то хочет», — сказал он Пейшенс, кивнув в сторону бара. «Он знает, что я падок на лесть».

Не то чтобы это была лесть. Крис Кемп получил награды за свою раннюю работу в вечерней газете Абердина, а затем переехал в Глазго, где был избран Молодым журналистом года, прежде чем приехать в Эдинбург, где он провел последние полтора года, «размешивая» (как он сам сказал). Все знали, что однажды он отправится на юг. Он и сам это знал. Это было неизбежно. Казалось, что в Шотландии ему не так уж много осталось, чтобы размешивать. Единственной проблемой была его девушка-студентка, которая не закончит учебу еще год и не подумает переехать на юг до этого, если вообще когда-нибудь...

К тому времени, как Ребус вернулся из бара, Пейшенс уже рассказали все это и даже больше. На ее глазах была пелена, которую Крис Кемп, несмотря на все его качества, не мог увидеть. Он говорил, и пока он говорил, она думала: стоит ли Джон Ребус всего этого? Стоит ли он тех усилий, которые мне, похоже, приходится прилагать? Она его не любила: это было понятно. «Любовь» была чем-то, что случалось с ней несколько раз в подростковом возрасте, в двадцать и даже, да, в тридцать. Всегда с неопределенными или ужасными результатами. Так что теперь ей казалось, что «любовь» может так же легко означать конец отношений, как и их начало.

Она увидела это в своей хирургии. Она увидела мужчин и женщин (но в основном женщин), которые стали больными от любви, от того, что любили слишком сильно и не были любимы в ответ. Они были такими же больными, как ребенок с болью в ухе или пенсионер, страдающий стенокардией. У нее были для них жалость и слова, но не было лекарств.

Время лечит, могла бы она сказать в момент беззащитности. Да, лечит в мозоль над раной, твердую и защитную. Так же, как она чувствовала: твердую и защитную. Но нужна ли была Джону Ребусу ее основательность, ее защита?

«Вот мы и пришли», — сказал он по возвращении. «Бармен сегодня медлителен, извините».

Крис Кемп принял напиток с тонкой улыбкой. «Я только что говорил Пейшенс...»

О Боже, подумал Ребус, садясь. Она выглядит как ведро льда. Мне не следовало ее приводить. Но если бы я сказал, что я выскочила на вечер одна... ну, она была бы такой же. Покончим с этим и покончим, может, ночь удастся спасти.

«Итак, Крис», - сказал он, прерывая молодого человека, «какой компромат на Грегора Джека?»

Крис Кемп, похоже, считал, что их было предостаточно, а появление Грегора Джека в разговоре немного оживило Пейшенс, так что на время она забыла, что ей не доставляет удовольствия.

Ребуса больше всего интересовала Элизабет Джек, но Кемп начал с самого депутата, и то, что он сказал, было интересно. Это был другой Джек, отличный от публичного образа, общепринятого мнения, но и отличный от собственных идей Ребуса, которые он имел, встретившись с этим человеком. Он бы, например, не принял Джека за пьяницу.

«Ужасно для виски», — говорил Кемп. «Вероятно, больше половины бутылки в день, а когда он в Лондоне, то, судя по всему, и больше».

«Он никогда не выглядит пьяным».

«Это потому, что он не напивается . Но он все равно пьет».

'Что еще?'

Было еще много всего. «Он ловкий человек, но хитрый. В глубине души хитрый. Я бы не доверял ему больше, чем могу плюнуть. Я знаю человека, который знал его в университете. Говорит, что Грегор Джек никогда не делал в своей жизни ничего, что не было бы преднамеренным. И это касается поимки миссис Грегор Джек».

'Что ты имеешь в виду?'

«История такова, что они встретились в университете, на вечеринке. Грегор видел ее раньше, но не обращал на нее особого внимания. Но как только он узнал, что она богата , это было другое дело. Он взялся за дело на полную катушку, очаровал ее до чертиков». Он повернулся к Пейшенс. «Извините, неудачный выбор слов».

Пейшенс, произнеся второе «г» и «т», лишь слегка склонила голову.

"Он, видите ли, рассчитывает. Помните, его обучали как бухгалтер, и у него, конечно, бухгалтерский склад ума. Что у тебя?

Но Ребус вставал. «Нет, Крис, дай я их возьму».

Но Кемп и слышать об этом не хотел. «Не думайте, что я рассказываю вам все это по цене пары кружек пива, инспектор...»

И когда напитки были куплены и поданы к столу, именно эти мысли, по-видимому, занимали Кемпа.

«А зачем вам вообще это знать?»

Ребус пожал плечами.

«Есть ли история?»

«Может быть. Пока рано».

Теперь они говорили как профессионалы: смысл был в том, что осталось невысказанным.

«Но может быть, есть какая-то история?»

«Если так, Крис, то, по моему мнению, это твое».

Кемп отхлебнул пива. «Я был там весь день, вы знаете. И все, что мы получили, это заявление. Простое и ясное. Никаких дальнейших комментариев и так далее. История связана с Джеком?»

Ребус снова пожал плечами. «Раньше. Интересно, что вы говорили о миссис Джек...»

Но глаза Кемпа были холодны. «Я первый узнаю историю?»

Ребус помассировал шею. «Насколько я понимаю».

Кемп, казалось, оценил предложение. Как знал сам Ребус, там почти не было предложения по размеру. Затем Кемп поставил свой стакан на стол. Он был готов сказать немного больше.

«Чего Джек не знал о Лиз Ферри, так это того, что она общалась с очень быстрой компанией. Богатой быстрой компанией. Людям она нравилась. Грегору потребовалось немало времени, прежде чем он смог втереться в доверие к этой компании. Парень из рабочего класса, помните? Все еще неуклюжий и немного неловкий. Но так получилось, что он подсадил Лиз. Куда бы он ни пошел, она бы и так далее. А у Джека была своя собственная компания. И до сих пор есть».

«Я не понимаю».

«В основном это были старые школьные друзья, несколько человек, с которыми он познакомился в университете. Его круг, можно сказать».

«У одного из них книжный магазин, не так ли?»

Кемп кивнул. «Это Рональд Стил. В банде его зовут Сьюи. Вот почему его магазин называется Suey Books».

«Забавное прозвище», — сказала Пейшенс.

«Я не знаю, как он это получил», — признался Кемп. «Я хотел бы знать, но не знаю».

«Кто еще там?» — спросил Ребус.

«Я не уверен, сколько их всего. Самые интересные — это Раб Киннул и Эндрю Макмиллан».

«Раб Киннул, актер?»

«То же самое».

«Забавно, мне нужно поговорить с ним. Или, скорее, с его женой».

'Ой?'

Кемп обнюхивал его историю, но Ребус покачал головой. «Это не имеет никакого отношения к Джеку. Какие-то украденные книги. Миссис Кинноул немного коллекционирует».

«Это не пропавший клад профессора Костелло?»

'Вот и все.'

Кемп был настоящим журналистом. «Есть ли какой-нибудь прогресс?»

Ребус пожал плечами.

«Не говорите мне, — сказал Кемп, — еще рано говорить».

И он засмеялся, и Пейшенс засмеялась вместе с ним. Но что-то только что поразило Ребуса.

«Не Эндрю Макмиллан ли?»

Кемп кивнул. «Они вместе учились в школе».

«Боже мой». Ребус уставился на пластиковую столешницу стола. Кемп объяснял Пейшенс, кто такой Эндрю Макмиллан.

«Очень удачливый человек. Однажды он сошел с ума. Побрел домой и отпилил голову своей жене».

Пейшенс ахнула. «Я помню это», — сказала она. «Они так и не нашли голову, да?»

Кемп покачал своей твердой головой. «Он бы и свою дочь прикончил, но девчонка спасла свою жизнь. Она и сама теперь немного не в себе, и неудивительно».

«Что с ним случилось?» — вслух поинтересовался Ребус. Это было несколько лет назад, и в Глазго, а не в Эдинбурге. Не на его территории.

«О, — сказал Кемп, — он в той новой психиатрической лечебнице, которую только что построили».

«Ты имеешь в виду Дутила?» — спросила Пейшенс.

«Вот и все. В горах. Возле Грэнтауна, не так ли?»

Ну, подумал Ребус, все страньше и страньше. География у него не блестящая, но он не думал, что Грэнтаун слишком далек от Дир-Лоджа. «Джек все еще поддерживает с ним связь?»

Настала очередь Кемпа пожать плечами. «Понятия не имею».

«И они вместе учились в школе?»

«Вот в чем история. Честно говоря, я думаю, что Лиз Джек — гораздо более интересный персонаж. Друзья Джека скрупулезно держат ее в стороне».

«Да, почему это?»

«Потому что она все еще пресловутый дикий ребенок. Все еще тусуется со своей старой компанией. Джейми Килпатрик, Матильда Мерриман, все в этом роде. Вечеринки, выпивка, наркотики, оргии... Бог знает. Пресса никогда не получает ни звука». Он снова повернулся к Пейшенс. «Простите за выражение. Мы не получаем ни звука. А все, что мы получаем , помечено синим карандашом с изрядной долей предубеждений».

'Ой?'

«Ну, редакторы и в лучшие времена нервничают, не так ли? И вы должны помнить, что сэр Хью Ферри никогда не медлит с иском о клевете, когда дело касается его семьи».

«Вы имеете в виду тот завод электроники?»

«Вот это пример».

«Так что насчет этой «старой компании» миссис Джек?»

«Аристос, в основном старые деньги, немного новых денег».

«А как насчет самой леди?»

«Ну, она, конечно, подстегивала Джека в первые дни. Я думаю, он всегда хотел пойти в политику, а депутаты вряд ли могут позволить себе не быть женатыми. Люди начинают подозревать склонность к задиранию рубашек. Я предполагаю, что он искал кого-то симпатичного, с деньгами и с отцом, имеющим влияние. Нашел ее и не собирался отпускать. И это был удачный брак, насколько это касается общественности. Лиз вывозят на фотосессии, и она выглядит как надо, а затем она снова исчезает. Совершенно не похожа на Грегора, видите ли. «Огонь и лед. Она — огонь, он — лед, обычно с добавлением виски...»

Сегодня вечером Кемп был в разговорчивом настроении. Было еще что-то, но это были домыслы. Тем не менее, было интересно услышать другую точку зрения, не так ли? Ребус обдумывал это, когда он извинился и пошел в мужской туалет. Желобообразный писсуар Horsehair был полон жидкости, как всегда, насколько знал Ребус. Конденсат с верхнего бачка безошибочно капал на головы тех, кто был достаточно глуп, чтобы подойти слишком близко, а граффити в основном были работой дислексика-фанатика: ВСПОМНИ 1960. Хотя было и кое-что новое, написанное шариковой ручкой. «Пьяный как молитва Господня», — прочитал Ребус. «Отче наш, кто в тяжком, Аллоа да будет имя им...»

Ребус посчитал, что если у него нет всего, что ему нужно, то у него есть все, что может дать Крис Кемп. Тогда не было причин задерживаться. Вообще не было причин. Он быстро вышел из мужского туалета и увидел, что молодой человек остановился у стола, чтобы поболтать с Пейшенс. Он уже двигался прочь, обратно в главный бар, пока Пейшенс улыбалась ему на прощание.

«Кто это был?» — спросил Ребус, не садясь.

«Он живет по соседству, на Оксфорд-Террас», — небрежно сказала Пейшенс. «Работает в Trading Standards. Удивляюсь, что вы с ним еще не знакомы».

Ребус что-то пробормотал, затем постучал пальцем по часам.

«Крис, — сказал он, — это все твоя вина. Ты слишком интересен. Мы должны были быть в ресторане двадцать минут назад. Кевин и Майра убьют нас. Пошли, Пейшенс. Слушай, Крис, я буду на связи. Тем временем...» — он наклонился ближе к репортеру, понизив голос. «Посмотрим, сможешь ли ты найти того, кто навел газеты на облаву на бордель. Это может быть началом истории». Он снова выпрямился. «Скоро увидимся, а? Ура».

«Привет, Крис», — сказала Пейшенс, вставая со своего места.

«А, ну ладно, тогда пока. Увидимся». И Крис Кемп остался один, размышляя, не сказал ли он что-то не то.

Снаружи Пейшенс повернулась к Ребусу. «Кевин и Майра?» — спросила она.

«Наши самые старые друзья», — объяснил Ребус. «И это как раз то, что нужно для отступления. К тому же я обещал тебе ужин. Ты можешь рассказать мне все о нашем соседе».

Он взял ее под руку, и они пошли обратно к машине — ее машине. Пейшенс никогда раньше не видела Джона Ребуса ревнивым, так что трудно было сказать, но она могла бы поклясться, что сейчас он ревновал. Ну что ж, чудеса никогда не кончатся...

OceanofPDF.com

3

коварных шага

Весна в Эдинбурге. Ледяной ветер и почти горизонтальный дождь. Ах, этот ветер в Эдинбурге, эта шутка ветра, этот черный фарс ветра. Заставляющий всех ходить, как артисты пантомимы, заставляющий глаза слезиться, а затем высушивающий слезы до корки на покрасневших щеках. И все это время в воздухе витал слегка кисловатый дрожжевой запах, запах не столь далеких пивоварен. Ночью был мороз. Даже рыскающий, покрытый мехом Лаки выл у окна спальни, требуя войти. Птицы щебетали, когда Ребус впускал его. Он взглянул на часы: два тридцать. Какого черта птицы поют так рано? Когда он проснулся в следующий раз, в шесть, они замолчали. Может быть, они пытались избежать часа пик...

Этим утром при минусовой температуре ему потребовалось целых пять минут, чтобы завести свою клоунскую машину. Может, пора было завести один из этих красных носов для решетки радиатора. А от мороза трещины на ступеньках полицейского участка на Грейт-Лондон-роуд разбухли, а затем потрескались, так что Ребусу пришлось осторожно переступать через каменные пластины.

Предательские шаги. Ничего с ними не поделаешь. Слухи все равно ходили; слухи, что Great London Road была высосана, крольчиха, срок ее продажи истек. Слухи, что ее закроют. Отличное место, в конце концов. Отличная земля для еще одного отеля или офисного здания. А персонал? Разделился, так ходили слухи. Большинство из них были переведены в St Leonard's, дивизионный штаб (Центральный). Гораздо ближе к квартире Ребуса в Марчмонте; но гораздо дальше от Oxford Terrace и доктор Пейшенс Эйткен. Ребус заключил с собой небольшой пакт, своего рода контракт в голове: если в течение следующего месяца или двух слухи станут фактом, то это будет послание свыше, послание, что ему не следует переезжать к Пейшенс. Но если Great London Road останется действующим предприятием или если их переведут в штаб-квартиру Fettes (в пяти минутах от Oxford Terrace)... что тогда? Что тогда? Мелкий шрифт контракта все еще решался.

«Доброе утро, Джон».

«Привет, Артур. Есть сообщения?»

Дежурный сержант покачал головой. Ребус потер руками уши и лицо, оттаивая, и поднялся по лестнице в свою комнату, где предательский линолеум заменил предательский камень. А потом был предательский телефон...

«Ребус здесь».

«Джон? — Это был голос старшего суперинтенданта Уотсона. — Не могли бы вы уделить мне минутку?»

Ребус устроил шумное представление, шурша бумагами на своем столе, надеясь, что Уотсон подумает, что он уже несколько часов усердно работает в офисе.

«Ну, сэр...»

«Не валяй дурака, Джон. Я пытался дозвониться до тебя пять минут назад».

Ребус перестал перебирать бумаги. «Я сейчас приду, сэр».

«Правильно, ты будешь». И с этими словами телефон отключился. Ребус скинул с себя непромокаемый пиджак, который всегда пропускал воду на плечи. Он потрогал плечи пиджака. Конечно, они были влажными, под стать его энтузиазму перед встречей с фермером в понедельник утром. Он сделал глубокий вдох и развел руки перед собой, как певец и танцор старых времен.

«Пора начинать», — сказал он себе. До выходных осталось всего пять рабочих дней. Затем он быстро позвонил в полицейский участок Даффтауна и попросил их проверить Дир Лодж.

«Это дорого?» — спросил голос.

«Д-дабл», — поправил Ребус, думая: «Но, вероятно, он был достаточно дорогим, когда они его покупали».

«Есть ли что-то конкретное, что мы ищем?»

Жена депутата... остатки секс-оргии... мешки из-под муки, полные кокаина... «Нет», — сказал Ребус, — «ничего особенного. Просто дай мне знать, что найдешь».

«Ты прав. Это может занять некоторое время».

«Как можно скорее, а?» И, сказав это, Ребус вспомнил, что ему следует быть в другом месте. «Как можно скорее».

Главный суперинтендант Уотсон был туп, как лезвие бритвы бродяги.

«Какого черта ты вчера делал у Грегора Джека?»

Ребуса почти застали врасплох. Почти. «Кто это наплел?»

«Не обращай внимания. Просто дай мне чертов ответ». Пауза. «Кофе?»

«Я бы не отказался».

Жена Уотсона купила ему кофеварку в качестве рождественского подарка. Может быть, как намек на то, что ему следует сократить потребление виски Teacher's. Может быть, чтобы у него был шанс быть трезвым, когда он вернется домой вечером. Пока что все, что он сделал, это сделал Уотсона гиперактивным по утрам. Однако днем, после нескольких глотков в обед, сонливость брала верх. Поэтому лучше избегать Уотсона по утрам. Лучше подождать до полудня, чтобы спросить его об отпуске, который вы подумывали взять, или рассказать ему новости о последней мошеннической операции. Если вам повезет, вы отделаетесь «ту-ту». Но по утрам... утра были другими.

Ребус принял кружку крепкого кофе. Половина пакета эспрессо выглядела так, будто ее опрокинули в щедрый фильтр. Теперь она сама опрокинулась в кровеносную систему Ребуса.

«Звучит глупо, сэр, но я просто проходил мимо».

«Вы правы, — сказал Уотсон, усаживаясь за стол, — это звучит глупо. Даже если предположить, что вы просто проходили мимо...»

«Ну, сэр, честно говоря, там было немного больше, чем это». Уотсон откинулся на спинку стула, держа кружку обеими руками, и ждал рассказа. Несомненно, он думал: это будет хорошо. Но Ребус ничего не выигрывал, лгая. «Мне нравится «Грегор Джек», — сказал он. «Я имею в виду, что он мне нравится как депутат. Он всегда казался мне чертовски хорошим депутатом. Я чувствовал себя немного... ну, я думал, что это было неудачное время, мы как раз накрыли этот бордель в то же время, когда он был там...» Неудачное время? Он действительно считал, что это все? «Итак, когда я действительно случайно проходил мимо — я ночевал в новом доме сержанта Холмса... он живет в избирательном округе Джека — я подумал, что остановлюсь и посмотрю. Там было много репортеров. Я точно не знаю, почему я остановился, но потом я увидел, что машина Джека стоит на подъездной дорожке на виду. Я посчитал, что это опасно. Я имею в виду, если ее фотография попадет в газеты. Все узнают машину Джека, вплоть до ее номерного знака. Вы не можете быть слишком осторожны, не так ли? Поэтому я пошел и предложил переставить машину в гараж».

Ребус остановился. Это все, что нужно было сделать, не так ли? Ну, этого было достаточно, чтобы продолжать. Уотсон выглядел задумчивым. Он сделал еще одну инъекцию кофе, прежде чем заговорить.

«Ты не один, Джон. Я сам чувствую себя виноватым из-за операции «Крипер». Не то чтобы тут было за что чувствовать себя виноватым , понимаешь, но все равно... а теперь пресса взялась за эту историю, они будут ее мусолить, пока бедняга не будет вынужден уйти в отставку».

Ребус в этом сомневался. Джек не выглядел как человек, готовый или желающий уйти в отставку.

«Если мы можем помочь Джеку...» Уотсон снова замолчал, желая поймать взгляд Ребуса. Он предупреждал Ребуса, что все это неофициально, все неписано, но что это уже обсуждалось , на каком-то уровне, намного выше самого Ребуса. Возможно, даже выше Уотсона. Неужели Главного Супера ударили по костяшкам пальцев сами высокие хайдиины? «Если мы можем ему помочь, — говорил он, — я бы хотел, чтобы он получил эту помощь. Если ты понимаешь, что я имею в виду, Джон».

«Я так думаю, сэр». У сэра Хью Ферри были влиятельные друзья. Ребус начал задаваться вопросом, насколько влиятельны ...

«Ну ладно».

«Только одно, сэр. Кто дал вам информацию о борделе?»

Уотсон покачал головой еще до того, как Ребус закончил вопрос. «Не могу тебе этого сказать, Джон. Я знаю, о чем ты думаешь. Ты задаешься вопросом, не подставили ли Джека. Ну, если так, то это не имело никакого отношения к моему информатору. Я могу тебе это обещать. Нет, если Джека подставили , вопрос, на который нужно ответить, заключается в том, почему он вообще там оказался, а не почему там оказались мы ».

«Но газеты тоже знали. Я имею в виду, они знали об операции Creeper».

Уотсон кивнул. «Опять же, это не имеет никакого отношения к моему информатору. Но да, я думал об этом. Это должен был быть кто-то из нас, не так ли? Кто-то из команды».

«То есть никто не знал, когда это было запланировано?»

Уотсон, казалось, затаил дыхание на мгновение, затем покачал головой. Он, конечно, лгал. Ребус мог это видеть. Нет смысла копать дальше, по крайней мере, пока. За этой ложью должна быть причина, и эта причина выплывет в свое время. Прямо сейчас, и без всякой причины, которую он мог бы указать, Ребус больше беспокоился о миссис Джек. Беспокоился? Ну, может быть, не совсем беспокоился. Может быть, даже не беспокоился . Назовите это... назовите это заинтересованностью . Да, вот так. Он был заинтересован в ней.

«Есть ли прогресс в поиске пропавших книг?»

Какие пропавшие книги? Ох, эти пропавшие книги. Он пожал плечами. «Мы поговорили со всеми книготорговцами. Список ходит по округе. Возможно, нас даже упомянут в отраслевых журналах. Я не думаю, что какой-либо книготорговец возьмется за них. Тем временем... ну, есть еще частные коллекционеры, с которыми еще предстоит побеседовать. Одна из них — жена Раба Киннула».

«Актер?»

«Тот самый. Живет в районе Южного Квинсферри. Его жена коллекционирует первые издания».

«Лучше попробуй сам туда добраться, Джон. Не хочу посылать констебля к Рабби Киннулу».

«Верно, сэр». Это был ответ, которого он ждал. Он осушил кружку. Его нервы уже шипели, как бекон на сковороде. «Что-нибудь еще?»

Но Уотсон закончил с ним и поднялся наверх. Наполни свою кружку. «Эта штука вызывает привыкание», — говорил он, когда Ребус выходил из кабинета. «Но, ей-богу, она заставляет меня чувствовать себя полным кретином».

Ребус не знал, смеяться ему или плакать...

Раб Киннул был профессиональным киллером.

Первоначально он прославился, сыграв ряд ролей на телевидении: шотландский иммигрант в лондонском ситкоме, молодой сельский врач в фермерском сериале, а также эпизодические роли в более серьезных проектах, таких как «Суини» (где он играл беглеца из Глазго) или драматический сериал «Ножевой уступ» , где он играл наемного убийцу.

Именно эта последняя роль изменила судьбу Кинноула. Его заметил лондонский кастинг-директор, и он был приглашен на пробы на роль убийцы в малобюджетном британском триллере, который неожиданно оказался в прокате, собрав хорошие отзывы как в США, так и в Европе. Вскоре режиссера фильма убедили переехать в Голливуд, и он, в свою очередь, убедил своих продюсеров, что Раб Кинноул идеально подойдет на роль гангстера в адаптации Элмора Леонарда.

Итак, Кинноул отправился в Голливуд, сыграл второстепенные роли в серии крупных и второстепенных фильмов об убийствах и снова добился успеха. У него было лицо и глаза, в которых можно было прочитать все, что угодно, просто все. Если вы думали, что он должен быть злым, он был злым; если вы думали, что он должен быть психопатом, он был психопатом. Его брали на эти роли, и он им соответствовал, но если бы дела в его карьере пошли по-другому, он мог бы так же легко закончить как романтический главный герой, сочувствующий друг, герой пьесы.

Теперь он обосновался в Шотландии. Ходили разговоры, что он читает сценарии, собирается основать собственную кинокомпанию, уходит на пенсию. Ребус не мог себе представить, что выйдет на пенсию в тридцать девять. В пятьдесят, может быть, но не в тридцать девять. Что бы вы делали целый день? Подъезжая к дому Кинноула недалеко от Южного Квинсферри, он понял ответ. Вы могли бы тратить целый день каждый день на покраску фасада своего дома; предположим, что он был размером с дом Раба Кинноула дом. Как и в случае с мостом Форт-Рейл, к тому времени, как вы закончите его красить, первый участок снова будет грязным.

То есть, это был очень большой дом, даже издалека. Он стоял на склоне холма, его окрестности были довольно мрачными. Высокая трава и несколько выжженных деревьев. Рядом протекала река, впадающая в залив Ферт-оф-Форт. Поскольку не было никаких признаков забора, отделяющего дом от окрестностей, Ребус решил, что участок должен принадлежать Кинноулу.

Дом был современным, если 1960-е годы все еще можно было считать «современными», стилизованным под бунгало, но примерно в пять раз больше. Он напомнил Ребусу в основном те швейцарские шале, которые можно увидеть на открытках, за исключением того, что шале всегда были отделаны деревом, тогда как этот дом был отделан харлингом.

«Я видел и лучшие муниципальные дома», — прошептал он себе под нос, паркуясь на мощеной подъездной дорожке. Однако, выйдя из машины, он начал видеть одну из достопримечательностей дома. Вид. Оба впечатляющих моста Форт-Бридж совсем недалеко, сам залив сверкающий и спокойный, и солнце, сияющее на зеленой и приятной Файфе по ту сторону воды. Росайт не было видно, но на востоке можно было различить приморский городок Кирколди, где учились Грегор Джек и, предположительно, Раб Киннул.

«Нет», — сказала миссис Кинноул — Кэт Кинноул — когда она немного позже вошла в гостиную. «Люди всегда совершают эту ошибку».

Она подошла к двери, когда Ребус все еще пялился на нее.

«Любуетесь видом?»

Он ухмыльнулся ей в ответ. «Это там Кирколди?»

«Я так думаю, да».

Ребус повернулся и начал подниматься по ступенькам к входной двери. По обе стороны от них были альпинарии и аккуратные бордюры. Миссис Кинноул выглядела как человек, который любит садоводство. Она носила домашнюю одежду и улыбалась домашней улыбкой. Ее волосы были завиты волнами, но убраны назад и скреплены заколкой сзади. В ней было что-то от 50-х годов. Он не знал, чего ожидал — какой-нибудь голливудской блондинки, возможно, — но этого он точно не ожидал.

«Я Кэт Кинноул». Она протянула руку. «Извините, я забыла ваше имя».

Конечно, он позвонил, чтобы предупредить о своем визите, чтобы убедиться, что кто-то будет дома. «Детектив-инспектор Ребус», — сказал он.

«Вот именно», — сказала она. «Ну, заходите».

Конечно, все это можно было сделать по телефону. Следующие редкие книги были украдены... кто-нибудь обращался к вам...? Если кто-то должен был, пожалуйста, свяжитесь с нами немедленно. Но, как и любой другой полицейский, Ребус любил видеть, с кем и с чем он имеет дело. Люди часто выдавали что-то, когда вы были там лично. Они были взволнованы, раздражены. Не то чтобы Кэт Кинноул выглядела взволнованной. Она вошла в гостиную с подносом чайных принадлежностей. Ребус смотрел в панорамное окно, упиваясь сценой.

«Ваш муж учился в школе в Кирколди, не так ли?»

А потом она сказала: «Нет, люди всегда совершают эту ошибку. Я думаю, из-за Грегора Джека. Вы знаете, депутата». Она поставила поднос на журнальный столик. Ребус отвернулся от окна и изучал комнату. На стенах висели фотографии Раба Киннула в рамках, кадры из его фильмов. Там также были фотографии актеров и актрис, которых Ребус предполагал знать. Фотографии были подписаны. В комнате, казалось, доминировал тридцать восемь дюймов телевизора, на котором стоял видеомагнитофон. По обе стороны от телевизора, на полу были сложены видеокассеты.

«Садитесь, инспектор. Сахар?»

«Просто молока, пожалуйста. Вы говорили о своем муже и Грегоре Джеке...?»

«О, да. Ну, я полагаю, поскольку они оба в СМИ, на телевидении, я имею в виду, люди склонны думать, что они должны знать друг друга».

«А разве нет?»

Она рассмеялась. «О да, да, они знают друг друга. Но только через меня. Люди путают свои истории, я полагаю, поэтому в газетах и журналах начали появляться сообщения о том, что Раб и Грегор ходили в одну школу, что является чепухой. Раб «Я ходил в школу в Данди. Это я ходил в школу с Грегором. И мы вместе учились в университете».

Так что даже сливки молодых шотландских репортеров не всегда были правы. Ребус принял фарфоровую чашку и блюдце с благодарственным кивком.

«Тогда я, конечно, была просто Кэтрин Гоу. Я познакомилась с Рабом позже, когда он уже работал на телевидении. Он играл в спектакле в Эдинбурге. Я столкнулась с ним в баре после представления».

Она рассеянно помешивала чай. «Теперь я Кэт Киннул, жена Раба Киннула. Меня уже почти никто не называет Гоук».

«Гоук?» Ребус подумал, что ослышался. Она посмотрела на него.

«Это было мое прозвище. У всех были прозвища. Грегор был Нищим...»

«А Рональд Стил был Сьюи».

Она перестала шевелиться и посмотрела на него так, словно увидела его впервые. «Верно. Но как...?»

«Так называется его магазин», — объяснил Ребус, и это была правда.

«О да», — сказала она. «Ну, в общем, насчет этих книг...»

Три вещи поразили Ребуса. Во-первых, книг было очень мало, для того, кто, как предполагалось, был коллекционером. Во-вторых, он предпочел бы больше поговорить о Грегоре Джеке. В-третьих, Кэт Кинноул была на наркотиках, транквилизаторах какого-то рода. Ее губам требовалось на секунду больше времени, чтобы произнести каждое слово, и ее веки были опущены. Валиум? Даже коты?

«Да», — сказал он, «книги». Затем он огляделся вокруг. Любой актер узнал бы это по дешевому эффекту. «Мистера Кинноула сейчас нет дома?»

Она улыбнулась. «Большинство людей называют его просто Рабом. Они думают, что если они видели его по телевизору, то знают его, и знание его дает им право называть его Рабом. Мистер Киннул... Я вижу, вы полицейский». Она чуть было не погрозила ему пальцем, но передумала и вместо этого выпила свой чай. Она держа хрупкую чашку за ее корпус, а не за неудобную ручку, осушил ее досуха и выдохнул.

«Сегодня утром мне хотелось пить», — сказала она. «Извините, что вы говорили?»

«Ты рассказывал мне о Грегоре Джеке».

Она выглядела удивленной. «Неужели?»

Ребус кивнул.

«Да, верно, я читал об этом в газетах. Они писали ужасные вещи. О нем и Лиз».

«Миссис Джек?»

«Лиз, да».

«Какая она?»

Кэт Кинноул, казалось, вздрогнула. Она медленно встала и поставила пустую чашку на поднос. «Еще чаю?» Ребус покачал головой. Она налила в чашку молока, много сахара, а затем струйку чая. «Пить хочется», — сказала она, — «сегодня утром». Она подошла к окну, держа чашку обеими руками. «Лиз — самостоятельная женщина. Ею можно восхищаться за это. Нелегко жить с мужчиной, который на виду у всех. Он ее почти не видит».

«Вы имеете в виду, что он часто отсутствует?»

«Ну да. Но она тоже много времени проводит вдали от дома. У нее своя жизнь, свои друзья».

«Вы хорошо ее знаете?»

«Нет, нет, я бы так не сказала. Вы не поверите, чем мы занимались в школе. Кто бы мог подумать...» Она коснулась окна. «Вам нравится дом, инспектор?»

Это был неожиданный поворот в разговоре. «Он... э-э, большой, не так ли?» — ответил Ребус. «Много места».

«Семь спален», — сказала она. «Раб купил его у какой-то рок-звезды. Не думаю, что он бы беспокоился, если бы это не был дом звезды . Зачем нам семь спален? Нас всего двое... О, вот и Раб».

Ребус подошел к окну. Land-Rover подъезжал к подъездной дорожке. Спереди стояла тяжелая фигура, руки сжимали руль. Land-Rover издал визг, останавливаясь.

«Об этих книгах», — сказал Ребус, внезапно превратившись в эффективного чиновника. «Вы, я полагаю, коллекционируете книги?»

«Редкие книги, да. Первые издания, в основном». Кэт Кинноул тоже начала играть другую роль, на этот раз женщины, которая помогает полиции с их...

Входная дверь открылась и закрылась. «Кэт? Чья это машина на подъездной дорожке?»

Раб Кинноул массивно вошел в комнату. Он был ростом шесть футов два дюйма и, вероятно, весил пятнадцать стоунов. Его грудь была огромной, на ней была натянута преимущественно красная клетчатая рубашка. Он носил мешковатые коричневые вельветовые брюки, завязанные на талии тонким, натягивающим поясом. У него начала расти рыжеватая борода, а его каштановые волосы были длиннее, чем помнил Ребус, вьющимися над ушами. Он выжидающе посмотрел на Ребуса, который подошел к нему.

«Инспектор Ребус, сэр».

Кинноул выглядел удивленным, затем облегченным, затем, как подумал Ребус, обеспокоенным. Проблема была в этих глазах; они, казалось, не изменились, не так ли? Так что Ребус начал задаваться вопросом, были ли удивление, облегчение и беспокойство в сознании Кинноула или в его собственном.

«Инспектор, что... Я имею в виду, что-то не так?»

«Нет, нет, сэр. Просто некоторые книги были украдены, редкие книги, и мы ходим и разговариваем с частными коллекционерами».

«О». Теперь Киннул расплылся в улыбке. Ребус не думал, что видел, как он ухмыляется в какой-либо из своих ролей в кино или на телевидении. Он мог понять, почему. Ухмылка превратила Киннула из зловещего тяжеловеса в переросшего подростка, осветив его лицо, сделав его невинным и кротким. «Так значит, ты хочешь Кэт?» Он посмотрел через плечо Ребуса на свою жену. «Все в порядке, Кэт?»

«Хорошо, Раб».

Кинноул снова посмотрел на Ребуса. Ухмылка исчезла. «Может быть, вы хотите посмотреть библиотеку, инспектор? Вы с Кэт можете поболтать там».

«Благодарю вас, сэр».

Ребус ехал по проселочным дорогам в Эдинбург. Они были приятнее, и, конечно, тише. Он мало чему научился в Библиотека Кинноула, за исключением того, что Кинноул чувствовал себя защитником по отношению к своей жене, настолько защитником, что он чувствовал себя неспособным оставить Ребуса наедине с ней. Чего он боялся? Он бродил по библиотеке, делал вид, что просматривает, и сидел с книгой, все время слушая, как Ребус задавал свои простые вопросы, и оставил простой список и попросил Кэт Кинноул быть начеку. И она кивнула, перебирая пальцами отксерокопированный лист бумаги.

«Библиотека» на самом деле была верхней комнатой дома, вероятно, когда-то задуманной как спальня. Две стены были оборудованы полками, большинство из которых были закрыты раздвижными стеклянными дверцами. А за этими стеклянными листами стояла скучная коллекция книг — скучная для глаз Ребуса, но их было достаточно, чтобы вывести Кэт Кинноул из ее мечтаний. Она указала Ребусу на некоторые экспонаты.

«Прекрасное первое издание... переплет из телячьей кожи... некоторые страницы еще не разрезаны. Подумать только, эта книга была напечатана в 1789 году, но если бы я разрезал эти страницы, я был бы первым человеком, который их прочитал. О, и это издание Бернса издательством Creech... первый раз Бернс был опубликован в Эдинбурге. И у меня есть несколько современных книг. Есть Мюриэль Спарк... Дети полуночи ... Джордж Оруэлл...»

«Вы их все прочитали?»

Она посмотрела на Ребуса так, словно он спросил ее о ее сексуальных предпочтениях. Кинноул прервал.

«Кэт — коллекционер, инспектор». Он подошел и обнял ее. «Это могли быть марки, фарфор или старые китайские куклы, не так ли, дорогая? Но это книги. Она коллекционирует книги». Он сжал ее. «Она их не читает. Она их коллекционирует».

Ребус покачал головой, постукивая пальцами по рулевому колесу. Он засунул кассету Rolling Stones в кассетный проигрыватель автомобиля. Помощь в конструктивном мышлении. С одной стороны, у вас был профессор Костелло с его чудесной библиотекой, книгами, которые читаются и перечитываются, стоящими целое состояние, но все еще доступными для одалживания... для чтения . А с другой стороны, была Кэт Кинноул. Он не совсем понимал, почему ему было так жаль ее. Нелегко быть женатым на... ну, она сама это сказала, не так ли? За исключением того, что она говорила об Элизабет Джек. Ребус был заинтригован миссис Джек. Более того, он начал очаровываться ею . Он надеялся, что скоро встретится с ней...

Звонок из Даффтауна раздался как раз, когда он вошел в офис. На лестнице ему сообщили еще один слух. К середине следующей недели будет официальное уведомление о закрытии Great London Road. «А потом я вернусь в Марчмонт», — подумал Ребус.

Телефон звонил. Он звонил всегда либо как раз, когда он входил, либо как раз, когда он собирался уйти. Он мог часами сидеть в кресле и ни разу...

«Привет, это Ребус».

Наступила пауза, и в трубке раздался такой резкий треск, что звонок можно было принять за транссибирский.

«Это инспектор Ребус?»

Ребус вздохнул и упал в кресло. «Говорю».

«Здравствуйте, сэр. Это ужасная линия. Это констебль Моффат. Вы хотели, чтобы кто-то отправился в Дир-Лодж».

Ребус оживился. «Вот именно».

«Ну, сэр, я только что был там и…» И раздался шум, похожий на шум взволнованного счетчика Гейгера. Ребус отвел трубку от уха. Когда шум прекратился, констебль все еще говорил. «Я не знаю, что еще я могу вам сказать, сэр».

«Для начала можешь рассказать мне всю эту чертовщину еще раз», — сказал Ребус. «Там линия на минуту превратилась в сверхновую».

Констебль Моффат начал снова, артикулируя слова так, словно разговаривал с дебилом. «Я говорил, сэр, что я пошел в Дир-Лодж, но дома никого нет. Снаружи нет машины. Я посмотрел в окна. Я бы сказал, что кто-то там был некоторое время. Похоже, там была небольшая вечеринка. Винные бутылки, бокалы и все такое. Но сейчас там никого нет».

«Вы спрашивали кого-нибудь из соседей...?» Когда он это сказал, Ребус понял, что это глупый вопрос. Констебль уже смеялся.

«У нас нет соседей, сэр. Ближайшие — мистер и миссис Кенноуэй, но до них миля ходьбы по другую сторону холмов».

«Понятно. И больше ничего ты мне сказать не можешь?»

«Не могу вспомнить. Если бы было что-то конкретное...? Я имею в виду, я знаю, что ложа принадлежит этому депутату, и я видел в газетах...»

«Нет», — поспешил сказать Ребус, «ничего общего с этим». Он не хотел, чтобы распространялись новые слухи, как множество каберов на играх Хайленда. «Просто хотел поговорить с миссис Джек. Мы думали, она может быть там».

«Да, я слышал, она иногда здесь бывает».

«Ну, если услышишь что-нибудь еще, дай мне знать, ладно?»

«Само собой разумеется, сэр». Что, как предположил Ребус, так и было. Голос констебля звучал немного обиженно.

«И спасибо за помощь», — добавил Ребус, но услышал лишь короткое «Да», прежде чем телефон отключился.

«Иди ты на хер, приятель», — сказал он себе, прежде чем отправиться на поиски домашнего номера телефона Грегора Джека.

Конечно, был огромный шанс, что телефон все еще будет отключен. Тем не менее, стоило попробовать. Сам номер был на компьютере, но Ребус посчитал, что быстрее будет поискать его в картотеке. И, конечно же, он нашел листок бумаги с заголовком «Парламентские избирательные округа в Эдинбурге и Лотиане», на котором были указаны домашние адреса и номера телефонов одиннадцати депутатов этого района. Он набрал десять цифр, подождал и был вознагражден гудком. Не то чтобы это означало…

'Привет?'

«Это мистер Уркухарт?»

«Мне жаль, но мистера Уркухарта сейчас нет на месте…»

Но, конечно, к этому времени Ребус узнал голос. «Это вы, мистер Джек? Это инспектор Ребус. Мы встречались вчера…»

«Да, привет, инспектор. Вам повезло. Мы снова подключили телефон сегодня утром, и Ян провел весь день, принимая звонки. Он просто взял перерыв. Он подумал, что нам следует отключить телефон снова эта штука, но я сам включил ее обратно, когда он ушел. Ненавижу думать, что я полностью отрезан. Моим избирателям, в конце концов, может понадобиться получить...'

«А как насчет мисс Грейг?»

«Она работает. Работа должна продолжаться, инспектор. В задней части дома есть кабинет, где она печатает и так далее. Хелен действительно была…»

«А миссис Джек? Есть новости?»

Теперь поток, казалось, иссяк. Раздался сухой кашель. Ребус мог мысленно представить себе изменение черт лица, может быть, даже почесывание пальца, пробегание пальцев по волосам...

«Почему... да, забавно, что вы об этом упомянули. Она звонила сегодня утром».

'Ой?'

«Да, бедняжка. Сказала, что пыталась часами, но, конечно, телефон был отключен весь день в воскресенье и занят большую часть сегодняшнего дня —»

«Значит, она у тебя на даче?»

«Верно, да. Провела там неделю. Я сказала ей оставаться на месте. Нет смысла втягивать ее во всю эту ерунду, не так ли? Скоро все уляжется. Мой адвокат...»

«Мы проверили Дир-Лодж, мистер Джек».

Еще одна пауза. Потом: «О?»

«Кажется, ее там нет. Никаких признаков жизни».

Под воротником рубашки Ребуса был пот. Конечно, он мог списать это на отопление. Но он знал, что виновато не только отопление . Куда это ведёт? Во что он вляпывается?

«О». На этот раз утверждение, сдавленный звук. «Понятно».

«Мистер Джек, вы хотите мне что-нибудь сказать?»

«Да, инспектор, я полагаю, что так и есть».

Осторожно: «Хотите, я приеду?»

'Да.'

«Хорошо, я буду там, как только смогу. Просто сиди спокойно, ладно?»

Нет ответа.

«Все в порядке, мистер Джек?»

'Да.'

Но Грегор Джек этого не сделал.

Конечно, машина Ребуса не заводилась. Звук, который она издавала, все больше напоминал последний надтреснутый смех больного эмфиземой. Герка-герка-хер-ка-ка. Герка-герка-хер.

«Проблемы?» — крикнул Брайан Холмс с другого конца парковки, махая рукой и собираясь сесть в свою машину. Ребус захлопнул дверцу машины и быстро пошел туда, где Холмс только что — впервые повернув зажигание — завел свой Metro.

«Вы дома?»

«Да». Кивок в сторону обреченной машины Ребуса. «Не похоже, чтобы вы были. Хотите, чтобы меня подвезли?»

«Как ни странно, Брайан, да. И ты можешь поехать со мной, если хочешь».

«Я не понимаю».

Ребус пытался открыть пассажирскую дверь, но безуспешно. Холмс колебался мгновение, прежде чем отпереть ее.

«Сегодня моя очередь готовить», — сказал он. «Нелл будет в ударе, если я опоздаю...»

Ребус устроился на пассажирском сиденье и пристегнул ремень безопасности к груди.

«Я расскажу тебе обо всем по дороге».

«Куда путь?»

«Недалеко от того места, где вы живете. Вы не опоздаете, честно. Я возьму машину, чтобы вернуться в город. Но мне бы очень хотелось, чтобы вы присутствовали».

Холмс не был медлительным; осторожным — да, но никогда не медлительным. «Вы имеете в виду мужской член», — сказал он. «Что он сделал на этот раз?»

«Я содрогаюсь при мысли, Брайан. Поверь мне, я содрогаюсь при мысли».

Никаких пресс-секретарей у ворот не было, а сами ворота были разблокированы. Машину поставили в гараж, оставив подъездную дорожку свободной. Машину Холмса оставили на главной дороге снаружи.

«Отличное место», — прокомментировал Холмс.

«Подождите, пока не увидите, что внутри. Это как декорации к фильму Ингмара Бергмана или что-то в этом роде».

Холмс покачал головой. «Я все еще не могу в это поверить», — сказал он. «Вы, приехавшие сюда вчера, врывающиеся сюда…»

«Тяжеловато, Брайан. А теперь послушай, я собираюсь поговорить с Джеком. Ты понюхай вокруг, посмотри, не пахнет ли что-нибудь гнилью».

«Вы имеете в виду буквально гнилой?»

«Я не ожидаю найти разлагающиеся тела на клумбах, если вы об этом думаете. Нет, просто держите глаза открытыми и уши востро».

«А нос у меня мокрый?»

«Если у вас нет с собой носового платка, то да».

Они разделились, Ребус к входной двери, Холмс вокруг дома, к гаражу. Ребус позвонил в дверь. Было около шести. Несомненно, Хелен Грейг уже направлялась домой...

Но дверь открыла Хелен Грейг.

«Привет», — сказала она. «Войдите. Грегор в гостиной. Вы знаете дорогу».

«Конечно, я так думаю. Он что, тебя занимает?» Он приложил палец к циферблату своих наручных часов.

«О да, — сказала она, улыбаясь, — он настоящий рабовладелец».

И тут Ребусу представилась неприятная картина: Джек в кожаном костюме и Хелен Грейг на поводке... Он моргнул и отогнал ее. «С ним все в порядке?»

«Кто? Грегор?» Она тихо рассмеялась. «С учетом обстоятельств он, похоже, в порядке. Почему?»

«Просто интересно, вот и все».

Она задумалась на мгновение, как будто собиралась что-то сказать, но потом вспомнила свое место. «Могу ли я что-нибудь вам принести?»

'Нет, спасибо.'

«Ладно, увидимся позже». И она пошла обратно мимо изогнутой лестницы, обратно в свой кабинет в задней части дома. Черт, он не рассказал о ней Холмсу. Если Холмс заглянет в окно кабинета... Ну ладно. Если он услышит крик, он поймет, что случилось. Он открыл дверь гостиной.

Грегор Джек был один. Один и слушал свой hi-fi. Громкость была низкой, но Ребус узнал Rolling Stones. Это был альбом, который он слушал ранее, Let It Bleed .

Джек поднялся со своего кожаного дивана, держа в руке стакан виски. «Инспектор, вы не заставили себя долго ждать. Вы застали меня за потворством своему тайному пороку. Ну, у всех нас есть один тайный порок, не так ли?»

Ребус снова вспомнил сцену в борделе. И Джек, казалось, прочитал его мысли, потому что смущенно улыбнулся. Ребус пожал протянутую руку. Он заметил, что на провинившемся пальце левой руки был наклеен пластырь. Один тайный порок и один крошечный изъян...

Джек заметил, что он это заметил. «Экзема», — объяснил он и, казалось, собирался сказать что-то еще.

«Да, ты сказал».

«Я это сделал?»

'Вчера.'

«Вы должны меня простить, инспектор. Я обычно не повторяюсь. Но что насчет вчерашнего дня и всего такого...»

«Понял». Пройдя мимо Джека, Ребус заметил карточку, стоящую на каминной полке. Вчера ее там не было.

Джек понял, что держит в руке стакан. «Могу ли я предложить вам выпить?»

«Вы можете, сэр, и я согласен».

«Виски подойдет? Не думаю, что есть что-то еще...»

«Что бы вы ни заказали, мистер Джек». И по какой-то причине он добавил: «Мне самому нравятся Rolling Stones, их ранние вещи».

«Согласен», — сказал Джек. «Музыкальная сцена в наши дни — это сплошной мусор, не так ли?» Он подошел к стене слева от камина, где на стеклянных полках стоял ряд бутылок и стаканов. Пока он наливал, Ребус подошел к столу, за которым вчера Уркухарт возился с какими-то бумагами. Там лежали письма, ожидающие подписания (все с решеткой Палаты общин во главе), и несколько заметок, касающихся парламентских дел.

«Эта работа, — говорил Джек, приближаясь с напитком Ребуса, — действительно то, что ты из нее делаешь. Есть некоторые депутаты которые делают необходимый минимум, и поверьте мне, этого все равно предостаточно. Ура.

«За здоровье». Они оба выпили.

«А есть те, — сказал Джек, — кто стремится к максимуму. Они выполняют работу в своем избирательном округе и вовлекаются в парламентский процесс, в более широкий мир. Они дискутируют, пишут, посещают...»

«А к какому лагерю принадлежите вы, сэр?» Он слишком много говорит, думал Ребус, и в то же время он говорит так мало...

«Прямо по центру», — сказал Джек, направляя курс своей вытянутой рукой. «Вот, садись».

«Благодарю вас, сэр». Они оба сели, Ребус на стул, Джек на диван. Ребус сразу заметил, что виски разбавлено водой, и ему стало интересно, кто это сделал? А Джек об этом знал? «Итак», сказал Ребус, «вы сказали по телефону, что что-то было…»

Джек использовал пульт дистанционного управления, чтобы выключить музыку. Ребусу показалось, что он направил пульт на стену. Никакой hi-fi-системы поблизости не было. «Я хочу прояснить ситуацию с моей женой, инспектор», — сказал он. «Насчет Лиз. Я беспокоюсь о ней, признаю это. Я не хотел ничего говорить раньше...»

«Почему бы и нет, сэр?» Пока что речь звучала хорошо подготовленной. Но у него было больше часа, чтобы подготовить ее. Скоро она закончится. Ребус мог быть терпеливым. Он задавался вопросом, где сейчас Уркухарт...

«Публичность, инспектор. Ян называет Лиз моей обузой. Мне кажется, он заходит слишком далеко, но Лиз... ну, не совсем темпераментна...»

«Думаешь, она видела газеты?»

«Почти наверняка. Она всегда покупает таблоиды. Ей нравятся сплетни».

«Но она не вышла на связь?»

«Нет, нет, не видела».

«И это немного странно, не правда ли?»

Джек сморщил лицо. «И да, и нет, инспектор. Я имею в виду, я не знаю, что и думать. Она способна просто посмеяться над всем этим. Но с другой стороны...»

«Вы думаете, она может навредить себе, сэр?»

«Навредить себе?» Джек не сразу понял. «Ты имеешь в виду самоубийство? Нет, я так не думаю, нет, не это. Но если бы она чувствовала себя смущенной, она могла бы просто исчезнуть. Или с ней могло что-то случиться, несчастный случай... Бог знает что. Если бы она достаточно разозлилась... это вполне возможно...» Он снова склонил голову, положив локти на колени.

«Вы думаете, это дело полиции, сэр?»

Джек поднял на него сверкающие глаза. «В этом-то и суть, не так ли? Если я заявлю о ее пропаже... Я имею в виду, официально заявлю ... и ее найдут, а потом окажется, что она просто не вмешивалась...»

«Она похожа на того типа, кто не будет вмешиваться, сэр?» Мысли Ребуса теперь кружились. Кто-то подставил Джека... но не его жена, конечно? Мысли из воскресной газеты, но они все равно его беспокоили.

Джек пожал плечами. «Не совсем. С Лиз трудно сказать. Она переменчива».

«Ну, сэр, мы могли бы провести несколько осторожных проверок на севере. Проверить отели, гостевые дома...»

«Что касается Лиз, инспектор, то это должны быть отели. Дорогие отели».

«Хорошо, тогда мы проверим отели, поспрашиваем. К каким друзьям она могла бы зайти в гости?»

«Немногие».

Ребус ждал, гадая, передумает ли Джек. В конце концов, всегда был Эндрю Макмиллан, убийца. Кто-то, кого она, вероятно, знала, кто-то рядом. Но Джек просто пожал плечами и повторил: «Немногие».

«Ну, список помог бы, сэр. Вы даже можете связаться с ними сами. Знаете, просто позвонить, чтобы поболтать. Если бы миссис Джек была там, они бы обязательно вам сказали».

«Если только она не сказала им этого не делать».

Ну, это правда.

«Но тогда», — говорил Джек, — «если бы оказалось, что она уехала на один из островов и ничего не слышала...»

Политика, в конце концов, все свелось к политике. Ребус стал меньше уважать Грегора Джека, но, как ни странно, больше его любить. Он встал и пошел к полке, якобы для того, чтобы поставить туда свой стакан. У каминной полки он остановился у открытки и поднял ее. На лицевой стороне была карикатура, изображающая молодого человека в открытом спортивном автомобиле, с шампанским в ведерке со льдом на пассажирском сиденье. Надпись сверху гласила: УДАЧИ ! Внутри было еще одно послание, написанное фломастером: «Никогда не бойся, Стая с тобой». Подписей было шесть.

«Школьные друзья», — говорил Джек. Он подошел и встал рядом с Ребусом. «И еще пара со времен учебы в университете. За эти годы мы довольно тесно общались».

Некоторые имена Ребус узнал, но он с удовольствием принял озадаченный вид и позволил Джеку предоставить информацию.

«Гоук, это Кэти Гоу. Теперь она Кэт Кинноул, Кинноул, как Рэб, актер». Его палец скользнул к следующей подписи. «Тампон — это Том Понд. Он архитектор в Эдинбурге. Бильбо, это Билл Фишер, работает в Лондоне в каком-то журнале. Он всегда был без ума от Толкиена». Голос Джека стал мягче от сентиментальности. Ребус думал о школьных друзьях, с которыми он поддерживал связь — в общем, ни об одном. «Сьюи — это Ронни Стил...»

«Почему Сьюи?»

Джек улыбнулся. «Не уверен, что должен тебе говорить. Ронни убьет меня». Он на мгновение задумался, мягко пожал плечами. «Ну, мы были на школьной экскурсии в Швейцарии, и какая-то девочка зашла в комнату Ронни и увидела, как он... что-то делает. Она пошла и рассказала об этом всем, и Ронни так смутился, что выбежал на улицу и лег на дорогу. Он сказал, что собирается покончить с собой, но мимо не проезжали машины, поэтому он в конце концов встал».

«А самоубийство сокращается до Сьюи?»

«Верно». Джек снова изучил карточку. «Секстон, это Элис Блейк. Секстон Блейк, видите ли. Детектив, как и вы». Джек улыбнулся. «Элис тоже работает в Лондоне. Что-то связанное с PR».

«А как насчет...?» Ребус указал на последнее секретное имя, Мак. Лицо Джека изменилось.

«О, это... Энди Макмиллан».

«А чем сейчас занимается мистер Макмиллан?» Мак, думал Ребус. Как в «Мак-Нож», мрачно уместно...

Джек держался отчужденно. «Он в тюрьме, я думаю. Трагическая история, трагическая».

«В тюрьме?» Ребус хотел продолжить тему, но у Джека были другие идеи. Он указал на имена на карточке.

«Вы что-нибудь заметили, инспектор?»

Да, Ребус говорил, хотя он не собирался об этом упоминать. Теперь он это сделал. «Все имена написаны одним и тем же человеком».

Джек быстро улыбнулся. «Браво».

«Ну, мистер Макмиллан в тюрьме, а мистер Фишер и мисс Блейк вряд ли могли подписать, не так ли, живя в Лондоне? История всплыла только вчера...»

«Ах да, верное замечание».

«Так кто же...?»

«Кэти. Она была экспертом по подделкам, хотя, глядя на нее, этого не скажешь. Она знала наизусть все наши подписи».

«Но мистер Понд живет в Эдинбурге... разве он не мог подписать свою собственную?»

«Я думаю, он в Штатах по делам».

«А мистер Стил...?» Ребус постучал по каракулям «Сьюи».

«Ну, Сьюи — человек, которого трудно поймать, инспектор».

«Так ли это, — размышлял Ребус, — так ли это?»

Раздался стук в дверь.

«Входи, Хелен».

Хелен Грейг просунула голову в дверь. Она была одета в плащ, пояс которого она завязывала. «Я сейчас уйду, Грегор. Ян еще не вернулся?»

«Пока нет. Думаю, отсыпается».

Ребус клал карту на каминную полку. Он также размышлял, окружен ли Грегор Джек друзьями или чем-то совершенно другим...

«О, — сказала Хелен Грейг, — и здесь есть еще один полицейский. Он был у задней двери...»

Дверь распахнулась настежь, и в комнату вошел Брайан Холмс. Ребусу показалось, что это неловко. Ему показалось, что Холмс чувствовал себя неловко в присутствии Грегора Джека, члена парламента.

«Спасибо, Хелен. Увидимся завтра».

«Завтра ты будешь в Вестминстере, Грегор».

«Боже, так оно и есть. Ладно, увидимся послезавтра».

Хелен Грейг ушла, и Ребус представил Джека Брайану Холмсу. Холмс все еще казался неестественно неловким. Что, черт возьми, случилось? Это не мог быть просто Джек, не так ли? Затем Холмс прочистил горло. Он смотрел на своего начальника, избегая зрительного контакта с ВП.

«Сэр, э-э... есть кое-что, что вам, возможно, стоит посмотреть. За домом. В мусорном баке. У меня в карманах был какой-то мусор, и я подумал, что стоит от него избавиться, и случайно поднял крышку мусорного бака...»

Лицо Грегора Джека стало совершенно белым.

«Ладно», — быстро сказал Ребус, — «покажи дорогу, Брайан». Он сделал широкий жест рукой. «После вас, мистер Джек».

Задняя часть дома была хорошо освещена. Два прочных черных пластиковых контейнера стояли рядом с кустистым рододендроном. Внутри каждого контейнера был прикреплен черный пластиковый мусорный мешок. Холмс поднял крышку левого контейнера и держал ее открытой, чтобы Ребус мог заглянуть внутрь. Он смотрел на сплющенный пакет кукурузных хлопьев и обертку от печенья.

«Внизу», — просто сказал Холмс. Ребус поднял пакет с кукурузными хлопьями. В нем был спрятан небольшой сундук с сокровищами. Две видеокассеты, их оболочки были сломаны, из них вываливалась лента... пачка фотографий... два маленьких золотистых вибратора... две пары хлипких на вид наручников... и одежда, трико, трусики с молниями. Ребус не мог не задаться вопросом, что бы сделали хакеры, если бы они нашли эту партию первыми...

«Я могу объяснить», — отрывисто сказал Джек.

«Вам не обязательно, сэр. Это не наше дело». Ребус сказал это так, что смысл его слов был ясен: это может быть и не наше дело, но вы все равно лучше нам скажите.

«Я... Я запаниковал. Нет, не совсем запаниковал. Просто, с этой историей про бордель, и теперь Лиз где-то уехала ... и я знал, что ты уже едешь... Я просто хотел избавиться от всего этого. — Он вспотел. — Я имею в виду, я знаю, что это должно выглядеть странно, именно поэтому я хотел избавиться от всего этого. Видишь ли, это не мои вещи, это вещи Лиз. Ее друзья... вечеринки, которые они устраивают... ну, я не хотел, чтобы у тебя сложилось неправильное впечатление.

Или правильное впечатление, подумал Ребус. Он поднял пачку фотографий, которая как раз случайно раскрылась. «Извините», — сказал он, демонстративно собирая их. Это были полароиды, снятые на вечеринке, это правда. Настоящая вечеринка, судя по всему. А это кто?

Ребус поднял фотографию так, чтобы Джек мог ее рассмотреть. На ней Грегор Джек, с которого две женщины снимают рубашку, был запечатлен. Глаза у всех были красные.

«Это первая и последняя вечеринка, на которой я когда-либо был», — заявил Джек.

«Да, сэр», — сказал Ребус.

«Послушайте, инспектор, жизнь моей жены — ее личное дело . Что она решит делать... ну, это не в моих руках». Гнев сменил смущение. «Мне это может не нравиться , мне могут не нравиться ее друзья , но это ее выбор».

«Хорошо, сэр». Ребус бросил фотографии обратно в мусорное ведро. «Ну, может быть, друзья вашей жены... узнают, где она, а? Между тем, я бы не оставлял их там, если только вы не хотите снова увидеть себя на первых полосах. Мусорные баки — первое место, куда некоторые журналисты заглядывают. Это не просто так называется «вываливание грязи». И, как я уже сказал, мистер Джек, это не наше дело... пока».

Но это произойдет достаточно скоро; Ребус чувствовал это всем своим существом, которое содрогнулось от этой мысли.

Скоро это произойдет.

Вернувшись в дом, Ребус попытался сосредоточиться на чем-то одном. Нелегко, совсем нелегко. Джек записал имена и адреса нескольких друзей жены. Если они и не из высшего общества, то уж точно были на несколько ступенек выше Конского волоса. Затем Ребус спросил Лиз о машине Джека.

«Черный BMW», — сказал Джек. «3-й серии. Мой подарок ей на день рождения в прошлом году».

Ребус подумал о своей машине. «Очень мило, сэр. И регистрация? Джек выпалил. Ребус выглядел немного удивленным, но Джек слабо улыбнулся.

«По образованию я бухгалтер, — пояснил он. — Я никогда не забываю цифры».

«Конечно, сэр. Ну, нам лучше быть...»

Раздался звук, звук открывающейся и закрывающейся входной двери. Голоса в коридоре. Неужели блудная жена вернулась? Все трое мужчин повернулись к двери гостиной, которая теперь распахнулась.

«Грегор? Посмотри, кого я встретил, когда шел по подъездной дорожке...»

Ян Уркухарт увидел, что у Грегора Джека были посетители. Он остановился, пораженный. За его спиной в комнату вошел усталый мужчина. Он был высоким и худым, с гладкими черными волосами и круглыми очками в стиле NHS.

«Грегор», — сказал мужчина. Он подошел к Грегору Джеку, и они пожали друг другу руки. Затем Джек положил руку на плечо мужчины.

«Я собирался заглянуть раньше», — говорил мужчина, — «но вы знаете, как это бывает». Он действительно выглядел измученным, с темными кругами под глазами и сутулой осанкой. Его речь и движения были медленными. «Я думаю, что собрал хорошую коллекцию итальянских книг по искусству...»

Теперь он, казалось, был готов признать присутствие посетителей. Ребусу дали руку Уркухарта, и он пожал ее. Посетитель кивнул в сторону правой руки Ребуса.

«Вы, — сказал он, — должно быть, инспектор Ребус».

'Это верно.'

«Откуда ты это знаешь?» — спросил Грегор Джек, весьма впечатленный.

«Царапины на запястье», — объяснил посетитель. «Ванесса сказала мне, что здесь был инспектор Ребус, и что Распутин оставил свой след... свой значительный след, судя по всему».

«Вы, должно быть, мистер Стил», — сказал Ребус, пожимая руку.

«То же самое», — сказал Стил. «Извините, меня не было дома, когда вы звонили. Как вам скажет Грегор, я человек тяжелый…»

«Лови», — прервал его Джек. «Да, Ронни, я уже сказал инспектору».

«Значит, никаких следов этих книг, сэр?» — спросил Ребус у Стила. Он пожал плечами.

«Слишком горячо, чтобы с этим справиться, инспектор. Вы знаете, сколько можно продать за этот лот? Я думаю, это будет частный коллекционер».

«Украдено по заказу?»

«Возможно. Хотя диапазон довольно широкий...» Стил, казалось, быстро устал от этой темы. Он снова повернулся к Грегору Джеку и широко раскинул руки, слегка пожав плечами. «Грегор, какого черта они пытаются с тобой сделать?»

«Очевидно, — сказал Уркухарт, наливая себе по собственной инициативе выпивку, — кто-то где-то ищет отставки».

«Но что вы там делали изначально?»

Стил задал вопрос . Он задал его в тишине, которая длилась очень долго. Уркухарт налил ему выпить и передал его, в то время как Грегор Джек, казалось, изучал четверых мужчин в комнате, как будто один из них мог иметь ответ. Ребус заметил, что Брайан Холмс изучал картину на одной из стен, по-видимому, не обращая внимания на весь разговор. Наконец, Джек издал раздраженный звук и покачал головой.

«Я думаю», — сказал Ребус в общей тишине, — «нам лучше уйти».

«Не забудьте выбросить мусор, сэр», — было его последним посланием Джеку, прежде чем он повел Холмса по подъездной дорожке к главной дороге. Холмс согласился подвезти его до Бонниригга, откуда Ребус мог бы забрать попутку обратно в город, но в остальном добрался, открыл и завел машину без всяких комментариев. Однако, переключившись на вторую передачу, Холмс наконец сказал: «Хороший парень. Как думаешь, может, он пригласит нас на одну из тех вечеринок?»

«Брайан», — предостерегающе сказал Ребус. Затем: «Не его вечеринки, вечеринки, на которых присутствовала его жена. На этих фотографиях дом не был похож на их».

"Правда? Я не успел хорошенько разглядеть. Все, что я увидел, это мой MP «его раздевают две жаждущие этого дамы». Холмс внезапно усмехнулся.

'Что?'

«Раздевайся догола», — сказал он.

«Простите?»

«Это карточная игра», — объяснил Холмс. «Раздень Джека догола». Вы, возможно, знаете ее как «Разори моего соседа».

«Правда?» — спросил Ребус, стараясь не выдать заинтересованности. Но именно это кто-то пытался сделать, лишить Джека его избирательного округа, его опрятного имиджа, возможно, даже его брака? Они пытались разорить человека, чье прозвище также было Нищий?

Или Джек не был таким уж невинным, каким казался? Нет, черт возьми, будьте честны: он и так не казался таким уж невинным. Факт: он посетил бордель. Факт: он пытался избавиться от доказательств того, что сам посетил хотя бы одну довольно «зажигательную» вечеринку. Факт: его жена не выходила на связь. Большое дело. Деньги Ребуса все еще были на этого человека. В религии он, возможно, был больше пессимистером, чем пресвитерианцем, но в некоторых вещах Джон Ребус все еще придерживался веры.

Вера и надежда. А вот милосердия ему обычно не хватало.

OceanofPDF.com

4

совета

«Мы должны держать это подальше от газет», — сказал главный суперинтендант Уотсон. «Настолько долго, насколько это возможно».

«Правильно, сэр», — сказал Лодердейл, а Ребус молчал. Они говорили не о Грегоре Джеке, они обсуждали подозреваемого, утонувшего в Уотер-оф-Лейт. Сейчас он находился в комнате для допросов с двумя офицерами и магнитофоном. Он помогал с расследованиями. Судя по всему, он мало говорил.

«В конце концов, это может быть ничто».

«Да, сэр».

В комнате стоял послеполуденный запах крепких мятных леденцов, и, возможно, именно поэтому главный инспектор Лодердейл звучал и выглядел более накрахмаленным, чем когда-либо. Его нос подергивался всякий раз, когда Уотсон не смотрел на него. Ребусу внезапно стало жаль своего главного суперинтенданта, так же, как ему было жаль сборную Шотландии, когда она терпела поражение от рук временщиков из третьего мира. Вот так, если бы не благодать полной неспособности, я...

«Возможно, просто хвастовство, услышанное в пабе. Мужчина был пьян. Вы знаете, как это бывает».

«Совершенно верно, сэр».

«Все равно...»

Тем не менее, в комнате для допросов находился человек, который рассказал всем, кто был готов его слушать в переполненном пабе Лейта, что он сбросил тело под мостом Дина.

«Это я! А? Как насчет этого, а? Я! Я! Я сделал это. Она заслуживала худшего. Они все заслуживают».

И еще одна история, обо всем этом сообщила в полицию испуганная барменша, которой в следующем месяце исполнится девятнадцать, и это ее первая работа в баре.

Заслуживала худшего, она сделала... они все делают... Только когда полиция вошла в паб, он затих, весь надулся в углу, стоя там, опустив голову под тяжестью сигареты. Пинтовый стакан тоже казался тяжелым, так что его запястье провисло под ним, пиво капало на его ботинки и деревянный пол.

«Итак, сэр, что вы все это рассказывали этим людям, а? Не могли бы вы рассказать нам об этом? На станции, а? У нас там есть места. Вы можете присесть, пока вы нам все это рассказываете...»

Он сидел, но не говорил. Ни имени, ни адреса, никто в пабе, казалось, ничего о нем не знал. Ребус взглянул на него, как и большинство сотрудников CID и людей в форме в здании, но лицо ничего не значило. Печальный, слабый представитель вида. В свои почти тридцать лет его волосы уже были седыми и тонкими, лицо покрылось морщинами, щетинистой щетиной, а на костяшках пальцев были ссадины и струпья.

«Как ты их тогда получил? Подрался? Ударил ее несколько раз, прежде чем вышвырнуть?»

Ничего. Он выглядел испуганным, но был стойким. Их шансы удержать его были, мягко говоря, невелики. Ему не нужен был адвокат; он знал, что ему просто нужно держать рот закрытым.

«У тебя уже были неприятности, а? Ты знаешь, как обстоят дела, не так ли? Вот почему ты молчишь. Тебе это пойдет на пользу, приятель. Тебе это пойдет на пользу».

Действительно. Патологоанатома, доктора Курта, теперь донимали. Им нужно было знать: несчастный случай, самоубийство или убийство? Им отчаянно нужно было знать. Но прежде чем появились какие-либо новости, мужчина начал говорить.

«Я был пьян», — сказал он им, «не знал, что говорю. Я не знаю, что заставило меня это сказать». Это была история, которой он придерживался, повторяя ее и совершенствуя. Они настаивали на его имени и адресе. «Я был пьян», — сказал он. «Вот и все «В этом есть смысл. Я сейчас трезвый и хотел бы пойти. Мне жаль, что я сказал то, что сказал. Могу ли я пойти?»

Никто в пабе не горел желанием выдвигать обвинения, даже после того, как тело преступника убрали из помещения. Бесплатные вышибалы, подумал Ребус, вот кто мы. Неужели этот человек уйдет? Неужели они потеряют его? Не без борьбы.

«Нам нужно ваше имя и адрес, прежде чем мы сможем вас отпустить».

«Я был пьян. Могу ли я теперь уйти, пожалуйста?»

'Ваше имя!'

«Пожалуйста, могу ли я пойти?»

Курт все еще не был готов произнести. Час или два. Он ждал каких-то результатов...

«Просто дай нам имя, а? Хватит нести чушь».

«Меня зовут Уильям Гласс. Я живу по адресу Семпл-стрит, 48 в Грантоне».

Наступила тишина, затем вздохи. «Проверь, ладно?» — спросил один офицер другого. Затем: «Вот теперь это было не так уж и больно, не так ли, мистер Гласс?»

Другой офицер ухмыльнулся, а затем ему пришлось объяснить, почему. «Больно... Стекло... оконное стекло, видишь?»

«Просто сделай эту проверку, а?» — сказал его коллега, потирая головную боль, которая в последнее время, казалось, никогда его не покидала.

«Они его отпустили», — сообщил Холмс Ребусу.

«Как раз вовремя. Дикая погоня за хаггисом, и никакой ошибки».

Холмс вошел в кабинет и удобно устроился на свободном стуле.

«Не церемоньтесь, — сказал Ребус из-за стола, — только потому, что я старший офицер. Почему бы вам не присесть, сержант?»

«Благодарю вас, сэр», — сказал Холмс со стула. «Я не против. Он указал свой адрес: Семпл-стрит, Грантон».

«Вне Грантон-роуд?»

«Это он». Холмс огляделся. «Здесь как в духовке. Неужели нельзя открыть окно?»

«Заклинило, и отопление…»

«Я знаю, либо на полную мощность, либо никак. Это место...» Холмс покачал головой.

«Нет ничего, что не исправил бы небольшой ремонт».

«Забавно», — сказал Холмс. «Я никогда не видел в вас сентиментального человека...»

«Сентиментальный?»

«Об этом месте. Дайте мне St Leonard's или Fettes в любой день».

Ребус сморщил нос. «Никакого характера», — сказал он.

«Кстати, какие новости о мужчине-участнике?»

«Эта шутка изношена так же, как мои волосы, Брайан. Почему бы не заменить ее новой?» Ребус шумно выдохнул через нос и бросил ручку, с которой играл. «Ты имеешь в виду, — сказал он, — какие новости о миссис Джек, а ответ — никаких, ничего, ноль. Я опубликовал описание ее машины, и все шикарные отели проверяются. Но пока ничего».

«Из чего мы делаем вывод...?»

«Ответ тот же: ничего. Она все еще может быть в каком-нибудь духовном ретрите на острове Айона, или жить с гэльским фермером, или заниматься Мунро. Она может быть зла на своего мужа или вообще ничего не знать об этом».

«А весь этот набор, который я нашла, распродажа товаров из секс-шопа?»

«Что скажете?»

«Ну...» Холмс, казалось, не мог найти ответа. «Да ничего».

«И вот вы попали в точку, сержант. Ничего особенного. А пока у меня достаточно работы, с которой нужно справляться». Ребус торжественно положил руку на стопку отчетов и заметок перед собой. «А как насчет вас?»

Холмс встал со своего места. «О, у меня полно дел, сэр. Пожалуйста, не беспокойтесь обо мне».

«Для меня естественно волноваться, Брайан. Ты для меня как сын».

«А ты мне как отец», — ответил Холмс, направляясь к двери. «Чем отца я получаю от тебя, тем легче мне кажется жизнь».

Ребус скрутил кусок бумаги в шарик, но дверь закрылась прежде, чем он успел прицелиться. Ах, иногда Работа могла бы быть смехом. Ну ладно, по крайней мере, ухмылкой. Если бы он забыл о Грегоре Джеке, ноша была бы еще легче. Где бы сейчас был Джек? В Палате общин? Заседал в каком-нибудь комитете? Его чествовали бы бизнесмены и лоббисты? Казалось, все это очень далеко от офиса Ребуса и от его жизни.

Уильям Гласс... нет, имя ему ничего не говорило. Билл Гласс, Билли Гласс, Вилли Гласс, Уилл Гласс... ничего. Проживает по адресу Семпл-стрит, 48. Подождите... Семпл-стрит в Грантоне. Он подошел к своему картотечному шкафу и вытащил файл. Да, всего в прошлом месяце. Инцидент с ножевым ранением в Грантоне. Серьезное ранение, но не смертельное. Жертва жила по адресу Семпл-стрит, 48. Ребус вспомнил это сейчас. Комнаты, вырезанные из дома, все они сдавались внаем. Арендованная комната. Если Уильям Гласс жил по адресу Семпл-стрит, 48, то он останавливался в арендованной комнате. Ребус потянулся за телефоном и позвонил Лодердейлу, которому рассказал свою историю.

«Ну, кто-то там поручился за него, когда его высадила патрульная машина. Полицейским сказали убедиться, что он действительно там живет, и, судя по всему, так оно и есть. Его зовут Уильям Гласс, как он и сказал».

«Да, но эти комнаты сдаются в краткосрочную аренду. Арендаторы получают чек социального страхования, отдают половину наличных владельцу, может, даже больше половины, насколько я знаю. Я хочу сказать, что это не совсем адрес. Он может исчезнуть оттуда в любое время, когда захочет».

«Почему ты вдруг стал таким подозрительным, Джон? Я думал, ты изначально считаешь, что мы зря тратим время?»

О, но Лодердейл всегда знал, какой вопрос задать, вопрос, на который у Ребуса, как правило, не было ответа.

«Верно, сэр», — сказал он. «Просто подумал, что вам стоит об этом сообщить».

«Я ценю это, Джон. Приятно быть в курсе событий». Последовала небольшая пауза, приглашение Ребусу присоединиться к «лагерю» Лодердейла. И после паузы: «Есть ли какие-нибудь успехи в книгах профессора Костелло?»

Ребус вздохнул. «Нет, сэр».

«Ну ладно. Тогда не буду заставлять тебя болтать. Пока, Джон».

«До свидания, сэр». Ребус провел ладонью по лбу. Здесь было жарко, как на генеральной репетиции кальвинистского ада.

Вентилятор был установлен и включен, а примерно через час доктор Курт предоставил дерьмо, чтобы бросить в него.

«Убийство, да», — сказал он. «Почти определенно убийство. Я обсудил свои выводы с коллегами, и мы пришли к единому мнению». И он продолжил объяснять о пене, разжатых руках и диатомовых водорослях. О проблемах дифференциации погружения от утопления. Погибшая, женщина в возрасте около двадцати или около тридцати лет, выпила много спиртного перед смертью. Но она была мертва до того, как коснулась воды, и причиной смерти, вероятно, стал удар по затылку, нанесенный нападавшим-правшой (сам удар был нанесен с правой стороны головы).

Но кто она? У них была фотография лица мертвой женщины, но это было не совсем то, что можно было увидеть во время завтрака. И хотя ее описание и описание ее одежды были даны, никто не смог ее опознать. Никаких документов на теле, никакой сумочки или кошелька, ничего в ее карманах...

«Лучше еще раз обыскать территорию, посмотреть, сможем ли мы найти сумку или кошелек. У нее наверняка что-то было».

«И обыскать реку, сэр?»

«Возможно, уже поздновато, но да, лучше попробовать».

«Алкоголь, — рассказывал доктор Курт всем, кто был готов его слушать, — замутил воду, видите ли», после чего он медленно улыбнулся. «И рыба наелась досыта: рыбьи палочки, рыбьи ноги, рыбьи желудки...»

«Да, сэр. Понимаю, сэр».

Всего этого Ребус милосердно избежал. Однажды он совершил ошибку, придумав более дурацкий каламбур, чем доктор Курт, и в результате оказался в фаворе у доктора. Он знал, что однажды Холмс придумает еще лучший каламбур, и тогда у Курта появится новый ученик и доверенное лицо... Поэтому, обойдя доктора, Ребус направился в кабинет Лодердейла. Сам Лодердейл как раз заканчивал разговор по телефону. Когда он увидел Ребуса, он окаменел. Ребус мог догадаться, почему.

«Я только что послал кого-то в квартиру Гласса».

«И его больше нет», — добавил Ребус.

«Да», — сказал Лодердейл, все еще держа руку на трубке. «Оставив после себя мало или вообще ничего».

«Должно быть, его будет легко поднять, сэр».

«Займись этим, Джон? Он, должно быть, все еще в городе. Сколько? — Прошел час с тех пор, как он отсюда ушел. Наверное, где-то в районе Грантона».

«Мы немедленно отправимся туда, сэр», — сказал Ребус, радуясь такому предлогу для небольшого действия.

«О, и Джон...?»

'Сэр?'

«Не надо выглядеть таким самодовольным, ладно?»

Итак, день наполнился, вечер наступил с удивительной скоростью. Но они все еще не нашли Уильяма Гласса. Ни в Грантоне, Пилмьюире, Ньюхейвене, Инверлите, Кэнонмиллсе, Лейте, Дэвидсонс-Мейнс... Ни в автобусах, ни в пабах, ни на берегу, ни в Ботанических садах, ни в закусочных, ни бродящим по игровым площадкам. Они не нашли ни друзей, ни семьи, только голые подробности так далеко от DHSS. И в конце концов, Ребус знал, этот человек может быть невиновен. Но сейчас он был их соломинкой, за которую можно было ухватиться. Не самая изящная метафора в данных обстоятельствах, но, как мог бы сказать сам доктор Курт, все уже утекло, что касается жертвы.

«Ничего, сэр», — доложил Ребус Лодердейлу в конце игры. Это был один из таких дней. Ничто было итогом усилий Ребуса, но он чувствовал себя уставшим, уставшими и кости, и мозг. Так что он отклонил любезное предложение Холмса выпить и даже не стал обсуждать пункт назначения. Он направился на Оксфорд-Террас и к услугам доктора Пейшенс Эйткен, не забыв о коте Лаки, о волнистых попугайчиках, свистящих как волк, о тропических рыбках и о ручном еже, которого он еще не видел.

Ребус первым делом позвонил домой Грегору Джеку в среду утром. Джек казался уставшим, проведя вчерашний день в парламенте, а вечер на каком-то «гротескном мероприятии, и вы можете процитировать меня по этому поводу». В нем была какая-то новая и совершенно фальшивая сердечность, вызванная, Ребус не сомневался, общим знанием содержимого этого мусорного ящика.

Ну, Ребус тоже устал. Реальная разница между ними была в вопросе шкалы оплаты...

«Вы уже получили какие-нибудь известия от своей жены, мистер Джек?»

'Ничего.'

Опять это слово. Ничего.

«А как у вас, инспектор? Есть новости?»

«Нет, сэр».

«Ну, как говорится, лучше никаких новостей, чем плохие новости. Кстати, сегодня утром я прочитал, что бедная женщина в Дин-Бридже была убита».

«Боюсь, что так».

«Это позволяет мне взглянуть на свои проблемы со стороны, не так ли? Имейте в виду, сегодня утром состоится собрание избирателей, так что мои проблемы, возможно, только начинаются. Дай мне знать, ладно? Если что-нибудь услышишь, я имею в виду».

«Конечно, мистер Джек».

«Спасибо, инспектор. До свидания».

«До свидания, сэр».

Все очень официально и корректно, как и должны были быть их отношения. Даже не было места для «Удачи на встрече». Он знал, о чем будет встреча. Людям не нравилось, когда их депутат ввязывался в скандал. Будут вопросы. Должны быть ответы...

Ребус открыл ящик стола и достал список друзей Элизабет Джек, ее «круга». Джейми Килпатрик, торговец антиквариатом (и, очевидно, белая ворона в своей титулованной семье); достопочтенная Матильда Мерриман, печально известная своей предполагаемой ночью беспрерывного секса с бывшим членом кабинета министров; Джулиан Кеймер, какой-то художник; Мартин Инман, профессиональный землевладелец; Луиза Паттерсон-Скотт, разведенная жена миллионера, занимающегося розничной торговлей...

«Имена» продолжали приходить, большинство из них, как и Джек сам он это обозначил, составляя список, «бывалые развратники и прихлебатели». В основном старые деньги, как сказал Крис Кемп, и далеко не из «стаи» самого Грегора Джека. Но среди них была одна диковинка, одно кажущееся исключение. Даже Ребус узнал ее, когда Грегор Джек вычеркнул ее из списка.

«Что? Барни Байарс? Настоящий грязный дальнобойщик?»

«Перевозчик, да».

«Он немного не к месту в такой компании, не правда ли?»

Джек признался. «На самом деле, Барни — мой старый школьный приятель. Но со временем он стал дружелюбнее к Лиз. Иногда это случается».

«И все же я как-то не могу представить, чтобы он вписывался в эту компанию…»

«Вы будете удивлены, инспектор Ребус. Поверьте мне, вы будете удивлены». Джек придал каждому слову одинаковый вес, не оставив Ребуса сомнений в том, что он имел в виду то, что сказал. Тем не менее... Байарс был еще одним мухой Файфером, еще одним знаменитым сыном. В школе он прославился как автостопщик, часто утверждая, что провел выходные в Лондоне, не заплатив ни копейки, чтобы добраться туда. После школы он снова попал в новости, путешествуя автостопом по Франции, Италии, Германии, Испании. Он влюбился в сами грузовики, во весь их бизнес, поэтому он накопил денег, получил права на управление большегрузным автомобилем, купил себе грузовик... и теперь был самым крупным независимым перевозчиком, о котором Ребус мог подумать. Даже во время прошлогодней поездки в Лондон Ребус столкнулся с тягачом Byars Haulage, пытавшимся проложить себе путь через Пикадилли-серкус.

Ну, это работа Ребуса — спрашивать, видел ли кто-нибудь шкуру или волосы Лиз Джек. Он бы с радостью позволил другим делать тяжелую работу с такими, как Джейми Килпатрик и мрачно звучащий Джулиан Кеймер; но он оставил Барни Байерса для себя. Еще неделя или две, подумал он, и мне придется купить книгу автографов.

Так уж получилось, что Байерс был в Эдинбурге, «набирая заказы», как выразилась девушка в его офисе. Ребус дал ей свой номер телефона, и через час Байерс сам перезвонил. Он будет занят весь день, и ему нужно будет пойти ужин тем вечером «с несколькими жирными ублюдками», но он мог бы встретиться с Ребусом за выпивкой в шесть, если это было бы удобно. Ребус задавался вопросом, какой роскошный отель станет базой для их выпивки, и был ошеломлен, возможно, даже разочарован, когда Байарс назвал Sutherland Bar, одно из собственных мест пития Ребуса.

«Ты права», — сказал он. «Шесть часов».

А это означало, что день растянулся перед ним. Конечно, было Дело о похищенной литературе. Ну, он не собирался затаить дыхание, ожидая результата там. Они появятся или нет. Он готов был поспорить, что к настоящему времени они будут по ту сторону Атлантики. А еще был Уильям Гласс, подозреваемый в расследовании убийства, где-то там, в подворотне или на мощеной боковой улице. Ну, он появится в день джиро. Если, конечно, он был глупее, чем до сих пор показал себя. Нет, может быть, он был полон хитрости. В таком случае он не приблизится к офису DHSS или не вернется в свою берлогу. В таком случае ему придется где-то раздобыть денег.

Итак – идите и поговорите с бродягами, городские обездоленные. Гласс будет воровать, или же он прибегнет к попрошайничеству. А где он будет просить, там будут и другие, которые тоже будут просить. Раздайте его описание, может быть, с десяткой в качестве награды, и пусть другие сделают за вас вашу работу. Да, это определенно стоило упомянуть Лодердейлу. За исключением того, что Ребус не хотел оказывать главному инспектору слишком много услуг, иначе Лодердейл подумает, что он заискивает.

«Я бы лучше карри приготовил из эльзасской овчарки», — сказал он себе.

Брайан Холмс, прекрасно рассчитав время, вошел в офис, неся белый бумажный пакет и полистироловый стакан.

«Что у тебя там?» — спросил Ребус, внезапно почувствовав голод.

«Вы полицейский, вы мне и скажите», — Холмс достал из пакета сэндвич и протянул его Ребусу.

«Солонина?» — предположил Ребус.

«Неправильно. Пастрами на ржаном хлебе».

'Что?'

«И фильтрованный кофе без кофеина». Холмс открутил крышку стакан и понюхал содержимое с довольной улыбкой. «Из того нового магазина деликатесов рядом со светофором».

«Разве Нелл не делает тебе сэндвич?»

«Сегодня женщины имеют равные права».

Ребус верил в это. Он думал об инспекторе Джилл Темплер и ее книгах по психологии и ее феминизме. Он думал о требовательном докторе Пейшенс Эйткен. Он даже думал о свободолюбивой Элизабет Джек. Сильные женщины против мужчины... Но потом он вспомнил Кэт Кинноул. Там все еще были жертвы.

«Каково это?» — спросил он.

Холмс откусил от сэндвича и изучал то, что осталось. «Ладно», — сказал он. «Интересно».

Пастрами – вот это начинка для сэндвичей, которая еще долго не появится в баре Sutherland.

Барни Байерс тоже долго не приезжал в Сазерленд. Ребус приехал без пяти шесть, Байерс — в двадцать пять минут пятого. Но его стоило ждать.

«Инспектор, извините за опоздание. Какой-то ублюдок пытался сбить с меня пять процентов по контракту на четыре тысячи и хотел заплатить шестьдесят дней. Знаете, что это делает с денежным потоком? Я ему сказал, что у меня фирма по перевозке грузов, а не гребаные рикши».

Все это было произнесено на густом языке Файфа и на громкости, заметно превышающей ранний вечерний гул телевизора и разговоров в баре. Ребус сидел на одном из барных стульев, но встал и предложил им занять столик. Байарс, однако, уже устроился поудобнее на стуле рядом с полицейским, положив мускулистые руки на барную стойку и изучая ряд кранов. Он указал на стакан Ребуса.

«Это хорошо?»

'Неплохо.'

«Тогда я выпью пинту». То ли из благоговения, то ли из страха, то ли просто из хорошего обращения с клиентами, но бармен был рядом, чтобы налить запрошенную пинту.

«Еще один вы, инспектор?»

«Все в порядке, спасибо».

«И виски тоже», — приказал Байерс. «Двойной, заметьте, а не обычный мазок».

Байарс протянул бармену пятидесятифунтовую купюру. «Оставьте сдачу себе», — сказал он. Затем он расхохотался. «Шучу, сынок, шучу».

Бармен был новым и молодым. Он держал записку так, словно она могла загореться. «Эээ... у тебя нет ничего поменьше?» Его акцент был женственным с западного побережья. Ребус задавался вопросом, как долго он продержится в Сазерленде.

Байарс, раздраженный, но отвергший предложение Ребуса о помощи, покопался в карманах и нашел две мятые однофунтовые купюры и немного мелочи. Он принял обратно свои пятьдесят и подтолкнул монеты к бармену, затем подмигнул Ребусу.

«Я вам по секрету скажу, инспектор, если бы мне пришлось выбирать между пятью десятками и одной полтинником, я бы всегда брал полтинник. Хотите знать почему? Десятки в кармане, люди не обращают на это внимания. Но вытащи полтинник, и они подумают, что ты Крез». Он повернулся к бармену, который пересчитывал монеты в открытую кассу. «Эй, сынок, есть что-нибудь поесть?» Бармен резко обернулся, словно в него попала пуля.

«Эээ... Кажется, с обеда остался немного шотландского бульона». Его гласные превратили бульон в «брав-враж». «Бра-враж шотландцев», — подумал Ребус. Байарс покачал головой. «Пирог или сэндвич», — потребовал он.

Бармен предложил последний одинокий сэндвич в заведении. Он выглядел пугающе похожим на пастрами, но оказался, как выразился Байерс, «голливудским ростбифом».

«Один фунт десять», — сказал бармен. Байарс снова достал пятидесятифунтовую купюру, фыркнул и вместо нее вытащил пятерку. Он повернулся к Ребусу и поднял свой стакан.

«За здоровье!» Оба мужчины выпили.

«Весьма неплохо», — сказал Байерс о пиве.

Ребус указал на сэндвич. «Я думал, ты собираешься поужинать позже?»

«Я, но что еще важнее, я плачу. Таким образом, я не буду так много есть и не буду так дорого себе платить». Он снова подмигнул. «Может, мне написать книгу, а? Советы по бизнесу для индивидуальные предприниматели, что-то в этом роде. Хех, говоря о чаевых, я как-то спросил официанта, что значит «чаевые». Знаете, что он ответил?

Ребус рискнул предположить: «Чтобы обеспечить быстрое обслуживание?»

«Нет, чтобы не нассать в суп!» Голос Байарса вернулся на уровень дипломатии мегафона. Он рассмеялся, затем откусил кусок сэндвича, все еще посмеиваясь, жевая. Он был невысоким мужчиной, ростом пять футов семь дюймов или около того. И он был коренастым. Он был одет в новые джинсы и черную кожаную куртку, под которой он щеголял белой рубашкой-поло. В таком баре, как этот, вы бы приняли его за... ну, за кого угодно. Ребус мог представить, как он ерошит перья в шикарных отелях и деловых барах. Образ, сказал он себе. Это просто еще один образ: жесткий человек, деловой человек, человек, который много работал и ожидал, что другие тоже много работали, — всегда в его пользу.

Он доел сэндвич и смахивал крошки с колен. «Вы из Файфа», — небрежно сказал он, понюхав виски.

«Да», — признал Ребус.

«Я могу сказать. Грегор Джек тоже из Файфа, ты знаешь. Ты сказал, что хочешь поговорить о нем. Это связано с той историей о борделе? Мне было немного трудно это проглотить». Он кивнул в сторону пустой тарелки перед ним. «Хотя не так трудно, как этот сэндвич».

«Нет, это не совсем связано с... с мистером Джеком... нет, это больше связано с миссис Джек».

«Лиззи? А что с ней?»

«Мы не уверены, где она. Есть идеи?»

Байарс выглядел озадаченным. «Зная Лиззи, вам лучше поручить это дело Интерполу. Она с такой же вероятностью может быть в Стамбуле, как и в Инвернессе».

«Почему вы сказали Инвернесс?»

Байарс замер в ожидании ответа. «Это было первое место, которое пришло ему на ум». Затем он кивнул. «Я понимаю, что ты имеешь в виду. Ты думал, что она может быть в Дир-Лодж, раз это там. Ты смотрел?»

Ребус кивнул. «Когда вы в последний раз видели миссис Джек?»

«Пару недель назад. Может быть, три выходных назад, я могу Проверьте. Как ни странно, это было в домике. Вечеринка на выходных. В основном Стая. Он поднял глаза от своего напитка. «Я лучше объясню это...»

«Все в порядке, я знаю, кто такие The Pack. Три выходных назад, говоришь?»

«Да, но я могу проверить, если хочешь».

«Вечеринка на выходных... ты имеешь в виду вечеринку, которая продлится все выходные?»

«Ну, просто несколько друзей... все очень цивилизованные». В его глазах зажегся свет. «Ага, я знаю, к чему ты клонишь. Значит, ты знаешь о вечеринках Лиз? Нет, нет, это были скромные вещи, ужин, несколько напитков и быстрая прогулка по сельской местности в воскресенье. Не совсем моя кружка джина, но Лиз пригласила меня, так что...»

«Тебе больше нравятся другие виды вечеринок?»

Байарс рассмеялся. «Конечно! Молодым бываем только раз, инспектор. Я имею в виду, что все честно... не так ли?»

Он, казалось, был искренне любопытен, и не без причины. Зачем полицейскому знать об «этих» вечеринках? Кто мог бы ему рассказать, если не Грегор, и что именно сказал бы Грегор?

«Насколько мне известно, сэр. То есть вы не знаете ни одной причины, по которой миссис Джек могла бы захотеть исчезнуть?»

«Я могу вспомнить несколько». Байарс допил оба напитка, но, похоже, не собирался ждать следующего. Он все время ерзал на стуле, словно не в силах устроиться поудобнее. «Начнем с той газетной истории. Думаю, мне бы хотелось держаться от нее подальше, а вы? Я имею в виду, я понимаю, как это плохо для имиджа Грегора — отсутствие жены рядом с ним, но в то же время...»

«Есть ли еще какие-то причины?»

Байарс уже наполовину стоял. «Любовник», — предположил он. «Может, он увез ее на Тенерифе поразвлечься под солнцем». Он снова подмигнул, затем его лицо стало серьезным, как будто он только что что-то вспомнил. «Были те телефонные звонки», — сказал он.

«Телефонные звонки?»

Теперь он стоял. «Анонимные телефонные звонки. Лиззи сказала «Мне о них. Не ей, Грегору. Это должно было случиться, учитывая его игру. Звонящий звонил и представлялся сэром таким-то или лордом таким-то, и Грегора подзывали к телефону. Как только он подходил к телефону, линия отключалась. Вот что она мне сказала».

«Эти звонки ее беспокоили?»

«О да, было видно, что она расстроена. Она пыталась это скрыть, но было видно. Грегор, конечно, просто посмеялся. Нельзя позволить, чтобы что-то подобное его смутило. Она могла даже упомянуть письма. Что-то о том, что Грегор получал эти письма, но рвал их, прежде чем кто-либо мог их увидеть. Но об этом вам придется спросить Лиззи». Он помолчал. «Или Грегора, конечно».

'Конечно.'

«Ладно...» — Байарс протянул руку. «У вас есть мой номер, если я вам понадоблюсь, инспектор».

«Да». Ребус пожал руку. «Спасибо за помощь, мистер Байерс».

«В любое время, инспектор. О, и если вам когда-нибудь понадобится подвезти вас до Лондона, у меня есть грузовики, которые ездят туда четыре раза в неделю. Это не будет стоить вам ни копейки, и вы все равно можете записать поездку в счет расходов».

Он снова подмигнул, улыбнулся всем вокруг бара и вышел так же заметно, как и вошел. Бармен подошел убрать тарелки и стаканы. Ребус увидел, что галстук, который носил молодой человек, был пристегивающимся, стандартным в Сазерленде. Если клиент пытался схватить вас, галстук уходил у него в руке...

«Он говорил обо мне?»

Ребус моргнул. «А? Что заставляет тебя так думать?»

«Мне показалось, что он упомянул мое имя».

Ребус вылил остатки из стакана в рот и проглотил. Не говори, что ребенка звали Грегор... Может быть, Лиззи... «А как же тогда его зовут?»

«Лори».

Ребус был уже более чем на полпути, прежде чем понял, что направляется не к удобствам Стокбриджа и Пейшенс. Эйткен, но для Марчмонта и его собственной заброшенной квартиры. Пусть так и будет. Внутри квартиры атмосфера умудрялась быть одновременно холодной и затхлой. Кофейная кружка возле телефона напоминала Глазго, поскольку он тоже был городом культуры, интересной зелено-белой культуры.

Но если в гостиной плесень, то на кухне наверняка будет еще хуже. Ребус сел в свое любимое кресло, потянулся к автоответчику и принялся слушать звонки. Их было не так уж много. Джилл Темплер, размышляющая о том, где он сейчас находится... как будто она не знает. Его дочь Саманта, звонящая из своей новой квартиры в Лондоне, давая ему свой адрес и номер телефона. Затем пара звонков, когда говорящий решил ничего не говорить.

«Тогда будь таким». Ребус выключил машину, вытащил из кармана блокнот и, прочитав номер, позвонил Грегору Джеку. Он хотел узнать, почему Джек ничего не сказал о своих собственных анонимных звонках. Раздеть Джека... разорить моего соседа... Ну, если кто-то и собирался разорить Грегора Джека, то сам Джек, казалось, не был слишком обеспокоен. Он не выглядел смирившимся, но он выглядел невозмутимым. Если только он не играл в игру с Ребусом... А как насчет Раба Киннула, экранного убийцы? Чем он занимался все время, пока был вдали от жены? И Рональда Стила, тоже «нелегко поймать». Неужели они все что-то замышляли? Дело было не в том, что Ребус не доверял человечеству... дело было не только в том, что его воспитали пессимистом. Он был уверен, что здесь что-то происходит; он просто не знал, что именно.

Никого не было дома. Или никто не отвечал. Или аппарат был отключен. Или...

'Привет?'

Ребус взглянул на часы. Было уже четверть восьмого. «Мисс Грейг?» — спросил он. «Инспектор Ребус здесь. Он ведь заставляет вас работать допоздна, не так ли?»

«Кажется, вы и сами работаете допоздна, инспектор. Что на этот раз?»

Нетерпение в голосе. Возможно, Уркухарт предупредил ее против дружелюбия. Возможно, было обнаружено, что она дала Ребусу адрес Дир Лодж...

«Если возможно, перекиньтесь парой слов с мистером Джеком».

«Боюсь, это невозможно». Она не казалась испуганной; она звучала, пожалуй, даже немного самодовольной. «Сегодня вечером он выступает на каком-то мероприятии».

«О. Как прошла его встреча сегодня утром?»

'Встреча?'

«Я думал, у него была какая-то встреча в его избирательном округе...?»

«О, это. Я думаю, все прошло очень хорошо».

«Значит, его не собираются рубить?»

Она попыталась рассмеяться. «Северный и Южный Эск были бы безумны, если бы избавились от него».

«И все же он должен быть рад».

«Я не знаю. Он был на поле для гольфа весь день».

'Хороший.'

«Я думаю, что члену парламента полагается один выходной в неделю, не так ли, инспектор?»

«О, да, конечно. Вот что я имел в виду». Ребус замолчал. Ему было нечего сказать, на самом деле; он просто надеялся, что если он заставит ее говорить, то сама Хелен Грейг расскажет ему что-то, что он не знал... «О, — сказал он, — об этих телефонных звонках...»

«Какие звонки?»

«Те, которые получал мистер Джек. Анонимные».

«Я не понимаю, о чем ты говоришь. Извини, мне пора идти. Мама ждет меня дома без четверти восемь».

«Тогда вы правы, мисс Гр…» Но она уже положила трубку.

Гольф? Сегодня днем? Джек, должно быть, в восторге. В Эдинбурге с полудня непрерывно шел дождь. Он выглянул в немытое окно. Сейчас он уже не шел, но улицы блестели. Квартира внезапно показалась пустой и холодной, как никогда. Ребус взял телефон и сделал еще один звонок. Пейшенс Эйткен. Чтобы сказать, что он уже в пути. Она спросила его, где он.

«Я дома».

«О? Собираешь еще кое-что из своих вещей?»

'Это верно.'

«Если у вас есть запасной костюм, возьмите его с собой».

'Верно.'

«И некоторые из твоих драгоценных книг, поскольку ты, похоже, не одобряешь мой вкус».

«Любовные романы никогда не были моим коньком, Пейшенс». В художественной литературе, как и в жизни, подумал он про себя. На полу вокруг него были разбросаны некоторые из его «драгоценных книг». Он поднял одну, попытался вспомнить, когда покупал ее, но не смог.

«Ну, Джон, приноси все, что хочешь, и сколько хочешь. Ты же знаешь, сколько у нас тут места».

Мы. У нас есть.

«Ладно, Пейшенс. Увидимся позже». Он со вздохом положил трубку и огляделся вокруг. После всех этих лет на настенных полках все еще были щели, откуда его жена Рона убрала свои вещи. Все еще щели на кухне, где стояла сушильная машина и ее драгоценная посудомоечная машина. Все еще чистые прямоугольные пространства на стенах, где висели ее постеры и гравюры. В последний раз квартиру ремонтировали — когда? — в 81-м или 82-м. Ах, все еще выглядело не так уж плохо. Кого он обманывал? Это было похоже на приземистую квартиру.

«Что ты сделал со своей жизнью, Джон Ребус?» Ответ был: немного. Грегор Джек был моложе его и более успешен. Барни Байарс был моложе его и более успешен. Кого он знал, кто был старше его и менее успешен? Ни единой души, не считая нищих в центре города, тех, с кем он провел день — без результата, но с определенным неприятным чувством принадлежности...

О чем он думал? «Ты становишься старым отвратительным ублюдком». Жалость к себе не была ответом. Переезд к Пейшенс был ответом... так почему же это не ощущалось как таковое? Почему это ощущалось как просто еще одна проблема?

Он откинул голову на спинку стула. Я застрял, подумал он, между подушкой и мягким местом. Он долго сидел там, уставившись в потолок. На улице было темно, и туманно, шея, проносившаяся через город с Северного моря. В шею Эдинбург, казалось, сдвинулся назад сквозь время. Вы почти ожидали увидеть вербовочные бригады на улицах Лейта, услышать грохот карет по булыжной мостовой и крики «гарди-лу» на Хай-стрит.

Если он продаст квартиру, он сможет купить себе новую машину, отправить немного денег Саманте. Если он продаст квартиру... если он переедет к Пейшенс...

«Если бы дерьмо было золотом, — говаривал его отец, — у тебя был бы козлёнок». Старый ублюдок так и не объяснил, что такое козлёнок...

Господи, что заставило его подумать об этом?

Это было бесполезно. Он не мог думать ясно, не здесь. Возможно, это было из-за того, что его квартира хранила слишком много воспоминаний, хороших и плохих. Возможно, это было просто настроение вечера.

Или, может быть, образ лица Джилл Темплер продолжал непрошено (говорил он себе, непрошено) возникать в его сознании...

OceanofPDF.com

5

Вверх по реке

Взлом с применением насилия: как раз то, что нужно для драиха в четверг утром. Жертва была в больнице, голова забинтована, а лицо в синяках. Ребус был у нее, чтобы поговорить, и был в доме в Джокс-Лодж, наблюдая за снятием отпечатков пальцев и сбором показаний, когда до него дошли слухи с Грейт-Лондон-роуд. Звонок поступил от Брайана Холмса.

«Да, Брайан?»

«Еще один человек утонул».

«Тонет?»

«Еще одно тело в реке».

«О Боже. Где на этот раз?»

«За городом, в сторону Квинсферри. Другая женщина. Сегодня утром ее нашел кто-то, гулявший». Он замолчал, пока кто-то что-то ему передавал. Ребус услышал приглушенное «спасибо», когда человек ушел. «Это ведь мог быть наш мистер Гласс, не так ли?» — сказал Холмс, снова останавливаясь, чтобы отхлебнуть кофе. «Мы ожидали, что он будет торчать в городе, но он мог легко направиться на север. До Квинсферри легко дойти пешком, и в основном по открытой местности, вдали от дорог, где его могли бы заметить. Если бы я был в бегах, я бы так и сделал...»

Да, Ребус знал эту местность. Разве он не был там совсем недавно? Тихие проселочные дороги, никакого движения, никто не обращает внимания... Погодите-ка, там был ручей — нет, скорее река — протекавший мимо дома Кинноулов.

«Брайан...» — начал он.

«И это еще одно», — прервал его Холмс. «Женщина, которая нашла тело... угадайте, кто это был?»

«Кэти Гоу», — небрежно сказал Ребус.

Холмс, казалось, был озадачен: «Кто? В любом случае, нет, это была жена Раба Киннула. Вы знаете, Раба Киннула... актера. Кто эта Кэти Гоу...?»

Это было в гору от дома Кинноула, и вдоль склона холма тоже. Не слишком далеко идти, но местность становилась еще мрачнее. В пятидесяти ярдах от быстрой реки была узкая дорога, которая в конечном итоге вела к более широкой дороге, которая извивалась вниз к побережью. Чтобы попасть сюда, нужно было либо пройти мимо дома Кинноула, либо спуститься с дороги.

«Никаких признаков машины?» — спросил Ребус у Холмса. Оба мужчины застегнули куртки, чтобы защититься от порывистого ветра и случайных ухмылок.

«Какая-то конкретная машина?» — спросил Холмс. «Дорога — асфальт. Я сам посмотрел. Следов шин нет».

«Куда это ведет?»

«Она переходит в фермерскую тропу, а затем — сюрприз-сюрприз — в ферму». Холмс переминался с ноги на ногу, тщетно пытаясь согреться.

«Лучше проверь на ферме и посмотри…»

«Кто-то там наверху делает именно это».

Ребус кивнул. Холмс уже хорошо знал эту рутину: он что-то делал, а Ребус дважды проверял, что это было сделано.

«А миссис Кинноул?»

«Она в доме с женщиной-консультантом, пьет сладкий чай».

«Не давайте ей принимать слишком много успокоительных. Нам понадобится заявление».

Холмс был растерян, пока Ребус не рассказал о своем предыдущем визите сюда. «А как насчет мистера Кинноула?»

«Он куда-то ушел сегодня рано утром. Вот почему миссис Кинноул пошла гулять. Она сказала, что всегда гуляет по утрам, когда остается одна».

«Знаем ли мы, куда он делся?»

Холмс пожал плечами. «Просто по делам, вот и все, что она смогла нам сказать. Не могу сказать, где и как долго он будет. Но, по словам миссис Кинноул, он должен вернуться сегодня вечером».

Ребус снова кивнул. Они стояли над рекой, недалеко от дороги. Остальные были внизу у самой реки. Она была в разливе после недавнего дождя. Достаточно широкая и глубокая, чтобы ее можно было отнести к реке, а не ручью. Среди «других» были полицейские, одетые в болотные сапоги и опускающие руки в ледяную воду, нащупывая улики, которые давно бы смыло, эксперты-криминалисты, парящие над телом, группа идентификации, также парящая, но вооруженная камерами и видеооборудованием, и доктор Курт, одетый в длинный развевающийся плащ с поднятым воротником. Он поплелся к Ребусу и Холмсу, декламируя на ходу.

«Когда мы трое снова встретимся... проклятая пустошь и т. д. Доброе утро, инспектор».

«Доброе утро, доктор Курт. Что у вас для нас есть?»

Курт снял очки и вытер с них капли воды. «Двойная пневмония, неудивительно», — ответил он, надевая их обратно.

«Несчастный случай, самоубийство или убийство?» — спросил Ребус.

Курт поцокал языком, грустно покачав головой. «Вы знаете, я не умею принимать поспешных решений, инспектор. Конечно, эта бедная женщина пробыла в воде не так долго, как предыдущая, но все равно...»

'Сколько?'

«Самое большее — день. Но из-за веса воды и всего этого... мусора и прочего... она немного пострадала. Повезло, что ее вообще нашли, правда».

'Что ты имеешь в виду?'

«Разве сержант не сказал? Ее запястье зацепилось за сухую ветку. В противном случае ее почти наверняка унесло бы в реку и в море».

Ребус подумал о том, в каком направлении потечет река, обходя единственные поселения... да, тело, упавшее здесь в ручей, вполне могло бы бесследно исчезнуть...

«Есть идеи, кто она?»

"Никаких опознавательных знаков на теле. На ней много колец. Хотя пальцы, и на ней довольно красивое платье. Хотите взглянуть?

«Почему бы и нет, а? Давай, Брайан».

Но Холмс стоял на своем. «Я уже посмотрел, сэр. Но не позволяйте мне вас останавливать...»

Итак, Ребус последовал за патологоанатомом вниз по склону. Он думал: трудно спустить тело сюда... но его всегда можно скатить сверху... да, скатить... услышать всплеск и предположить, что оно упало в реку... можно и не знать, что запястье зацепилось за ветку. Но чтобы спустить сюда тело — живое или мертвое — наверняка понадобится машина. Был ли Уильям Гласс способен угнать машину? Почему бы и нет, в наши дни, похоже, все остальные знают, как это сделать. Дети в начальной школе могли показать вам, как это сделать...

«Как я уже сказал», — говорил Курт, — «её немного побили... пока не могу сказать, посмертно или при жизни. Ах да, ещё об одном утоплении на Дин-Бридж...»

'Да?'

«Недавний половой акт. Следы спермы во влагалище. Мы должны получить профиль ДНК. Ага, вот и все...»

Тело лежало на пластиковой простыне. Да, это было красивое платье, отличительное, летнее, хотя сейчас оно было порвано и заляпано грязью. Лицо тоже было грязным... и порезанным... и опухшим... волосы были зачесаны назад, а часть черепа обнажилась. Ребус с трудом сглотнул. Ожидал ли он этого? Он не был уверен. Но фотографии, которые он видел, заставили его в этом убедиться.

«Я ее знаю», — сказал он.

«Что?» Даже эксперты-криминалисты посмотрели на него с недоверием. Видимо, эта картина насторожила Брайана Холмса, потому что он, спотыкаясь, спустился по склону, чтобы присоединиться к ним.

«Я сказала, что знаю ее. По крайней мере, я думаю, что знаю. Нет, я уверена, что знаю. Ее зовут Элизабет Джек. Ее друзья называют ее Лиз или Лиззи. Она... она была замужем за Грегором Джеком, депутатом парламента».

«Боже мой», — сказал доктор Курт. Ребус посмотрел на Холмса, а Холмс уставился на него, и никто из них, казалось, не знал, что сказать.

Конечно, для идентификации требовалось больше. Гораздо больше. Смерть, конечно, была подозрительной, но официально это должен был решить джентльмен из офиса фискального прокурора, джентльмен, который сейчас стоял и разговаривал с доктором Куртом, серьезно кивая головой, пока Курт делал жесты руками, которые не унизили бы и возбужденного итальянца. Он объяснял — объяснял неустанно, объяснял в тысячный раз — о движении диатомовых водорослей внутри тела, в то время как его слушатель становился все бледнее.

Отдел идентификации все еще был занят съемкой фотографий и видеопленки, протирая объективы камер каждые тридцать секунд или около того. Дождь, если уж на то пошло, усилился, небо было сплошным серо-черным. Необходимо вскрытие, согласился прокурор. Тело перевезут в морг в Коугейт в Эдинбурге, и там состоится официальное опознание с участием двух человек, знавших покойную при жизни, и двух полицейских, знавших ее после смерти. Если окажется, что это не Элизабет Джек, Ребус окажется в дерьме. Наблюдая, как увозят тело, Ребус позволил себе приглушенно чихнуть. Возможно, диагноз доктора Курта о пневмонии был верным. Он знал, куда направляется: в дом Кинноулов. Если повезет, он сможет найти там горячий чай. Команда криминалистов мокрыми руками втиснулась в машину и направилась обратно в полицейское управление в Феттесе.

«Пойдем, Брайан», — сказал Ребус, — «посмотрим, как поживают миссис Кинноул».

Кэт Кинноул, казалось, была в состоянии шока. Врач был в доме, но ушел к тому времени, как Ребус и Холмс добрались до места происшествия. Они сбросили промокшие куртки в холле, пока Ребус тихонько разговаривал с WPC.

«Никаких признаков мужа?»

«Нет, сэр».

«Как она?»

'Комфортное онемение.'

Ребус попытался выглядеть грязным и жалким. Это было несложно. WPC прочитал его мысли и улыбнулся.

«Я заварю себе чай, ладно?»

«Поверьте, все, что погорячее, придется как раз по вкусу».

Кэт Кинноул сидела в одном из огромных кресел гостиной. Само кресло выглядело так, будто оно поглощало ее, в то время как она выглядела примерно в два раза меньше и в четыре раза моложе, чем была, когда Ребус видел ее в последний раз.

«Приветствую еще раз», — сказал он с насмешливой веселостью.

«Инспектор... Ребус?»

«Вот и все. А это сержант Холмс. Пожалуйста, без шуток, он их уже слышал, не так ли, сержант?»

Холмс увидел, что они играют комедийный дуэт, пытаясь вернуть немного жизни миссис Кинноул. Он ободряюще кивнул. На самом деле, он тоскливо оглядывался по сторонам, надеясь найти ревущее полено или угольный огонь. Но не было даже ревущего газового камина, перед которым он мог бы встать. Вместо этого была однобарная электрическая работа, едва светящаяся теплом, и было два радиатора. Он подошел и встал перед одним из них, отделив брюки от ног. Он сделал вид, что любуется фотографиями на стене перед ним. Раб Кинноул с телевизионным актером... с телевизионным комиком... с ведущим игрового шоу...

«Мой муж, — объяснила миссис Кинноул. — Он работает на телевидении».

Ребус заговорил. «Но вы понятия не имеете, чем он сегодня занят, миссис Кинноул?»

«Нет», — тихо сказала она, — «понятия не имею».

Два свидетеля, знавших покойного при жизни... Что ж, подумал Ребус, Кэт Кинноул можно убрать. Она бы развалилась, если бы узнала, что там Лиз Джек, не говоря уже о необходимости опознать тело. Даже сейчас кто-то пытался связаться с Грегором Джеком, и Джек, вероятно, прибудет в морг с Яном Уркхартом или Хелен Грейг, любой из которых подойдет для второго кивка головы. Не стоит беспокоить Кэт Кинноул

«Ты выглядишь мокрым», — говорила она. «Хочешь что-нибудь выпить?»

«Женская констебль заваривает чай...» Но пока он говорил, Ребус понял, что это не то, что она предлагает. «Но капля кратура не помешала бы, если это не слишком затруднительно».

Она кивнула в сторону серванта. «Правый шкаф», — сказала она. «Пожалуйста, накладывайте себе».

Ребус подумал о том, чтобы предложить ей присоединиться к ним. Но какие таблетки дал ей доктор? И какие таблетки она приняла сама? Он налил Glenmorangie в два длинных тонких стакана и передал один Холмсу, который занял удобную позицию перед батареей.

«Смотри, не кипятись», — пробормотал Ребус. Тут же появилась женщина-констебль, неся поднос с чайными принадлежностями. Она увидела алкоголь и почти нахмурилась.

«Вот и мы», — сказал Ребус, осушая напиток одним глотком.

В морге Грегор Джек, казалось, вообще не узнал Ребуса. Джек проводил еженедельную операцию в избирательном округе, объяснил Ребусу Ян Уркухарт заговорщическим шепотом. Обычно это проводилось в пятницу, но в эту пятницу в палате общин был законопроект частного члена, и Грегор Джек хотел принять участие в дебатах. Поэтому, поскольку Грегор в любом случае был в этом районе в среду, они решили провести операцию в четверг, оставив пятницу свободной.

Слушая все это в тишине, Ребус подумал: «Зачем ты мне это рассказываешь?» Но Уркухарт явно нервничал и чувствовал потребность поговорить. Что ж, морги могли иметь такой эффект, не говоря уже о том, что твой работодатель собирался увидеть скандал за скандалом. Не говоря уже о том, что твоя работа собиралась стать еще сложнее, чем когда-либо.

«Как прошла игра в гольф?» — спросил Ребус.

«Какая игра в гольф?»

'Вчера.'

«О». Уркухарт кивнул. «Ты имеешь в виду игру Грегора. Я не знаю. Я еще не спрашивал его».

Так что сам Уркухарт не был вовлечён. Он так долго молчал, что Ребус подумал, что дело зашло в тупик, но потребность высказаться была слишком велика.

«Это обычное свидание», — продолжил Уркухарт. «Грегор и Ронни Стил. Почти по средам после обеда».

Ах, Сьюи, мистер потенциальный подростковый самоубийца...

Ребус попытался придать своему следующему вопросу шутливый вид. «Разве Грегор никогда не работает?»

Уркухарт выглядел ошеломленным. «Он всегда работает. Эта игра в гольф... это, пожалуй, единственное свободное время, которое у него когда-либо было».

«Но, похоже, он нечасто бывает в Лондоне».

«Ну что ж, интересы избирателей на первом месте, таков путь Грегора».

«Позаботься о людях, которые проголосовали за тебя, и они позаботятся о тебе?»

«Что-то вроде того», — допустил Уркухарт. Времени на разговоры больше не было. Вот-вот должна была состояться опознание. И если Грегор Джек выглядел плохо до того, как увидел тело, то после он стал похож на полупустую тряпичную куклу.

«О Боже, это платье...» Казалось, он вот-вот упадет, но Йен Уркухарт крепко держал его.

«Если вы посмотрите на лицо, — говорил кто-то. — Нам нужно быть уверенными...»

Они все посмотрели на лицо. Да, подумал Ребус, это тот человек, которого я видел у ручья.

«Да», — сказал Грегор Джек, его голос дрожал, — «это моя... это Лиз».

Ребус на самом деле вздохнул с облегчением.

Чего никто не ожидал, чего никто на самом деле не принимал во внимание, так это сэра Хью Ферри.

«Скажем так», — сказал старший суперинтендант Уотсон, — «что определенное... давление... оказывается».

Как всегда, Ребус не смог сдержаться. «Не на что давить ! Что мы должны сделать, чего мы еще не делаем?»

«Сэр Хью считает, что мы уже должны были поймать Уильяма Гласса».

«Но мы даже не знаем…»

«Мы все знаем, что сэр Хью может быть немного вспыльчивым. Но он прав...»

«Это значит, — подумал Ребус, — что у него есть друзья в высших эшелонах власти».

«Он прав, и мы можем обойтись без интереса СМИ, который обязательно вспыхнет. Я лишь говорю, что мы должны дать «Расследование — дополнительный толчок , когда и где только можно. Давайте арестуем Гласса, давайте убедимся, что мы информируем всех, и давайте получим отчет о вскрытии как можно скорее».

«С утопающими все не так просто».

«Джон, ты ведь довольно хорошо знаешь доктора Курта, не так ли?»

«Мы общаемся друг с другом на «ты».

«А как насчет того, чтобы слегка подтолкнуть его?»

«А что будет, если он подтолкнет меня в ответ, сэр?»

Уотсон выглядел как добрый дядюшка, которому внезапно надоел не по годам развитый племянник. «Подтолкни его сильнее. Я знаю, что он занят. Я знаю, что у него лекции, которые нужно прочитать, университетская работа, Бог знает что еще. Но чем дольше нам придется ждать, тем больше СМИ будут заполнять пробелы домыслами. Пойди, перекинь словечко, Джон, а? Просто убедись, что он понял сообщение».

Сообщение? Какое сообщение? Доктор Курт сказал Ребусу то, что он всегда ему говорил. Меня нельзя торопить... деликатное дело, решать, утонул ли я на самом деле, просто погрузившись в воду... профессиональная репутация... не смею совершать ошибки... больше спешки, меньше скорости... терпение — добродетель... много мяк делает мяк...

Все это доставлялось между приемами в офисе доктора на Тевиот-Плейс. Отделение судебной медицины кафедры патологии, разделенное по принадлежности между медицинским и юридическим факультетами, имело свои офисы в Медицинской школе университета на Тевиот-Плейс. Что показалось Ребусу вполне естественным. Вы не хотели, чтобы ваши студенты коммерческого права смешивались с людьми, которые тосковали по трупам...

«Диатомовые водоросли...» — говорил доктор Курт. «Кожа прачки... кровавая пена... растянутые легкие...» Почти литания, и ни один из них не продвинулся дальше. Тесты на ткани... обследование... диатомовые водоросли... токсикология... переломы... диатомовые водоросли. У Курта действительно был пунктик по поводу этих крошечных водорослей.

«Одноклеточные водоросли», — поправил он.

Ребус склонил голову в ответ на поправку. «Ну», — сказал он, вставая на ноги, «как можно быстрее, а, доктор? Если вы не можете «Поймайте меня в офисе, вы всегда можете позвонить мне по сотовому телефону».

«Как можно быстрее», — согласился доктор Курт, посмеиваясь. Он тоже поднялся на ноги. «О, одно я могу сказать вам прямо сейчас». Он открыл дверь своего кабинета для Ребуса.

'Да?'

Ее было бы не пронять за короткие и кудрявые волосы...»

Поскольку Teviot Place находился недалеко от Buccleuch Street, Ребус подумал, что он забредет в Suey Books. Не то чтобы он ожидал поймать Рональда Стила, потому что Рональд Стил был человеком, которого было трудно поймать. Занятым за кулисами, занятым вне поля зрения. Сам магазин был открыт, шаткий велосипед был прикован цепью снаружи. Ребус осторожно толкнул дверь.

«Все в порядке», — раздался голос из глубины магазина. «Распутин ушел гулять».

Ребус закрыл дверь и подошел к столу. Там сидела та же девушка, и ее обязанности, похоже, все еще подразумевали оценку книг. На полках не было места для новых книг. Ребус задавался вопросом, куда направляются эти новые названия...

«Откуда ты знаешь, что это я?» — спросил он.

«Вот это окно». Она кивнула в сторону входа в магазин. «Снаружи оно может выглядеть грязным, но из него можно хорошо видеть. Как одно из тех двухсторонних зеркал».

Ребус посмотрел. Да, потому что внутри магазина было темнее, чем на улице, оттуда было видно все, но внутрь было не видно.

«Никаких следов ваших книг, если вас это интересует».

Ребус медленно кивнул. Это было не то, о чем он думал...

«И Рональда здесь нет». Она взглянула на большой циферблат своих наручных часов. «Должен был быть полчаса назад. Должно быть, задержался».

Ребус продолжал кивать. Стил назвал ему имя этой девушки. Как там было...? «Он был вчера?»

Она покачала головой. «Мы были закрыты. Весь день. Я была немного не в себе. цвет, не смог войти. В начале учебного года у нас все в порядке с работой по средам, среда — это полуучебный день, но не сейчас...'

Ребус подумал о вазелине... исчезающем креме... Ванесса! Вот оно что.

«Ну, в любом случае спасибо. Следите за этими книгами...»

«О! А вот и Рональд».

Ребус обернулся, как раз когда дверь с грохотом открылась. Рональд Стил тяжело закрыл ее за собой, двинулся по центральному проходу с книгами, но затем чуть не потерял равновесие и ему пришлось опереться на книжный шкаф. Его взгляд упал на определенный корешок, и он вытащил книгу из остальных, лежащих вокруг.

« Рыба, вытащенная из воды », — сказал он. «Вытащенная из воды...» Он швырнул книгу так далеко, как только мог — на ярд или около того. Она врезалась в книжный шкаф и упала открытой на пол. Затем он начал выбирать книги наугад и швырять их с силой, его глаза были красными от слез.

Ванесса закричала на него и вышла из-за стола, направляясь к нему, но Стил оттолкнул ее и споткнулся, пройдя мимо Ребуса, мимо стола, и через дверной проем в самой дальней части магазина. Раздался звук закрывающейся еще одной двери.

«Что там сзади?»

«В туалете», — сказала Ванесса, наклоняясь, чтобы поднять несколько книг. «Что, черт возьми, с ним?»

«Может быть, у него плохие новости», — предположил Ребус. Он помогал ей достать книги. Он встал и изучил аннотацию на задней обложке « Рыбы из воды» . На иллюстрации на передней обложке была изображена женщина, сидящая более или менее скромно на шезлонге, в то время как грубый жених наклонился к ней сзади, его губы были совсем рядом с ее обнаженным плечом. «Думаю, я мог бы это купить», — сказал он. «Похоже, это как раз в моем вкусе».

Ванесса взяла книгу, затем перевела взгляд с нее на него, ее недоверие не было заметно сквозь шок от сцены, свидетелем которой она только что стала. «Пятьдесят пенсов», — тихо сказала она ему.

«Пятьдесят пенсов», — сказал Ребус.

И после формального опознания, пока вскрытие шло своим определенным и кропотливым путем, возникли вопросы. Было ужасно много вопросов.

Кэт Кинноул нужно было допросить. Осторожно допросить, с мужем рядом и приглушенным транквилизаторами кровотоком. Нет, она не очень внимательно осмотрела тело. Она издалека знала, что это было. Она могла видеть платье, могла видеть, что это было платье. Она побежала обратно в дом и позвонила в полицию. Девять-девять-девять, как говорят в экстренных случаях. Нет, она не вернулась к реке. Она сомневалась, что когда-нибудь снова туда пойдет.

И, повернувшись к мистеру Киннулу, где он был этим утром? Деловые встречи, сказал он. Встречи с потенциальными партнерами и потенциальными спонсорами. Он пытался создать независимую телевизионную компанию, хотя он был бы благодарен, если бы информация не пошла дальше. А предыдущий вечер? Он провел его дома с женой. И они ничего не видели и не слышали? Ничего. Они всю ночь смотрели телевизор, не современный телевизор, а старые вещи, сохраненные на видео, вещи с самим мистером Киннулом... Нож Ледж . Убийца на экране.

«Вы, должно быть, в свое время научились нескольким приемам этого ремесла, мистер Кинноул».

«Вы имеете в виду актерскую игру?»

«Нет, я имею в виду, как убивать...»

А потом был Грегор Джек... Ребус вообще держался в стороне. Он позже посмотрит все заметки и стенограммы. Он не хотел вмешиваться. Он уже слишком много знал, слишком много предубеждений, что было иным способом сказать о потенциальной предвзятости. Он позволил другим сотрудникам CID разбираться с мистером Джеком, и с Яном Уркхартом, и с Хелен Грейг, и со всеми дружками и соратниками Элизабет Джек. Ведь это был не просто случай исчезновения леди; это был вопрос смерти. Джейми Килпатрик, достопочтенная Матильда Мерриман, Джулиан Кеймер, Мартин Инман, Луиза Паттерсон-Скотт, даже Барни Байарс. Все они либо были допрошены, либо вот-вот будут. Возможно, их всех снова допросят позже. Нужно было заполнить пропущенные дни. Огромные пробелы в жизни Лиз Джек, всю последнюю неделю ее жизни. Где она была? Кого она видела? Когда она умерла? (Поторопитесь, пожалуйста, доктор Курт. Чоп-чоп.) Как она умерла? (То же самое.) Где была ее машина?

Но Ребус прочитал все стенограммы, все заметки. Он прочитал интервью с Грегором Джеком и интервью с Рональдом Стилом. Детектив-констебль был отправлен на поле для гольфа Брейдуотер, чтобы проверить историю игры в среду днем. Интервью со Стилом Ребус прочитал очень внимательно. Когда его спросили об Элизабет Джек, Стил призналась, что «она всегда обвиняла меня в том, что я недостаточно веселый. Полагаю, она была права. Я не совсем тот, кого можно назвать «тусовщиком». И у меня никогда не было достаточно денег. Ей нравились люди, у которых были деньги, чтобы швыряться ими, или те, кто швырялся ими, даже если не мог себе этого позволить».

Нотка горечи? Или просто горькая правда?

Ко всему этому Ребус добавил еще один вопрос: покидала ли Элизабет Джек Эдинбург вообще?

Затем была отдельная охота, охота за Уильямом Глассом. Если бы он отправился в Квинсферри, куда бы он отправился дальше? На запад, в сторону Батгейта, Линлитгоу или Бо'несса? Или на север, через Форт в Файф? Были мобилизованы силы полиции. Были составлены описания. Проводила ли Лиз Джек какое-либо время в Дир-Лодж? Как Уильям Гласс мог просто исчезнуть? Была ли какая-то связь между смертью миссис Джек и «ночным выходом» ее мужа в эдинбургском борделе?

Последняя строка была той, которую газеты преследовали наиболее охотно. Они, казалось, склонялись к вердикту о самоубийстве в случае Элизабет Джек. Позор мужа... обнаруженный после того, как она была на ретрите... по дороге домой она решает, что не может смотреть правде в глаза... отправляется, возможно, навестить своего друга, актера Раба Киннула... но становится все более отчаянной и, прочитав подробности убийства на Дин-Бридж, решает покончить со всем этим. Бросается в реку над домом Раба Киннула. Конец истории.

За исключением того, что это был не конец истории. Что касается газет, то это было только начало. В конце концов, у этого было все — телевизионный актер, депутат, сексуальный скандал, смерть. Авторы заголовков были ошеломлены, пытаясь решить В каком порядке расставлять вещи. Сексуальный скандал: жена депутата утонула в стриме телезвезды? Или агония телезвезды из-за самоубийства жены друга депутата? Вы могли бы увидеть проблему... Все эти притяжательные местоимения...

А скорбящий муж? Его держали подальше от СМИ друзья и коллеги-защитники. Но он всегда был доступен для интервью с полицией, когда требовалось прояснить какой-то момент. В то время как его тесть давал СМИ столько интервью, сколько им было нужно, но его комментарии полиции были лаконичными и язвительными.

«Чего ты хочешь со мной говорить? Найди ублюдка, который это сделал, и тогда можешь говорить сколько хочешь. Я хочу, чтобы животное, которое это сделало, посадили за решетку! Лучше сделай им чертовски крепкие решетки, иначе я просто разорву их и сам задушу ублюдка!»

«Мы делаем все, что можем, поверьте мне, сэр Хью».

«Но достаточно ли этого, вот что я хочу знать!»

«Все, что мы можем...»

Да, все. Оставив только один последний вопрос: Кто-нибудь это сделал? Только доктор Курт мог на это ответить.

OceanofPDF.com

6

горных игр

Ребус собрал сумку для ночевки. Это была большая спортивная сумка, купленная для него Пейшенс Эйткен, когда она решила, что ему следует заняться спортом. Они вместе записались в оздоровительный клуб, купили все необходимое и посетили клуб четыре или пять раз вместе. Они играли в сквош, ходили на массаж, ходили в сауну, ныряли в бассейн, плавали, выживали в дорогостоящем спортзале, пробовали бегать трусцой... но в итоге проводили все больше времени в баре оздоровительного клуба, что было глупо, поскольку напитки там стоили вдвое дороже, чем в довольно приятном пабе за углом.

Тогда это была уже не спортивная сумка, а теперь сумка для ночевки. Не то чтобы Ребус брал с собой много вещей в эту поездку. Он взял сменную рубашку, носки и нижнее белье, зубную щетку, фотоаппарат, блокнот, кагул. Нужен ли ему разговорник? Возможно, но он сомневался, что такой вообще существует. Но что-то почитать... чтение перед сном. Он нашел экземпляр « Рыбы из воды» и бросил его поверх всего остального. Телефон звонил. Но он был в квартире Пейшенс, и у нее был свой автоответчик. Все равно...

Он прошел в гостиную и прослушал, как воспроизводится сообщение. Затем голос звонившего. «Это Брайан Холмс, пытаюсь связаться с…»

Ребус снял трубку. «Брайан, что случилось?»

«А, поймал тебя. Думал, может, ты уже уехал в горы».

«Я как раз уходил».

«Вы уверены, что не хотите сначала заехать на станцию?»

«Зачем мне это?»

«Потому что доктор Курт собирается объявить...»

Проблема с утоплением заключалась в том, что утопление и погружение в воду были двумя совершенно разными вещами. Тело (сознательное или бессознательное) могло упасть (или быть столкнуто) в воду и утонуть. Или уже мертвое тело могло быть сброшено в воду в качестве средства сокрытия или для того, чтобы сбить полицию с толку. Причина смерти стала проблематичной, как и время смерти. Трупное окоченение могло присутствовать или отсутствовать. Синяки и повреждения на теле могли быть результатом камней или других предметов в самой воде.

Однако пена изо рта и носа при накачивании груди была признаком того, что тело было живым, когда оно вошло в воду. Так же как и присутствие диатомовых водорослей в мозге, костном мозге, почках и т. д. Диатомовые водоросли, как не уставал объяснять доктор Курт, были микроорганизмами, которые проникали через мембрану легких и переносились по кровотоку все еще бьющимся сердцем.

Но были и другие признаки. Илистые вещества в бронхиолах свидетельствовали о вдыхании воды. Живой человек, падающий в воду, пытался что-то схватить (настоящее «хватание за соломинку»), поэтому руки трупа были сжаты. Кожа прачки, выпадение ногтей и волос, отек тела — все это могло привести к оценке времени, которое труп провел в воде.

Как отметил Курт, еще не все соответствующие тесты были завершены. Пройдет еще несколько дней, прежде чем токсикологические тесты дадут результаты, поэтому они пока не могут быть уверены, принимала ли покойная алкоголь или наркотики перед смертью. Во влагалище не было обнаружено спермы, но затем муж покойной предоставил информацию о том, что у покойной «были проблемы» с таблетками, и что ее предпочтительным методом контрацепции всегда был чехол...

Господи, подумал Ребус, представь, беднягу Джека об этом спрашивают. Но ведь могут быть и менее приятные вопросы, на которые нужно отвечать...

«То, что у нас есть на данный момент», — сказал Курт, пока все молча умоляли его продолжить, — «это серия негативов. Никакой пены изо рта и носа... никакого илистого вещества... никаких сжатых рук. Более того, трупное окоченение предполагает, что тело было мертво до погружения и что его держали в замкнутом пространстве. Вы увидите на фотографиях, что ноги согнуты совершенно неестественно».

В тот момент они знали... но он все еще не сказал этого.

«Я бы сказал, что тело находилось в воде не менее восьми часов и не более двадцати четырех. Что касается того, когда наступила смерть, ну, за некоторое время до этого, очевидно, но не слишком долго, вопрос нескольких часов...»

«А причина смерти?»

Доктор Курт улыбнулся. «На фотографиях черепа виден четкий перелом с правой стороны головы. Ее очень сильно ударили сзади, джентльмены. Я бы сказал, что смерть наступила почти мгновенно...»

Было еще, но не намного больше. И много бормотания между офицерами. Ребус знал, о чем они думают и говорят: это был тот же МО, что и при убийстве в Дин-Бридж. Но это было не так. Женщина, найденная в Дин-Бридж, была убита в том месте, а не перевезена туда, и ее убили на прибрежной тропе в центре города, а не... ну, где умерла Лиз Джек? Где угодно. Это могло быть где угодно. Пока люди бормотали, что Уильяма Гласса нужно найти, Ребус думал в другом направлении: BMW миссис Джек нужно найти, и найти быстро. Ну, он уже собрал вещи, и он одобрил поездку с Лодердейлом. Констебль Моффат будет там, чтобы встретить его, и Грегор Джек дал ключи.

«Вот так, дамы и господа», — говорил Курт. «Убийство — вот мое мнение. Да, убийство. Остальное — дело ваших судмедэкспертов и вас самих».

«Ты уже ушёл?» — прокомментировал Лодердейл, увидев, как Ребус тащит свою сумку.

«Совершенно верно, сэр».

«Удачной охоты, инспектор». Лодердейл помолчал. «Как называется это место?»

«Где быть масоном дорого, сэр?»

«Я не понимаю... а, точно, дорогой домик».

Ребус подмигнул своему начальнику и направился к своей машине.

Было очень приятно видеть, как Шотландия менялась каждые тридцать миль или около того — менялась по ландшафту, характеру и диалекту. Заметьте, садитесь в машину, и вы вряд ли догадаетесь. Все дороги казались почти одинаковыми. Как и придорожные заправочные станции. Даже города, длинные прямые главные улицы с супермаркетами, обувными магазинами, магазинами шерсти и магазинами чипсов... даже они, казалось, сливались друг с другом. Но можно было заглянуть за них; можно было также заглянуть в них глубже . Маленькая страна, подумал Ребус, но такая разная. В школе его учитель географии учил, что Шотландию можно разделить на три отдельных региона: Южные возвышенности, Низины и Высокогорья... что-то вроде того. География не начинала рассказывать эту историю. Ну, может, и рассказывала. Он направлялся на север, к людям, сильно отличающимся от тех, что жили в южных городах или прибрежных поселках.

Он остановился в Перте и купил кое-какие припасы — яблоки, шоколад, полбутылки виски, жевательную резинку, коробку фиников, пинту молока... Никогда не знаешь, чего не будет дальше на севере. Все было очень хорошо на туристическом маршруте, но если он сошел с этого маршрута...

В Блэргоури он остановился за рыбой с чипсами, которую съел за столом с пластиковой крышкой в закусочной. Чипсы были покрыты солью, уксусом и коричневым соусом. Два ломтика белого хлеба, тонко намазанного маргарином. И чашка темно-коричневого чая. Пикша была покрыта тестом, которое Ребус отщипнул, съев его первым, прежде чем приступить к рыбе.

«Похоже, тебе это понравилось», — сказала жена монаха, протирая стол рядом с ним. Ему это понравилось. Тем более, что Пейшенс не будет нюхать его дыхание этим вечером, проверяя на холестерин, натрий и крахмал... Он посмотрел на список деликатесов, напечатанный над прилавком. Красный, белый и черный пудинг, хаггис, копченая колбаса, колбаса в тесте, стейк-пай, мясной пирог, курица... с маринованным луком или маринованными яйцами на гарнир. Ребус не смог устоять. Он купил еще один пакетик чипсов, чтобы перекусить за рулем...

Сегодня вторник. Пять дней с тех пор, как нашли тело Элизабет Джек, возможно, шесть дней с тех пор, как она умерла. Ребус знал, что воспоминания коротки. Ее фотография была во всех газетах, появлялась на телевидении и на нескольких сотнях полицейских плакатов. И до сих пор никто не пришел с информацией. Он работал все выходные, мало видя Пейшенс, и у него возникла эта идея, эта последняя соломинка, за которую можно было ухватиться.

Пейзаж вокруг него сгущался, становясь все более диким и тихим. Он был в Гленши. В нем и через него так быстро, как только мог. Было что-то зловещее и пустое в этом месте, гнетущее чувство неловкости. Локоть Дьявола не был тем опасным местом, каким он казался в юности; дорога каким-то образом была выровнена, или угол выпрямлен. Бремар... Балморал... поворот прямо перед Баллатером к Кокбриджу и Томинтулу, тот участок дороги, который всегда, казалось, первым зимой закрывался из-за снега. Мрачный? Да, он бы назвал его мрачным. Но он также был впечатляющим. Он просто продолжался и продолжался. Глубокие долины, изрезанные ледниками, скопления осыпей. Учитель географии Ребуса был энтузиастом.

Он был уже близко, близко к своей цели. Он повернулся к указаниям, которые он набросал, к амальгаме заметок от сержанта Моффата и Грегора Джека. Грегор Джек...

Джек хотел поговорить с ним о чем-то, но Ребус не дал ему возможности. Слишком опасно ввязываться. Не то чтобы Ребус хоть на секунду поверил, что Джеку есть что скрывать. Все равно... Остальные же, Раб Кинноулс, Рональд Стилс и Ян Уркухартс... определенно было... ну, может, не определенно... но было... ах, нет, он не мог выразить это словами. Он даже не хотел об этом думать. Думая об этом, о все эти перестановки и возможности, все эти «а что, если»… ну, они просто вскружили ему голову.

«Налево, потом направо... по дороге рядом с пихтовой плантацией... до вершины подъема... через ворота. Это как в « Охоте за сокровищами ». Машина вела себя безупречно (тьфу-тьфу-тьфу-тьфу). Тьфу-тьфу-тьфу? Ему нужно было только остановить машину и вытянуть руку из окна. Теперь не плантация, а дикий лес. Трасса была сильно изрыта колеями, вдоль полос между колеями росла высокая трава. Некоторые из крупных выбоин были засыпаны гравием, и скорость Ребуса упала до пяти миль в час или меньше, но это, похоже, не мешало его костям трястись, а голове мотаться из стороны в сторону. Казалось невозможным, что впереди может быть жилье. Может, он свернул не туда. Но следы шин, по которым он ехал, были достаточно свежими, и, кроме того, ему не хотелось возвращаться задним ходом по всей тропе, а для разворота в три приема не было достаточно широкого места.

Наконец, поверхность улучшилась, и он ехал по гравию. Когда он повернул на длинный, высокий изгиб, он внезапно оказался перед домом. На траве снаружи был припаркован полицейский Mini Metro. Узкий ручей струился мимо главного входа. Сада не было, только луг, а затем лес, и в воздухе пахло мокрой сосной. Вдалеке, за задней частью дома, земля поднималась и поднималась. Ребус вышел из машины, чувствуя, как его нервы возвращаются в исходное положение. Дверь Metro уже открылась, и из нее вышел фермер в полицейской форме.

Это было похоже на своего рода испытание Гиннеса: насколько большой мужчина может оказаться на переднем сиденье Mini Metro? Он тоже был молод, около двадцати или около двадцати. Он широко и румяно улыбнулся.

«Инспектор Ребус? Констебль Моффат». Рука, которую пожал Ребус, была размером с угольную лопату, но на удивление гладкой, почти нежной. «Детектив-сержант Нокс собирался быть здесь, но что-то произошло. Он передает свои извинения и надеется, что вместо него это сделаю я, так как это моя узкая позиция, так сказать».

Ребус, который в этот момент потирал шею, улыбнулся шутке. Затем он нажал большими пальцами по обе стороны позвоночника и выпрямился, шумно выдохнув. Позвонки щелкали и хрустели.

«Долгая поездка, а?» — прокомментировал констебль Моффат. «Но вы неплохо провели время. Я сам здесь всего пять минут».

«Вы еще раз осмотрелись?»

«Пока нет. Думаю, лучше подождать».

Ребус кивнул. «Начнем с внешнего вида. Большое место, не так ли? Я имею в виду, после такой дороги я ожидал чего-то более простого».

«Ну, дом был здесь первым, вот в чем суть. Раньше был прекрасный сад, ухоженная подъездная дорога, а леса почти не было. До меня, конечно. Думаю, это место было построено в 1920-х годах. Часть поместья Кельманов. Поместье распродавалось по частям. Раньше были работники поместья, которые следили за поместьем. В наши дни нет, и вот что происходит».

«Тем не менее, дом выглядит в хорошем состоянии».

«О, да, но вы увидите, что не хватает нескольких плиток, а желоба не мешало бы заделать».

Моффат говорил с уверенностью мастера-любителя. Они кружили вокруг дома. Это было двухэтажное сооружение из прочного на вид камня. По мнению Ребуса, оно не было бы неуместным на окраине Эдинбурга; просто было немного странно найти его на поляне в глуши. Там была задняя дверь, рядом с которой стоял одинокий мусорный бак.

«Выносят ли здесь мусор?»

«Они это сделают, если вы сможете вывести их на обочину дороги».

Ребус поднял крышку. Запах был действительно ужасный. Гнилой бок лосося, судя по форме, и несколько куриных или утиных костей.

«Я удивлен, что там не было животных», — сказал Моффат. «Олени или дикие кошки...»

«Похоже, он уже достаточно долго пролежал в мусорном ведре, не правда ли?»

«Я бы не сказал, что это остатки прошлой недели, сэр, если вы об этом».

Ребус посмотрел на Моффата. «Вот к чему я клоню», — согласился он. «Всю прошлую неделю и несколько дней до этого миссис Джек отсутствовала дома. Ездила на черном BMW. Предположительно остановилась здесь».

«Ну, если она это и сделала, то никто из тех, с кем я говорил, ее не видел».

Ребус поднял ключ от двери. «Давайте посмотрим, может, интерьер дома расскажет другую историю, а?» Но сначала он вернулся к своей машине и достал две пары прозрачных полиэтиленовых перчаток. Он протянул одну пару констеблю. «Я даже не уверен, подойдут ли они вам», — сказал он ему. Но они подошли. «Ладно, постарайтесь ничего не трогать, даже если вы в перчатках. Может быть, вы сможете размазать или стереть отпечаток пальца. Помните, мы говорим об убийстве, а не о погоне или угоне скота. Хорошо?»

«Да, сэр». Моффат понюхал воздух. «Вам понравились чипсы? Я даже отсюда чувствую запах уксуса».

Ребус захлопнул дверцу машины. «Поехали».

В доме пахло сыростью. По крайней мере, в узком коридоре. Двери из этого коридора были широко открыты, и Ребус шагнул через первую, в комнату, которая тянулась от передней части дома до задней. Комната была оформлена с учетом комфорта. Там было три дивана, пара кресел, а также кресла-мешки и разбросанные подушки. Там были телевизор, видео и hi-fi-система, стоящая на полу, один из ее динамиков лежал на боку. Там также был беспорядок.

Кружки, чашки и стаканы для начала. Ребус понюхал одну из кружек. Вино. Ну, уксусная штука, оставшаяся в ней, когда-то была вином. Пустые бутылки из-под бургундского, шампанского, арманьяка. И пятна — на ковре, на разбросанных подушках и на одной стене, куда с силой приземлился стакан, разбившись от удара. Пепельницы переполнены, а под одной из напольных подушек наполовину спрятано маленькое ручное зеркальце. Ребус наклонился над ним. Следы белого порошка вокруг его обода. Кокаин. Он оставил его там, где он был, и подошел к hi-fi, изучая выбор музыки. В основном кассеты. Fleetwood Mac, Эрик Клэптон, Simple Minds... и опера. Дон Жуан и Женитьба Фигаро .

«Вечеринка, сэр?»

«Да, но насколько недавно?» У Ребуса возникло ощущение, что все это не было результатом одного вечера. Куча бутылок, казалось, была сдвинута в сторону, образовав небольшой оазис пространства на полу, посреди которого стояла одинокая бутылка — все еще стоящая — и две кружки, одна с помадой на ободке.

«А сколько человек, как вы думаете?»

«Полдюжины, сэр».

«Возможно, ты прав. Слишком много выпивки для шестерых человек».

«Может быть, они не утруждают себя уборкой между вечеринками».

Именно об этом и подумал Ребус. «Давайте осмотримся».

По другую сторону коридора находилась передняя комната, которая, вероятно, когда-то была столовой или гостиной, но теперь служила импровизированной спальней. Матрас занимал половину площади пола, спальные мешки покрывали другую половину. Здесь также было несколько пустых бутылок, но пить было не из чего. Несколько художественных репродукций были приколоты к стенам. На матрасе стояла пара ботинок, мужских, девятого размера, в один из которых был засунут синий носок.

Единственной оставшейся комнатой была кухня. Гордость, похоже, досталась микроволновой печи, рядом с которой стояли пустые банки и пакеты чего-то под названием «микроволновый попкорн». В банках были биск из лобстера и тушеная оленина. Двойная раковина была заполнена тарелками и серой, пятнистой водой. На складном столе стояли нераспечатанные бутылки лимонада, упаковки апельсинового сока и бутылка сидра. Там стоял большой сосновый стол для завтрака, его поверхность была усеяна суповыми каплями, но свободна от тарелок и другого мусора. На полу вокруг него, однако, лежали пустые пакеты из-под чипсов, опрокинутая пепельница, хлебные палочки, столовые приборы, пластиковый фартук и несколько салфеток.

«Быстрый способ убрать со стола», — сказал Моффат.

«Да», — сказал Ребус. «Вы когда-нибудь видели «Почтальон всегда звонит дважды» ? Позднюю версию, с Джеком Николсоном?»

Моффат покачал головой. «Но я видел его в «Сиянии ».

«Это совсем не одно и то же, констебль. Только в фильме есть момент, где... вы, должно быть, слышали об этом... где... «Джек Николсон и жена босса убирают со стола на кухне, чтобы на нем можно было положить сами знаете что».

Моффат подозрительно посмотрел на стол. «Нет», — сказал он. Очевидно, эта идея была для него новой. «Как, вы сказали, фильм назывался...?»

«Это всего лишь идея», — сказал Ребус.

Затем был второй этаж. Ванная, самая чистая комната в доме. Возле туалета лежала стопка журналов, но они были старыми, слишком старыми, чтобы дать какую-либо подсказку. И еще две спальни, одна из которых была импровизированной попыткой, как и та, что внизу, другая же была совершенно серьезной, с новой на вид деревянной кроватью с балдахином, гардеробом, комодом и туалетным столиком. Невероятно, но над кроватью висела голова коровы породы Хайленд. Ребус уставился на вещи на туалетном столике: пудры, помады, духи и краски. В шкафу была одежда — в основном женская, но также и мужские джинсы и вельветовые брюки. Грегор Джек не мог описать, какую одежду взяла с собой его жена, когда уходила. Он даже не мог быть уверен, взяла ли она что-нибудь, пока не заметил, что ее маленький зеленый чемоданчик пропал.

Зеленый чемодан, торчащий из-под кровати. Ребус вытащил его и открыл. Он был пуст. Как и большинство ящиков.

«Мы держим там сменную одежду, — сказал Джек детективам. — Достаточно для экстренных случаев, вот и все».

Ребус уставился на кровать. Подушки были взбиты, а одеяло лежало прямо и гладко на ней. Знак недавнего проживания? Бог знает. Это была она, последняя комната в доме. Что он узнал в конце своей поездки длиной в сотню с лишним миль? Он узнал, что чемодан миссис Джек — тот, который, по словам мистера Джека , она взяла с собой — был здесь. Что-нибудь еще? Ничего. Он сел на кровать. Она захрустела под ним. Он снова встал и откинул одеяло. Кровать была покрыта газетами, воскресными газетами, все они были открыты на одной и той же странице.

Депутат найден в ходе рейда на секс-притон.

Значит, она была здесь, и она знала. Знала о налете, об операции «Крипер». Если только кто-то другой не был здесь и не подбросил эту штуку... Нет, придерживайтесь очевидного. Его взгляд привлекло что-то другое. Он отодвинул одну из подушек. К столбу за ней была привязана пара черных колготок. Еще одна пара была привязана к столбу напротив. Моффат вопросительно смотрел, но Ребус подумал, что молодой человек узнал достаточно для одного дня. Все равно это был интересный сценарий. Привязана к ее кровати и осталась там. Моффат мог прийти, осмотреть дом и уйти, даже не подозревая о ее присутствии наверху. Но это не сработает. Если бы вы действительно собирались кого-то сдерживать, вы бы не использовали колготки. Слишком легко сбежать. Колготки были для сексуальных игр. Для сдерживания вы использовали бы что-то покрепче, шпагат или наручники... Как наручники в мусорном ящике Грегора Джека?

По крайней мере, теперь Ребус знал, что она знала. Так почему же она не связалась со своим мужем? В домике не было телефона.

«Где ближайший телефон-автомат?» — спросил он Моффата, который, казалось, все еще интересовался колготками.

«Примерно в полутора милях отсюда, на дороге за фермой Крэгстоун».

Ребус посмотрел на часы. Было четыре часа. «Хорошо, я хотел бы взглянуть на него, а потом закончим. Но я хочу, чтобы это место проверили на отпечатки пальцев. Бог знает, их должно быть достаточно. Затем нам нужно проверить и перепроверить магазины, заправочные станции, пабы, отели. Скажем, в радиусе двадцати миль».

Моффат выглядел сомнительным. «Это ужасно много мест».

Ребус проигнорировал его. «Черный BMW. Думаю, сегодня будут распечатаны еще несколько листовок. Там есть фотография миссис Джек, описание и регистрация машины. Если она была здесь — а она была — кто-то должен был ее видеть».

«Ну... люди держатся особняком, ты знаешь».

«Да, но они же не слепые, правда? И если нам повезет, они не будут страдать амнезией. Давайте, чем скорее мы посмотрим на эту телефонную будку, тем скорее я смогу добраться до своего убежища».

На самом деле, первоначальный план Ребуса состоял в том, чтобы спать в машине и требовать цену за ночлег, прикарманивая деньги. Но погода казалась неприветливой, а мысль о том, чтобы провести ночь в машине, теснила его, как полузакрытый нож... Поэтому по пути к телефонной будке он посигналил, чтобы остановиться у придорожного коттеджа с рекламой ночлега и завтрака, и постучал в дверь. Пожилая женщина сначала показалась подозрительной, но в конце концов согласилась, что у нее есть свободное место. Ребус сказал ей, что вернется через час, дав ей время «проветрить» комнату. Затем он вернулся к своей машине и последовал за Моффатом, осторожно ведшим машину, до самой фермы Крэгстоун.

На самом деле это была не совсем ферма. Короткая тропа вела от главной дороги к группе зданий: дому, коровнику, нескольким сараям и амбару. Телефонная будка находилась на обочине главной дороги, в пятидесяти ярдах от фермы и на другой стороне дороги, рядом с стоянкой, достаточно большой, чтобы позволить им припарковать две машины. Это была одна из оригинальных красных будок.

«Они не смеют его менять», — сказал Моффат. «Миссис Корби на ферме была бы в ярости». Ребус сначала не понял этого, но потом открыл дверь телефонной будки — и понял. Во-первых, там был ковер — хороший ковер, обрезки с толстым ворсом. Пахло освежителем воздуха, а в небольшой стеклянной банке на полке рядом с аппаратом стоял букет полевых цветов.

«Она в лучшем состоянии, чем моя квартира», — сказал Ребус. «Когда я смогу переехать?»

«Это миссис Корби», — с усмешкой сказал Моффат. «Она считает, что грязная телефонная будка плохо отразится на ней, учитывая, что ее дом находится ближе всего. Она содержит ее в чистоте с тех пор, как Бог знает сколько времени».

Жаль, однако. Ребус надеялся на что-то, на какой-то намек или подсказку. Но даже если что-то и было, то его наверняка убрали...

«Я хотел бы поговорить с миссис Корби».

«Сегодня вторник», — сказал Моффат. «Она у сестры во вторник». Ребус указал назад на дорогу, где машина резко тормозила, подавая сигнал, чтобы въехать на подъездную дорожку фермы. «А что с ним?»

Моффат посмотрел, затем холодно улыбнулся. «Ее сын, Алек. Немного задиристый. Он ничего нам не рассказывает».

«Он попадает в неприятности, да?»

«В основном превышение скорости. Он один из местных мальчишек-гонщиков. Не могу сказать, что я его виню. Здесь не так уж много развлечений для подростков».

«Вы и сами не можете быть старше подростка, констебль. Вы не попали в беду».

«У меня была Церковь, сэр. Поверьте мне, страх Божий — это то, с чем нужно считаться...»

Хозяйка Ребуса, миссис Уилки, тоже была чем-то вроде того, с чем стоило считаться. Все началось, когда он переодевался в своей спальне. Это была милая спальня, немного перегруженная излишествами и украшениями, но с удобной кроватью и двенадцатидюймовым черно-белым телевизором. Миссис Уилки показала ему кухню и сказала, что он может свободно делать себе чай и кофе, когда захочет. Затем она показала ему ванную и сказала, что вода горячая, если он захочет искупаться. Затем она отвела его обратно на кухню и сказала, что он может сделать себе чашку чая или кофе, когда захочет.

У Ребуса не хватило смелости сказать ей, что он уже все это слышал. Она была крошечной, с тоненьким голоском. Между его первым и вторым визитами она оделась в свою лучшую одежду хозяйки гостевого дома и повязала на шею несколько жемчужин. Он подсчитал, что ей было около семидесяти. Она была вдовой, ее муж Эндрю умер в 1982 году, и она жила в гостевом доме «не только ради денег, но и ради компании». Казалось, у нее всегда были приятные гости, интересные люди, вроде немецкого закупщика джема, который останавливался у нее на несколько ночей прошлой осенью...

«А вот и твоя спальня. Я ее немного проветрила и…»

«Очень мило, спасибо». Ребус положил сумку на кровать, увидел ее зловещий взгляд и скинул ее с кровати на пол.

«Я сама сшила покрывало», — сказала она с улыбкой. «Мне когда-то посоветовали заняться профессиональной продажей покрывал. Но в моем возрасте...' Она усмехнулась. 'Это мне сказал один немецкий джентльмен. Он был в Шотландии, чтобы купить джем. Вы можете в это поверить? Он останавливался здесь на несколько ночей...'

В конце концов, она вспомнила о своих обязанностях. Она просто пойдет и приготовит им ужин. Ужин. Ребус взглянул на часы. Если они не остановились, еще не было половины шестого. Но он забронировал номер с завтраком, и любая горячая еда сегодня вечером будет бонусом. Моффат дал ему указания до ближайшего паба — «туристическое место, туристические цены» — прежде чем оставить его наедине с несомненными прелестями Даффтауна. Страх Божий...

Он только что снял брюки, когда дверь открылась и на пороге появилась миссис Уилки.

«Это ты, Эндрю? Мне показалось, что я услышала какой-то шум». Ее глаза были стеклянными, отсутствующими. Ребус стоял там, застыв, затем сглотнул.

«Иди и приготовь нам ужин», — тихо сказал он.

«О, да», — сказала миссис Уилки. «Вы, должно быть, голодны. Вас так долго не было...»

Затем пришла в голову идея быстро принять ванну. Сначала он заглянул на кухню и увидел, что миссис Уилки возится у плиты, напевая себе под нос. Поэтому он направился в ванную. На двери не было замка. Или, скорее, замок был, но половина его болталась. Он огляделся вокруг, но не увидел ничего, что можно было бы заклинить против двери. Он решил рискнуть и открыл оба крана. Вода била яростно, и ванна быстро и горячо наполнялась. Ребус разделся и погрузился под воду. Его плечи были напряжены от езды, и он массировал их как мог. Затем он поднял колени так, чтобы его плечи, шея и голова скользнули в воду. Погружение. Он подумал о докторе Курте, об утоплении и погружении. Морщины на коже... выпадение волос и ногтей... ил в бронхиолах...

Шум вывел его на поверхность. Он прочистил глаза, моргнул и увидел, что миссис Уилки смотрит на него сверху вниз, держа в руках полотенце для посуды.

«Ох!» — сказала она. «О, боже, прости». И она отступила за дверь, крикнув через нее: «Я совсем забыла, что ты здесь! Я как раз собиралась... ну... неважно, это может подождать».

Ребус зажмурил глаза и погрузился в волны...

Еда, к его удивлению, была хорошей, хотя и немного странной. Сырный пудинг, вареный картофель и морковь. Затем последовал консервированный паровой пудинг и пакетированный заварной крем.

«Так удобно», — прокомментировала миссис Уилки. Шок от того, что она увидела голого мужчину в своей ванной, похоже, вернул ее в настоящее, и они говорили о погоде, туристах и правительстве, пока не закончилась еда. Ребус спросил, может ли он помыть посуду, и ему ответили, что он не может — к его большому облегчению. Вместо этого он попросил у миссис Уилки ключ от входной двери, а затем отправился, полный желудок, чистый от тела и нижнего белья, в Heather Hoose.

Не такое название он бы выбрал для своего паба. Он вошел через дверь в холл, но, поскольку место было пустым, протолкнулся через другую дверь в общественный бар. Двое мужчин и женщина стояли у стойки и обменивались шутками, пока бармен старательно наполнял стаканы виски из оптики. Группа оглянулась на Ребуса, когда он подошел и встал неподалеку от них.

'Вечер.'

Они кивнули в ответ, почти не видя его, и бармен ответил на приветствие, поставив на стойку три двойные порции виски.

«И один для себя», — сказал один из покупателей, протягивая десятифунтовую купюру.

«Спасибо», — сказал бармен. «Я тоже выпью немного позже».

За множеством оптики, бутылок и стаканов стена была зеркальной, так что Ребус мог изучать группу, не делая вид, что он этого не делает. Человек, который говорил, звучал по-английски. Во дворе паба было всего две машины, побитый Renault 5 и Daimler. Ребус прикинул, что знает, кто какой владелец...

«Да, сэр?» — спросил бармен и владелец Renault 5.

«Пинта экспортного, пожалуйста».

'Конечно.'

Чудо было в том, что трое обеспеченных английских туристов пили в общественном баре. Может быть, они просто не заметили, что в Heather Hoose есть такое удобство, как комната отдыха. Все трое выглядели немного потрепанными, в основном из-за выпивки. У женщины было грозное лицо, обрамленное крашеными платиновыми волосами. Ее щеки были слишком красными, а ресницы слишком черными. Когда она затягивалась сигаретой, она запрокидывала голову, чтобы выпустить дым в потолок. Ребус попытался посчитать линии на ее шее. Может быть, это сработало так же, как с годичными кольцами...

«Вот ты где». Пинтовый стакан поставили на коврик перед ним. Он протянул пятерку.

«Сегодня тихо».

«Середина недели, и не совсем сезон», — продекламировал бармен, который, очевидно, только что сказал то же самое другой группе. «Позже будет больше народу». Затем он отступил к кассе.

«Еще один, когда будешь готов», — сказал англичанин, единственный из троих, кто допил свой виски. Ему было под тридцать, он был моложе женщины. Он выглядел подтянутым, преуспевающим, но каким-то слегка сомнительным. Это было связано с тем, как он стоял, слегка сгорбившись и нависая, как будто он мог либо упасть, либо прыгнуть. И его голова слегка покачивалась из стороны в сторону в такт сонным векам.

Третий член группы был еще моложе, лет тридцати пяти. Он курил французские сигареты и пялился на бутылки над стойкой бара. Либо это, подумал Ребус, либо он смотрит на меня в зеркало, так же, как я смотрю на него . Конечно, это было возможно. У мужчины была манера стряхивать пепел со своей манерной сигареты. Ребус заметил, что он курил, не затягиваясь, держа дым во рту и выпуская его одним рывком. Пока его товарищи стояли, он отдыхал на одном из высоких барных стульев.

Ребус должен был признать, что он был заинтригован. Невероятная маленькая тройка. И вот-вот станет еще более невероятной...

Пара человек зашли в бар и, похоже, остались там. Бармен проскользнул в дверной проем между комнатами, чтобы обслужить этих новых клиентов, и это показалось чтобы начать разговор между двумя мужчинами и женщиной.

нам еще не обслужил ».

«Ну, Джейми, мы ведь не ахнули, правда?»

«Говори за себя. Я почти не почувствовал, как первый скатился вниз. Нужно было сразу попросить четверные».

«Возьми мою», — сказала женщина, — «если собираешься стать крысиной».

«Я не становлюсь крысиным», — сказал сутулящийся нападающий, становясь действительно очень крысиным.

«Ну и иди ты тогда на хуй».

Ребусу пришлось сдержать ухмылку. Женщина сказала это так, словно это было частью вежливой беседы.

«И тебя тоже иди на хуй, Луиза».

«Тссс», — предупредил французский курильщик. «Помни, мы не одни».

Другой мужчина и женщина посмотрели на Ребуса, который сидел, глядя прямо перед собой, поднеся бокал к губам.

«Да, мы здесь», — сказал мужчина. «Мы совсем одни».

Это высказывание, казалось, означало конец разговора. Бармен снова появился.

«То же самое, бармен, если вы будете так любезны...»

Вечер быстро накалялся. Появились трое местных жителей и начали играть в домино за соседним столиком. Ребус задавался вопросом, платят ли им за то, чтобы они приходили и добавляли необходимый местный колорит. Вероятно, больше красок было в товарищеском матче Meadowbank Thistle–Raith Rovers. Появились еще двое выпивающих, втиснувшись между Ребусом и троицей. Казалось, они восприняли как оскорбление то, что в баре до них были другие выпивающие, и что некоторые из них стояли рядом с их местом у бара. Поэтому они пили в угрюмом молчании, просто обмениваясь взглядами, когда англичанин или его двое друзей что-то говорили.

«Послушайте», — сказала женщина, — «мы возвращаемся сегодня вечером? Если нет, нам лучше подумать о ночлеге».

«Мы могли бы переночевать в домике».

Ребус поставил свой стакан.

«Не болейте», — парировала женщина.

«Я думал, именно поэтому мы и приехали».

«Я бы не смог спать».

«Может быть, поэтому они называют это поминками».

Смех англичанина наполнил тихий бар, затем затих. Домино стукнуло о стол. Еще одно треснуло. Ребус оставил свой стакан там, где он стоял, и подошел к группе.

«Я слышал, вы упомянули ложу?»

Англичанин медленно моргнул. «А тебе какое дело?»

«Я офицер полиции». Ребус достал удостоверение личности. Двое угрюмых завсегдатаев допили свои напитки и покинули бар. Забавно, как удостоверение личности иногда производило такой эффект...

«Детектив-инспектор Ребус. Какую ложу вы имели в виду?»

Все трое теперь выглядели трезвыми. Это был спектакль, но хороший спектакль, годы обучения.

«Ну, офицер, — сказал англичанин, — какое вам до этого дело?»

«Зависит от того, о каком домике вы говорили, сэр. В Даффтауне есть хороший полицейский участок, если вы предпочитаете пойти туда...»

«Deer Lodge», — сказал курильщик-француз. «Ею владеет наш друг».

«Я владела им», — поправила женщина.

«Вы тогда были друзьями миссис Джек?»

Они были. Знакомства были сделаны. Англичанин на самом деле был шотландцем, Джейми Килпатрик, антиквар. Женщиной была Луиза Паттерсон-Скотт, жена (разлученная) магната розничной торговли. Другим мужчиной был Джулиан Кеймер, художник.

«Я уже говорил с полицией», — сказал Джулиан Каймер. «Они звонили мне вчера».

Да, их всех допрашивали, спрашивали, знают ли они о передвижениях миссис Джек. Но они не видели ее уже несколько недель.

«Я разговаривала с ней по телефону», — заявила миссис Паттерсон-Скотт, — «за несколько дней до ее отъезда в отпуск. Она не сказала, куда именно едет, а только сказала, что хотела бы провести несколько дней в одиночестве».

«Так что вы все здесь делаете?» — спросил Ребус.

«Это поминки», — сказал Килпатрик. «Наш маленький знак «Дружба, наше время траура. Так что почему бы тебе не отвалить и не дать нам заняться этим».

«Не обращайте на него внимания, инспектор», — сказал Джулиан Каймер. «Он немного зол».

«Я немного расстроен », — заявил Килпатрик.

«Эмоционально», — предположил Ребус.

«Именно так, инспектор».

Кеймер продолжил рассказ. «Это была моя идея. Мы все говорили по телефону друг с другом, никто из нас не мог этого понять. Опустошенный. Поэтому я сказал: «Почему бы нам не сбегать в домик?» Там мы все виделись в последний раз».

«На вечеринке?» — спросил Ребус.

Каймер кивнул. «Месяц назад».

«Это была чертовски большая неприятность», — подтвердил Килпатрик.

«Итак, — сказал Каймер, — план был такой: приехать сюда, выпить пару коктейлей в память о Лиззи и поехать обратно. Не все смогли приехать. Прежние обязательства и так далее. Но вот мы здесь».

«Ну», сказал Ребус, «я бы хотел, чтобы вы осмотрели дом. Но нет смысла выходить туда в темноте. Чего я не хочу, так это чтобы вы трое пошли туда одни. Место все равно нужно осмотреть на предмет отпечатков пальцев».

Они выглядели немного озадаченными. «Вы не слышали?» — спросил Ребус, вспомнив, что Курт только этим утром раскрыл свои выводы. «Теперь идет охота на убийц. Миссис Джек была убита».

'О, нет!'

«Христос...»

«Я собираюсь быть…»

А Луиза Паттерсон-Скотт, жена et cetera, вырвала на ковер. Джулиан Кеймер плакал, а Джейми Килпатрик терял всю кровь с лица. Бармен в ужасе уставился на них, в то время как игроки в домино прекратили игру. Одному из них пришлось удержать свою собаку от дальнейшего расследования. Она съежилась под столом и облизывала свои усики...

Местный колорит, переданный Джоном Ребусом.

Наконец, отель был найден недалеко от Даффтауна. Было решено, что трое проведут там ночь. Ребус подумывал спросить миссис Уилки, нет ли у нее свободных комнат, но передумал. Они остановятся в отеле и встретятся с Ребусом в домике утром. Было светло и рано: некоторым из них нужно было возвращаться на работу.

Когда Ребус вернулся в коттедж, миссис Уилки вязала у газового камина и смотрела фильм по телевизору. Он просунул голову в дверь гостиной.

«Я скажу вам спокойной ночи, миссис Уилки».

«Спокойной ночи, сынок. Не забудь помолиться. Я приду и уложу тебя спать чуть позже...»

Ребус сделал себе кружку чая, пошел в свою комнату и прислонил стул к дверной ручке. Он открыл окно, чтобы впустить немного воздуха, включил свой маленький телевизор и упал на кровать. Что-то было не так с изображением на телевизоре, и он не мог это исправить. Вертикальная фиксация исчезла. Поэтому он снова выключил его и покопался в сумке, вытащив « Рыбу из воды» . Ну, ему больше нечего было читать, и он определенно не чувствовал усталости. Он открыл книгу на первой главе.

Ребус проснулся на следующее утро с плохим предчувствием. Он почти ожидал, что обернется и увидит миссис Уилки, лежащую рядом с ним, говорящую: «Ну же, Эндрю, пора на супружеские обряды». Он обернулся. Миссис Уилки не лежала рядом с ним. Она была снаружи его двери и пыталась войти.

«Господин Ребус, господин Ребус». Тихий стук, затем сильный. «Дверь, кажется, заклинило, господин Ребус! Вы не спите? Я принесла вам чашку чая».

В это время Ребус встал с постели и был полуодетый. «Иду, миссис Уилки».

Но старушка была в панике. «Вы заперты, мистер Ребус. Дверь заклинило! Мне позвать плотника? О, боже».

«Подождите, миссис Уилки, я думаю, я справлюсь». Его рубашка все еще была расстегнута, Ребус навалился всем весом на дверь, удерживая ее закрытой, и одновременно отодвинул стул, потягиваясь чтобы поставить его поближе к кровати. Затем он сделал вид, что колотит по краям двери, прежде чем открыть ее.

«С вами все в порядке, мистер Ребус? О, боже, такого никогда не случалось. Боже мой, нет...»

Ребус взял чашку с блюдцем из ее руки и начал переливать чай обратно из блюдца в чашку. «Спасибо, миссис Уилки». Он сделал вид, что шмыгнул носом. «Что-то готовится?»

«О, да. Завтрак». И она пошла обратно вниз по лестнице. Ребус чувствовал себя немного виноватым за то, что провернул трюк с «запертой дверью». После завтрака он покажет ей, что с дверью все в порядке, что ей не нужно звонить плотникам-ковбоям, чтобы они ее починили. Но сейчас ему нужно было продолжить процесс пробуждения. Было семь тридцать. Чай был холодным, но день казался не по сезону теплым. Он немного посидел на кровати, собираясь с мыслями. Какой сегодня день? Среда. Что нужно сделать сегодня? В каком порядке лучше это сделать? Ему нужно вернуться в коттедж с тремя балбесами. Потом нужно было поговорить с миссис Корби. И еще кое-что... то, о чем он думал вчера вечером, в этот тающий момент между пробуждением и сном. Ну, почему бы и нет? Он все равно был где-то поблизости. Он позвонит после завтрака. Судя по запаху, это была жареная еда, а не обычный выбор Пейшенс — мюсли или хрустящие отруби. Ах, это было еще одно. Он собирался позвонить Пейшенс вчера вечером. Он сделает это сегодня, просто чтобы поздороваться. Он немного подумал о ней, Пейшенс и ее коллекции домашних животных. Затем он закончил одеваться и спустился вниз...

Он первым прибыл в домик. Он вошел и побрел в гостиную. Он сразу понял, что что-то изменилось. Место стало более опрятным. Более опрятным? Ну, скажем, мусора стало меньше, чем раньше. Половина бутылок, казалось, исчезла. Он задавался вопросом, что еще исчезло. Он поднял разбросанные подушки, тщетно ища ручное зеркальце. Черт. Он буквально пролетел на кухню. Осколки заднего окна лежали в раковине и на полу. Здесь беспорядок был таким же ужасным, как и раньше. За исключением того, что микроволновка исчезла. Он поднялся наверх... медленно. Место казалось заброшенным, но никогда не скажешь. Ванная и маленькая спальня были такими же, как прежде. Как и главная спальня. Нет, погодите. Колготки были развязаны со столбиков кровати и теперь невинно лежали на полу. Ребус присел и поднял одно. Затем снова уронил его. Задумчиво он спустился вниз.

Ограбление, да. Взломать и украсть микроволновку. Так это должно было выглядеть. Но ни один мелкий вор не возьмет с собой пустые бутылки и зеркало, ни один мелкий вор не будет иметь причин развязывать колготки на столбиках кровати. Но это не имело значения, не так ли? Важно было то, что улики должны были исчезнуть. Теперь это будет просто слово Ребуса.

«Да, сэр, я уверен, что в гостиной было зеркало. На полу лежало маленькое зеркало со следами белого порошка на нем...»

«И вы уверены, что вам это не просто мерещится , инспектор? Вы ведь можете ошибаться, не так ли?»

Нет, нет, он не мог. Но было уже слишком поздно для всего этого. Зачем брать бутылки... и только некоторые из них, а не все? Очевидно, потому что на некоторых бутылках были определенные отпечатки. Зачем брать зеркало? Может быть, снова отпечатки пальцев...

Надо было подумать обо всем этом вчера, Джон. Глупо, глупо, глупо.

«Глупо, глупо, глупо».

И он сам нанес ущерб. Разве он не сказал Трем балбесам не приближаться к домику? Потому что там не сняли отпечатки пальцев. Затем он позволил им уйти, не оставив охраны в доме. Констебль должен был быть здесь всю ночь.

«Глупый, глупый».

Это должен был быть кто-то из них, не так ли? Женщина или один из мужчин. Но почему? Почему они это сделали? То есть нельзя было доказать, что они были там изначально? Опять же, почему? Это не имело особого смысла. Вообще не имело особого смысла.

'Глупый.'

Он услышал приближающуюся машину, подъезжающую снаружи, и пошел ей навстречу. Это был Daimler, за рулем которого был Килпатрик, Паттерсон-Скотт на пассажирском сиденье, а Джулиан Каймер выходил сзади. Килпатрик выглядел гораздо более ветрено, чем раньше.

«Инспектор, доброго вам утра».

«Доброе утро, сэр. Как вам отель?»

«Справедливо, я бы сказал. Только справедливо».

«Лучше среднего», — добавил Каймер.

Килпатрик повернулся к нему. «Джулиан, когда ты привыкаешь к совершенству, как я, ты больше не различаешь «средний» и «лучше, чем».

Каймер высунул язык.

«Дети, дети», — упрекала Луиза Паттерсон-Скотт. Но все они, казалось, были легкомысленны.

«Ты кажешься веселым», — сказал Ребус.

«Хороший ночной сон и обильный завтрак», — сказал Килпатрик, похлопав себя по животу.

«Вы вчера ночевали в отеле?»

Они, казалось, не поняли его вопроса.

«Ты не катался или что-то в этом роде?»

«Нет», — сказал Килпатрик настороженным тоном.

«Это ваша машина, не так ли, мистер Килпатрик?»

'Да . . .'

«И вы вчера вечером оставили ключи у себя?»

«Послушайте, инспектор...»

«Ты это сделал или нет?»

«Полагаю, что да. В кармане пиджака».

«Вешаешь трубку в спальне?»

«Правильно. Слушай, можем ли мы войти…»

«К вам в комнату заходили посетители?»

«Инспектор», прервала Луиза Паттерсон-Скотт, «может быть, если вы скажете нам...?»

«Кто-то проник в домик ночью, потревожив потенциальные улики. Это серьезное преступление, мадам».

«И ты думаешь, что один из нас…?»

«Я пока ничего не думаю, мадам. Но тот, кто это сделал, должен был приехать на машине. У мистера Килпатрика есть машина».

«И Джулиан, и я умеем водить машину, инспектор».

«Да», — сказал Кеймер, — «и, кроме того, мы все пошли в комнату Джейми выпить по рюмочке бренди...»

«Значит, любой из вас мог взять машину?»

Килпатрик пожал плечами. «Я все еще не понимаю», сказал он, «почему вы считаете, что мы должны хотеть...»

«Как я уже сказал, мистер Килпатрик, я ничего не думаю. Все, что я знаю, это то, что ведется расследование убийства, последнее известное местонахождение миссис Джек — этот домик, и теперь кто-то пытается подделать улики». Ребус сделал паузу. «Это все, что я знаю. Вы можете войти, но, пожалуйста, ничего не трогайте. Я хотел бы задать вам всем несколько вопросов».

На самом деле, он хотел спросить: дом в том же состоянии, в котором вы его помните с последней вечеринки здесь? Но он просил слишком многого. Да, они помнили, как пили шампанское, арманьяк и много вина. Они помнили, как готовили попкорн в микроволновке. Некоторые люди уехали — безрассудно, без сомнения — в ночь, в то время как другие спали там, где лежали, или побрели в разные спальни. Нет, Грегор не присутствовал. Он не любил вечеринки. По крайней мере, своей жены.

«Немного скучен этот старый Грегор», — прокомментировал Джейми Килпатрик. «По крайней мере, я так думал, пока не увидел историю о борделе. Это просто доказывает...»

Но ведь была и другая вечеринка, не так ли? Более поздняя вечеринка. Барни Байарс рассказал Ребусу об этом тем вечером в пабе. Вечеринка друзей Грегора, из Стаи. Кто еще знал, что Ребус направляется сюда? Кто еще знал, что он может найти? Кто еще мог захотеть помешать ему найти что-либо? Ну, Грегор Джек знал. И то, что знал он, могла знать и Стая. Может, тогда не один из этих троих; может, кто-то совсем другой.

«Кажется забавным, — сказала Луиза Паттерсон-Скотт, — думать, что мы больше не будем устраивать здесь вечеринки... думать, что Лиз не будет здесь... думать, что она ушла...» Она начала плакать, громко и со слезами. Джейми Килпатрик обнял ее, и она уткнулась лицом ему в грудь. Она протянула руку и нашла Джулиана Кеймера, притянув его к себе, чтобы он тоже мог обняться.

И примерно такими они и были, когда прибыл констебль Моффат...

Ребус, с реальным чувством запирания двери конюшни, оставил Моффата стоять на страже, во многом против воли молодого человека. Но команда криминалистов должна была прибыть до обеда, и детектив-сержант Нокс с ними.

«В ванной есть несколько журналов, если вам нужно что-то почитать», — сказал Ребус Моффату. «Или, еще лучше, здесь...» И он открыл машину, полез в сумку и достал « Рыбу из воды ». «Не трудитесь возвращать ее. Думайте об этом как о своего рода подарке».

Затем, поскольку «Даймлер» уже уехал, Ребус сел в свою машину, помахал рукой констеблю Моффату и уехал. Вчера вечером он прочитал «Рыбу из воды» , каждое ее предложение было полным драматизма. Это была ужасная романтическая история о погибшей любви между молодым итальянским скульптором и богатой, но скучающей замужней женщиной. Скульптор приехал в Англию, чтобы работать над заказом для мужа этой женщины. Сначала она использует его как игрушку, но потом влюбляется. Тем временем скульптор, поначалу ею очарованный, переключил свое внимание на ее племянницу. И так далее.

Ребусу показалось, что только одно название заставило Рональда Стила сдернуть ее с полки и швырнуть с таким ядом. Да, именно это название (также название статуи молодого скульптора). Рыбой, выброшенной на берег, была Лиз Джек. Но Ребус задавался вопросом, была ли она выброшена на берег или просто не в своей тарелке...

Он поехал на ферму Крэгстоун, припарковался во дворе позади фермерского дома, раскидывая перед собой кур и уток. Миссис Корби была дома и отвела его на кухню, где витал чудесный запах выпечки. Большой кухонный стол был белым от муки, но на нем оставалось всего несколько шариков оставшегося теста. Ребус не мог не вспомнить эту сцену из «Почтальона всегда звонит дважды» ... '

«Садись», — приказала она. «Я только что сварила горшочек...»

Ребусу дали чай и немного фруктовых булочек из вчерашней партии, со свежим маслом и густым клубничным джемом.

«Вы когда-нибудь думали о том, чтобы заняться гостевым домом, миссис Корби?»

«Я? У меня бы не хватило терпения». Она вытирала руки о свой белый хлопковый фартук. Казалось, она постоянно вытирала руки. «Заметьте, это не из-за нехватки места. Мой муж умер в прошлом году, так что теперь есть только Алек и я».

«Что? Управлять всей фермой?»

Она поморщилась. «Больше бы его прогнали . Алек просто не заинтересован. Это грех, но вот что я имею в виду. У нас есть пара рабочих, но когда они видят, что он не заинтересован, они не могут понять, почему они должны быть заинтересованы. Мы бы с тем же успехом продали. Этого бы хотел Алек. Может быть, это единственное, что останавливает меня от этого...» Она посмотрела на свои руки. Потом она хлопнула ими по бедрам. «Боже мой, вы бы меня выслушали! Итак, инспектор, что вы хотели?»

После всех лет службы Ребус решил, что наконец-то он оказался в присутствии человека с по-настоящему чистой совестью. Обычно людям не требовалось много времени, чтобы спросить, что именно нужно полицейскому. Когда же требовалось так много времени, человек либо уже знал, чего от него хотят, либо ему было совершенно нечего бояться или скрывать. Поэтому Ребус задал свой вопрос.

«Я заметил, что вы содержите телефонную будку в идеальном порядке, миссис Корби. Мне интересно, не замечали ли вы в последнее время чего-нибудь подозрительного? Я имею в виду, что-нибудь в будке?»

«Ну, дайте-ка подумать». Она приложила ладонь к щеке. «Не могу сказать... что именно, инспектор?»

Ребус не мог смотреть ей в глаза, потому что знал, что она начала лгать ему.

«Возможно, женщина. Звонит по телефону. Что-то осталось в коробке... записка или номер телефона... что угодно».

«Нет, нет, в коробке ничего нет».

Его голос стал немного жестче. «Ну, тогда нестандартно, миссис Корби. Я имею в виду конкретно прошлую неделю, прошлую среду или, может быть, вторник...?

Она покачала головой. «Съешьте еще одну булочку, инспектор».

Он так и сделал, и жевал медленно, молча. Миссис Корби, казалось, задумалась. Она встала и проверила духовку. Затем она вылила остатки чая из чайника и вернулась на свое место, снова изучая свои руки, положив их на колени для проверки.

Но она ничего не сказала. И Ребус сказал.

«Вы были здесь в прошлую среду?»

Она кивнула. «Но не во вторник. Я хожу к сестре во вторник. А вот в среду я была здесь весь день».

«А как же ваш сын?»

Она пожала плечами. «Он мог быть здесь. Или, может быть, в Даффтауне. Он проводит много времени, разъезжая...»

«Его сейчас здесь нет?»

«Нет, он уехал в город».

«В каком городе?»

«Он не сказал. Просто сказал, что его нет...»

Ребус встал и подошел к окну кухни. Оно выходило во двор, где куры теперь клевали шины Ребуса. Одна из них сидела на капоте машины.

«Можно ли увидеть киоск из дома, миссис Корби?»

«Э... да, из гостиной. Но мы не проводим там много времени. То есть, я не провожу. Я предпочитаю здесь, на кухне».

«Могу ли я взглянуть?»

Ну, было достаточно ясно, кто проводил время в гостиной. Между диваном, журнальным столиком и телевизором была прямая связь. Журнальный столик был отмечен кругами от слишком большого количества горячих кружек. На полу у дивана стояла пепельница и валялись остатки огромного пакета чипсов. Три пустые пивные банки лежали на боку под журнальным столиком. Миссис Корби поцокала языком и принялась за работу, поднимая банки. Ребус подошел к окну и выглянул.

Он мог различить киоск вдалеке, но только едва. Возможно, Алек Корби что-то видел. Возможно, но сомнительно. Не стоило задерживаться. Он позволил детективу Ноксу прийти и задать Корби вопросы.

«Ну, — сказал он, — спасибо за помощь, миссис Корби».

«О». Ее облегчение было ощутимым. «Вы правы, инспектор. Я вас провожу».

Но Ребус знал, что у него есть еще одна последняя ставка, которую стоит сделать. Он стоял с миссис Корби во дворе и оглядывался вокруг.

«В детстве я обожал фермы. На одной из них жил мой приятель», — бойко солгал он. «Я ходил туда каждый вечер после чая. Это было здорово». Он повернул к ней широко раскрытые глаза с ностальгической улыбкой. «Не против, если я прогуляюсь?»

«Ох». Теперь облегчения не было; скорее, просто ужас. Но это не остановило Ребуса. Нет, это подтолкнуло его. Так что прежде, чем она успела что-либо понять, он уже шел к клеткам и загонам, заглядывал внутрь, двигался дальше. Мимо кур и разбуженных уток, в амбар. Солома под ногами и сильный запах скота. Бетонные боксы, свернутые шланги и протекающий кран. Под ногами были лужи воды. Одна больная корова медленно моргнула из своего загона. Но скот его не волновал. Брезент в углу был.

«Что здесь, миссис Корби?»

«Это собственность Алека!» — закричала она. «Не трогай ее! Это не имеет никакого отношения к…»

Но он уже сдернул брезент. Что он ожидал найти? Что-то... ничего. Но он нашел черный BMW 3-й серии с регистрацией Элизабет Джек. Теперь настала очередь Ребуса цокать языком, но только после того, как он втянул в себя воздух и сдержал вопль восторга.

«Боже мой, миссис Корби, — сказал он. — Это как раз та самая машина, которую я искал».

Но миссис Корби не слушала. «Он хороший парень, он не причинит вреда. Я не знаю, что бы я делала без него». И так далее. Пока Ребус кружил вокруг машины, глядя, но не трогая. Повезло, что команда криминалистов была в пути. Они будут заняты...

Подожди, что это было? На заднем сиденье. Съежившаяся фигура. Он заглянул через тонированное стекло.

«Ожидай неожиданностей, Джон», — пробормотал он себе под нос.

Это была микроволновка.

OceanofPDF.com

7

Дутиль

Ребус позвонил в Эдинбург, чтобы сделать отчет и запросить дополнительный день пребывания на севере. Лодердейл казался настолько впечатленным тем, что машину нашли, что Ребус забыл рассказать ему о взломе в домике. Затем, как только Алек Корби вернулся домой (пьяный и управляющий автомобилем — но оставим это в стороне), его арестовали и доставили в Даффтаун. Ребус, казалось, напрягал местную полицию так, как никогда раньше, так что детектива-сержанта Нокса пришлось отвлечь от домика и доставить на ферму. Он был похож на старшего брата констебля Моффата или, возможно, на близкого кузена.

«Я хочу, чтобы эксперты осмотрели эту машину», — сказал ему Ребус. «Приоритет, домик может подождать».

Нокс потер подбородок. «Понадобится эвакуатор».

«Лучше бы был трейлер».

«Я посмотрю, что можно сделать. Куда вы хотите, чтобы это было сделано?»

«В любом безопасном месте с крышей».

«Полицейский гараж?»

«Этого будет достаточно».

«Что именно мы ищем?»

«Христос знает».

Ребус вернулся на кухню, где миссис Корби сидела за столом, изучая ряд подгоревших пирожных. Он открыл рот, чтобы заговорить, но промолчал. Она, конечно, была соучастницей. Она солгала ему, чтобы защитить своего сына. Ну, теперь у них был сын, и он был тем, кто имел значение. Так тихо, как только мог, Ребус покинул фермерский дом и завел машину, глядя через лобовое стекло на капот, где одна из кур оставила ему небольшой подарок...

Ему удалось воспользоваться услугами полицейского участка Даффтауна для беседы с Алеком Корби.

«Ты в киче по уши, сынок. Начни с самого начала и ничего не упускай».

Ребус и Корби, сидевшие за столом друг напротив друга, курили, сержант Нокс, прислонившийся к стене позади Ребуса, не курил. Корби подготовил чрезвычайно тонкую накладку мужественного безразличия, которую Ребус быстро стер.

«Это расследование убийства. В вашем сарае нашли машину жертвы. Ее будут проверять на отпечатки пальцев, и если мы найдем вашу, мне придется предъявить вам обвинение в убийстве. Если вы думаете, что знаете что-то, что может помочь в вашем деле, лучше расскажите об этом».

Затем, увидев эффект этих слов: «Ты в киче по уши, сынок. Начни с самого начала и ничего не упускай».

Корби пел, как его тезка: это не было поучительным для прослушивания, но это было честное звучание. Сначала, однако, он попросил немного парацетамола.

«У меня ужасно болит голова».

«Вот что делает с тобой дневное пьянство», — сказал Ребус, зная, что дело не в пьянстве, а в прекращении. Таблетки были принесены и проглочены, запиты водой. Корби немного покашлял, затем закурил еще одну сигарету. Ребус погасил свою. Он просто не мог больше с ними справляться.

«Машина стояла на стоянке», — начал Корби. «Она простояла там несколько часов, поэтому я пошел и посмотрел. Ключи все еще были в замке зажигания. Я завел ее и отвез обратно на ферму».

'Почему?'

Он пожал плечами. «Никогда не отказывайся от дареного коня». Он ухмыльнулся. «Или от дареной лошадиной силы, а?» Оба детектива не были впечатлены. «Нет, ну, это было, знаете ли, как с сокровищами. Нашедший — хранитель».

«Вы не думали, что хозяин вернется?»

Он снова пожал плечами. «Никогда об этом не думал. Все, что я знал, это то, что на меня будут смотреть с завистью, если я появлюсь в городе за рулем BMW».

«Вы планировали участвовать в гонках?» — задал вопрос детектив-сержант Нокс.

'Конечно.'

Нокс объяснил Ребусу: «Они выводят машины на проселочные дороги и гоняют на них одна на одну».

Ребус вспомнил фразу, которую использовал Моффат: мальчик-гонщик. «Ты тогда не видел владельца?» — спросил он.

Корби пожал плечами.

'Что это значит?'

«Это значит, может быть. На стоянке стояла еще одна машина. Похоже, в ней была пара, они спорили. Я слышал их со двора».

«Что ты видел?»

«Просто BMW был припаркован, а эта другая машина стояла перед ним».

«Вы не видели другую машину?»

«Нет. Но я слышал крики, похожие на крики мужчины и женщины».

«О чем они спорили?»

«Понятия не имею».

'Нет?'

Корби решительно покачал головой.

«Ладно», сказал Ребус, «а это было на...?»

«Среда. В среду утром. Может быть, около обеда».

Ребус задумчиво кивнул. Алиби нужно будет перепроверить... «Где была твоя мать все это время?»

«На кухне то же, что и всегда».

«Вы рассказали ей об этом споре?»

Корби покачал головой. «Нет смысла».

Ребус снова кивнул. Среда утром: Элизабет Джек была убита в тот день. Ссора на стоянке...

«Вы уверены, что это была ссора?»

«В свое время я уже достаточно повидал , это был настоящий спор. Женщина визжала».

«Что-нибудь еще, Алек?»

Корби, казалось, расслабился, когда его назвали по имени. Может, у него и не будет проблем, если он им скажет...

«Ну, другая машина исчезла, но BMW все еще был там. Не могу сказать, был ли в ней кто-нибудь, окна были тонированы. Но радио играло. Потом днем —»

«Значит, машина простояла там все утро?»

«Верно. А потом, днем…»

«Во сколько точно времени?»

«Понятия не имею. Кажется, по телевизору показывали скачки или что-то в этом роде».

'Продолжать.'

«Ну, я выглянул, а там еще одна машина появилась. Или, может быть, это была та же самая машина, которая вернулась».

«Ты все еще не можешь видеть?»

«Во второй раз я разглядел его лучше. Не знаю, какой он марки, но он был синего, светло-голубого цвета. Я в этом почти уверен».

Автомобили нужно будет проверить... Daimler Джейми Килпатрика не был синим. Saab Грегора Джека не был синим. Land-Rover Раба Киннула не был синим.

«В любом случае», — говорил Корби, — «потом крики стали громче . Думаю, они исходили от BMW, потому что в какой-то момент громкость радио резко возросла».

Ребус кивнул в знак признательности за замечание.

«И что потом?»

Корби пожал плечами. «Снова стало тихо. В следующий раз, когда я выглянул, другой машины уже не было, а BMW все еще был там. Позже я прогулялся по двору и через поле. Присмотрелся. Пассажирская дверь была немного приоткрыта. Не похоже, чтобы там кто-то был, поэтому я перешел дорогу. Ключи были в замке зажигания...» Он в последний раз пожал плечами. Он рассказал все, что знал.

И все это было интересно. Еще две машины? Или машина, которая была утром, вернулась днем? Кому Лиз Джек звонила из телефонной будки? О чем она спорила? Громкость радиоприемника повышалась... чтобы скрыть спор, или потому, что в ходе борьбы ручка была перемещена? Его голова начала кружиться. Он снова предложил им выпить кофе. Принесли три пластиковых стаканчика с сахаром и тарелку с четырьмя диетическими печеньями.

Корби, казалось, расслабился в кресле с жесткой спинкой, закинув одну ногу на другую и куря очередную сигарету. Пока что Нокс съел все печенье...

«Ладно», сказал Ребус, «а что насчет микроволновки...?»

Микроволновка была легкой. Микроволновка была еще большим сокровищем, снова найденным на обочине дороги.

«Ты не ждешь, что мы поверим в это?» Нокс усмехнулся. Но Ребус мог в это поверить.

«Это правда», — легко сказал Корби, — «верите вы в это или нет, сержант Нокс. Я был в машине сегодня утром и увидел его, лежащим в канаве. Я не мог в это поверить. Кто-то просто выбросил его туда. Ну, он выглядел достаточно хорошо, поэтому я подумал, что заберу его домой».

«Но почему ты это спрятал?»

Корби поерзал на сиденье. «Я знал, что мама подумает, что я его стащил. Ну, в любом случае, она никогда не поверит, что я его просто нашел . Поэтому я решил не показывать ему это, пока не придумаю историю...»

«Вчера ночью в Дир-Лодж был взлом, — сказал Ребус. — Ты знаешь об этом?»

«Этот депутат владеет им, тот, что из борделя».

«Тогда ты знаешь. Я думаю, что микроволновку украли во время взлома».

«Это не я».

«Ну, скоро узнаем. Место прочесывают на предмет отпечатков пальцев».

«Слишком много пыли», — прокомментировал Корби. «Вы все хуже моей мамы».

«Поверь в это», — сказал Ребус, поднимаясь на ноги. «И последнее, Алек. Машина, что ты сказал о ней своей маме ?»

«Ничего особенного. Сказал, что храню это для друга».

Не то чтобы она в это поверила. Но если она потеряла сына, она потеряла и ферму.

«Ладно, Алек», — сказал Ребус, — «пора изложить все на бумаге. Как раз то, что ты нам рассказал. Сержант Нокс поможет ты. — Он остановился у двери. — Тогда, если мы все еще недовольны тем, что ты сказал нам правду и ничего больше, может быть, настало время поговорить о вождении в нетрезвом виде, а?

Возвращаться к миссис Уилки было долго, и Ребус пожалел, что не снял комнату в Даффтауне. Но это дало ему время подумать. Он позвонил со станции, отложив определенную встречу на завтрашнее утро. Так что остаток сегодняшнего дня был свободен. Облака низко опустились над холмами. Вот и вся хорошая погода. Таким Ребус запомнил Хайлендс — угрюмым и отталкивающим. В прошлом здесь случались ужасные вещи, резня и вынужденные переселения, кровная месть, столь же жестокая, как и любая другая. Случаи каннибализма тоже, казалось, помнил он. Ужасные вещи.

Кто убил Лиз Джек? И почему? Муж всегда первым попадал под подозрение. Ну, подозревать могли и другие. Ребус, например, не верил. Почему бы и нет?

Почему нет?

Ну, взгляните на улики. В ту среду утром Джек был на собрании избирателей, потом играл в гольф, а вечером посетил какое-то мероприятие... по чьей версии? По словам самого Джека и Хелен Грейг. Плюс, его машина была белой. Ее нельзя было спутать с синей. Плюс, кто-то хотел втянуть Джека в ужасные неприятности. И это был тот человек, которого Ребусу нужно было найти... если только это не была сама Лиз Джек. Он тоже об этом думал. Но потом были анонимные телефонные звонки... по чьей версии? Только Барни Байерсу. Хелен Грейг не смогла (или не захотела) подтвердить их существование. Теперь Ребус понял, что ему действительно нужно снова поговорить с Грегором Джеком. Были ли у его жены любовники? Судя по тому, что Ребус узнал о ней, вопрос нужно было изменить на: сколько у нее их было? Один? Двое? Больше? Или он был виновен в том, что судил о том, чего не знал? В конце концов, он почти ничего не знал об Элизабет Джек. Он знал, что думают о ней ее союзники и критики. Но он ничего не знал о ней . Кроме того, что, судя по ее вкусам в друзьях и обстановке, у нее не было особого вкуса...

Четверг утром. Неделя с момента обнаружения тела.

Он проснулся рано, но не торопился вставать, и на этот раз позволил миссис Уилки принести ему чай в постель. Она хорошо провела ночь, ни разу не подумав о нем как о своем давно умершем муже или давно потерянном сыне, поэтому он решил, что она не заслуживает того, чтобы ее не пускали в спальню. Сегодня утром был не только чай, но и имбирные орешки. И чай был горячим. Но день был прохладным, все еще серым и моросящим. Ну, неважно. Он вернется в цивилизацию, как только отдаст дань уважения в другом месте.

Он торопливо позавтракал и перед уходом получил поцелуй в щеку от миссис Уилки.

«Возвращайся как-нибудь», — крикнула она, махая ему рукой от двери. «И я надеюсь, что джем будет хорошо продаваться...»

Дождь пошел в полную силу как раз тогда, когда его дворники перестали работать. Он остановил машину, чтобы изучить карту, затем выскочил наружу, чтобы быстро встряхнуть дворники. Такое уже случалось раньше: они просто застряли, и их можно было выправить, приложив немного усилий. Только на этот раз они действительно застряли. И гаража не было видно. Поэтому он ехал медленно и через некоторое время обнаружил, что чем сильнее шел дождь, тем чище становилось его лобовое стекло. Проблема была в медленном мелком дожде, который затмевал все, кроме самых смутных форм и очертаний. Тяжелые капли дождя приходили и уходили так быстро, что, казалось, они очищали лобовое стекло, а не затемняли его.

И это было к лучшему, поскольку дождь продолжался всю дорогу до Дутиля.

Специальная больница Дутил была спроектирована и построена как образец лечения преступников-сумасшедших. Как и другие «специальные больницы», разбросанные по Британским островам, она была именно больницей. Это не была тюрьма, и с пациентами, которые прибывали в нее, обращались как с пациентами, а не как с заключенными. Ее функцией было лечение, а не наказание, и вместе с новыми зданиями появились современные методы и понимание.

Все это медицинский директор больницы, доктор Фрэнк Форстер, рассказал Ребусу в своем приятном, но содержательном кабинете. Ребус провел много времени вчера вечером по телефону с Пейшенс, и она сказала ему почти то же самое. Хорошо, подумал Ребус. Но это все еще было место заключения. Люди, которые приходили сюда, не имели никаких временных ограничений, никакого «приговора», который нужно было отбывать. Главные ворота управлялись электроникой и охранниками, и везде, куда бы Ребус ни заходил, двери снова запирались за ним. Но теперь доктор Форстер говорил о рекреационных сооружениях, соотношении персонала и пациентов, еженедельной дискотеке... Он был явно горд. Он также явно переусердствовал. Ребус видел его таким, какой он есть: подставным лицом, чья работа заключалась в том, чтобы рекламировать преимущества этой особой специальной больницы, заботливое отношение, роль лечения. Такие, как Бродмур, подвергались большой критике в предыдущие годы. Чтобы избежать критики, нужен был хороший пиар. А доктор Форстер выглядел хорошим пиарщиком. Он был молод для начала, на несколько лет моложе Ребуса. И у него был здоровый, скрупулезный вид, с улыбкой, которая всегда была где-то за углом.

Он напомнил Ребусу Грегора Джека. Этот энтузиазм и энергия, этот публичный образ. Раньше это было то, что Ребус ассоциировал с американскими президентскими кампаниями; теперь это было везде. Даже в психушках. Психически больные не захватили власть; это сделали люди с образом.

«У нас здесь чуть больше трехсот пациентов, — говорил Форстер, — и мы хотим, чтобы персонал узнал как можно больше из них. Я имею в виду не только лица, я имею в виду имена. Имена. Это не Бедлам, инспектор Ребус. Те времена давно прошли, слава богу».

«Но вы — надежное подразделение».

'Да.'

«Вы имеете дело с преступниками-сумасшедшими».

Форстер снова улыбнулся. «Вы бы этого не поняли, глядя на большинство наших пациентов. Знаете, у большинства из них — более шестидесяти процентов, я полагаю — IQ выше среднего? Я думаю, что некоторые из них умнее меня!» На этот раз смех, затем снова серьезное лицо, заботливое лицо. «Многие наши пациенты сбиты с толку, введены в заблуждение. Они в депрессии или шизофрении. Но они, уверяю вас, совсем не похожи на сумасшедших, которых вы видите в кино. Возьмите, к примеру, Эндрю Макмиллана». Файл все это время лежал на столе Форстера. Он теперь открыл его. «Он был с нами с тех пор, как открылась больница. До этого он находился в гораздо менее... приятной обстановке. Он вообще не делал никаких успехов, пока не попал сюда. Теперь он становится более разговорчивым и, кажется, готов участвовать в некоторых доступных мероприятиях. Я считаю, что он очень хорошо играет в шахматы».

«Но он все еще опасен?»

Форстер предпочел не отвечать. «Иногда у него случаются приступы паники... гипервентиляция, но это совсем не похоже на те приступы безумия, в которые он впадал раньше». Он закрыл файл. «Я бы сказал, инспектор, что Эндрю Макмиллан на пути к полному выздоровлению. Итак, почему вы хотите поговорить с ним?»

Итак, Ребус рассказал о Стае, о дружбе между «Маком» Макмилланом и Грегором Джеком, об убийстве Элизабет Джек и о том факте, что она жила менее чем в сорока милях от Дутиля.

«Я просто подумал, приезжала ли она ко мне в гости».

«Ну, мы можем это проверить». Форстер снова пролистывал файл. «Интересно, здесь нет ничего о том, что мистер Макмиллан знал мистера Джека, или о том, что у него было это прозвище. Мак, ты сказал?» Он потянулся за карандашом. «Я просто сделаю пометку...» Он так и сделал, затем снова пролистал файл. «По всей видимости, мистер Макмиллан в прошлом писал нескольким членам парламента... и другим общественным деятелям. Мистер Джек упоминается...» Он еще немного почитал в тишине, затем закрыл файл и взял телефон. «Одри, можешь принести мне записи о недавних посетителях... скажем, за последний месяц? Спасибо».

Дутиль не был туристической достопримечательностью, и, с глаз долой, из сердца вон, в книге было мало записей. Так что найти то, что искал Ребус, было делом нескольких минут. Визит состоялся в субботу, на следующий день после операции Creeper, но до того, как история стала достоянием общественности.

«Элиза Ферри», — прочитал он. «Пациент, которого посетил: Эндрю Макмиллан. Кем приходится пациенту: друг». Зарегистрировался в три часа и ушел в четыре тридцать».

«Наши обычные часы посещений», — объяснил Форстер. «Пациенты «Вы можете принимать посетителей в главной комнате отдыха. Но я организовал для вас встречу с Эндрю в его палате».

«Его подопечный?»

«Просто большая комната, на самом деле. Четыре кровати в комнате. Но мы называем их палатами, чтобы усилить... возможно, лучше сказать «улучшить»... чтобы улучшить атмосферу в больнице. Эндрю в палате Кинноул».

Ребус начал: «Почему Кинноул?»

«Простите?»

«Почему палату называют Кинноул?»

Форстер улыбнулся. «После актера. Вы, должно быть, слышали о Рабе Киннуле? Он и его жена — среди покровителей больницы».

Ребус решил ничего не говорить о том, что Кэт Кинноул была одной из Стаи, о том, что она знала Макмиллана в школе... Это было не его дело. Но Кинноулы выросли в его глазах; ну, Кэт выросла. Похоже, она не забыла своего бывшего друга. Никто больше не называет меня Гоук . И Лиз Джек тоже приезжала, хотя и под своей девичьей фамилией и с извращением своего христианского имени в придачу. Он мог это понять: газеты бы устроили праздник. Визиты жены депутата к Безумному убийце. Все эти притяжательные местоимения. Она не могла знать, что газеты так или иначе собираются опубликовать их историю...

«Возможно, в конце вашего визита, — сказал доктор Форстер, — вы хотели бы осмотреть некоторые из наших объектов? Бассейн, тренажерный зал, мастерские...»

«Мастерские?»

«Простая механика. Техническое обслуживание автомобилей и тому подобное».

«Вы имеете в виду, что вы даете пациентам гаечные ключи и отвертки?»

Форстер рассмеялся. «И мы снова их подсчитываем в конце сессии».

Ребус что-то задумал. «Вы сказали техническое обслуживание автомобиля ? Я не думаю, что кто-то мог бы взглянуть на мои дворники?»

Форстер снова начал смеяться, но Ребус покачал головой.

«Я серьезно», — сказал он.

«Тогда я посмотрю, что мы можем сделать». Форстер поднялся на ноги. «Готов, когда будете готовы, инспектор».

«Я готов», — сказал Ребус, совсем не уверенный в этом.

По коридорам проходило много людей, и медсестре, которая должна была показать Ребуса в Кинноул Уорд, пришлось отпереть и снова запереть бесчисленное количество дверей. Тяжелая связка ключей висела на его поясе. Ребус попытался заговорить, но медсестра ответила короткими ответами. Был только один инцидент. Они проходили по коридору, когда из открытой двери появилась рука, схватившая Ребуса. Маленький пожилой мужчина пытался что-то сказать, его глаза блестели, рот делал крошечные движения.

«Возвращайся в свою комнату, Гомер», — сказала медсестра, отцепляя пальцы от куртки Ребуса. Мужчина поспешил обратно внутрь. Ребус подождал немного, пока его сердцебиение успокоится, затем спросил: «Почему вы называете его Гомером?»

Медсестра посмотрела на него. «Потому что его так зовут». Они пошли дальше в молчании.

Форстер был прав. Было немного стонов, стонов или внезапных леденящих душу криков, и достаточно мало признаков движения, не говоря уже о резком движении. Они прошли через большую комнату, где люди смотрели телевизор. Форстер объяснил, что настоящее телевидение не разрешено, поскольку его нельзя было предопределить. Вместо этого была ежедневная диета из специально подобранных видеозаписей. Звуки музыки, казалось, были особенно любимыми. Пациенты смотрели в немом очаровании.

«Они что, под кайфом?» — рискнул Ребус.

Медсестра вдруг стала разговорчивой. «Столько, сколько сможем засунуть им в глотки. Уберегаем их от проказ».

Вот вам и заботливое лицо...

«Ничего плохого в этом нет, — говорила медсестра, — давать им лекарства. Все это прописано в MHA».

«МХА?»

«Закон о психическом здоровье. Разрешает седацию как часть процесса лечения».

У Ребуса возникло ощущение, что медсестра декламирует небольшую защитную речь. он был готов иметь дело с посетителями, которые спрашивали. Он был большим ублюдком: не высоким, но широким, с пухлыми руками.

«Тренируешься с отягощениями?» — спросил Ребус.

«Кто? Эти ребята?»

Ребус улыбнулся. «Я имел в виду тебя».

«О». Ухмылка. «Да, я поднимаю тяжести. В большинстве этих мест пациенты получают все удобства, а персоналу ничего. Но у нас есть довольно хороший спортзал. Да, довольно хороший. Здесь...»

Еще одна дверь была не заперта, еще один коридор манил, но за пределами этого коридора знак указывал на еще одну дверь — не запертую — в отделение Кинноул. «Туда», — скомандовал охранник, толкая дверь. Его голос стал твердым. «Ладно, идите к стене».

Ребус на мгновение подумал, что медсестра обращается к нему , но он увидел, что объектом приказа был высокий, худой мужчина, который теперь поднялся с кровати и подошел к дальней стене, где повернулся к ним лицом.

«Руки к стене», — скомандовала медсестра. Эндрю Макмиллан положил ладони на стену позади себя.

«Послушайте», начал Ребус, «это действительно…?»

Макмиллан криво улыбнулся. «Не волнуйся», — сказала медсестра Ребусу. «Он не укусит. После того, что мы в него вкололи. Можешь посидеть там». Он указал на стол, на котором была расставлена шахматная доска. Там стояло два стула. Ребус сел на тот, что был напротив Эндрю Макмиллана. Там было четыре кровати, но все они были пусты. В комнате было светло, стены выкрашены в лимонный цвет. Было три узких зарешеченных окна, через которые лился редкий солнечный свет. Медсестра, похоже, осталась и заняла позицию позади Ребуса, так что он вспомнил сцену в комнате для допросов в Даффтауне, с ним самим, Корби и Ноксом.

«Доброе утро», — тихо сказал Макмиллан. Он лысел, и, казалось, это продолжалось уже несколько лет. У него было длинное лицо, но оно не было изможденным. Ребус назвал бы это лицо «добрым».

«Доброе утро, мистер Макмиллан. Меня зовут инспектор Ребус».

Эта новость, казалось, взволновала Макмиллана. Он сделал полшага вперед.

«У стены», — сказала медсестра. Макмиллан помедлил, затем отступил.

«Вы инспектор больниц?» — спросил он.

«Нет, сэр, я инспектор полиции».

«О». Его лицо немного помрачнело. «Я думал, может, ты приедешь... они тут с нами не очень хорошо обращаются, ты знаешь». Он помолчал. «Вот, потому что я тебе сказал, что, вероятно, меня накажут, может, даже посадят в одиночку. Обо всем, о любых разногласиях, докладывают. Но я должен продолжать рассказывать людям, иначе ничего не будет сделано. У меня есть влиятельные друзья, инспектор». Ребус подумал, что это больше для ушей медсестры, чем для его собственных. «Друзья на высоких постах...»

Что ж, теперь доктор Форстер знал это благодаря Ребусу.

«...друзья, которым я могу доверять. Людям нужно рассказывать, понимаете. Они цензурируют нашу почту. Они решают, что нам можно читать. Они даже не позволяют мне читать «Капитал» . И они дают нам наркотики. Психически больные, вы знаете, под которыми я подразумеваю тех, кого признали психически больными, у нас меньше прав, чем у самого закоренелого массового убийцы... закоренелого, но здравомыслящего массового убийцы. Разве это справедливо? Разве это... гуманно?»

У Ребуса не было готового ответа. К тому же, он не хотел отвлекаться.

«К вам приходила Элизабет Джек».

Макмиллан, казалось, задумался, а затем кивнул. «Так я и сделал. Но когда она приходит ко мне, она Ферри, а не Джек. Это наш секрет».

«О чем вы говорили?»

«Почему вас это интересует?»

Ребус решил, что Макмиллан не знал об убийстве Лиз Джек. Откуда он мог знать? В этом месте не было доступа к новостям. Пальцы Ребуса играли с шахматными фигурами.

«Это связано с расследованием... с мистером Джеком».

«Что он сделал?»

Ребус пожал плечами. «Вот это я и пытаюсь выяснить, мистер Макмиллан».

Макмиллан повернул лицо к лучу солнца. «Я скучаю по миру», — сказал он, и его голос упал до шепота. «У меня было так много… друзей».

«Вы поддерживаете с ними связь?»

«О да», — сказал Макмиллан. «Они приезжают и забирают меня к себе на выходные. Мы наслаждаемся вечерами в кино, театре, выпивкой в барах. О, мы прекрасно проводим время вместе». Он грустно улыбнулся и постучал себя по голове. «Но только здесь».

«Руки к стене».

«Почему?» — выплюнул он. «Почему я должен держать руки у стены? Почему я не могу просто сесть и нормально поговорить, как... нормальный... человек». Чем больше он злился, тем ниже становился его голос. По обе стороны его рта виднелись капельки слюны, а над правым глазом вздулась вена. Он сделал глубокий вдох, затем еще один, затем слегка наклонил голову. «Извините, инспектор. Они дают мне наркотики, знаете ли. Бог знает, что это такое. Они оказывают на меня такое... воздействие».

«Все в порядке, мистер Макмиллан», — сказал Ребус, но внутри он дрожал. Было ли это безумием или здравомыслием? Что случилось с здравомыслием, когда вы приковали его к стене? Приковали его, к тому же, цепями, которые не были настоящими.

«Вы спрашивали», продолжал Макмиллан, затаив дыхание, «вы спрашивали о... Элизе... Ферри. Вы правы, она действительно приезжала в гости. Довольно неожиданно. Я знаю, что у них есть дом неподалеку, но они никогда раньше не приезжали. Лиззи... Элиза... приезжала однажды, давным-давно. Но Грегор... Ну, он ведь занятой человек, не так ли? И она занятая женщина. Я слышал о таких вещах...»

От Кэт Кинноул Ребус не сомневался.

«Да, она приезжала. Мы провели очень приятный час. Мы говорили о прошлом, о... друзьях. Дружбе. Их брак в беде?»

«Почему ты так говоришь?»

Еще одна морщинистая улыбка. «Она пришла одна, инспектор. Она сказала мне, что была в отпуске одна. Но ее ждал мужчина ее снаружи. Либо это был Грегор, и он не хотел меня видеть, либо это был один из ее... друзей.

'Откуда вы знаете?'

«Мне тут медсестра сказала. Если вы не хотите спать сегодня ночью, инспектор, попросите его показать вам карцер. Держу пари, что Док Форстер не упоминал карцер. Может, меня туда и отправят за такие разговоры».

«Заткнись, Макмиллан».

Ребус повернулся к медсестре. «Это правда?» — спросил он. «Кто-то ждал миссис Джек снаружи?»

«Да, в машине кто-то был. Какой-то парень. Я видел его только из одного окна. Он вышел из машины, чтобы размять ноги».

«Как он выглядел?»

Но медсестра покачала головой. «Он возвращался, когда я его увидела. Я видела только его спину».

«Какая это была машина?»

«Черная 3-я серия, в этом нет никаких сомнений».

«О, он очень хорошо замечает вещи, инспектор, за исключением тех случаев, когда это ему выгодно».

«Заткнись, Макмиллан».

«Задайте себе этот вопрос, инспектор. Если это больница , почему все так называемые «медсестры» являются членами Ассоциации тюремных надзирателей? Это не больница, это склад, но полный головотяпов, а не упаковывающих ящики. Изюминка в том, что головотяпы — те, кто всем заправляет !»

Он теперь отходил от стены, шел медленными, накаченными ногами, но его энергия была несомненна. Каждый нерв пылал.

«У стены —»

«Головы! Я оторвал ей голову! Бог знает, я это сделал...»

«Макмиллан!» Медсестра тоже двигалась.

«Но это было так давно... другой...»

«Предупреждаю вас —»

«И я так хочу... так многого...»

«Вот и всё», — медсестра держала его за руки.

«– коснуться земли».

В конце концов, Макмиллан оказал небольшое сопротивление, так как ремни были прикреплены к его рукам и ногам. Охранник положил его на пол. «Если я оставлю его на кровати, — сказал он Ребусу, — он просто скатится и покалечится».

«А вы бы этого не хотели», — сказал Макмиллан, теперь, когда его связали, голос его звучал почти умиротворенно. «Нет, сестра, вы бы этого не хотели».

Ребус открыл дверь, собираясь уйти.

'Инспектор!'

Он повернулся. «Да, мистер Макмиллан?»

Макмиллан повернул голову так, чтобы она была обращена к двери. «Коснитесь земли для меня... пожалуйста».

Ребус покинул больницу на более трясущихся ногах, чем вошел в нее. Он не хотел экскурсии по бассейну и спортзалу. Вместо этого он попросил медсестру показать ему штрафной блок, но медсестра отказалась.

«Послушайте, — сказал он, — вам может не нравиться то, что здесь происходит, мне может не нравиться кое-что из того, что происходит, но вы видели, как это бывает. Они должны быть «пациентами», но вы не можете повернуться к ним спиной, вы не можете оставить их в покое. Они будут глотать лампочки, они будут гадить ручками, карандашами и мелками, они попытаются просунуть голову в телевизор. Я имею в виду, они могут и не ..., но вы просто никогда не можете быть уверены... никогда. Постарайтесь сохранять открытость ума, инспектор. Я знаю, это нелегко, но попытайтесь».

И Ребус пожелал молодому человеку удачи в его силовых тренировках, прежде чем уйти. Во двор. Он наклонился у клумбы и глубоко погрузил в нее пальцы, растирая землю между указательным и большим пальцами. Это было приятно. Было приятно находиться на улице. Забавно, какие вещи он принимал как должное, вроде земли, свежего воздуха и свободного движения.

Он посмотрел на окна больницы, но не мог быть уверен, какие из них, если таковые вообще были, принадлежали палате Макмиллана. На него не смотрели ни лица, ни признаков жизни. Он поднялся на ноги, подошел к своей машине и сел в нее, глядя через лобовое стекло. Короткий солнечный свет исчез. Снова пошел дождь, заслоняя вид. Ребус нажал кнопку... и дворники включились, включились и остались включенными, их лезвия двигались плавно. Он улыбнулся, положив руки на руль, и задал себе вопрос.

«Что происходит со здравомыслием, если приковать его цепью к стене?»

Он сделал крюк по пути на юг, съехав с двухполосной дороги в Кинроссе. Он проехал Лох-Левен (место многих семейных пикников, когда Ребус был ребенком), повернул направо на следующем перекрестке и направился к усталым шахтерским поселкам Файфа. Он хорошо знал эту территорию. Он родился и вырос здесь. Он знал серые жилые дома, угловые магазины и утилитарные пабы. Люди были осторожны с незнакомцами и почти так же осторожны с друзьями и соседями. Диалоги на углу улицы были похожи на кулачные бои. Его родители забирали его и его брата оттуда по выходным, отправляясь в Кирколди за покупками в субботу, а в Лох-Левен — на те длинные воскресные пикники, сидя в тесноте на заднем сиденье машины с сэндвичами с лососевой пастой и апельсиновым соком, с флягами чая, пахнущими горячим пластиком.

А на летние каникулы он жил в фургоне в Сент-Эндрюсе или ночлег и завтрак в Блэкпуле, где Майкл постоянно попадал в неприятности, и его вытаскивал старший брат.

«И я получил за это кучу чертовых благодарностей».

Ребус продолжил движение.

Byars Haulage располагался на полпути к крутому склону в одной из деревень. Через дорогу находилась школа. Дети возвращались домой, размахивая друг перед другом сумками и ругаясь на чем свет стоит. Некоторые вещи никогда не менялись. Во дворе Byars Haulage стояли аккуратный ряд тягачей, пара невзрачных машин и Porsche Carrera. Ни одна из машин не была синей. Офисы на самом деле представляли собой вагончики. Он подошел к тому, что было помечено как «Главный офис» (под которым кто-то написал карандашом «Босс») и постучал.

Внутри секретарша подняла глаза от своего текстового процессора. В комнате было душно, газовый обогреватель ревел у края стола. За секретаршей была еще одна дверь. Ребус слышал, как Байарс говорил быстро, громко и шумно за дверью. Поскольку ему никто не ответил, Ребус решил, что это был телефонный звонок.

«Ну, скажи этому тупице поднять задницу и приехать сюда». (Пауза.) «Болен? Болен ? Болен — это значит, что он трахает свою жену. Не могу его за это винить, заметьте...»

«Да?» — обратился секретарь к Ребусу. «Могу ли я вам помочь?»

«Ну, неважно, что он говорит, — раздался голос Байарса. — У меня тут груз, который должен был быть в Ливерпуле еще вчера».

«Я хотел бы видеть мистера Байерса», — сказал Ребус.

«Если вы присядете, я посмотрю, свободен ли мистер Байерс. Как его зовут, пожалуйста?»

«Ребус, детектив-инспектор Ребус».

В этот момент дверь кабинета Байерса открылась и вышел сам Байерс. В одной руке он держал мобильный телефон, а в другой — лист бумаги. Он передал бумагу своему секретарю.

«Вот именно, человечек, а на следующий день из Лондона прибудет груз». Голос Байарса был громче, чем когда-либо. Ребус заметил, что Байарс, невидимый ей, пялится на ноги своей секретарши. Он задался вопросом, не было ли все это представление ради нее...

Но теперь Байарс заметил Ребуса. Байарсу потребовалась секунда, чтобы узнать его, затем он кивнул в приветственном направлении в сторону Ребуса. «Ага, ты задаешь ему большие вопросы, малыш», — сказал он в телефон. «Если у него больничный, отлично, если нет, скажи ему, что я слежу за его картами, ладно?» Он завершил разговор и вытянул руку.

«Инспектор Ребус, что, черт возьми, привело вас в этот проклятый перешеек?»

«Ну», сказал Ребус, «я проходил мимо, и...»

«Прохожу мимо моей задницы! Мимо проходит много людей, но никто не останавливается, если им что-то не нужно. Даже в этом случае я бы посоветовал им продолжать идти. Но вы же из этих мест, не так ли? Тогда в офис, я могу уделить вам пять минут». Он повернулся к секретарше и положил руку ей на плечо. «Шина, хен, отправляйся к теджеру-дыханию в Ливерпуль и скажи ему завтра утром, что будет точно».

«Сделаю, мистер Байерс. Приготовить мне чашку кофе?»

«Нет, не беспокойся, Шина. Я знаю, что полицейские любят пить». Он подмигнул Ребусу. «Входите, инспектор. Входите, входите».

Офис Байарса был похож на заднюю комнату грязного книжного магазина, его стены, по-видимому, держались на голых календарях и разворотах. Все календари, казалось, были подарками, подаренными гаражами и поставщиками. Байарс увидел, что Ребус смотрит.

«Соответствует образу», — сказал он. «Приезжает сюда волосатый водитель грузовика с татуировками на шее, он думает, что знает, с каким человеком имеет дело».

«А если зайдет женщина?»

Байарс хмыкнул. « Она тоже подумает, что знает. Я не говорю, что она тоже ошибается». Байарс не хранил виски в картотеке. Он хранил его в резиновом сапоге. Из другого сапога он достал два стакана и понюхал их. «Свежий, как утренняя роса», — сказал он, разливая напитки.

«Спасибо», — сказал Ребус. «Хорошая машина».

«Э? О, снаружи, ты имеешь в виду? Да, не так уж и плохо. И ни единой вмятины. Но ты бы видел страховые выплаты. Поговорим о крутизне. Они делают этот холм похожим на бильярдный стол. Доброго здоровья». Он залпом осушил меру, затем шумно выдохнул.

Ребус, сделав глоток, осмотрел стакан, потом бутылку. Байарс усмехнулся.

«Думаешь, я бы отдал Glenlivet ба'-хейдам, которых сюда приглашаю? Я бизнесмен, а не самаритянин. Они смотрят на бутылку, думают, что знают, что получают, и они впечатлены. Опять образ, как на скудди-фотографиях на стене. Но на самом деле я просто наливаю в бутылку дешевую дрянь. Немногие замечают».

Ребус подумал, что это было сделано в качестве комплимента. Образ, вот кем был Байарс, вся поверхность и видимость. Он так отличался от депутатов и актеров? Или полицейских, если уж на то пошло. Все они скрывали свои скрытые мотивы за набором уловок.

«Так по какому поводу вы хотите меня видеть?»

Это было легко объяснить. Он хотел расспросить Байарса немного больше о вечеринке в Дир-Лодж, которая, по-видимому, была последней вечеринкой, которая там проводилась.

«Нас было не так много», — сказал ему Байарс. «Некоторые отказались довольно поздно. Я не думаю, что Том Понд был там, хотя его ждали. Совершенно верно, к тому времени он уже уехал в Штаты. Сьюи была там».

«Рональд Стил?»

«Это тот самый человек. И Лиз с Грегором, конечно. И я. Кэти Кинноул была там, но ее мужа не было. Давайте посмотрим... кто еще? О, пара, которая работала на Грегора. Уркухарт...»

«Иэн Уркухарт?»

«Да, и какая-то молодая девушка...»

«Хелен Грейг?»

Байарс рассмеялся. «Зачем спрашивать, если ты и так знаешь? Думаю, на этом все».

«Вы сказали, что это пара , которая работала на Грегора. У вас сложилось впечатление, что это была пара?»

«Господи, нет. Я думаю, что все, кроме Уркухарта, пытались затащить девушку в койку».

«Удалось ли кому-нибудь это сделать?»

«Не то чтобы я это замечал, но после пары бутылок шампанского я обычно не замечаю многого. Это было не похоже на вечеринки Лиз. Знаете, не дикие. Я имею в виду, что все много выпили, но это все».

'Все?'

«Ну, вы знаете... Толпа Лиз была дикой ». Байарс уставился на один из календарей, по-видимому, предаваясь воспоминаниям. «По-настоящему дикая компания, и это точно...»

Ребус мог представить себе, как Барни Байерс поглощает это, смешавшись с Паттерсоном-Скоттом, Килпатриком и остальными. И он мог представить их... терпящих Байерса, немного грубоватого нувориша. Без сомнения, Байерс был душой компании, смешком в минуту. Только они смеялись над ним, а не вместе с ним...

«Как вам понравился домик, когда вы приехали?» — спросил Ребус.

Байарс сморщил нос. «Отвратительно. Его не чистили с последней вечеринки две недели назад. Вечеринки Лиз, а не Грегора. Грегор был на грани. Лиз или кто-то еще должны были его вычистить. Он выглядел как кровавый Шестидесятые приземистые или что-то в этом роде. Он улыбнулся. «На самом деле, мне, наверное, не стоило тебе этого рассказывать, ты же сотрудник полиции и все такое, но я не стал оставаться на ночь. Вернулся около четырех утра. Абсолютно грязный, но на дорогах не было никого, кому я мог бы угрожать. Но подожди, пока ты это услышишь. Я думал, что у меня замерзли ноги, когда я остановил машину. Вышел, чтобы открыть гараж... а на мне не было никакой обуви! Только один носок и никаких гребаных ботинок! Бог знает, как я мог не заметить...»

OceanofPDF.com

8

Злоба и злоба

Был ли Джон Ребус встречен как герой? Нет. Некоторые считали, что он просто добавил хаоса в дело. Возможно, так и было. Главный суперинтендант Уотсон, например, все еще считал, что Уильям Гласс был тем человеком, которого они искали. Он сидел и слушал отчет Ребуса, в то время как главный инспектор Лодердейл покачивался взад и вперед на другом стуле, иногда задумчиво глядя в потолок, иногда изучая единственную безупречную складку на каждой штанине. Было утро пятницы. В воздухе витал кофе. Кофе тоже курсировал по нервной системе Ребуса, пока он говорил. Уотсон время от времени перебивал, задавая вопросы голосом тонким, как послеобеденная мятная конфета. И в конце всего этого он задал очевидный вопрос.

«Что ты об этом думаешь, Джон?»

И Ребус дал очевидный, хотя и в основном правдивый ответ.

«Я не знаю, сэр».

«Давайте проясним это», — сказал Лодердейл, отрывая взгляд от складки брюк. «Она у телефонной будки. Она встречает мужчину в машине. Они спорят. Мужчина уезжает. Она некоторое время околачивается поблизости. Подъезжает другая машина, возможно, та же самая. Еще один спор. Машина уезжает, оставляя ее машину на обочине. И следующее, что мы о ней узнаем, — ее обнаруживают сброшенной в реку рядом с домом, принадлежащим другу ее мужа». Лодердейл сделал паузу, как будто приглашая Ребуса возразить ему. «Мы до сих пор не знаем, когда и где она умерла, известно только, что ей удалось оказаться в Квинсферри. Так вы говорите, что жена этого актера — старая подруга Грегора Джека?

'Да.'

«Есть ли какие-нибудь намеки на то, что они были больше , чем просто друзьями?»

Ребус пожал плечами. «Насколько я знаю, нет».

«А как насчет актера, Раба Киннула? Может быть, он и миссис Джек...?»

'Может быть.'

«Удобно, не правда ли?» — сказал главный суперинтендант, вставая, чтобы налить себе еще одну чашку черной смерти. «Я имею в виду, если мистер Кинноул когда -либо хотел избавиться от тела, какое место может быть лучше, чем его собственная быстрая река, впадающая в море, тело которой обнаруживается через несколько недель, а может быть, и никогда. А он всегда играл убийц по телевизору и в фильмах. Может, все это ударило ему в голову...»

«За исключением того, — сказал Лодердейл, — что Кинноул в течение всего дня в ту среду проводил ряд совещаний».

«А в среду вечером?»

«Дома с женой».

Уотсон кивнул. «Мы снова возвращаемся к миссис Кинноул. Может ли она лгать?»

«Она, безусловно, у него под каблуком», — сказал Ребус. «И она принимает всевозможные антидепрессанты. Я бы удивился, если бы она смогла отличить среду вечером дома в Квинсферри от двенадцатого июля в Лондондерри».

Уотсон улыбнулся. «Хорошо сказано, Джон, но давайте постараемся придерживаться фактов».

«Каких только драгоценных людей нет», — сказал Лодердейл. «Я имею в виду, мы все знаем , кто очевидный кандидат: муж миссис Джек. Она узнает, что его застукали в борделе со спущенными штанами, у них ссора, он, возможно, и не собирался ее убивать, но он ее ударил. А потом она умерла».

«Его поймали с задравшимися штанами», — напомнил Ребус своему начальнику.

«Кроме того», добавил Уотсон, «у мистера Джека тоже есть свое алиби». Он зачитал по листку бумаги. «Утром собрание избирателей. Игра в гольф днем — подтверждено его партнером по игре и проверено детективом-констеблем Брумом. Затем ужин, на котором он выступил с речью. «Примерно восьмидесяти выдающимся представителям бизнес-сообщества в центре Эдинбурга».

«И он ездит на белом Saab», — заявил Ребус. «Нам нужно проверить цвета машин всех, кто участвует в деле, всех друзей миссис Джек и всех друзей мистера Джека».

«Я уже поручил это детективу Холмсу», — сказал Лодердейл. «А эксперты говорят, что к утру у них будет готов отчет по BMW. Но у меня есть еще один вопрос». Он повернулся к Ребусу. «Миссис Джек, судя по всему, уехала на север на неделю. Она все это время оставалась в Дир-Лодж?»

Ребус должен был отдать должное Лодердейлу, ублюдок сегодня был в сознании. Уотсон кивал, как будто собирался спросить то же самое, но, конечно, не спросил. Ребус думал об этом.

«Я так не думаю», — сказал он. «Я действительно думаю, что она провела там некоторое время, иначе откуда взялись воскресные газеты и зеленый чемодан? Но целая неделя...? Я сомневаюсь. Никаких признаков недавней готовки. Вся еда, коробки и вещи, которые я нашел, были либо с одной, либо с другой вечеринки. Была попытка расчистить место на полу в гостиной, чтобы один человек или, может быть, двое могли сесть и выпить. Но, возможно, это тоже относится к последней вечеринке. Я полагаю, мы могли бы спросить гостей, пока мы снимаем у них отпечатки пальцев...»

«Снимаете с них отпечатки пальцев?» — спросил Уотсон.

Лодердейл говорил как раздраженный родитель. «Цели устранения, сэр. Посмотреть, не остались ли какие-нибудь отпечатки, которые нельзя идентифицировать».

«О чем бы это нам сказало?» — спросил Уотсон.

«Вопрос в том, сэр», — прокомментировал Лодердейл, — «если миссис Джек не останавливалась в Дир-Лодж, то с кем она тогда была и где она останавливалась ? Была ли она вообще на севере все это время?»

«А...» — сказал Уотсон, снова кивнув, словно все понимая.

«В субботу она навестила Эндрю Макмиллана», — добавил Ребус.

«Да», — сказал Лодердейл, входя в курс дела, — «но затем ее в следующий раз увидит в среду тот парень на ферме. А как насчет дней между ними?»

«В воскресенье она была в Дир-Лодж со своими газетами», — сказал Ребус. Затем он понял, что имел в виду Лодердейл. «Когда она увидела эту историю», — продолжил он, — «как вы думаете, она могла снова направиться на юг?»

Лодердейл развел руками, разглядывая ногти. «Это теория», — просто сказал он.

«Ну, у нас полно чертовых теорий», — сказал Уотсон, хлопнув одной из своих гораздо более мясистых рук по столу. «Нам нужно что-то конкретное. И давайте не забывать о друге Глассе. Мы все еще хотим поговорить с ним. О Дине Бридже, хотя бы о чем-то другом. Тем временем...» он, казалось, пытался придумать какой-то путь, по которому они могли бы пойти, какие-то инструкции или вдохновение, которые он мог бы дать. Но он сдался и вместо этого отпил свой кофе. «Тем временем», — сказал он наконец, пока Ребус и Лодердейл ждали переданной мудрости, — «давайте будем там осторожны».

«Старик действительно показывает свой возраст», — подумал Ребус, ожидая, когда сможет последовать за Лодердейлом из офиса. «Хилл-стрит блюз» был давным-давно. В коридоре, после того как за ними закрылась дверь, Лодердейл схватил Ребуса за руку. Его голос был возбужденным шипением.

«Похоже, что Главный Суперинтендант уходит, не так ли? Не может пройти много времени, прежде чем высокие хайди поймут, что происходит, и отправят его на пенсию». Он пытался сдержать свое ликование. Да, думал Ребус, одна или две очень публичные ошибки, этого будет достаточно. И он задавался вопросом... он задавался вопросом, способен ли Лодердейл спроектировать кашу, имея это в виду. Кто-то навел на газеты об операции Creeper. Господи, это казалось таким давним. Но разве Крис Кемп не должен был заняться этим? Ему нужно было не забыть спросить Кемпа, что он нашел. Еще так много нужно было сделать...

Он пожимал плечами, освобождая руку от Лодердейла, когда дверь Уотсона снова открылась, и Уотсон стоял там, уставившись на них двоих. Ребус задался вопросом, выглядят ли они такими же виновными и заговорщицкими, как он сам себя чувствовал. Затем взгляд Уотсона остановился на нем.

«Джон, — сказал он, — звонок. Это мистер Джек. Он говорит, что «Буду благодарен, если вы съездите к нему. Видимо, он хотел бы о чем-то с вами поговорить...»

Ребус нажал на кнопку звонка у запертых ворот. Голос по домофону принадлежал Уркухарту.

'Да?'

«Инспектор Ребус хочет увидеть мистера Джека».

«Да, инспектор, я буду с вами в порядке».

Ребус заглянул через прутья. Белый Saab был припаркован снаружи дома. Он медленно покачал головой. Некоторые так и не узнали. Репортера послали из одной из машин, чтобы спросить, кто такой Ребус. Остальные репортеры и фотографы укрылись в самих машинах, слушая радио, читая газеты. Суп или кофе наливали из фляг. Они были здесь на время. И им было скучно. Пока он ждал, ветер хлестал Ребуса, протискиваясь через щель между воротником куртки и рубашки, стекая по его шее, как ледяная вода. Он наблюдал, как Уркухарт вышел из дома, очевидно, пытаясь разобраться в путанице ключей в своей руке. Репортер-разведчик все еще стоял рядом с Ребусом, подергиваясь, готовясь задать Уркухарту свои вопросы.

«Мне не стоит беспокоиться, сынок», — посоветовал Ребус.

Уркухарт уже был у ворот.

«Мистер Уркухарт, — выпалил репортер, — хотите что-нибудь добавить к вашему предыдущему заявлению?»

«Нет», — холодно сказал Уркухарт, открывая ворота. «Но я повторю это для вас, если хотите — убирайтесь!»

И с этим, Ребус благополучно проехал через ворота, захлопнул их и запер, еще раз встряхнув прутья, чтобы убедиться, что они надежны. Репортер, кисло улыбаясь, направлялся обратно к одной из машин.

«Вы в осаде», — заметил Ребус.

Уркхарт выглядел так, будто не спал одну или две ночи дольше обычного. «Это дьявольски», — признался он, когда они шли к дому. «Они там и днем, и ночью. Бог знает, что они там собираются получить».

«Признание?» — рискнул Ребус. Он был вознагражден слабой улыбкой.

«Этого, инспектор, они никогда не получат». Улыбка сошла с его лица. «Но я беспокоюсь о Грегоре... что все это с ним делает. Он... ну, вы сами увидите».

«Есть ли у вас идеи, в чем суть этой встречи?»

«Он не сказал бы. Инспектор...» Уркухарт остановился. «Он очень ранимый. Я имею в виду, он может сказать что угодно . Я просто надеюсь, что вы сможете отличить правду от вымысла». Затем он снова пошел.

«Ты все еще разбавляешь его виски?» — спросил Ребус.

Уркхарт бросил на него оценивающий взгляд, затем кивнул. «Это не ответ, инспектор. Это не то, что ему нужно. Ему нужны друзья».

Эндрю Макмиллан тоже заговорил о друзьях. Ребус хотел поговорить с Джеком об Эндрю Макмиллане. Но он не торопился. Он остановился возле Saab, заставив Уркухарта тоже остановиться.

'Что это такое?'

«Знаешь, — сказал Ребус, — мне всегда нравились Saab, но у меня никогда не было денег, чтобы купить его. Как думаешь, мистер Джек будет против, если я посижу на водительском сиденье минутку?»

Уркухарт выглядел растерянным в поисках ответа. В итоге он сделал жест, который можно было сравнить с пожатием плеч и покачав головой. Ребус попробовал открыть водительскую дверь. Она была не заперта. Он скользнул на сиденье и положил руки на руль, оставив дверь открытой, чтобы Уркухарт мог стоять и смотреть.

«Очень удобно», — сказал Ребус.

«Я так считаю».

«То есть вы сами никогда не водили его?»

'Нет.'

«О». Ребус уставился в лобовое стекло, затем на пассажирское сиденье и пол. «Да, хорошо спроектировано, удобно. Много места, а?» И он повернулся на своем сиденье, изогнувшись всем телом, чтобы осмотреть заднее сиденье... задний пол. «Куча места», — прокомментировал он. «Прелесть».

«Может быть, Грегор позволит тебе прокатиться на ней?»

Ребус пристально посмотрел вверх. «Ты так думаешь? Я имею в виду, когда все это закончится, конечно». Он начал выходить из машины. Уркухарт фыркнул.

«Пронесло? Такие вещи не «проносятся», не когда ты депутат. Бульон — ... те обвинения в газетах, они были достаточно плохи, но теперь убийство? Нет». Он покачал головой. «Это просто так не пронесется, инспектор. Это не дождевая туча, это грязевая ванна, а грязь прилипает».

Ребус закрыл дверь. «А еще приятный гулкий звук, когда ты ее закрыл, не правда ли? Насколько хорошо ты знал миссис Джек?»

«Довольно хорошо. Я видел ее почти каждый день».

«Но я полагаю, что мистер и миссис Джек вели совершенно разные жизни?»

«Я бы не заходил так далеко. Они были женаты».

«А в любви?»

Уркухарт задумался на мгновение. «Я бы сказал, да».

«Несмотря ни на что?» — Ребус теперь ходил вокруг машины, словно решая, покупать ее или нет.

«Я не уверен, что понимаю».

«О, вы знаете, разные друзья, разный образ жизни, разные праздники...»

«Грегор — депутат, инспектор. Он не всегда может уйти от ответственности в одночасье».

«В то время как», сказал Ребус, «миссис Джек была... как бы вы сказали? Спонтанной? Может быть, даже легкомысленной? Из тех, кто скажет: давайте просто встанем и уйдем?»

«На самом деле, да, это довольно точно».

Ребус кивнул и постучал по багажнику. «А как насчет багажного отделения?»

На самом деле Уркухарт сам вышел вперед и открыл багажник.

«Боже мой, — сказал Ребус, — да, места там предостаточно. Довольно глубоко, не правда ли?»

Он также был безупречно чист. Никаких следов грязи или потертостей, никаких крошек земли. Он выглядел так, будто им никогда не пользовались. Внутри был небольшой резервный бензобак, красный предупреждающий треугольник и половина набора клюшек для гольфа.

«Он увлекается гольфом, не так ли?»

'О, да.'

Ребус закрыл багажник. «Я сам никогда не видел этого аттракциона. Мяч слишком маленький, а поле слишком большое. Пойдем?»

Грегор Джек выглядел так, будто он побывал в аду и вернулся обратно на автобусе LRT. Вероятно, он причесался вчера или позавчера, и тогда же последний раз менял одежду. Он был выбрит, но на нем были небольшие участки темной щетины, которые пропустила бритва. Он не стал вставать, когда Ребус вошел в комнату. Он просто кивнул в знак приветствия и указал стаканом на свободное кресло, одно из печально известных кресел-зефирок. Ребус осторожно подошел.

В хрустальном стакане Джека было виски, а бутылка этого напитка — на три четверти пустая — стояла на коврике рядом с ним. В комнате пахло непроветренной и неотполированной. Джек сделал глоток жидкости, затем краем стакана почесал свой ссадинный красный палец.

«Я хочу поговорить с вами, инспектор Ребус».

Ребус сел, тонул, тонул... «Да, сэр?»

«Я хочу сказать несколько слов о себе... и, может быть, о Лиз тоже, пусть и косвенно».

Это была еще одна подготовленная речь, еще одно хорошо продуманное начало. В комнате были только они двое. Уркухарт сказал, что сварит кофе. Ребус, все еще нервничающий после встречи с Уотсоном, попросил чаю. Хелен Грейг, похоже, была дома, ее мать заболела – «снова», как выразился Уркухарт, прежде чем отправиться на кухню. Верные женщины: Хелен Грейг и Кэт Кинноул. Упорно верные. А Элизабет Джек? Верная по-собачьи, может быть... Господи, это было ужасно думать! И особенно о мертвых, особенно о женщине, которую он никогда не встречал! Женщина, которая любила быть привязанной к столбикам кровати ради...

«Это не имеет никакого отношения к... ну, я не знаю, может быть, так оно и есть». Джек помолчал, размышляя. «Видите ли, инспектор, я не могу отделаться от ощущения, что если Лиз увидела эти истории обо мне и если они ее расстроили, то, возможно, она что-то сделала... или держалась подальше... а может быть...» Он вскочил на ноги и побрел в сторону окна, глядя в никуда. «Я пытаюсь сказать, а что, если я несу ответственность?»

«Ответственность, сэр?»

«За убийство Лиз. Если бы мы были вместе, если бы мы были здесь вместе, этого, возможно, никогда бы не произошло. Этого бы не произошло. Понимаете, о чем я?»

«Не стоит винить себя, сэр…»

Джек резко повернулся к нему. «Но в том-то и дело, я виню себя».

«Почему бы вам не присесть, мистер Джек…»

«Грегор, пожалуйста».

«Ладно... Грегор. А теперь сядь и успокойся».

Джек сделал, как ему сказали. Утрата влияет на разных людей по-разному, слабые становятся сильными, а сильные слабыми. Рональд Стил швырял книги, Грегор Джек стал... жалким. Он снова почесал палец. «Но все это так иронично», — выплюнул он.

«Как это?» Ребус хотел, чтобы чай поторопился. Может быть, Джек возьмет себя в руки в присутствии Уркухарта.

«Этот бордель», — сказал Джек, пристально глядя Ребусу в глаза. «Вот с чего все началось. И вот почему я там был...»

Ребус подался вперед. «Почему ты был там, Грегор?»

Грегор Джек помолчал, сглотнул, как будто перевел дух, раздумывая, отвечать или нет. Потом он ответил.

«Чтобы увидеть мою сестру».

В комнате воцарилась тишина, настолько глубокая, что Ребус мог слышать тиканье своих часов. Затем дверь распахнулась.

«Чай», — сказал Иэн Уркухарт, войдя в комнату.

Ребус, который так ждал прибытия Уркухарта, теперь не мог дождаться, когда тот уйдет. Он поднялся со стула и подошел к каминной полке. Карточка от The Pack все еще была там, но к ней присоединилось более дюжины соболезнований — некоторые от других депутатов, некоторые от семьи и друзей, некоторые от общественности.

Уркухарт, казалось, чувствовал атмосферу в комнате. Он Оставив поднос на столе, он, не говоря ни слова, вышел. Дверь едва успела закрыться, как Ребус спросил: «Что ты имеешь в виду, говоря о своей сестре?»

«Я имею в виду именно это. Моя сестра работала в этом борделе. Ну, я подозревала, что она там работала, мне так говорили . Я думала, что это шутка, дурацкая шутка. Может, ловушка, чтобы заманить меня в бордель. Ловушка и уловка. Я долго и упорно думала, прежде чем пойти, но все равно пошла. Он говорил так уверенно».

«У кого было?»

«Звонивший. Я получал эти звонки...» Ах да, Ребус собирался спросить об этом. «К тому времени, как я добрался до телефона, звонивший уже повесил трубку. Но однажды ночью звонивший сразу же поймал меня и сказал: «Твоя сестра работает в борделе в Новом городе». Он дал мне адрес и сказал, что если я приду около полуночи, она как раз начнет свою... смену». Слова были похожи на еду, которая ему не нравилась, но ее дали ему на банкете, так что он не осмелился ее выплюнуть, а должен был продолжать жевать, изо всех сил стараясь не глотать... Он проглотил. «И вот я пошел, и она была там. Звонивший говорил правду. Я пытался поговорить с ней, когда пришла полиция. Но это была ловушка. Там были журналисты...»

Ребус вспоминал женщину в постели, то, как она болтала ногами в воздухе, как она задрала футболку, чтобы ее увидели фотографы...

«Почему ты тогда ничего не сказал, Грегор?»

Джек пронзительно рассмеялся. «Это и так было достаточно плохо. Разве было бы лучше, если бы я всем рассказал, что моя сестра — шлюха?»

«Ну, тогда зачем рассказывать мне сейчас?»

Его голос был спокоен. «Мне кажется, инспектор, я попал в глубокую воду. Я просто сбрасываю то, что мне не нужно».

«Тогда вы должны знать, сэр... вы должны были знать с самого начала, что кто-то подстраивает вас под очень большое падение».

Джек улыбнулся. «О да».

«Есть ли у вас какие-то идеи, кто это? Я имею в виду, есть ли враги?»

Снова улыбка. «Я — военный депутат, инспектор. Удивительно, что у меня есть друзья ».

«Ах да, Стая. Может ли кто-то из них...?»

«Инспектор, я ломал голову, но так и не приблизился к разгадке». Он посмотрел на Ребуса. «Честно».

«Вы не узнали голос звонившего?»

«Он был сильно приглушен. Грубый. Вероятно, это был мужчина, но, честно говоря, это могла быть и женщина».

«Хорошо, а что насчет твоей сестры? Расскажи мне о ней».

Скоро об этом стало известно. Она ушла из дома молодой, и о ней никто не слышал. Смутные слухи о Лондоне и браке доходили до севера на протяжении многих лет, но это было все. А потом телефонный звонок...

«Откуда звонивший мог знать? Как они могли узнать?»

«Вот это загадка, потому что я никогда никому не рассказывал о Гейл».

«Но твои школьные друзья наверняка о ней знают?»

«Немного, я полагаю. Сомневаюсь, что кто-то из них ее помнит. Она училась на два класса младше нас в школе».

«Как вы думаете, может быть, она вернулась сюда в поисках мести?»

Джек развел руками. «Месть за что?»

«Ну, тогда ревность».

«Почему она просто не вышла на связь?»

Это был момент. Ребус сделал мысленную заметку связаться с ней , если она все еще здесь. «Ты ничего не слышал о ней с тех пор?»

«Ни до, ни после».

«Зачем ты хотел ее увидеть, Грегор?»

«Во-первых, мне действительно было интересно», — он замолчал.

«А двое?»

«Два... Я не знаю, может быть, чтобы отговорить ее от того, что она делала».

«Для ее же блага или для вашего?»

Джек улыбнулся. «Ты, конечно, прав, плохо для имиджа, когда в игре есть сестра».

«Есть худшие формы проституции, чем блуд».

Джек кивнул, впечатленный. «Очень глубоко, инспектор. Могу ли я использовать это в одной из своих речей? Не то чтобы я буду делать много « С этого момента. Как ни посмотри, моя карьера катится вниз по Свонни».

«Никогда не сдавайтесь, сэр. Подумайте о Роберте Брюсе».

«И паук, ты имеешь в виду? Я ненавижу пауков. И Лиз тоже». Он остановился. «Лиз тоже».

Ребус хотел поддержать разговор. Джек выпил столько виски, что он мог опрокинуться в любую минуту. «Могу ли я спросить тебя о той последней вечеринке в Дир-Лодж?»

«Что скажете?»

«Для начала, кто там присутствовал?»

Использование памяти, похоже, отрезвило Джека. Не то чтобы он мог что-то добавить к тому, что Барни Байерс уже рассказал Ребусу. Это был пьяный, сидячий и болтливый вечер, за которым последовал утренний поход на какую-то близлежащую гору, обед – в Heather Hoose – и затем домой. Единственное, о чем жалел Джек, – это то, что пригласил Хелен Грейг пойти.

«Я не уверен, что она видела кого-то из нас в приличном свете. Барни Байерс делал пародию на слона, знаете, когда вы вытаскиваете карманы брюк и...»

'Да, я знаю.'

«Ну, Хелен отнеслась к этому достаточно хорошо, но все равно...»

«Милая девушка, не правда ли?»

«Такого, за кого хотела бы выдать меня моя мама».

«И мой тоже», — подумал Ребус. Виски не только развязывало Джеку язык, но и ослабляло его акцент. Полировка быстро стиралась, оставляя сырое дерево таких городов, как Кирколди, Левен, Метил.

«Эта вечеринка была пару недель назад, не так ли?»

«Три недели назад. Мы вернулись сюда на пять дней, когда Лиз решила, что ей нужен отпуск. Собрала чемодан и уехала. Больше мы ее не видели...» Он поднял кулак и ударил по мягкой коже дивана, не издав ни звука и не оставив никаких заметных следов. «Зачем они так со мной? Я лучший депутат, который когда-либо был в этом округе. Не верьте мне на слово. Идите и поговорите с ними. Идите в шахтерский поселок, на ферму, на фабрику или на гребаное дневное чаепитие. Они говорят мне, то же самое: молодец, Грегор, продолжай в том же духе. Теперь он снова был на ногах, ноги твердо стояли на земле, но все остальное тело было в движении. «Продолжай в том же духе, упорно трудись. Тяжело трудиться! Это чертовски тяжелая работа, скажу я вам». Его голос неуклонно повышался. «Работал на них как проклятый! А теперь кто-то пытается насрать на мою жизнь с очень высокого места. Почему я? Почему я? Лиз и я... Лиз...»

Уркухарт постучал дважды, прежде чем просунуть голову в дверь. «Все в порядке?»

Джек нацепил на лицо гротескную маску улыбки. «Все в порядке, Ян. Подслушиваешь за дверью, да? Хорошо, мы же не хотим, чтобы ты пропустил хоть слово, правда?»

Уркухарт взглянул на Ребуса. Ребус кивнул: здесь все в порядке, правда. Уркухарт отступил и закрыл дверь. Грегор Джек рухнул на диван. «Я все портю», — сказал он, потирая лицо рукой. «Йен такой хороший друг...»

Ах да, друзья.

«Я полагаю», — сказал Ребус, — «что вы не просто получаете анонимные звонки».

'Что?'

«Кто-то тоже что-то говорил о письмах».

«Ох... ох да, письма. Чудаковатые письма».

«Они у тебя еще есть?»

Джек покачал головой. «Не стоит хранить».

«Вы позволили кому-нибудь их увидеть?»

«Не стоит читать».

«Что именно в них было, мистер Джек?»

«Грегор», — напомнил ему Джек. «Пожалуйста, зовите меня Грегор. Что в них было? Чепуха. Искаженная чушь. Бред...»

«Я так не думаю».

'Что?'

«Кто-то сказал мне, что вы не позволите никому их открыть. Он подумал, что это могут быть любовные письма».

Джек заулюлюкал. «Любовные письма!»

«Я не думаю, что они были. Но мне приходит в голову, как Ян Уркхарт или кто-то еще мог знать, какие письма они должны были передать вам нераспечатанными? Почерк? Трудно сказать Хотя, не так ли? Нет, это должен был быть почтовый штемпель. Это должно было быть то, что было на конверте. Я скажу вам, откуда пришли эти письма, мистер Джек. Они пришли из Дутиля. Они пришли от вашего старого друга Эндрю Макмиллана. И они не были бредом, не так ли? Они не были искаженными, бессмыслицей или ерундой. Они просили вас что-то сделать с системой в специальных больницах. Не так ли?

Джек сидел и изучал свой стакан, раздраженно сжав губы, словно ребенок, которого застали врасплох.

«Разве это не так?»

Джек коротко кивнул. Ребус тоже кивнул. Неловко иметь сестру-проститутку. Но насколько же неловко иметь старого друга-убийцу? И сумасшедшего в придачу. Грегор Джек упорно трудился, чтобы сформировать свой публичный имидж, и еще упорнее, чтобы сохранить его. Носился со своей бессмысленно искренней ухмылкой и достаточно сильным для такого случая рукопожатием. Усердно работая в своем избирательном округе, усердно работая на публике . Но его личная жизнь... ну, Ребус не хотел бы меняться. Это был беспорядок. И таким беспорядок делало то, что Джек пытался это скрыть. У него не было скелетов в шкафу; у него был крематорий.

«Хотели, чтобы я начал кампанию», — бормотал Джек. «Не смог этого сделать. Зачем вы начали этот крестовый поход, мистер Джек? Чтобы помочь старому другу. Какой старый друг, мистер Джек? Тот, который отрубил голову своей жене. Теперь, если вы меня извините. О, и, пожалуйста, не забудьте проголосовать за меня в следующий раз...» И он начал пьяно, рыдающе смеяться, почти безумно, почти плача. Наконец, он действительно начал плакать, слезы текли по его щекам, капая в стакан, который он все еще держал.

«Грегор», — тихо сказал Ребус. Он повторил имя, и снова, и снова, всегда тихо. Джек смахнул еще больше слез и неясно посмотрел на него. «Грегор», — сказал Ребус, — «ты убил свою жену?»

Джек вытер глаза рукавом рубашки, шмыгнул носом, снова вытер. Он начал трясти головой.

«Нет», — сказал он. «Нет, я не убивал свою жену».

Нет, потому что Уильям Гласс убил ее. Он убил женщину под мостом Дин, и он убил Элизабет Джек.

Ребус пропустил все волнения. Он вернулся в город, не подозревая об этом. Он поднялся по ступенькам на станцию Грейт-Лондон-роуд, не зная об этом. И он вошел в место нервного, нервного шума. Господи, что это значило? Станция точно останется открытой? Никакого переезда в Сент-Леонардс? Это означало, если он помнил свою ставку, что он поселился у Пейшенс Эйткен. Но нет, это не имело никакого отношения к тому, что станция останется открытой или превратится в руины. Это был Уильям Гласс. Констебль патруля наткнулся на него, спящего среди мусорных баков за супермаркетом в Барнтоне. Он был под стражей. Он разговаривал. Они кормили его супом и давали ему бесконечные чашки чая и свежие сигареты, и он разговаривал.

«Но что он говорит?»

«Он говорит, что сделал их обоих!»

Что он говорит ?»

Ребус начал подсчитывать. Барнтон... не так уж далеко от Квинсферри, если подумать. Они думали, что он направился бы на север или запад, но на самом деле он начал ползти обратно в город... если предположить, что он вообще когда-нибудь доберется до Квинсферри.

«Он признался в обоих убийствах».

«Кто с ним?»

«Главный инспектор Лодердейл и инспектор Дик».

Лодердейл! Боже, как бы он любил это. Это было бы его созданием, последним гвоздем в кофеварке главного суперинтенданта. Но у Ребуса были другие дела. Он хотел, чтобы сестра Джека была найдена, для начала. Гейл Джек, но она же не будет так себя называть, не так ли? Он просмотрел заметки по делу «Операция Крипер». Гейл Кроули. Это была она. Ее, конечно, отпустили. И она дала лондонский адрес. Он нашел одного из офицеров, которые ее допрашивали.

«Да, она сказала, что направляется на юг. Мы не могли ее задержать, правда? Да и не хотели. Просто дали ей пинка под зад и сказали, чтобы она больше сюда не возвращалась. Разве это не невероятно? Поймать Гласса таким образом!»

«Невероятно, да», — сказал Ребус. Он сделал фотокопию тех заметок, которые там были, вместе с фотографией Гейл Кроули, и нацарапал на копии еще несколько своих собственных заметок. Затем он позвонил старому другу, старому другу в Лондоне.

«Говорит инспектор Флайт».

«Привет, Джордж. Когда же вечеринка по случаю выхода на пенсию?»

Раздался смех. «Ты мне скажи, ты же убедил меня остаться».

«Не могу позволить себе потерять тебя».

«То есть ты хочешь получить одолжение?»

«Официальное дело, Джордж, но скорость — это…»

«Как обычно. Хорошо, что это?»

«Дайте мне ваш номер факса, и я вышлю вам данные. Если она по адресу, я бы хотел, чтобы вы с ней поговорили. Я записал пару номеров телефонов. Вы можете связаться со мной в любое время по одному или другому».

«Два числа, да? Ты влип по уши, да?»

В глубоком... отбрасывая то, что мне не нужно ...

«Можно и так сказать, Джордж».

«Какая она?» Под этим он подразумевал Пейшенс, а не Гейл.

«Она любит домашний уют, Джордж. Домашние животные и ночи дома, свечи и огонь в камине».

«Звучит идеально». Джордж Флайт сделал паузу. «Я дам ему максимум три месяца».

«Иди ты к черту», — сказал Ребус, ухмыляясь. Флайт снова рассмеялся.

«Тогда четыре месяца», — сказал он. «Но это мое последнее предложение».

Сделав это, Ребус направился в нервный центр, единственное место, где ему нужно было разместиться — мужской туалет. Часть потолка обвалилась и была заменена куском коричневого картона, на котором какой-то шутник нарисовал огромное глазное яблоко. Ребус вымыл руки, вытер их, поболтал с одним из других детективов, поделился сигаретой. В общественном туалете его бы задержали за праздношатание. Он тоже праздношатался , праздношатся намеренно. Дверь открылась. Бинго. Это был Лодердейл, частый пользователь туалетов, когда его допрашивали.

«Ты все время приходишь и уходишь», — сказал он Ребусу, «Подозреваемый вспотел еще больше, пытаясь понять, что случилось, что нового».

«Что случилось?» — спросил Ребус. Лодердейл улыбнулся и пошёл плеснуть воды себе в лицо, похлопывая по вискам и затылку. Он выглядел довольным собой. Но ещё больше беспокоило то, что он не пах.

«Похоже, наш главный суперинтендант на этот раз оказался прав», — признал Лодердейл. «Он сказал, что нам следует сосредоточиться на Глассе».

«Он признался?»

«Неплохо. Похоже, он сначала разберется со своей защитой».

«Что же это тогда?»

«СМИ, — сказал Лодердейл, вытираясь. — СМИ подтолкнули его к этому. Я имею в виду, к новому убийству. Он говорит, что от него этого ждали ».

«Мне кажется, ему не хватает одной костяшки домино до сета».

«Я не вкладываю в его уста никаких слов, если вы об этом думаете. Все это записано на пленку».

Ребус покачал головой. «Нет, нет, я имею в виду, если он говорит, что сделал это, то это справедливо. Это нормально. И, кстати, это я застрелил Кеннеди».

Лодердейл рассматривал себя в забрызганном зеркале. Он все еще выглядел победителем, его шея поднималась от воротника рубашки так, что голова сидела на ней, как мяч для гольфа на своей мишени.

«Признание, Джон, — говорил он, — это сильная вещь — признание».

«Даже когда парень спит на улице ночами напролёт? Обиженный на Брассо и преследуемый лучшими людьми Эдинбурга? Признание может быть полезным для души, сэр, но иногда всё, что оно стоит, — это тарелка супа и немного горячего чая».

Лодердейл привел себя в порядок, затем повернулся к Ребусу. «Ты просто пессимист, Джон».

«Подумайте обо всех вопросах, на которые Гласс не может ответить. Задайте ему некоторые из них. Как миссис Джек попала в Квинсферри? Как он ее там бросил ? Просто спросите его, сэр. Мне будет интересно прочитать стенограмму. Я думаю, вы обнаружите, что разговор был односторонним».

Выходит инспектор Ребус, оставляя позади главного инспектора Лодердейла, который отряхивается, словно статуя, проверяющая себя на наличие щепок. Кажется, он тоже их находит, потому что внезапно хмурится и проводит в туалете больше времени, чем намеревался...

«Мне нужно еще немного, Джон».

Они лежали в постели вместе, только трое: Ребус, Пейшенс и кот Лаки. Ребус изображал американский акцент.

«Я отдала тебе все, что у меня было, детка».

Пейшенс улыбнулась, но ее было не унять. Она взбила подушки и села, подтянув колени к подбородку. «Я имею в виду, — сказала она, — мне нужно знать, что ты собираешься делать... что мы собираемся делать. Я не могу решить, переезжаешь ли ты ко мне или уезжаешь».

«Вход и выход», — сказал он, последняя попытка пошутить и сбежать. Она ударила его по плечу. Ударила его сильно. Он втянул в себя воздух. «У меня легко появляются синяки», — сказал он.

«Я тоже!» В ее глазах были почти слезы, но она не собиралась доставлять ему такого удовольствия. «Есть еще кто-нибудь?»

Он выглядел удивленным. «Нет, что заставляет тебя так думать?»

Кот заполз на кровать и лег на колени Пейшенс, царапая одеяло когтями. Когда он устроился, она начала гладить его по голове. «Просто я все время думаю, что ты собираешься мне что-то сказать. Ты выглядишь так, будто собираешься с силами, чтобы сказать это, но потом у тебя ничего не получается. Я бы лучше знала , что бы это ни было».

Что тут было знать? Что он все еще не решился переехать? Что он все еще носил если не пламя, то хотя бы нетронутый шотландский колокольчик для Джилл Темплер? Что тут было знать?

«Ты же знаешь, как это бывает, Пейшенс. Невесёлая участь у полицейского и всё такое».

«Зачем вам вмешиваться?»

'Что?'

вам вмешиваться во все эти чертовы дела ? Джон? Это просто работа, как и любая другая. Мне удается забыть о своих пациентах на несколько часов подряд, почему ты не можешь?

Он дал ей едва ли не единственный честный ответ за этот вечер: «Я не знаю».

Зазвонил телефон. Пейшенс подняла трубку с пола и держала ее между ними. «Твой или мой?» — спросила она.

«Твой».

Она сняла трубку. «Алло? Да, это доктор Эйткен. Да, здравствуйте, миссис Лэрд. Он сейчас? Это правда? Может, это не просто грипп?»

Ребус посмотрел на часы. Половина десятого. Настала очередь Пейшенс дежурить на дежурстве для групповой практики.

«А-ха», — говорила она, «а-ха», пока звонивший продолжал говорить. Она на секунду отвела трубку от себя и бросила безмолвный крик в потолок. «Хорошо, миссис Лэрд. Нет, просто оставьте его в покое. Я буду там, как только смогу. Какой у вас был адрес?»

В конце разговора она выскочила из постели и начала одеваться. «Муж миссис Лэрд говорит, что на этот раз он уходит», — сказала она. «Это уже третий раз за столько месяцев, черт побери».

«Хочешь, я тебя отвезу?»

«Нет, все в порядке, я сама пойду». Она помолчала, подошла и чмокнула его в щеку. «Но спасибо за предложение».

«Пожалуйста». Лаки, потревоженный от своего отдыха, теперь мял Ребусову половину одеяла. Ребус попытался погладить его по голове, но кот отшатнулся.

«Тогда увидимся позже», — сказала Пейшенс, снова поцеловав его. «Поговорим, а?»

«Если хочешь».

«Мне нравится». И с этим она ушла. Он слышал, как она в гостиной собирала свои вещи, как открывалась и закрывалась входная дверь. Кот покинул Ребуса и исследовал теплую часть матраса, с которого недавно встала Пейшенс. Ребус подумал о том, чтобы встать, потом передумал. Телефон зазвонил снова. Еще один пациент? Ну, он не ответил. Он продолжал звонить. Он ответил уклончивым «Алло».

«Не торопитесь», — сказал Джордж Флайт. «Я ведь ничего не прервал, правда?»

«Что у тебя, Джордж?»

«Ну, у меня рыси, раз вы спрашиваете. Я виню в этом то карри, которое я ел вчера вечером в «Гунге». У меня также есть информация, которую вы просили, инспектор».

«Это так, инспектор? Ну, не могли бы вы передать это дальше, черт возьми!»

Флайт фыркнул. «Вот и вся благодарность, которую я получаю после тяжелого рабочего дня».

«Мы все знаем, какие взятки интересуют столичную полицию, Джордж».

Флайт цокнул языком. «У проводов есть уши, Джон. В любом случае, адрес был неявным. Да, там живет подруга мисс Кроули. Но она не видела ее уже несколько недель. Последнее, что она слышала, Кроули была в Эдинбурге». Он произнес это с запинкой.

«Это все?»

«Я пытался расспросить пару мерзавцев, связанных с Крофтом».

«Кто такой Крофт?»

Флайт вздохнул. «Женщина, которая управляла борделем».

«О, конечно».

«Только, видите ли, мы уже имели с ней дело. Может быть, именно поэтому она перенесла свою деятельность на север. Поэтому я поговорил с парой ее «бывших партнеров».

'И?'

«Ничего. Даже скидки на французский с поркой».

«Ладно. Ну, в любом случае спасибо, Джордж».

«Извини, Джон. Когда мы тебя здесь увидим?»

здесь увидим ?»

«Без обид, Джон, но это все квадратная колбаса и газированное пиво. Мне это не нравится».

«Тогда я позволю тебе вернуться к твоему копченому лососю и скотчу. Спокойной ночи, Джордж».

Он положил трубку и на мгновение задумался. Затем он встал с кровати и начал одеваться. Кот выглядел довольным таким положением дел и потянулся. Ребус поискал бумагу и ручку и нацарапал записку Пейшенс. «Одиноко без тебя. Поехал кататься. Джон». Он подумал о том, чтобы добавить несколько поцелуев. Да, несколько поцелуев определенно были в порядке вещей.

«ххх»

Проверив наличие ключей от машины, квартиры и денег, он вышел, заперев за собой дверь.

Если бы вы не знали, вы бы не увидели.

Это была достаточно приятная ночь для поездки, как и случилось. Облачный покров поддерживал воздух мягким, но не было никаких признаков дождя или ветра. Это была совсем не плохая ночь для поездки. Инверлейт, затем Грантон, легкий спуск к побережью. Мимо того, что было жилищем Уильяма Гласса... затем Грантон-роуд... затем Ньюхейвен. Доки.

Если бы вы не знали, вы бы не увидели.

Он был одиноким человеком, просто ехал, просто ехал медленно. Они выходили из темных дверных проемов или пересекали дорогу и снова пересекали ее на светофоре, как на показе мод с натриевым освещением. Пересекали дорогу и снова пересекали ее. Пока водители ехали медленно, и все медленнее, и медленнее. Он не видел ничего, что хотел, поэтому он проехал на машине по улице Саламандр, а затем повернул. О, он был проницательным. Застенчивым, одиноким, тихим и проницательным. Водил свою побитую старую машину по ночным улицам, ища... ну, может быть, просто глядя на , если только он не поддавался искушению...

Он остановил машину. Она шла к нему бодрым шагом. Не то чтобы ее одежда была шикарной. Ее одежда была дешевой и безрадостной, бледный плащ, на размер больше, а под ним ярко-красная блузка и мини-юбка. Мини-юбка, как чувствовал Ребус, была ее большой ошибкой, так как ее ноги были голыми и тонкими, непривлекательными. Она выглядела холодной; она выглядела так, будто у нее была простуда. Но она попыталась улыбнуться ему.

«Садись», — сказал он.

«Ручная работа — пятнадцать, минет — двадцать пять, остальное — тридцать пять».

Наивный. Он мог бы арестовать ее на месте. Ты никогда, никогда не говорил о деньгах, пока не убедился, что игрок честный.

«Садись», — повторил он. Ей предстояло многому научиться. Она села. Ребус вытащил свое удостоверение личности. «Детектив-инспектор Ребус. Я хотел бы поговорить с тобой, Гейл».

«Вы все никогда не сдаетесь, не так ли?» В акценте все еще чувствовался кокни, но она вернулась на север достаточно давно, чтобы ее родной Файф начал снова заявлять о себе. Еще несколько недель, и это последнее «вы» будет «йиз»: youse lot nivir gie up, dae yiz . . .?

Она медленно училась. «Откуда ты знаешь мое имя?» — спросила она наконец. «Ты была в том рейде? После халявы, да?»

Это было совсем не то. «Я хочу поговорить о Грегоре».

Краска отхлынула от ее лица, остался только макияж глаз и скользкая красная помада. «Кто он, когда он дома?»

«Он твой брат. Мы можем поговорить на станции или у тебя на квартире, мне подходит любой вариант». Она сделала небрежную попытку выйти из машины. Ему потребовалось лишь коснуться ее руки, чтобы удержать ее.

«Тогда квартира», — спокойно сказала она. «Только не тратьте на это всю ночь, ладно?»

Это была маленькая комната в квартире, полной ночлежек. У Ребуса возникло чувство, что она никогда не приводила сюда мужчин. В этом месте было слишком много ее; оно было недостаточно анонимным. Для начала, на туалетном столике была фотография ребенка. Затем на стенах были приколоты газетные вырезки, все они подробно описывали падение Грегора Джека. Он старался не смотреть на них и вместо этого взял фотографию.

«Положи это!»

Он так и сделал. «Кто это?»

«Если хочешь знать, это я». Она сидела на кровати, вытянув руки за спину и скрестив пятнистые ноги. В комнате было холодно, но не было никаких признаков того, что ее можно согреть. Одежда вывалилась из открытого комода, а пол был усыпан остатками косметики. «Тогда приступай», — сказала она.

Так как сесть было негде, он встал, держа руки в карманах куртки. «Ты знаешь, что единственная причина, по которой твой брат оказался в том борделе, — это чтобы поговорить с тобой?»

'Ага?'

«И если бы ты рассказал это кому-нибудь…»

«Почему я должна? — выплюнула она. — Какого хрена я должна? Я не должна ему никаких одолжений!»

'Почему нет?'

«Почему бы и нет? Потому что он скользкий мерзавец, почему бы и нет. Всегда был таким. Он добился успеха, не так ли? Мама и папа всегда любили его больше, чем меня...» Ее голос затих.

«Именно поэтому ты ушел из дома?»

«Не твое дело, почему я ушел из дома».

«Вы когда-нибудь видели старых друзей?»

«У меня нет «старых друзей».

«Ты вернулся на север. Ты должен был знать, что есть вероятность столкнуться со своим братом».

Она фыркнула. «Мы не вращаемся в одних и тех же кругах».

«Нет? Я думала, проститутки всегда считали депутатов и судей своими лучшими клиентами?»

«Для меня они просто Джоны, вот и все».

«Как долго вы в игре?»

Она крепко скрестила руки. «Просто отвали, ладно?» И вот они снова, не совсем слезы. Дважды за сегодня ему не удалось довести женщину до слез. Он хотел пойти домой и принять ванну. Но где был дом?

«Еще один вопрос, Гейл».

«К вам обращается мисс Кроули».

«Еще один вопрос, мисс Кроули».

'Ага?'

«Кто-то знал, что ты работаешь в этом борделе. Кто-то, кто потом рассказал твоему брату. Есть идеи, кто это мог быть?»

На мгновение я задумался. «Понятия не имею».

Она лгала, это очевидно. Ребус кивнул в сторону вырезок. «Но он все равно тебя интересует, не так ли? Ты знаешь, что он пришел к тебе той ночью, потому что он заботится…»

«Не говори мне эту чушь!»

Ребус пожал плечами. Это тоже было дерьмо. Но если он не получит это женщина на стороне Грегора Джека, то он, возможно, никогда не узнает, кто стоит за всей этой отвратительной историей.

«Как хочешь, Гейл. Слушай, если хочешь поговорить, я в полицейском участке на Грейт-Лондон-роуд». Он вытащил карточку со своим именем и номером телефона.

«Вот это и будет тот самый день».

«Ну...» Он направился к двери, сделав всего два с половиной шага.

«Чем больше проблем у этого писсуара, тем больше он мне понравится». Но ее слова потеряли свою силу. Это была не совсем нерешительность, но, возможно, это было начало...

OceanofPDF.com

9

В пределах досягаемости

В понедельник утром первые результаты начали поступать из Даффтауна, где проходила судебная экспертиза BMW Элизабет Джек. Пятна крови, обнаруженные на коврике со стороны водителя, соответствовали типу крови миссис Джек, и были признаки того, что, возможно, была борьба: следы на приборной панели, потертости на внутренних поверхностях обеих передних дверей и повреждение радиокассеты, как будто по ней ударили каблуком ботинка.

Ребус прочитал заметки в кабинете главного инспектора Лодердейла, затем передал их обратно через стол.

«Что ты думаешь?» — спросил Лодердейл, подавляя зевок в понедельник утром.

«Знаете, что я думаю», — сказал Ребус. «Я думаю, миссис Джек убили на той стоянке, в ее машине или снаружи. Может быть, она пыталась убежать, и ее ударили сзади. Или, может быть, нападавший сначала сбил ее с ног, а затем ударил сзади, чтобы это выглядело как дело рук убийцы с Дин-Бриджа. Как бы то ни было, я не думаю, что это сделал Уильям Гласс».

Лодердейл пожал плечами и потер подбородок, проверяя чистоту бритья. «Он все еще говорит, что делал это. Вы можете прочитать стенограммы в любое удобное для вас время. Он говорит, что затаился, зная, что мы за ним гоняемся. Ему нужны были деньги на еду. Он напал на миссис Джек и ударил ее по голове».

«С чем?»

«Камень».

«И что он сделал со всеми ее вещами?»

«Выбросил его в реку».

«Да ладно, сэр...»

«У нее не было денег. Вот что его так разозлило».

«Он все выдумывает».

«Мне это кажется правдоподобным…»

«Нет! При всем уважении, сэр, похоже, это быстрое решение, которое удовлетворит сэра Хью Ферри. Разве вас не волнует, что это неправда?»

«А теперь послушайте...» Лицо Лодердейла покраснело от гнева. «Послушайте, инспектор, все, что я получил от вас до сих пор, это... ну, что это? Это ведь ничего, правда? Ничего прочного или конкретного. Ничего, на что можно было бы повесить рубашку, не говоря уже о деле в суде. Ничего».

«Как она добралась до Квинсферри? Кто ее туда отвез? В каком она была состоянии?»

«Ради всего святого, я знаю, что это не шаблонно и не высушено. Все еще есть пробелы...»

«Пробелы! В них можно было бы втиснуть Хэмпдена трижды!»

Лодердейл улыбнулся. «Вот ты снова преувеличиваешь, Джон. Почему ты просто не можешь признать, что все не так просто, как кажется на первый взгляд?»

«Послушайте, сэр... хорошо, обвините Гласса в убийстве на Дин-Бридж, я согласен. Но давайте будем объективны в отношении миссис Джек, а? По крайней мере, пока не закончатся экспертизы с автомобилем».

Лодердейл задумался.

«Только пока они не закончат машину», — настаивал Ребус. Он не собирался сдаваться: утро понедельника было адом для Лодердейла, и этот человек был согласен на что угодно, лишь бы вытащить Ребуса из его офиса.

«Ладно, Джон», — сказал Лодердейл, — «будь по-твоему. Но не увязай в этом. Помни, я буду сохранять открытость ума, если ты этого хочешь. Хорошо?»

'Хорошо.'

Лодердейл, казалось, немного расслабился. «Вы видели главного суперинтенданта сегодня утром?» Ребус не видел. «Я даже не уверен, что он уже дома. Может, у него были тяжелые выходные, а?»

«Это вообще-то не наше дело, сэр».

личные проблемы главного суперинтенданта начнут мешать его…»

Зазвонил телефон. Лодердейл снял трубку. «Да?» Он внезапно выпрямился в кресле. «Да, сэр. Я был, сэр?» Он раскрыл свой настольный ежедневник. «О, да, десять». Он посмотрел на часы. «Ну, я сейчас буду. Да, сэр, извините за это». Он был тактичен, что покраснел, когда положил трубку.

«Главный суперинтендант?» — предположил Ребус. Лодердейл кивнул.

«Я должен был быть на встрече с ним пять минут назад. Совсем забыл об этой чертовой штуке». Лодердейл поднялся на ноги. «Хватит тебе дел, Джон?»

«Много. Думаю, у детектива Холмса есть несколько машин, на которые я могу посмотреть».

«О? Думаешь избавиться от этой своей развалины? Давно пора, а?»

И, поскольку это было его представлением о юморе, Лодердейл действительно рассмеялся.

У Брайана Холмса были машины для него, машины в изобилии. Ну, на самом деле, детектив-констебль, похоже, сделал эту работу. Холмс, как оказалось, уже учился делегировать полномочия. Список машин, которыми владели и управляли друзья Джеков. Марка, номер и цвет. Ребус быстро просмотрел его. О, здорово, единственной обладательницей синего цвета была Элис Блейк (Секстон Блейк из «Стая»), но она жила и работала в Лондоне. Были белые, красные, черные и зеленый. Да, Рональд Стил водил зеленый Citroën BX. Ребус видел его припаркованным возле дома Грегора Джека в ту ночь, когда Холмс рылся в мусорных баках... Зеленый? Ну да, зеленый. Он помнил его больше как зелено-синий, сине-зеленый. Сохраняйте открытость ума . Хорошо, он был зеленым. Но было легче спутать зеленый с синим, чем, скажем, красный с синим, или белый, или черный. Разве не так?

Потом был вопрос о той конкретной среде. Каждого спрашивали: где вы были тем утром, тем днем? Некоторые ответы были более расплывчатыми, чем другие. На самом деле, алиби Грегора Джека были более надежными, чем у большинства. Стил, например, не был уверен насчет утра. Его помощница Ванесса в тот день не работала, а сам Стил не мог вспомнить, заходил ли он в магазин или нет. В его дневнике тоже не было ничего, что помогло бы ему вспомнить. Джейми Килпатрик весь день спал с похмелья — никаких посетителей, никаких телефонных звонков — в то время как Джулиан Кеймер «творил» в своей студии. Раб Киннул тоже колебался; он помнил встречи, но не обязательно людей, с которыми встречался. Он мог проверить, но это заняло бы время...

Время, единственное, чего не было у Ребуса. Ему тоже нужны были все друзья, которых он мог получить. Пока что он исключил двух подозреваемых: Тома Понда, который был за границей, и Эндрю Макмиллана, который был в Дутиле. Понд был помехой. Он еще не вернулся из Штатов. Конечно, его допрашивали по телефону, и он знал все о трагедии, но у него еще не сняли отпечатки пальцев.

У всех, кто мог быть в Дир-Лодж, были, или будут сняты отпечатки пальцев. Просто, так их успокоили, для процесса исключения. На всякий случай, если в домике остались какие-то отпечатки пальцев, те, которые нельзя было объяснить. Это была кропотливая работа, этот сбор и сопоставление крошечных фактов и крошечных цифр. Но именно так и работали дела об убийствах. Заметьте, они работали легче, когда было четкое место преступления, локус. Ребус не сомневался, что Элизабет Джек была убита или, по крайней мере, на стоянке. Видел ли Алек Корби что-то, что он скрывал? Было ли что-то, что он мог знать, не зная, что он знает? Может быть, что-то, что он не считал важным. Что, если Лиз Джек сказала что-то Эндрю Макмиллану, что-то, чего он не осознавал, что это может быть подсказкой? Господи, Макмиллан все еще не знал, что она мертва . Как бы он отреагировал, если бы Ребус рассказал ему? Может быть, это всколыхнуло бы его память. С другой стороны, может быть, это имело бы совсем другой эффект. И, кроме того, можно ли доверять хоть чему-то из того, что он говорит? Разве не могло быть так, что он держал обиду на Грегора Джека, как Гейл Кроули? Как и другие могли бы...

Кем на самом деле был Грегор Джек? Был ли он просто запятнанным святым или был ублюдком? Он игнорировал письма Макмиллана; он пытался уберечь свою сестру от позора; он был смущен своей женой. Были ли его друзья действительно друзьями? Или они были действительно «стаей»? Волки бегали стаями. Гончие бегали стаями. И новостники тоже. Ребус вспомнил, что ему еще предстоит выследить Криса Кемпа. Может быть, он цеплялся за соломинку, но больше ощущалось, что они цеплялись за него ...

И говоря о сцеплении, это было еще одно, что можно было добавить в список бед его машины. Раздался тревожный жужжащий и скрежещущий звук, когда он переключил рычаг переключения передач с нейтральной на первую. Но машина вела себя неплохо (если не считать дворников — они снова начали застревать). Она довезла его на север и обратно, не издав ни единого писка. Все это еще больше беспокоило Ребуса. Это было похоже на последний подъем неизлечимо больного, последний проблеск жизни перед тем, как машины поддержки возьмут верх.

Может быть, в следующий раз он поедет на автобусе. В конце концов, квартира Криса Кемпа была всего в четверти часа езды от Грейт-Лондон-роуд. Женщина с обеспокоенным голосом в редакции дала ему адрес, как только он его попросил. А он попросил его только тогда, когда ему сказали, что у Кемпа выходной. Сначала она дала ему домашний номер телефона репортера, и, узнав первые три цифры как обозначение местного кода, Ребус попросил адрес.

«Ты мог бы с таким же успехом посмотреть в книге», — сказала она, прежде чем повесить трубку.

«Спасибо и вам», — ответил он, когда связь прервалась.

Это была квартира на втором этаже. Он нажал кнопку домофона рядом с главной дверью многоквартирного дома и ждал. И ждал. Сначала надо было позвонить, Джон. Но потом потрескивание, а после потрескивания: «Да?» Голос сонным. Ребус взглянул на часы. Без четверти два.

«Я ведь тебя не разбудил, Крис?»

'Кто это?'

«Джон Ребус. Надень штаны, и я куплю тебе пирог и пинту пива».

Стон. «Который час?»

«Почти два».

«Боже... Не обращай внимания на алкоголь, мне нужен кофе. На углу есть магазин. Принеси молока, ладно? Я поставлю чайник».

«Вернемся через два шага».

Интерком затрещал и замолчал. Ребус пошел и принес молоко, затем снова нажал на интерком. Из-за двери раздался более громкий гул, и он толкнул ее, войдя в темный лестничный пролет. К тому времени, как он добрался до второго этажа, он уже принюхивался и вспомнил, почему ему нравится жить в подвале Пейшенс. Дверь в квартиру Кемпа была приоткрыта. На двери скотчем было прикреплено еще одно имя, прямо под именем Кемпа. В. Кристи. Подружка, предположил Ребус. Велосипедное колесо без шины упиралось в стену холла. Так же, как и книги, десятки книг, шаткие, возвышающиеся стопки. Он на цыпочках прошел мимо.

«Молочник!» — позвал он.

«Здесь».

Гостиная была в конце коридора. Она была большой, но в ней почти не было места. Кемп, одетый в футболку прошлой недели и джинсы позапрошлой недели, провел пальцами по волосам.

«Доброе утро, инспектор. Своевременный звонок. Я должен встретиться с кем-то в три часа».

«Намек понят. Я просто проходил мимо и…»

Кемп бросил на него недоверчивый взгляд, затем занялся раковиной, где он изо всех сил пытался оттереть пятна с двух кружек. Комната служила и гостиной, и кухней. В камине стояла прекрасная старая плита для приготовления пищи, но она превратилась в витрину для горшечных растений и декоративных коробок. Сама плита представляла собой грязное на вид электрическое устройство, расположенное прямо рядом с раковиной. На обеденном столе стоял текстовый процессор, коробки с бумагой, папки, а рядом со столом стоял зеленый металлический картотечный шкаф с четырьмя ящиками в высоту, нижний ящик которого был открыт, чтобы показать еще больше папок. Книги, журналы и газеты были сложены на большей части доступного пространства пола, но оставалось место для дивана, одного кресла, телевизора и видео, а также hi-fi.

«Уютно», — сказал Ребус. Он действительно думал, что имел это в виду. Но Кемп оглянулся и скорчил рожицу.

«Сегодня мне нужно здесь убраться».

'Удачи.'

Кофе разливали по кружкам, молоко выплескивали следом. Чайник закипал и выключался, и Кемп наливал.

«Сахар?»

«Нет, спасибо». Ребус устроился на подлокотнике дивана, словно говоря: не волнуйся, я не собираюсь задерживаться. Он принял кружку, кивнув. Кемп бросился в кресло и глотнул кофе, сморщившись, так как он обжигал ему рот и горло.

«Боже мой», — выдохнул он.

«Тяжелая ночь?»

«Тяжелая неделя».

Ребус побрел в сторону обеденного стола. «Это ужасно, пей».

«Может быть, так и есть, но я говорил о работе ».

«Ой. Извините». Он отвернулся от стола и направился к раковине... плите... остановившись возле холодильника. Кемп оставил пакет молока на холодильнике, рядом с чайником. «Я лучше уберу это», — сказал он, поднимая пакет. Он открыл холодильник. «О, смотрите», — сказал он, указывая. «В холодильнике уже есть молоко . Выглядит достаточно свежим, не так ли? Мне не стоило ходить в магазин».

Он поставил новый пакет молока рядом с другим, захлопнул дверцу и вернулся к подлокотнику дивана. Кемп пытался изобразить что-то вроде ухмылки.

«Ты в отличном настроении для понедельника».

«Но я могу быть прямолинейным, когда мне это нужно. Что ты скрывал от старого дядюшки Ребуса, Крис? Или тебе просто нужно было время, чтобы проверить, что скрывать нечего ? Немного ругани? Что-то в этом роде. Или, может быть, что-то еще, а? Какая-то история, над которой ты работаешь... работаешь до поздней ночи. Что-то, о чем я должен знать. Как насчет этого?»

«Да ладно, инспектор. Я ведь делаю вам одолжение, помните?»

«Вам придется освежить мою память».

«Вы хотели, чтобы я посмотрел, что я смогу найти об истории с борделем, о том, как газета Sundays узнала, что она выходит в свет».

«Но ты так и не перезвонил мне, Крис».

«Ну, у меня было мало времени».

«Ты все еще такой. Помни, у тебя встреча в три. Лучше расскажи мне, что ты знаешь, и я смогу уйти». Теперь Ребус соскользнул с подлокотника и пересел на диван. Он чувствовал, как пружины прощупывают его сквозь то, что осталось от узорчатого покрытия.

«Ну», — сказал Кемп, выпрямляясь в кресле, — «судя по всему, был какой-то массовый звонок. Все газеты думали, что получат эксклюзив. А потом, когда все они явились, то поняли, что их обманули».

'Что ты имеешь в виду?'

«Ну, если была история, они должны были ее опубликовать. Если нет, а их конкуренты сделали...»

«Редакторы задавали бы вопросы о том, как так получилось, что их обошли?»

«Именно так. Так что тот, кто придумал эту историю, был гарантированно охвачен максимальным вниманием».

«Но кто это подстроил?»

Кемп покачал головой. «Никто не знает. Это было анонимно. Телефонный звонок в четверг во все новостные отделы. Полиция собирается провести облаву на бордель в Эдинбурге в пятницу вечером... вот адрес... если вы будете там около полуночи, вы гарантированно заберете депутата».

«Звонивший так сказал?»

«По всей видимости, его точные слова были: «По крайней мере один депутат будет внутри».

«Но он не назвал никаких имен?»

«Ему это было не нужно. Члены королевской семьи, депутаты, актеры и певцы — дайте этим газетам понюхать любую категорию, и вы их подцепите. Я, возможно, смешиваю метафоры, но вы уловили суть».

«О да, Крис, я понял суть. Так что ты об этом думаешь?»

«Похоже, Джека подставили, чтобы он упал. Но обратите внимание, его имя звонивший не назвал».

«Все равно...»

«Да, все равно».

Ребус яростно думал. Если бы он не сгорбился на диване, он мог бы сказать, что думает на ходу. На самом деле, он спорил сам с собой. О том, оказать ли Грегору Джеку огромную услугу или нет. Очки против: он не был должен Джеку никаких услуг; кроме того, он должен был попытаться оставаться объективным — разве не этого добивался Лодердейл? Очки за: один на самом деле — он не просто окажет Джеку услугу, он может также выманить крысу, которая подставила Джека. Он принял решение.

«Крис, я хочу тебе кое-что сказать...»

Кемп уловил дуновение истории. «Какую историю можно приписать?»

Но Ребус покачал головой. «Боюсь, что нет».

«Значит, это точно?»

«О да, я могу гарантировать, что это точно».

«Продолжайте, я слушаю».

Последний шанс выплеснуть все наружу. Нет, он не собирался выплескивать все наружу. «Я могу сказать тебе, почему Грегор Джек был в том борделе».

'Да?'

«Но сначала я хочу кое-что узнать: вы что-то утаиваете?»

Кемп пожал плечами. «Я так не думаю».

Ребус все еще не верил ему. Но тогда у Кемпа не было причин что-либо рассказывать Ребусу. Не то чтобы Ребус собирался рассказывать ему что-то, чего он не хотел, чтобы он знал. Они сидели молча полминуты, не друзья и не враги; больше как солдаты в окопах на рождественской тренировке. В любой момент могли завыть сирены, и шрапнель пронзила покой. Ребус вспомнил, что знал одну вещь, которую Кемп хотел узнать: как Рональд Стил получил свое прозвище...

«Итак», — спросил Кемп, — «почему он там был ?»

«Потому что кто-то сказал ему, что его сестра там работает».

Кемп поджал губы.

«Работала проституткой», — объяснил Ребус. «Кто-то позвонил ему — анонимно — и рассказал. И он согласился».

«Это было глупо».

'Согласованный.'

«И она там была ?»

«Да. Она называет себя Гейл Кроули».

'Как это пишется?'

«Зоб-1-ей».

«И вы в этом уверены?»

«Я уверен. Я говорил с ней. Она все еще в Эдинбурге, все еще работает».

Кемп говорил ровным голосом, но глаза его блестели. «Вы знаете, что это история?»

Ребус пожал плечами, ничего не сказав.

«Хочешь, чтобы я его поставил?»

Еще одно пожатие плечами.

'Почему?'

Ребус уставился на пустую кружку в своих руках. Почему? Потому что как только это стало бы известно общественности, звонивший потерпел бы неудачу, по крайней мере, по его или ее собственным словам. И, потерпев неудачу, возможно, они бы почувствовали себя обязанными попробовать что-то еще. Если бы они это сделали, Ребус был бы готов...

Кемп кивнул. «Хорошо, спасибо. Я подумаю».

Ребус тоже кивнул. Он уже жалел о решении рассказать Кемпу. Этот человек был репортером, и ему нужно было создать себе репутацию. Невозможно было знать, что он сделает с этой историей. Ее можно было переиначить так, чтобы Джек выглядел как самаритянин или слизь...

«Тем временем», — сказал Кемп, вставая со стула, — «я лучше приму ванну, если собираюсь пойти на эту встречу...»

«Ладно». Ребус тоже встал и поставил кружку в раковину. «Спасибо за кофе».

«Спасибо за молоко».

Ванная была по пути к входной двери. Ребус сделал вид, что смотрит на часы. «Иди в ванную», — сказал он. «Я сам выйду».

«Тогда пока».

«Увидимся, Крис». Он подошел к двери, проверяя, не скрипят ли половицы под его весом, затем оглянулся и увидел, что Кемп исчез в ванной. Вода начала плескаться. Ребус осторожно повернул и запер его в положении «выключено». Затем он открыл дверь и с грохотом захлопнул ее за собой. Он стоял на лестнице, потянув дверь за ручку так, чтобы она не могла распахнуться обратно. Там был глазок, но он держался, прижавшись к стене. В любом случае, если бы Кемп подошел к двери, он бы заметил, что переключатель выключен... Прошла минута. Никто не подошел к двери. Возможно, более удачно, что никто не вошел на лестницу. Он не хотел объяснять, что он делает, стоя там, держась за дверную ручку...

Через две минуты он присел и открыл почтовый ящик, заглядывая внутрь. Дверь в ванную была слегка приоткрыта. Вода все еще лилась, но он слышал, как Кемп напевает, а затем а-ха-хи-ха-ха, когда он залез в ванну. Вода продолжала течь, создавая необходимое ему шумовое прикрытие. Он тихо открыл дверь, проскользнул обратно в дом и закрыл ее, зажав ее книгой в твердом переплете с верха одной из стопок. Оставшиеся книги выглядели так, будто они могут упасть, но они снова выровнялись. Ребус выдохнул и прокрался по коридору мимо двери. Краны текли... Кемп все еще напевал. Эта часть была легкой; выбраться обратно будет трудной частью, если ему нечем будет предъявить обман.

Он пересек гостиную и осмотрел стол. Файлы ничего не выдавали. Никаких признаков «большой истории», над которой работал Кемп. Компьютерные диски были пронумерованы — никаких зацепок. Ничего интересного в открытом ящике картотечного шкафа. Он повернулся обратно к столу. Никаких исписанных листов с заметками не было спрятано под другими, чистыми листами. Он пролистал стопку пластинок возле стереосистемы, но и там листов не было. Под диваном... нет. Шкафы... ящики... нет. Черт возьми. Он подошел к большой железной плите. Спрятанный сзади, за тремя или четырьмя горшками с растениями, лежал уродливый на вид трофей — приз Кемпа «Молодой журналист года». Вдоль передней части плиты стоял ряд декоративных коробок. Он открыл одну. В ней лежал значок CND и пара сережек ANC. В другой коробке был значок «Освободите Нельсона Манделу» и кольцо, которое, казалось, было вырезано из слоновой кости. Вещи подружки, очевидно. А в третьей коробке... крошечный целлофановый пакетик с наркотиками. Он улыбнулся. Едва ли достаточно, чтобы кого-то арестовать, максимум полчетвертака. Это то, что Кемп так стремился скрыть? Ну, Ребус предположил, что осуждение не принесет много пользы ярлыку «журналист-агитатор». Трудно наказывать публичных деятелей за их мелкие пороки, когда тебя посадили за хранение.

Черт возьми. И в довершение всего, ему теперь нужно выбраться из квартиры незамеченным или услышанным. Краны перестали работать. Никакого шума, чтобы прикрыть его отступление... Он присел у тира и задумался. Смелый подход, как медь, может быть лучшим. Просто промаршируйте мимо, говоря что-нибудь о том, что вы забыли свои ключи... Да, конечно, Кемп на это клюнет . Можно также поставить пять баров на Кауденбита за дубль в лиге и кубке.

Он обнаружил, что, как он и думал, он смотрит на маленькую духовку плиты, или, скорее, на закрытую дверцу этой духовки. Над ней сидело паукообразное растение, и два его листа застряли в дверце. Боже мой, он не мог этого допустить, правда? Поэтому он потянул дверцу, выпуская листья. В самой духовке лежали какие-то книги. Старые книги в твердом переплете. Он поднял одну и осмотрел ее корешок.

Джон Нокс о предопределении. Ну разве это не совпадение?

Дверь в ванную вылетела.

«Ради Христа!» Крис Кемп, лежавший с головой, плавающей на поверхности воды, теперь резко поднялся. Ребус подошел к унитазу, опустил крышку и устроился поудобнее.

«Продолжай, Крис. Не обращай на меня внимания. Просто подумал, что могу одолжить несколько твоих книг». Он хлопнул по стопке, которую держал. Они лежали у него на коленях, все семь. «Мне нравится хорошее чтение».

Кемп даже покраснел. «Где ваш ордер на обыск?»

Ребус выглядел ошеломленным. «Ордер на обыск? Зачем мне ордер на обыск? Я просто беру несколько книг, вот и все. Подумал, что могу показать их своему старому другу профессору Костелло. Вы ведь знаете профессора Костелло, не так ли? Только вот эта штука ему по душе. Нет причин, по которым ты должен возражать, если я их одолжу... не так ли? Если хочешь, я пойду и получу ордер на обыск и...'

«Иди на хер».

«Язык, сынок», — выговаривал Ребус. «Не забывай, ты журналист. Ты защитник нашего языка. Не принижай его. Ты только принижаешь себя».

«Я думал, ты хочешь, чтобы я оказал тебе услугу?»

«Что? Ты имеешь в виду историю про Джека и его сестру?» Ребус пожал плечами. «Я думал, что оказываю тебе услугу. Я знаю проницательных молодых репортеров, которые отдали бы свои зубы за…»

'Что ты хочешь?'

Теперь Ребус подался вперед. «Где ты их взял, Крис?»

«Книги?» Кемп провел руками по своим гладким волосам. «Они моей девушки. Насколько мне известно, она взяла их в университетской библиотеке...»

Ребус кивнул. «Это честная история. Сомневаюсь, что она избавит тебя от ответственности, но это честная история. Для начала, она не объясняет, почему ты их спрятал, когда знал, что я иду к тебе».

«Спрятал их? Я не понимаю, о чем ты».

Ребус усмехнулся. «Ладно, Крис, ладно. Я тут подумал, что могу оказать тебе услугу. Еще одну услугу, должен сказать...»

«Какая услуга?»

Ребус снова хлопнул по книгам: «Вот бы увидеть, как они возвращаются к законному владельцу, и никому не нужно знать, где они были все это время».

Кемп задумался. «В обмен на что?»

«Что бы ты ни скрывал от меня. Я знаю, что ты что-то знаешь, или думаешь, что знаешь. Я просто хочу помочь тебе исполнить свой долг».

«Мой долг?»

«Помощь полиции. Это твой долг, Крис».

«Как будто это твоя обязанность — рыскать по квартирам людей без их разрешения».

Ребус не стал отвечать. Ему не нужно было отвечать; ему просто нужно было выждать время. Теперь, когда у него были книги, он И репортер тоже был в кармане. Безопасно и аккуратно для будущего использования...

Кемп вздохнул. «Вода становится холодной. Не возражаешь, если я выйду?»

«В любое удобное время. Я подожду тебя за соседней дверью».

Кемп вошел в гостиную, одетый в синий махровый халат и вытирая волосы таким же полотенцем.

«Расскажи мне о своей девушке», — сказал Ребус. Кемп снова наполнил чайник. Он использовал минутное одиночество, чтобы немного поразмыслить, и теперь был готов говорить.

«Ванесса? — спросил он. — Она студентка».

«Студент богословия? Имеющий доступ в комнату профессора Костелло?»

« У всех есть доступ в комнату профессора Костелло. Он сам вам это сказал».

«Но не все узнают редкую книгу, когда видят ее...»

«Ванесса также работает неполный рабочий день в Suey Books».

«Ага». Ребус кивнул. Карандашом записывает цены. Серьги и велосипед...

«Старик Костелло — наш клиент, так что Ванесса его довольно хорошо знает», — добавил Кемп.

«Во всяком случае, достаточно хорошо, чтобы украсть у него».

Крис Кемп вздохнул. «Не спрашивай меня, почему она это сделала. Она собиралась их продать? Я не знаю. Она хотела оставить их себе? Я не знаю. Я спрашивал ее, поверь мне. Может, у нее просто был... мозговой штурм».

«Да, возможно».

«Как бы то ни было, она считала, что Костелло, возможно, даже не будет скучать по ним. Книги для него — это книги. Может быть, она думала, что он будет так же рад последним изданиям в мягкой обложке...»

«Но она, по-видимому, не будет?»

«Слушай, просто забери их обратно, ладно? Или оставь себе. Что угодно».

Чайник выключился. Ребус отказался от предложения еще кофе. «Итак», — сказал он, пока Кемп наливал себе кружку, — «что ты хочешь мне рассказать, Крис?»

«Ванесса просто рассказала мне кое-что о своем работодателе».

«Рональд Стил?»

'Да.'

«А что с ним?»

«У него роман с миссис Раб Киннул».

'Действительно?'

«Да. Видите ли, это не ваше дело, инспектор. Никакого отношения к закону и порядку».

«Но все равно пикантная история, а?» Ребусу стало трудно говорить. Голова снова закружилась. Новые возможности, новые конфигурации. «Так как же она пришла к такому выводу?»

«Это началось некоторое время назад. Наш корреспондент из газеты, отвечающий за развлечения, отправился брать интервью у мистера Кинноула. Но произошла путаница с датами. Он появился в среду днем, хотя должен был быть четверг. В любом случае, Кинноула там не было, но была миссис Кинноул, и с ней был друг, которого представили как Рональда Стила».

«Один друг навещает другого... Я не вижу...»

«Но потом Ванесса мне кое-что рассказала. Пару сред назад в магазине случилась чрезвычайная ситуация. Ну, не совсем чрезвычайная . Какая-то старушка хотела продать некоторые книги своего покойного мужа. Она принесла в магазин список. Ванесса увидела, что там было несколько жемчужин, но сначала ей нужно было поговорить с боссом. Он не доверяет ей, когда дело доходит до покупок. Теперь среда после обеда — это святое...»

«Еженедельный раунд гольфа —»

«С Грегором Джеком. Да, именно так. Но Ванесса подумала, что он убьет меня, если эта компания уйдет. Поэтому она позвонила в гольф-клуб в Брейдвотере».

'Я знаю это.'

«И они сказали ей, что господа Стил и Джек отменили встречу».

'Да?'

«Ну, я начал складывать два и два. Стил должен играть в гольф каждую среду, однако однажды в среду мой коллега застает его в доме Кинноула, а в другую среду его нет на поле для гольфа. Известно, что Раб Кинноул вспыльчив, инспектор. Он известен как очень властный человек. Как вы думаете, он знает, что Стил навещает его жену, когда его нет дома?

Сердце Ребуса колотилось. «Возможно, ты прав, Крис. Возможно, ты прав».

«Но, как я уже сказал, это вряд ли дело полиции, не так ли?»

Едва ли! Это было абсолютно полицейское дело. Два алиби, сколоченные в один и тот же бункер. Ребус был ближе к концу поля, чем он подозревал? Играл ли он на девяти лунках, а не на восемнадцати? Он встал с дивана.

«Крис, мне пора». Как спицы в колесе велосипеда, вращающиеся в его голове: Лиз Джек, Грегор Джек, Раб Киннул, Кэт Киннул, Рональд Стил, Ян Уркухарт, Хелен Грейг, Эндрю Макмиллан, Барни Байарс, Луиза Паттерсон-Скотт, Джулиан Кеймер, Джейми Килпатрик, Уильям Гласс. Как спицы в колесе велосипеда.

«Инспектор Ребус?»

Он остановился у двери. «Что?»

Кемп указал на диван. «Не забудьте взять с собой книги».

Ребус уставился на них, словно увидел впервые. «Ладно», — сказал он, направляясь обратно к дивану. «Кстати», — сказал он, подбирая сверток, — «я знаю, почему Стила зовут Сьюи». Затем он подмигнул. «Напомни мне рассказать тебе об этом как-нибудь, когда все это закончится...»

Он вернулся в участок, намереваясь поделиться с начальством частью того, что он знал. Но Брайан Холмс остановил его у двери главного суперинтенданта.

«Я бы этого не делал».

Ребус, высоко подняв кулак, готовый постучать, замер. «Почему бы и нет?» — спросил он так же тихо, как говорил сам Холмс.

«Там отец миссис Джек».

Сэр Хью Ферри! Ребус осторожно опустил руку, затем начал пятиться от двери. Последнее, чего он хотел, это быть втянутым в дискуссию с Ферри. Почему ты не нашел... что ты делаешь... когда ты...? Нет, жизнь слишком коротка, а часы слишком длинны.

«Спасибо, Брайан. Я твой должник. Кто еще там?»

«Просто фермер и пердеж».

«Лучше оставить их, а?» Они отошли на безопасное расстояние от двери. «Тот список машин, который вы составили, был довольно полным. Молодец».

«Спасибо. Лодердейл так и не сказал мне, что именно это было...»

«Что-нибудь еще происходит?»

«Что? Нет, тихо, как в могиле. О, Нелл думает, что она может быть беременна».

'Что?'

Холмс ошеломленно улыбнулся. «Мы пока не уверены...»

«Вы... ну, вы знаете, ожидали этого?»

Улыбка осталась. «Ожидайте неожиданностей, как говорится».

Ребус присвистнул. «Что она об этом думает?»

«Я думаю, она сдерживает свои чувства, пока мы не узнаем, что будет дальше».

'А вы?'

«Я? Если родится мальчик, его назовут Стюартом, и он вырастет, станет врачом и шотландским игроком сборной».

Ребус рассмеялся. «А если это будет девочка?»

«Кэтрин, актриса».

«Я буду держать за вас кулачки».

«Спасибо. О, и еще одна новость — Понд вернулся».

«Том Понд?»

«Тот самый. Вернулся из-за океана. Мы дозвонились до него сегодня утром. Я подумал, что пойду и поговорю с ним, если ты не хочешь?»

Ребус покачал головой. «Он весь твой, Брайан, чего бы он ни стоил. Прямо сейчас он, по-моему, единственный ублюдок, который в безопасности. Он, Макмиллан и мистер Гласс».

«Вы видели стенограмму интервью?»

'Нет.'

«Ну, я знаю, что вы с главным инспектором Лодердейлом не всегда ладите, но я скажу за него: он сообразительный».

«Стеклорез, можно сказать?»

Холмс вздохнул. «Может быть, но ты всегда опережаешь меня в каламбурах».

Эдинбург был окружен полями для гольфа на любой вкус и с любой возможной степенью сложности. Были поля для гольфа, где ветер мог с одинаковой вероятностью отбросить мяч назад или вперед. И были холмистые поля, все склоны и овраги, с гринами и флагами, расположенными на том или ином плато размером с носовой платок. Поле Брейдвотер относилось к последней категории. Игроки делали большинство своих ударов, полагаясь либо на инстинкт, либо на удачу, поскольку флаг часто скрывался из виду за возвышенностью или гребнем холма. Жестокий проектировщик полей спрятал бы песчаные ловушки прямо по другую сторону этих препятствий, и действительно жестокий проектировщик полей так и сделал.

Люди, не знавшие поля, часто начинали раунд с большими надеждами на немного упражнений и свежий воздух, но заканчивали с высоким кровяным давлением и острой потребностью в паре драмов. Клубный дом состоял из двух контрастных секций. Было оригинальное здание, старое, прочное и серое, но к которому была добавлена огромная пристройка из шлакоблоков и гальки. В старом здании размещались комнаты комитетов, офисы и тому подобное, но бар находился в новом здании. Секретарь клуба провел Ребуса в бар, где, как он думал, мог находиться один из членов комитета.

Сам бар находился на первом этаже. Одна стена была полностью из окон, выходящих на восемнадцатую зеленую площадку и дальше на само поле для гольфа. На другой стене висели фотографии в рамках, списки почета, свитки из искусственного пергамента и пара очень старых паттеров, похожих на истощенные скрещенные кости. Трофеи клуба — маленькие трофеи — были разложены на полке над баром. Чем больше, чем древнее, тем ценнее трофеи хранились в комнате комитета в старом здании. Ребус знал это, потому что некоторые из них были украдены три года назад, и он был одним из следователей. Их тоже нашли, хотя и совершенно случайно, найденные лежащими в открытом чемодане офицерами, вызванными к прислуге.

Секретарь клуба, однако, вспомнил Ребуса. «Не могу вспомнить имя, — сказал он, — но я знаю лицо». Он показал Ребусу новую систему сигнализации и закаленный стеклянный корпус Трофеи хранились внутри. Ребус не решился сказать ему, что даже вор-любитель может войти и выйти оттуда всего за две минуты.

«Что вы будете пить, инспектор?»

«Я бы выпил немного виски, если вас не затруднит».

«Никаких проблем».

В баре было не так уж много народу. Поздний перерыв после обеда, как объяснила секретарь. Те, кто играл днем, обычно любили начинать до трех, а те, кто приходил на ранний вечерний раунд, прибывали около пяти тридцати.

Двое мужчин в одинаковых желтых свитерах с V-образным вырезом сидели за столиком у окна и молча смотрели в окно, время от времени потягивая одинаковые кровавые Мэри. Еще двое мужчин сидели за стойкой, один с полупинтой пива, другой с чем-то подозрительно похожим на стакан молока. Всем им было за сорок или чуть больше; все мои ровесники, подумал Ребус.

«Билл мог бы рассказать вам несколько историй, инспектор», — сказал секретарь клуба, кивнув в сторону бармена. Билл кивнул в ответ, наполовину в знак приветствия, наполовину в знак согласия. Его собственный V-образный вырез был вишнево-красным и не скрывал его выпирающий живот. Он не был похож на профессионального бармена, но медленно и заметно гордился своей работой. Ребус считал его просто еще одним членом клуба, выполняющим свой долг.

Никто не дернулся, когда секретарь упомянул «инспектора». Эти люди были законопослушными; или, если нет, они определенно были законопослушными . Они верили в закон и порядок и в то, что преступники должны быть наказаны. Они просто не считали, что мошенничество с налогами было уголовным преступлением. Они выглядели... в безопасности. Они считали себя в безопасности. Но Ребус знал, что у него есть отмычки.

«Воды, инспектор?» — секретарь подвинул к нему кувшин.

«Спасибо». Ребус подмешал виски. Секретарь огляделся вокруг, словно окруженный телами.

«Гектора здесь нет. Я думал, он здесь».

Бармен Билл вмешался: «Он вернется через секунду».

«Пошёл за пресловутым джином», — добавил любитель молока, пока Ребус размышлял, какую пословицу он имел в виду.

«А, вот и он».

Ребус представлял себе большого Гектора, вьющиеся волосы, раздутый живот, мандариновый V-образный вырез. Но этот человек был маленького роста и имел редеющие, накрашенные Brylcreem черные волосы. Ему тоже было за сорок, и он смотрел на мир через очки с толстыми линзами и толстой оправой. Его рот был сжат в вызывающем жесте, не соответствующем его внешности, и он тщательно осматривал Ребуса, пока их представляли друг другу.

«Как дела?» — сказал он, просунув маленькую влажную руку в лапу Ребуса. Это было похоже на рукопожатие с хорошо воспитанным ребенком. Его V-образный вырез был цвета верблюжьей шерсти, но выглядел дорогим. Кашемир...?

«Инспектор Ребус, — сказал секретарь, — интересуется конкретным раундом, который либо был сыгран, либо не был сыгран пару сред назад».

'Да.'

«Я сказал ему, что ты — мозг этой схемы, Гектор».

'Да.'

Секретарь, казалось, боролся. «Мы подумали, может быть, вы…»

Но теперь у Гектора было достаточно информации, и он ее переварил. «Первое, что нужно сделать, — сказал он, — это посмотреть на бронирование. Они могут не рассказать нам всей истории, но с них можно начать. Кто играл?»

Вопрос был адресован Ребусу. «Два игрока, сэр», — ответил он. «Мистер Рональд Стил и мистер Грегор Джек».

Гектор бросил взгляд за спину Ребуса, туда, где сидели двое пьющих за стойкой. В комнате не стало тише, но атмосфера заметно изменилась. Пьющий молоко заговорил первым.

«Эти двое!»

Ребус повернулся к нему. «Да, сэр, эти двое. Что вы имеете в виду?»

Но отвечать должен был Гектор. «У господ Джека и Стила постоянная бронь. Мистер Джек был депутатом парламента, вы знаете».

«Насколько мне известно, он все еще там, сэр».

«Осталось недолго», — пробормотал товарищ молокососа.

«Я не знаю, совершил ли мистер Джек какое-либо преступление».

«Я так не думаю», — отрезал Гектор.

«Он все еще королевская заноза в заднице», — прокомментировал любитель молока.

«Как вам это, сэр?»

«Книги и никогда не показывают. Он и его дружки». Ребус понял, что это была давно гноящаяся рана, и что слова мужчины были направлены скорее на секретаря клуба и Гектора, чем на него. «Ему это сходит с рук. Просто потому, что он депутат».

«Мистер Джек был предупрежден», — сказал Гектор.

«Выговор», — поправил секретарь клуба. Молочник только поморщился.

«Ты поцеловал его чертову задницу и ты это знаешь».

«Ну, Колин», — сказали Билл и бармен, — «нет нужды...»

«Пора кому-то сказать это вслух!»

«Слышите, слышите», — сказал любитель пива. «Колин прав».

Спор был бесполезен для Ребуса. «Должен ли я считать», — сказал он, — «что у мистера Джека и мистера Стила была постоянная запись, но они не явились?»

«Вы абсолютно правы», — сказал Колин.

«Давайте не будем преувеличивать или искажать», — тихо сказал Гектор. «Давайте иметь дело с фактами».

«Ну, сэр», сказал Ребус, «поскольку мы имеем дело с фактами, фактом является то, что мой коллега, детектив-констебль Брум, приезжал сюда на прошлой неделе, чтобы проверить, был ли сыгран тот конкретный раунд гольфа. Я полагаю, что он имел с вами дело , учитывая, что секретарь клуба был болен в тот день».

«Помнишь, Гектор», — нервно перебил его секретарь, — «одну из моих мигреней».

Гектор коротко кивнул. «Я помню».

«Вы были не совсем честны с детективом Брумом, не так ли, сэр?» — спросил Ребус. Колин облизывал губы, наслаждаясь конфронтацией.

«Напротив, инспектор», — сказал Гектор. «Я был скрупулезно честен, отвечая на вопросы детектива-констебля. Он «просто не тех спросил. На самом деле, он был очень неряшлив. Взглянул на бронирование и, кажется, остался доволен. Я помню, он торопился... ему нужно было встретиться с женой».

«Ну ладно, — подумал Ребус, — тогда Брум за ковровое покрытие. Даже если так...»

«Тем не менее, сэр, это был ваш долг...»

«Я ответил на его вопросы, инспектор. Я не лгал».

«Ну, тогда, скажем, вы были «экономны с правдой».

Колин фыркнул. Гектор холодно на него посмотрел, но его слова были обращены к Ребусу. «Он был недостаточно тщательным, инспектор. Все просто. Я не ожидаю, что мои пациенты будут мне помогать, если я недостаточно тщательный в своем лечении. Вы не должны ожидать, что я буду делать вашу работу за вас».

«Это серьезное уголовное дело, сэр».

«Тогда почему мы спорим? Задавайте свои вопросы».

Бармен прервал его. «Подождите, прежде чем вы начнете, у меня есть вопрос». Он посмотрел на каждого из них по очереди. «Что вы будете?»

Бармен Билл разливал напитки. Он подсчитывал сумму и записывал ее в небольшой блокнот, который держал рядом с кассой. Кровавые Мэри из окна подбежали, чтобы присоединиться. Любителя пива представили Ребусу как Дэвида Кэссиди — «Без шуток, пожалуйста. Откуда моим родителям было знать?» — и человек по имени Колин действительно пил молоко — «язва, врач прописал».

Гектор принял тонкий, изящный бокал, до краев наполненный сухим хересом. Он произнес тост за «наше общее здоровье».

«Но не Национальное здравоохранение, а, Гектор?» — добавил Колин, продолжая объяснять Ребусу, что Гектор — дантист.

«Лично», — добавил Кэссиди.

«Именно таким, — парировал Гектор, — этот клуб и должен быть. Частным. Частные дела его членов не должны нас касаться».

«Вот почему», — предположил Ребус, — «вы служили алиби для Джека и Стила?»

Гектор только вздохнул. «Алиби» — это довольно сильно, инспектор. «Как члены клуба, они имеют право бронировать и отменять бронирование в короткие сроки».

«И вот что произошло?»

«Иногда да».

«Но не все время?»

«Они играли время от времени».

«Насколько изредка?»

«Мне нужно проверить».

«Примерно раз в месяц», — сказал Бармен Билл. Он держал стеклянное полотенце так, словно это был талисман.

«Итак», — сказал Ребус, — «три недели из четырех они отменяли? Как они отменяли?»

«По телефону», — сказал Гектор. «Обычно мистер Джек. Всегда очень извиняющийся. Дела избирательного округа... или мистер Стил заболел... или, ну, было несколько причин».

«Вы имеете в виду оправдания», — сказал Кэссиди.

«Заметьте», сказал Билл, «иногда Грегор все равно появлялся, не так ли?»

Колин признал, что это так. «Я сам ходил с ним в обход в одну среду, когда Стил не появился».

«Итак», сказал Ребус, «мистер Джек приходил в клуб чаще, чем мистер Стил?»

На это были кивки. Иногда он отменял, а потом появлялся. Он не играл, просто сидел в баре. Никогда не наоборот: Стил никогда не появлялся без Джека. А в среду, о которой идет речь, Ребус в среду интересовался?

«Он лил как из ведра», — сказал Колин. «В тот день почти никто не выходил, не говоря уже об этих двоих».

«И они отменили?»

О да, они отменили. И нет, даже мистер Джек не появился. Ни в тот день, ни с тех пор.

Затишье закончилось. Члены приходили, либо на быструю перед выходом, либо на быструю перед тем, как отправиться домой. Они подошли к небольшой группе, пожали руки, обменялись историями, и сама группа начала распадаться, пока не остались только Ребус и Гектор. Стоматолог положил руку на руку Ребуса.

«Еще одно, инспектор», — сказал он.

'Да?'

«Надеюсь, вы не подумаете, что я веду себя нетактично...»

'Да?'

«Но тебе действительно стоит полечить зубы».

«Так мне сказали, сэр», — сказал Ребус. «Так мне сказали. Кстати, надеюсь, вы не подумаете, что я нетактичен...?»

«Да, инспектор?»

Ребус наклонился к мужчине, чтобы лучше прошипеть ему в ухо. «Я сделаю все возможное, чтобы привлечь тебя к ответственности за воспрепятствование правосудию». Он поставил пустой стакан на стойку.

«Тогда привет», — сказал бармен Билл. Он взял стакан, ополоснул его в машине и поставил на пластиковый поддон. Когда он поднял глаза, Гектор все еще стоял там, где его оставил полицейский, с застывшим в руке стаканом хереса.

«В пятницу ты сказал мне, — сказал Ребус, — что ты избавляешься от того, что тебе не нужно».

'Да.'

«Тогда, я полагаю, вы действительно чувствовали, что вам нужно алиби для вашей игры в гольф?»

'Что?'

«Ваш еженедельный обход с вашим другом Рональдом Стилом».

«Что скажете?»

«Забавно, не правда ли? Я делаю заявления, а вы задаете вопросы. Должно быть наоборот».

«А должно ли это быть?»

Грегор Джек выглядел как жертва войны, которая все еще могла слышать и видеть битву, как бы далеко от фронта ее ни тащили. Журналисты все еще были за воротами, а Ян Уркухарт и Хелен Грейг все еще были внутри. Звуки работающего принтера доносились из далекого заднего офиса. Уркухарт устроился там вместе с Хелен. Еще один день, еще один пресс-релиз.

«Мне нужен адвокат?» — спросил Джек, его глаза были темными и бессонными.

«Это полностью ваше дело, сэр. Я просто хочу знать, почему вы солгали нам об этом раунде гольфа».

Джек сглотнул. На журнальном столике стояла пустая бутылка из-под виски и три пустых кофейных кружки. «Дружба, инспектор, — сказал он, — это... это...»

«Оправдание? Вам нужно больше, чем оправдания, сэр. Сейчас мне нужны факты». Он подумал о Гекторе, когда произнес это слово. «Факты», — повторил он.

Но Джек все еще бормотал что-то о дружбе. Ребус неловко поднялся со своего неподходящего зефирного стула. Он встал над депутатом. Депутат? Это был не депутат. Это был не Грегор Джек. Где была уверенность, харизма? Где заслуживающее голоса лицо и этот ясный, честный голос? Он был как один из тех соусов, которые готовят в кулинарных программах — уменьшать, уменьшать и уменьшать...

Ребус наклонился и схватил его за плечи. Он фактически встряхнул его. Джек удивленно поднял глаза. Голос Ребуса был холодным и резким, как дождь.

«Где вы были в ту среду?»

«Я был... Я... был... нигде. Нигде на самом деле. Везде».

«Везде, кроме того места, где тебе положено быть».

«Я поехал кататься».

'Где?'

«Вниз по побережью. Думаю, я оказался в Аймуте, одной из тех рыбацких деревень, где-то в этом роде. Шел дождь. Я гулял вдоль побережья. Я много гулял. Поехал обратно вглубь страны. Везде и нигде». Он начал петь. «Ты везде и нигде, детка». Ребус снова встряхнул его, и он остановился.

«Видел ли тебя кто-нибудь? Ты с кем-нибудь говорил?»

«Я зашёл в паб... в два паба. Один в Аймуте, один где-то ещё».

«Почему? Где был... Сьюи? Что он задумал?»

«Сьюи». Джек улыбнулся, услышав имя. «Старый добрый Суи. Друзья, понимаете, инспектор. Где он был? Он был там же, где и всегда, — с какой-то женщиной. Я его прикрытие. Если кто-нибудь спросит, мы играем в гольф. И иногда так и есть. Но в остальное время я его прикрываю. Не то чтобы я возражал. На самом деле, это довольно мило — иметь время для себя. Я ухожу один, гуляю... думаю».

«Кто эта женщина?»

«Что? Я не знаю. Я даже не уверен, что это именно он...»

«Вы не можете назвать ни одного кандидата?»

«Кто?» Джек моргнул. «Вы имеете в виду Лиз? Мою Лиз? Нет, инспектор, нет». Он коротко улыбнулся. «Нет».

«Хорошо, а что насчет миссис Кинноул?»

«Гоук?» Теперь он рассмеялся. «Гоук и Сьюи? Может быть, когда им было пятнадцать, инспектор, но не сейчас. Вы видели Раба Киннула? Он как гора. Сьюи не посмеет».

«Ну, может быть, Сьюи будет так любезна и расскажет мне».

«Ты ведь извинишься, правда? Скажи ему, что мне пришлось тебе рассказать».

«Я был бы признателен», — холодно сказал Ребус, — «если бы вы вспомнили тот день. Постарайтесь вспомнить, где вы останавливались, названия пабов, всех, кто мог вас помнить. Запишите все это».

«Как заявление».

«Просто чтобы помочь вам запомнить. Часто помогает, когда вы записываете что-то».

'Это правда.'

«Тем временем мне придется подумать о предъявлении вам обвинения в воспрепятствовании правосудию».

'Что?'

Дверь открылась. Это был Уркухарт. Он вошел и закрыл ее за собой. «Вот и все», — сказал он.

«Хорошо», — небрежно сказал Джек. Уркухарт тоже выглядел так, будто просто висит на волоске. Его глаза были прикованы к Ребусу, даже когда он разговаривал со своим работодателем.

«Я сказал Хелен, чтобы она напечатала сто экземпляров».

«Столько же? Ну, как скажешь, Иэн».

Теперь Уркухарт посмотрел на Грегора Джека. Он тоже хочет его встряхнуть, подумал Ребус. Но не станет.

«Ты должен быть сильным, Грегор. Ты должен выглядеть сильным».

«Ты прав, Ян. Да, выгляди сильным».

«Как мокрая папиросная бумага, — подумал Ребус. — Как нашествие древоточцев. Как кости старого человека».

Рональд Стил был человеком, которого было трудно поймать. Ребус даже отправился к нему домой, в бунгало на краю Морнингсайда. Никаких признаков жизни. Ребус продолжал попытки весь оставшийся день. На четвертом звонке телефона Стила включился автоответчик. В восемь часов он прекратил попытки. Чего он не хотел, так это чтобы Грегор Джек предупредил Стила, что их история развалилась по плохо сшитым швам. Если бы у него были средства, он бы всю ночь держал автоответчик Стила занятым. Но вместо этого зазвонил его собственный телефон. Он был в квартире Марчмонта, развалившись в собственном кресле, без еды и питья, и без чего-либо, что могло бы отвлечь его от дела.

Он знал, кто это будет. Это будет Пейшенс. Она просто будет гадать, собирается ли он появиться и когда. Она просто будет волноваться, вот и все. Они провели редкие выходные вместе: шопинг в субботу днем, кино вечером. Поездка в Крамонд в воскресенье, вино и нарды в воскресенье вечером. Редкость... Он снял трубку.

'Ребус.'

«Иисус, тебя трудно поймать». Это был мужской голос. Это была не Пейшенс. Это был Холмс.

«Привет, Брайан».

«Я пытаюсь дозвониться до вас уже несколько часов. Вы либо заняты, либо не отвечаете. Вам нужен автоответчик».

«У меня есть автоответчик. Я просто иногда забываю его включить. Что тебе вообще нужно? Не говори мне, ты подрабатываешь продажами по телефону? Как Нелл?»

«Так же, как и не ожидать».

«Значит, результат отрицательный?»

«Я уверен, что это так».

«Может быть, в следующий раз, а?»

«Слушай, спасибо за интерес, но я звоню не поэтому. Я подумал, что ты захочешь знать, у меня была очень интересная беседа с мистером Пондом».

Он же Тампон, подумал Ребус. «О, да?» — сказал он.

«Вы не поверите...» — сказал Брайан Холмс. На этот раз он оказался прав.

OceanofPDF.com

10

бордельных криперов

Как Том Понд объяснил Ребусу, архитекторы либо обречены на неудачу, либо обречены на успех. Он нисколько не сомневался, что относится к последней категории.

«Я знаю архитекторов моего возраста, ребят, с которыми я учился в колледже, они сидели на пособии последние полдюжины лет. Или же они сдаются и идут заниматься чем-то разумным, например, работать на стройке или жить в кибуце. А есть некоторые из нас, которые какое-то время не могут ошибиться. Эта премия приводит к контракту, и этот контракт замечает американская корпорация, и мы начинаем называть себя «международными». Заметьте, я говорю «на какое-то время». Все может пойти не так. Вы попадаете в колею, или экономическая ситуация не может поддержать ваши новые идеи. Я скажу вам, лучшие архитектурные проекты лежат запертыми в ящиках — никто не может позволить себе строить здания, пока что, может быть, никогда. Так что я просто наслаждаюсь своим счастливым случаем. Это все, что я делаю».

Это было не все , что делал Том Понд. Он также пересекал мост Форт-Роуд, делая что-то большее, чем сто миль в час. Ребус не осмелился взглянуть на спидометр.

«В конце концов, — объяснил Понд, — не каждый день я могу нарушать ограничение скорости с полицейским в машине, чтобы оправдаться, если нас остановят». И он рассмеялся. Ребус — нет. Ребус не стал много говорить после того, как они добрались до светской тусовки.

Том Понд владел итальянской гоночной машиной за сорок тысяч, которая выглядела как набор для машин и звучала как газонокосилка. В последний раз, когда Ребус сидел так близко к земле, он просто поскользнулся на льду возле своей квартиры.

«У меня три привычки, инспектор: быстрые машины, быстрые женщины и медленные лошади». И он снова рассмеялся.

«Если ты не сбавишь скорость, сынок, — крикнул Ребус, перекрикивая вой двигателя, — мне придется оштрафовать тебя за превышение скорости!»

Понд выглядел обиженным, но сбавил обороты на педали газа. И в конце концов, он сделал им всем одолжение, не так ли?

«Спасибо», — признал Ребус.

Холмс сказал ему, что не поверит. Ребус все еще пытался. Понд вернулся из Штатов накануне, но обнаружил сообщение на автоответчике.

«Это была миссис Хеггарти».

«Миссис Хеггарти...?»

«Она присматривает за моим коттеджем. У меня есть коттедж недалеко от Кингасси. Миссис Хеггарти время от времени заходит туда, чтобы убраться и проверить, все ли в порядке».

«И на этот раз все было не так ?»

«Верно. Сначала она сказала, что был взлом, но потом я перезвонил ей, и из того, что она сказала, они использовали мой запасной ключ, чтобы войти. Я храню ключ под камнем у входной двери. Они не устроили никакого беспорядка или чего-то в этом роде, на самом деле. Но миссис Хеггарти знала, что там кто-то был, и это был не я. В любом случае, я случайно упомянул об этом детективу-сержанту...»

Детектив-сержант, чья география была лучше, чем просто. Кингасси был недалеко от Дир-Лоджа. Он определенно был недалеко от Дутиля. Холмс задал очевидный вопрос.

«Знала ли миссис Джек о ключе?»

«Возможно. Нищий знал об этом. Я полагаю, что все знали об этом, на самом деле».

Все это Холмс передал Ребусу. Ребус отправился к Понд, их разговор длился чуть больше получаса, в конце которого он объявил о желании осмотреть коттедж.

«Будьте моим гостем», — сказал Понд. И вот Ребус оказался в ловушке в этой узкой металлической коробке, двигаясь так быстро, что его Глазные яблоки болели. Было уже далеко за полночь, но Понд, казалось, не замечал этого и не обращал на это внимания.

«Я все еще в Нью-Йорке», — сказал он. «Мозг и тело все еще разъединены. Знаете, все это звучит невероятно, все эти вещи о Грегоре и Лиз, и о том, что ее нашел Гоук. Просто невероятно».

Понд был в Соединенных Штатах месяц; он уже был на крючке. Он пробовал язык, интонацию, даже некоторые манеры. Ребус изучал его. Густые, волнистые светлые волосы (крашеные? мелированные?) на мясистом лице, лице человека, который был красив в молодости. Он был невысоким, но казался выше, чем был. Хитрость осанки; да, в определенной степени, но у него также была та уверенность, та аура, которой когда-то обладал Грегор Джек. Он стрелял на всех парах.

«Эта машина умеет поворачивать или как? Что бы вы ни говорили об итальянцах, они делают крутое мороженое и ещё более крутую машину».

Ребус стиснул нижнюю часть кишечника. Он был полон решимости серьезно поговорить с Пондом. Это был слишком хороший шанс, чтобы упустить его, они оба оказались в такой ловушке. Он пытался говорить, не выбивая друг друга зубами изо рта.

«Значит, вы знаете мистера Джека еще со школы?»

«Я знаю, я знаю, в это трудно поверить, не правда ли? Я выгляжу намного моложе его. Но да, мы жили всего в трех улицах друг от друга. Я думаю, Бильбо жил на той же улице, что и Нищий. Секстон и Мак тоже жили на той же улице. Я имею в виду, на той же улице, что и они, а не на той, что и Нищий и Бильбо. Сьюи и Гоук жили немного дальше, по другую сторону школы от всех нас».

«И что же вас всех объединило?»

«Не знаю. Забавно, я никогда об этом не задумывался. Я имею в виду, мы все были довольно умными, я полагаю. Снизил передачу на этом повороте... и... как дерьмо с чертовой лопаты !»

Ребусу показалось, что сиденье пытается протиснуться сквозь его тело.

«Больше похоже на мотоцикл, чем на машину. Что вы думаете, инспектор?»

«Ты поддерживаешь связь с Маком?» — наконец спросил Ребус.

«О, ты знаешь о Маке? Ну... нет, не совсем. Нищий был катализатором. Я думаю, что только потому, что я поддерживала связь с ним, я поддерживала связь со всеми остальными. Но после Мака... ну, когда он попал в психушку... нет, я не поддерживаю связь. Я думаю, что Гоук поддерживает. Знаете, она была самой умной из нас, и посмотрите, что с ней случилось».

«Что с ней случилось?»

«Она вышла замуж за этого мужественного человека и начала принимать валиум, потому что это был единственный способ справиться».

«Значит, ее проблема общеизвестна?»

Он пожал плечами. «Я знаю это только потому, что видел, как это случалось с другими людьми... в другие времена».

«Вы пробовали поговорить с ней?»

«Это ее жизнь, инспектор. Мне и так трудно держать себя в руках».

Стая. Что делала стая, когда кто-то из ее членов хромал или заболевал? Они оставляли его умирать, а сильнейший трусил во главе...

Понд, казалось, почувствовал мысли Ребуса. «Извините, если это звучит грубо. Я никогда не был любителем чая и сочувствия».

«Кто был?»

«Секстон всегда была готова выслушать. Но потом она свалила на юг. Сьюи тоже, я полагаю. С ним можно было поговорить. У него никогда не было ответов, но он был хорошим слушателем».

Ребус надеялся, что он будет таким же хорошим оратором. Все больше и больше вопросов требовало ответа. Он решил — как бы это выразился американец? — да, подбросить Понд несколько крученых мячей.

«Если бы у Элизабет Джек был любовник, кто бы, по вашему мнению, был этим любовником?»

Понд на самом деле немного замедлился. Он на мгновение задумался. «Я», — сказал он наконец. «В конце концов, она была бы глупа, если бы трахалась за кого-то другого, не так ли?» И он снова ухмыльнулся.

«Второй выбор?»

«Ну, ходили слухи... слухи всегда были ».

'Да?'

«Господи, ты хочешь, чтобы я их перечислил? Ладно, для начала Барни Байерс. Ты его знаешь?»

«Я его знаю».

«Ну, с Барни, я думаю, все в порядке. Немного облажался с учебой, но в остальном он в порядке. Они были довольно близки некоторое время...»

«Кто еще?»

«Джейми Килпатрик... Джулиан Кеймер... Я думаю, этот жирный ублюдок Кинноул даже попытал счастья. Потом она, как предполагалось, закрутила интрижку с бывшим бакалейщиком».

«Вы имеете в виду Луизу Паттерсон-Скотт?»

«Представляете? История была такая: наутро после вечеринки их нашли вместе в постели. Ну и что?»

«Кто-нибудь еще?»

«Вероятно, сотни».

«Ты никогда...?»

«Я?» Понд пожал плечами. «Мы целовались и обнимались несколько раз». Он улыбнулся воспоминаниям. «Это могло бы пойти куда угодно... но не пошло. Дело в Лиз было... в щедрости».

Понд кивнул сам себе, довольный тем, что нашел правильное слово, подходящую эпитафию.

Здесь лежит Элизабет Джек.

Она дала.

«Могу ли я воспользоваться вашим телефоном?» — спросил Ребус.

'Конечно.'

Он позвонил Пейшенс. Он пытался дважды в течение вечера — ответа не было. Но на этот раз ответ был. На этот раз он вытащил ее из постели.

«Где ты?» — спросила она.

«Направляемся на север».

«Когда я тебя увижу?» Ее голос утратил все эмоции, весь интерес. Ребус задался вопросом, не было ли это просто телефонной уловкой.

«Завтра. Обязательно завтра».

«Так дальше продолжаться не может, Джон. Правда, так продолжаться не может».

Он искал слова, которые бы ее успокоили, не опозорив при этом его перед Пондом. Он искал слишком долго.

«Пока, Джон». И трубка отключилась.

Они добрались до Кингасси задолго до рассвета, встретив мало машин и ни одной патрульной машины. Они взяли с собой фонарики, хотя они были не так уж и нужны. Коттедж находился на дальнем углу деревни, немного в стороне от главной дороги, но все равно получал большую часть уличного освещения. Ребус был удивлен, обнаружив, что «коттедж» был довольно современным бунгало, окруженным высокой изгородью со всех четырех сторон, за исключением необходимых ворот, которые открывались на короткую гравийную подъездную дорогу, ведущую к самому дому.

«Когда Грегор и Лиз получили свое жилье, — объяснил Понд, — я подумал: «Какого черта?» Я просто не мог выносить такие лишения, как они. Мне хотелось чего-то более современного. Меньше очарования, больше удобств».

«Хорошие соседи?»

Понд пожал плечами. «Вряд ли когда-нибудь их видел. По соседству тоже дом отдыха. Половина домов в деревне такие». Он снова пожал плечами.

«А как насчет миссис Хеггарти?»

«Живет по ту сторону главной улицы».

«Так кто же здесь жил...?»

«Они могли прийти и уйти, и никто бы этого не заметил, в этом нет никаких сомнений».

Понд оставил фары включенными, когда открывал входную дверь дома. Внезапно коридор и крыльцо осветились. Ребус, освобожденный из клетки, потягивался и пытался не дать своим коленям согнуться.

«Это тот самый камень?»

«Это он», — сказал Понд. Это был огромный кусок розоватого камня в форме гальки. Он поднял его, показав, что запасной ключ все еще там. «Мило с их стороны оставить его, когда они уходили. Пойдем, я покажу тебе окрестности».

«Одну секунду, мистер Понд. Не могли бы вы постараться ничего не трогать? Возможно, позже нам захочется проверить отпечатки пальцев».

Понд улыбнулся. «Конечно, но мои отпечатки все равно будут повсюду».

«Конечно, но все равно...»

«Кроме того, если миссис Хеггарти уберется после наших «гостей», место будет вычищено и прибрано от потолка до пола».

Сердце Ребуса упало, когда он последовал за Пондом в коттедж. Там определенно пахло полиролем для мебели, смешанным с освежителем воздуха. В гостиной ни одна подушка или игрушка руководителя не выглядела не на своем месте.

«Выглядит так же, как и тогда, когда я его оставил», — сказал Понд.

«Ты уверен?»

«Почти уверен. Я не такой, как Лиз и ее команда, инспектор. Я не хожу на вечеринки. Я не против чужих, но последнее, что мне хочется делать, это отчищать мусс из лосося с потолка или объяснять деревне, что женщина, задница которой свисает из заднего окна Bentley, на самом деле достопочтенная».

«Вы, наверное, думаете о достопочтенной Матильде Мерриман?»

«То же самое. Господи, ты ведь их всех знаешь, да?»

«На самом деле я еще не встречался с достопочтенной Матильдой».

«Послушайтесь моего совета: отложите момент. Жизнь слишком коротка».

И часы слишком длинные, подумал Ребус. Сегодняшние часы определенно были слишком длинными. Кухня была опрятной. Стаканы сверкали на сушилке.

«Не думаю, что вы снимете с них много отпечатков, инспектор».

«Миссис Хеггарти очень скрупулезна, не правда ли?»

«Не всегда так тщательно наверху. Пойдем, посмотрим».

Ну, кто-то был скрупулезен. Кровати в обеих спальнях были заправлены. Не было никаких чашек или стаканов на виду, никаких газет, журналов или незаконченных книг. Понд устроил представление, принюхиваясь к воздуху.

«Нет, — сказал он, — это бесполезно, я даже не чувствую запаха ее духов».

'Чей?'

«Лиз. Она всегда носила одну и ту же марку, я забыл, какую именно. Она всегда прекрасно пахла. Прекрасно. Как думаешь, она была здесь?»

«Здесь кто-то был. И мы думаем, что она была в этом районе».

«Но с кем она была, вот что вас интересует?»

Ребус кивнул.

«Ну, это был не я, как жаль. Мне пришлось довольствоваться девушками по вызову. И вот что — они хотят проверить твою медицинскую справку, прежде чем начать».

'СПИД?'

«СПИД. Ладно, закончили? Начинает казаться, что путешествие напрасно, не так ли?»

«Может быть. Есть еще ванная...»

Понд толкнул дверь ванной и провел Ребуса внутрь. «Ага», — сказал он, — «похоже, у миссис Хеггарти не осталось времени». Он кивнул в сторону полотенца, сваленного в кучу на полу. «Обычно его сразу отправляют в стирку». Занавеска для душа была задернута поперек ванны. Ребус отдернул ее. Ванна была слита, но к эмали прилипли один или два длинных волоска. Ребус подумал: «Мы можем это проверить. Волоска достаточно для удостоверения личности». Затем он заметил два стакана, стоящих рядом на углу ванны. Он наклонился и понюхал. Белое вино. В одном стакане осталась лишь струйка.

Два бокала! На двоих. Двое в ванне и наслаждаются напитком. «Твой телефон внизу, не так ли?»

'Это верно.'

«Ну, пошли. Эта комната закрыта для посещения до дальнейшего уведомления. И я собираюсь стать кошмаром для судмедэксперта».

Разумеется, человек, с которым Ребус в итоге поговорил по телефону, не выглядел довольным.

«Мы работали не покладая рук над этой машиной и тем другим коттеджем».

«Я ценю это, но это может быть так же важно. Это может быть важнее ». Ребус стоял в маленькой столовой. Он не мог связать эту обстановку с личностью Понда. Но затем он увидел фотографию в рамке молодой и влюбленной пары, сделанную где-то в 1950-х годах. Тогда он понял: родители Понда. Мебель здесь когда-то принадлежала им. Понд, вероятно, унаследовал ее, но решил, что она не подходит его образу жизни с быстрыми женщинами и медленными лошадьми. Но идеально подходит для заполнения пространства в его загородном доме. Сам Понд, сидевший на обеденном стуле, поднялся на ноги. Ребус положил руку на трубку.

'Куда ты идешь?'

«Пописать. Не паникуй, я выйду через черный ход».

«Только не поднимайся наверх, ладно?»

'Отлично.'

Голос в телефоне все еще жаловался. Ребус вздрогнул. Ему было холодно. Нет, он устал. Температура тела падала. «Слушай, — сказал он, — тогда проваливай обратно в постель, но будь здесь первым делом утром. Я дам тебе адрес. И я имею в виду первым делом. Хорошо?»

«Вы щедрый человек, инспектор».

«Они поместят это на моем надгробии: он дал».

Понд спал, с завистливого благословения Ребуса, в главной спальне, в то время как сам Ребус дежурил у двери ванной. Однажды укушенный... Он не хотел повторения "взлома" в Deer Lodge. Это доказательство, если это было доказательством, останется нетронутым. Поэтому он сел в коридоре наверху, прислонившись спиной к двери ванной, завернувшись в одеяло, и задремал. Затем он сполз по двери, так что оказался перед ней на ковре, свернувшись в зародыш. Ему снилось, что он пьян... что его возят в Bentley. Шофер умудрялся вести машину и одновременно высовывать свой зад из окна. В задней части Bentley была вечеринка. Там были Холмс и Нелл, которые совокуплялись тайно и надеялись на мальчика. Джилл Темплер был там и пытался расстегнуть молнию Ребуса, но он не хотел, чтобы Пейшенс застала их... Лодердейл, казалось, тоже был там. Наблюдал, просто наблюдал. Кто-то открыл шкафчик с напитками, но он был полон книг. Ребус выбрал одну и начал читать. Это была лучшая книга, которую он когда-либо читал. Он не мог оторваться. В ней было все...

Утром, когда он проснулся, окоченевший и замерзший, он не мог вспомнить ни строчки, ни слова из книги. Он встал и потянулся, скручиваясь обратно в человеческую форму. Затем он открыл дверь ванной, вошел внутрь и посмотрел туда, где должны были быть стаканы.

Очки все еще были там. Ребус, несмотря на свою боль, почти улыбнулся.

Он долго стоял под душем, позволяя воде бить по его голове, груди и плечам. Где он был? Он был в квартире на Оксфорд-Террас. Он должен был быть на работе, но это можно было объяснить. Он чувствовал себя грубо, но не настолько грубо, как он боялся. Удивительно, но он смог поспать по дороге обратно, которая была проделана в более размеренном темпе, чем предыдущей ночью.

«Проблема со сцеплением», — сказал Понд всего в двадцати милях от Кингасси. Он съехал на обочину и заглянул под капот. Под капотом было много двигателя. «Я не знаю, с чего начать», — признался он. Проблема с этими шикарными машинами заключалась в том, что толковых механиков было мало и они были редки. Фактически, ему приходилось возить машину в Лондон на каждое обслуживание. Поэтому они шли неторопливо, ранним утренним шагом, оставив коттедж под присмотром ошеломленного сержанта детектива Нокса и двух перегруженных работой судмедэкспертов.

И Ребус спал. Недостаточно, надо признать, поэтому он устоял перед искушением принять ванну и вместо этого выбрал душ. Трудно задремать под душем; слишком легко в горячей утренней ванне. И он выбрал квартиру Пейшенс, а не свою собственную — легкий выбор, поскольку Оксфорд-Террас была правой стороной Эдинбурга после поездки. Им пришлось адски проехать через мост Форт-Бридж: пригородный трафик полз в сторону города. Торговые представители в Astras окинули итальянскую машину быстрым взглядом и утешили себя мыслью, что ее команда похожа на каких-то мошенников, сутенеров или ростовщиков...

Он выключил душ, вытерся полотенцем, переоделся в чистую одежду и начал процесс превращения в человека снова. Побрился, почистил зубы, затем выпил кружку свежесваренного кофе. Лаки взмолился в окно, и Ребус впустил кота. Он даже насыпал немного еды в миску. Кот посмотрел на него, полный подозрения. Это был не тот Ребус, которого он знал.

«Просто будьте благодарны, пока это длится».

Какой сегодня день? Вторник. Прошло больше двух недель с момента облавы на бордель, почти две недели с тех пор, как Алек Корби услышал спор о стоянке и увидел две или три машины. Был достигнут прогресс, в основном благодаря самому Ребусу. Если бы только он мог вытряхнуть из головы своих начальников Уильяма Гласса...

На каминной полке, прислоненная к часам, лежала записка: «Почему бы нам не попробовать встретиться как-нибудь? Ужин сегодня вечером, или же — Терпение». Никаких поцелуев: всегда плохой знак. Отсутствие крестов означало, что она была сердита. У нее были на это все права. Ему действительно нужно было решить, так или иначе. Переехать или съехать. Перестать использовать это место как общественное место, где можно принять душ, побриться, справить нужду и, иногда, потрахаться. Разве он был лучше Лиз Джек и ее таинственного спутника, которые пользовались коттеджем Тома Понда? Черт, в некоторых отношениях он был хуже. Ужин сегодня вечером, или же. Значение, или я потеряю Терпение. Он вынул шариковую ручку из кармана и перевернул записку.

«Если не ужин, то только десерты», — написал он. Конечно, крайне двусмысленно, но звучало остроумно. Он добавил свое имя и ряд поцелуев.

Крис Кемп получил свою сенсацию. Сенсацию на первой странице. Молодой репортер усердно поработал после визита Джона Ребуса. Он выследил Гейл Кроули, фотографа, который был с ним. Она не была откровенна, но ее фотография была рядом со слегка размытым снимком девочки-подростка: Гейл Джек, лет четырнадцати или около того. Сама история была пронизана оговорками, на случай, если она окажется ложной. Читателю оставалось более или менее сделать свой собственный вывод. Визит депутата к таинственной проститутке – его тайной сестре? Но фотографии были решающим аргументом. На них определенно был один и тот же человек, тот же нос, те же глаза и подбородок. Определенно. Фотография Гейл Джек в молодости была гениальным ходом, и Ребус не сомневался, что гений, стоящий за ней, был Йен Уркхарт. Как еще Кемп мог найти, и так быстро найти, нужную ему фотографию? Звонок Уркухарту, объясняющий, что история стоит его сотрудничества. Либо Уркарт сам искал картину или убедил Грегора Джека найти ее.

Это было в утреннем выпуске. К завтрашнему дню у других газет будут свои версии; они вряд ли могли позволить себе не делать этого. Ребус, забрав свою машину у квартиры Понда, простаивающую на светофоре, увидел вывеску продавца газет: «Бордель MP Exclusive». Он пересек светофор и припарковался на обочине, затем побежал обратно к газетному киоску. Вернулся к машине и дважды прочитал статью, любуясь ею как произведением искусства. Затем он снова завел машину и продолжил путь к месту назначения. «Мне следовало купить два экземпляра», — подумал он про себя. Он, должно быть, еще не видел ее...

Зеленый Citroën BX стоял на подъездной дорожке, за ним открывались гаражные ворота. Когда Ребус остановил свою машину, загородив конец подъездной дорожки, гаражные ворота задвинули. Ребус вышел из машины, держа в руке сложенную газету.

«Похоже, я только что тебя поймал», — крикнул он.

Рональд Стил повернулся от гаража. «Что?» Он увидел машину, припаркованную поперек его подъездной дорожки. «Послушайте, вы не против? Я в…» Затем он узнал Ребуса. «О, это инспектор…?»

'Ребус.'

«Ребус, да. Друг Распутина».

Ребус повернул запястье в сторону Стила. «Заживает хорошо», — сказал он.

«Послушайте, инспектор...» Стил взглянул на свои наручные часы. «Что-то важное? Только я встречаюсь с клиентом и уже проспал».

«Ничего особенно важного, сэр», — беззаботно ответил Ребус. «Просто мы обнаружили, что ваше алиби на среду, когда умерла миссис Джек, — сплошная ложь. Интересно, есть ли у вас что-нибудь на это сказать?»

Лицо Стила, и без того длинное, стало еще длиннее. «О». Он посмотрел на носки своих изрядно потертых ботинок. «Я думал, это обязательно выплывет наружу». Он попытался улыбнуться. «Не так уж много можно скрыть от расследования убийства, а?»

«Не так уж много вам следует скрывать, сэр».

«Хотите, я приеду на станцию?»

«Может быть, позже, сэр. Просто чтобы мы могли все зафиксировать. Но сейчас подойдет ваша гостиная».

«Ладно», — Стил медленно направился обратно к бунгало.

«Хорошее место», — прокомментировал Ребус.

«Что? О, да, да, это так».

«Долго ли вы здесь жили?» Ребус не интересовался ответами Стила. Его единственным интересом было заставить человека говорить. Чем больше он говорил, тем меньше у него было времени на размышления, а чем меньше у него было времени на размышления, тем больше у него было шансов выдать правду.

«Три года. До этого у меня была квартира в Грассмаркете».

«Там раньше вешали людей, вы знали об этом?»

«Да? В наши дни это трудно себе представить».

«О, я не знаю...»

Они уже были в помещении. Стил указал на телефон в холле. «Вы не против, если я позвоню клиенту? Принесу свои извинения?»

«Как вам будет угодно, сэр. Я подожду в гостиной, если вы не против».

«Туда».

'Отлично.'

Ребус вошел в комнату, но оставил дверь широко открытой. Он услышал, как Стил набирает номер. Это был старый бакелитовый телефон, с маленьким ящиком внизу, в котором лежал блокнот. Раньше люди хотели избавиться от них; теперь они хотели их вернуть и были готовы заплатить. Разговор был коротким и невинным. Извинения и перенос встречи. Ребус широко развернул утреннюю газету перед собой и сделал вид, что читает внутренние страницы. Трубка со стуком вернулась на место.

«Вот и все», — сказал Стил, входя в комнату. Ребус еще немного почитал, затем опустил газету и начал ее складывать.

«Хорошо», — сказал он. Стил, как он и надеялся, уставился на бумагу.

«Что с тобой, Грегор?» — спросил он.

«Хм? О, ты имеешь в виду, что ты его еще не видел?» Ребус передал газету. Стил, все еще стоя, поглощал историю. «Что вы думаете, сэр?»

Он пожал плечами. «Бог знает. Я полагаю, это имеет смысл. Я имею в виду, никто из нас не мог подумать, что Грегор делал в таком месте. Я не могу придумать более вескую причину. Фотографии, конечно, выглядят похожими... Я совсем не помню Гейл. Ну, я имею в виду, она всегда была рядом , но я никогда не обращал на нее особого внимания. Она никогда не общалась с нами». Он сложил газету. «Значит, Грегор сорвался с крючка?»

Ребус пожал плечами. Стил попытался вернуть газету. «Нет, нет, можете оставить ее себе, если хотите. Теперь, мистер Стил, об этом несуществующем гольф-клубе...»

Стил сел. Это была приятная, уставленная книгами комната. На самом деле, она сильно напомнила Ребусу другую комнату, комнату, в которой он недавно был...

«Грегор сделал бы все для своих друзей», — откровенно сказал Стил, — «включая случайные лжи. Мы придумали игру в гольф. Ну, это не совсем правда. Сначала была еженедельная игра. Но потом я начал встречаться с... с дамой. По средам. Я объяснил это Грегору. Он не понимал, почему мы не должны просто продолжать говорить всем, что играем в гольф». Он впервые поднял глаза на Ребуса. «В этом замешан ревнивый муж, инспектор, и алиби всегда приветствуется».

Ребус кивнул. «Вы очень честны, мистер Стил».

Стил пожал плечами. «Я не хочу, чтобы у Грегора были из-за меня неприятности».

«И вы были с этой женщиной в среду днем? В тот день, когда умерла миссис Джек?»

Стил торжественно кивнул.

«А она тебя поддержит?»

Стил мрачно улыбнулся. «Никакой надежды в аду».

«Опять муж?»

«Муж», — признал Стил.

«Но рано или поздно он все равно узнает, не так ли?» — сказал Ребус. «Кажется, так много людей уже знают о вас и миссис Кинноул».

Стил дернулся, как будто ему в лопатки ударили током. Он уставился на пол, желая, чтобы он стал ямой, в которую он мог бы прыгнуть. Затем он откинулся назад.

«Как ты...?»

«Догадка, мистер Стил».

«Чертовски вдохновенная догадка. Но вы говорите, другие люди...?»

«Другие тоже догадываются. Вы убедили миссис Кинноул заинтересоваться редкими книгами. Это ведь хорошее прикрытие, не так ли? Я имею в виду, если вас когда-нибудь там найдут с ней. Я даже заметил, что она смоделировала свою библиотеку по образцу вашей собственной комнаты здесь».

«Это не то, что вы думаете, инспектор».

«Я ничего не думаю, сэр».

«Кэти просто нужен кто-то, кто ее выслушает. У Раба никогда нет времени. Единственное время, которое у него есть, — это время для себя. Гоук был самым умным из нас».

«Да, так мне и сказал мистер Понд».

«Том? Значит, он вернулся из Штатов?»

Ребус кивнул. «Я был с ним сегодня утром... в его коттедже».

Ребус ждал реакции, но мысли Стила все еще были сосредоточены на Кэт Кинноул. «У меня разрывается сердце, когда я вижу ее... когда вижу, какая она...»

«Она мой друг», — заявил Ребус.

'Да она.'

«Ну, тогда она наверняка подтвердит твою историю; друг в беде и все такое...?»

Стил покачал головой. «Вы не понимаете, инспектор. Раб Кинноул... он может быть... жестоким человеком. Психическое насилие и физическое насилие. Он пугает ее».

Ребус вздохнул. «Значит, о вашем местонахождении у нас есть только ваши собственные слова?»

Стил пожал плечами. Он выглядел так, будто собирался заплакать — скорее от разочарования, чем от чего-то еще. Он глубоко вздохнул. «Ты думаешь, я убил Лиз?»

«А ты?»

Стил покачал головой. «Нет».

«Ну, тогда вам не о чем беспокоиться, не так ли, сэр?»

Стил снова выдавил из себя мрачную улыбку. «Ни о чем не беспокойся», — сказал он.

Ребус поднялся на ноги. «Вот это дух, мистер Стил». Но Рональд Стил выглядел так, будто в нем осталось столько духа, что хватило бы на чайную ложку. «И все же, вы не облегчаете себе задачу...»

«Вы говорили с Грегором?» — спросил Стил.

Ребус кивнул.

«Знает ли он о Кэти и обо мне?»

«Я не могу сказать». Теперь они оба направлялись к входной двери. «А если бы он это сделал, это бы что-то изменило?»

«Христос знает. Нет, может и нет».

День становился солнечным. Ребус ждал, пока Стил закрывал и запирал дверь на двойной замок.

«Еще одно...?»

«Да, инспектор?»

«Вы не против, если я загляну в багажник вашей машины?»

«Что?» Стил уставился на Ребуса, но увидел, что полицейский не собирается ничего объяснять. Он вздохнул. «Почему бы и нет?» — сказал он.

Стил открыл багажник, и Ребус заглянул внутрь, увидел пару резиновых сапог, покрытых коркой грязи. На полу тоже была грязь.

«Вот что я вам скажу, сэр», — сказал Ребус, закрывая багажник. «Может быть, вам лучше спуститься на станцию прямо сейчас. Чем скорее мы все проясним, тем лучше, а?»

Стил выпрямился. Мимо проходили две женщины, сплетничая. «Я арестована, инспектор?»

«Я просто хочу убедиться, что мы понимаем вашу точку зрения, мистер Стил. Вот и все».

Но Ребус задавался вопросом: остались ли еще какие-нибудь эксперты-криминалисты? Или он уже связал каждого из них? Если так, то машине Стила, возможно, придется подождать. Если нет, ну что ж, вот еще одна маленькая работа для них. Это действительно превращалось в Книгу рекордов Гиннесса , не так ли? Сколько экспертов-криминалистов может втиснуть один детектив в дело?

«Какое дело?»

«Я вам только что сказал, сэр».

Лодердейл выглядел не впечатленным. «Вы ничего не рассказали мне об убийстве миссис Джек. Вы рассказали мне о таинственных любовниках, алиби для свиданий, о целой бочке запутавшихся яппи, но ни слова об убийстве ». Он указал на пол. «У меня внизу есть человек, который клянется, что совершил оба убийства».

«Да, сэр», — спокойно сказал Ребус, — «и у вас также есть психиатр, который говорит, что Гласс мог бы с таким же успехом признаться в убийствах Ганди или Рудольфа Гесса».

«Откуда ты это знаешь?»

'Что?'

«О психиатрическом заключении?»

«Назовите это вдохновенной догадкой, сэр».

Лодердейл начал выглядеть немного подавленным. Он задумчиво облизнул губы. «Ладно», — сказал он наконец. «Продолжи еще раз для меня».

Итак, Ребус просмотрел его еще раз. Теперь для него это было похоже на гигантский коллаж: разные текстуры, но одна и та же тема. Но это было также своего рода трюк художника: чем ближе он к нему подходил, тем дальше оно казалось. Он как раз заканчивал, а Лодердейл все еще смотрел скептически, когда зазвонил телефон. Лодердейл поднял трубку, послушал и вздохнул.

«Это тебе», — сказал он, протягивая трубку Ребусу.

«Да?» — сказал Ребус.

«Вас вызывает женщина», — объяснила телефонистка. «Говорит, что это срочно».

«Соедините ее». Он подождал, пока соединение не установилось. «Ребус здесь», — сказал он.

Он слышал фоновый шум, объявления. Железнодорожная станция. Затем: «Около чертового времени. Я в Уэверли. Мой поезд отправляется через сорок пять минут. Приезжайте сюда до его отправления, и я вам кое-что расскажу». Линия оборвалась. Короткая и кислая, но интригующая. Ребус посмотрел на часы.

«Мне нужно ехать на станцию Уэверли», — сказал он Лодердейлу. «Почему бы вам самим не поговорить со Стилом, сэр? Посмотрим, что вы о нем думаете?»

«Спасибо», — сказал Лодердейл. «Может быть, я так и сделаю...»

Она сидела на скамейке в вестибюле, бросаясь в глаза благодаря солнцезащитным очкам, которые должны были скрыть ее личность.

«Этот ублюдок, — сказала она, — навязывает мне газеты». Она говорила о своем брате, Грегоре Джеке. Ребус ничего не сказал. «Один вчера, — продолжила она, — а сегодня утром — полдюжины ублюдков. Фотографии на первых страницах...»

«Может быть, это был не твой брат», — сказал Ребус.

«Что? Кто еще это мог быть?» За темными линзами Ребус все еще мог различить усталые глаза Гейл Кроули. Она была одета так, словно торопилась — узкие джинсы, высокие каблуки, мешковатая футболка. Ее багаж, казалось, состоял из большого чемодана и двух пакетов. В одной руке она сжимала билет до Лондона, в другой держала сигарету.

«Может быть», — предположил Ребус, — «это был человек, который знал, кто ты, человек, который сказал Грегору, где тебя найти».

Она вздрогнула. «Вот об этом я и хотела тебе рассказать. Бог знает почему. Я не должна этому ублюдку никаких одолжений...»

«Я тоже, — подумал Ребус, — но, похоже, я всегда делаю это за него».

«Как насчет выпить?» — предложила она.

«Конечно», — сказал Ребус. Он поднял ее чемодан, пока она цокала, неся сумки. Ее туфли производили много шума и привлекали взгляды некоторых мужчин, разваливающихся вокруг. Ребус был весьма рад добраться до безопасности бара, где он купил половину экспортного для себя и Бакарди с колой для нее. Они нашли уголок не слишком близко к игровому автомату или измотанному громкоговорителю музыкального автомата.

«За здоровье», — сказала она, пытаясь одновременно пить и затягиваться. Она захлебнулась и выругалась, затем потушила сигарету, а через несколько секунд закурила новую.

«Доброго здоровья», — сказал Ребус, отпивая свой напиток. «Итак, что ты хотел высказать?»

Она фыркнула. «Мне это нравится: сними с себя бремя». На этот раз она вспомнила, что нужно проглотить ром, прежде чем затянуться сигаретой. «Только», — сказала она, — «то, что ты говорил, о том, как кто-то мог узнать, кто я такая...»

'Да?'

«Ну, я вспомнила. Это было ночью некоторое время назад. Где-то пару месяцев. Шесть недель... что-то вроде того. Я была здесь недолго. В общем, приходит обычное трио пьяных клиентов. Забавно, что они обычно приходят по трое...» Она помолчала, фыркнула. «Простите за выражение».

«Значит, в бордель пришли трое мужчин?»

«Я ведь только что это сказала, не так ли? В общем, одному из них я понравилась, и мы пошли наверх. Я сказала ему, что меня зовут Гейл. Не вижу смысла во всех этих дурацких именах, которые используют все остальные — Кэнди, Мэнди, Клодетт, Тина, Сьюзи, Жасмин и Роберта. Я бы просто забыла, кем я должна быть».

Ребус взглянул на часы. Осталось чуть больше десяти минут... Она, кажется, поняла.

«Ну, в общем, я спросил его, есть ли у него имя. И он рассмеялся. Он сказал: «Ты имеешь в виду, что не узнаешь его в лицо?» Я покачал головой, и он сказал: «Конечно, ты лондонец, не так ли? Ну, хен», — сказал он, «я тут неплохо разбираюсь». Что-то вроде этой глупости. Потом он сказал: «Я Грегор Джек». Ну, я просто начал смеяться, не спрашивайте меня почему. Он спросил меня почему. Так что я сказал: «Нет, не ты. Я знаю Грегора Джека». Это, казалось, отбило у него охоту. В конце концов, он улизнул обратно к своим приятелям. Все обычные подмигивания и похлопывания по спине, и я ничего не сказал...»

«Как он выглядел?»

«Большой. Как горец. Одна из девушек сказала, что, кажется, видела его по телику...»

Раб Киннул. Ребус кратко описал его.

«Звучит примерно так», — признала она.

«А что насчет мужчин, которые были с ним?»

«Не обратил особого внимания. Один из них был застенчивым, высоким и тощим, как жердь. Другой был толстым и носил кожаную куртку».

«Вы не запомнили их имена?»

'Нет.'

Ну, это не имело значения. Ребус готов поспорить, что она сможет отличить их от остальных. Рональд Стил и Барни Байарс. Ночь на город. Байарс, Стил и Раб Кинноул. Любопытное маленькое сборище, и еще одна зажигательная бомба, которую он мог бросить в сторону Стила.

«Допивай, Гейл», — сказал он. «А потом давай посадим тебя в поезд».

Но по дороге он выудил у нее адрес, тот самый, который она дала раньше, тот самый, по которому он поручил проверить Джорджу Флайту.

«Вот где я буду», — сказала она. Она в последний раз огляделась вокруг. Поезд стоял на холостом ходу, заполняясь людьми. Ребус внес ее чемодан в одну из дверей. Она все еще смотрела на стеклянную крышу вокзала. Затем она опустила взгляд на Ребуса. «Мне никогда не следовало уезжать из Лондона, не так ли? Может, ничего бы и не случилось, если бы я осталась там, где была».

Ребус слегка наклонил голову. «Ты не виновата, Гейл». Но все равно он не мог не чувствовать, что она права. Если бы она держалась подальше от Эдинбурга, если бы она не выступила с этим « Я знаю Грегора Джека»… кто мог бы сказать? Она вошла в поезд, затем повернулась к нему.

«Если ты увидишь Грегора...» — начала она. Но больше ничего не было. Она пожала плечами и отвернулась, унося с собой чемодан и сумки. Ребус, никогда не склонный к эмоциональным прощаниям, когда дело касалось проституток, резко развернулся на каблуках и направился обратно к своей машине.

«У тебя что?»

«Я отпустил его».

«Ты отпустил Стила?» Ребус не мог в это поверить. Он измерил шагами весь этаж Лодердейла. «Зачем?»

Теперь Лодердейл холодно улыбнулся. «В чем было обвинение, Джон? Будь реалистом, ради Христа».

«Вы говорили с ним?»

'Да.'

'И?'

«Он кажется очень правдоподобным».

«Другими словами, вы ему верите?»

«Думаю, да».

«А что насчет багажника его машины?»

«Ты имеешь в виду грязь? Он сам тебе сказал, Джон, миссис Кинноул и он ходят гулять. Этот склон холма вряд ли можно назвать асфальтированным. Тебе нужны резиновые сапоги, а резиновые сапоги пачкаются. Это их предназначение ».

«Он признался, что встречался с Кэт Кинноул?»

«Он ничего подобного не признал. Он просто сказал, что была «женщина».

«Это все, что он сказал, когда я его привел. Но он признался в этом, вернувшись домой».

«Я думаю, это очень благородно с его стороны — попытаться защитить ее».

«Или, может быть, он знает, что она в любом случае не сможет подтвердить его историю?»

«Вы хотите сказать, что это сплошная ложь?»

Ребус вздохнул. «Нет, я тоже так думаю».

«Ну что ж». Лодердейл звучал — для Лодердейла — по-настоящему мягко. «Сядь, Джон. У тебя были тяжелые двадцать четыре часа».

Ребус сел. «У меня были трудные двадцать четыре года».

Лодердейл улыбнулся. «Чай?»

«Я думаю, что кофе старшего суперинтенданта будет лучшей идеей».

Лодердейл рассмеялся. «Убить или вылечить, конечно. Послушайте, вы только что сами признались, что верите в историю Стила…»

«До определенного момента».

Лодердейл принял этот пункт. «Но все равно этот человек хотел уйти. Как, черт возьми, я собирался его удерживать?»

«По подозрению. Нам разрешено задерживать подозреваемых чуть дольше, чем на девяносто минут».

«Спасибо, инспектор, я это знаю».

«И вот теперь он возвращается домой и чертовски тщательно чистит багажник своей машины».

«Для признания вины одних грязных резиновых сапог недостаточно, Джон».

«Вы будете удивлены, узнав, на что способна криминалистика...»

«А, вот это уже другое дело. Я слышал, ты вводишь людей в заблуждение быстрее, чем ингалятор Викс».

«Кто-нибудь конкретный?»

« Кажется, все в области судебной экспертизы. Перестань их беспокоить, Джон».

«Да, сэр».

«Сделай перерыв. Скажем, только на полдня. А как насчет пропавших томов Профессора?»

«Вернулись к своему владельцу».

«О?» — Лодердейл ждал разъяснений.

«Поворот для книг, сэр», — сказал Ребус вместо этого. Он встал. «Ну, если больше ничего нет…»

Зазвонил телефон. «Подождите», — приказал Лодердейл. «Учитывая, как идут дела, это, вероятно, для вас». Он снял трубку. «Лодердейл». Затем он прислушался. «Я сейчас спущусь», — сказал он наконец, прежде чем положить трубку. «Ну, ну, ну. Угадайте, кто внизу».

«Оркестр волынщиков Дандональда и Дайсарта?»

«Близко. Жанетт Олифант».

Ребус нахмурился. «Я знаю это имя...»

«Она — адвокат сэра Хью Ферри. А также, кажется, мистера Джека. Они оба там, с ней». Лодердейл поднялся со стула и поправлял пиджак. «Посмотрим, чего они хотят, а?»

Грегор Джек хотел сделать заявление, заявление относительно своих перемещений в день убийства жены. Но главным движителем был сэр Хью Ферри; это было очевидно с самого начала.

«Я видел эту статью в газете сегодня утром», — объяснил он. «Позвонил Грегору, чтобы спросить, правда ли это. Он сказал, что правда. Я почувствовал себя намного лучше, узнав это, хотя я сказал ему, что он чертов дурак, раз не рассказал никому раньше». Он повернулся к Грегору Джеку. «Чертов дурак».

Они сидели за столом в одном из конференц-залов — идея Лодердейла. Без сомнения, комната для интервью была недостаточно хороша для сэра Хью Ферри. Грегор Джек был принарядился для этого случая: строгий костюм, убранные волосы, сверкающие глаза. Однако, сидя между сэром Хью и Жанетт Олифант, он всегда приходил домой третьим в ставках проекции.

«Дело в том, — сказала Жанетт Олифант, — что мистер Джек рассказал сэру Хью о чем-то еще, что он держал в секрете, а именно о том, что его игра в гольф по средам была выдумкой».

«Чертов дурак —»

«И», — продолжил Олифант, немного громче, — «со мной связался сэр Хью. Мы считаем, что чем скорее мистер Джек сделает заявление относительно своих подлинных действий в тот день, о котором идет речь, тем меньше будет сомнений». Жанетт Олифант была в свои пятьдесят с небольшим, высокая, элегантная, но суровая женщина. Ее рот был тонкой полоской помады, ее глаза пронзительно смотрели, не упуская ничего. Ее уши слегка торчали из ее коротких завитых волос, как будто готовые уловить любой нюанс или двусмысленность, любое неправильное слово или слишком долгую паузу.

Сэр Хью, с другой стороны, был коренастым и драчливым, человеком, больше привыкшим говорить, чем слушать. Его руки лежали плашмя на столешнице, как будто они пытались протиснуться сквозь нее.

«Давайте во всем разберемся», — сказал он.

«Если этого хочет мистер Джек», — тихо сказал Лодердейл.

«Это то, чего он хочет», — ответил Ферри.

Дверь открылась. Это был детектив-сержант Брайан Холмс, несший поднос с чашками. Ребус поднял на него глаза, но Холмс отказался встречаться с ним взглядом. Обычно это не работа детектива, изображать официанта, но Ребус мог видеть, как Холмс подстерегает настоящего мальчика на чай. Он хотел знать, что происходит. Как и, похоже, главный суперинтендант Уотсон, вошедший в комнату следом за ним. Ферри фактически приподнялся со стула.

«А, старший суперинтендант». Они пожали друг другу руки. Уотсон перевел взгляд с Лодердейла на Ребуса и обратно, но ему пока ничего не могли сказать. Холмс, поставив поднос на стол, медлил.

«Спасибо, сержант», — сказал Лодердейл, отпуская его из комнаты. В общей свалке Ребус увидел, что Грегор Джек смотрит на него, смотрит своими сверкающими глазами и улыбкой маленького мальчика. Вот мы снова, говорил он. Вот мы снова.

Уотсон решил остаться. Еще одна чашка понадобится, но Ребус отказался от предложения чая, поэтому была чашка для Ватсон все-таки. По его лицу было видно, что он предпочел бы кофе, свой собственный кофе. Но он принял чашку от Ребуса с благодарственным кивком. Затем заговорил Грегор Джек.

«После последнего визита инспектора Ребуса я немного поразмыслил. Мне удалось вспомнить названия некоторых мест, где я был в ту среду...» Он полез во внутренний карман куртки и вытащил листок бумаги. «Я заглянул в бар в самом Аймуте, но он был переполнен. Я не остался. Я выпил томатного сока в отеле за городом, но бар там снова был переполнен, так что я не уверен, что кто-нибудь меня вспомнит. И я купил жевательную резинку в газетном киоске в Данбаре по дороге туда. Кроме этого, боюсь, список довольно расплывчатый». Он передал список старшему суперинтенданту. «Прогулка вдоль фронта в Аймуте... остановка на стоянке к северу от Бервика... на стоянке была еще одна машина, представитель или что-то в этом роде, но он, казалось, больше интересовался своими картами, чем мной...» Вот и все.

Уотсон кивнул, изучая список, словно в нем были экзаменационные вопросы. Затем он передал его Лодердейлу.

«Это, безусловно, начало», — сказал Уотсон.

«Дело в том, старший суперинтендант», — сказал сэр Хью, — «что мальчик знает, что он в беде, но мне кажется, что единственная его беда связана с тем, что он пытается помочь другим людям».

Уотсон задумчиво кивнул. Ребус встал. «Если вы извините меня на минутку...» И он направился к двери, закрыв ее за собой с настоящим чувством побега. Он не собирался возвращаться. Позже, возможно, его ударит по запястью Лодердейл или Уотсон — это дурные манеры, Джон, — но он ни за что не мог сидеть в этой душной комнате со всеми этими душными людьми. Холмс слонялся в дальнем конце коридора.

«Что случилось?» — спросил он, когда Ребус приблизился.

«Нечего волноваться».

«О, — Холмс выглядел подавленным. — Только мы все думали...»

«Вы все думали, что он придет сознаться? Совсем наоборот, Брайан».

«Неужели Гласс в итоге будет осужден за оба убийства?»

Ребус пожал плечами. «Ничто меня не удивит», — сказал он. Несмотря на утренний душ, он чувствовал себя грязным и нездоровым.

«Это делает его красивым и аккуратным, не правда ли?»

«Мы — полиция, Брайан, мы не должны быть уборщицами».

«Извините, что я заговорил».

Ребус вздохнул. «Извини, Брайан. Я не хотел тебя обтирать». Они секунду смотрели друг на друга, а потом рассмеялись. Это было не так уж много, но это было лучше, чем ничего. «Ладно, я отправляюсь в Квинсферри».

«Охота за автографами?»

«Что-то вроде того».

«Нужен шофер?»

«Почему бы и нет. Тогда пойдем».

Как позже понял Ребус, это было поспешное решение, которое, вероятно, спасло ему жизнь.

OceanofPDF.com

11

галстуков старой школы

По дороге в Квинсферри им удалось не говорить о работе. Вместо этого они говорили о женщинах.

«А что если мы вчетвером сходим куда-нибудь вечером?» — предложил в какой-то момент Брайан Холмс.

«Я не уверен, что Пейшенс и Нелл поладят», — размышлял Ребус.

«Что, разные личности, ты имеешь в виду?»

«Нет, похожие личности. Вот в чем проблема».

Ребус думал о сегодняшнем ужине с Пейшенс. О том, как он попытается отвлечься от дела Джека. О том, как не выставить себя идиотом. О том, как он все это взвалит на себя...

«Это была всего лишь мысль», — сказал Холмс. «Вот и все, всего лишь мысль».

Дождь начался, когда они приблизились к дому Кинноула. Небо темнело во время поездки, пока, казалось, вечер не наступил рано. Land-Rover Раба Кинноула был припаркован у входной двери. Как ни странно, дверь в дом была открыта. Дождь отскакивал от капота машины, становясь сильнее с каждой секундой.

«Лучше бежать», — сказал Ребус. Они открыли двери и побежали. Однако Ребус был справа от дома, а Холмсу пришлось сначала обойти машину. Поэтому Ребус первым поднялся по ступенькам, первым вошел в дверь и вошел в холл. Он отряхнул волосы, чтобы с них не капала вода, и открыл глаза.

И увидел, как на него устремляется разделочный нож.

И услышал позади себя крик.

' Сволочь! '

Затем кто-то оттолкнул его в сторону. Это был Холмс, летевший через дверной проем. Нож упал в пространство и продолжал падать на пол. Кэт Кинноул упала следом за ним, ее вес толкал ее. Холмс был на ней в одно мгновение, потянув ее запястье, вывернув его к спине. Он твердо стоял своим коленом на ее позвоночнике, прямо под лопатками.

«Христос всемогущий!» — выдохнул Ребус. «Иисус Христос всемогущий».

Холмс осматривал распростертую фигуру. «Она ударилась, когда упала», — сказал он. «Она без сознания». Он вырвал нож из ее рук и отпустил ее руку. Она упала на ковер. Холмс встал. Он казался удивительно спокойным, но его лицо было неестественно бледным. Ребус, тем временем, дрожал, как больная дворняга. Он прислонился к стене коридора и на мгновение закрыл глаза, глубоко дыша. У двери послышался шум.

«Кто за…?» Раб Кинноул увидел их, затем посмотрел на бесчувственную фигуру своей жены. «О, черт», — сказал он. Он опустился на колени рядом с ней, капая дождевой водой ей на спину, на голову. Он был весь мокрый.

«С ней все в порядке, мистер Кинноул», — заявил Холмс. «Она сама себя вырубила, вот и все».

Кинноул увидел нож, который держал Холмс. «У нее это было?» — спросил он, широко раскрыв глаза. «Боже мой, Кэти». Он коснулся дрожащей рукой ее головы. «Кэти, Кэти».

Ребус немного оправился. Он сглотнул. «Она получила эти синяки не от падения». Да, на ее руках были синяки, свежие на вид. Кинноул кивнул.

«Мы немного повздорили», — сказал он. «Она набросилась на меня, поэтому я... Я просто пытался ее оттолкнуть. Но она была в истерике. Я решил пойти прогуляться, пока она не успокоится».

Ребус смотрел на ботинки Кинноула. Они были в грязи. На брюках тоже были брызги. Пойти гулять? Под таким дождем? Нет, он бы просто побежал. Он поджал хвост и побежал...

«Не похоже, чтобы она успокоилась», — сказал Ребус как ни в чем не бывало. По сути, она его чуть не убила, приняв за мужа, или настолько разгневанная к тому времени что любой человек – любая жертва – сделал бы. «Знаю, мистер Кинноул, я бы не отказался от выпивки».

«Я посмотрю, что там», — сказал Кинноул, поднимаясь на ноги.

Холмс позвонил врачу. Кэт Кинноул все еще была без сознания. Они оставили ее лежать в холле, просто чтобы обезопасить себя. Лучше не перемещать жертв падения; и, кроме того, так они могли следить за ней через открытую дверь гостиной.

«Ей нужно лечение», — сказал Ребус. Он сидел на диване, потягивая виски и то, что осталось от его нервов.

«Ей нужно, — тихо сказал Кинноул, — быть подальше от меня. Мы бесполезны вместе, инспектор, но мы так же бесполезны и порознь». Он стоял, положив руки на подоконник и прислонившись головой к стеклу.

«Из-за чего произошла драка?»

Кинноул покачал головой. «Сейчас это кажется глупым. Они всегда начинают с чего-то мелкого, и это все растет и растет...»

«А на этот раз?»

Кинноул отвернулась от окна. «Сколько времени я провожу вне дома. Она не верила, что есть какие-то «проекты». Она думает, что это просто повод, чтобы я могла выбраться из дома».

«И она права?»

«Отчасти да, я полагаю. Она проницательная... иногда немного медлительная, но она добирается».

А как насчет вечеров?

«А что с ними?»

«Ты ведь не всегда проводишь их дома, не так ли? Иногда ты проводишь вечер с друзьями».

«Правда ли?»

«Скажем, с Барни Байарсом... с Рональдом Стилом».

Киннул уставился на Ребуса, делая вид, что не понимает, а затем щелкнул пальцами. «Господи, ты имеешь в виду ту ночь. Иисус, ту ночь...» Он покачал головой. «Кто тебе сказал? Неважно, должно быть, было одно или другое. А что скажешь?»

«Я просто подумал, что вы составили необычное трио».

Кинноул улыбнулся. «Ты права. Я не знаю Байерса полностью. ну, в общем-то, вряд ли. Но в тот день он был в Эдинбурге и заключил сделку... крупную сделку. Мы столкнулись в «Гнезде». Я был в баре, выпивал, топя свое горе, а он шел в ресторан. Каким-то образом я оказался втянут. Он и фирма, с которой он заключил сделку. Через некоторое время... ну, это было весело».

«А как насчет Стила?»

«Ну... Барни планировал отвести этих парней в бордель, о котором знал, но они не заинтересовались. Они пошли своей дорогой, а мы с Барни заскочили в «Соломенный человек» выпить еще. Там мы и подобрали Ронни. Он тоже был немного пьян. Что-то связанное с дамой в его жизни...» Кинноул на мгновение задумался. «В любом случае, он обычно немного скучный пердун, но в тот вечер он казался нормальным».

Ребус задавался вопросом: знал ли Кинноул о Стиле и Кэти? Не было похоже, что он знал, но ведь этот человек был актером, профессионалом.

«И, — говорил Кинноул, — мы все в итоге отправились в этот злополучный дом».

«Вы хорошо провели время?»

Киннул, похоже, посчитал этот вопрос необычным. «Думаю, да», — сказал он. «Я не могу вспомнить все достаточно ясно».

О, подумал Ребус, ты можешь вспомнить достаточно ясно. Ты можешь вспомнить, конечно. Но теперь Кинноул смотрел через коридор на неподвижную фигуру Кэти.

«Ты, должно быть, думаешь, что я немного дерьмо», — сказал он ровным тоном. «Ты, наверное, прав. Но, Господи...» У актера закончились слова. Он оглядел комнату, посмотрел в окно на то, что, если бы погода позволила, могло бы быть видом, затем снова посмотрел на дверь. Он шумно выдохнул, затем покачал головой.

«Ты рассказал остальным то, что тебе сказала проститутка?»

Теперь Кинноул выглядел пораженным.

«Я имею в виду», — сказал Ребус, — «ты рассказал им, что она сказала о Грегоре Джеке?»

«Откуда, черт возьми, ты об этом знаешь?» Кинноул упал на один из стульев.

«Вдохновенная догадка. А вы?»

«Полагаю, что так». Он задумался. «Да, определенно. Ну, это было так странно с ее стороны».

«Странно, что вы это говорите, мистер Кинноул».

Киннул пожал своими огромными плечами. «Просто посмеялся, инспектор. Я немного разозлился. Я подумал, что будет забавно притвориться Грегором. Честно говоря, мне было немного обидно, что она не узнала Раба Киннула. Посмотрите на фотографии на стене. Я встречал их всех». Он снова был на ногах, изучая свои фотографии, как будто он был в художественной галерее и не видел их в тысячный, десятитысячный раз.

«Боб Вагнер... Ларри Хэгмэн... Я знал их всех когда-то». Литания продолжалась. «Мартин Скорсезе... лучший режиссер, безусловно лучший... Джон Херт... Робби Колтрейн и Эрик Айдл...»

Холмс жестом пригласил Ребуса войти в зал. Кэти Кинноул приближалась. Раб Кинноул стоял перед своими фотографиями, своими памятными вещами, список имен плескался у него во рту.

«Успокойся, — говорил Холмс Кэти Кинноул. — Как ты себя чувствуешь?»

Ее речь была невнятной и бессвязной.

«Сколько ты взяла, Кэти?» — спросил Ребус. «Скажи нам, сколько?»

Она пыталась сосредоточиться. «Я проверил все комнаты», — сказал Холмс. «Никаких признаков пустых бутылок».

«Ну, она что-то приняла».

«Может быть, доктор знает».

«Да, может быть». Ребус наклонился к Кэти Кинноул, его рот оказался в двух дюймах от ее уха. «Гоук», — тихо сказал он, — «расскажи мне о Сьюи».

Имена ей запомнились, но вопрос, похоже, остался без внимания.

«Ты и Сьюи», — продолжал Ребус. «Вы встречаетесь с Сьюи? Только вы двое, да? Как в старые времена? Вы с Сьюи встречаетесь друг с другом?»

Она открыла рот, помедлила, потом снова закрыла его и медленно начала качать головой. Она что-то пробормотала.

«Что это было, Гоук?»

На этот раз ясно: «Раб должен знать».

«Он не узнает, Гоук. Поверь мне, он не узнает».

Теперь она сидела, подперев голову одной рукой, а другую положив на пол.

«Итак», — настаивал Ребус, — «вы с Сьюи встречаетесь, да? Гоук и Сьюи?»

Она пьяно улыбнулась. «Гоу-энд-Сьюи», — сказала она, наслаждаясь словами. «Гоу-энд-Сьюи».

«Помнишь, Гоук, помнишь день до того, как ты нашел тело? Помнишь ту среду, тот день в среду? Сьюи приходил к тебе? Он приходил, Гоук? Сьюи навещал тебя в ту среду?»

«Венсай? Венсай?» Она покачала головой. «Бедная Лиззи... бедная, бедная...» Теперь она держала руку ладонью вверх. «Дай мне нож», — сказала она. «Рэб никогда не узнает. Дай мне нож».

Ребус взглянул на Холмса. «Мы не можем позволить тебе сделать это, Гоук. Это было бы убийством».

Она кивнула. «Верно, убийство». Она произнесла последнее слово очень тщательно, четко выговаривая каждую букву, затем повторила его. «Отрубите ему голову», — сказала она. «И они посадят меня рядом с Маком». Она снова улыбнулась, эта мысль была ей приятна. И все это время имена Раба Киннула доносились из другой комнаты...

«... лучший, абсолютно... хотел бы снова с ним поработать. Непревзойденный профессионализм... и старый добрый Джордж Коул тоже... старая школа... да, старая школа... старая школа...»

«Мак...» — говорила Кэти Кинноул. «Мак... Сьюи... Секстон... Нищий... Бедный нищий...»

«Старая школа».

Некоторые школьные галстуки вы просто носили слишком долго. После того, как их уже пора было выбросить.

Ребус позвонил Барни Байарсу. Секретарь соединил его.

«Инспектор», — раздался голос Байарса, полный энергии и дела, — «я просто не могу от вас отделаться, не так ли?»

«Тебя слишком легко поймать», — сказал Ребус.

Байарс рассмеялся. «Я должен быть таким», — сказал он, — «иначе клиенты меня не поймают. Мне всегда нравится быть доступным. Итак, в чем твоя претензия на этот раз?»

«Речь идет о вечере, который вы провели не так давно с Рабом Киннулом и Рональдом Стилом...»

Байарс смог подтвердить историю во всех деталях, кроме самых важных. Ребус рассказал о том, как Кинноул спустился вниз и повторил то, что сказала ему Гейл.

«Я этого не помню», — сказал Байарс. «К тому времени я был уже неплохо обеспечен, заметьте. Так хорошо обеспечен, что, думаю, я выложил за нас троих». Он усмехнулся. «У Сьюи была его обычная отговорка, что он был на мели, а у Рэба к тому времени было не больше десяти слитков». Еще один смешок. «Видите ли, я всегда помню свои расчеты, особенно когда это деньги».

«Но вы уверены, что не помните, как мистер Киннул рассказывал вам то, что сказала ему проститутка?»

«Я не говорю, что он этого не говорил, но нет, я не могу этого вспомнить».

Что сделало слово Кинноул против памяти Байарса. Единственное, что оставалось, — снова поговорить со Стилом. Ребус мог заехать по дороге к Пейшенс. Это был долгий кружной путь для сокращения пути, но это не должно было занять слишком много времени. Кэти Кинноул была еще одной проблемой. Нехорошо, когда на свободе разгуливают размахивающие ножами таблеткоглоты. Семейный врач, вызванный Холмсом, выслушал их историю и предложил госпоже Кинноул лечь в больницу на окраине города. Будут ли какие-либо уголовные обвинения...?

«Конечно», — раздраженно сказал Холмс. «Для начала — покушение на убийство».

Но Ребус думал. Он думал о том, как плохо обошлись с Кэт Кинноул. Думал также обо всех тех обвинениях в препятствовании правосудию, которые он мог бы выдвинуть — Гектор, Стил, сам Джек. И, больше всего, думал об Эндрю Макмиллане. Он видел, что «специальные больницы» делают с душевнобольными преступниками. Кэт Кинноул все равно будут лечить. Пока Она прошла лечение, какой смысл был предъявлять ей обвинение в покушении на убийство?

Поэтому он покачал головой – к удивлению Брайана Холмса. Нет, никаких обвинений, если ее сразу не примут. Врач проверил, что оформление документов будет простой формальностью, и Кинноул, который к этому времени уже пришел в себя, согласился на все это.

«В таком случае, — сказал врач, — ее можно принять сегодня».

Ребус сделал еще один звонок. Старшему инспектору Лодердейлу.

«Куда, черт возьми, ты пропал?»

«Это долгая история, сэр».

«Обычно так и есть».

«Как прошла встреча?»

«Пошло. Послушай, Джон, мы официально предъявляем обвинение Уильяму Глассу».

'Что?'

«Жертва Дин-Бриджа занималась сексом прямо перед смертью. Эксперты-криминалисты говорят, что ДНК-тест совпадает с нашим парнем Глассом». Лодердейл замолчал, но Ребус ничего не сказал. «Не волнуйся, Джон, начнем с убийства Дин-Бридж. Но на самом деле, только между нами... как думаешь, ты куда-нибудь продвинулся?»

«Правда, сэр, между нами говоря... Я не знаю».

«Ну, тебе лучше поторопиться, иначе я предъявлю обвинение Глассу и миссис Джек. Ферри и этот адвокат вот-вот начнут задавать неудобные вопросы. Все на грани фола, Джон, понимаешь?»

«Да, сэр, о да, я все понимаю в лезвиях ножей, поверьте мне...»

Ребус не подошел к входной двери Рональда Стила – не сразу. Сначала он встал перед гаражом и заглянул в щель между двумя дверями. Citroën Стила был дома, что, по-видимому, означало, что сам мужчина был дома. Ребус подошел к двери и нажал на звонок. Он мог слышать, как он звенит в холле. Холлы: он мог бы написать о них книгу. Моя ночь, когда я спал в холле; день, когда меня чуть не зарезали в холле... Он позвонил снова. Это был громкий и неприятный звонок, не тот, который можно было бы легко проигнорировать.

Поэтому он позвонил еще раз. Затем он попробовал открыть дверь. Она была заперта. Он прошел на небольшую полоску травы перед бунгало и прижался лицом к окну гостиной. Комната была пуста. Может быть, он просто выскочил за пинтой молока... Ребус попробовал открыть калитку сбоку от гаража, калитку, ведущую в задний сад. Она тоже была заперта. Он вернулся к главным воротам и встал рядом с ними, глядя вверх и вниз на тихую улицу. Затем он посмотрел на часы. Он мог дать им пять минут, максимум десять. Последнее, чего он хотел, это сесть за ужин с Пейшенс. Но он также не хотел ее терять... Четверть часа, чтобы вернуться на Оксфорд-Террас... двадцать минут, чтобы быть в безопасности. Да, он все еще может быть там к семи тридцати. Времени достаточно. Ну, тебе лучше поторопиться . Зачем беспокоиться? Почему бы не дать Глассу момент позора, его второй – его знаменитой – жертве?

Зачем беспокоиться о чем-либо? Не ради похвалы или похлопывания по спине; не ради правильности этого; может быть, из чистого упрямства. Да, это как раз то, что нужно. Кто-то ехал... Его машина была направлена не в ту сторону, но он мог видеть в зеркало заднего вида. Не мужчина, а женщина. Красивые ноги. Неся два пакета с покупками. Она шла хорошо, но она устала. Этого не может быть...? Что за...?

Он опустил стекло. «Привет, Джилл».

Джилл Темплер остановился, уставился, улыбнулся. «Знаешь, мне показалось, что я узнал эту кучу хлама».

«Тсс! У машин тоже есть чувства». Он похлопал по рулю. Она поставила сумки.

'Что ты здесь делаешь?'

Он кивнул в сторону дома Стила. «Жду, чтобы поговорить с кем-то, кто не собирается появляться».

«Доверяю тебе».

'А вы?'

«Я? Я живу здесь. Ну, на следующей улице справа, если честно. Ты же знал, что я переехал».

Он пожал плечами. «Я не знал, что это где-то здесь».

Она недоверчиво улыбнулась ему.

«Нет, честно», — сказал он. «Но раз уж я здесь , могу ли я вас подвезти?»

Она рассмеялась. «Всего лишь сто ярдов».

«Порадуйте себя».

Она посмотрела на свои сумки. «О, тогда иди».

Он открыл ей дверь, и она поставила сумки на пол, втиснув ноги рядом с ними. Ребус завел машину. Она зашипела, захрипела, заглохла. Он попробовал еще раз, захлебнулся вовсю. Машина ахнула, заржала, а потом поняла общую идею.

«Как я и сказал, куча хлама».

« Вот почему он себя так ведет», — предупредил Ребус. «Темпераментный, как породистый конь».

Но поле гонки яйцо-ложка, вероятно, могло бы победить их на дистанции. Наконец, они добрались до дома невредимыми. Ребус выглянул.

«Хорошо», — сказал он. Это было двухстороннее дело с эркерами по обе стороны от входной двери. Всего было три этажа, с небольшим и крутым садом, разделенным каменными ступенями, ведущими от ворот к дверному проему.

«Конечно, у меня не весь дом. Только первый этаж».

«Все равно приятно».

«Спасибо». Она толкнула дверь и вытащила сумки на тротуар. Она махнула им рукой. «Овощное рагу. Интересно?»

Ему потребовалась целая вечность, чтобы принять решение. «Спасибо, Джилл. Я сегодня занят».

У нее хватило такта выглядеть разочарованной. «Может быть, в другой раз».

«Да», — сказал Ребус, захлопывая пассажирскую дверь. «Может быть, в другой раз».

Машина поползла обратно по ее дороге. Если она откажет, подумал он, я вернусь и приму ее предложение. Это будет знаком. Но машина на самом деле начала звучать более здорово, когда проезжала мимо бунгало Стила. По-прежнему не было никаких признаков жизни, поэтому Ребус продолжил движение. Он думал о весах. С одной стороны сидела Джилл Темплер, с другой — доктор Пейшенс Эйткен. Весы поднимались и опускались, пока Ребус напряженно думал. Господи, это было тоже тяжело. Он хотел бы иметь больше времени, но светофоры были с ним большую часть пути, и он вернулся к Пейшенс к половине десятого.

«Я не верю», — сказала она, когда он вошел на кухню. «Я действительно не верю, что ты действительно сходил на свидание». Она стояла возле микроволновки. Внутри что-то готовилось. Ребус притянул ее к себе и поцеловал в губы.

«Терпение», — сказал он. «Мне кажется, я люблю тебя».

Она немного отстранилась от него, чтобы лучше рассмотреть его. «И в этом человеке нет ни капли алкоголя. Какая ночь для сюрпризов. Ну, я думаю, что должна сказать тебе, что у меня был ужасный день, и в результате я в ужасном настроении... вот почему мы едим курицу». Она улыбнулась и поцеловала его. ««Я думаю, я люблю тебя», — передразнила она. «Тебе следовало бы видеть выражение твоего лица, когда ты это сказал. Картина чистого недоумения. Ты ведь не последний из пылких романтиков, не так ли, Джон Ребус?»

«Так научи меня», — сказал Ребус, снова целуя ее.

«Я думаю», — сказала Пейшенс... «Я думаю, мы возьмем эту курицу холодной».

На следующее утро он проснулся рано. Что еще более необычно, он проснулся раньше самой Пейшенс, которая лежала с довольным, развратным выражением на спящем лице и с растрепанными волосами на подушке. Он впустил Лаки и дал ему большую, чем обычно, миску еды, затем заварил чай и поджарил тост для себя и Пейшенс.

«Ущипни меня, я, должно быть, сплю», — сказала она, когда он ее разбудил. Она отпила чай, затем откусила маленький кусочек от одного намазанного маслом треугольника. Ребус наполовину наполнил свою чашку, осушил ее и встал с кровати.

«Ладно», — сказал он, — «я пошел».

«Что?» Она посмотрела на часы. «На этой неделе ночная смена?»

«Утро уже, Пейшенс. И у меня сегодня много дел». Он наклонился к ней, чтобы поцеловать ее в лоб, но она потянула его за галстук, притянув его еще ниже, чтобы она могла подарить ему соленый, рассыпчатый поцелуй в губы.

«Увидимся позже?» — спросила она.

«Рассчитывайте на это».

«Было бы неплохо иметь такую возможность». Но он уже был в пути. Лаки вошел в комнату и запрыгнул на кровать. Кот облизывал губы.

«Я тоже, Лаки», — сказала Пейшенс. «Я тоже».

Он поехал прямо к бунгало Рональда Стила. Движение было плотным на въезде в город, но Ребус выезжал. Еще не было восьми. Он не считал Стила ранним пташкой. Это была мрачная годовщина: две недели с того дня, как убили Лиз Джек. Пора все прояснить.

Машина Стила все еще стояла в гараже. Ребус подошел к входной двери и нажал на звонок, пытаясь отбить веселый ритм звонков — друг или почтальон... кто-то, кому вы хотели бы открыть дверь.

«Давай, Сьюи, руби-руби».

Но ответа не было. Он заглянул в почтовый ящик. Ничего. Он заглянул в окно гостиной. Точно так же, как вчера вечером. Шторы даже не были задернуты. Никаких признаков жизни.

«Надеюсь, ты не сбежал», — пробормотал Ребус. Хотя, может, было бы лучше, если бы он это сделал . По крайней мере, это было бы каким-то действием, признаком страха или чего-то, что нужно скрыть. Он мог бы спросить соседей, видели ли они что-нибудь, но бунгало Стила от них отделяла стена. Он решил этого не делать. Это могло бы только предупредить Стила об интересе Ребуса, интересе достаточно сильном, чтобы привести его сюда во время завтрака. Вместо этого он вернулся в машину и поехал в Suey Books. Сто к одному. Как он и подозревал, магазин был заперт, зарешечен и заперт на висячий замок. Распутин спал в окне. Ребус сжал кулак и ударил им по стеклу. Голова кота взметнулась вверх, и он издал резкий, потрясенный вой.

«Помнишь меня?» — спросил Ребус, ухмыляясь.

Движение теперь замедлилось, патока просачивалась сквозь сито дорожная система. Он съехал на Каугейт, чтобы избежать худшего. Если Стила не удастся найти, то остается только одно. Ему придется изменить мнение фермера Уотсона. Более того, ему придется сделать это сегодня утром, пока старикан кипит от кофеина. Теперь возникла мысль... во сколько открывается тот гастроном недалеко от Лейт-Уок...?

«Ну, спасибо, Джон».

Ребус пожал плечами. «Мы и так достаточно выпили вашего кофе, сэр. Я просто подумал, что пришло время, чтобы кто-то другой покупал его для разнообразия».

Уотсон открыл пакет и понюхал. «Ммм, свежемолотый». Он начал высыпать темный порошок в свой фильтр. Машина уже была полна воды. «Какой, вы сказали?»

«Смесь для завтрака, сэр, я думаю. Робустика и арабика... что-то вроде того. Я не совсем эксперт...»

Но Уотсон отмахнулся от извинений. Он поставил кувшин на место и щелкнул выключателем. «Это займет пару минут», — сказал он, садясь за стол. «Хорошо, Джон». Он сложил руки перед собой. «Что я могу для вас сделать?»

«Ну, сэр, речь идет о Грегоре Джеке».

'Да . . .?'

«Помните, как вы мне говорили, что мы должны помочь мистеру Джеку, если это возможно? Как вы чувствовали, что его, возможно, подставили?» Уотсон просто кивнул. «Ну, сэр, я близок к тому, чтобы доказать не только то, что он был, но и то, кто это сделал».

«О? Продолжай».

Итак, Ребус рассказал свою историю, историю случайной встречи в спальне, освещенной красным светом. И о трех мужчинах. «Я задавался вопросом... Я знаю, вы сказали, что не можете разглашать свой источник, сэр... но был ли это один из них?»

Уотсон покачал головой. «Боюсь, это не так, Джон. Ммм, ты чувствуешь этот запах?» Комната наполнилась ароматом. Как Ребус мог его не почувствовать?

«Да, сэр, очень мило. Так это не было…?»

«Это не был кто-то, кто знает Грегора Джека. Если за…» Он запнулся и остановился. «Не могу дождаться этого кофе», — сказал он, как-то слишком нетерпеливо.

«Вы собирались сказать, сэр?» Но что? Что? Провидение? Провост? Блудный? Проблема?

Провост? Нет, нет. Не провост. Протестант? Владелец? Имя или титул.

«Ничего, Джон, ничего. Интересно, есть ли у меня чистые чашки...?»

Имя или звание. Профессор. Профессор!

«Значит, вы не собирались упоминать профессора?»

Уотсон молчал. Но Ребус теперь быстро соображал.

«Профессор Костелло, например. Он ведь ваш друг, не так ли, сэр? Значит, он не знает мистера Джека?»

Уши Уотсона покраснели. Понял тебя, подумал Ребус. Понял тебя, понял тебя, понял тебя. Этот кофе стоил каждого последнего пенни.

«Хотя интересно, — размышлял Ребус, — что профессор мог знать о борделе».

Уотсон хлопнул по столу. «Хватит». Его легкое утреннее настроение исчезло. Теперь все его лицо было красным, за исключением двух маленьких белых пятен, по одному на каждой щеке. «Ладно», — сказал он. «Тебе лучше знать, мне сказал профессор Костелло».

«А как профессор узнал?»

«Он сказал... он сказал, что у него есть друг , который однажды ночью посетил это место, и теперь ему стало стыдно. Конечно, — Уотсон понизил голос до шипения, — никакого друга нет . Это сам старик. Он просто не может заставить себя признать это. Ну, — его голос снова повысился, — мы все иногда испытываем искушение, не так ли?» Ребус вспомнил о Джилл Темплер прошлой ночью. Да, действительно испытывал искушение. «Поэтому я пообещал профессору, что закрою это место».

Ребус задумался. «А вы дали ему знать, когда будет назначена операция «Крипер»?»

Настала очередь Уотсона задуматься. Затем он кивнул. «Но он... он профессор ... богословия . Он не мог быть тем, кто подбросил бумаги. И он не знает Грегора, черт возьми, Джека».

«Но вы ему сказали? Дату и время?»

'Более или менее.'

«Зачем? Зачем ему нужно было это знать?»

«Его «друг»... «Другу» нужно было знать, чтобы он мог предупредить всех, кого знал, не ходить туда».

Ребус вскочил на ноги. «Иисус Христос, сэр!» Он помедлил. «С уважением. Но разве вы не видите? Был друг . Был кто-то, кого нужно было предупредить. Но не для того, чтобы они могли помешать поймать своих друзей... чтобы они могли гарантировать, что Грегор Джек попадет прямо в ловушку. Как только они узнали, когда мы собираемся, им нужно было только позвонить Джеку и сказать, что его сестра там. Они знали, что он не мог не пойти и не проверить все сам». Он рывком открыл дверь.

«Куда ты направляешься?»

«Чтобы увидеть профессора Костелло. Не то чтобы мне это было нужно, на самом деле нет, но я хочу услышать, как он произнесет это имя, я хочу услышать это сам. Наслаждайтесь кофе, сэр».

Но Уотсон этого не сделал. На вкус он был как обугленное дерево. Слишком горький, слишком крепкий. Он уже некоторое время колебался; теперь он принял решение. Он вообще перестанет пить кофе. Это будет его покаянием. Так же, как инспектор Джон Ребус был его утешителем...

«Доброе утро, инспектор».

«Доброе утро, сэр. Вас не побеспокою?»

Профессор Костелло небрежно обвел рукой пустую комнату. «Ни один студент в Эдинбурге не спит в этот — для них — нечестивый час. По крайней мере, студенты богословия. Нет, инспектор, вы мне не помешаете».

«У вас с книгами все в порядке, сэр?»

Костелло указал на свои застекленные книжные полки. «В целости и сохранности. Офицер, который их доставил, что-то говорил о том, что их нашли брошенными...?»

«Что-то вроде того, сэр». Ребус оглянулся на дверь. «Вы еще не установили нормальный замок».

« Моя вина , инспектор. Не бойтесь, один уже в пути».

«Только я не хочу, чтобы ты снова потерял свои книги...»

«Принято, инспектор. Садитесь, ладно? Кофе?» На этот раз рука была направлена в сторону зловещего вида кофеварки, стоявшей и дымящейся на плитке в углу комнаты.

«Нет, спасибо, сэр. Для меня немного рановато».

Костелло слегка наклонил голову. Он скользнул в удобное кожаное кресло за своим удобным дубовым столом. Ребус сел на один из современных, тонких стульев с металлическим каркасом по другую сторону от него. «Итак, инспектор, светские любезности отброшены... что я могу для вас сделать?»

«Вы передали некоторую информацию старшему суперинтенданту Уотсону, сэр».

Костелло поджал губы. «Конфиденциальная информация, инспектор».

«Возможно, когда-нибудь, но это может помочь нам в расследовании убийства».

«Конечно, нет!»

Ребус кивнул. «Видите ли, сэр, это немного меняет дело. Нам нужно знать, кто был вашим «другом», тот, кто рассказал вам о... э-э...»

«Я думаю, что эта фраза — «hoor-hoose». Почти поэтично, во всяком случае, гораздо приятнее, чем «brothel». Костелло едва не заерзал на стуле. «Друг мой, инспектор, я ведь обещал ему...»

«Убийство, сэр. Я бы не советовал утаивать информацию».

«О да, согласен, согласен. Но совесть...»

«Это был Рональд Стил?»

Глаза Костелло широко раскрылись. «Тогда ты уже знаешь».

«Просто вдохновенная догадка, сэр. Вы ведь частый покупатель в его магазине, не так ли?»

«Ну, мне нравится просматривать...»

«И вы были в его магазине, когда он вам рассказал».

«Верно. Это было время обеда. Ванесса, его помощница, была на перерыве. Она, вообще-то, здесь учится. Милая девушка...»

«Если бы ты только знал», — подумал Ребус.

«В любом случае, да, Рональд рассказал мне свой маленький постыдный секрет. Однажды ночью его привели в этот притон друзья. Он действительно был очень смущен всем этим».

«Он был?»

«О, ужасно. Он знал, что я знаком с суперинтендантом Уотсоном, и он спрашивал, могу ли я передать ему информацию об этом заведении».

«Чтобы мы могли его закрыть?»

'Да.'

«Но ему нужно было знать эту ночь?»

«Он отчаянно хотел узнать. Его друзья, понимаете, те, кто его похитил. Он хотел предупредить их».

«Вы знаете, что мистер Стил — друг Грегора Джека?»

'ВОЗ?'

«Депутат».

«Извините, имя не... Грегор Джек?» Костелло нахмурился, покачал головой. «Нет».

«О нем писали во всех газетах».

'Действительно?'

Ребус вздохнул. Реальный мир, казалось, остановился у двери в кабинет Костелло. Это было более легкое царство. Он был почти поражен внезапным электронным щебетанием высокотехнологичного телефона. Костелло извинился и поднял трубку.

«Да? Говорит. Да, говорит. Подождите минутку, пожалуйста». Он протянул трубку Ребусу. «Это вам, инспектор». Почему-то Ребус не удивился...

'Привет?'

«Главный суперинтендант сказал, что я найду вас там». Это был Лодердейл.

«И вам доброе утро, сэр».

«Прекрати нести чушь, Джон. Я только что пришел, а уже часть потолка отвалилась и пролетела всего в нескольких дюймах от моей головы. Я не в настроении для этого, понятно?»

«Понял, сэр».

«Я звоню только потому, что подумал, что вам будет интересно».

«Да, сэр?»

«Криминалистам не потребовалось много времени для расследования двух стаканов, которые вы нашли в ванной мистера Понда».

Конечно, они этого не сделали. У них были все необходимые им отпечатки для сопоставления, взятые для того, чтобы исключить людей из Дир-Лоджа.

«Угадайте, кому они принадлежат?» — спросил Лодердейл.

«Один комплект будет миссис Джек, другой — Рональд Стил».

На другом конце провода повисла тишина.

«Был ли я близок?» — спросил Ребус.

«Как, черт возьми, ты узнал?»

«А что если я скажу вам, что это была вдохновенная догадка?»

«Я бы сказал тебе, что ты лжец. Возвращайся сюда. Нам нужно поговорить».

«Вы правы, сэр. Еще одно...?»

'Что?'

«Мистер Гласс... он все еще готов к дублю?»

Линия оборвалась.

OceanofPDF.com

12

Эскорт-услуги

То, как это видел Ребус...

Ну, не потребовалось много мозговой активности, как только название было установлено. По его мнению, Рональд Стил и Элизабет Джек были любовниками, вероятно, уже некоторое время. (Боже, сэр Хью будет в восторге , когда это выйдет.) Может, никто не знал. Может, знали все, кроме Грегора Джека. Так или иначе, Лиз Джек решила отправиться на север, и Стил присоединялся к ней, когда мог. (Дир Лодж и обратно каждый день? Сверхчеловеческое усилие. Неудивительно, что Стил все время выглядел готовым упасть...) Хотя сам Дир Лодж был подвохом, кучей. Поэтому они переехали в коттедж Понда, используя сам Дир Лодж только для того, чтобы приносить смену одежды. Может, Лиз Джек приносила чистую одежду, когда остановилась и купила воскресные тряпки... и узнала все о, по-видимому, непослушной ночи своего мужа.

Однако у Стила были планы, намного превосходящие случайный сценарий побега. Он хотел Лиз. Он хотел, чтобы она была с ним. Тихие всегда становились напряженными из-за таких вещей, не так ли? Возможно, он делал анонимные звонки. И отправлял письма. Все, что угодно, чтобы вставить палки в колеса браку, все, чтобы выбить Грегора из колеи. Может быть, именно поэтому Лиз направилась на север, чтобы уйти от всего этого. Стил увидел свой шанс. Он уже был в борделе, и он уже узнал, кто такая Гейл Кроули. (Все, что для этого требовалось, — это более-менее приличная память и, возможно, пара вопросов, заданных Кэти Кинноул.) Ах, Кэти... Да, возможно, Стил тоже с ней встречался . Но Ребус сомневался, что это было для все, кроме разговоров и консультаций. У Стила была и эта сторона.

Что не помешало ему попытаться раздеть Грегора Джека, своего давнего друга, союзника в его книжном магазине, всесторонне хорошего парня, раздеть его полностью и совершенно догола. План с борделем был прост и остр как нож. Узнать время запланированного рейда... звонок Грегору Джеку... и заранее позвонить грязекопам из Доклендса.

Установка. И Грегор Джек сбросил свой первый слой.

Пытался ли Стил скрыть это от Лиз? Может быть, может и нет. Он думал, что это будет последним винтом в гробу брака. Так и было. Но он не мог быть с ней все время, рассказывая ей, как здорово им может быть вместе, какой Грегор дерьмо и так далее, и так далее. И пока она была одна, Лиз Джек колебалась, пока, наконец, не решила не уходить от Грегора, а уйти от Стила. Что-то вроде этого. Она была непредсказуемой. Она была огнем. И они спорили. В своем интервью он намекнул на сам спор: Она всегда обвиняла меня в том, что я недостаточно веселый... и у меня тоже никогда не было достаточно денег ... Поэтому они спорили, и он умчался, оставив ее на обочине. Синяя машина Алека Корби была зеленой машиной, зеленым Citroën BX. Стил умчался, но затем вернулся и продолжил спор, который перерос в насилие, насилие, зашедшее слишком далеко...

Следующий шаг, по мнению Ребуса, был самым умным, или самым удачным. Стилу нужно было сбросить тело. Первое, что нужно было сделать, это увезти его подальше от Хайленда: там было слишком много улик, указывающих на то, что они проводили время вместе. Поэтому он направился обратно в Эдинбург с ней в багажнике. Но что с ней делать? Погодите, было еще одно убийство, не так ли? Тело, сброшенное в реку. Он мог сделать так, чтобы оно выглядело так же. А еще лучше, он мог отправить ее тело в море. Поэтому он направился в какое-то знакомое ему место: на холм над домом Кинноулов. Он поднимался туда с Кэти так много раз. Он знал маленькую дорогу, дорогу, по которой никогда не ходили. И он знал, что даже если тело найдут , первым подозреваемым будет убийца с моста Дин. Так что в какой-то момент, он нанес ей удар по голове, удар, очень похожий на тот, который был нанесен жертве Дин-Бридж.

Ирония судьбы заключалась в том, что его алиби на тот день обеспечил сам Грегор Джек.

«И именно так вы это видите, да?»

Встреча была в офисе Уотсона: Уотсон, Лодердейл и Ребус. По пути Ребус прошел мимо Брайана Холмса.

«Я слышал, в фермерском доме состоится собрание».

«У тебя хороший слух».

«О чем идет речь?»

«Ты имеешь в виду, что тебя нет в списке гостей, Брайан?» Ребус подмигнул. «Жаль. Я постараюсь принести тебе собачий пакет».

«Как это мило с твоей стороны».

Ребус повернулся. «Послушай, Брайан, краска на твоем повышении еще не высохла. Расслабься, не волнуйся. Если ты ищешь быструю дорогу к должности инспектора-детектива, иди к лорду Лукану. А пока меня ждут в другом месте, ладно?»

'Хорошо.'

Слишком самоуверенно, подумал Ребус. Но, говоря о самоуверенности, он и сам немного выпендривается, не так ли? Сидит здесь, в кабинете Уотсона, разглагольствует, пока Лодердейл обеспокоенно смотрит на своего внезапно отказавшегося от кофеина начальника.

«И ты так это видишь, да?» — вопрос задал Уотсон. Ребус лишь пожал плечами.

«Это звучит правдоподобно», — сказал Лодердейл. Ребус приподнял бровь: поддержка Лодердейла была чем-то вроде того, чтобы запереться с голодной овчаркой...

«А как насчет мистера Гласса?» — спросил Уотсон.

«Ну, сэр», — сказал Лодердейл, немного поерзав на сиденье, — «психиатрические отчеты не показывают, что он самый стабильный человек. Он живет в каком-то фантастическом мире, можно сказать».

«Ты хочешь сказать, что он это выдумал?»

«Вполне вероятно».

«Что возвращает нас к мистеру Стилу. Думаю, нам лучше поговорить с ним пару слов, не так ли? Ты сказал, что привел его вчера, Джон?»

"Верно, сэр. Я думал, мы могли бы дать ему пинка под зад" «Автомобиль осмотрели. Но мистер Лодердейл, казалось, был убежден историей Стила и отпустил его».

Выражение лица Лодердейла надолго останется в памяти Ребуса. Мужчина кусает овчарку.

«Это так?» — спросил Уотсон, также, по-видимому, наслаждаясь дискомфортом Лодердейла.

«У нас не было причин задерживать его тогда , сэр. Только информация, полученная сегодня утром, позволила нам...»

«Ладно, ладно. Так мы его снова подобрали?»

«Его нет дома, сэр», — сказал Ребус. «Я проверял вчера вечером, а потом еще раз сегодня утром».

Оба мужчины посмотрели на него. Взгляд Уотсона сказал: «Очень эффективно». Взгляд Лодердейла сказал: «Ты ублюдок».

«Ну», сказал Уотсон, «нам лучше получить ордер, не так ли? Я думаю, мистеру Стилу и так достаточно объяснений».

«Его машина все еще в гараже, сэр. Мы могли бы вызвать криминалистов, чтобы они ее осмотрели. Скорее всего, он ее почистил, но кто знает...»

Криминалистика? Они любили Ребуса. Он был их покровителем.

«Ты прав, Джон», — сказал Уотсон. «Проследи за этим, ладно?» Он повернулся к Лодердейлу. «Еще чашку кофе? В кофейнике его много, а ты, похоже, единственный, кто его пьет...»

Струт, струт, струт. Он был маленьким красным петухом. Он был петухом севера. Он чувствовал это все время, конечно: Рональд Стил. Сьюи, который однажды пытался покончить с собой, когда его нашла девушка мастурбирующим в его гостиничном номере.

«Непременно немного облажался». Кому нужна степень по психологии? Теперь Ребусу требовалось сочетание навыков ориентирования и старомодной охоты на людей. Инстинкты подсказывали ему, что Стил направился бы на юг, оставив машину. (В конце концов, какой от нее был толк? У полиции уже были ее описание и номер лицензии, и он знал, что они приближаются. Или, скорее, он знал, что Ребус приближается.)

«Ничто иное, как ищейка», — пел он себе под нос. Он только что позвонил в больницу, где Кэти Кинноул теперь была терпеливый. Ему сказали, что в первые дни, но она провела спокойную ночь. Однако Раб Киннул не был рядом. Может быть, это было понятно. Может быть, она набросится на него с разбитым кувшином для воды или попытается задушить его шнурком от пижамы. Тем не менее, Киннул был таким же дерьмовым, как и все остальные. Грегор Джек тоже, рискующий всем ради карьеры в политике, карьеры, которую он планировал с рождения, как казалось. Женился на Лиз Ферри не ради нее самой, а ради ее отца. Совершенно неспособный контролировать ее, так что он просто засунул ее в отсек, отряхивая для фотосессий и изредка публичных выступлений. Да, дерьмовый. Только один человек, по мнению Ребуса, вышел из этого с хоть каким-то достоинством, и этим человеком был грабитель.

Команда криминалистов нашла совпадение по отпечаткам на микроволновке: Джулиан Кеймер. Он стащил ключи Джейми Килпатрика и поехал в Дир-Лодж глубокой ночью, разбив окно, чтобы попасть внутрь.

Зачем? Чтобы убрать улики чего-то слишком скандального. А это означало заляпанное кокаином ручное зеркало и две пары колготок, привязанных к кровати с балдахином. Зачем? Просто: чтобы защитить, насколько это возможно, репутацию друга... репутацию мертвого друга. Жалко, но и благородно, в некотором смысле. Кража микроволновки была действительно возмутительна. Констебль Плод должен был списать все на детей, которые наугад вломились в пустой дом... и скрылись не с hi-fi (всегда любимой), а с микроволновкой. Он уехал с ней, затем выбросил ее, только чтобы ее нашла сама сорока, Алек Корби.

Да, Стил сейчас должен быть в Лондоне. Его магазин работал в сфере наличных. Где-то должно было быть что-то спрятано; возможно, довольно много. Он мог быть в самолете из Хитроу или Гатвика, на поезде до побережья и на корабле до Франции.

«Поезда, лодки и самолеты...»

«Кто-то, кажется, счастлив». Это был Брайан Холмс, стоящий в дверях кабинета Ребуса. Ребус сидел за своим столом, положив ноги на стол и заложив руки за голову. «Вы не против, если я войду, или нам нужно забронировать билеты, чтобы прикоснуться к вашему подолу?»

«Оставьте мой подол в покое. Садитесь». Холмс был на полпути к стулу, когда споткнулся о дыру в линолеуме. Он вытянул руки, чтобы спастись, и обнаружил себя распростертым на столе Ребуса, в дюйме от одного из ботинок.

«Да», сказал Ребус, «ты можешь их поцеловать».

Холмс выдавил из себя нечто среднее между улыбкой и гримасой. «Это место действительно следует осудить». Он плюхнулся в кресло.

«Осторожно, нога шугли», — предупредил Ребус. «Есть ли прогресс по Стилу?»

«Не так уж много». Холмс помолчал. «Вообще ничего, на самом деле. Почему он не взял свою машину?»

«Мы это слишком хорошо знаем, помнишь? Я думал, ты отвечаешь за составление этого списка? Все марки машин в мире, цвета и регистрационные номера. О нет, я забыл, ты делегировал эту работу детективу-констеблю».

«Зачем это вообще было?» Ребус уставился на него. «Серьезно. Я всего лишь сержант , как вы помните. Мне никто ничего не говорит. Лодердейл был еще более неопределенным, чем обычно».

«BMW миссис Джек был припаркован на стоянке», — объяснил Ребус.

«Это я знал».

«Также была и другая машина. Очевидец сказал, что она могла быть синего цвета. Но это не так, она была зеленого цвета».

«Это напомнило мне», сказал Холмс, «я хотел спросить вас: чего она ждала?»

'ВОЗ?'

«Миссис Джек. На той стоянке, зачем она там околачивалась?» Пока Ребус размышлял над этим, Холмс задумался над другим вопросом. «А что насчет машины мистера Джека?»

Ребус вздохнул. «И что с того?»

«Ну, я не успел хорошенько разглядеть его той ночью, когда ты меня туда вытащил... Я имею в виду, он был в гараже, и там были огни спереди и сзади дома, но не сбоку. Но ты же сказал, чтобы мы заглянули. Боковая дверь гаража была открыта, поэтому я зашёл внутрь. Было слишком темно, и я не смог найти выключатель...'

«Господи Иисусе, Брайан, давай же!»

«Ну, я только собирался спросить: а что насчет машины в гараже Джека? Она была синего цвета. По крайней мере, я думаю , что она была синего цвета».

На этот раз Ребус потер виски. «Он белый», — медленно объяснил он. «Это белый Saab».

Но Холмс покачал головой. «Синий», — сказал он. «Он никак не мог быть белым, он был синим. И это был Escort, определенно Escort».

Ребус перестал тереть виски. «Что?»

«На пассажирском сиденье тоже было что-то. Я заглянул через боковое окно. Вся эта тряска, которую они создают с арендованными машинами. Что-то в этом роде. Да, чем больше я об этом думаю, тем яснее это становится. Синий Ford Escort. И что бы там ни было, там определенно не было места, чтобы размахивать Saab...»

Теперь уже не петух, не напыщенный петух, не ищейка. А скорее запуганный, робкий, с поджатым хвостом... Ребус сначала отвез Холмса и его историю к Уотсону, а Уотсон позвал в Лодердейл.

«Я думал», — сказал Лодердейл Ребусу, — «ты же сказал нам, что машина мистера Джека белая ?»

«Он белый , сэр».

«Вы уверены, что это была арендованная машина?» — спросил Ватсон Холмса. Холмс снова подумал, прежде чем кивнуть. Это было серьезно. Он был там, где хотел быть, в гуще событий, но он также понимал, что здесь одна ошибка — одна малейшая ошибка — может отправить его в небытие.

«Мы можем проверить», — сказал Ребус.

'Как?'

«Позвони домой Грегору Джеку и спроси».

«И предупредить его?»

«Нам не нужно разговаривать с Джеком . Ян Уркхарт или Хелен Грейг знают».

«Они все еще могут его предупредить».

«Возможно. Конечно, есть и другая возможность. Машина, которую видел Брайан, могла принадлежать Уркухарту или даже мисс Грейг».

«Мисс Грейг не водит машину», — сказал Холмс. «И машина Уркухарта совсем не похожа на ту, которую я видел. Помните, их все проверили».

«Ну, ладно», — сказал Уотсон, — «давайте действовать осторожно, а? Сначала обратитесь в компании по найму».

«А как насчет Стила?» — спросил Ребус.

«Пока мы не узнаем, с чем имеем дело, мы все равно хотим поговорить с ним».

«Согласен», — сказал Лодердейл. Он, казалось, осознавал, что Уотсон снова взял ситуацию под контроль, по крайней мере, на данный момент.

«Ну, — сказал Уотсон, — чего вы все ждете? Давайте, приступим!»

Они прыгнули.

В Эдинбурге было не так много компаний по прокату, и третий звонок принес результат. Да, мистер Джек арендовал машину на несколько дней. Да, синий Ford Escort. Он назвал какую-либо причину аренды? Да, его собственная машина отправлялась на техобслуживание.

И, подумал Ребус, ему нужна смена машины, чтобы избежать внимания прессы. Господи, разве Ребус сам не вбил себе в голову эту идею? Твоя машина где-то там... ее фотографируют... все поймут, как она выглядит. Поэтому Джек арендовал другую машину на несколько дней, просто чтобы передвигаться инкогнито.

Ребус уставился на стену кабинета. Тупо, тупо, тупо. Он бы головой об стену бился, если бы был уверен, что она не упадет...

Это была чертовски сложная работа, сказал человек из прокатной компании. Клиент хотел, чтобы его автомобильный телефон был перенесен из его собственной машины в арендованную.

Конечно: как еще Лиз Джек могла с ним связаться? Он ведь весь день был в разъездах, не так ли?

Был ли автомобиль, взятый напрокат, почищен после возврата? Естественно, полный комплекс услуг парковщика. А как насчет багажника? Багажника? Багажник, его тоже почистили? Может быть, немного протерли... Где сейчас автомобиль? Снова взят напрокат, лондонский бизнесмен. Только напрокат на сорок восемь часов, и нужно вернуть к шести часов. Сейчас было без четверти пять. Двое сотрудников CID будут ждать, чтобы отвезти его из офиса проката автомобилей на штрафстоянку. Были ли в штаб-квартире Fettes какие-нибудь эксперты-криминалисты...?

Глупо, глупо, глупо. Не та же машина возвращалась на стоянку, а другая. Холмс задал вопрос: чего ждала Лиз Джек? Она ждала своего мужа. Должно быть, она позвонила ему из будки на стоянке. Она только что поспорила со Стилом. Может быть, слишком расстроена, чтобы самой ехать домой. Поэтому он сказал ей подождать там, а он заберет ее. У него в любом случае был свободный день. Он заберет ее на синем Escort. Но когда он приехал, произошел еще один спор. О чем? Это могло быть что угодно. Что нужно, чтобы сломать лед, который был Грегором Джеком? Оригинальная газетная статья? Полиция нашла доказательства образа жизни его жены? Стыд и смущение? Мысль о дальнейшем общественном контроле, о потере его драгоценного избирательного округа?

Там было достаточно поводов для продолжения.

«Ладно», — сказал Лодердейл, — «итак, у нас есть машина. Давайте посмотрим, дома ли Джек». Он повернулся к Ребусу. «Ты звони, Джон».

Ребус позвонил. Хелен Грейг ответила.

«Здравствуйте, мисс Грейг. Это инспектор Ребус».

«Его здесь нет», — выпалила она. «Я не видела его целый день, или даже вчера».

«Но его нет в Лондоне?»

«Мы не знаем, где он. Он был с вами вчера утром, не так ли?»

«Да, он пришёл на станцию».

«Иэн полезет на стену».

«А как насчет Saab?»

«И здесь его тоже нет. Подожди...» Она прикрыла рукой микрофон, но не очень эффективно. «Это инспектор Ребус», — услышал он ее. Затем раздался неистовый свист: «Не говори ему ничего!» И снова Хелен: «Слишком поздно, Ян». За которым последовало что-то вроде рычания. Она убрала руку.

«Мисс Грейг», — сказал Ребус, — «каково вам было с Грегором?»

«То же самое можно ожидать от мужчины, чью жену убили».

«И как это?»

«Подавлен. Он сидел в гостиной, просто смотрел в пространство, не говоря много. Как будто думал. Забавно, единственный раз, когда мне удалось с ним поговорить, был когда он спросил меня о прошлогоднем отпуске».

«Тот, на который ты пошла с мамой?»

'Да.'

«Напомни мне, куда ты ходил?»

«Вниз по побережью», — сказала она. «В районе Аймута».

Да, конечно. Джек произнес название первого города, который пришел ему на ум. Затем он выудил у Хелен подробности, чтобы подкрепить свою шаткую историю...

Он положил трубку.

«Ну?» — спросил Уотсон.

«Его машина уехала, и Грегор Джек вместе с ней. Все, что он нам рассказал о Аймуте... скорее, о промывании глаз ... он узнал от своей секретарши. Она ездила туда в отпуск в прошлом году».

В комнате было душно, поздний вечер на улице готовился к грому. Уотсон заговорил первым.

«Какой беспорядок».

«Да», — сказал Лодердейл.

Холмс кивнул. Он был с облегчением; более того, внутренне он радовался: арендованная машина оказалась фактом. Он доказал свою ценность.

«Что теперь?»

«Я просто думаю», — сказал Ребус, — «об этой остановке. Лиз Джек поссорилась со Стилом. Она сказала ему, что возвращается к мужу. Стил свалил. Что он еще о ней услышит?»

«Что она мертва», — ответил Холмс.

Ребус кивнул. Разбросав все эти книги по магазину в своем горе и гневе... «Не просто мертва, а убита. И в последний раз, когда он ее видел, она ждала Грегора».

«Значит, — сказал Уотсон, — он должен знать, что это сделал Джек? Вы это предполагаете?»

«Ты думаешь», — сказал Лодердейл, — «Стил сбежал, чтобы защитить Грегора Джека?»

«Я ничего подобного не думаю», — сказал Ребус. «Но если Грегор Джек — убийца, то Рональд Стил уже давно знал, что он им является. Почему он ничего не сделал? Подумайте об этом: как он мог прийти в полицию? Он сам был слишком глубоко влип. Это означало бы все объяснить, а объяснение сделало бы его, если бы вообще что-то сделало, большим подозреваемым, чем сам Грегор Джек!»

«И что же он сделает ?»

Ребус пожал плечами. «Он может попытаться убедить Джека выступить».

«Но это означало бы признаться Джеку, что…»

«Именно так, он был любовником Элизабет Джек. Что бы вы сделали на месте Джека?»

Холмс осмелился дать ответ. «Я бы убил его. Я бы убил Рональда Стила».

Ребус весь вечер просидел в гостиной Пейшенс, обняв ее за плечи, пока они оба смотрели видео. Романтическая комедия; только в ней было мало романтики и очень мало комедии. С первой же части вы знали, что секретарша уйдет со студентом с торчащими зубами, а не со своим боссом-кровопийцей. Но вы все равно продолжали смотреть. Не то чтобы он много впитывал. Он думал о Грегоре Джеке, о том, кем он казался, и кем он был на самом деле. Вы снимали слой за слоем, обнажали мужчину до костей и даже больше... и так и не нашли правды. Раздеть Джека догола: карточная игра, также известная как «Разорить соседа». Пейшенс тоже была карточной игрой. Он гладил ее шею, волосы, лоб.

'Это мило.'

Терпение было игрой, в которой легко было победить.

Фильм пролетел мимо него. В кадре появился еще один персонаж, мошенник с большим сердцем. Ребусу еще не доводилось встречать мошенника в реальной жизни, который был бы кем угодно, только не самой хищной акулой. Как там говорилось? – они украдут ваши вставные зубы и выпьют воду из стакана. Ну, может быть, этот мошенник Мужчина был в деле с шансом. Секретарша заинтересовалась, но она также была лояльна к своему боссу, и он делал все, кроме как вытащил свою сосиску и шлепнул ее на ее стол...

«Пенни для них».

«Они того не стоят, Пейшенс». Они найдут Стила, они найдут Джека. Почему он не может расслабиться? Он все время думал о комплекте одежды и записке, оставленной на пляже. Стоунхаус. Лукан сделал это, не так ли, исчез без следа? Это было нелегко, но все равно...

Следующее, что он помнил, — это то, как Пейшенс трясла его за плечо.

«Просыпайся, Джон. Пора спать».

Он проспал целый час. «Мошенник или студент?» — спросил он.

«Ни то, ни другое», — сказала она. «Босс изменил свои взгляды и дал ей партнерство в фирме. Ну же, партнер...» Она протянула руки, чтобы помочь ему подняться на ноги. «В конце концов, завтра новый день...»

Еще один день, еще одна тоска. Четверг. Две недели с тех пор, как они нашли тело Элизабет Джек. Теперь все, что им оставалось, это ждать... и надеяться, что больше не обнаружатся тела. Ребус поднял трубку своего офисного телефона. Это был Лодердейл.

«Главный суперинтендант стиснул зубы», — сказал он Ребусу. «Мы проводим пресс-конференцию, объявляем в розыск их обоих, Стила и Джека».

«Сэр Хью уже знает?»

«Я бы не хотел быть тем, кто ему это расскажет. Он идет сюда со своим зятем, не зная, что этот ублюдок убил его дочь? Нет, я бы не хотел быть тем, кто ему это расскажет».

«Я должен там быть?»

«Конечно, и Холмса тоже приведите. В конце концов, это он заметил машину...»

Линия оборвалась. Ребус уставился на трубку. Немецкая овчарка все-таки укусила человека...

Заметил это и рассказал Нелл об этом всю прошлую ночь. Повторял историю, добавлял упущенные детали, едва мог сидеть. Пока она не закричала на него, чтобы он прекратил, иначе она сойдет с ума. Это немного успокоило его, но не сильно.

«Видишь ли, Нелл, если бы они рассказали мне раньше, если бы они посвятили меня во всю историю с цветами машин, зачем они были нужны, ну, мы бы поймали его гораздо раньше, не так ли? Я не хочу, но на самом деле я виню Джона. Это он...»

«Мне казалось, ты сказал, что именно Лодердейл изначально дал тебе эту работу?»

«Да, верно, но даже в этом случае Джон должен был…»

«Заткнись! Ради Бога, просто заткнись!»

«Заметьте, вы правы, Лод…»

' Замолчи! '

Он замолчал.

И вот он здесь, на пресс-конференции, и там был инспектор Джилл Темплер, у которого были такие хорошие отношения с прессой, раздающий листы бумаги — официальный релиз — и в целом следящий за тем, чтобы все знали, что происходит. И Ребус, конечно, выглядел так же, как всегда. То есть усталым и подозрительным. Уотсон и Лодердейл еще не появились, но скоро появятся.

«Ну, Брайан», — тихо сказал Ребус, — «как думаешь, за это тебя повысят до инспектора?»

'Нет.'

«Что тогда? Ты выглядишь как ребенок, который вот-вот получит школьную премию».

«Да ладно, будь справедлив. Мы все знаем, что ты проделал большую часть работы».

«Да, но ты остановил меня от преследования не того человека».

'Так?'

«Теперь я должен тебе услугу». Ребус ухмыльнулся. « Ненавижу быть обязанным».

«Дамы и господа, — раздался голос Джилл Темплер, — если вы найдете себе место, мы можем начать...»

Через мгновение в комнату вошли Уотсон и Лодердейл. Уотсон заговорил первым.

«Я думаю, вы все знаете, почему мы созвали эту конференцию». Он сделал паузу. «Мы ищем двух мужчин, которые, как мы думаем, могут помочь нам в определенном расследовании, расследовании убийства. Их зовут Рональд Адам Стил и Грегор Гордон Джек...»

Местная вечерняя газета опубликовала это в обеденном выпуске. Радиостанции транслировали имена в своих почасовых новостных слотах. Ранние вечерние телевизионные новости передавали эту историю. Задавались обычные вопросы, к которым добавлялись обычные «без комментариев». Но сам телефонный звонок раздался только в половине седьмого. Звонил доктор Фрэнк Форстер.

«Я бы знал раньше, инспектор, но мы не любим позволять пациентам слушать новости. Это их только расстраивает. Только когда я собирался идти домой, я включил радио в своем кабинете...»

Ребус устал. Ребус ужасно, ужасно устал. «Что случилось, доктор Форстер?»

«Это твой человек Джек, Грегор Джек. Он был здесь сегодня днем. Он навещал Эндрю Макмиллана».

OceanofPDF.com

13

Горячая Голова

Было девять вечера, когда Ребус добрался до больницы Дутил. Эндрю Макмиллан сидел в кабинете Форстера, скрестив руки, и ждал.

«Привет еще раз», — сказал он.

«Здравствуйте, мистер Макмиллан».

Их было пятеро: две «медсестры», доктор Форстер, Макмиллан и Ребус. Медсестры стояли за креслом Макмиллана, их тела находились менее чем в двух дюймах от его.

«Мы дали ему успокоительное», — объяснил Форстер Ребусу. «Он может быть не таким разговорчивым, как обычно, но он должен сохранять спокойствие. Я слышал о том, что произошло в прошлый раз...»

«В прошлый раз ничего не произошло, доктор Форстер. Он просто хотел нормально поговорить. Что в этом плохого?»

Макмиллан выглядел на грани сна. Его глаза были полуприкрыты, улыбка застыла. Он развел руки и осторожно положил их на колени, напомнив Ребусу в этот момент миссис Корби...

«Инспектор Ребус хочет спросить вас о мистере Джеке», — объяснил Форстер.

«Верно», — сказал Ребус, опираясь на край стола. Для него был стул, но он был напряжен после поездки. «Мне было интересно, почему он пришел. Это ведь необычно, не так ли?»

«Это впервые», — поправил Макмиллан. «Они должны повесить мемориальную доску. Когда я увидел, как он вошел, я подумал, что он должен открыть пристройку или что-то в этом роде. Но нет, он просто подошел прямо ко мне...» Теперь его руки двигались, разрезая воздух, его глаза задержались на их движениях. «Подошел прямо ко мне и сказал... он сказал: «Привет, Мак». Вот так. Как будто мы виделись накануне, как будто мы видимся каждый день».

«О чем вы говорили?»

«Старые друзья. Да, старые друзья... старые дружеские отношения . Мы всегда будем друзьями, сказал он мне. Мы не могли не быть друзьями. Мы прошли весь путь назад . Да, весь путь назад... Все мы. Сьюи и Гоук, Нищий и я, Бильбо, Тампон, Секстон Блейк... Друзья важны, вот что он сказал. Я рассказал ему о Гоук, о том, как она иногда приезжала... о деньгах, которые она дает этому месту... Он ничего об этом не знал. Он был заинтересован. Но он слишком много работает, вы можете это видеть. Он больше не выглядит здоровым. Недостаточно солнечного света. Вы когда-нибудь видели Палату общин? Почти нет окон. Они там трудятся, как кроты...»

«Он сказал что-нибудь еще?»

«Я спросил его, почему он никогда не отвечает на мои письма. Знаете, что он ответил? Он сказал, что даже не получал их! Он сказал, что обратится в почтовое отделение, но я знаю, кто это». Он повернулся к Форстеру. «Это вы, доктор Форстер. Вы не выдаете ни одной моей почты. Вы отпариваете марки и используете их для себя! Ну, будьте осторожны, Грегор Джек, депутат парламента, теперь все об этом знает. Что-то будет сделано». Он вспомнил что-то и быстро повернулся к Ребусу. «Вы коснулись земли для меня?»

Ребус кивнул. «Я коснулся земли ради тебя».

Макмиллан тоже удовлетворенно кивнул. «Каково это было, инспектор?»

«Это было прекрасно. Забавно, но я всегда воспринимал это как должное».

«Никогда ничего не принимайте как должное, инспектор», — сказал Макмиллан. Он немного успокоился. Тем не менее, вы могли видеть, как он борется со снотворным в своей крови, борется за право злиться, становиться... злиться. «Я спрашивал его о Лиз», — сказал он. «Он сказал мне, что она такая же, как всегда. Но я этому не поверил . Я уверен, что их брак под угрозой. Не-сов-мест-ные. Моя жена и я были такими же...» Его голос затих. Он сглотнул, снова положил руки на колени и стал их изучать. «Лиз никогда не была одной из Стаи. Ему следовало жениться на Гоук, но Кинноул добралась до нее первой». Он поднял глаза. «Вот человек , которому нужно лечение. Если бы Гоук знал, что она из себя представляет, она бы отправила его к психиатру. Все те роли, которые он играл... должны были иметь эффект, не так ли? Я расскажу Гоук в следующий раз, когда увижу ее. Я ее давно не видел...»

Ребус немного переместил вес. «Нищий что-нибудь еще сказал, Мак? Что-нибудь о том, куда он направляется или почему он здесь?»

Макмиллан покачал головой. Затем хихикнул. «Ушел, ты сказал? Ушел ?» Он хихикнул про себя несколько мгновений, затем остановился так же резко, как и начал. «Он просто хотел дать мне знать, что мы друзья». Он тихо рассмеялся. «Как будто мне нужно было напомнить. И еще кое-что. Угадайте, что он хотел узнать? Угадайте, что он спросил? После всех этих лет...»

'Что?'

«Он хотел знать, что я сделал с ее головой».

Ребус сглотнул. Форстер облизнулся. «И что ты ему сказал, Мак?»

«Я сказал ему правду. Я сказал ему, что не могу вспомнить». Он сложил ладони вместе, как будто в молитве, и коснулся кончиками пальцев губ. Затем он закрыл глаза. Глаза все еще были закрыты, когда он говорил. «Это правда о Сьюи?»

«А что с ним, Мак?»

«Что он эмигрировал и может не вернуться?»

«Это то, что сказал тебе Нищий?»

Макмиллан кивнул, открывая глаза, чтобы посмотреть на Ребуса. «Он сказал, что Сьюи, возможно, не вернется...»

Медсестры отвели Макмиллана обратно в палату, а Форстер надевал пальто, готовясь запереть комнату и проводить Ребуса на парковку, когда зазвонил телефон.

«В это время ночи?»

«Это может быть для меня», — сказал Ребус. Он снял трубку. «Алло?»

Это был детектив-сержант Нокс из Даффтауна. «Инспектор Ребус? Я сделал, как вы сказали, и поручил кому-то следить за Дир-Лоджем».

'И?'

«Не более десяти минут назад через ворота въехал белый Saab».

На обочине дороги стояли две машины. Одна из них блокировала въезд на длинную подъездную дорожку Дир-Лоджа. Ребус вышел из своей машины. Сержант Нокс представил его детективу-констеблю Райту и констеблю Моффату.

«Мы уже встречались», — сказал Ребус, пожимая руку Моффату.

«О, да», — сказал Нокс. «Как я мог забыть, вы так нас загрузили? Так что вы думаете, сэр?»

Ребус подумал, что холодно. Холодно и мокро. Сейчас дождя не было, но в любую минуту он мог пойти снова. «Вы вызывали подкрепление?»

Нокс кивнул. «Столько, сколько удастся собрать».

«Ну, мы могли бы подождать, пока они приедут».

'Да?'

Ребус оценивал Нокса. Он не казался тем человеком, который любит ждать. «Или, — сказал он, — мы могли бы войти, трое из нас, один стоял на страже у ворот. В конце концов, у него там либо труп, либо заложник. Если Стил жив, чем раньше мы войдем, тем больше у него шансов».

«Так чего же мы ждем?»

Ребус посмотрел на детектива Райта и констебля Моффата, которые кивнули в знак одобрения плана.

«Учтите, до дома идти долго», — говорил Нокс.

«Но если мы поедем на машине, он обязательно это услышит».

«Мы можем доехать до этого места на одном из них, а остальное пройти пешком», — предложил Моффат. «Таким образом, выездная дорога будет хорошо перекрыта. Мне бы не хотелось бродить по этой чертовой дороге в темноте, а он будет мчаться ко мне на своей машине».

«Хорошо, договорились, возьмем машину». Ребус повернулся к детективу Райту. «Оставайся у ворот, сынок. Моффат знает планировку дома». Райт выглядел пренебрежительно, но Моффат оживился, услышав эту новость. «Ладно», сказал Ребус, «поехали».

Они забрали машину Нокса, оставив машину Моффата припаркованной напротив входа. Нокс бросил взгляд на кучу Ребуса и покачал головой.

«Лучше возьми мою, а?»

Он ехал медленно, Ребус спереди рядом с ним, Моффат сзади. У машины был хороший тихий двигатель, но все равно... вокруг была тишина. Любой шум распространялся. Ребус на самом деле начал молиться о внезапной буре, громе и дожде, о чем угодно, что дало бы им звуковое прикрытие.

«Мне понравилась эта книга», — сказал Моффат, стоявший прямо за головой Ребуса.

«Какая книга?»

« Рыба, вытащенная из воды ».

«Боже, я совсем забыл об этом».

«Потрясающая история», — сказал Моффат.

«Сколько еще?» — спросил Нокс. «Не помню».

«Там поворот налево, а потом еще один направо», — сказал Моффат. «Нам лучше остановиться после второго. Это всего лишь еще пара сотен ярдов».

Они припарковались, открыв двери и оставив их открытыми. Нокс достал из бардачка два больших резиновых фонарика. «Я был детенышем разведчика», — объяснил он. «Будь готов и все такое». Он передал один фонарик Ребусу, а другой оставил себе. «Моффат ест свою морковку, ему она не нужна. Ладно, какой теперь план?»

«Посмотрим, как обстоят дела с домом, а потом я вам скажу».

'Справедливо.'

Они двинулись в путь шеренгой. Примерно через пятьдесят ярдов Ребус выключил свой фонарик. Он больше не был нужен: все огни внутри и вокруг домика, казалось, горели. Они остановились прямо перед поляной, вглядываясь в то, что там было. Saab был припаркован у входной двери. Его багажник был открыт. Ребус повернулся к Моффату.

«Помнишь, есть черный ход? Обойди его и прикрой».

«Правильно». Констебль свернул с дороги в лес и скрылся из виду.

«А пока давайте сначала проверим машину, а потом посмотрим в окна».

Нокс кивнул. Они вышли из укрытия и поползли вперед. Сам багажник был пуст. На заднем сиденье машины тоже ничего не было. В гостиной и передней спальне горел свет, но никого не было видно. Нокс указал фонариком на дверь. Он попробовал ручку. Дверь приоткрылась. Он толкнул ее немного дальше. В коридоре было пусто. Они подождали немного, прислушиваясь. Внезапно раздался взрыв шума, барабанов и гитарных аккордов. Нокс отскочил. Ребус положил успокаивающую руку ему на плечо, затем отступил, чтобы снова посмотреть через окно гостиной. Стерео. Он видел, как пульсируют его светодиоды. Кассетный проигрыватель, вероятно, на автоматическом повторе. Пока они подходили к дому, кассета перематывалась назад. Теперь она играла.

Early Stones. «Paint It Black». Ребус кивнул. «Он там», — сказал он себе. Мой тайный порок, инспектор . Один из многих. В любом случае, это означало, что он мог не услышать приближение машины, а теперь, когда музыка снова заиграла, он мог даже не услышать, как они входят в дом.

Итак, они вошли. Моффат присматривал за кухней, поэтому Ребус направился прямо наверх, Нокс за ним. На деревянных перилах лежал мелкий белый порошок, остатки пыли, которую вытирали в доме эксперты. Вверх по лестнице... и на лестничную площадку. Что это за запах? Что это за запах ?

«Бензин», — прошептал Нокс.

Да, бензин. Дверь в спальню была закрыта. Музыка здесь, казалось, была громче, чем внизу. Тум-тум-тум драм-н-бейса. Стучащая гитара и ситар. И этот сыротерочный вокал.

Бензин.

Ребус откинулся назад и пнул дверь. Она распахнулась и осталась открытой. Ребус окинул взглядом сцену. Там стоял Грегор Джек, а у стены — связанная и с кляпом во рту фигура, ее лицо распухло, лоб окровавлен. Рональд Стил. С кляпом во рту? Нет, не совсем кляпом. Казалось, что его рот заполнили обрывки бумаги, обрывки, вырванные из воскресных газет на кровати, все истории, которые начались с его заговора. Ну, Джек заставил его съесть свои слова.

Бензин.

Банка лежала пустая на боку. В комнате воняло. Стил выглядел так, будто его облили этой дрянью, или это был просто пот? И Грегор Джек стоял там, его лицо сначала было полно озорства, но потом оно поворачивалось, поворачивалось, смягчалось, смягчалось от стыда. Стыд и вина. Вина за то, что его поймали.

Все это Ребус охватил за секунду. Но Джеку потребовалось меньше времени, чтобы чиркнуть спичкой и уронить ее.

Ковер сразу же загорелся, а затем Джек полетел вперед, сбив Ребуса с ног, промчавшись мимо Нокса, направляясь к лестнице. Пламя распространялось слишком быстро. Слишком быстро, чтобы что-либо сделать. Ребус схватил Стила за ноги и потащил его к двери. Протащив его по необходимости через сам огонь. Если Стил был весь в бензине... Что ж, некогда было думать об этом. Но это был пот, и все. Огонь лизнул его, но не поглотил тело внезапно.

Вышел в коридор. Нокс уже спускался по лестнице вслед за Джеком. Спальня теперь была адом, кровать была похожа на костер в центре. Ребус вернулся и заглянул внутрь. Голова коровы, висевшая над кроватью, загорелась и потрескивала. Он схватился за дверную ручку и захлопнул дверь, благодаря Бога, что не сбил ее с петель в первую очередь...

Это была борьба, но ему удалось поднять Стила на ноги. Кровь запеклась на лице, и один глаз распух и закрылся. В другом глазу были слезы. Бумага вываливалась изо рта, когда он пытался говорить. Ребус сделал небрежную попытку ослабить узлы. Это был шпагат для тюков, и он был туго затянут. Господи, у него болела голова. Он не мог понять, почему. Он взвалил высокого мужчину на плечо и начал спускаться по лестнице.

В какой-то момент Стил выплюнул бумагу изо рта. Его первыми словами были: «У тебя волосы горят!»

Так оно и было, на затылке. Ребус похлопал себя по голове свободной рукой. Затылок был хрустящий, как нити хлопьев для завтрака. И еще кое-что: было чертовски больно.

Они уже были внизу лестницы. Ребус сбросил Стила на пол, затем выпрямился. В ушах у него раздался приливной звук, и глаза на мгновение затуманились. Его сердце колотилось в унисон с рок-музыкой. «Я принесу нож на кухне», — сказал он. Войдя на кухню, он увидел, что задняя дверь широко открыта. Снаружи доносились шумы, крики, но неразборчивые. Затем в поле зрения появилась чья-то фигура. Это был Моффат. Он держал обе руки у носа, прикрывая его, словно защитной маской. Кровь текла по его запястьям и подбородку. Он снял маску, чтобы заговорить.

«Этот ублюдок боднул меня!» Из его рта и ноздрей брызнули струйки крови. «Боднул меня!» Было видно, что он считал это нечестной игрой.

«Ты будешь жить», — сказал Ребус.

«Сержант погнался за ним».

Ребус указал на коридор позади себя. «Стил там. Найди нож и освободи его, а затем вы оба уходите». Он протолкнулся мимо Моффата и вышел через заднюю дверь. Свет из кухни заливал все вокруг, но за ним была темнота. Он бросил свой факел в спальне и теперь проклинал этот факт. Затем, привыкнув к меняющемуся свету, он побежал через небольшую поляну в лес за ней.

Больше спешки, меньше скорости. Он осторожно двигался мимо стволов, кустов и молодых деревьев. Колючки дергали его, но они были незначительной помехой. Его главным беспокойством было то, что он не знал, куда направляется. Земля была наклонной вверх, это он мог сказать. Пока он продолжал двигаться вверх, он не будет преследовать свой собственный хвост. Его нога зацепилась за что-то, и он упал на дерево. У него перехватило дыхание. Его рубашка была мокрой, глаза щипало от смеси недавнего дыма и настоящего пота. Он остановился. Он прислушался.

«Джек! Не будь идиотом! Джек!»

Это был Нокс. Впереди. На приличном расстоянии, но не невозможном. Ребус глубоко вздохнул и пошел. Чудом он выбрался из леса на большую поляну. Здесь склон казался круче, земля была покрыта папоротником, дроком и другими низкими колючими растениями. Он уловил внезапную вспышку света: факел Нокса. Далеко справа от него и немного выше по склону. Ребус побежал трусцой, высоко поднимая ноги, чтобы избежать худшего из подлеска. Тем не менее, что-то продолжало рвать его штанины и лодыжки. Жало и царапало. Затем появились участки короткой травы, области, где можно было быстрее продвигаться — или было бы возможно, если бы он был более подтянутым и молодым. Впереди него факел двигался по кругу. Значение было ясно: Нокс потерял свою добычу. Вместо того чтобы продолжать идти к лучу света, Ребус отвернулся от него. Если было возможно разойтись только двум людям, то именно это Ребус и пытался сделать, расширив дугу поиска.

Он поднялся на вершину холма, и земля выровнялась. У него возникло чувство, что днем это будет мрачная картина. Здесь не было ничего, кроме чахлой дикой местности, вряд ли подходящей для самых выносливых овец. Далеко впереди в небо поднялась тень, какая-то горная гряда или что-то еще. Ветер, который высушил его рубашку, но пронизывал его до костей, теперь стих. Господи, у него болела голова. Как солнечный ожог, только в сто раз сильнее. Он уставился на небо. Были видны очертания облаков. Погода прояснялась. Свист ветра в ушах сменился звуком.

Звук текущей воды.

Он становился громче, когда он двигался вперед. Теперь он потерял фонарь Нокса и осознавал, что он один; осознавая также, что если он зайдет слишком далеко, то может не найти дорогу назад. Неправильно выбранный маршрут мог оставить его направляющимся только к холму и лесу. Он оглянулся. Линия деревьев все еще была едва видна, хотя огни домов за ней не были видны.

«Джек! Джек!» — голос Нокса, казалось, раздавался за много миль. Ребус решил, что он обойдет его стороной. Если Грегор Джек где-то там, пусть замерзнет насмерть. Спасательные службы найдут его завтра...

Текущая вода теперь была гораздо ближе, и земля под его ногами становилась более каменистой, растительность скудной. Вода была где-то под ним. Он снова остановился. Формы и тени перед ним... они не имели смысла. Как будто земля складывалась сама в себя. Именно в этот момент огромный кусок облака отошел от луны, большой, почти полной луны. Теперь стало светло, и Ребус увидел, что он стоит менее чем в четырех футах от отвесного обрыва в пять или шесть ярдов, обрыва в темную, извилистую реку. Справа от него послышался шум. Он повернул голову в ее сторону. Фигура шаталась вперед, согнувшись почти вдвое от изнеможения, ее руки свободно болтались и почти касались земли. Обезьяна, подумал он сначала. Он выглядит точь-в-точь как обезьяна.

Грегор Джек хрипло дышал, почти стонал от усилий. Он не смотрел, куда идет; он знал только, что ему нужно продолжать двигаться.

«Грегор».

Фигура захрипела, голова дернулась. Она остановилась. Грегор Джек поднялся во весь рост, выгнув голову к небу. Он поднял усталые руки и положил их на талию, словно бегун в конце забега. Одна рука инстинктивно потянулась к волосам, поправляя их. Затем он наклонился вперед и положил руки на колени, и волосы снова упали вперед. Но его дыхание становилось ровнее. В конце концов он снова выпрямился. Ребус увидел, что он улыбается, показывая свои идеальные зубы. Он начал качать головой и хихикать. Ребус уже слышал этот звук от людей, которые проиграли: проиграли все, от свободы до крупной ставки или игры в мини-футбол. Они смеялись над обстоятельствами.

Смех Грегора перешел в кашель. Он хлопнул себя по груди, потом посмотрел на Ребуса и снова улыбнулся.

Затем прыгнул.

Инстинкт Ребуса подсказывал ему увернуться, но Джек отходил от него. И оба они точно знали, куда он направляется. Когда его нога коснулась последнего дюйма земли, он подпрыгнул в воздух, прыгнув ногами вперед. Пару секунд спустя раздался звук его тела, ударившегося о воду. Ребус наступил на Дошел до края скалы и посмотрел вниз, но облако снова надвигалось наверх. Лунный свет исчез. Смотреть было не на что.

Возвращаясь в Дир-Лодж, факел Нокса был не нужен. Пламя освещало окрестности. Светящийся пепел падал на деревья, пока они пробирались через лес. Ребус провел пальцами по затылку. Кожу жгло. Но у него возникло ощущение, что, возможно, наступил шок: боль была не такой сильной, как раньше. Лодыжки тоже болели — наверное, чертополох. Он бежал через то, что оказалось полем, полным их. Возле дома никого не было. Моффат и Стил ждали у машины Нокса.

«Насколько хорошо он плавает?» — спросил Ребус у Стила.

«Нищий?» — Стил массировал свои отвязанные руки. «Не умеет плавать. Мы все учились в школе, но его мама давала ему записку с извинениями».

'Почему?'

Стил пожал плечами. «Она боялась, что он подхватит бородавки. Как голова, инспектор?»

«Мне какое-то время не понадобится стрижка».

«А как насчет Джека?» — спросил Моффат.

«Ему это тоже не понадобится».

Они искали тело Грегора Джека на следующее утро. Не то чтобы Ребус там участвовал. Он был в больнице и чувствовал себя грязным и небритым — за исключением головы.

«Если у вас проблема с облысением, — сказал ему один опытный врач, — вы всегда можете носить парик, пока волосы не отрастут. Или шляпу. Кожа головы тоже будет чувствительной, поэтому старайтесь избегать солнца».

«Солнце? Какое солнце?»

Но было солнце, в свободное от работы время его было предостаточно. Он оставался в помещении, оставался под землей, читал книгу за книгой, появляясь на короткие вылазки в Королевский лазарет, чтобы сменить повязки.

«Я могла бы сделать это для тебя», — сказала ему Пейшенс.

«Никогда не смешивай работу и удовольствие», — загадочно ответил Ребус. На самом деле, в лазарете была медсестра, которая к нему привязалась, а он к ней... Ах, это никуда не приведет; это был просто небольшой флирт. Он ни за что на свете не причинит Пейшенс вреда.

Холмс приезжал, всегда с дюжиной баллончиков чего-то газированного. «Привет, лысый» — было извечным приветствием, даже когда скинхед стал замшевым, а замшевый — еще более длинным.

«Какие новости?» — спросил Ребус.

Помимо того, что тело Грегора Джека до сих пор не найдено, главной новостью стало то, что фермер завязал с выпивкой после того, как его «посетил Господь» на каком-то собрании баптистов-возрожденцев.

«С этого момента это будет только вино для причастия», — сказал Холмс. «Заметьте, — он указал на голову Ребуса, — «я какое-то время думал, что вы , возможно, собираетесь принять буддизм».

«Я еще могу», — сказал Ребус. «Я еще могу».

СМИ цеплялись за историю Джека, цеплялись за идею, что он может быть все еще жив. Ребус тоже задавался этим вопросом. Более того, он все еще задавался вопросом, почему Джек убил Элизабет. Рональд Стил не мог пролить свет на проблему. Судя по всему, Джек едва ли сказал ему хоть слово за все время, пока держал его в плену... Ну, такова была история Стила. Что бы ни было сказано, дальше этого дело не пошло.

Все это оставило Ребуса со сценариями, с догадками. Он раз за разом проигрывал сцену в своей голове — Джек приезжает на стоянку и спорит с Элизабет. Может, она сказала ему, что хочет развода. Может, спор был из-за истории о борделе. Или, может, было что-то еще. Все, что сказал Стил, это то, что когда он ушел от нее, она ждала своего мужа.

«Я думал о том, чтобы поболтать и поговорить с ним...»

'Но?'

Стил пожал плечами. «Трусость. Проблема не в том, что человек делает что-то «неправильное», а в том, что его ловят. Вы согласны?»

«А если бы ты остался ...?»

Стил кивнул. «Я знаю. Может быть, Лиз сказала бы Грегору убираться и осталась бы со мной. Может быть, они оба были бы живы».

Если бы Стил не сбежал с стоянки... если бы Гейл Джек изначально не приехала на север... Что тогда? Ребус не сомневался: все сложилось бы как-то иначе, не обязательно менее болезненно. Огонь, лед и скелеты в шкафу. Он бы хотел встретиться с Элизабет Джек, хотя бы раз, хотя у него было чувство, что они бы не поладили...

Была еще одна новость. Она началась как очередной слух, но слух оказался утечкой, а за утечкой последовало уведомление: Great London Road должна была пройти программу ремонта и реконструкции.

А это значит, подумал Ребус, я переезжаю к Пейшенс. По сути, он уже это сделал.

«Тебе не обязательно продавать квартиру, — сказала она ему. — Ты всегда можешь сдать ее в аренду».

«Взять в аренду?»

«Студентам. Ваша улица и так наполовину заполнена ими». Это было правдой. Утром вы видели миграцию, спускаясь к Медоуз, неся свои сумки, папки и сумки из супермаркета; возвращаясь поздно вечером (или поздно ночью), нагруженные книгами и идеями. Идея привлекала. Если бы он сдал свою квартиру, он мог бы заплатить Пейшенс что-то за проживание здесь с ней.

«Ты в деле», — сказал он.

Он вернулся на работу на целый день, когда в полицейском участке Great London Road произошел пожар. Здание было снесено до основания.

OceanofPDF.com

Благодарности

Первое, что следует признать, это то, что избирательный округ Северный и Южный Эск является творением автора. Однако не нужно быть Мунго Парком, чтобы понять, что должна быть некая связь между Северным и Южным Эском и реальным миром, поскольку Эдинбург — реальное место, а «к югу и востоку от Эдинбурга» — неопределенно определяемая географическая область.

Фактически, Северный и Южный Эск имеет некоторое сходство с парламентским округом Мидлотиан (до изменений, внесенных Комиссией по границам в 1983 году), но также захватывает небольшую южную часть нынешнего избирательного округа Эдинбург-Пентлендс и западную часть избирательного округа Восточный Лотиан.

Грегор Джек тоже вымышленный персонаж, не имеющий никакого сходства ни с одним депутатом.

Выражаем благодарность за неоценимую помощь следующим лицам: Алексу Иди, который до выхода на пенсию был депутатом парламента от Мидлотиана; Джону Хоуму Робертсону, депутату парламента; профессору Бусуттилу, профессору судебной медицины Эдинбургского университета; полиции Лотиана и Бордерс; полиции города Эдинбург; персоналу Эдинбургского зала Центральной библиотеки Эдинбурга; персоналу Национальной библиотеки Шотландии; персоналу и клиентам Sandy Bell's, Oxford Bar, Mather's (Вест-Энд), Clark's Bar и Green Tree.

OceanofPDF.com

Темы для обсуждения Strip Jack

Иэн Рэнкин называет «Стрип Джека» одним из своих самых шотландских произведений. Каковы доказательства этого?


Ян Ранкин говорит, что с Стрип Джеком его «долгое ученичество» как писателя детективной литературы приближалось к концу. Это слишком резкий комментарий?


«Учреждение-заведение» — так Ребус описывает бордель. Обсудите последствия этого.


Сколько различных типов политики рассматривается в «Стрип Джеке» ?


Как Иэн Рэнкин искажает известную цитату Джейн Остин?


Действительно ли главный инспектор Лодердейл не замечает попыток Ребуса иронизировать по поводу дела о похищенной литературе, или же Лодердейл просто заводит Ребуса? В любом случае, кто окажется на высоте?


Обратите внимание на то, как Иэн Рэнкин сплетает воедино серьезное дело об убийстве с, казалось бы, тривиальным делом о краже книги.

Что говорит вечер Ребуса с Брайаном Холмсом и Нелл о его собственном отношении к общению?


Учитывая порой напряженные отношения Ребуса с братом Михаэлем, отождествляет ли он себя с реакцией Грегора на своего собственного неловко ведущего себя брата? Насколько сочувствует Ребус желанию Грегора дистанцироваться от своего прошлого?


Ребус, похоже, не поддерживает связь со многими из своих старых друзей. Может быть, поэтому связи и мотивы, управляющие этой группой тесно сплоченных друзей, кажутся ему одновременно и озадачивающими, и захватывающими?


«Стрип Джеке» представлено больше криминалистических доказательств, чем в предыдущих книгах «Ребуса». Как к этому подходит Иэн Рэнкин?


Использование шотландского сленга Яном Рэнкином выведено на новый уровень. Возникает ли из-за этого проблема у читателей, незнакомых с этой идиомой?


Необходимость или просто символизм в том, что «Стрип Джек» заканчивается пожаром, в котором дотла сжигается вымышленный полицейский участок Грейт-Лондон-Роуд?

OceanofPDF.com

ЧЕРНАЯ КНИГА

OceanofPDF.com

Содержание

Титульный лист

Введение

Пролог

## Глава 1


## Глава 2


## Глава 3


## Глава 4


## Глава 5


## Глава 6


## Глава 7


## Глава 8


## Глава 9


## Глава 10


## Глава 11


## Глава 12


## Глава 13


## Глава 14


## Глава 15


## Глава 16


## Глава 17


## Глава 18


## Глава 19


## Глава 20


## Глава 21


## Глава 22


## Глава 23


## Глава 24


## Глава 25


## Глава 26


## Глава 27


## Глава 28


## Глава 29


## Глава 30


## Глава 31


## Глава 32


## Глава 33


## Глава 34


## Глава 35


## Глава 36


Благодарности

Вопросы для обсуждения

OceanofPDF.com

ВВЕДЕНИЕ

Позже в «Черной книге » я упоминаю город в США под названием Бар-Харбор. Ссылка может быть мимолетной, но она напоминает мне, что большая часть сюжета моего романа на самом деле была создана в Северной Америке. Для меня 1992 год ознаменовался двумя знаменательными событиями. В феврале родился мой сын Джек. А три месяца спустя, почти день в день, семья Ранкин отправилась в США на незабываемое шестимесячное пребывание, которое стало возможным благодаря самому известному писателю-криминалисту Америки Рэймонду Чандлеру.

Воспоминания: начало лета предыдущего года. В наш пыльный фермерский дом на юго-западе Франции приходит письмо. Мы жили там постоянно чуть больше года — беженцы из корпоративного Лондона — и место начало обретать форму. Я едва не убил себя полдюжины раз, падая с крыши, порезав свой ботинок бензопилой, ударившись током, когда менял электропроводку, и кубарем кувырком ...

Мы заслужили перерыв.

Это пришло — своего рода — в форме того самого письма, сообщающего мне, что я выиграл стипендию Чандлера-Фулбрайта в области детективной литературы. Наградой была целая сумма денег (любезно предоставленная наследством Рэймонда Чандлера), с условием, что она будет потрачена в течение шестимесячного пребывания в Соединенных Штатах. Меня это устраивало. Я показал своей жене Миранде письмо, и она показала мне небольшую полоску карточки и спросила, не думаю ли я, что чаевые были голубоватого цвета. Я сказал, что думаю, что да, и она сказала, что, по ее мнению, она беременна. И так случилось, что моя короткая мечта о подпитываемой наркотиками и выпивкой оргии классического вождения автомобиля по Америке была заменена чем-то более полезным. В мае 1992 года, когда Джеку было три месяца (минимальный возраст, в котором British Airways могла его взять), мы отправились в Сиэтл. У нас там были друзья, и они дали нам время (и место), чтобы акклиматизироваться. В конце концов, купив кемпер VW 1969 года, мы были готовы к поездке, которая продлится следующие пять месяцев и добавит еще 15 000 миль к уже изрядно потрепанным часам VW.

Именно когда я ехал по США (и немного по Канаде), я начал думать о своем следующем романе Rebus. Результатом стала «Черная книга» . В ней есть ресторан в стиле Элвиса, расположенный недалеко от станции Хеймаркет в Эдинбурге. Однако настоящий я нашел бы на задворках Нового Орлеана. Это место было забегаловкой, но мне понравилась его идея, и я получил массу удовольствия, придумывая такие пункты меню, как « Love Me Tenderloin» . У меня также была возможность много думать о сериале. Теперь я был уверен, что это сериал , и мне хотелось внести некоторые изменения. В конце предыдущего романа Rebus, «Стрип Джек» , я сжег вымышленный полицейский участок, где мой герой находился с первой книги. В «Черной книге » я переместил его в реальный участок на улице Святого Леонарда. Я также впервые упомянул, где он жил – настоящую улицу – и отвел его к месту, где находится настоящий Эдинбургский морг.

Я также усвоил уроки экономии. Если в истории был необходим определенный тип персонажа, и такой персонаж был использован в одной из предыдущих книг, то почему бы не вернуть его к жизни, а не тратить время на изобретение совершенно новой личности? Так что в жизнь Ребуса возвращаются такие люди, как Мэтью Вандерхайд и Джек Мортон. Брат Ребуса Майкл снова появляется, ночуя в квартире Ребуса, в то время как сам Ребус переехал к доктору Пейшенс Эйткен. Однако у меня также было место для нового персонажа, контраста для Ребуса: детектив-констебль Сиобхан Кларк. У Ребуса уже был своего рода помощник в лице детектива-сержанта Брайана Холмса, а Сиобхан вошла в книгу как просто еще один коллега Ребуса и тот, кто мог бы хорошо работать рядом с Холмсом. Однако к концу истории и благодаря чистой силе характера она узурпировала Холмса. Я нашел идеального рабочего партнера Ребуса: того, кто уважал его, но все равно мог злиться из-за его нежелания придерживаться правил; того, кто был достаточно уверен в своих силах, чтобы быть в состоянии дать столько, сколько он мог. Не в характере Сиобхан было оставаться «просто еще одним коллегой»; у нее, казалось, были совершенно другие идеи.

Другой, другой вид контраста для Ребуса уже объявил о своей готовности в предыдущей книге. Моррис Джеральд Кафферти – Большой Джер – был главным гангстером Эдинбурга. Просуществовав в течение камео в Tooth & Nail , Кафферти должен был появиться в The Black Book как полностью сформированное присутствие, олицетворение морального и духовного разложения. Он может не вступать в процесс до середины, но эффект от него леденящий. Что я нахожу самым интригующим в Кафферти, так это неоднозначность, которую он с собой приносит. Он очень похож на Ребуса в некоторых отношениях, что он может признать, но Ребус никогда не признает. Оба мужчины быстро стареют, находя меняющийся ландшафт несимпатичным. Они напоминают мне Каина и Авеля, или две стороны одной медали.

Или Джекилл и Хайд.

В предыдущих книгах я обильно использовал мрачный шедевр Роберта Льюиса Стивенсона, зайдя так далеко, что использовал фамилию Хайда в качестве каламбура в названии моего романа « Прятки» . Однако теперь мне кажется, что «Черная книга» в большем долгу перед другим шотландским готическим триллером: «Исповедь оправданного грешника» Джеймса Хогга . В этой книге невиновного уговаривают, соблазняют и психологически подталкивают к совершению убийства. Является ли его мучитель Дьяволом или жестоким и коварным психопатом? Может быть, злобный голос принадлежит ему самому, бред одержимого человека. Вопрос никогда не решается: решать остается читателю.

Я предоставлю читателям «Черной книги» возможность решить, насколько точно я следую курсу своего предшественника.

И последнее: вам нужно знать, что «lum» — шотландское слово, обозначающее дымоход. Это поможет вам получить один из моих любимых плохих каламбуров в серии...


Апрель 2005 г.

OceanofPDF.com

«Для нечестивого все зло, а для праведного все справедливо и правильно».

Джеймс Хогг, Частные воспоминания и исповедь оправданного грешника

OceanofPDF.com

Пролог

В то раннее утро их было двое в фургоне, с включенными фарами, чтобы бороться с хааром, который дул с Северного моря. Он был густым и белым, как дым. Они ехали осторожно, следуя строгим инструкциям.

«Почему это должны быть мы?» — спросил водитель, подавляя зевок. «А что не так с остальными двумя?»

Пассажир был намного крупнее своего спутника. Хотя ему было за сорок, он носил длинные волосы, подстриженные в форме немецкой каски. Он все время дергал за волосы на левой стороне головы, выпрямляя их. Однако в данный момент он сжимал боковины сиденья. Ему не нравилось, как водитель зажмуривал глаза на время каждого слишком частого зевания. Пассажир не был разговорчивым, но, возможно, разговоры не дадут водителю уснуть.

«Это временно», — сказал он. «Кроме того, это не ежедневная обязанность».

«Слава богу за это». Водитель снова закрыл глаза и зевнул. Фургон скользнул к травяной обочине.

«Хочешь, чтобы я вел машину?» — спросил пассажир. Затем он улыбнулся. «Ты всегда можешь переночевать сзади».

«Очень смешно. Вот еще что, Джимми, вонь !»

«Мясо всегда начинает пахнуть через некоторое время».

«На все есть ответ, да?»

'Да.'

«Мы почти на месте?»

«Я думал, ты знаешь дорогу».

«На главных дорогах я так и делаю. Но с этим туманом».

«Если мы едем вдоль берега, то это не может быть далеко». Пассажир тоже думал: если мы едем вдоль берега, то два колеса за обочину — и мы над обрывом. Не только это его нервировало. Они никогда раньше не пользовались восточным побережьем, но теперь на западном побережье было слишком много внимания. Так что это был неиспытанный заезд, и это его нервировало.

«Вот дорожный знак». Они затормозили, чтобы заглянуть сквозь густые заросли. «Следующий поворот направо». Водитель снова рванул вперед. Он посигналил и въехал через низкие железные ворота, которые были заперты на висячий замок. «А что, если бы они были заперты?» — предложил он.

«У меня сзади есть резаки».

«Кровавый ответ на все».

Они въехали на небольшую гравийную парковку. Хотя они не могли их видеть, с одной стороны стояли деревянные столы и скамейки, где семьи могли устроить пикник по воскресеньям и побороться с мошками. Место было популярно из-за своего вида, непрерывного вида на море и небо. Когда они открыли двери, они почувствовали запах и услышали море. Чайки уже кричали над головой.

«Должно быть, уже позже, чем мы думали, если птицы уже в полете». Они приготовились открыть заднюю часть фургона, затем сделали это. Запах действительно был отвратительным. Даже стоический пассажир сморщил нос и изо всех сил старался не дышать.

«Чем быстрее, тем лучше», — торопливо сказал он. Тело было помещено в два толстых пластиковых мешка для удобрений, один натянут на ноги, а другой на голову, так что они перекрывали друг друга посередине. Для их соединения использовались клейкая лента и веревка. Внутри мешков также было несколько шлакоблоков, что делало груз тяжелым и неуклюжим. Они несли гротескный сверток низко, задевая мокрую траву. Их обувь чавкала к тому времени, как они проехали знак, предупреждающий о скале впереди. Еще труднее было перелезть через забор, хотя он и был достаточно шатким с самого начала.

«Не остановил бы и чертового ребенка», — прокомментировал водитель. Он ел, слюна во рту была как клей.

«Ca' canny», — сказал пассажир. Они продвигались вперед по два дюйма за раз, пока не смогли слишком ясно разглядеть край. После этого земли больше не было, только вертикальное падение в волнующееся море. «Правильно», — сказал он. Без церемоний они выбросили эту штуку в космос, радуясь, что немедленно избавились от нее. «Пошли».

«Чувак, но этот воздух пахнет хорошо». Водитель полез в карман за четвертью бутылки виски. Они были на полпути к фургону, когда услышали машину на дороге и хруст шин по гравию.

«О, черт возьми».

Когда они подошли к фургону, их осветил свет фар.

«Чертова полиция!» — выругался водитель.

«Держи голову», — предупредил пассажир. Его голос был тихим, но глаза горели перед ним. Они услышали, как включился ручной тормоз, и открылась дверца машины. Появился офицер в форме. Он нес фонарь. Фары и двигатель были оставлены включенными. В машине больше никого не было.

Пассажир знал счет. Это не было подставой. Вероятно, коп приехал сюда к концу своей ночной смены. В машине была фляжка или одеяло. Кофе или сон перед отбоем на день.

«Доброе утро», — говорила форма. Он был не молод и не привык к неприятностям. Может быть, субботняя драка или споры между соседними фермерами. Для него это была еще одна длинная скучная ночь, еще одна ночь, приближающая его к пенсии.

«Доброе утро», — сказал пассажир. Он знал, что они могли бы блефовать, если бы водитель сохранял спокойствие. Но потом он подумал: я бросаюсь в глаза.

«Настоящий гороховый суп, а?» — сказал полицейский.

Пассажир кивнул.

«Вот почему мы остановились», — объяснил водитель. «Думали, переждем».

«Очень разумно».

Водитель наблюдал, как пассажир повернулся к фургону и начал осматривать заднюю шину со стороны водителя, пнув ее. Затем он подошел к задней стороне пассажира и сделал то же самое, прежде чем опуститься на колени, чтобы заглянуть под автомобиль. Полицейский тоже наблюдал за представлением.

«Возникли небольшие проблемы?»

«Не совсем», — нервно сказал водитель. «Но лучше перестраховаться».

«Я вижу, вы проделали большой путь».

Водитель кивнул. «Едем в Данди».

Полицейский нахмурился. «Из Эдинбурга? Почему вы просто не поехали по автомагистрали или по A914?»

Водитель быстро сообразил: «Сначала нас высадят в Тейпорте».

«Даже если так», — начал полицейский. Водитель наблюдал, как пассажир поднялся с места осмотра, теперь расположившись позади полицейского. Он держал в руке камень. Водитель не отрывал глаз от полицейского, пока камень поднимался, а затем опускался. Монолог закончился на полуслове, когда тело рухнуло на землю.

«Это просто прекрасно».

«Что еще мы могли сделать?» Пассажир уже направлялся к своей двери. «Давай, убирайся!»

«Да», — сказал водитель, — «еще минута, и он бы заметил твою... э-э...»

Пассажир сердито посмотрел на него. «Ты имеешь в виду, что еще минута, и он бы учуял запах спиртного в твоем дыхании». Он не переставал сердито смотреть, пока водитель не пожал плечами в знак согласия.

Они развернули фургон и выехали с парковки. Чайки все еще шумели вдалеке. Двигатель полицейской машины заводился. Фары выхватили лежащую без сознания фигуру. Но фонарь сломался при падении.

OceanofPDF.com

1

Все произошло потому, что Джон Ребус находился в своем любимом массажном салоне и читал Библию.

Все произошло из-за того, что в дверь вошел человек, ошибочно полагавший, что любой массажный салон, расположенный так близко к пивоварне и полудюжине хороших пабов, должен обслуживать клиентов, получающих зарплату по пятницам вечером, и любителей выпить в любое время; и поэтому его нужно согнуть, как скрепку.

Но Шарманщик, богобоязненный жилец заведения, управлял чистым магазином, местом, где уставшие мышцы мягко избивались. Ребус устал: устал от споров с Пейшенс Эйткен, устал от того, что его брат объявился в поисках убежища в квартире, до краев заполненной студентами, и больше всего устал от своей работы.

Вот такая была неделя.

В понедельник вечером ему позвонили из его квартиры на Арден-стрит. У студентов, которым он сдавал квартиру, был номер Пейшенс, и они знали, что могут связаться с ним по нему, но это был первый раз, когда у них была причина. Причиной был Майкл Ребус.

«Привет, Джон».

Ребус сразу узнал голос. «Микки?»

«Как дела, Джон?»

«Боже, Микки. Где ты? Нет, забудь, я знаю, где ты. Я имею в виду…» Майкл тихонько смеялся. «Просто я слышал, что ты уехал на юг».

«Не получилось». Его голос упал. «Дело в том, Джон, мы можем поговорить? Я этого боялся, но мне действительно нужно поговорить с тобой».

'Хорошо.'

«Мне зайти туда?»

Ребус быстро сообразил. Пейшенс забирала своих двух племянниц со станции Уэверли, но все равно... «Нет, оставайся там, где стоишь. Я приеду. Студентов много, может, они нальют тебе чашку чая или косяк, пока ты ждешь».

На линии повисла тишина, затем голос Майкла: «Я мог бы обойтись и без этого». Линия оборвалась.

Майкл Ребус отсидел три года из пятилетнего срока за торговлю наркотиками. За это время Джон Ребус навестил своего брата менее полудюжины раз. Больше всего он почувствовал облегчение, когда после освобождения Майкл поехал на автобусе в Лондон. Это было два года назад, и с тех пор братья не обменялись ни словом. Но теперь Майкл вернулся, принеся с собой плохие воспоминания о периоде в жизни Джона Ребуса, который он предпочел бы не вспоминать.

Квартира на Арден-стрит была подозрительно опрятной, когда он приехал. Там были только двое студентов-арендаторов, пара, которая спала в том, что было спальней Ребуса. Он разговаривал с ними в коридоре. Они как раз собирались в паб, но передали ему еще одно письмо из Налоговой службы. На самом деле Ребус хотел бы, чтобы они остались. Когда они ушли, в квартире воцарилась тишина. Ребус знал, что Майкл будет в гостиной, и он был там, присев перед стереосистемой и перебирая стопки пластинок.

«Посмотри на эту кучу», — сказал Майкл, все еще стоя спиной к Ребусу. «Битлз и Стоунз, то же самое, что ты слушал раньше. Помнишь, как ты сводил папу с ума? Что это был за проигрыватель...?»

«Танец».

«Вот и все. Папа получил его, копя купоны на сигареты». Майкл встал и повернулся к брату. «Привет, Джон».

«Привет, Майкл».

Они не обнялись и не пожали руки. Они просто сели, Ребус на стул, Майкл на диван.

«Это место изменилось», — сказал Майкл.

«Мне пришлось купить несколько единиц мебели, прежде чем я смог сдать ее в аренду». Ребус уже заметил несколько вещей — следы от сигарет на ковре, плакаты (вопреки его явным указаниям), приклеенные скотчем к обоям. Он открыл письмо налоговика.

«Вы бы видели, как они бросились в бой, когда я сказал им, что вы приедете. Пылесосили и мыли посуду. Кто сказал, что студенты ленивые?»

«С ними все в порядке».

«Так когда же все это произошло?»

«Несколько месяцев назад».

«Мне сказали, что ты живешь с врачом».

«Ее зовут Пейшенс».

Майкл кивнул. Он выглядел бледным и больным. Ребус старался не проявлять интереса, но он был заинтересован. Письмо из налоговой инспекции ясно намекало, что они знали, что он сдает свою квартиру, и не хотел ли он декларировать доход? Затылок у него покалывало. Так было, когда он был капризным, с тех пор, как его обожгло в огне. Врачи сказали, что ни он, ни они ничего не могли с этим поделать.

Конечно, если не считать этого, не стоит становиться капризным.

Он сунул письмо в карман. «Чего ты хочешь, Микки?»

«В общем, Джон, мне нужно где-то остановиться. Всего на неделю или две, пока я не смогу встать на ноги». Ребус с каменным выражением лица смотрел на плакаты на стенах, пока Майкл бежал дальше. Он хотел найти работу... с деньгами было туго... он бы взялся за любую работу... ему просто нужен был шанс.

«Это все, Джон, всего лишь один шанс».

Ребус думал. У Пейшенс, конечно, было место в ее квартире. Там было достаточно места, даже если бы остались племянницы. Но Ребус ни за что не собирался забирать брата обратно в Оксфорд-Террас. Дела шли не так уж хорошо. Его поздние часы и ее поздние часы, его усталость и ее, его вовлеченность в работу и ее. Ребус не мог видеть, как Майкл улучшает положение. Он думал: я не сторож своему брату. Но все равно.

«Мы можем втиснуть вас в кладовку. Мне придется поговорить об этом со студентами». Он не мог представить, чтобы они сказали «нет», но было бы вежливо спросить. Как они могли сказать «нет»? Он был их арендодателем, и квартиры было трудно найти. Особенно хорошие квартиры, особенно в Марчмонте.

«Это было бы здорово». Майкл с облегчением вздохнул. Он встал с дивана и подошел к двери кладовки. Это был большой проветриваемый шкаф в гостиной. Как раз достаточно большой для односпальной кровати и комода, если вынести из него все коробки и мусор.

«Мы, наверное, могли бы хранить все это добро в подвале», — сказал Ребус, стоя позади своего брата.

«Джон», сказал Майкл, «я чувствую, что мне и самому будет приятно спать в подвале». И когда он повернулся к брату, в глазах Майкла Ребуса стояли слезы.

В среду Ребус начал понимать, что его мир — это черная комедия.

Майкла без всяких волнений переселили в квартиру на Арден-стрит. Ребус сообщил Пейшенс о возвращении брата, но больше ничего не сказал. Она и так проводила много времени с девочками сестры. Она взяла несколько выходных, чтобы показать им Эдинбург. Казалось, это будет нелегко. Сьюзен в пятнадцать лет хотела делать все то, чего не делала или не могла делать восьмилетняя Дженни. Ребус чувствовал себя почти полностью исключенным из этого женского триумвирата, хотя он пробирался в комнату Дженни ночью, чтобы снова пережить магию и невинность спящего ребенка. Он также проводил время, пытаясь избегать Сьюзен, которая, казалось, слишком хорошо знала разницу между женщинами и мужчинами.

Он был занят на работе, что означало, что он не думал о Майкле больше, чем несколько десятков раз в день. Ах, работа, вот это да. Когда сгорел полицейский участок на Грейт-Лондон-роуд, Ребуса перевели в Сент-Леонардс, который был дивизионным штабом Центрального округа.

С ним приехал детектив-сержант Брайан Холмс и, к их разочарованию, главный суперинтендант «Фермер» Уотсон и главный инспектор «Фарт» Лодердейл. Были и компенсации — новые офисы и мебель, лучшие удобства и оборудование — но этого было недостаточно. Ребус все еще пытался привыкнуть к своему новому рабочему месту. Все было так аккуратно, что он никогда ничего не мог найти, в результате чего он всегда стремился выйти из офиса на улицу.

Вот почему он оказался в мясной лавке на Саут-Клерк-стрит, глядя на зарезанного мужчину.

Мужчину уже осмотрел местный врач, который стоял в очереди за свиными отбивными и стейками из окорока, когда мужчина, пошатываясь, вошел в магазин. Рана была изначально перевязана чистым мясницким фартуком, и теперь все ждали, когда из машины скорой помощи выгрузят носилки.

Констебль проводил Ребуса.

«Я был совсем рядом, так что он не мог быть здесь больше пяти минут, когда кто-то сказал мне, и я сразу приехал сюда. Тогда я и связался по радио».

Ребус поймал радиосообщение констебля в своей машине и решил зайти. Он немного пожалел, что сделал это. На полу была размазана кровь, которая окрасила опилки, которые там лежали. Он не мог сказать, почему некоторые мясники все еще рассыпают опилки по полу. На белой плитке стены также была мазня крови в форме ладони, а под ней еще одно менее убедительное пятно.

Раненый мужчина также оставил след из блестящих капель снаружи на всем протяжении и на полпути по Латтон-Плейс (что оскорбительно близко к церкви Святого Леонарда), где они внезапно остановились у обочины.

Мужчину звали Рори Кинтул, и его ударили ножом в живот. Это все, что они знали. Больше они ничего не знали, потому что Рори Кинтул отказывался говорить об инциденте. Это не было отношением тех, кто был в мясной лавке в то время. Теперь они были снаружи, передавая новости о волнении толпе, которая остановилась, чтобы поглазеть через витрину магазина. Это напомнило Ребусу субботний полдень в Сент-Джеймс-центре, когда группы мужчин собирались возле пунктов проката телевизоров, надеясь увидеть результаты футбольного матча.

Ребус склонился над Кинтулом, словно пытаясь его немного устрашить.

«А где вы живете, мистер Кинтул?»

Но мужчина не собирался отвечать. Голос раздался с другой стороны стеклянной витрины.

«Duncton Terrace». Оратор был одет в окровавленный фартук мясника и вытирал полотенцем тяжелый нож. «Это в Далкейте».

Ребус посмотрел на мясника. «А ты...?»

«Джим Боун. Это мой магазин».

«А вы знаете мистера Кинтула?»

Кинтул неловко повернул голову, ища лицо мясника, как будто пытаясь повлиять на его ответ. Но, сгорбившись у витрины, ему потребовалась бы демоническая одержимость, чтобы совершить такой жест.

«Я должен это сделать», — сказал мясник. «Он мой кузен».

Ребус собирался что-то сказать, но в этот момент носилки вкатили двое врачей скорой помощи, один из которых чуть не покатился по скользкому полу. Когда они поставили носилки перед Кинтулом, Ребус увидел нечто, что останется с ним. В витрине было два знака, один из которых был приколот к боку солонины, другой — к куску красной вырезки.

Холодная нарезка, сказал один. Другой просто сказал, Разделка. Большое свежее пятно крови осталось на полу, когда они подняли кузена мясника. Холодная нарезка и Разделка. Ребус вздрогнул и направился к двери.

В пятницу после работы Ребус решил пойти на массаж. Он обещал Пейшенс, что будет к восьми, а сейчас было только шесть. К тому же, жестокая порка всегда, казалось, настраивала его на выходные.

Но сначала он забрел в Broadsword за пинтой местного пива. Они не были более местными, чем Gibson's Dark, крепкое пиво, которое варили всего в шестистах ярдах отсюда, на пивоварне Gibson Brewery. Пивоварня, паб и массажный салон: Ребус подсчитал, что если добавить сюда хороший индийский ресторан и угловой магазин, работающий до полуночи, он мог бы счастливо прожить здесь вечность и еще один день.

Не то чтобы ему не нравилось жить с Пейшенс в ее квартире с садом на Оксфорд-Террас. Это представляло собой другую сторону путей, так сказать. Конечно, это казалось миром, далеким от этого позорного угла Эдинбурга, одного из многих таких углов. Ребус задавался вопросом, почему его так тянет к ним.

Воздух снаружи был наполнен дрожжевым запахом пивоварения, соперничающим с еще более сильными ароматами других гораздо более крупных пивоварен города. Broadsword был популярным местом для питья, и, как и большинство популярных пабов Эдинбурга, он мог похвастаться смешанной клиентурой: студенты и бедняки с редкими бизнесменами. Бар не имел особых претензий; все, что было в его пользу, это хорошее пиво и хороший погреб. Выходные уже начались, и Ребус втиснулся в бар, рядом с мужчиной, чья огромная овчарка спала на полу за барными стульями. Он занимал место, по крайней мере, для двух взрослых мужчин, но никто не просил его переместиться. Дальше по бару кто-то пил одной рукой, а другую держал на вешалке, которую Ребус предположил, что они только что купили в одном из близлежащих комиссионных магазинов. Все в баре пили одно и то же темное пиво.

Хотя в пяти минутах ходьбы отсюда было полдюжины пабов, только Broadsword предлагал разливное пиво Gibson's, остальные пабы были связаны с той или иной крупной пивоварней. Ребус начал задаваться вопросом, как пиво потекло вниз, как это повлияет на его метаболизм, когда Шарманщик приступит к работе. Он решил не наливать еще, и вместо этого направился в O-Gee's, как Шарманщик назвал свой магазин. Ребусу понравилось название; оно издавало тот же звук, который издавали клиенты, когда сам Шарманщик принимался за работу — «О Боже!» Но они всегда старались ничего не говорить вслух. Шарманщик не любил слышать богохульство на массажном столе. Это его расстраивало, а никто не хотел оказаться в руках расстроенного Шарманщика. Никто не хотел быть его обезьянкой.

Итак, он сидел там с Библией на коленях, ожидая своей встречи в шесть тридцать. Библия была единственным чтением в помещении, любезно предоставленным самим Шарманщиком. Ребус уже читал ее раньше, но не возражал прочитать еще раз.

Затем входная дверь распахнулась.

«Где девчонки, а?» Этот новый клиент был не только дезинформирован, но и изрядно пьян. Гриндер никак не мог справиться с пьяными.

«Не то место, приятель». Ребус собирался упомянуть о паре близлежащих салонов, которые наверняка предложат необходимую тайскую сауну и массаж, но мужчина остановил его толстым указательным пальцем.

«Джон, черт возьми, Ребус, ты сын дерьма!»

Ребус нахмурился, пытаясь вспомнить лицо. Он прокрутил в памяти фотографии за два десятилетия. Мужчина увидел замешательство Ребуса и широко развел руки. «Дик Торранс, ты не помнишь?»

Ребус покачал головой. Торранс решительно шел вперед. Ребус сжал кулаки, готовый ко всему.

«Мы вместе прошли парашютную подготовку», — сказал Торранс. «Господи, ты должен помнить!»

И вдруг Ребус вспомнил. Он вспомнил все, всю черную комедию своего прошлого.

Они пили «Палаш», обмениваясь историями. Дик не задержался в парашютном полку. Через год он понял, что ему надоело, и вскоре после этого он вообще откупился от армии.

«Слишком беспокойный, Джон, это была моя проблема. А в чем была твоя?»

Ребус покачал головой и отпил еще пива. «Моя проблема, Дик? Ты не мог дать ей название». Но имя ей было дано, сначала внезапным появлением Микки, а теперь Диком Торрансом. Призраки, оба они, но Ребус не хотел быть их Скруджем. Он купил еще одну порцию.

«Ты всегда говорил, что собираешься попробовать себя в SAS», — сказал Торранс.

Ребус пожал плечами. «Не получилось».

В баре было оживленнее, чем когда-либо, и в какой-то момент Торранса толкнул молодой человек, пытавшийся протащить контрабас сквозь толпу.

«Не могли бы вы оставить это снаружи?»

«Здесь такого нет».

Торранс повернулся к Ребусу. «Ты видел Тона?»

Ребус просто улыбнулся. После массажа он чувствовал себя хорошо. «Здесь никто не приносит ничего маленького в бар». Он наблюдал, как Дик Торранс хрюкнул. Да, теперь он его вспомнил, все верно. Он стал толще и облысел, его лицо огрубело и стало гораздо более мясистым, чем было. Он даже звучал не так, не совсем так. Но была одна характерная черта: хрюканье Торранса. Дик Торранс был немногословным человеком. Но не сейчас, теперь ему было что сказать.

«И чем ты занимаешься, Дик?»

Торранс ухмыльнулся. «Поскольку ты коп, мне лучше этого не говорить». Ребус выжидал. Торранс был пьян до такой степени, что пускал слюни. Конечно же, он не смог устоять. «Я занимаюсь куплей-продажей, в основном продажей».

«А что вы продаете?»

Торранс наклонился ближе. «Я разговариваю с полицией или со старым приятелем?»

«Приятель», — сказал Ребус. «Только не по работе. Так что ты продаешь?»

Торранс хмыкнул. «Все, что пожелаешь, Джон. Я как универмаг Дженнерс... только я могу достать то, чего не могут они».

«Например?» Ребус посмотрел на часы над баром. Не могло быть так поздно, конечно. Они всегда переводили часы на десять минут вперед, но все равно.

«Все, что угодно», — сказал Торранс. «Все, что угодно, от секса до стрельбы. Назовите что угодно».

«А как насчет часов?» Ребус начал заводить свои. «Мои, кажется, ходят всего пару часов подряд».

Торранс посмотрел на них. «Longines», — сказал он, правильно произнося слово, — «вы не хотите их выбрасывать. Почистите их, и все будет в порядке. Вы понимаете, я, вероятно, мог бы выставить их против Rolex...?»

«Значит, вы продаете сомнительные часы».

«Я это говорил? Не помню, чтобы я это говорил. Все, что угодно, Джон. Что бы ни пожелал клиент, я принесу ему это». Торранс подмигнул.

«Слушай, во сколько ты приезжаешь?»

Торранс пожал плечами и закатал рукав пиджака. Часов на нем не было. Ребус задумался. Он пришел на встречу с Гриндером, Дик с радостью подождал его в вестибюле. А потом у них еще оставалось время на пинту-другую, прежде чем ему пришлось идти домой. Они выпили два... нет, три коктейля. Может, он немного опоздал. Он привлек внимание бармена и постучал по запястью.

«Двадцать минут девятого», — крикнул бармен.

«Я лучше позвоню Пейшенс», — сказал Ребус.

Но кто-то пользовался общественным телефоном, чтобы закрепить романтику. Более того, они затащили трубку в женский туалет, чтобы слышать сквозь шум из бара. Телефонный шнур был натянут туго, готовый удушить любого, кто попытается воспользоваться туалетом. Ребус выждал время, затем начал смотреть на настенную телефонную стойку. Какого черта. Он нажал пальцем на стойку, отпустил ее, затем вернулся в толпу пьющих. Из женского туалета появился молодой человек и с силой задвинул трубку обратно на стойку. Он проверил, нет ли мелочи в кармане, но ее не было, и направился к бару.

Ребус подошел к телефону. Он поднял трубку, но не услышал гудка. Он попробовал снова, затем попытался набрать номер. Ничего. Что-то явно отвалилось, когда мужчина захлопнул трубку. Дерьмо на палочке. Сейчас было почти половина девятого, и ему нужно было пятнадцать минут, чтобы доехать обратно до Оксфорд-Террас. Он дорого за это заплатит.

«Похоже, тебе не помешает выпить», — сказал Дик Торранс, когда Ребус присоединился к нему в баре.

«Знаешь что, Дик? — сказал Ребус. — Моя жизнь — черная комедия».

«Ну что ж, это лучше, чем трагедия, а?»

Ребус начал задаваться вопросом, в чем разница.

Он вернулся в квартиру в двадцать минут десятого. Вероятно, Пейшенс приготовила еду на четверых. Вероятно, она подождала минут пятнадцать, прежде чем поесть. Она бы держала его еду в тепле еще пятнадцать минут, а затем вылила бы ее. Если бы это была рыба, ее бы съела кошка. В противном случае ее местом назначения была бы компостная куча в саду. Это уже случалось раньше, слишком много раз, на самом деле. Но это продолжалось, и Ребус не был уверен, что оправдания старого друга или сломанных часов подействуют хоть как-то.

Ступеньки вниз к квартире в саду были стертыми и скользкими. Ребус шел по ним осторожно, поэтому не сразу заметил большую спортивную сумку, которая, освещенная оранжевым уличным фонарем, стояла на ротанговом коврике у входной двери квартиры. Это была его сумка. Он расстегнул ее и заглянул внутрь. Поверх одежды и пары обуви лежала записка. Он прочитал ее дважды.

Не пытайтесь открыть дверь, я ее запер. Я также отключил дверной звонок, и телефон отключен на выходные. Я оставлю еще одну партию ваших вещей на крыльце в понедельник утром.

Записка не нуждалась в подписи. Ребус просвистел длинную хриплую ноту, затем попробовал ключ в замке. Замок не поддавался. Он нажал на дверной звонок. Никакого звука. В качестве последнего средства он присел и заглянул через почтовый ящик. В зале было темно, ни единого признака света из комнат.

«Что-то случилось», — крикнул он. Никакого ответа. «Я пытался позвонить, но не смог дозвониться». По-прежнему ничего. Он подождал еще несколько мгновений, наполовину ожидая, что Дженни, по крайней мере, нарушит тишину. Или Сьюзен, она была настоящей зачинщицей неприятностей. И еще разбивательницей сердец, судя по ее виду. «Пока, Пейшенс», — крикнул он. «Пока, Сьюзен. Пока, Дженни». По-прежнему тишина. «Мне жаль».

Он действительно был таким.

«Одна из таких недель», — сказал он себе, поднимая сумку.

В воскресенье утром, при слабом солнечном свете и слабом ветре, Эндрю Макфейл пробрался обратно в Эдинбург. Он долго отсутствовал, и город изменился. Везде и всюду все изменилось. Он все еще страдал от смены часовых поясов после нескольких дней, и был беднее, чем должен был быть из-за завышенных цен в Лондоне. Он прошел от автобусной станции до района Бротон, недалеко от Лейт-Уок. Прогулка была не долгой, но каждый шаг казался тяжелым, хотя его сумки были легкими. Он плохо спал в автобусе, но в этом не было ничего нового: он не мог вспомнить, когда в последний раз хорошо спал ночью, спал без сновидений.

Солнце выглядело так, будто могло исчезнуть в любую минуту. Густые облака надвигались на Лейт. Макфейл попытался идти быстрее. В кармане у него был адрес, адрес пансиона. Он звонил вчера вечером, и его хозяйка ждала его. Она звучала мило по телефону, но было трудно сказать. Он не будет возражать, независимо от того, какая она, пока она будет молчать. Он знал, что его отъезд из Канады был в канадских газетах, и даже в некоторых американских, и он предполагал, что журналисты здесь будут преследовать его за историю. Он был удивлен, что так тихо проскользнул в Хитроу. Никто, казалось, не знал, кто он, и это было хорошо.

Он не хотел ничего, кроме тихой жизни, хотя, возможно, и не такой тихой, как в последние годы.

Он позвонил своей сестре из Лондона и попросил ее проверить справочную службу на предмет миссис Маккензи в районе Белвью. (Справочная служба в Лондоне не сделала ничего, чтобы помочь.) Мелани и ее мать жили у миссис Маккензи, когда он впервые встретил их, прежде чем они переехали вместе. Алексис была матерью-одиночкой, случай DSS. Миссис Маккензи была более сочувствующей хозяйкой, чем большинство. Не то чтобы он когда-либо навещал Мелани и ее маму там — миссис Маккензи это бы не понравилось.

В последнее время она нечасто брала квартирантов, но она была хорошей христианкой, и Макфэйл был убедителен.

Он стоял снаружи дома. Это было простое двухэтажное строение, отделанное серой галькой и уродливыми двойными стеклопакетами. Оно выглядело точно так же, как и дома по обе стороны от него. Миссис Маккензи открыла дверь, как будто она была готова к нему уже некоторое время. Она суетилась в гостиной и кухне, затем повела его наверх, чтобы показать ему ванную, а затем, наконец, его собственную спальню. Она была не больше тюремной камеры, но была красиво обставлена (где-то в середине 1960-х, как он предполагал). Все было в порядке, у него не было никаких жалоб.

«Это прекрасно», — сказал он миссис Маккензи, которая пожала плечами, как бы говоря: «Конечно, прекрасно».

«В чайнике есть чай», — сказала она. «Я просто пойду и сделаю нам по чашке». Затем она вспомнила кое-что. «Не готовьте в комнате, имейте в виду».

Эндрю Макфейл покачал головой. «Я не готовлю», — сказал он. Она подумала о чем-то другом и подошла к окну, где тюлевые занавески были все еще закрыты.

«Вот, я открою их. Можешь открыть и окно, если хочешь подышать свежим воздухом».

«Свежий воздух был бы кстати», — согласился он. Они оба посмотрели из окна на улицу.

«Там тихо», — сказала она. «Не слишком много машин. Конечно, днем всегда немного шумно».

МакФейл понял, о чем она говорила: через дорогу стояло старое школьное здание с черным железным забором перед ним. Это была не большая школа, скорее всего, начальная. Окно МакФейла выходило на школьные ворота, справа от главного здания. Прямо за воротами находилась заброшенная игровая площадка.

«Я принесу этот чай», — сказала миссис Маккензи. Когда она ушла, Макфэйл поставил свои чемоданы на пружинистую односпальную кровать. Рядом с кроватью стоял небольшой письменный стол и стул. Он поднял стул и поставил его перед окном, затем сел. Он передвинул маленького стеклянного клоуна дальше по подоконнику, чтобы он мог положить подбородок туда, где он был раньше. Ничто не заслоняло его вид. Он сидел там во сне, глядя на игровую площадку, пока миссис Маккензи не крикнула ему, что чай в гостиной. «И мадерный торт тоже». Эндрю Макфэйл со вздохом встал. Сейчас ему не хотелось чая, но он предполагал, что всегда сможет принести его в свою комнату и оставить нетронутым до вечера. Он чувствовал себя уставшим, смертельно уставшим, но он был дома, и что-то подсказывало ему, что сегодня ночью он будет спать мертвым сном.

«Иду, миссис Маккензи», — крикнул он, отрывая взгляд от школы.

OceanofPDF.com

2

В понедельник утром по полицейскому участку Сент-Леонарда прошел слух, что инспектор Джон Ребус находится в впечатляюще худшем настроении, чем обычно. Некоторые с трудом в это верили и были почти готовы подойти к Ребусу достаточно близко, чтобы убедиться в этом самостоятельно... почти.

У других не было выбора.

Сержант-детектив Брайан Холмс и констебль Шивон Кларк, сидевшие с Ребусом в отгороженной части комнаты уголовного розыска, выглядели так, словно положили свои ягодицы на сваренные всмятку яйца.

«Итак», — говорил Ребус, — «что насчет Рори Кинтула?»

«Его выписали из больницы, сэр», — сказала Шивон Кларк.

Ребус нетерпеливо кивнул. Он ждал, что она сделает неправильный шаг. Это было не потому, что она была англичанкой, или выпускницей, или у нее были богатые родители, купившие ей квартиру в Новом городе. Это было не потому, что она была она. Это был просто способ Ребуса общаться с молодыми офицерами.

«И он все еще не разговаривает», — сказал Холмс. «Он не скажет, что произошло, и он, конечно же, не выдвигает никаких обвинений».

Брайан Холмс выглядел уставшим. Ребус заметил это краем глаза. Он не хотел встречаться взглядом с Холмсом, не хотел, чтобы Холмс понял, что у них теперь есть что-то общее.

Обоих выгнали подруги.

Это случилось с Холмсом чуть больше месяца назад. Как позже признался Холмс, когда он переехал к тете в Барнтоне, все было связано с детьми. Он не понимал, как сильно Нелл хотела ребенка, и начал шутить об этом. Затем однажды она взорвалась — потрясающее зрелище — и выгнала его, на глазах у большинства женщин-соседок в их шахтерской деревне к югу от Эдинбурга. Очевидно, женщины-соседки аплодировали, когда Холмс убежал.

Теперь он работал усерднее, чем когда-либо. (Это также было причиной разногласий между парой: ее рабочий день был довольно регулярным, а его — нет.) Он напоминал Ребусу потертые и выцветшие рабочие джинсы, срок службы которых уже подходил к концу.

«Что ты говоришь?» — спросил Ребус.

«Я говорю, что, по-моему, нам следует отказаться от этого, сэр, при всем уважении».

««При всем уважении», Брайан? Так говорят люди, когда имеют в виду «ты гребаный идиот». Ребус все еще не смотрел на Холмса, но он чувствовал, как молодой человек краснеет. Кларк смотрела себе на колени.

«Слушай», — сказал Ребус, «этот парень, он шатается пару сотен ярдов с двухдюймовой раной в животе. Почему?» Ответа не последовало. «Почему», — упорствовал Ребус, «он проходит мимо дюжины магазинов, останавливаясь только у своего кузена?»

«Возможно, он направлялся к врачу, но вынужден был остановиться», — предположил Кларк.

«Может быть», — пренебрежительно сказал Ребус. «Хотя забавно, что он смог попасть в магазин своего кузена ».

«Вы думаете, это как-то связано с кузеном, сэр?»

«Позвольте мне спросить вас обоих еще кое о чем». Ребус встал и сделал несколько шагов, затем вернулся, заметив, как Холмс и Кларк обмениваются взглядами. Это заставило Ребуса задуматься. Сначала между ними были искры, искры антагонизма. Но теперь они хорошо работали вместе. Он просто надеялся, что отношения не зайдут дальше этого. «Позвольте мне спросить вас вот о чем», — сказал он. «Что мы знаем о жертве?»

«Не так уж много», — сказал Холмс.

«Он живет в Далкейте», — предложила Кларк. «Работает лаборантом в лазарете. Женат, есть сын». Она пожала плечами.

«И это всё?» — спросил Ребус.

«Вот и все, сэр».

«Именно так», — сказал Ребус. «Он никто, ничто. Ни один человек, с которым мы говорили, не сказал о нем плохого слова. Так скажите мне вот что: как он оказался зарезанным? И в среду утром? Если бы это был грабитель, он бы наверняка рассказал нам об этом. А так он заперт так же крепко, как кошелек абердонца на церковном сборе. Ему есть что скрывать. Бог знает что, но это связано с машиной».

«Как вы это вычислили, сэр?»

«Кровь начинается на обочине, Холмс. Мне кажется, он вышел из машины и в этот момент уже был ранен».

«Он водит машину, сэр, но в настоящее время у него нет машины».

«Умная девочка, Кларк». Она укололась от слова «девочка», но Ребус снова заговорил. «И он взял отгул на полдня, не сказав жене». Он снова сел. «Почему, почему, почему? Я хочу, чтобы вы двое еще раз напали на него. Скажите ему, что мы недовольны отсутствием у него истории. Если он не сможет придумать ее, мы будем донимать его, пока он не придумает. Дайте ему понять, что мы настроены серьезно». Ребус помолчал. «А после этого проверьте мясника».

«Чоп-чоп, сэр», — прокомментировал Холмс. Его спас телефонный звонок. Ребус снял трубку. Может, это будет Пейшенс.

«Инспектор Ребус».

«Джон, можешь зайти ко мне в офис?»

Это была не Пейшенс, это был Главный Супер. «Две минуты, сэр», — сказал Ребус, кладя трубку. Затем Холмсу и Кларку: «Приступайте к делу».

«Да, сэр».

«Ты думаешь, я придаю этому слишком большое значение, Брайан?»

«Да, сэр».

«Ну, может, и так. Но мне не нравятся тайны, какими бы маленькими они ни были. Так что идите нафиг и удовлетворите мое любопытство».

Когда они встали, Холмс кивнул в сторону большого чемодана, который Ребус поставил за стол, якобы вне поля зрения. «Что-то, о чем мне следует знать?»

«Да», — сказал Ребус. «Там я храню все свои выплаты за взятки. Твои, вероятно, все еще помещаются в твоей задней сумке». Холмс не собирался шевелиться, хотя Кларк уже отступила к своему столу. Ребус выдохнул и понизил голос. «Я только что пополнил ряды обездоленных». Лицо Холмса оживилось. «Ни единого чертового слова, заметьте. Это между нами».

«Понял». Холмс задумался. «Знаешь, большинство вечеров я обедаю в Heartbreak Cafe...»

«Тогда я буду знать, где тебя найти, если мне когда-нибудь понадобится послушать раннего Элвиса».

Холмс кивнул. «И Вегас Элвис тоже. Я просто хочу сказать, если я могу что-то сделать...»

«Вы можете начать с того, что замаскируетесь под меня и отправитесь к фермеру Уотсону».

Но Холмс покачал головой. «Я имел в виду все, что в пределах разумного».

В пределах разумного. Ребус задумался, было ли разумно просить студентов терпеть его сон на диване, пока его брат спал в кладовке. Может, ему стоит предложить снизить арендную плату. Когда он без предупреждения прибыл в квартиру в пятницу вечером, трое студентов и Майкл сидели на полу, скрестив ноги, скручивая косяки и слушая Rolling Stones середины периода. Ребус в ужасе уставился на сигаретную бумагу в руке Майкла.

«Ради всего святого, Микки!» Наконец-то Майкл Ребус добился реакции от своего старшего брата. Ученики, по крайней мере, имели возможность выглядеть преступниками, которыми они и были. «Вам повезло, — сказал им всем Ребус, — что в эту самую секунду мне наплевать».

«Продолжай, Джон», — сказал Майкл, предлагая недокуренную сигарету. «Это не принесет вреда».

«Вот что я имею в виду». Ребус вытащил бутылку виски из полиэтиленового пакета, который держал в руках. «Но это может».

Он провел последние часы вечера, развалившись на диване, потягивая виски и подпевая любой старой пластинке, которую поставили на проигрыватель. Он провел большую часть выходных в одном и том же месте. Студенты, казалось, не возражали, хотя он заставил их убрать наркотики на время. Они убрались в квартире вокруг него, Майкл внес свой вклад, и все отправились в паб в субботу вечером, оставив Ребуса с телевизором и несколькими банками пива. Не было похоже, что Майкл рассказал студентам о своем тюремном прошлом; Ребус надеялся, что он так и останется. Майкл предложил съехать или, по крайней мере, отдать брату кладовку, но Ребус отказался. Он не был уверен, почему.

В воскресенье он пошел в Оксфорд-Террас, но, похоже, никого не было дома, а его ключ все еще не открывал дверь. Так что либо замок был заменен, либо Пейшенс где-то там пряталась, проходя свою версию холодной индейки с детьми за компанию.

Теперь он стоял у двери фермера Уотсона и смотрел на себя. Конечно же, когда он сегодня утром отправился на Оксфорд-Террас, Пейшенс оставила ему чемодан с вещами у двери. Никакой записки, просто чемодан. Он переоделся в чистый костюм в туалете полицейского участка. Он был немного помятым, но не больше, чем все, что он обычно носил. Однако у него не было подходящего галстука: Пейшенс положила два ужасных коричневых галстука (действительно ли они были его ?) вместе с темно-синим костюмом. Коричневые галстуки не подходят. Он постучал в дверь один раз, прежде чем открыть ее.

«Входи, Джон, входи». Ребусу показалось, что у фермера тоже возникли проблемы с тем, чтобы приспособить St Leonard's к его образу жизни. Это место просто не подходило. «Садись». Ребус огляделся в поисках стула. Один стоял у стены, заваленный папками. Он снял их и попытался найти для них место на полу. Если уж на то пошло, у главного суперинтенданта в офисе было меньше места, чем у самого Ребуса. «Все еще жду эти чертовы картотечные шкафы», — признался он. Ребус подвинул стул к столу и сел.

«Что случилось, сэр?»

'Как дела?'

'Вещи?'

'Да.'

«Все в порядке, сэр». Ребус задался вопросом, знал ли Фермер о Пейшенс. Конечно, нет.

«У детектива Кларк все в порядке, да?»

«У меня нет жалоб».

«Хорошо. Нас ждет небольшая работа, совместная операция с Trading Standards».

'Ой?'

«Главный инспектор Лодердейл расскажет подробности, но сначала я хотел бы поговорить с вами, проверить, как идут дела».

«Какого рода совместная операция?»

«Деньги в долг», — сказал Уотсон. «Я забыл спросить, хочешь кофе?» Ребус покачал головой и наблюдал, как Уотсон наклонился в кресле. Поскольку в комнате было так мало места, он стал держать свою кофеварку на полу за столом, где, насколько знал Ребус, дважды проливал ее на новый бежевый ковер. Когда Уотсон снова сел, он держал в своем мясистом кулаке чашку дьявольского напитка. Кофе шеф-управляющего был небольшой легендой в Эдинбурге.

«Денежные займы с некоторой защитой на стороне», — поправил Уотсон. «Но в основном денежные займы».

Другими словами, та же старая грустная история. Люди, у которых не было шансов ни в одном банке, и у которых не было ничего, что стоило бы заложить, все равно могли занять деньги, независимо от того, насколько велик был риск. Проблема, конечно, была в том, что проценты достигали сотен процентов, и просрочки могли вскоре вырасти, принеся еще более непомерные проценты. Это был самый порочный круг из всех, порочный, потому что в конце всего этого лежали запугивания, избиения и еще худшее.

Внезапно Ребус понял, почему Главный Супер хотел этого маленького разговора. «Это ведь не Большой Джер, не так ли?» — спросил он.

Уотсон кивнул. «В каком-то смысле», — сказал он.

Ребус вскочил на ноги. «Это будет уже четвертый раз за столько же лет! Он всегда сходит с рук. Ты же знаешь, я знаю!» Обычно он бы продекламировал это на ходу, но там не было места, достойного названия, поэтому он просто стоял там, как воскресный болтун у подножия The Mound. «Пытаться повесить на него ростовщичество — пустая трата времени. Я думал, мы уже проходили через все это дюжину раз, и решил, что бесполезно преследовать его, не попробовав другой тактики».

«Я знаю, Джон, я знаю, но люди из Trading Standards обеспокоены. Проблема, похоже, больше, чем они думали».

«Кровавые торговые стандарты».

«Итак, Джон...»

«Но», — Ребус сделал паузу, — «при всем уважении, сэр, это пустая трата времени и рабочей силы. Будет наблюдение, мы сделаем несколько фотографий, арестуем пару бедолаг, которые выступают в роли курьеров, и никто не будет давать показаний. Если прокурор хочет прижать Большого Джера, то они должны предоставить нам ресурсы, чтобы мы могли организовать операцию приличного масштаба».

Проблема, конечно, была в том, что никто не хотел пригвоздить Морриса Джеральда Кафферти (известного всем как Большой Джер) так сильно, как Джон Ребус. Он хотел полномасштабного распятия. Он хотел держать копье, нанося последний удар, чтобы убедиться, что ублюдок действительно мертв. Кафферти был мерзавцем, но умным мерзавцем. Всегда находились подхалимы, которые могли сесть в тюрьму за него. Поскольку Ребус так часто не мог посадить этого человека, он предпочел бы вообще не думать о нем. Теперь Фермер говорил ему, что будет «операция». Это означало бы долгие дни и ночи слежки, кучу бумажной работы и аресты нескольких прыщавых учеников-крутых парней в конце всего этого.

«Джон», — сказал Уотсон, призывая на помощь свои способности к анализу характера, — «Я знаю, что ты чувствуешь. Но давай попробуем еще раз, а?»

«Я знаю, какой выстрел я бы сделал в Кафферти, будь у меня хоть малейший шанс». Ребус превратил кулак в пистолет и изобразил отдачу.

Уотсон улыбнулся. «Тогда повезло, что мы не будем выдавать огнестрельное оружие, не так ли?»

Через мгновение Ребус тоже улыбнулся. Он снова сел. «Продолжайте, сэр», — сказал он. «Я слушаю».

В одиннадцать часов вечера Ребус смотрел телевизор в квартире. Как обычно, вокруг никого не было. Они либо все еще занимались в университетской библиотеке, либо спускались в паб. Поскольку Майкла тоже не было, паб казался ставкой на победу. Он знал, что студенты были настороже, ожидая, что он выгонит хотя бы одного из них, чтобы получить спальню. Они перемещались по квартире, как уведомления о выселении.

Он звонил Пейшенс трижды, каждый раз попадая на автоответчик, и говорил, что знает о ее присутствии, но почему она не берет трубку?

В результате телефон оказался на полу возле дивана, и когда он зазвонил, он поднял трубку и поднес ее к уху.

'Привет?'

'Джон?'

Ребус быстро сел. «Терпение, слава Богу, ты…»

«Послушай, это важно».

«Я знаю, что это так. Я знаю, что я был глуп, но ты должен поверить...»

«Просто послушай, ладно?» Ребус заткнулся и слушал. Он сделает все, что она ему скажет, без вопросов. «Они думали, что ты будешь здесь, поэтому кто-то из станции только что позвонил. Это Брайан Холмс».

«Чего он хотел?»

«Нет, они звонили по поводу него».

«А что с ним?»

«Он был в каком-то... Я не знаю. В любом случае, он ранен».

Все еще держа трубку, Ребус встал, подняв с пола весь аппарат. «Где он?»

«Где-то в Хеймаркете, в каком-то баре...»

«Кафе разбитых сердец»?

«Вот и все. А слушай, Джон?»

'Да?'

«Мы поговорим. Но не сейчас. Просто дай мне время».

«Как скажешь, Пейшенс. Пока». Джон Ребус выронил телефон из руки и схватил куртку.

Ребус припарковался у Heartbreak Cafe всего через семь минут. Вот в чем прелесть Эдинбурга, когда можно было избежать светофоров. Heartbreak Cafe открылось чуть больше года назад шеф-поваром, который также был поклонником Элвиса Пресли. Он использовал некоторые из своих многочисленных памятных вещей для украшения интерьера и свои кулинарные навыки, чтобы придумать меню, которое почти стоило посетить, даже если вы, как и Ребус, никогда не любили Элвиса. Холмс был в восторге от этого места с момента его открытия, часами пускал слюни на десерт под названием Blue Suede Choux. Кафе также работало как бар с яркими коктейлями и музыкой 50-х годов, а также бутылочным американским пивом, цены на которое вызвали бы судороги в пабе Broadsword. Ребус понял, что Холмс подружился с владельцем; конечно, он проводил там много времени после разрыва с Нелл и в результате набрал изрядное количество фунтов.

Снаружи место не выглядело чем-то особенным: бледная цементная стена спереди с узким прямоугольным окном посередине, большая часть которого была заполнена неоновыми вывесками с рекламой пива. А над ней — большая неоновая вывеска с названием ресторана. Однако действие происходило не здесь. Холмса поставили за заднюю часть заведения. Узкий переулок, едва вмещающий ширину Ford Cortina, вел к парковке для посетителей. Она была маленькой по меркам любого ресторана, и там же хранились переполненные мусорные баки. Ребус предположил, что большинство клиентов парковались на улице перед входом. Холмс парковался здесь только потому, что проводил много времени в баре, и потому, что его машину однажды поцарапали, когда он оставил ее перед входом.

На парковке стояли две машины. Одна принадлежала Холмсу, а другая, скорее всего, владельцу Heartbreak Cafe. Это был старый Ford Capri с изображением Элвиса на капоте. Брайан Холмс лежал между двумя машинами. Пока его никто не переместил. Но его скоро переместят, после того как врач закончит осмотр. Один из присутствовавших офицеров узнал Ребуса и подошел.

«Сильный удар по затылку. Он был без сознания не менее двадцати минут. Именно столько времени прошло с тех пор, как его нашли. Хозяин дома — тот, кто его нашел — узнал его и позвонил. Возможно, у него перелом черепа».

Ребус кивнул, ничего не сказав, его глаза были направлены на распростертую фигуру его коллеги. Другой детектив все еще говорил, продолжая о том, что дыхание Холмса было ровным, обычные заверения. Ребус подошел к телу, встав над коленопреклоненным врачом. Врач даже не поднял взгляд, но приказал констеблю в форме, который держал фонарик над Брайаном Холмсом, переместить его немного влево. Затем он начал осматривать эту часть черепа Холмса.

Ребус не видел крови, но это ничего не значило. Люди умирали все время, не теряя при этом ни капли крови. Господи, Брайан выглядел таким умиротворенным. Это было почти как смотреть в гроб. Он повернулся к детективу.

«Как зовут владельца?»

«Эдди Ринган».

«Он внутри?»

Детектив кивнул. «Подпираю бар».

Это понятно. «Я просто пойду, поговорю», — сказал Ребус.

Эдди Ринган несколько лет лелеял то, что эвфемистически называлось проблемой с алкоголем, задолго до того, как он открыл Heartbreak Cafe. По этой причине люди считали, что предприятие потерпит неудачу, как и другие его предприятия. Но они ошибались, по той единственной причине, что Эдди удалось найти менеджера, менеджера, который был не только своего рода финансовым гуру, но и был таким же прямым и сильным, как строительная балка. Он не обдирал Эдди, и он держал Эдди там, где Эдди и должен был быть в рабочее время — на кухне.

Эдди все еще пил, но он мог готовить и пить; это не было проблемой. Особенно, когда рядом были один или два ученика повара, чтобы делать то, что требовало сосредоточенного взгляда или твердых как камень рук. И поэтому, по словам Брайана Холмса, Heartbreak Cafe процветало. Ему все еще не удалось уговорить Ребуса присоединиться к нему на обед с креветками по-королевски или вырезкой Love Me. Ребуса не уговорили войти в парадную дверь... до сегодняшнего вечера.

Свет все еще горел. Это было похоже на то, как если бы вы вошли в святилище подростка, поклоняющегося своему кумиру. На стенах висели постеры Элвиса, обложки пластинок Элвиса, фигура исполнителя в натуральную величину, даже часы Элвиса с руками короля, указывающими время. Телевизор был включен, в поздних новостях показывали какой-то огромный благотворительный чек, который вручали перед пивоварней Гибсона.

В заведении не было никого, кроме Эдди Рингана, развалившегося на барном стуле, и еще одного человека за стойкой, наливающего две порции Jim Beam. Ребус представился и был приглашен сесть. Бармен представился как Пэт Колдер.

«Я партнер мистера Рингана». То, как он это сказал, заставило Ребуса задуматься, были ли эти двое молодых людей чем-то большим, чем просто деловыми партнерами. Холмс не упоминал, что Эдди был геем. Он переключил свое внимание на шеф-повара.

Эдди Рингану, вероятно, было около тридцати, но выглядел он на десять лет старше. У него были прямые редеющие волосы на большой овальной голове, все это беспокойно сидело над большим овалом его тела. Ребус видел толстых поваров и еще более толстых поваров, и Ринган, несомненно, был живой рекламой чьей-то кулинарии. Его рыхлое лицо показывало признаки износа от напитка; не только от сегодняшнего вечернего черпака, но и от недель и месяцев постоянного, обильного потребления. Ребус наблюдал, как он осушил дюйм янтарного огня одним смакующим глотком.

«Дай мне еще».

Но Пэт Колдер покачал головой. «Нет, если ты за рулем». Затем ясным и четким голосом: «Этот человек — полицейский, Эдди. Он пришел поговорить о Брайане».

Эдди Ринган кивнул. «Он упал, ударился головой».

«Ты так думаешь?» — спросил Ребус.

«Не совсем». Впервые Ринган поднял взгляд от барной стойки и посмотрел в глаза Ребусу. «Может быть, это был грабитель, а может быть, это было предупреждение».

«Какого рода предупреждение?»

«Эдди сегодня слишком много выпил, инспектор», — сказал Пэт Колдер. «Он начинает воображать...»

«Я не воображаю, черт возьми». Ринган хлопнул ладонью по барной стойке для выразительности. Он все еще смотрел на Ребуса. «Ты знаешь, каково это. Либо деньги за защиту — страховка, как они любят это называть, — либо другие рестораны объединяются, потому что им не нравится то, чем ты занимаешься, и им тоже. В этой игре ты наживаешь много врагов».

Ребус кивал. «Так ты имеешь кого-нибудь на примете, Эдди? Кого-нибудь конкретного?»

Но Ринган медленно покачал головой. «Не совсем. Нет, не совсем».

«Но вы думаете, что, возможно, вы были предполагаемой жертвой?»

Ринган подал знак, чтобы ему налили еще, и Колдер налил. Он выпил, прежде чем ответить. «Может быть. Я не знаю. Они могут пытаться отпугнуть клиентов. Времена сейчас тяжелые».

Ребус повернулся к Колдеру, который с изрядной долей отвращения смотрел на Эдди Рингана. «А у вас, мистер Колдер, есть какие-нибудь идеи?»

«Я думаю, это было просто ограбление».

«Не похоже, что они что-то взяли».

«Возможно, их прервали».

«Кто-то шел по переулку? Тогда как они сбежали? Эта парковка — тупик».

«Не знаю». Ребус продолжал наблюдать за Пэтом Колдером. Он был на несколько лет старше Рингана, но выглядел моложе. Он завязал свои темные волосы в то, что Ребус считал модным конским хвостом, и оставил длинные прямые бакенбарды, спускающиеся ниже ушей. Он был высоким и худым. Действительно, он выглядел так, будто ему не помешала бы хорошая еда. Ребус видел больше мяса на карандаше мясника. «Может быть», — говорил Колдер, — «может быть, он все-таки упал. Там довольно темно. Мы поставим освещение».

«Очень похвально с вашей стороны, сэр». Ребус поднялся с неудобного барного стула. «А пока, если что-то придет вам в голову, и особенно если на ум придут какие-то имена , вы всегда можете позвонить нам».

'Да, конечно.'

Ребус остановился в дверях. «О, а мистер Колдер?»

'Да?'

«Если вы позволите мистеру Рингану сесть за руль сегодня вечером, я остановлю его до того, как он доедет до Хеймаркета. Вы не можете отвезти его домой?»

«Я не вожу машину».

«Тогда я предлагаю вам засунуть руку в кассу за проезд в такси. В противном случае следующим творением мистера Рингана может стать Jailhouse Roquefort».

Когда Ребус вышел из ресторана, он услышал, как Эдди Ринган начал смеяться.

Он недолго смеялся. Выпивка требовала его внимания. «Дай мне еще», — приказал он. Пэт Колдер молча налил до уровня стопки. Они купили эти стопки во время поездки в Майами, вместе со многими другими вещами. Большая часть денег была взята из собственных карманов Пэта Колдера, а также из карманов его родителей. Он держал стакан перед Ринганом, затем произнес тост за него, прежде чем сам осушить содержимое. Когда Ринган начал жаловаться, Колдер ударил его по лицу.

Ринган не выглядел ни удивленным, ни обиженным. Колдер снова ударил его.

«Ты тупой ублюдок!» — прошипел он. «Ты тупой, тупой ублюдок!»

«Я ничего не могу с собой поделать», — сказал Ринган, протягивая свой пустой стакан. «Я весь в шоке. А теперь дайте мне выпить, пока я не сделал что-нибудь совсем глупое».

Пэт Колдер задумался на мгновение. Затем он дал Эдди Рингану напиток.

Скорая помощь доставила Брайана Холмса в Королевский лазарет.

Ребус никогда не был убежден этой больницей. Казалось, она полна благих намерений и не заполненных списков персонала. Поэтому он встал рядом с кроватью Брайана Холмса, так близко, как ему позволяли стоять. И по мере того, как наступала ночь, он не дрогнул; он просто сполз немного ниже по стене. Он присел, положив голову на колени, руки холодели на пол, когда он почувствовал, что кто-то возвышается над ним. Это была Нелл Стэплтон. Ребус узнал ее по ее росту, задолго до того, как его глаза достигли ее заплаканного лица.

«Привет, Нелл».

«Боже, Джон». И слезы снова полились. Он выпрямился, быстро обняв ее. Она шепнула ему на ухо слова. «Мы разговаривали только сегодня вечером. Я была ужасна. И теперь это происходит...»

«Тише, Нелл. Это не твоя вина. Такое может случиться в любое время».

«Да, но я не могу не вспомнить, что в последний раз, когда мы говорили, это был спор. Если бы мы не спорили...»

«Тсс, питомец. Успокойся сейчас же». Он крепко обнял ее. Господи, как же это было приятно. Он не хотел думать о том, как это было приятно. И все равно было приятно. Ее духи, ее форма, то, как она прижималась к нему.

«Мы поспорили, и он пошел в тот бар, а потом...»

«Тссс, Нелл. Это не твоя вина».

Он тоже в это верил, хотя и не был уверен, чья это вина: рэкетиры? Завистливые владельцы ресторанов? Простые мошенники? Трудно сказать.

«Могу ли я его увидеть?»

«Конечно». Ребус указал рукой на кровать Холмса. Он отвернулся, когда к ней подошла Нелл Стэплтон, предоставив паре немного уединения. Не то чтобы этот жест что-то значил; Холмс все еще был без сознания, подключенный к какому-то монитору, а его голова была сильно забинтована. Но он почти мог разобрать слова, которые Нелл использовала, когда разговаривала со своим отчужденным любовником. Ее тон заставил его вспомнить доктора Пейшенс Эйткен, заставил его наполовину пожелать, чтобы он лежал без сознания. Было приятно думать, что люди говорят о тебе приятные вещи.

Через пять минут она устало вернулась. «Тяжелая работа?» — предложил Ребус.

Нелл Стэплтон кивнула. «Знаешь, — тихо сказала она, — мне кажется, я знаю, почему это произошло».

'Ой?'

Она говорила почти шепотом, хотя в палате было тихо. Они были единственными двумя душами на двух ногах. Она громко вздохнула. Ребус задался вопросом, ходила ли она когда-нибудь на уроки драмы.

«Черная книга», — сказала она. Ребус кивнул, словно понимая ее, затем нахмурился.

«Какая черная книга?» — спросил он.

«Наверное, мне не стоило тебе говорить, но ты ведь не просто его коллега, не так ли? Ты же друг». Она снова свистнула. «Это был блокнот Брайана. Ничего официального, он сам этим занимался».

Ребус, опасаясь разбудить кого-нибудь, вывел ее из палаты. «Дневник?» — спросил он.

«Не совсем. Просто иногда он слышал слухи, обрывки пабных сплетен. Он записывал их в черную книгу. Потом он мог пойти дальше. Это было своего рода хобби для него, но, может быть, он думал, что это также способ получить раннее повышение. Я не знаю. Мы тоже спорили об этом. Я его почти не видел, он был очень занят».

Ребус уставился на стену коридора. Верхнее освещение резало ему глаза. Он никогда не слышал, чтобы Холмс упоминал какой-либо блокнот.

«Что скажете?»

Нелл покачала головой. «Это было просто что-то, что он сказал, что-то до того, как мы...» Она поднесла руку ко рту, как будто собиралась заплакать. «До того, как мы расстались».

«Что это было, Нелл?»

«Я точно не уверена». Ее глаза встретились с глазами Ребуса. «Я просто знаю, что Брайан был напуган, и я никогда раньше не видела его напуганным».

«Чего боишься?»

Она пожала плечами. «Что-то в книге». Затем она снова покачала головой. «Я не уверена, что именно. Я не могу избавиться от чувства... чувства, что я как-то ответственна. Если бы мы никогда...»

Ребус снова притянул ее к себе. «Ну, ну, малышка. Это не твоя вина».

«Но это так ! Это так !»

«Нет, это не так». Ребус постарался, чтобы его голос звучал решительно. «А теперь скажи мне, где Брайан хранил эту свою маленькую черную книжечку?»

О его персоне, был ответ. Одежда и вещи Брайана Холмса были изъяты, когда скорая помощь доставила его в лазарет. Но удостоверения личности Ребуса было достаточно, чтобы получить доступ к отделу имущества больницы, даже в этот мрачный час. Он вытащил блокнот из конверта формата А4 с вещами и взглянул на остальное содержимое. Кошелек, дневник, удостоверение личности. Часы, ключи, мелочь. Вещи без индивидуальности, теперь, когда они были отделены от своего владельца, но укрепляющие убеждение Ребуса, что это было не просто ограбление.

Нелл ушла домой, все еще плача, не оставив никакого сообщения, которое можно было бы передать Брайану. Все, что знал Ребус, это то, что она подозревала, что избиение было как-то связано с блокнотом. И, возможно, она была права. Он сидел в коридоре возле палаты Холмса, потягивая воду и перелистывая дешевую книгу из кожзаменителя. Холмс использовал своего рода стенографию, но код был недостаточно сложным, чтобы озадачить другого копа. Большая часть информации была получена за одну ночь и в результате одного действия: той ночи, когда группа по защите прав животных ворвалась в комнату записей штаб-квартиры Феттеса. Среди прочего, они обнаружили доказательства скандала с мальчиками по вызову среди самых уважаемых граждан Эдинбурга. Это не стало новостью для Джона Ребуса, но некоторые другие записи были интригующими, и особенно та, которая касалась отеля Central.

Central Hotel был эдинбургским учреждением до тех пор, пока пять лет назад его не сравняли с землей. Ходили слухи о страховом мошенничестве, и страховая компания, причастная к этому, подняла £5000 в качестве вознаграждения за доказательство того, что именно такое мошенничество действительно имело место. Но вознаграждение осталось неполученным.

Когда-то этот отель был раем для путешественников. Он располагался на Принсес-стрит, совсем недалеко от станции Уэверли, и поэтому стал вторым домом для путешествующего бизнесмена. Но в последние годы своего существования Central пережил упадок бизнеса. И когда угас настоящий бизнес, его место занял неискренний бизнес. Не было настоящим секретом, что душные номера Central можно было снять на час или на полдня. Обслуживание номеров предоставляло бутылку шампанского и столько талька, сколько требовалось жильцам любого номера.

Другими словами, Central превратился в публичный дом, и отнюдь не утонченный. Он также обслуживал теневые элементы города во всех формах и проявлениях. Свадебные вечеринки и мальчишники проводились для множества городских злодеев, а несовершеннолетние выпивохи могли часами бездельничать в лаунж-баре, будучи уверенными, что ни один честный коп не забредет в двери. Знакомство породило еще большее презрение, и лаунж-бар начали использовать для торговли наркотиками и других, еще менее пикантных сделок, так что Central Hotel стал чем-то большим, чем просто публичный дом. Он превратился в болото.

Болото, над которым нависло постановление о выселении.

Полиция не могла закрывать глаза вечно и на один день, особенно когда жалобы от общественности росли с каждым месяцем. И чем больше мусора привозили в Central, тем больше мусора производило это место. Пока туда не перестали заходить почти все настоящие пьяницы. Если вы забредали в Central, вы искали женщину, дешевые наркотики или драку. И да поможет вам Бог, если вы этого не искали.

Затем, как и должно было случиться, однажды ночью Central сгорел. Это никого не удивило; настолько, что репортеры местной газеты едва ли потрудились освещать пожар. Полиция, конечно, была в восторге. Пожар избавил их от необходимости совершать набег на заведение.

Но на следующее утро нас ждал единственный сюрприз: хотя все сотрудники и клиенты отеля были найдены, среди обугленных потолков и балок крыши было обнаружено тело. Тело, сгоревшее до неузнаваемости.

Тело, которое было мертво, когда начался пожар.

Эти скудные подробности Ребус знал. Он не был бы детективом города Эдинбург, если бы не знал. Но вот черная книга Холмса, подбрасывающая соблазнительные улики. Или то, что выглядело как соблазнительные улики. Ребус снова прочитал соответствующий раздел.

Центральный камин. Эл был там! Игра в покер на 1-м этаже. Братья Р. участвовали (так что, может, и Морк тоже??). Попробуйте найти.

Он изучал почерк Холмса, пытаясь решить, написано ли в журнале El или El; буква 1 или цифра 1. И если это была буква 1, имел ли он в виду, что El стоит как фонетический эквивалент одной буквы 1? Зачем восклицательный знак? Казалось, что присутствие El (или L или E-One) было своего рода откровением для Брайана Холмса. И кто, черт возьми, такие братья R.? Ребус сразу подумал о Майкле и нем, братьях Ребус, но выкинул эту картинку из головы. Что касается Морка, на ум пришло плохое телешоу, и ничего больше.

Нет, он слишком устал для этого. Завтра будет достаточно времени. Может быть, к завтрашнему дню Брайан проснется и заговорит. Ребус решил, что помолится за него перед сном.

OceanofPDF.com

3

Молитва осталась без ответа. Брайан Холмс все еще не пришел в сознание, когда Ребус позвонил в лазарет в семь часов.

«Значит, он в коме или что-то в этом роде?»

Голос на другом конце провода был холодным и деловым. «Сегодня утром будут тесты».

«Какие тесты?»

«Вы являетесь членом семьи мистера Холмса?»

«Нет, черт возьми, я не... Я...» Полицейский? Его начальник? Просто друг? «Неважно». Он положил трубку. Одна из студенток просунула голову в дверь гостиной.

«Хотите травяного чая?»

'Нет, спасибо.'

«Миска мюсли?»

Ребус покачал головой. Она улыбнулась ему и исчезла. Травяной чай и мюсли, великий Боже всемогущий. Что это за способ начать день? Дверь кладовки открылась изнутри, и Ребус был поражен, когда на дневной свет вышла девочка-подросток, одетая только в мужскую рубашку, протирая глаза. Она улыбнулась ему, проходя мимо, направляясь к двери гостиной. Она шла на цыпочках, стараясь не слишком часто ставить босые ноги на холодный линолеум.

Ребус еще десять секунд пялился на дверь гостиной, затем пошел в кладовку. Майкл лежал голый на узкой односпальной кровати, кровати, которую Ребус купил в секонд-хенде на выходных. Он потирал рукой грудь и смотрел в потолок. Воздух в кладовке был зловонным.

«Какого черта ты творишь?» — спросил Ребус.

«Ей восемнадцать, Джон».

«Я не это имел в виду».

«О? Что ты имел в виду?»

Но Ребус больше не был уверен. Было что-то просто отвратительное в том, что его брат делил кровать в кладовке с каким-то студентом, а сам спал на диване в восьми футах от него. Все это было отвратительно, все это. Майклу придется уйти. Ребусу придется переехать в отель или что-то в этом роде. Ничто из этого не могло продолжаться так долго. Это было несправедливо по отношению к студентам.

«Тебе следует чаще приходить в паб», — предложил Майкл. «Вот в чем проблема, ты знаешь».

'Что?'

«Ты просто не видишь жизни, Джон. Пора тебе начать немного жить».

Майкл все еще улыбался, когда брат захлопнул за ним дверь.

«Я только что услышал о Брайане».

Констебль Сиобхан Кларк выглядела несколько расстроенной. Она потеряла все краски на лице, за исключением двух красных точек на щеках и более бледного алого цвета губ. Ребус кивнул ей, чтобы она села. Она придвинула стул к его столу.

'Что случилось?'

«Кто-то ударил его по голове».

«С чем?»

Вот это был хороший вопрос, такой вопрос мог бы задать детектив. Это был также вопрос, который Ребус забыл задать вчера вечером. «Мы не знаем», — сказал он. «И у нас нет мотива, пока».

«Это произошло возле кафе «Разбитые сердца»?»

Ребус кивнул. «На парковке сзади».

«Он все время говорил, что собирается отвезти меня туда пообедать».

«Брайан всегда держит свое слово. Не волнуйся, Шивон, с ним все будет в порядке».

Она кивнула, пытаясь в это поверить. «Я пойду к нему позже».

«Если хочешь», — сказал Ребус, не совсем уверенный в том, что должен был означать его тон. Она снова посмотрела на него.

«Мне нравится», — сказала она.

После того, как она ушла, Ребус прочитал сообщение от главного инспектора Лодердейла. В нем подробно описывались первоначальные планы наблюдения за операцией по выдаче денег. Ребусу было предложено задать вопросы и сделать «полезные комментарии». Он улыбнулся этой фразе, зная, что Лодердейл использовал ее в надежде удержать Ребуса от его обычной базовой критики всего, что ему положили. Затем кто-то принес ему увесистый пакет, пакет, которого он ждал. Он поднял клапаны картонной коробки и начал вытаскивать пухлые папки. Это были заметки, касающиеся отеля Central, его истории и последнего печального конца. Он знал, что ему предстоит утреннее чтение, поэтому он нашел письмо Лодердейла, написал на нем большую «ОК», нацарапал свою подпись и бросил его в свой лоток для исходящих писем. Лодердейл не поверил бы этому, не поверил бы, что Ребус принял наблюдение, не издав ни единого ропота. Это должно было озадачить главного инспектора.

Неплохое начало рабочего дня.

Ребус сел с первой папкой из коробки и начал читать.

Он заполнял вторую страницу собственными заметками, когда зазвонил телефон. Это была Нелл Стэплтон.

«Нелл, где ты?» — Ребус продолжил писать, заканчивая предложение.

«Я на работе. Просто подумал, что позвоню и узнаю, не нашли ли вы что-нибудь».

Он закончил предложение. «Например?»

«А что случилось с Брайаном?»

«Я пока не уверен. Может, он нам расскажет, когда проснется. Ты говорил с больницей?»

«Первым делом».

«Я тоже». Ребус снова начал писать. На другом конце провода повисла нервная тишина.

«А как насчет черной книги?»

«А, это. Да, я немного почитал об этом».

«Вы нашли то, чего боялся Брайан?»

«Может быть, а может и нет. Не волнуйся, Нелл, я над этим работаю».

«Это хорошо». В ее голосе звучало искреннее облегчение. «Только когда Брайан проснется, не говори ему, что я тебе рассказала, ладно?»

«Почему бы и нет? Я думаю, это... это показывает, что ты заботишься о нем».

«Конечно, мне не все равно!»

«Это не помешало тебе выгнать его». Он хотел бы этого не говорить, но сказал. Он слышал ее муки и представлял ее в университетской библиотеке, старающуюся не показывать ее лица никому из сотрудников.

«Джон, — сказала она наконец, — ты не знаешь всей истории. Ты слышал только версию Брайана».

«Это правда. Хочешь рассказать мне свою?»

Она обдумала это. «Не так, по телефону. Может, в другой раз».

«В любое время, когда захочешь, Нелл».

«Я лучше вернусь к работе. Ты сегодня увидишь Брайана?»

«Может быть, сегодня вечером. Они все утро проводят тесты. А ты?»

«О да, я зайду. Это всего в двух минутах ходьбы».

Так оно и было. Ребус подумал о Шивон Кларк. По какой-то причине он не хотел, чтобы эти две женщины встретились у постели Брайана. «Во сколько ты думаешь пойти?»

«Полагаю, сейчас обеденное время».

«И последнее, Нелл».

'Да?'

«Есть ли у Брайана враги?»

Ей потребовалось некоторое время, чтобы ответить. «Нет».

Ребус подождал, не добавит ли она что-нибудь. «Ну, береги себя, Нелл».

«Тебе тоже, Джон. Пока».

Положив трубку, Ребус вернулся к своим записям. Но после половины предложения он остановился, задумчиво постукивая ручкой по губам. Он оставался в таком положении довольно долго, затем сделал несколько звонков своим контактам (ему не нравилось слово «травы»), сказав им держать уши открытыми относительно нападения за Heartbreak Cafe.

«Это мой коллега, значит, это серьезно, ясно?»

В итоге он сказал «коллега», хотя хотел сказать «друг».

В обеденное время он отправился в университет и отдал дань уважения в Отделение патологии. Он позвонил заранее, и доктор Курт был готов в своем кабинете, одетый в кремовый плащ и напевающий какую-то классическую музыку, которую Ребус, к его огорчению, мог узнать, но не мог назвать.

«Ах, инспектор, какой приятный сюрприз».

Ребус моргнул. «Правда?»

«Конечно. Обычно, когда ты пристаешь ко мне, это из-за какого-то текущего и неотложного дела. Но сегодня...» Курт широко раскинул руки. «Никакого дела! И все же ты звонишь мне и приглашаешь на обед. В Сент-Леонарде не может быть очень много народу».

Наоборот, но Ребус знал, что рабочая нагрузка в надежных руках. Перед уходом он загрузил Сиобхан Кларк работой, так что у нее не останется времени на обеденный перерыв, кроме сэндвича и напитка из кафетерия. Когда она пожаловалась, он сказал ей, что она может взять отгул позже днем, чтобы навестить Брайана Холмса.

«Кстати, как вы там устроились?»

Ребус пожал плечами. «Мне все равно, куда меня поместят. Где ты хочешь есть?»

«Я взял на себя смелость зарезервировать столик в клубе сотрудников университета».

«Что, какая-то столовая?»

Курт рассмеялся, покачав головой. Он вывел Ребуса из своего кабинета и запирал дверь. «Нет», — сказал Курт. « Конечно, есть столовая, но раз уж ты покупаешь, я подумал, что нам стоит выбрать что-нибудь более изысканное».

«Затем веди нас на нефтеперерабатывающий завод».

Столовая находилась на первом этаже, около главного входа в Staff Club на Chambers Street. Они прошли короткую прогулку, говоря ни о чем конкретном, когда могли слышать друг друга сквозь шум транспорта. Курт всегда ходил так, словно опаздывал на какое-то мероприятие. Ну, он был занятым человеком: полная преподавательская нагрузка, плюс дополнительные обязанности, которые на него время от времени наваливали большинство полицейских сил Шотландии, и особенно полиция города Эдинбурга.

Столовая была маленькой, но с большим пространством между столами. Ребус был рад увидеть, что цены были разумными, хотя счет увеличился, когда Курт заказал бутылку вина.

«Я угощаю», — сказал он. Но Ребус покачал головой.

«Угощение начальника полиции», — поправил он. В конце концов, он имел полное намерение заявить об этом как о законных расходах. Вино подали раньше супа. Пока официантка наливала, Ребус размышлял, когда же наступит подходящий момент, чтобы начать настоящий разговор .

«Слейнт!» — сказал Курт, поднимая свой бокал. Затем: «Так в чем дело? Ты не из тех, кто обедает с другом, если только тебе чего-то не хочется, и ты не можешь купить пинты и бриди в каком-нибудь прокуренном салуне».

Ребус улыбнулся. «Помнишь отель «Центральный»?»

«Убогий бар на Принсес-стрит. Он сгорел шесть или семь лет назад».

«На самом деле, пять лет назад».

Курт сделал еще один глоток вина. «Там было тлеющее тело, насколько я помню. «Хрустящее тесто» — так мы их называем».

«Но когда вы осматривали труп, он ведь не погиб в огне, не так ли?»

«Появились какие-то новые доказательства?»

«Не совсем. Я просто хотел спросить, что вы помните об этом деле».

«Ну, посмотрим». Курт замолчал, когда подали суп. Он сделал три или четыре глотка, затем вытер губы салфеткой. «Тело так и не опознали. Я знаю, что мы пытались проверить его у стоматолога, но безуспешно. Конечно, никаких внешних доказательств не было, но люди глупо верят, что сгоревшее тело ничего не рассказывает. Я разрезал покойника и обнаружил, как и предполагал, что так и будет, что внутренние органы были в довольно хорошем состоянии. Снаружи приготовленные, внутри сырые, как хороший французский стейк».

Пара за соседним столиком беззвучно жевала еду и пристально смотрела на столешницу. Курт, казалось, не замечал этого или не обращал внимания.

«ДНК-дактилоскопия существовала уже четыре года, но хотя мы и получили немного крови из сердца, нам так и не дали ничего, с чем можно было бы ее сравнить. Конечно, сердце было решающим фактором».

«Из-за пулевого ранения».

«Две раны, инспектор, вход и выход. Это заставило вас всех поспешить обратно на место преступления, не так ли?»

Ребус кивнул. Они обыскали непосредственную близость к телу, затем расширили поиск, пока курсант не нашел пулю. Ее калибр был восемь миллиметров, что соответствовало ране в сердце, но она не давала никаких других улик.

«Вы также обнаружили, — сказал Ребус, — что у покойного в какой-то момент в прошлом была сломана рука».

«Я это сделал?»

«Но это опять не продвинуло нас дальше».

«Особенно, — сказал Курт, вытирая миску хлебом, — учитывая репутацию Центрального. Наверное, каждый второй человек в этом месте поучаствовал в драке и получил какие-то переломы».

Ребус кивал. «Согласен, но его так и не опознали. Если бы он был постоянным посетителем или одним из сотрудников, наверняка кто-то бы объявился. Но никто так и не объявился».

«Ну, это было давно. Ты собираешься начать стряхивать пыль с призраков?»

«В том, кто разбил голову Брайану Холмсу, не было ничего призрачного».

«Сержант Холмс? Что случилось?»

Ребус надеялся провести часть дня, читая больше заметок по делу. Он думал, что это займет полдня; но это было оптимистично с самого начала. Теперь он думал о половине недели, включая вечернее чтение в квартире. Было так много всего. Длинные отчеты из пожарной части, строительного отдела совета, вырезки из газет, полицейские отчеты, заявления об интервью...

Но когда он вернулся в St Leonard's, его ждал Лодердейл. Он получил поспешный комментарий Ребуса о слежке за ссудами, и теперь хотел ускорить процесс. Это означало, что Ребус оказался заперт в кабинете главного инспектора на большую часть двух часов, час из которых он провел в очной ставке. В течение другого часа к ним присоединился детектив-инспектор Алистер Флауэр, который работал в St Leonard's с момента его открытия в сентябре 1989 года и постоянно хвастался, что, когда он пожал руку главному сановнику на мероприятии, они оба оказались масонами, причем Флауэр был старшим кланом.

Флауэр негодовал на приезжих с Грейт-Лондон-роуд. Если на станции и были трения и фракции, можно было быть уверенным, что Флауэр где-то за ними стоит. Если что-то и объединяло Лодердейла и Ребуса, так это неприязнь к Флауэру, хотя Лодердейл медленно втягивался в лагерь Флауэра.

Ребус, однако, презирал даже то, как смешно этот человек написал его имя. Он называл его «Маленький Сорняк» и думал, что, вероятно, Флауэр как-то связан с внезапными расспросами налоговика.

В операции против ростовщиков Флауэр должен был возглавить другую группу наблюдения. Обычно, пытаясь умилостивить этого человека, Лодердейл предлагал ему выбор из слежки. Одна из них была за пабом, где, как говорили, тусовались и принимали платежи кредиторы. Другая — за тем, что выглядело как номинальная штаб-квартира банды, офис при мини-такси на Горги-роуд.

«Я одобрил наблюдение за Горги в дивизионном штабе Запад», — сказал Лодердейл, как всегда эффективный за столом. Выведите его на улицы, Ребус знал, и он будет примерно таким же эффективным, как перец на виндалу.

«Ну», — сказал Флауэр, — «если инспектор Ребус не против, я бы предпочел часы в пабе. Это немного ближе к дому». И Флауэр улыбнулся.

«Интересный выбор», — сказал Ребус, скрестив руки и вытянув ноги перед собой.

Лодердейл кивнул, переводя взгляд с одного мужчины на другого. «Ну, тогда решено. Теперь перейдем к деталям».

Те же самые детали, по сути, которые Ребус и он обсудили за час до прибытия Флауэра. Ребус пытался сосредоточиться, но не смог. Он отчаянно хотел вернуться к записям Central Hotel. Но чем больше он волновался, тем медленнее двигались события.

Сам план был прост. Кредиторы работали в пабе Firth в Толкроссе. Они брали там дела и обычно слонялись там, ожидая, когда должники придут и заплатят еженедельные взносы. Деньги в какой-то момент отвозили в офис в Горги. Этот офис также использовался должниками как пункт выдачи, и здесь можно было найти ведущего видимого игрока.

Мужчины, работавшие в Ферте, были второстепенными персонажами. Они собирали наличные и, возможно, даже использовали словесное убеждение, когда оплата задерживалась. Но когда дело доходило до кризиса, все платили взносы Дэйви Дугари. Дэйви появлялся каждое утро в офисе так же быстро, как и любой бизнесмен, припарковывая свой BMW 635CSi рядом с потрепанными мини-такси. По пути из машины в офис, если погода была теплой, он снимал куртку и закатывал рукава рубашки. Да, Trading Standards следили за Дэйви уже довольно давно.

В обоих наблюдениях будут задействованы сотрудники Trading Standards. Полиция на самом деле была там только для обеспечения соблюдения закона; это была операция Trading Standards по названию. Название, которое они выбрали, было Moneybags. Еще один интересный выбор, подумал Ребус, такой оригинальный. Ведение наблюдения в пабе означало бы сидение и чтение газет, обведение имен лошадей в таблице ставок, игру в бильярд или музыкальный автомат или домино. Ах да, и пить пиво; в конце концов, они не хотели выделяться из толпы.

Вести наблюдение за офисом означало сидеть в окне заброшенной комнаты на первом этаже в многоквартирном доме через дорогу. Место было без очарования, туалета или отопления. (В ванной комнате во время взлома в начале года украли все, вплоть до унитаза.) Счастливая перспектива, особенно для Холмса и Кларка, которые будут нести бремя наблюдения, всегда предполагая, что Холмс вовремя придет в себя. Он подумал о своих двух младших офицерах, проводящих долгие дни, сбившись в кучу, чтобы согреться, в двойном спальном мешке. Адские колокола. Слава богу, Дугари не работал по ночам. И слава богу, что поблизости будут какие-то органы по торговым стандартам.

И все же, мысль о поимке Дэйви Дугари согревала сердце Ребуса. Дугари был плох, как гнилое яблоко. Не было возможности исправить ущерб, хотя поверхность могла казаться незапятнанной. Конечно, Дугари был одним из «лейтенантов» Большого Джера Кафферти. Кафферти даже появился однажды в офисе, запечатленный на пленке. Много хорошего это дало бы; у него была бы тысяча веских причин для этого визита. Его не прижмут в суде. Они могли бы поймать Дугари, но Кафферти был далеко, так далеко впереди них, что казалось, будто они толкают свою кучу автомобиля, пока он едет на пятой передаче.

«Итак, — говорил Лодердейл. — Мы можем начать с этого со следующего понедельника, да?»

Ребус очнулся от своих раздумий. Было ясно, что многое обсуждалось в его духовном отсутствии. Он задавался вопросом, согласился ли он на что-либо из этого. (Его молчание, несомненно, было воспринято как молчаливое согласие.)

«У меня нет с этим проблем», — сказал Флауэр.

Ребус снова пошевелился на своем месте, понимая, что побег теперь близок. «Мне, вероятно, понадобится кто-то, кто заменит детектива Холмса».

«Ах да, как у него дела?»

«Сегодня я ничего не слышал, сэр», — признался Ребус. «Я позвоню перед тем, как закончу работу».

«Ну, дай мне знать».

«Мы собираем коллекцию», — сказал Флауэр.

«Ради всего святого, он же еще не умер!»

Флауэр выдержал взрыв, не дрогнув. «Ну, все равно».

«Это милый жест», — сказал Лодердейл. Флауэр скромно пожал плечами. Лодердейл открыл бумажник и неохотно вытащил пятерку, которую протянул Флауэру.

Эй, транжира, подумал Ребус. Даже Флауэр выглядела пораженной.

«Пять фунтов», — сказал он, хотя в этом не было необходимости.

Лодердейл не хотел никакой благодарности. Он просто хотел, чтобы Флауэр взял деньги. Его кошелек исчез обратно в свою пещеру. Флауэр сунул записку в карман рубашки и поднялся со стула. Ребус тоже встал, не желая оставаться в коридоре наедине с Флауэр. Но Лодердейл остановил его.

«На пару слов, Джон».

Флауэр фыркнул, уходя, вероятно, думая, что Ребус получит выговор за свою вспышку. На самом деле, это было не то, что имел в виду Лодердейл.

«Я проходил мимо вашего стола. Вижу, у вас есть файлы по пожару в Central Hotel. Старые новости, верно?» Ребус ничего не сказал. «Что-нибудь, о чем мне следует знать?»

«Нет, сэр», — сказал Ребус, вставая и направляясь к двери. Он прикинул, что Флауэр уже будет в пути. «Ничего такого, о чем вам следует знать. Просто немного моего чтения. Можете назвать это историческим проектом».

«Скорее археология».

Совершенно верно: старые кости и иероглифы; попытка оживить мертвых.

«Прошлое важно, сэр», — сказал Ребус, прощаясь.

OceanofPDF.com

4

Прошлое, безусловно, было важно для Эдинбурга. Город питался своим прошлым, как змея с хвостом во рту. И прошлое Ребуса, казалось, снова кружило вокруг него. На его столе лежало сообщение, написанное рукой Кларка. Очевидно, она пошла навестить Холмса, но перед этим ответила на телефонный звонок, предназначенный ее начальнику.

Инспектор Мортон звонил из Фолкерка. Он попробует еще раз в другой раз. Он не сказал, в чем дело. Очень уклончиво. Я вернусь через два часа.

Она была из тех, кто компенсирует два часа, оставаясь допоздна несколько ночей, хотя Ребус лишил ее разумного перерыва на обед. Несмотря на то, что она была англичанкой, в Сиобхан Кларк было что-то от шотландского протестанта. Не ее вина, что ее звали Сиобхан. Ее родители были преподавателями английской литературы в Эдинбургском университете еще в 1960-х годах. Они нагрузили ее гэльским именем, затем снова переехали на юг, отвезя ее учиться в Ноттингем и Лондон. Но она вернулась в Эдинбург, чтобы поступить в колледж, и влюбилась (ее история) в Эдинбург. Затем она решила сделать карьеру в полиции (оттолкнув своих друзей и, как подозревал Ребус, своих либеральных родителей). Тем не менее, родители купили ей квартиру в Нью-Тауне, так что это не могло быть только раздором.

Ребус подозревал, что она преуспеет в полиции, несмотря на таких, как он. Женщинам действительно приходилось усерднее работать в полиции, чтобы продвигаться в том же темпе, что и их коллеги-мужчины: все это знали. Но Шивон работала достаточно усердно, и, черт возьми, у нее была память. Через месяц он мог бы спросить ее об этой записке на своем столе, и она бы вспомнила телефонный разговор слово в слово. Это было страшно.

Немного пугало и то, что имя Джека Мортона всплыло именно в это время. Еще один призрак из прошлого Ребуса. Когда они работали вместе шесть лет назад, Ребус не дал бы молодому Мортону больше четырех или пяти лет жизни, настолько он постоянно пил и курил.

Не было контактного номера телефона. Потребовалось бы всего несколько минут, чтобы найти номер ника Мортона, но Ребус не хотел этого. Он хотел вернуться к файлам на своем столе. Но сначала он позвонил в лазарет, чтобы проверить прогресс Брайана Холмса, только чтобы получить ответ, что никаких успехов нет, хотя и ухудшения тоже не было.

«Звучит обнадеживающе».

«Это просто выражение», — сказал собеседник.

Результаты теста будут известны только на следующее утро. Он подумал немного, затем сделал еще один звонок, на этот раз в групповую практику Пейшенс Эйткен. Но Пейшенс была на вызове, поэтому Ребус оставил сообщение. Он попросил регистратора прочитать его, чтобы убедиться, что все правильно.

«Я подумал, что позвоню, чтобы рассказать тебе, как дела у Брайана. Жаль, что тебя не было. Можешь позвонить мне на Арден-стрит, если хочешь. Джон».

Да, это сработает. Ей придется позвонить ему сейчас, просто чтобы показать, что ей не все равно на состояние Брайана. С проблеском надежды в сердце Ребус вернулся к работе.

Он вернулся в квартиру в шесть, сделав по дороге кое-какие покупки. Хотя он и предложил забрать файлы домой, на самом деле он не мог себе этого позволить. Он устал, у него болела голова, а нос был заложен от старой пыли, которая поднималась со страниц. Он устало поднялся по лестнице, открыл дверь и отнес пакеты с продуктами на кухню, где один из студентов намазывал арахисовое масло на толстый ломтик черного хлеба.

«Привет, мистер Ребус. Вам звонили».

'Ой?'

«Какая-то женщина-врач».

'Когда?'

«Десять минут назад, что-то вроде того».

«Что она сказала?»

«Она сказала, что если она хочет узнать о...»

«Брайан? Брайан Холмс?»

«Да, именно так. Если она хотела узнать о нем, она могла позвонить в больницу, и именно это она уже дважды сделала сегодня». Студент просиял, довольный тем, что запомнил все сообщение. Значит, Пейшенс раскусила его замысел. Он должен был знать. Ее интеллект, помимо прочего, привлек его к ней. Кроме того, они были очень похожи во многих отношениях. Ребус должен был давно усвоить, никогда не пытайся провести того, кто знает, как работает твой разум. Он вытащил из сумки коробку с яйцами, банку фасоли и пачку бекона.

«О Боже», — с отвращением сказал студент. «Знаете ли вы, насколько умны свиньи , мистер Ребус?»

Ребус посмотрел на сэндвич студента. «Чёрт возьми, это гораздо умнее, чем арахис», — сказал он. Затем: «Где сковорода?»

Позже Ребус сидел и смотрел телевизор. Он заскочил в лазарет, чтобы навестить Брайана Холмса. Он посчитал, что быстрее будет дойти пешком, чем ехать по Медоуз. Поэтому он пошел пешком, прочистив голову. Но сам визит был удручающим. Никакого прогресса.

«Как долго он сможет оставаться без сознания?»

«Это может занять некоторое время», — утешила меня медсестра.

«Прошло много времени».

Она коснулась его руки. «Терпение, терпение».

Терпение! Он почти взял такси до ее квартиры, но отказался от этой идеи. Вместо этого он вернулся на Арден-стрит, поднялся по той же старой утомительной лестнице и плюхнулся на диван. Он провел столько вечеров в глубокой задумчивости в этой комнате, но это было еще тогда, когда квартира была его, только его.

Майкл вошел в гостиную, свежевыбритый и принявший душ. Он обмотал полотенцем свой плоский живот. Он был в хорошей форме; Ребус раньше этого не замечал. Но Майкл заметил, что он заметил это сейчас, и похлопал себя по животу.

«Одна из особенностей Питерхеда — это обилие упражнений».

«Полагаю, тебе придется привести себя в форму», — протянул Ребус, — «чтобы ты мог дать отпор, когда кто-то попытается напасть на твою задницу».

Майкл отмахнулся от замечания, словно это была вода. «О, этого тоже много. Меня это никогда не интересовало». Насвистывая, он пошел в кладовку и начал одеваться.

«Уходишь?» — крикнул Ребус.

«Зачем оставаться дома?»

«Снова видишь эту маленькую девочку?»

Майкл просунул голову в дверь. «Она взрослая и добровольная».

Ребус поднялся на ноги. «Она же маленькая девочка». Он подошел к кладовке и уставился на Майкла, заставив его прекратить то, что он делал.

«Что, Джон? Ты хочешь, чтобы я перестал встречаться с женщинами? Если тебе это не нравится, то тебе конец».

Ребус подумал обо всех замечаниях, которые он мог бы сделать. Это моя квартира... Я твой старший брат... Тебе следует знать лучше... Он знал, что Микки посмеется — и вполне справедливо — над любым из них. Поэтому он придумал, что еще сказать.

«Иди на хуй, Микки».

Майкл Ребус снова принялся одеваться. «Мне жаль, что я так разочаровал, но какая альтернатива? Сидеть здесь всю ночь и смотреть, как ты варишься, дуешься или что там у тебя в голове? Спасибо, но нет, спасибо».

«Я думал, ты собираешься искать работу».

Майкл Ребус схватил книгу с кровати и бросил ее в брата. «Я ищу чертову работу! Чем, по-твоему, я занимаюсь целый день? Просто дай ему отдохнуть, ладно?» Он поднял куртку и протолкнулся мимо Ребуса. «Не жди меня, а?»

Это было смешно: Ребус спал, и был один в квартире, перед десятичасовыми новостями. Но это был не крепкий сон. Это был сон, полный снов. Он гонялся за Пейшенс через какой-то офисный блок, все время теряя ее. Он обедал в ресторане с девочкой-подростком, пока Rolling Stones незамеченными развлекали на маленькой сцене в углу. Он наблюдал, как отель сгорает дотла, гадая, выбрался ли живым Брайан Холмс, все еще пропавший без вести...

А потом он проснулся и дрожал, комнату освещал только уличный фонарь снаружи, светивший сквозь щель в занавесках. Он читал книгу, которую бросил ему Майкл. Она была о гипнотерапии и все еще лежала у него на коленях, под одеялом, которое кто-то накинул на него. Рядом были какие-то звуки, звуки удовольствия. Они доносились из кладовки. Какая-то терапия, без сомнения. Ребус слушал их, как ему показалось, несколько часов, пока свет снаружи не померк.

OceanofPDF.com

5

Эндрю Макфэйл сидел у окна своей спальни. Через дорогу детей выстраивали по двое у дверей школы. Мальчикам приходилось держаться за руки с девочками, за всем этим наблюдали две женщины из персонала, которые выглядели едва ли достаточно взрослыми для родителей, не говоря уже об учителях. Макфэйл отхлебывал холодный чай из своей кружки и наблюдал. Он очень внимательно следил за детьми. Любая из девочек могла быть Мелани. За исключением, конечно, того, что Мелани была старше. Не намного старше, но старше. Он не обманывал себя. Он знал, что Мелани, скорее всего, не будет в этой школе, возможно, даже не будет в Эдинбурге. Но он все равно смотрел и представлял ее там внизу, ее рука касается прохладной влажной руки одного из мальчиков. Маленькие нежные пальчики, начало тонких морщинок на ладони. Одна девочка была действительно очень похожа: короткие прямые волосы, вьющиеся к ушам и затылку. Рост тоже был знаком, но лицо, то, что он мог видеть, совсем не было похоже на Мелани. Действительно, совсем не похоже на нее. И, кроме того, какое это имело значение для Макфейла?

Они уже входили в здание, оставив его позади с его холодным чаем и воспоминаниями. Он слышал, как миссис Маккензи внизу мыла посуду и, вероятно, крушила и разбивала столько посуды, сколько ей удавалось вымыть. Не ее вина, ее зрение ухудшалось. Все в этой старушке ухудшалось. Дом должен был стоить 40 000 фунтов стерлингов, как деньги в банке. А что у него было? Только воспоминания о том, как все было в Канаде и до Канады.

Тарелка грохнулась на пол кухни. Так больше продолжаться не может, правда не может. Ничего не останется. Ему не хотелось думать о волнистом попугайчике в гостиной...

Макфейл допил крепкий чай. От кофеина у него слегка закружилась голова, на лбу выступил пот. Детская площадка была пуста, школьные двери закрыты. Он ничего не мог разглядеть через несколько видимых окон здания. Возможно, кто-то опоздал, но у него не было времени на трату времени. У него была работа. Хорошо быть занятым. Занятость сохраняла рассудок.

«Большой Джер», — говорил Ребус, — «настоящее имя Моррис Джеральд Кафферти».

Покорно, и несмотря на свою хорошую память, детектив Сиобхан Кларк записала эти слова в свой блокнот. Ребус не возражал против того, чтобы она делала заметки. Это было хорошее упражнение. Когда она опускала голову, чтобы писать, Ребус видел ее макушку, светло-каштановые волосы, падающие вперед. Она была хороша собой, но по-домашнему. Действительно, она немного напоминала ему Нелл Стэплтон.

«Он — главный двигатель, и если нам его предложат, мы его возьмем. Но операция «Денежные мешки» на самом деле будет сосредоточена на Дэвиде Чарльзе Дугари, известном как Дэйви». И снова слова попали на бумагу. «Дугари арендует офисное помещение у сомнительной службы мини-такси на Горги-роуд».

«Недалеко от кафе «Разбитые сердца»?»

Вопрос удивил его. «Нет, — сказал он, — не слишком далеко».

«А владелец ресторана намекнул на отступное?»

Ребус покачал головой. «Не увлекайся, Кларк».

«И эти люди тоже замешаны в получении денег за защиту, не так ли?»

«Большой Джер Кафферти не так уж и много в чем не замешан: отмывание денег, проституция. Он большой и плохой ублюдок, но суть не в этом. Суть в том, что эта операция будет сосредоточена на ростовщичестве, и точка».

«Я лишь хочу сказать, что, возможно, по ошибке напали на сержанта Холмса, а не на владельца кафе».

«Это возможно», — сказал Ребус. И если это правда, подумал он, я трачу много времени и сил на старое дело. Но, как сказала Нелл, Брайан испугался чего-то в своей черной книге. И все потому, что он начал пытаться выследить таинственных братьев Р.

«Но чтобы вернуться к делу, мы установим наблюдение через дорогу от таксомоторной компании».

«Круглосуточно?»

«Начнем с рабочего времени. У Дугари, судя по всему, довольно устоявшийся распорядок дня».

«Что он должен делать в этом офисе?»

«То, как он это рассказывает, — все, от элементарного предпринимательства до организации продовольственных посылок для стран третьего мира. Не поймите меня неправильно, Дугари умен. Он продержался дольше, чем большинство «соратников» Большого Джера. Он еще и маньяк, стоит это иметь в виду. Однажды мы арестовали его после драки в пабе. Он оторвал ухо другому человеку зубами. Когда мы приехали, Дугари жевал. Ухо так и не нашли».

Ребус всегда ожидал какой-то реакции на свои любимые истории, но Шивон Кларк только улыбнулась и сказала: «Я люблю этот город». А затем: «Есть ли досье на мистера Кафферти?»

«О, да, есть файлы. Обязательно просмотрите их. Они дадут вам некоторое представление о том, с чем вы столкнулись».

Она кивнула. «Я так и сделаю. А когда мы начнем наблюдение, сэр?»

«Первым делом в понедельник утром. Все будет готово в воскресенье. Я просто надеюсь, что нам дадут приличную камеру». Он заметил, что Кларк вздохнул с облегчением. И тут до него дошло. «Не волнуйся, ты не пропустишь игру Hibs».

Она улыбнулась. «Они уехали в Абердин».

«И ты все еще идешь?»

«Абсолютно». Она старалась не пропускать ни одной игры.

Ребус покачал головой. Он не знал так много фанатов «Хибс». «Я бы не отправился так далеко ради Второго пришествия».

«Да, ты бы так сделал».

Теперь Ребус улыбнулся. «Кто это говорил? Так, что у нас на повестке дня на сегодня?»

«Я разговаривал с мясником. Он мне совсем не помог. Думаю, у меня было бы больше шансов вытащить целое предложение из туш в его глубокой заморозке. Но он ездит на «мерседесе». Это дорогая машина. Мясники не славятся высокими зарплатами, не так ли?»

Ребус пожал плечами. «Если судить по ценам, которые они запрашивают, я бы не был так уверен».

«В любом случае, я планирую зайти к нему домой сегодня утром, просто чтобы прояснить пару моментов».

«Но он будет на работе».

«К сожалению, да».

Ребус понял. «Его жена будет дома?»

«Вот на что я надеюсь. Предложение выпить чашечку чая, немного поболтать в гостиной. Разве не ужасно было с Рори? Что-то в этом роде».

«Чтобы ты мог оценить его домашнюю жизнь, и, может быть, получить болтливую жену в придачу для пущей убедительности». Ребус медленно кивал. Это было так хитро, что он должен был сам додуматься до этого.

«Давай, девочка», — сказал он, и она так и сделала, предоставив ему возможность наклониться и поднять одну из папок Центрального отеля на свой стол.

Он начал читать, но вскоре замер на определенной странице. Там были перечислены клиенты отеля в ночь, когда он сгорел. Одно имя буквально вылетело со страницы.

«Ты бы поверил в это?» Ребус встал из-за стола и надел пиджак. Еще один призрак. И еще один повод выйти из офиса.

Призраком был Мэтью Вандерхайд.

OceanofPDF.com

6

Дом рядом с домом Вандерхайда был таким же безумным, как и всегда. Принадлежащий старому националисту, он щеголял флагом с косым крестом на воротах и чем-то вроде тридцатилетних брошюр, приклеенных к окнам. Владелец не мог получить много света, но тогда дом, к которому приближался Ребус, был с задернутыми шторами.

Он позвонил в дверь и подождал. Ему пришло в голову, что Вандерхайд, возможно, уже мертв. Ему было где-то семьдесят с небольшим, и хотя в последний раз, когда они виделись, он казался вполне здоровым, ну, это было больше двух лет назад.

Он консультировался с Вандерхайдом по одному из предыдущих дел. После того, как дело было закрыто, Ребус время от времени заглядывал к Вандерхайду, просто так, мимоходом. В конце концов, они жили всего в шести улицах друг от друга. Но потом у него начались серьезные отношения с доктором Пейшенс Эйткен, и с тех пор он не находил времени на визит.

Дверь открылась, и там стоял Мэтью Вандерхайд, выглядевший так же, как всегда. Его незрячие глаза были скрыты за темно-зелеными очками, над которыми возвышался высокий блестящий лоб и длинные зачесанные назад желтые волосы. На нем был костюм из бежевого вельвета с коричневым жилетом, из кармана которого висела цепочка для часов. Он слегка опирался на свою трость с серебряным набалдашником, ожидая, когда гость заговорит.

«Здравствуйте, мистер Вандерхайд».

«А, инспектор Ребус. Я все думал, когда же я вас увижу. Заходите, заходите».

По тону Вандерхайда было ясно, что они виделись две недели назад. Он провел Ребуса через темный коридор в еще более темную гостиную. Ребус окинул взглядом книжные полки, картины, большую каминную полку, покрытую сувенирами из поездок за границу.

«Как видите, инспектор, за время вашего отсутствия ничего не изменилось».

«Я рад видеть, что вы так хорошо выглядите, сэр».

Вандерхайд пожал плечами. «Чая?»

'Нет, спасибо.'

«Я действительно очень рад, что вы пришли. Это должно означать, что я могу что-то для вас сделать».

Ребус улыбнулся. «Мне жаль, что я перестал приходить».

«Это свободная страна, я не зачах».

«Я это понимаю».

«Так что же это такое? Колдовство? Дьяволство на улицах города?»

Ребус все еще улыбался. В свое время Мэтью Вандерхайд был активным белым ведьмом. По крайней мере, Ребус надеялся, что он был белым. Это никогда не обсуждалось между ними.

«Я не думаю, что это как-то связано с магией», — сказал Ребус. «Речь идет о Центральном отеле».

«Центральный? Ах, счастливые воспоминания, инспектор. Я ходил туда в молодости. Чай, танцы, очень приемлемый обед — в те времена у них была превосходная кухня, знаете ли — даже раз или два на вечерний бал».

«Я имею в виду более недавние события. Вы были в отеле в ту ночь, когда его подожгли».

«Я не помню, чтобы поджог был доказан».

Как обычно, память Вандерхайда была достаточно острой, когда это было ему нужно. «Это правда. И все же, ты был там».

«Да, я был там. Но я уехал за несколько часов до начала пожара. Не виновен, ваша честь».

«Почему вы вообще там оказались?»

«Встретиться с другом, чтобы выпить».

«Нехорошее место, чтобы выпить».

«Это было? Вам придется запомнить, инспектор, я ничего не видел . Это определенно не пахло и не ощущалось как-то особенно постыдно».

«Внимание принято».

«У меня были воспоминания. Для меня это был тот же старый Central Hotel, в котором я обедал и танцевал. Я вполне наслаждался вечером».

«Значит, вы выбрали Central?»

«Нет, моего друга».

«Твой друг...?»

Вандерхайд задумался. «Никакого секрета, я полагаю. Энгус Гибсон».

Ребус проанализировал коннотации этого имени. «Вы не имеете в виду Черного Энгуса?»

Вандерхайд рассмеялся, обнажив мелкие почерневшие зубы. «Тебе лучше не позволять ему слышать, как ты называешь его так в последнее время».

Да, Энгус Гибсон был изменившимся персонажем, это было общеизвестно. Он также, как предполагал Ребус, все еще был одним из самых подходящих молодых людей Шотландии, если тридцать два года можно было считать молодыми в те времена. Черный Энгус, в конце концов, был единственным наследником пивоварни Гибсона и всего, что с ней было связано.

«Энгус Гибсон», — сказал Ребус.

'Одинаковый.'

«И это было пять лет назад, когда он был еще...»

«Весёлый?» Вандерхайд тихонько усмехнулся. «О, тогда он заслужил имя Чёрный Энгус, ну конечно. Газеты попали в точку, когда придумали это прозвище».

Ребус думал: «Я не видел его имени в записях. Ваше имя там было, а его — нет».

«Я уверен, что его семья позаботилась о том, чтобы его имя никогда не появлялось ни в каких записях, инспектор. Это дало бы СМИ еще больше топлива, чем им было нужно в то время».

Да, Господи, Черный Энгус был диким, таким диким, что даже лондонские газеты заинтересовались. Казалось, он выходит из-под контроля, все время впадая в новые крайности, но потом все это внезапно прекратилось. Его реабилитировали, и теперь он был настолько респектабельным, насколько это вообще возможно, занимаясь пивоваренным бизнесом и несколькими известными благотворительными организациями.

«Леопард поменял свои пятна, инспектор. Я знаю, что вы, полицейские, с подозрением относитесь к таким вещам. Каждый преступник — потенциальный рецидивист. Полагаю, в своей работе вам приходится быть циничным, но с молодым Энгусом леопард действительно изменился ».

«Знаете почему?»

Вандерхайд пожал плечами. «Может быть, из-за нашей беседы».

«Той ночью в отеле «Централ»?»

«Его отец попросил меня поговорить с ним».

«Значит, вы их знаете?»

«О, с давних пор. Энгус относился ко мне больше как к дяде, чем как к чему-либо другому. Действительно, когда я услышал, что Централ был стерт с лица земли, я увидел в этом символизм. Возможно, он тоже. Конечно, я знал, какую репутацию он заслужил — совершенно неприглядную репутацию. Когда он сгорел той ночью, ну, я подумал о фениксе Энгусе, восставшем из пепла. И это оказалось правдой». Он сделал паузу. «И вот теперь вы здесь, инспектор, и задаете вопросы о давно забытых событиях».

«Там было тело».

«Ах да, личность так и не установлена».

«Убитое тело».

«И каким-то образом вы возобновили это расследование? Интересно».

«Я хотел спросить вас, что вы помните из той ночи. Кого вы встретили, что-нибудь, что показалось вам подозрительным».

Вандерхайд наклонил голову набок. «В ту ночь в отеле было много людей, инспектор. У вас есть их список. И тем не менее вы решили прийти к слепому?»

«Верно», — сказал Ребус. «Слепой с фотографической памятью».

Вандерхайд рассмеялся. «Конечно, я могу дать... впечатления». Он на мгновение задумался. «Очень хорошо, инспектор. Для вас я сделаю все, что смогу. Я прошу только об одном».

'Что это такое?'

«Я застрял здесь слишком долго. Выведи меня, ладно?»

«Где-нибудь конкретно?»

Вандерхайд выглядел удивленным, что ему нужно было спрашивать. «Почему, инспектор, в Central Hotel, конечно!»

«Ну», — сказал Ребус, — «вот где он стоял раньше. Теперь вы с ним лицом к лицу». Он чувствовал взгляды прохожих. На Принсес-стрит было многолюдно в обеденное время, офисные работники пытались максимально использовать свое ограниченное время. Некоторые выглядели искренне раздраженными тем, что им пришлось лавировать между двумя людьми, осмеливающимися стоять на тротуаре! Но большинство видели, что один человек слепой, а другой — его помощник в каком-то смысле, поэтому они нашли милосердие в своих душах и не жаловались.

«И во что он превратился, инспектор?»

«Закусочная с бургерами».

Вандерхайд кивнул. «Мне показалось, что я чувствую запах мяса. Несомненно, франшиза от какой-то американской корпорации. Принсес-стрит знавала лучшие дни, инспектор. Знаете ли вы, что когда Scottish Sword and Shield только начинался, они собирались в бальном зале Central? Десятки и десятки людей, и все они клялись вернуть Далриаде ее былую славу».

Ребус молчал.

«Ты не помнишь «Меч и Щит»?»

«Должно быть, это было до меня».

«Теперь, когда я об этом думаю, то, вероятно, так оно и было. Это было в 1950-х годах, ответвление Национальной партии. Я сам присутствовал на паре собраний. Были яростные призывы к оружию, за которыми следовали чай и булочки. Это продолжалось недолго. Бродерик Гибсон был президентом один год».

«Отец Энгуса?»

«Да», — вспоминал Вандерхайд. «Раньше неподалеку был паб, известный политикой и поэзией. Некоторые из нас ходили туда после собраний».

«Мне казалось, ты сказал, что был только в двух?»

«Возможно, немного больше, чем два».

Ребус ухмыльнулся. Если бы он взглянул, он бы наверняка обнаружил, что некий М. Вандерхайд был президентом «Меча и Щита» в какой-то момент.

«Это был прекрасный паб», — вспоминал Вандерхайд.

«В свое время», — сказал Ребус.

Вандерхайд вздохнул. «Эдинбург, инспектор. Повернитесь спиной, и они изменят название паба или назначение магазина». Он указал тростью за спину, едва не сбив кого-то с ног. «Но это они изменить не могут. Это тоже Эдинбург». Трость качнулась в сторону Касл-Рок. Она ударила кого-то по ноге. Ребус попытался улыбнуться, извиняясь, жертвой была женщина.

«Может, нам стоит сесть через дорогу», — предложил он. Вандерхайд кивнул, и они перешли на светофоре на более тихую сторону улицы. Здесь стояли скамейки, спиной к саду, каждая из которых была посвящена чьей-то памяти. Вандерхайд заставил Ребуса прочитать табличку на их скамейке.

«Нет», — сказал он, качая головой. «Я не узнаю ни одно из этих имен».

«Мистер Вандерхайд», сказал Ребус, «я начинаю подозревать, что вы заставили меня привести вас сюда только ради самой прогулки». Вандерхайд улыбнулся, но ничего не сказал. «Во сколько вы пошли в бар тем вечером?»

«Ровно в семь, таков был уговор. Конечно, Энгус есть Энгус, он опоздал. Думаю, он появился в половине, к тому времени я уже сидел в углу с виски и водой. Кажется, это был виски J and B». Казалось, он был доволен этим маленьким подвигом памяти.

«Кого-нибудь из тех, кого вы знали в баре?»

«Я слышу волынку», — сказал Вандерхайд.

Ребус тоже мог, хотя и не мог видеть волынщика. «Они играют для туристов», — объяснил он. «Летом это может быть хорошим источником дохода».

«Он не очень хорош. Я бы предположил, что он носит килт, но тартан не тот».

«Кого-нибудь из бара ты знал?» — настаивал Ребус.

«О, дайте мне подумать...»

«При всем уважении, сэр, вам не нужно думать. Вы либо знаете, либо нет».

«Ну, я думаю, Том Хендри был в тот вечер и подошел к столику, чтобы поздороваться. Он работал в газетах».

Да, Ребус видел это имя в списке.

«И там был кто-то еще... Я их не знала, и они не разговаривали. Но я помню запах лимона. Он был очень ярким. Я подумала, что это духи, но когда я сказала об этом Энгусу, он рассмеялся и сказал, что это не принадлежит женщине. Он больше ничего не сказал, но у меня сложилось впечатление, что для него это была большая шутка, что я сделала первый комментарий. Я не уверена, что что-то из этого имеет отношение к делу».

«Я тоже». Желудок Ребуса заурчал. Позади них раздался внезапный взрыв. Вандерхайд вытащил часы из кармана жилета, открыл стекло и провел пальцами по циферблату.

«Ровно в час дня», — сказал он. «Как я уже сказал, инспектор, некоторые вещи в нашем крутом городе остаются неизменными».

Ребус кивнул. «Например, осадки?» Начинал моросить дождь, утреннее солнце исчезло, как фокусник. «Что-нибудь еще можешь мне рассказать?»

«Мы с Энгусом поговорили. Я пытался убедить его, что он встал на очень опасный путь. Его здоровье ухудшалось, как и благосостояние семьи. Если уж на то пошло, последний аргумент был более убедительным».

«И тогда он тут же отказался от развратной жизни?»

«Я бы не заходил так далеко. Эдинбургское заведение никогда не отдалялось от рагу. Когда мы расстались, он собирался встретиться с какой-то женщиной». Вандерхайд задумался. «Но если я и говорю это сам, мои слова на него подействовали». Он кивнул. «В тот вечер я обедал один в «Гнезде».

«Я сам там был», — сказал Ребус. Его желудок снова заурчал. «Хочешь бургер?»

После того, как он отвез Вандерхайда домой, он поехал обратно в Сент-Леонардс – не намного умнее за все это время. Сиобхан вскочила из-за стола, когда увидела его. Она выглядела довольной собой.

«Я так понимаю, жена мясника была болтушкой», — сказал Ребус, опускаясь в кресло. На его столе лежала еще одна записка, сообщавшая, что звонил Джек Мортон. Но на этот раз там был и номер, по которому Ребус мог с ним связаться.

«Правильная маленькая сплетня, сэр. Мне было трудно от нее отделаться».

'И?'

«Что-то и ничего».

«Так дай мне что-нибудь». Ребус потер живот. Бургер ему понравился, но он не насытился. Всегда была столовая, но он немного беспокоился, что получит «тесто-кольцо», как он называл полицейских, на которых специализировались.

«Это что-то такое». Шивон Кларк села. «Бон выиграл Merc в пари».

«Спорим?»

Кларк кивнул. «Он поставил свою долю мясного бизнеса на кон. Но он выиграл пари».

«Черт возьми».

«Его жена на самом деле звучала очень гордо. В любом случае, она сказала мне, что он отличный игрок. Может быть, так оно и есть, но не похоже, что у него есть формула победы».

'Что ты имеешь в виду?'

Она воодушевлялась своей темой. Ребусу нравилось видеть это, проблеск успешного обнаружения. «В гостиной было несколько вещей, которые были не совсем в порядке. Например, у них были видеокассеты, но не было видео, хотя можно было увидеть, где раньше стояла машина. И хотя у них был большой блок для хранения телевизора и видео, сам телевизор был одним из тех портативных типов».

«Поэтому они избавились от своего видео и большого телевизора».

«Я бы предположил, чтобы погасить долг или долги».

«И ваши деньги пойдут на оплату азартных игр?»

«Если бы я был любителем делать ставки, но я им не являюсь».

Он улыбнулся. «Может быть, они держали деньги в кредит и не могли вовремя платить».

В голосе Шивон прозвучало сомнение. «Возможно», — согласилась она.

«Ладно, ну, это интересно, пока что, но это не заходит слишком далеко... пока нет. И это ничего не говорит нам о Рори Кинтуле, не так ли?» Она нахмурилась. «Помнишь его, Кларк? Это тот, кого зарезали на улице, а потом он не захотел об этом говорить. Он тот, кто нас интересует».

«И что вы предлагаете, сэр?» В этом «сэр» был оттенок гнева. Ей не понравилось, что ее хорошее расследование не было вознаграждено лучше. «Мы уже говорили с ним».

«И ты снова с ним поговоришь». Она, казалось, была готова возразить. «Только на этот раз», — продолжал Ребус, «ты будешь спрашивать о его кузене, мяснике мистере Боуне. Я не уверен, что именно мы ищем, так что тебе придется действовать на ощупь. Просто посмотри, затронет ли что-нибудь мозг».

«Да, сэр». Она встала. «О, кстати, у меня есть файлы на Кафферти».

«Там много литературы, в основном порнографической».

«Я знаю, я уже начал. И сейчас нет рейтинга x. Вместо этого он называется «восемнадцать».

Ребус моргнул. «Это просто выражение». Когда она отвернулась, он остановил ее. «Слушай, сделай несколько заметок, ладно? Я имею в виду Кафферти и его банду. А когда закончишь, сможешь освежить мою память. Я долгое время не давал этому монстру покоя в своих мыслях; пора мне снова открыть дверь».

'Без проблем.'

И с этим она ушла. Ребус задумался, не стоило ли ему сказать ей, что она хорошо постаралась в доме Боуна. Ах, теперь уже слишком поздно. К тому же, если бы она думала, что радует его, может, она бы перестала так стараться. Он взял телефон и позвонил Джеку Мортону.

«Джек? Давно не слышал. Это Джон Ребус».

«Джон, как дела?»

«Нет, плохо, как ты?»

«Отлично. Я стал инспектором».

«Да, я тоже».

«Я слышал об этом», — Джек Мортон подавился словами и громко закашлялся.

«Все еще куришь, Джек?»

«Я сократил».

«Напомни мне продать мои табачные акции. Так слушай, в чем проблема?»

«Это твоя проблема, а не моя. Просто я видел кое-что из Скотленд-Ярда об Эндрю Макфейле».

Ребус попробовал назвать это имя в уме. «Нет, — признался он, — ты меня поймал».

«Мы завели на него дело как на сексуального преступника. Он напал на дочь женщины, с которой жил. Это было около восьми лет назад. Но мы так и не смогли предъявить ему обвинение».

Ребус немного припоминал. «Мы брали у него интервью, когда эти маленькие девочки начали исчезать?» Ребус вздрогнул от воспоминаний: его собственная дочь была одной из «маленьких девочек».

«Вот и все, обычная рутина. Мы начали с осужденных и подозреваемых в совершении правонарушений несовершеннолетних и пошли дальше».

«Коренастый парень с жесткими волосами?»

«Ты его поймал».

«Так в чем же смысл, Джек?»

«Дело в том, что он действительно у вас. Он в Эдинбурге».

'Так?'

«Боже, Джон, я думал, ты знаешь. Он смылся в Канаду после того, как мы в последний раз его достали. Устроился фотографом, делал снимки для модных каталогов. Он подходил к родителям детей, которые ему нравились. У него были визитки, фотооборудование, все необходимое, он арендовал студию и делал снимки детей, обещая, что они появятся в каком-нибудь каталоге. Они наряжались в нарядные платья, а иногда, может быть, просто в нижнее белье...»

«Я понял, Джек».

«Ну, они его схватили. Он трогал девушек, вот и все. Много девушек, поэтому они его посадили».

'И?'

«А теперь они его выпустили. Но они его еще и депортировали».

«Он в Эдинбурге?»

«Я начал проверять. Я хотел узнать, где он оказался, потому что знал, что если бы это было где-то рядом с моим участком, я бы нанес ему визит как-нибудь темной ночью. Но вместо этого он оказался на вашем участке. У меня есть адрес».

«Подождите секунду». Ребус нашел ручку и переписал.

«А как вы вообще узнали его адрес? В DSS?»

«Нет, в файлах сказано, что у него была сестра в Эйре. Она сказала мне, что он заставил ее достать ему номер телефона, пансионат. Знаете, что она еще сказала? Она сказала, что мы должны запереть его в подвале и забыть о ключе».

«Похоже, она очаровательная девушка».

«Она в моем вкусе, все верно. Конечно, его, вероятно, реабилитировали».

Это слово – реабилитированный. Слово, которое Вандерхайд использовал по отношению к Энгусу Гибсону. «Вероятно», – сказал Ребус, веря в это примерно так же, как и сам Мортон. Они были профессиональными неверующими, в конце концов. Это была участь полицейского.

«Тем не менее, приятно об этом знать. Спасибо, Джек».

«Пожалуйста. Есть ли шанс увидеть вас в Фолкерке когда-нибудь? Было бы здорово выпить».

«Да, так и будет. Знаешь что, я, возможно, скоро буду там».

'Ой?'

«Высаживаю Макфайла в центре города».

Мортон рассмеялся. «Да, дерьмо, йе». И с этими словами он положил трубку.

Джек Мортон смотрел на телефон большую часть минуты, все еще ухмыляясь. Затем ухмылка растаяла. Он развернул пластинку жевательной резинки и начал ее грызть. Это лучше, чем сигарета, продолжал он твердить себе. Он посмотрел на исписанный листок заметок перед собой на столе. Девушку, на которую напал Макфайл, в последнее время звали Мелани Маклин. Ее мать вышла замуж, и Мелани жила с парой в Хаддингтоне, достаточно далеко от Эдинбурга, так что она, вероятно, не наткнется на Макфайла. И, по всей вероятности, Макфайл не сможет ее найти. Ему нужно будет узнать имя отчима, и это будет для него нелегко. Для Джека Мортона это было не так просто. Но имя было здесь. Алекс Маклин. У Джека Мортона был домашний адрес, домашний номер телефона и рабочий номер. Он задавался вопросом...

Он также знал, что Алекс Маклин был плотником, и полиция Хаддингтона смогла сообщить ему, что Маклин был вспыльчивым и дважды (задолго до его женитьбы) был арестован после какой-то вспышки или чего-то еще. Он задавался вопросом, но он знал, что он собирается это сделать. Он снял трубку и набрал номер. Затем подождал.

«Здравствуйте, могу ли я поговорить с мистером Маклином? Мистер Маклином? Вы меня не знаете, но у меня есть кое-какая информация, которой я хотел бы с вами поделиться. Она касается человека по имени Эндрю Макфейл...»

Мэтью Вандерхайд тоже позвонил в тот день, но только после долгих раздумий в своем любимом кресле. Он держал беспроводной телефон в руке, постукивая по нему длинным ногтем. Он слышал собаку снаружи, ту, что жила дальше по улице и гнусаво скулила. Тикали часы на каминной полке, тиканье, казалось, замедлялось, когда он сосредоточился на нем. Сердцебиение времени. Наконец он позвонил. Не было никаких предисловий.

«Ко мне только что приходил полицейский», — сказал он. «Он спрашивал о той ночи, когда загорелся отель Central». Он слегка помедлил. «Я рассказал ему об Энгусе». Теперь он мог остановиться, с усталой улыбкой слушая ярость на другом конце провода, ярость, которую он так хорошо знал. «Бродерик», — прервал он, — «если какие-то скелеты вытаскивают на свет, я не хочу быть единственным, кто дрожит».

Когда ярость возобновилась, Мэтью Вандерхайд завершил разговор.

OceanofPDF.com

7

Ребус впервые заметил мужчину этим вечером. Он думал, что видел его около Сент-Леонардс днем. Молодой человек, высокий и широкоплечий. Он стоял у входа в коммунальную лестницу Ребуса на Арден-стрит. Ребус припарковал машину через дорогу, так что мог наблюдать за мужчиной в зеркало заднего вида. Мужчина выглядел взволнованным, взволнованным чем-то. Может быть, он просто ждал свою спутницу. Может быть.

Ребус не испугался, но снова завел машину и все равно уехал. Он подождал час и посмотрел, там ли еще мужчина. Если да, то он не ждал ни на каком свидании, какой бы красивой ни была девушка. Он проехал по Медоуз до Толлкросса, затем свернул направо на Лотиан-роуд. Ехать было медленно, как и следовало ожидать. Количество машин, которым нужно было проехать через город вечером, казалось, росло с каждой неделей. Эдинбург в сумерках выглядел почти так же, как и любое другое место: магазины, офисы и переполненные тротуары. Никто не выглядел особенно счастливым.

Он пересек Принсес-стрит, свернул на Шарлотт-сквер и начал ползать по Квинсферри-стрит и Квинсферри-роуд, пока не смог сделать милосердный (хотя и неловкий) поворот направо на Оксфорд-террас. Но Пейшенс не было дома. Он знал, что на этой неделе ожидается приезд сестры Пейшенс, которая останется на несколько дней, а затем заберет девочек домой. Кот Пейшенс, Лаки, сидел снаружи, требуя впустить его, и Ребус на этот раз был почти сочувствующим.

«Не повезло», — сказал он ему, прежде чем снова подняться по ступенькам.

Когда он вернулся на Арден-стрит, не было никаких признаков крадущегося громилы. Но Ребус узнал бы его, если бы снова увидел. О да, он бы его узнал, конечно.

В помещении у него снова случился спор с Майклом, они вдвоем в гостиной, все остальные на кухне. Это было еще одно: сколько у него жильцов? Казалось, там было около дюжины постоянно меняющихся жильцов, где он сдавал жилье троим с возможным четвертым. Он мог поклясться, что каждое утро видел разные лица, и в результате не мог вспомнить ни одного имени.

Так что был еще один скандал по этому поводу, на этот раз со студентами на кухне, пока Майкл сидел в кладовке, в конце которого Ребус сказал: «К черту», и продолжил следовать собственным инструкциям, вернувшись в свою машину и отправившись в один из наименее респектабельных кварталов города, чтобы там пообедать пирогами и пинтами, уставившись в беззвучный телевизор. Он поговорил с несколькими своими контактами, которые ничего не могли сообщить о нападении на Брайана Холмса.

Так что это был просто еще один вечер.

Он вернулся намеренно поздно, надеясь, что все остальные уже легли спать. Он повозился с дверной задвижкой многоквартирного дома и позволил двери громко захлопнуться за ним, ища в карманах ключ от квартиры, опустив глаза в землю. Поэтому он не увидел мужчину, который, должно быть, сидел на нижней ступеньке лестницы.

'Привет.'

Ребус поднял глаза, вздрогнул, узнал фигуру и разбросал мелочь и ключи, нанеся удар. Он не был настолько пьян, но его цель была трезва как стеклышко и на двадцать лет моложе. Мужчина легко отразил удар ладонью. Он выглядел удивленным атакой, но также каким-то образом возбужденным ею. Ребус прервал всеобщее возбуждение, резко подняв колено в незащищенный пах. Мужчина с шумом выдохнул воздух и начал сгибаться пополам, что дало Ребусу возможность нанести удар по затылку. Он почувствовал, как хрустнули костяшки пальцев от силы удара.

«Иисусе», — выдохнул мужчина. «Прекратите».

Ребус остановил его и помахал больной рукой. Но он не собирался предлагать помощь. Он держался на расстоянии и спросил: «Кто ты?»

Мужчине удалось на мгновение остановить рвоту. «Энди Стил».

«Приятно познакомиться, Энди. Какого хрена тебе надо?»

Мужчина посмотрел на Ребуса со слезами на глазах. Ему потребовалось некоторое время, чтобы отдышаться. Когда он заговорил, Ребус либо не понял акцента, либо просто не поверил в то, что он сказал. Он попросил Стила повторить.

«Меня прислала твоя тетя», — сказал Стил. «У нее для тебя сообщение».

Ребус усадил Энди Стила на диван и подал ему чашку чая, включая четыре кусочка сахара, которые просил сам Стил.

«Это не может быть полезно для зубов».

«Они не мои», — ответил Стил, склонившись над горячей кружкой.

«Тогда чьи они?» — спросил Ребус. Стил мельком улыбнулся. «Ты следил за мной весь день».

«Не совсем так. Может быть, если бы у меня была машина, но у меня ее нет».

У тебя нет машины? Стил покачал головой. «Какой-то частный детектив».

«Я не говорил, что я частный детектив. Я имею в виду, я хочу им быть».

«Значит, ты своего рода стажер?»

«Да, именно так. Пробую воду, так сказать».

«А как вода, Энди?»

Еще одна улыбка, глоток чая. «Немного горячо. Но в следующий раз буду осторожнее».

«Я даже не знал, что у меня есть тетя. Не на севере». Акцент Стила выдавал его.

Энди Стил кивнул. «Она живет по соседству с моими мамой и папой, прямо через дорогу от Питтодри».

«Абердин?» Ребус кивнул сам себе. «Это возвращается ко мне. Да, дядя и тетя в Абердине».

«Твой отец и Джимми — это твой дядя — поссорились много лет назад. Ты, наверное, слишком мал, чтобы помнить».

«Спасибо за комплимент».

«Это просто то, что мне сказала Эна».

«А теперь дядя Джимми умер?»

«Прошло три недели».

«А тетя Эна хочет меня видеть?» Стил кивнул. «А что насчет?»

«Я не знаю. Она просто говорила о том, как бы ей хотелось снова тебя увидеть».

«Только я? Никакого упоминания о моем брате?»

Стил покачал головой. Ребус проверил, не находится ли Майкл в кладовой. Его не было. Но другие спальни, похоже, были заняты.

«Совершенно верно», — сказал Ребус. «Если они и ссорились, когда я был маленьким, то, возможно, это произошло до рождения Майкла».

«Они могут даже не знать о нем», — признал Стил. Ну, это были семьи для вас. «В любом случае, Эна продолжала твердить о вас, поэтому я сказал ей, что приеду на юг и посмотрю. Меня уволили с рыболовных судов шесть месяцев назад, и с тех пор я лезу на стену. Кроме того, я говорил вам, что всегда мечтал стать частным детективом. Мне нравятся все эти фильмы».

«Фильмы не дают коленом по яйцам».

«Это правда».

«И как вы меня нашли ?»

Лицо Стила прояснилось. «Я пошел по адресу, который дала мне Эна, где вы с отцом жили. Все соседи знали, что вы были полицейским в Эдинбурге. Поэтому я достал справочник и обзвонил все станции, которые смог найти, спрашивая Джона Ребуса». Он пожал плечами и вернулся к своему чаю.

«Но откуда вы узнали мой домашний адрес?»

«Мне его дал кто-то из уголовного розыска».

«Не говорите мне, инспектор Флауэр?»

«Такое имя, да».

Сидя на диване, Энди Стил выглядел лет на двадцать пять. У него было крупное телосложение, которое можно было поддерживать в форме только упорным трудом, например, на рыболовецком судне в Северном море. Но уже без работы в течение шести месяцев это телосложение стало тяжелым от неиспользования. Ребусу было жаль Энди Стила и его мечты стать частным детективом. То, как он смотрел в пространство, пока пил чай, говорило о том, что он выглядел потерянным, его непосредственная жизнь была без формы или плана.

«Так ты пойдешь к ней?»

«Может быть, на выходных», — сказал Ребус.

«Ей бы это понравилось».

«Я могу подвезти тебя обратно».

Но молодой человек покачал головой. «Нет, я хотел бы остаться в Эдинбурге на некоторое время».

«Как хочешь», — сказал Ребус. «Просто будь осторожен».

«Осторожнее? Я могу рассказать вам истории об Абердине, от которых у вас волосы встанут дыбом».

«И можно ли сделать волосы немного гуще на висках?»

Энди Стилу потребовалась минута, чтобы понять шутку.

На следующий день Ребус нанес визит Эндрю Макфейлу. Но Макфейла не было дома, а его хозяйка не видела его с предыдущего вечера.

«Обычно он спускается ровно в семь, чтобы немного позавтракать. Поэтому я поднялся наверх, но его не было видно. У него какие-то проблемы, инспектор?»

«Нет, ничего подобного, миссис Маккензи. Кстати, это прекрасная Мадейра».

«Ах, прошло уже несколько дней с тех пор, как я его приготовила, он, наверное, уже немного подсох».

Ребус покачал головой и глотнул чай, надеясь смыть крошки в горло. Но они просто образовали огромный твердый ком, который ему пришлось проталкивать постепенно, и без публичного показа рвотных позывов.

В углу комнаты стояла клетка для птиц, с зеркалами, каракатицей и просяной струей. Но никаких признаков птицы. Может, она сбежала.

Он оставил свою карточку у миссис Маккензи, сказав ей передать ее мистеру Макфайлу, когда она его увидит. Он не сомневался, что она это сделает. С его стороны было несправедливо представиться хозяйке квартиры полицейским. Она, вероятно, заподозрит что-то неладное и даже может уведомить Макфайла за неделю на основании этих подозрений. Это будет ужасно стыдно.

На самом деле, Ребусу не показалось, что миссис Маккензи что-то поймет. И МакФайл, несомненно, придумает какую-нибудь причину для визита Ребуса. Вероятно, полиция города Эдинбурга собиралась наградить его благодарностью за спасение щенков от бурных потоков Лейта. В конце концов, МакФайл был хорош в придумывании историй. Дети просто обожали слушать истории.

Ребус стоял у дома миссис Маккензи и смотрел через дорогу. Должно быть, это совпадение, что Макфэйл выбрал пансион в непосредственной близости от начальной школы. Ребус увидел его по прибытии; этого было достаточно, чтобы решиться назвать себя хозяйке. В конце концов, он не верил в совпадения.

И если Макфайла не удастся уговорить переехать, ну, может быть, соседи узнают настоящую историю жильца миссис Маккензи. Ребус сел в свою машину. Он не всегда любил себя и свою работу.

Но некоторые моменты были приемлемыми.

Вернувшись в St Leonard's, Шивон Кларк не сообщила ничего нового о нападении с ножом. Рори Кинтул был очень скрытен в отношении другого интервью. Он отменил одну назначенную встречу, и с тех пор она не могла с ним связаться.

«Его сыну семнадцать лет, он безработный, большую часть дня проводит дома. Я мог бы попробовать поговорить с ним».

«Ты мог бы». Но это было бы очень хлопотно. Возможно, Холмс был прав. «Просто сделай все, что в твоих силах», — сказал Ребус. «После того, как ты поговоришь с Кинтулом, если мы не продвинемся дальше, мы бросим все это дело. Если Кинтул хочет, чтобы его зарезали, меня это устраивает».

Она кивнула и отвернулась.

«Есть ли новости о Брайане?»

Она повернулась. «Он разговаривал».

«Говорит?»

«Во сне. Я думал, ты знаешь».

«Что он говорил?»

«Они ничего не могут разобрать, но это значит, что он медленно приходит в сознание».

'Хороший.'

Она снова начала отворачиваться, но Ребус кое-что вспомнил. «Как ты доберешься до Абердина в субботу?»

«За рулем, зачем?»

«Есть ли место в машине?»

«Там только я».

«Тогда вы не откажетесь меня подвезти?»

Она выглядела пораженной. «Вовсе нет. Куда?»

«Питтодри».

Теперь она выглядела еще более удивленной. «Я бы не приняла вас за болельщика «Хибс», сэр».

Ребус поморщился. «Нет, в этой категории ты один. Мне просто нужно подвезти, вот и все».

'Отлично.'

«А по дороге вы расскажете мне, что вы узнали из файлов о Биг Джере».

OceanofPDF.com

8

К субботе Ребус трижды спорил с Майклом (который все равно говорил о переезде), один раз со студентами (тоже говорили о переезде) и один раз с секретарем в приемной Пейшенс, когда она не хотела соединить Ребуса. Брайан Холмс ненадолго открыл глаза, и врачи посчитали, что он на пути к выздоровлению. Однако никто из них не рискнул произнести фразу «полное выздоровление». Тем не менее, новость обрадовала Шивон Кларк, и она была в хорошем настроении, когда приехала в квартиру Ребуса на Арден-стрит. Он ждал ее на улице. Она ездила на двухлетнем вишнево-красном Renault 5. Он выглядел молодым и полным жизни, в то время как машина Ребуса (припаркованная рядом с ней) выглядела в неизлечимом состоянии. Но машина Ребуса выглядела так уже три или четыре года, и как раз тогда, когда он решал избавиться от нее, она, казалось, входила в ремиссию. У Ребуса было такое чувство, что машина могла читать его мысли.

«Доброе утро, сэр», — сказала Шивон Кларк. Из стереосистемы доносилась поп-музыка. Она увидела, как Ребус поежился, садясь на пассажирское сиденье, и убавила громкость. «Плохая ночь?»

«Мне кажется, люди всегда об этом спрашивают».

«Почему же это может быть?»

Они остановились у пекарни, чтобы Ребус мог купить себе завтрак. В квартире не было ничего, что можно было бы назвать «еда», но Ребусу не на что было жаловаться. Его вклад в кладовую пока что составил одну корзину для покупок. И большую ее часть составляло мясо, к которому студенты не прикасались. Он заметил, что Майкл тоже стал вегетарианцем, по крайней мере, на публике.

«Это полезнее, Джон», — сказал он брату, похлопав себя по животу.

«Что это должно значить?» — рявкнул Ребус.

Майкл лишь грустно покачал головой. «Слишком много кофеина».

Это было еще одно, кухонные шкафы были полны банок с чем-то, что выглядело как кофе, но оказалось «настоем» из измельченной коры дерева и цикория. В пекарне Ребус купил полистироловый стакан с кофе и две сосиски в тесте. Сосиски в тесте оказались грубой ошибкой, хлопья теста отвалились и покрыли в остальном безупречный салон автомобиля – несмотря на все попытки Ребуса с бумажным пакетом.

«Извините за беспорядок», — обратился он к Шивон, которая вела машину с открыто открытым окном. «Вы ведь не вегетарианка, правда?»

Она рассмеялась. «То есть ты не заметил?»

«Не могу сказать, что видел».

Она кивнула в сторону сосиски в тесте. «Ну, а вы слышали о механически восстановленном мясе?»

«Не надо», — предупредил Ребус. Он быстро доел сосиски в тесте и прочистил горло.

«Есть ли что-нибудь, что мне следует знать о ваших отношениях с Брайаном?»

Выражение ее лица подсказало ему, что это не самый удачный разговорный ход года. «Насколько я знаю, нет».

«Просто он и Нелл были... ну, все еще есть хороший шанс...»

«Я не монстр, сэр. И я знаю счет между Брайаном и Нелл. Брайан просто хороший парень. Мы ладим». Она отвела взгляд от ветрового стекла. «Вот и все». Ребус собирался что-то сказать. «Но если бы было что - то большее, — продолжила она, — я не вижу, чтобы это было вашим делом, при всем уважении, сэр. Если только это не мешало нашей работе, чего я бы не допустила. Я не думаю, что Брайан бы тоже».

Ребус молчал.

«Извините, мне не следовало этого говорить».

«То, что вы сказали, было достаточно справедливо. Проблема была в том, как вы это сказали. Полицейский никогда не отдыхает, а я ваш начальник — даже на такой прогулке. Не забывайте об этом».

В машине снова повисла тишина, пока ее не нарушила Шивон. «Это хорошая часть города, Марчмонт».

«Почти так же красиво, как Новый город».

Она сердито посмотрела на него, сжимая руль так же крепко, как душитель.

«Я думала», — лукаво сказала она, — «вы теперь живете на Оксфорд-Террас, сэр».

«Ты неправильно подумал. А что, если выключить эту чертову музыку? В конце концов, нам есть о чем поговорить».

Под «партией» разумеется понимается Моррис Джеральд Кафферти.

Сиобхан Кларк не взяла с собой свои заметки. Они ей не нужны. Она могла перечислить основные детали по памяти, а также множество деталей, которые, возможно, не были основными, но, безусловно, были интересными. Конечно, она сделала свою домашнюю работу. Ребус подумал, насколько разочаровывающей может быть эта работа. Она зубрила Big Ger как предысторию для Operation Moneybags, но Operation Moneybags почти наверняка не поймает Кафферти. И она потратила много часов на ножевое убийство в Кинтуле, которое также могло оказаться ничем.

«И еще кое-что», — сказала она. «Очевидно, у Кафферти есть своего рода дневник, и все это закодировано. Мы так и не смогли взломать его код, а это значит, что он должен быть очень личным».

Да, Ребус помнил. Всякий раз, когда они приводили Большого Гера под стражу, дневник забирали вместе с другими его вещами. Затем они делали фотокопии страниц дневника и пытались их расшифровать. Им это никогда не удавалось.

«Ходят слухи, — говорила Шивон, — что дневник — это запись безнадежных долгов, долгов, о которых Кафферти заботится лично».

«Такой человек собирает вокруг себя много слухов. Они помогают ему стать значительнее, чем он есть на самом деле. В жизни он просто очередной безмозглый гангстер».

«Код требует смекалки».

'Может быть.'

«В файле есть недавняя вырезка из Sun. Она о том, как тела продолжают выбрасываться на берег».

Ребус кивнул. «На побережье Солуэя, недалеко от Странрара».

«Ты думаешь, это дело рук Кафферти?»

Ребус пожал плечами. «Тела так и не были опознаны. Может быть, что угодно. Может быть, люди, сброшенные с парома Ларн. Может быть, какая-то связь с Ольстером. Между Ларном и Странраером есть какие-то странные течения». Он помолчал. «Может быть, что угодно».

«Другими словами, это может быть Кафферти».

«Может быть».

«Чтобы избавиться от тела, нужно проделать долгий путь».

«Ну, он же не будет гадить в собственном гнезде, правда?»

Она задумалась. «В одной из газет упоминалось о фургоне, замеченном на побережье, слишком ранним утром, чтобы что-то доставлять».

груз по дороге . Я иногда читаю газеты, Кларк. Полиция Дамфриса и Галлоуэя теперь патрулирует там».

Шивон некоторое время ехала, собираясь с мыслями. «Ему просто везет до сих пор, не так ли, сэр? Я имею в виду, я могу понять, что он умный злодей, а умных злодеев сложнее поймать. Но ему приходится делегировать полномочия, и обычно, даже если злодей умен, его подчиненные настолько глупы или ленивы, что нагадят в гнездо».

«Язык, Кларк, язык». Он получил от нее улыбку. «Но точка зрения понятна».

«Читая все о «партнерах» Кафферти, я не получил впечатления о многих «O» классах. У них у всех есть имена вроде Слинк, Кодж и Радиатор».

Ребус ухмыльнулся. «Радиатор МакКаллум, я его помню. Он, как предполагалось, произошел от семьи каннибалов из Хайленда. Он занимался исследованиями и всем таким, он так гордился своими предками».

«Но он исчез с места происшествия».

«Да, три или четыре года назад».

«Четыре с половиной, согласно записям. Интересно, что с ним случилось».

Ребус пожал плечами. «Он пытался обмануть Большого Джера, испугался и убежал».

«Или не успел убежать».

«И это тоже, конечно. Или ему просто надоело, или ему предложили другую работу. Это очень мобильная профессия — быть бандитом. Где бы ни была работа...»

«Кафферти определенно пробирается сквозь персонал. Кузены МакКаллума исчезли из виду как раз перед тем, как исчез сам МакКаллум».

Ребус нахмурился. «Я не знал, что у него есть кузены».

«В просторечии известны как Братья Бру-Хед. Что-то связанное с пристрастием к Айрн-Бру».

«В целом понятно. А каковы были их настоящие имена?»

Она на мгновение задумалась. «Тэм и Эк Робертсон».

Ребус кивнул. «Эк Робертсон, да. А вот про другого я не знал. Подожди минутку...»

Тэм и Эк Робертсон. Братья Р. Что означало бы, что Морк был...

«Моррис, черт возьми, Кафферти!» Ребус хлопнул по приборной панели. Брайан сократил имя и использовал ak вместо c. Господи... Если Брайан Холмс что-то нащупал, связанное с Кафферти и его бандой, неудивительно, что он испугался. Что-то связанное с той ночью, когда загорелся отель Central. Они начали поджог, потому что отель не платил взносы за защиту? А что насчет тела, может, это был какой-то должник или кто-то еще. И вскоре после этого Радиатор МакКаллум и его кузены скрылись с места происшествия. Черт возьми.

«Если у вас случится припадок, — сказала Шивон, — я умею проводить сердечно-легочную реанимацию».

Ребус не слушал. Он смотрел на дорогу впереди, сжимая в одном кулаке чашку с кофе, а другим колотя по колену. Он думал о записке Брайана. Он не сказал наверняка, что Кафферти был там той ночью, только то, что братья были. И что-то об игре в покер. Он собирался попытаться найти братьев Робертсон; это был его последний комментарий. После чего кто-то подошел и ударил его по голове. Может быть, все начало складываться.

«Хотя я не уверен, что смогу справиться с кататонией».

'Что?'

«Я что-то не то сказал?»

«Да, так и было».

«Братья Брю-Хед?»

«То же самое. Что еще вы можете мне о них рассказать?»

«Родились в Нидри, мелкие воришки с того момента, как оставили коляску…»

«Вероятно, они украли и коляску. Что-нибудь еще?»

Сиобхан знала, что она задела кого-то за живое. «Много. У обоих был большой послужной список. Эк любил яркую одежду, Тэм всегда носил джинсы и футболку. Самое смешное, что Тэм был безупречно чист. Он даже носил с собой свое мыло. Я думала, это странно».

«Если бы я был азартным игроком, — сказал Ребус, — я бы поспорил, что мыло пахнет лимоном».

«Откуда вы это знаете?»

«Инстинкт. Не мой, чей-то еще». Ребус нахмурился. «Как так вышло, что я никогда не слышал о Тэме?»

«Он переехал в Данди, когда закончил школу, или, скорее, когда его попросили уйти из школы. Он вернулся в Эдинбург только годы спустя. В записях указано, что он работал на банду около шести месяцев, может, даже меньше». Она ждала. «Ты собираешься рассказать мне, в чем дело?»

«Все дело в пожаре в отеле».

«Вы имеете в виду те папки на полу за вашим столом?»

«Я имею в виду те файлы на полу за моим столом».

«Я не мог не взглянуть».

«Они могут быть связаны с нападением на Брайана». Она повернулась к нему. «Не отрывай глаз от дороги. Ты сосредоточься на вождении, а я расскажу тебе историю. Она может даже помочь нам доехать до Абердина».

И это произошло.

«Входи, Джок. Ого, ого, я бы тебя не узнал».

«В последний раз, когда вы меня видели, я был в шортах, тетя Эна».

Старушка рассмеялась. Она использовала раму циммера, чтобы пройти обратно через узкий затхлый холл в маленькую заднюю комнату. Комната была забита мебелью. Там также должна была быть передняя комната, еще одна гостиная, приберегаемая для самых особых случаев. Но Ребус был семьей, а семью встречали в задней комнате.

Она была хрупкой на вид и сгорбленной и носила шаль на своих угловатых плечах. Ее серебристые волосы были сильно зачесаны назад и крепко заколоты на голове, а глаза были впалыми точками на пергаментном лице. Ребус вообще не мог ее вспомнить.

«Тебе, должно быть, было три года, когда мы последний раз были в Файфе. Ты мог бы болтать как осел, но с таким сильным акцентом я едва мог разобрать ни слова. Всегда хотел рассказать анекдот или спеть песню».

«Я изменился», — сказал Ребус.

«А?» Она плюхнулась в кресло у камина и вытянула голову вперед. «У меня не очень хороший слух, Джок».

«Я сказал, никто не называет меня Джоком!» — крикнул Ребус. «Это Джон».

«О, да, Джон. Ты прав». Она натянула на ноги дорожный коврик. В камине стоял электрический камин, тот, с фальшивыми углями, фальшивым пламенем и, насколько мог судить Ребус, фальшивым жаром. Там горел один бледно-оранжевый стержень, но он ничего не чувствовал.

«Значит, Дэнни нашел тебя?»

«Ты имеешь в виду Энди?»

«Он хороший парень. Жаль, что его уволили. Он вернулся с тобой?»

«Нет, он все еще в Эдинбурге». Она откинула голову на спинку стула. Ребусу показалось, что она вот-вот уснет. Прогулка до входной двери и обратно, вероятно, утомила ее.

«Его родители — славные люди, всегда были так добры ко мне».

«Ты хотела меня по какому-то делу видеть, тетя Эна?»

«А?»

Он присел перед ней на корточки, положив руки на край стула. «Ты хотела меня видеть». Ну, она могла его видеть... а потом не могла, так как ее глаза остекленели, и, широко открыв рот, она начала храпеть.

Ребус встал и громко вздохнул. Часы над каминной полкой остановились, но он знал, что у него есть по крайней мере два часа, которые нужно убить. Обсуждение дела Central Hotel с Шивон взволновало его. Он хотел вернуться к работе над ним. И вот он здесь, запертый в этом миниатюрном музее. Он огляделся, сморщив нос у хромированного комода в темном углу. Внутри стеклянного шкафа для посуды были фотографии. Он подошел и осмотрел их. Он узнал фотографию своих бабушки и дедушки по отцовской линии, но фотографий отца не было. Вражда или что бы это ни было, позаботилась об этом.

Шотландцы никогда не забывали. Это было и бременем, и даром. Гостиная вела прямо в маленькую кладовку. Ребус заглянул в старинный холодильник и нашел кусок грудинки, который понюхал. В кладовой в большой жестяной банке лежал хлеб, а на сушилке — масло. Ему потребовалось десять минут, чтобы приготовить сэндвичи, и пять минут, чтобы выяснить, в какой из многочисленных емкостей находится чай.

Он нашел радио около раковины и попытался найти комментарии к футбольному матчу, но батарейки были слабее, чем его чай. Поэтому он на цыпочках вернулся туда, где все еще спала тетя Эна, и сел в кресло напротив нее. Он не пришел сюда, ожидая наследства, но он рассчитывал на большее, чем это. Особенно громкий храп заставил тетю Эну, извиваясь, прийти в сознание.

«А? Это ты, Джимми?»

«Это Джон, твой племянник».

«Боже мой, Джон, я что, задремал?»

«Всего сорок подмигиваний».

«Разве это не ужасно с моей стороны, ведь здесь гость и все такое».

«Я не гостья, тетя Эна, я член семьи».

«Да, сынок, ты прав. Теперь послушай меня. В холодильнике есть немного говядины. Мне пойти и…?»

«Они уже сделаны».

«А?»

«Сэндвичи. Я их приготовил».

«Ты? Ты всегда была умницей. А теперь как насчет чаю?»

«Сиди, где стоишь, я приготовлю свежий».

Он заварил чай и принес сэндвичи на тарелке, поставив их перед ней на табуретку. «Вот и все». Он собирался протянуть ей один, когда она схватила его за запястья, чуть не опрокинув тарелку. Он увидел, что ее глаза закрыты, и хотя она выглядела достаточно хрупкой, ее хватка была сильной. Она начала говорить прежде, чем Ребус понял, что она читает молитву.

«У некоторых есть мясо, но они не могут его есть, а у некоторых его нет, и они хотят его. Но у нас есть мясо, и мы можем его есть, так что пусть Господь будет благодарен за это».

Ребус чуть не рассмеялся. Почти. Но внутри он тоже был тронут. Он протянул ей улыбку вместе с ее сэндвичем, а затем пошел за чаем.

Еда оживила ее, и она, казалось, вспомнила, почему хотела его увидеть.

«Твой верующий и мой муж рассорились очень много лет назад. Может быть, сорок или больше лет назад. Они больше не обменивались письмами, рождественскими открытками или вежливыми словами. Теперь, ты не думаешь, что это глупо? И знаешь, в чем дело? Дело в том, что, хотя мы пригласили твоего верующего и мать на свадьбу нашей Ишбель, мы не пригласили тебя. Мы решили, что детей не будет, понимаешь. Но потом моя подруга, Пегги Каллаган, привела своего сына без приглашения, и мы едва могли отказать ему, так как у него не было возможности вернуться домой самостоятельно. Когда твой верующий увидел это, он поспорил с Джимми. Настоящий пылающий скандал. А затем твой верующий выбежал, оставив твою мать следовать за ним. Милая женщина она была. Вот так вот».

Она откинулась на спинку стула, на ее нижней губе виднелись хлебные крошки.

«И это все?»

Она кивнула. «Кажется, это не так уж много, правда? Не с такого расстояния. Но этого было достаточно. И они оба были слишком упрямы, чтобы когда-либо помириться».

«И ты хотел меня видеть, чтобы рассказать мне это?»

«Отчасти да. Но также я хотела тебе кое-что подарить». Она медленно поднялась со стула, опираясь на раму-циммер, и наклонилась к каминной полке. Ребус привстал, чтобы помочь ей, но ее помощь не понадобилась. Она нашла фотографию и протянула ее ему. Он посмотрел на нее. На выцветшей черно-белой фотографии были изображены два ухмыляющихся школьника, не совсем одетых в пух и прах. Они небрежно обнимали друг друга за шеи, а их лица были близко друг к другу. Лучшие друзья, но больше того: братья.

«Он сохранил это, понимаешь. Он как-то сказал мне, что выбросил все фотографии твоего верующего. Но когда мы разбирали его вещи, то нашли это на дне коробки из-под обуви. Я хотел, чтобы это было у тебя, Джок».

«Это не Джок, это Джон», — сказал Ребус, и глаза его еще не совсем высохли.

«Конечно, это так», — сказала его тетя Эна. «Конечно, это так».

Ранее в тот же день Майкл Ребус спал на диване и не подозревал, что пропускает один из своих любимых фильмов, «Двойная страховка» , на BBC2. Он пошел в паб выпить в обеденное время: один, как оказалось. Студенты не были в восторге. Вместо этого они пошли за покупками, или в прачечную, или домой на выходные, чтобы повидаться с родителями и друзьями. Поэтому Майкл выпил только два пива, политые лимонадом, и вернулся в квартиру, где быстро уснул перед телевизором.

Он недавно думал о Джоне. Он знал, что навязывается своему старшему брату, но не рассчитывал, что будет делать это долго. Он говорил по телефону с Крисси. Она все еще была в Кирколди с детьми. Она не хотела иметь с ним ничего общего после ареста, и была особенно возмущена тем, что его собственный брат дал показания против него. Но Майкл не винил Джона за это. У Джона были принципы. И кроме того, некоторые улики сработали — намеренно, он был уверен — в пользу Майкла.

Теперь Крисси снова разговаривала с ним. Он писал ей все время своего заключения, потом писал из Лондона; не зная, получила ли она хоть одно из его писем. Но она получила. Она сказала ему об этом, когда они говорили. И у нее не было парня, и с детьми все было хорошо, и хотел ли он когда-нибудь их увидеть?

«Я хочу тебя увидеть», — сказал он ей. Это прозвучало правильно.

Он мечтал о ней, когда раздался звонок в дверь. Ну... о ней и Гейл-студентке, если честно. Он с трудом поднялся на ноги. Звонок был настойчивым.

Потребовалась секунда, чтобы повернуть затвор, после чего мир Майкла рухнул.

С очередным поражением от «Хайберниан» позади, Шивон Кларк молчала по дороге домой, что устраивало Ребуса. Ему было о чем подумать, и не о работе, для разнообразия. Он слишком много думал о работе, отдавался ей так, как не отдавался никому в своей жизни. Ни бывшей жене, ни дочери, ни Пейшенс, ни Майклу.

Он пришел в полицию преждевременно уставшим и циничным. Затем он наблюдал за новобранцами вроде Холмса и Кларка и видел, как их лучшие намерения были расстроены системой и отношением общественности. Были времена, когда вы чувствовали себя более желанным гостем, если бы рисовали чумные маркеры на дверях людей.

«Им дадут пенни», — сказала Шивон Кларк.

«Не тратьте деньги зря».

«Почему бы и нет? Посмотри, сколько я уже потратил сегодня».

Ребус улыбнулся. «Да», — сказал он, — «Я все время забываю, в мире всегда есть кто-то, кому хуже, чем тебе... Если только ты не болельщик «Хибс».

«Ха, черт возьми».

Шивон Кларк потянулась к стереосистеме и попыталась найти станцию, на которой не передавали результаты дня.

OceanofPDF.com

9

Полный добрых намерений, Ребус открыл дверь квартиры, сразу почувствовав, что дома никого нет. Ну, в конце концов, это был субботний вечер. Но они могли бы хотя бы выключить телевизор.

Он вошел в кладовку и положил старую фотографию на неубранную кровать Майкла. В комнате слабо пахло духами, напоминая Ребусу о Пейшенс. Он скучал по ней больше, чем хотел признать. Когда они только начали встречаться, они согласились, что оба слишком стары для чего-либо, что можно было бы назвать «любовью». Они также согласились, что более чем готовы к вспышкам секса. Потом, когда Ребус переехал, они снова поговорили. Это не означало обязательств, они были согласны в этом; просто так было удобнее на данный момент. Ах, но когда Ребус сдал свою собственную квартиру... это означало обязательство, обязательство спать на диване, если Пейшенс когда-нибудь выгонит его.

Теперь он лежал на диване, замечая, что он практически аннексировал то, что было главным общим пространством квартиры. Студенты теперь обычно сидели на кухне, тихо разговаривая за закрытой дверью. Ребус не винил их. Здесь был полный беспорядок, и весь беспорядок был его . Его чемодан лежал широко раскрытым на полу у окна, галстуки и носки свисали из него. Сумка была засунута за диван. Его два костюма безвольно свисали с перекладины для картин рядом с кладовкой, частично закрывая психоделический постер, от которого у Ребуса болели глаза. В этом месте стоял дикий запах из-за недостатка свежего воздуха. Но этот запах ему подходил. В конце концов, разве это не логово Ребуса?

Он поднял трубку и позвонил Пейшенс. Ее записанный голос говорил с ним; сообщение было новым.

«Я иду с Сьюзен и Дженни обратно к их матери. Если есть сообщения, оставляйте их после сигнала».

Первой мыслью Ребуса было, как глупа была Пейшенс. Сообщение позволяло любому звонящему — любому звонящему — знать, что ее нет дома. Он знал, что грабители часто сначала звонят. Они могли даже просмотреть телефонную книгу более или менее наугад, находя телефоны, которые звонили и звонили, или автоответчики. Нужно было сделать свое сообщение неопределенным.

Он предположил, что если она ушла к сестре, то вернется не раньше завтрашнего вечера и, возможно, даже останется ночевать в понедельник.

«Привет, Пейшенс», — сказал он машине. «Это я. Я готов поговорить, когда будешь готова ты. Я... скучаю по тебе. Пока».

Итак, девочки ушли. Может быть, теперь все вернется на круги своя. Больше никакой угрюмой Сьюзен, никакой нежной Дженни. Они не были причиной разлада между Ребусом и Пейшенс, но, может быть, они и не помогли. Нет, они определенно не помогли.

Он сделал себе чашку «заменителя кофе», все время думая о том, чтобы зайти в поздно открывающийся магазин на углу Марчмонт-роуд. Но их кофе был растворимым и дорогим, и, кроме того, возможно, эта штука будет иметь неплохой вкус.

На вкус он был ужасен и совершенно не содержал кофеина, возможно, поэтому он и уснул во время просмотра унылого фильма по телевизору.

И проснулся от телефонного звонка. Кто-то выключил телевизор, и, возможно, тот же человек набросил на него одеяло. Это становилось обычным делом. Он был напряжен, когда сел и потянулся к трубке. Его часы показывали, что сейчас час пятнадцать ночи.

'Привет?'

«Это инспектор Ребус?»

«Говорю», — Ребус потер волосы.

«Инспектор, это констебль Харт. Я в Южном Квинсферри».

'Да?'

«Здесь есть кто-то, кто утверждает, что он твой брат».

'Майкл?'

«Это имя, которое он назвал».

«Что случилось? Он что, опустел?»

«Ничего подобного, сэр».

«Что же тогда?»

«Ну, сэр, мы только что его нашли...»

Ребус уже совсем проснулся. «Где ты его нашел?»

«Он висел на мосту Форт-Рейл».

«Что?» Ребус почувствовал, как его рука сжимает телефонную трубку до смерти. « Висит? »

«Я не это имел в виду, сэр. Извините, если я...» Хватка Ребуса ослабла.

«Нет, я имею в виду, что он висел за ноги, как бы подвешенный, типа. Просто висел в воздухе».

«Сначала мы подумали, что это какая-то неудачная шутка. Ну, вы знаете, банджи-джампинг, что-то в этом роде». Констебль Харт вел Ребуса к хижине на набережной в Саут-Квинсферри. Залив Ферт-оф-Форт перед ними был темным и тихим, но Ребус мог различить железнодорожный мост, опускающийся высоко над ними. «Но это не та история, которую он нам рассказал. Кроме того, было ясно, что он не прыгнул в одиночку».

«Насколько ясно?»

«Его руки были связаны, сэр. А рот заклеен скотчем».

'Христос.'

«Доктор говорит, что с ним все будет в порядке. Если бы они перевернули его через борт, его ноги могли бы выпасть из суставов, но доктор считает, что они, должно быть, опустили его».

«Как они вообще попали на мост?»

«Это достаточно просто, если вы боитесь высоты».

Ребус, не переносивший высоты, уже отклонил предложение посетить место, где был найден Майкл, на железной конструкции цвета охры.

«Похоже, они ждали, пока не узнают, что поездов не будет. Но под мостом проходила лодка, и капитану показалось, что он что-то увидел, поэтому он передал сообщение по радио. В противном случае, ну, он мог бы провести там всю ночь». Харт покачал головой. «Холодная ночь, не могу сказать, что мне бы это понравилось».

Они уже были в хижине. Внутри было достаточно места только для двух мужчин. Одним из них, сидящим с одеялом на плечах, был Майкл. Другим был местный врач, которого вызвали из постели, увидев его. Вокруг стояли другие мужчины: полиция, владелец отеля на набережной и шкипер лодки, который, возможно, только что спас жизнь Майкла или, по крайней мере, его рассудок.

«Джон, слава Христу». Майкл дрожал и, казалось, совсем потерял цвет. Доктор держал чашку с чем-то горячим и уговаривал Майкла выпить.

«Пей, Микки», — сказал Ребус. Майкл выглядел жалким, как жертва какой-то ужасной трагедии. Ребус почувствовал, как его охватывает огромная печаль. Майкл провел годы в тюрьме, где с ним случилось бог знает что. Потом, освободившись, он не имел никакой удачи, пока не приехал в Эдинбург. Бравада, ночи со студентами — Ребус внезапно увидел все это таким, каким оно было на самом деле, фасадом, попыткой оставить позади все, чего Майкл боялся последние несколько лет. И вот это случилось, превратив его в скорчившееся, дрожащее животное в хижине.

«Я вернусь через секунду, Микки». Ребус потянул Харта за угол хижины. «Что он тебе сказал?» Он пытался сдержать ярость внутри себя.

«Он сказал, что был в вашей квартире один, сэр».

'Когда?'

«Сегодня днем, около четырех. Раздался звонок в дверь, он открыл, и трое мужчин ворвались внутрь. Первое, что они сделали, — надели ему на голову тканевый мешок. Затем они прижали его к земле и связали, сняли мешок и заклеили ему рот скотчем, а затем вернули мешок на место».

«Он их не видел?»

«Они держали его лицо на ковре в холле. Он только мельком увидел их, когда открыл дверь».

«Продолжай». Ребус старался не смотреть на железнодорожный мост. Вместо этого он сосредоточился на мигающих красных огнях на вершине более далекого автомобильного моста.

«Они, кажется, обернули его чем-то вроде ковра и отвели вниз в фургон. Там было довольно тесно, по словам вашего брата. Узко, типа. Он считал, что по обе стороны от него стояли коробки». Харт помолчал. Ему не понравилось выражение сосредоточенности на лице инспектора.

«Ну?» — рявкнул Ребус.

«Он говорит, что они ездили часами, не говоря ни слова. Затем его вытащили из фургона и отвели во что-то вроде подвала или кладовой. Они так и не сняли мешок с его головы, так что он не может быть уверен». Харт сделал паузу. «Я не хотел слишком подробно допрашивать его, сэр, в его нынешнем состоянии».

Ребус кивнул.

«В общем, в конце концов они привезли его сюда. Привязали его к краю моста и спустили его вниз. Они так ничего и не сказали. Но когда они начали спускаться, они наконец сняли мешок с его головы».

«Боже мой». Ребус зажмурил глаза. Это вызвало самые мрачные воспоминания о его собственной подготовке в SAS, о том, как они пытались заставить его передать информацию. Подняли его на вертолете с мешком на голове, затем пригрозили высадить его и привели свою угрозу в исполнение... Но всего в восьми футах от земли, а не в сотнях футов, как он себе представлял. Ужасно все это. Он оттолкнул Харта, оттащил доктора в сторону и наклонился, чтобы обнять Майкла, прижимая его к своей груди, когда услышал, как Майкл начал реветь. Плач продолжался много минут, но Ребус не собирался отпускать.

И вот наконец все закончилось. Мучительный сухой кашель, замедление дыхания и некое спокойствие. Лицо Майкла было в беспорядке из слезных следов и слизи. Ребус протянул ему носовой платок.

«Скорая ждет», — тихо сказал доктор. Ребус кивнул. Майкл был явно в шоке; его оставят в лазарете на ночь.

«Два пациента, которых нужно посетить», — подумал Ребус. Более того, он подозревал, что мотивы нападений были схожими. Очень схожими, если уж на то пошло. Ярость снова вспыхнула в нем, и его скальп чертовски покалывало. Но он немного успокоился, помогая Майклу добраться до машины скорой помощи.

«Хочешь, я пойду с тобой?» — спросил он.

«Абсолютно нет», — сказал Майкл. «Просто иди домой, а?»

На части пути к машине скорой помощи ноги Майкла подкосились, колени отказались сгибаться. Вместо этого его понесли, как травмированного игрока с поля, закрыли за ним дверь и увезли. Ребус поблагодарил доктора, капитана и Харта.

«Адское дело», — сказал Харт. «Есть идеи, почему это произошло?»

«Несколько», — сказал Ребус.

Он пошел домой, чтобы поразмышлять в своей темной гостиной. Вся его жизнь, казалось, полетела к чертям. Кто-то сегодня вечером послал ему сообщение. Либо они решили отправить его через Майкла, либо просто приняли Майкла за него. В конце концов, люди говорили, что они похожи. Поскольку мужчины приехали на Арден-стрит, они либо работали с очень старой информацией, либо знали все о его расставании с Пейшенс, что означало, что они действительно были очень хорошо информированы. Но Ребус подозревал первое. Имя на дверном звонке все еще значилось как Ребус, хотя на клочке бумаги также было указано еще четыре имени. Это, должно быть, на минуту сбило их с толку. Но они все равно решили напасть. Почему? Это означало, что они в отчаянии? Или просто любой заложник сойдет, чтобы донести сообщение?

Сообщение получено.

И почти понял. Почти. Это было серьезно, смертельно серьезно. Сначала Брайан, теперь Майкл. У него было так мало сомнений, что эти двое связаны. Казалось, что пришло время что-то сделать, а не просто ждать их следующего шага. Он также знал, что он хотел сделать. Одна эта фраза напомнила ему: выстрел в ад . Часть его хотела держать пистолет. Пистолет действительно очень хорошо уравнял бы шансы. Он даже знал, где его можно достать, не так ли? Все, что угодно, от секса до стрелка . Он обнаружил, что мерил шагами пол перед окном. Он чувствовал себя в клетке, не желая спать и неспособный действовать против своего невидимого врага. Но он должен был что-то сделать ... поэтому он поехал кататься.

Он поехал в Перт. Это не заняло много времени на автостраде посреди ночи. В самом городе он заблудился один или два раза (никто не собирался спрашивать дорогу, даже полицейский), прежде чем нашел нужную улицу. Она была расположена на хребте, с домами только с одной стороны. Там жила сестра Пейшенс. Ребус заметил машину Пейшенс и нашел парковочное место в двух машинах от нее. Он выключил фары и двигатель и потянулся к заднему сиденью за одеялом, которое принес, натянув его на себя настолько, насколько это было возможно. Он посидел некоторое время, чувствуя себя более расслабленным, чем когда-либо. Он думал взять с собой немного виски, но знал, какой головокружительный эффект это даст ему утром. А завтра он хотел бы иметь ясную голову, если не больше. Он подумал о Пейшенс, спящей в гостевой комнате, прямо через стену от Сьюзен. Она крепко спала, луна освещала ее лоб и щеки. Казалось, что это было очень далеко от Эдинбурга, очень далеко от тени моста Форт-Рейл. Джон Ребус провалился в сон и на этот раз хорошо выспался.

Когда он проснулся, было уже шесть тридцать утра воскресного дня. Он отбросил одеяло и завел машину, включив обогрев на полную мощность. Он чувствовал себя замерзшим, но отдохнувшим. На улице было тихо, если не считать человека, выгуливающего своего уродливого белого пуделя. Казалось, что присутствие Ребуса показалось мужчине странным. Ребус непреклонно улыбнулся ему, переключив рычаг переключения передач на первую передачу и уехав.

OceanofPDF.com

10

Он направился прямо в лазарет, где, несмотря на ранний час, подавали предзавтракающий чай. Майкл сидел в постели с чашкой на подносе перед собой. Он был похож на статую, уставившуюся на поверхность темно-коричневой жидкости, его лицо было пустым. Он не двинулся с места, когда Ребус приблизился, с шумом вытащил стул из кучи у стены и сел.

«Привет, Микки».

«Привет, Джон». Майкл продолжал смотреть. Ребус пока не видел, чтобы он моргнул.

«Проходите через это снова и снова, да?» Майкл не ответил. «Я сам был там, Микки. Происходит что-то ужасное, ты прокручиваешь это в голове. В конце концов это исчезает. Ты можешь не поверить в это сейчас».

«Я пытаюсь понять, кто это сделал и почему ».

«Они хотели тебя напугать, Микки. Думаю, это было послание мне».

«Они не могли написать вместо этого? Они меня здорово напугали. Я бы мог обосраться от мятных конфет Polo».

Ребус громко рассмеялся. Если к Майклу вернулось чувство юмора, то и остальное не могло отстать. «Я принес тебе это», — сказал он.

Это была фотография из Абердина. Ребус положил ее на поднос рядом с нетронутым чаем.

'Кто они?'

«Папа и дядя Джимми».

«Дядя Джимми? Я не помню дядю Джимми».

«Они поссорились давным-давно и больше никогда не разговаривали».

«Это позор».

«Дядя Джимми умер несколько недель назад. Его вдова — тетя Эна — хотела, чтобы у нас была эта фотография».

'Почему?'

«Может быть, потому что мы одной крови», — сказал Ребус.

Майкл улыбнулся. «Ты не всегда это знаешь». Он посмотрел на Ребуса влажными блестящими глазами.

«Мы будем знать это с этого момента», — сказал Ребус. Он кивнул в сторону чашки. «Могу ли я выпить этот чай, если ты его не пьешь? Мой язык ощущается как коврик для приветствия в счастливый час».

«Помогите себе сами».

Ребус выпил чай в два глотка. «Иисус», — сказал он, — «я оказал тебе услугу, поверь мне».

«Я знаю все о чае, который подают в учреждениях».

«Тогда ты не такой уж и тупой, каким кажешься». Ребус помолчал. «Ты их не так уж много видел, да?»

'ВОЗ?'

«Мужчины, которые тебя схватили».

«Я видел, как через дверь проходили тела. Первый был примерно моего роста, но намного шире. Остальные — кто знает. Я так и не увидел ни одного лица. Извините».

«Нет проблем. Можете мне что -нибудь рассказать ?»

«Не больше, чем я сказал констеблю вчера вечером. Как его звали?»

«Харт».

«Вот и все. Он думал, что я прыгал с тарзанки». Майкл тихо рассмеялся. «Я сказал ему, нет, я просто слонялся без дела».

Ребус улыбнулся. «Но, к счастью, не без дела, а?»

Но Майкл перестал смеяться. «Мне приснился кошмар. Мне пришлось дать что-то, чтобы я заснул. Я не знаю, что это было, но я все еще чувствую себя под кайфом».

«Если они выпишут вам рецепт, вы сможете продавать таблетки студентам».

«Они хорошие дети, Джон».

'Я знаю.'

«Было бы жаль, если бы они переехали».

«Я тоже это знаю».

«Ты помнишь Гейл?»

«Девушка, с которой ты встречаешься?»

«Я видел каждый ее дюйм. Теперь строго в прошедшем времени. Но у нее есть парень в Охтерардере. Ты не думаешь, что он ревнивый тип?»

«Я не думаю, что он отстал вчера вечером».

«Нет? Просто я недостаточно долго прожил в Эдинбурге, чтобы нажить врагов».

«Не волнуйся», — сказал Ребус. «У меня достаточно врагов для нас обоих».

«Это очень обнадеживает. Между тем...»

'Да?'

«А как насчет того, чтобы сделать глазок для двери? Просто представьте, что одна из девушек открыла».

О, Ребус думал об этом. «И цепь», — сказал он. «Я получу их сегодня днем». Он помолчал. «Харт что-то сказал о фургоне».

«Когда меня втолкнули, было такое ощущение, будто я втиснулся в узкое пространство. Но у меня было такое чувство, что сам фургон был приличных размеров».

«Значит, в багажнике что-то было?»

«Возможно. Чертовски твёрдое, что бы это ни было. Я ушиб оба колена». Майкл пожал плечами. «Вот и всё». Затем он вспомнил кое-что. «О да, и от него был неприятный запах. Либо это, либо что-то умерло в ковре, в который меня завернули...»

Они сидели и разговаривали еще около четверти часа, пока Майкл не закрыл глаза и не уснул. Он не собирался долго спать: они начали подавать завтрак. Ребус встал и отодвинул стул, затем положил фотографию на тумбочку Майкла. Ему нужно было сделать еще один звонок, пока он был здесь.

Но с Брайаном Холмсом были врачи, и медсестра не знала, сколько они пробудут. Она знала только, что Брайан снова проснулся ночью почти на минуту. Ребус хотел бы, чтобы его там не было: минуты было бы достаточно для вопроса, который он хотел задать. Брайан тоже разговаривал во сне, но его слова были в лучшем случае невнятными, и никто не записал, что он сказал. Поэтому Ребус сдался и пошел за покупками. Если он позвонит около полудня, ему сообщат, когда Майкл, скорее всего, вернется домой.

Он вернулся в квартиру через угловой магазин, где купил продуктов на неделю. Он заканчивал завтрак, когда первый студент забрел на кухню и выпил три стакана воды.

«Это нужно делать перед сном», — посоветовал Ребус.

«Спасибо, Шерлок». Молодой человек простонал. «Есть ли у тебя парацетамол?» Ребус покачал головой. «Определенно, вчера вечером был плохой бочонок пива. Мне показалось, что первая пинта была противной».

«Да, но я готов поспорить, что второй был вкуснее, а шестой — просто великолепен».

Студент рассмеялся. «Что ты ешь?»

«Тост с джемом».

«Нет бекона или сосисок?»

Ребус покачал головой. «Я решил на время отказаться от мяса».

Студент казался неестественно довольным.

«В холодильнике есть апельсиновый сок», — продолжил Ребус. Студент открыл дверцу холодильника и ахнул.

«Здесь столько всего, что можно накормить целую аудиторию!»

«Вот почему», — сказал Ребус, — «я думаю, нам этого хватит по крайней мере на день или два».

Студент поднял письмо с холодильника. «Это пришло тебе вчера».

Это из Налоговой службы. Они думали приехать проверить квартиру.

«Помните», — сказал Ребус студенту, — «если кто-то спросит, вы мои племянники и племянницы».

«Да, дядя». Студент снова принялся рыться в холодильнике. «Где вы с Микки были вчера вечером?» — спросил он. «Я пробрался туда в два часа ночи, но никаких признаков жизни не было».

«О, мы просто...» Но Ребус не мог найти слов. Тогда студент подсказал их ему.

«Тревожишься?»

«Трепет», — согласился Ребус.

Он поехал в супермаркет DIY на окраине города и купил цепочку для двери, глазок и инструменты, которые, как посоветовал любезный помощник, понадобятся для обеих работ. (Как оказалось, инструментов было гораздо больше, чем использовал Ребус.) Поскольку поблизости был супермаркет, Ребус сделал еще несколько покупок продуктов, и к тому времени пабы уже открылись. Он заглянул в несколько мест, но не смог найти того, кого искал. Но он смог передать сообщение паре полезных барменов, которые сказали, что передадут сообщение.

Вернувшись в квартиру, он позвонил в лазарет, где ему сказали, что Майкл может прийти домой сегодня днем. Ребус договорился забрать его в четыре. Затем он приступил к работе. Он просверлил необходимое отверстие в двери, но обнаружил, что просверлил его слишком высоко для студентки, которой приходилось вставать на цыпочки, чтобы даже приблизиться. Поэтому он просверлил еще одно отверстие, заполнил первое деревянной замазкой, а затем установил глазок. Он был немного кривым, но это сработает. Установить скользящую цепь было проще, и у него остались два инструмента и сверло, которые он не использовал. Он задавался вопросом, примут ли их обратно в строительном магазине.

Затем он прибрался в кладовке и положил вещи Майкла в стиральную машину, после чего поделился макаронами с сыром, которые студенты приготовили на обед. Он не совсем извинился перед ними за прошлую неделю, но настоял, чтобы они пользовались гостиной, когда им захочется, и сказал им также, что снижает им арендную плату — новость, которую они восприняли, как и ожидалось, хорошо. Он ничего не сказал о Майкле; он не считал, что Майкл захочет, чтобы они знали. И он уже объяснил дополнительную безопасность на двери, сославшись на несколько недавних краж со взломом в этом районе.

Он привез Майкла и большую бутылку снотворного из больницы, предварительно подкупив студентов, чтобы они не выходили из квартиры до конца дня и вечера. Если Майклу снова понадобится поплакать, он не захочет публики.

«Смотрите, наш новый глазок», — сказал Ребус у двери квартиры.

«Это было быстро».

«Протестантская трудовая этика. Или кальвинистская вина? Я никогда не могу вспомнить». Ребус открыл дверь. «Обратите внимание также на цепочку безопасности внутри».

«Можно сказать, что работа была сделана в спешке: посмотрите, где краска вся в царапинах».

«Не испытывай судьбу, брат».

Майкл сидел в гостиной, пока Ребус делал две кружки чая. Лестничная клетка казалась полной угрозы для обоих братьев, каждый чувствовал беспокойство другого. И даже сейчас Ребус не чувствовал себя в полной безопасности. Однако это было не то, чем он хотел поделиться с Майклом.

«Точно так, как ты любишь», — сказал он, принося чай. Он видел, что Майкл снова заплакал, хотя и пытался это скрыть.

«Спасибо, Джон».

Телефон зазвонил прежде, чем Ребус успел что-либо сказать. Это была Шивон Кларк, проверяющая детали утренней операции по наблюдению.

Ребус заверил ее, что все под контролем; все, что ей нужно сделать, это появиться и отморозить свою задницу на несколько часов.

«Вы отлично умеете мотивировать, сэр», — был ее последний комментарий.

«Итак», — спросил Ребус у Майкла, — «что ты хочешь делать?»

Майкл вытряхивал из коричневой бутылки большую круглую таблетку. Он положил ее на язык дрожащей рукой и запил чаем.

«Тихая ночь дома меня вполне устроила бы», — сказал он.

«Тихая ночь», — согласился Ребус.

OceanofPDF.com

11

Операция Moneybags началась достаточно тихо в восемь тридцать утра в понедельник, за тридцать минут до того, как BMW Дэйви Дугари врезался в ухабистую парковку таксомоторной компании. Алистер Флауэр и его команда, конечно, не начнут работу до одиннадцати или немного позже, но лучше об этом не думать, особенно если, как Сиобхан Кларк, вы уже замерзли и затекли к моменту открытия и с ужасом ждете следующего визита в химический туалет, который был установлен, за неимением других удобств, в чулане для метел.

Ей тоже было скучно. Детектив Питер Петри (из St Leonard's) и Эльза-Бет Джардин из Trading Standards, похоже, боролись с похмельем после выходных и вызванной этим хандрой. У нее возникло ощущение, что Джардин и ей на самом деле есть о чем поговорить — обе женщины боролись за признание в профессии, которая считалась мужской, — но присутствие Петри исключало возможность обсуждения.

Питер Петри был одним из тех в целом умных, но не совсем проницательных офицеров, которые поднимались по служебной лестнице, сдавая экзамены (хотя никогда не с блестящими оценками) и не мешая никому. Петри был тихим и методичным; она не сомневалась в его компетентности, просто у него не было ни искры вдохновения, ни инстинкта. И, вероятно, подумала она, он сидел там со своим термосом, описывая ее как болтливого умника с университетским дипломом. Ну, кем бы он ни был, он не был Джоном Ребусом.

Она обвиняла своего начальника в том, что он не мотивирует тех, кто на него работает, но это была ложь. Он мог втянуть вас в дело и в свой образ мышления о деле, просто будучи таким ограниченным в отношении расследования. Он был скрытным — и это привлекало вас. Он был упорным — и это привлекало вас. Но, прежде всего, у него был вид человека, точно знающего, куда он идет. И он не был таким уж плохим. Она много узнала о нем, держась близко к Брайану Холмсу, который был слишком охотно болтал о прошлых делах и о том, что он знал об истории своего босса.

Бедный Брайан. Она надеялась, что с ним все будет в порядке. Она много думала вчера вечером о Брайане, но еще больше о Кафферти и его банде. Она надеялась, что сможет помочь инспектору Джону Ребусу. У нее уже было несколько идей о пожаре в Central Hotel...

«Вот кто-то идет», — сказал Петри. Он сидел на корточках за штативом и деловито настраивал фокус на камере. Он сделал полдюжины снимков. «Неопознанный мужчина. Джинсовая куртка и светлые брюки. Приближается к офису пешком».

Шивон взяла свой блокнот и переписала описание Петри, отметив рядом время.

«Он входит в офис... сейчас». Петри отвернулся от камеры и ухмыльнулся. «Вот для чего я пошел в полицию: для жизни, полной приключений». Сказав это, он налил еще горячего шоколада из термоса в чашку.

«Я не могу воспользоваться этим туалетом», — сказала Эльза-Бет Джардин. «Мне придется выйти».

«Ничего не поделаешь, — сказал Петри. — Это привлечет слишком много внимания, ведь ты будешь входить и выходить каждый раз, когда тебе захочется пописать».

Джардин повернулся к Шивон. «Он умеет обращаться со словами, твой коллега».

'О, он настоящий старый романтик. Но это правда, что касается похода в туалет.' Ванная комната была затоплена во время прошлогоднего взлома, и пол стал небезопасным. Отсюда и чулан для метел.

Джардин перевернула страницу своего журнала. «У Берта Рейнольдса в доме семь ванных комнат», — прокомментировала она.

«По одному на каждого гнома», — пробормотал Петри.

Ребус, по словам Шивон, мог бы иметь вид человека, точно знающего, куда он идет, но на самом деле он чувствовал, что ходит по кругу. Он посетил несколько ранних пабов (возле офисов ежедневной газеты; вниз к докам в Лейте), общественных клубах и букмекерских конторах, и задал свой вопрос и оставил свое сообщение во всех из них. Дик Торранс либо держался в тени, либо уехал из города. Если он все еще был здесь, было невозможно, чтобы в какой-то момент он не забрел в бар и громко не представился и не представился со своей жаждой. Мало кто, будучи однажды представленным, мог забыть Дика Торранса.

Он также связался с больницами в Эдинбурге и Данди, чтобы узнать, не перенесли ли братья Робертсоны операцию по поводу перелома правой руки — старой травмы, обнаруженной у трупа в отеле Central.

Но теперь пришло время сдаться и пойти проверить операцию «Денежные мешки». Он оставил Майкла еще спящим этим утром, и, судя по этим таблеткам, он, скорее всего, будет спать еще довольно долго. Студенты прокрались на цыпочках в минуту после полуночи, «хорошо накачанные», как выразился один из них, потратив тридцать фунтов Ребуса на напитки в местной гостинице. Они тоже спали, когда Ребус вышел из квартиры. Он едва осмелился признаться себе, что ему нравится спать на улице в собственной гостиной.

Все выходные теперь казались странным дурным сном. Поездка в Абердин, тетя Эна, Майкл... потом поездка в Перт, установка замка и слишком много свободного времени (даже после всего этого), чтобы предаваться размышлениям. Он задавался вопросом, как прошли выходные Пейшенс. Она наверняка вернется сегодня позже. Он попробует позвонить еще раз.

Он припарковался на одной из многочисленных боковых улиц от Горги-роуд и запер машину. Это был не самый безопасный район города. Он надеялся, что Сиобхан не надела сегодня утром на работу зелено-белый шарф... Он спустился на Горги-роуд, где автобусы поливали тротуар утренней дождевой водой, и был осторожен, чтобы не останавливаться у двери, осторожен, чтобы не взглянуть через улицу на офисы такси. Он просто толкнул дверь и поднялся по лестнице, затем постучал в другую дверь.

Сиобхан Кларк сама открыла. «Доброе утро, сэр». Она выглядела замерзшей, хотя была достаточно хорошо одета. «Кофе?»

Предложение было из ее термоса, и Ребус покачал головой. Обычно во время наблюдения можно проносить напитки и еду, но не в это наблюдение. В здании не должно было быть никакой активности, так что это выглядело бы более чем подозрительно, если бы кто-то внезапно появился в дверях с тремя стаканами чая и пиццей с доставкой на дом. В здании даже не было черного хода.

'Как дела?'

«Медленно». Это сказала Эльза-Бет Джардин, которая явно не чувствовала себя комфортно. На ее коленях лежал открытый журнал. «Слава богу, в час дня я свободна».

«Тогда считайте, что вам повезло», — прокомментировал детектив-констебль Петри.

Ах, как Ребусу нравилось видеть счастливую команду. «Это не должно быть весело», — сказал он им. «Это должно быть работой. Если и когда мы поймаем Дугари и компанию, тогда и начнется вечеринка». Им нечего было добавить к этому, как и Ребусу. Он подошел к окну и выглянул. Само окно было таким грязным, что он сомневался, что кто-то мог их увидеть через него, особенно с другой стороны улицы. Но квадрат был немного очищен, достаточно, чтобы любые фотографии были узнаваемы.

«Камера работает нормально?»

«Пока что», — сказал Петри. «Я не очень доверяю этим моторизованным работам. Если мотор сломается, вам конец. Вы не сможете продолжать наматывать вручную».

«У тебя достаточно батареек?»

«Два запасных комплекта. Они не будут проблемой».

Ребус кивнул. Он знал репутацию Петри как надежного детектива, который мог бы подняться еще немного выше по служебной лестнице. «А как насчет телефона?»

«Это взаимосвязано, сэр», — сказала Шивон Кларк.

Обычно между любой слежкой и штаб-квартирой была радиосвязь, но не для Moneybags. Проблема была в таксомоторной компании. Таксомоторы и их домашняя база были оборудованы двухсторонними радиостанциями, поэтому вполне возможно, что сообщения от Moneybags к штаб-квартире могли быть перехвачены через дорогу. Также было дополнительное осложнение, что радиостанции такси могли мешать передачам Moneybags.

Чтобы избежать этих потенциальных катастроф, рано утром в воскресенье была установлена телефонная линия. Телефонный аппарат стоял на полу у двери. До сих пор им пользовались дважды: один раз Джардин, чтобы записаться к парикмахеру; и один раз Петри, чтобы сделать ставку после того, как он проверил дневные прогнозы по скачкам в своем таблоиде. Шивон намеревалась воспользоваться им сегодня днем, чтобы проверить состояние Брайана. Но теперь Ребус фактически использовал его, чтобы позвонить в St Leonard's.

«Есть ли для меня сообщения?» Он подождал. «О? Это интересно. Что-нибудь еще? Что? Какого черта ты мне этого сразу не сказал?» Он бросил трубку. «Брайан проснулся», — сказал он. «Он сидит в постели, ест куриный суп и смотрит дневной телевизор».

«Любое из этих двух может вызвать у него рецидив», — сказала Сиобхан. Она задавалась вопросом, каким было другое сообщение.

«Привет, Брайан».

«Здравствуйте, сэр». Холмс слушал персональный hi-fi. Он выключил его и надел наушники на шею. «Пэтси Клайн», — сказал он. «Я много ее слушал с тех пор, как Нелл выгнала меня».

«Откуда взялась эта запись?»

«Моя тетя принесла его, благослови ее бог. Она знает, что мне нравится. Он ждал меня, когда я проснулся».

Ребус внезапно подумал. Они ведь играли музыку для людей в коме, не так ли? Может, они играли Пэтси Клайн для Холмса. Неудивительно, что он долго не приходил в себя.

«Но мне трудно это принять», — продолжал Холмс. «Я имею в виду, целые дни моей жизни прошли вот так. Я бы не возражал, я имею в виду, я люблю хорошо поспать. Только я не могу вспомнить ни единого чертового сна».

Ребус сел у кровати. Стул уже стоял на месте. «Приходили гости?»

«Только один. Нелл заглянула».

'Это мило.'

«Она все время плакала. Мое лицо не в ужасных шрамах, и никто мне об этом не говорит?»

«Выглядит так же уродливо, как и всегда. А как насчет амнезии?»

Холмс улыбнулся. «О нет, я все помню, но это не поможет».

Холмс действительно выглядел хорошо. Как и сказали врачи, мозг отключает все системы, думает, какой ущерб был нанесен, производит ремонт, а затем вы просыпаетесь. Полицейский, исцели себя сам.

'Так?'

«Итак, — сказал Холмс, — я провел вечер в кафе «Разбитые сердца». Я даже могу сказать вам, что я ел».

«Что бы это ни было, я готов поспорить, что вы закончили с Blue Suede Choux».

Холмс покачал головой. «У них ничего не осталось. Как сказал Эдди, это самый быстрый ход со времен самого короля».

«И что произошло после того, как вы поели?»

«Как обычно, я сидел в баре, пил и болтал, размышляя, не сядут ли на табурет рядом со мной какие-нибудь очаровательные молодые леди и не спросят ли они, часто ли я там бываю. Я немного поговорил с Пэтом. В тот вечер он был на дежурстве у бара». Холмс сделал паузу. «Я должен объяснить, Пэт —»

«Деловой партнер Эдди, а может быть, и его спящий партнер».

«Ну-ну, никакой гомофобии».

«Некоторые из моих лучших друзей знают геев», — сказал Ребус. «Вы уже упоминали Колдера в прошлом. Могу также сказать, что он не водит машину».

«Совершенно верно, Эдди знает».

«Даже когда он в дерьме».

Холмс пожал плечами. «Я никогда не делал это своим делом».

«Вы это сделаете, когда он собьет с ног какую-нибудь бедную старушку».

Холмс улыбнулся. «Эта его машина может выглядеть как хот-род, но она в ужасном состоянии. Она едва ли разгоняется до сорока миль в час на открытой дороге. Кроме того, Эдди самый, если можно так выразиться, пешеходный водитель из всех, кого я знаю. Он такой медленный, что я видел, как его обогнал скейтборд — и его в это время кто-то нес под мышкой».

«То есть в баре были только вы с Колдером?»

«Пока Эдди не присоединился к нам, закончив готовить. Я имею в виду, что там были и другие люди, но явных злодеев не было».

«Прошу вас, продолжайте».

«Ну, я пошла домой. Кто-то, должно быть, ждал меня за мусорными баками. Следующее, что я помню, — это сквозняк в моем килте. Я открыла глаза и увидела этих двух медсестер, моющих мою таджер».

'Что?'

«Именно это меня и разбудило, клянусь».

«Это медицинское чудо».

«Волшебная губка», — сказал Холмс.

«Так кто тебя ударил, есть идеи?»

«Я обдумывал это. Может быть, они охотились за Эдди или Пэтом».

«И почему это так?»

Холмс пожал плечами.

«Не храни секретов от старого дядюшки Ребуса, Брайан. Ты забываешь, я могу читать твои мысли».

«Ну, тогда ты мне скажи ».

«Возможно, они не платили взносы».

«Вы имеете в виду защиту?»

«Страхование, как это любят называть люди».

«Ну, может быть».

«Динамичный дуэт в Heartbreak Cafe, похоже, думает, что это, возможно, нечестивый союз владельцев заведений, подающих карри, недовольных спадом торговли».

«Я этого не вижу».

«Я тоже не могу. Может быть, это был никто, Брайан. Может быть, никто не преследовал Эдди и Пэта. Может быть, они преследовали тебя . А почему бы и нет?»

Румянец на щеках Холмса стал еще ярче. «Вы видели Черную книгу?»

«Конечно, я это сделал. Я искал улики, поэтому я просмотрел твои вещи. И вот они, все зашифровано. Или, по крайней мере, в стенограмме, так что никто, кроме другого копа, не поймет, о чем ты. Но я тоже коп, Брайан. Там было много дел, но только одно выделялось».

«Центральный отель».

«Дайте человеку сигару. Да, в Central. Состоялась игра в покер, и там присутствовали Тэм и Эк Робертсон, ни один из которых не фигурирует в списке игроков в Central в тот вечер. Вы пытались их найти. Пока безуспешно?» Холмс покачал головой. «Но кто-то же вам все это рассказал, не так ли? В файлах нет никаких упоминаний о какой-либо игре в покер. Итак, — Ребус наклонился ближе, — буду ли я прав, если подумаю, что человек, который вам это рассказал, — таинственный Эл?» Холмс кивнул. «Тогда это все, что вам нужно мне сказать, Брайан. Кто, черт возьми, такой Эл?»

В этот момент дверь распахнула медсестра и вошла, неся Холмсу лекарства и поднос с обедом.

«Я умираю с голоду», — объяснил он Ребусу. «Это мой второй прием пищи с тех пор, как я проснулся». Он поднял металлическую крышку с тарелки. Бледно-розовый кусок мяса, водянистое пюре из картофеля и нарезанная зеленая фасоль.

«Ням-ням», — сказал Ребус. Но Холмс выглядел достаточно заинтересованным. Он зачерпнул немного пюре с подливкой в рот и проглотил.

«Я думал», — сказал он, — «что раз ты разобрался со всей трудной частью, у тебя не возникнет никаких проблем с Элом».

«Извините, что разочаровываю вас. Кто он?»

«Это Элвис», — сказал Брайан Холмс. «Мне сам Элвис сказал». Он поднес к губам еще одну порцию каши и начал ее есть.

OceanofPDF.com

12

Ребус изучал меню, не находя ничего, что ему бы понравилось, кроме часто болезненных каламбуров. Кафе «Разбитые сердца» было открыто весь день, но он прибыл как раз вовремя, чтобы успеть к специальному меню обеда. Длинная сосиска в булочке была предсказуемо, хотя и неаппетитно, «Гончая собака». Ребус мог только надеяться, что в названии нет буквальной правды. Более неясным был список напитков, в котором одно вино называлось «Маме понравилось розовое». Ребус решил, что он не так уж и голоден. Вместо этого он допил свое пиво «Тедди» в баре и вернул меню подростку-бармену.

«Значит, Пэта нет дома?» — небрежно спросил он.

«Ходит по магазинам. Он вернется позже».

Ребус кивнул. «Но Эдди здесь?»

«На кухне, да». Бармен взглянул в сторону ресторана. В левом ухе у него висело три золотых гвоздика. «Он не задержится надолго, если только не приготовит что-то особенное на сегодняшний вечер».

«Ладно», — сказал Ребус. Несколько минут спустя он взял свой пивной бокал и побрел к огромному музыкальному автомату возле туалета. Обнаружив, что он был всего лишь декоративным, он изучил некоторые памятные вещи Пресли на стенах, включая подписанную фотографию Элвиса из Вегаса и что-то похожее на редкий тираж Sun Records. Оба были защищены толстым стеклом в раме, и оба были выделены прожекторами из окружающего мрака. Оказавшись, как будто случайно, у двери на кухню, Ребус толкнул ее плечом и позволил ей захлопнуться за собой.

Эдди Ринган творил. Пот блестел на его лице, тонкие пряди волос прилипли к его лбу, когда он тряс маленькую сковородку над газовым пламенем. Обстановка была впечатляющей: чище, чем ожидал Ребус, с гораздо большим количеством плит, кастрюль и рабочих поверхностей. Было потрачено много денег; кафе было не просто дизайнерским фасадом. Забавно, как показалось Ребусу, здесь была другая музыка, нежели постоянная диета Пресли, подаваемая в баре. Эдди Ринган слушал Майлза Дэвиса.

Шеф-повар пока не заметил Ребуса, а Ребус не заметил повара-стажера, который доставал что-то из одного из нескольких холодильников в задней части кухни.

Ребус наблюдал, как Эдди, оторвавшись от работы, схватил бутылку «Джим Бим» за горлышко, опрокинул ее в рот и с довольным выдохом забрал ее обратно.

«Эй», — сказал начинающий повар, — «сюда никому не разрешено». Эдди поднял глаза от кастрюли и издал вопль.

«Ты именно тот человек! — воскликнул он. — Тот самый человек! Иди сюда».

Если уж на то пошло, он казался пьянее, чем при первой встрече. Но ведь при первой встрече присутствовало цивилизующее (или, по крайней мере, ограничивающее) присутствие Пэта Колдера, а также отрезвляющий факт нападения Брайана Холмса.

Ребус подошел к плите. Он тоже начал потеть от жары.

«Это, — сказал Эдди Ринган, кивнув в сторону сковороды, — мое последнее блюдо. Кусочки сыра Рокфор, завернутые в панировочные сухари и специи и обжаренные. Либо обжаренные на сковороде, либо во фритюре, вот что я решаю».

«Тюремный Рокфор», — предположил Ребус. Ринган снова закричал, слегка потеряв равновесие и соскользнув назад на одной ноге.

« Ваша идея, инспектор Рэббис».

«Я польщен, но меня зовут Ребус».

«Да, ну, ты должен быть польщен. Может, мы упомянем тебя в меню. Как насчет этого, а?» Он изучал золотистые наггетсы, умело переворачивая их вилкой. «Я даю этому всего шесть минут. Вилли!»

«Я здесь».

«Как давно это было?»

Протеже посмотрел на часы. «Три с половиной. Я положил масло рядом с яйцами».

«Вилли — мой помощник, инспектор».

Раздражение в голосе и выражении лица Вилли заставило Ребуса усомниться в том, что он будет помогать еще долго. Хотя Вилли был моложе Рингана, он был примерно такого же размера. Его нельзя было назвать худым. Ребус считал, что повара слишком увлекаются НИОКР. «Можем ли мы поговорить минутку?»

«Две с половиной минуты, если хотите».

«Я хотел бы узнать о Central Hotel». Ринган, казалось, не слышал этого, его внимание было сосредоточено на содержимом сковороды. «Вы были там в ту ночь, когда он сгорел».

Эл был сокращением от Элвиса, а Элвис был кодовым именем Эдди Рингана. Холмс не хотел, чтобы Черная Книга попала в руки не тех людей и они смогли опознать человека, который говорил. Вот почему он предпринял дополнительные шаги, чтобы скрыть личность Рингана.

Он также заставил Ребуса пообещать, что тот не расскажет шеф-повару, что Холмс поделился их секретом. Это должен был быть секрет, маленькая история, выплеснутая из бутылки бурбона. Но Ринган не налил достаточно, он просто дал Холмсу попробовать.

«Ты меня слышишь, Эдди?»

«Осталась минута, инспектор».

«Вы никогда не появлялись в списке персонала, потому что вы подрабатывали, работая там по ночам, а другое место, где вы работали, ничего об этом не знало. Поэтому вы смогли назваться вымышленным именем, и никто так и не узнал, что это вы были там в ту ночь, в ночь игры в покер».

«Почти готово». Теперь на лице Эдди Рингана было еще больше пота, а его рот казался напряженным от сдерживаемого гнева.

«Я тоже почти закончил, Эдди. Когда ты начал пить, а? Сразу после той ночи, не так ли? Потому что в том отеле что-то произошло. Интересно, что именно. Что бы это ни было, ты это видел, и если ты мне не расскажешь, я все равно узнаю, а потом вернусь сюда за тобой». Чтобы подчеркнуть это, Ребус ткнул пальцем в руку шеф-повара.

Ринган схватил сковороду и замахнулся ею на Ребуса, отчего кусочки тюремного рокфора полетели дугами по всей кухне.

«Отвали от меня!»

Ребус увернулся от сковороды, но Ринган все еще держал ее перед собой, готовый нанести удар.

«Просто проваливай отсюда! Кто тебе сказал?»

«Никто не должен был мне ничего говорить, Эдди. Я сам догадался».

Вилли тем временем стоял на одном колене. Горячий кусок сыра попал ему прямо в глаз.

«Я умираю!» — крикнул он. «Вызовите скорую, вызовите адвоката! Это производственная травма».

Эдди Ринган взглянул на стажера-повара, потом снова на сковороду в его руке, потом на Ребуса, и он начал смеяться, смех становился громким, истеричным. Но, по крайней мере, он поставил сковороду. Он даже взял один из кубиков сыра и откусил от него.

«На вкус как дерьмо», — сказал он, продолжая смеяться и швыряя в Ребуса кусочки хлебных крошек.

«Ты мне скажешь, Эдди?» — спокойно спросил Ребус.

«Я скажу вам следующее: убирайтесь отсюда к черту».

Ребус стоял на своем, хотя Эдди уже отвернулся. «Скажи мне, где я могу найти братьев Бру-Хед».

Это вызвало еще больше смеха.

«Дай мне только начать, Эдди. И тогда это будет на твоей совести».

«Я давно потерял совесть, инспектор. Вилли, давайте запустим новую партию».

Молодой человек все еще проверял, нет ли повреждений. Он держал одну руку на здоровом глазу, как повязку. «Я ничего не вижу», — пожаловался он. «Мне кажется, сетчатка треснула».

«И роговица расплавилась», — добавил Ринган. «Да ладно, я надеюсь, что это будет в меню сегодня вечером». Он повернулся к Ребусу, изображая удивление. «Все еще здесь? Определенно слишком много поваров».

Ребус посмотрел на него грустным, твердым взглядом. «Это только начало, Эдди».

«Ушел трахаться».

Ребус медленно повернулся и толкнул дверь.

«Инспектор!» Он повернул голову в сторону шеф-повара. «В Кауденбите есть паб под названием The Midtown. Местные называют его Midden. Я бы не стал есть тамошнюю еду».

Ребус медленно кивнул. «Спасибо за подсказку».

«Это ты должен дать мне чаевые!» — услышал он рев Рингана, выходя из кухни. Он поставил пустой стакан на барную стойку.

«Кухня закрыта», — сообщил ему бармен.

«Больше похоже на внешние кровавые пределы».

Но нет, он знал, что только теперь ему предстоит отправиться за пределы своих границ, обратно в места своей юности.

OceanofPDF.com

13

Он зашел в больницу Святого Леонарда только для того, чтобы забрать несколько вещей со своего стола, но дежурный сержант остановил его.

«Этот джентльмен ждал вас. Кажется, он немного встревожен».

«Джентльмен», о котором идет речь, стоял в углу, но теперь оказался прямо перед Ребусом. «Вы меня не узнаете?»

Ребус еще мгновение изучал мужчину и почувствовал старое отвращение. «О да», — сказал он, — «я вас прекрасно узнаю».

«Ты не получил мое сообщение?»

Это было другое сообщение, переданное ему, когда он звонил с Горги-роуд. Он кивнул.

«Ну и что ты собираешься делать?»

«Что бы вы хотели, чтобы я сделал, мистер Макфэйл?»

«Вы должны остановить его!»

«Кого именно остановить? И от чего?»

«Вы сказали, что получили сообщение».

«Мне сказали только, что звонил некто по имени Эндрю Макфэйл и хотел поговорить со мной».

«Мне нужна чертова защита!»

«Успокойся сейчас же». Ребус видел, что дежурный сержант готовится к действию, но не думал, что в этом возникнет необходимость.

«Что мне делать? — говорил Макфейл. — Ты хочешь, чтобы я тебя ударил? Это даст мне ночь в камере, не так ли? Там я буду в безопасности».

Ребус кивнул. «Ты был бы в безопасности, пока мы не рассказали твоим сокамерникам о твоих прошлых похождениях».

Это, казалось, успокоило Макфейла, как ведро льда. Возможно, он вспоминал отдельные инциденты во время своего пребывания в канадской тюрьме. Или, может быть, это был менее локализованный страх. Что бы это ни было, это сработало. Его тон стал тихо-жалобным. «Но он убьет меня».

«Кто это сделает?»

«Перестань притворяться! Я знаю, что ты натравила его на меня. Это должен был быть ты».

«Порадуй меня», — сказал Ребус.

«Маклин», — сказал Макфэйл. «Алекс Маклин».

«А кто такой Алекс Маклин?»

Макфейл выглядел с отвращением. Он говорил вполголоса. «Отчим маленькой девочки. Отчим Мелани».

«А», — сказал Ребус, кивая. Он сразу понял, что сделал Джек Мортон, черт возьми. Неудивительно, что МакФайл связался с ним. И поскольку Ребус был поблизости, чтобы увидеть миссис Маккензи, он подумал, что Ребус должен стоять за всей этой схемой.

«Он вам угрожал?»

Макфэйл кивнул.

«Каким образом?»

«Он пришел в дом. Меня там не было. Он сказал миссис Маккензи, что вернется за мной. Бедная женщина в ужасном состоянии».

«Вы всегда можете переехать, уехать из Эдинбурга».

«Господи, ты этого хочешь? Вот почему ты натравил на меня Маклина. Ну, я останусь на месте».

«Это героизм с вашей стороны, мистер Макфэйл».

«Послушайте, я знаю, что я сделал, но это уже позади».

Ребус кивнул. «И все, что у тебя перед глазами — это вид из твоей спальни».

«Господи, я и не знал, что миссис Маккензи живет напротив начальной школы!»

«Тем не менее, вы можете переехать. Такое место наверняка еще больше разозлит Маклина».

Макфэйл уставился на Ребуса. «Ты отвратителен», — сказал он. «Что бы я ни сделал в своей жизни, я готов поспорить, что ты делал и похуже. Не беспокойся обо мне, я сам о себе позабочусь». Макфэйл демонстративно протиснулся мимо Ребуса к двери.

«Ка'канни, мистер Макфэйл», — крикнул ему вслед Ребус.

«Господи, — сказал дежурный сержант, — кто это был?»

«Это, — сказал Ребус, — кто-то узнал, каково это — быть жертвой».

И все же он чувствовал себя немного виноватым. А что, если Макфейла реабилитировали , а Маклейн действительно нанес ему какой-то ущерб? Как бы он ни был напуган, Макфейл мог даже решить, что первый удар — его единственная форма защиты. Ну, у Ребуса были более насущные проблемы, не так ли?

В комнате CID он изучал единственные доступные фотографии Тэма и Эка Робертсонов, сделанные более пяти лет назад. Он попросил детектива сделать ему несколько фотокопий, но потом у него возникла идея получше. Вокруг не было ни одного художника-полицейского, но это не смутило Ребуса. Он всегда знал, где можно найти художника.

Было пять часов, когда он добрался до бара McShane's в конце Королевской мили. McShane's был раем для бородатых поклонников фолка и их шерстяных свитеров. Наверху всегда была музыка, будь то профессиональный исполнитель или какой-нибудь любитель, который выходил на сцену, чтобы спеть "Will Ye Go Lassie Go" или "Both Sides O' The Tweed".

Миджи Макнейр делал хорошие дела, рисуя наброски МакШейна с лестными портретами послушных клиентов, которые платили за эту привилегию и часто также покупали напитки.

В этот ранний час Миджи был внизу, читал книгу в мягкой обложке за угловым столиком. Его блокнот лежал на столе рядом с ним, вместе с полудюжиной карандашей. Ребус поставил на стол две пинты, затем сел и достал фотографии братьев Бру-Хед.

«Они ведь не совсем Бутч и Сандэнс, не правда ли?» — сказала Миджи Макнейр.

«Не совсем», — сказал Ребус.

OceanofPDF.com

14

Джон Ребус когда-то очень хорошо знал Кауденбит, так как учился там. Это было одно из тех шахтерских сообществ Файфа, которые выросли из деревушки в конце девятнадцатого или начале двадцатого века, когда уголь пользовался большим спросом, таким спросом, что стоимость его добычи из земли едва ли входила в уравнение. Но угольные месторождения Файфа просуществовали недолго. Глубоко под землей все еще было много угля, но тонкие искривленные пласты было трудно (и, следовательно, дорого) добывать. Он предполагал, что некоторые открытые разработки все еще могут вестись — когда-то западно-центральный Файф мог похвастаться самой большой в Европе ямой в земле — но все глубокие шахты были засыпаны. В юности Ребуса для пятнадцатилетнего юноши было три очевидных выбора карьеры: шахты, верфь Росайт или армия. Ребус выбрал последнее. В настоящее время это был, вероятно, единственный возможный выбор.

Как и города и деревни вокруг него, Кауденбит выглядел и чувствовал себя подавленным: закрытые магазины и унылая одежда из сетевых магазинов. Но он знал, что люди были сильнее, чем можно было предположить по их положению. Трудности породили горький, быстрый юмор и стойкость ко всему, кроме самых смертельных жизненных трагедий. Он не любил думать об этом слишком глубоко, но внутри он чувствовал, что действительно «возвращается домой». Эдинбург мог быть его базой в течение двадцати лет, но он был Файфером. «Мухие Файферы», как называли их некоторые люди. Ребус был готов сражаться с некоторыми действительно очень летучими людьми.

Понедельничный вечер был самым тихим в неделю для пабов по всей стране. Зарплаты или пособия исчезли в течение выходных. Понедельник был для того, чтобы оставаться дома. Не то чтобы вы догадались об этом по сцене, которая встретила Ребуса, когда он толкнул дверь в Мидден. Его название принижало его; его интерьер был не хуже, чем во многих барах Эдинбурга и других мест. Базовый, да, с красным линолеумом на полу, запятнанным черными пятнами от сотен сигаретных окурков. Столы и стулья были функциональными, и хотя бар был недостаточно большим, нашлось место для бильярдного стола и мишени для дартса. Когда вошел Ребус, игра в дартс была в самом разгаре, и один молодой человек маршировал вокруг бильярдного стола, забивая бросок за броском, прищурившись сквозь дым, который поднимался от сигареты во рту. За угловым столиком трое пожилых мужчин, все в плоских булочках, играли в напряженную игру в домино, группы постоянных выпивох заполняли другие столы.

Так что Ребусу ничего не оставалось, как встать у бара. Там было место только для одного, и он кивнул в знак приветствия тем, кто пил пиво по обе стороны от него. На приветствие никто не потрудился ответить.

«Пинту фирменного пива, пожалуйста», — сказал он бармену с прилизанными волосами.

«Особенный, сынок, ты прав».

Ребусу показалось, что этот пятидесятилетний бармен даже игроков в домино назвал бы «сыном». Напиток был налит с должной осторожностью, как ритуал, который был в этой части света.

«Особенный, сынок, вот ты где».

Ребус заплатил за пиво. Это была самая дешевая пинта, которую он покупал за последние месяцы. Он начал думать о том, как легко будет добираться на работу из Файфа...

«Пинта спеца, Дод».

«Спеш, сынок, ты прав».

Игрок в бильярд стоял прямо за Ребусом, не слишком угрожающе. Он поставил свой пустой стакан на барную стойку и ждал, пока его снова наполнят. Ребус знал, что юноша заинтересован, возможно, ожидая, заговорит ли Ребус. Но Ребус ничего не сказал. Он просто достал фотокопии двух рисунков из кармана пиджака и развернул их. Он сделал по десять копий каждого в газетном киоске на Королевской Миле. Оригиналы были в безопасности в бардачке его машины; хотя насколько безопасна была сама его машина, припаркованная на плохо освещенной улице снаружи, было другим вопросом.

Он чувствовал, как пьющие по обе стороны от него поглядывают на рисунки, и не сомневался, что юноша тоже смотрит. Но никто ничего не сказал.

«Спеш, сынок, вот ты где». Игрок в бильярд поднял стакан, пролив немного пива на листы бумаги. Ребус повернул голову в его сторону.

«Извините за это».

Ребус редко слышал менее искренний тон голоса. «Все в порядке», — сказал он, подстраиваясь под тон. «У меня есть еще много копий».

«О, да?» Юноша взял сдачу у бармена и вернулся к бильярдному столу, присев, чтобы опустить монеты в щель. Шары упали с глухим грохотом, и он начал их складывать, уставившись на Ребуса.

«Ты немного рисуешь, да?»

Ребус, который вытирал рисунки рукой, повернулся к Доду, бармену. «Не я, нет. Но ведь они хороши, не правда ли?» Он медленно повернул рисунки, чтобы Дод мог получше их рассмотреть.

«О, да, не плохо. Я не эксперт, типа. Единственное, что здесь кто-то получает, это пенсия или пособие по безработице». Раздался смех.

«Или миску», — добавил один из пьющих. Он произнес это слово как «кишечник», но Ребус понял, что он имел в виду.

«Или сигарету», — предложил кто-то другой, но шутка уже была в прошлом. Бармен кивнул в сторону рисунков. «Кто-нибудь конкретный, например?»

Ребус пожал плечами.

«Могут ли они быть братьями, а?»

Ребус повернулся к пьющему слева, который только что заговорил: «Что заставляет тебя так говорить?»

Пьяница дернулся и повернулся, чтобы посмотреть на ряд оптики за стойкой бара. «Они выглядят похожими».

Ребус осмотрел оба рисунка. Как и было предложено, Миджи состарил братьев на пять или шесть лет. «Возможно, вы правы».

«Или, может быть, кузены», — сказал пьющий справа от него.

«Хотя это связано», — размышлял Ребус.

«Я сам этого не вижу», — сказал бармен Дод.

«Посмотри повнимательнее», — посоветовал Ребус. Он провел пальцем по листам бумаги. «Те же подбородки, глаза тоже выглядят одинаково. Может, они братья ».

«Кто же они тогда?» — спросил пьющий справа, мужчина средних лет с квадратной небритой челюстью и живыми голубыми глазами.

Но Ребус снова пожал плечами. Один из игроков в домино подошел к бару, чтобы заказать раунд. Он выглядел так, будто только что выиграл роббер, и хлопнул в ладоши.

«Как дела, Джеймс?» — спросил он пьющего справа от Ребуса.

«Нет, плохо, Мэтт. А ты?»

«Ах, все равно». Он улыбнулся Ребусу. «Хавена видел тебя здесь раньше, сынок».

Ребус покачал головой. «Я отсутствовал».

«О, да?» На металлическом подносе появились три пинты.

«Вот и все, Мэтт».

«Спасибо, Дод». Мэтт протянул десятифунтовую купюру. Пока он ждал сдачи, он увидел рисунки. «Бутч и Сандэнс, да?» Он рассмеялся. Ребус тепло улыбнулся. «Или скорее Степто и сын».

«Степто и брат», — предложил Ребус.

«Братья?» Мэтт изучал рисунки. Он все еще изучал их, когда спросил: «Ты что, полис, сынок?»

«Я похож на полицию?»

«Нет», совершенно верно.

«Для начала не так уж и много», — сказал Дод. «А, сынок?»

«Но вы получаете тощего полиса», — возразил Джеймс. «А как насчет Стекки Джеймисона?»

«Правильно», — сказал Дод. «Этот ублюдок мог бы спрятаться за фонарным столбом».

Мэтт поднял поднос с напитками. Другие игроки в домино за его столом закричали, что они «задыхаются». Мэтт кивнул в сторону рисунков. «Я уже видел этих ублюдков», — сказал он, прежде чем уйти.

Ребус осушил свой стакан и заказал еще один. Пьющий слева от него допил и, прикрепив к голове булочку, начал прощаться.

«Тогда привет, Дод».

«Да, привет».

«Привет, Джеймс».

Это продолжалось несколько минут. Долгое чирио. Ребус сложил рисунки и положил их в карман. Он не торопился со второй пинтой. Были разговоры о футболе, внебрачных связях, несуществующем рынке труда. Имейте в виду, количество связей, которые, казалось, происходили, Ребус был удивлен, что кто-то находит время или энергию для работы.

«Знаете, во что превратилась эта часть Файфа? — предложил Джеймс. — Гигантский магазин «Сделай сам». Либо вы работаете в нем, либо делаете там покупки. Вот и все».

«Совершенно верно», — сказал Дод, хотя в его голосе было мало уверенности.

Ребус допил вторую пинту и отправился в мужской туалет. Там воняло до чертиков, а граффити было отвратительным. Никто не заходил, чтобы перекинуться с ним парой слов, хотя он этого и не ожидал. По пути из туалета в бар он остановился у игры в домино.

«Мэтт?» — спросил он. «Извините, что прерываю. Вы не сказали, где, по-вашему, вы видели Бутча и Сандэнса».

«Может быть, только один из них», — сказал Мэтт. Домины были перетасованы, и он взял семь, три в одной руке и четыре в другой. «Но их не было здесь. Может быть, Лохгелли. По какой-то причине я думаю, что это был Лохгелли». Он положил домино лицом вниз на стол и выбрал тот, которым хотел сыграть. Человек рядом с ним потрескался.

«Это плохой знак, Тэм, так рано».

Действительно плохой знак. Ребусу придется идти в Лохгелли. Он вернулся в бар и сказал свое собственное краткое чирио.

«Или вы могли бы разжечь огонь», — сказал кто-то за барной стойкой, разжигая угли давно забытой шутки.

Дорога из Кауденбита в Лохгелли пролегала через Люмфиннан. Его отец всегда шутил о Люмфиннанах; Ребус не был уверен, почему, и, конечно, не мог вспомнить ни одного из них. Когда он был маленьким, небо было полно дыма, каждый дом отапливался угольным огнем в гостиной. Дымоходы выбрасывали серый шлейф в вечерний воздух, но не сейчас. Теперь центральное отопление и газ вытеснили Старый Кинг-Коул.

Это молчание лумов огорчало Ребуса.

Его также огорчало, что ему придется повторить свое представление с рисунками. Он надеялся, что Мидден станет началом и концом его поисков. Конечно, всегда была вероятность, что Эдди изначально пускал ложный след. Если так, Ребус увидит, что он получил по заслугам, и это будет не Blue Suede Choux.

Он выступал в трех пабах, выпивая по три полпинты, и не получал никакой реакции, кроме обычных плохих шуток, включая реплику «нарисовать пенсию». Но в четвертом баре, понятно, скромной хижине около железнодорожной станции, он привлек внимание старика с острым взглядом, который выпрашивал выпивку по всему пабу. В это время Ребус показывал рисунки группе художников и декораторов на углу Г-образного бара. Он знал, что это декораторы, потому что они спросили его, нужна ли ему какая-нибудь работа. «На ходу, типа. Так дешевле». Ребус покачал головой и показал им рисунки.

Старик протиснулся в толпу. Он поднял взгляд на все лица вокруг себя. «А, верно, ребята? Вот, я был награжден на войне». Он хихикнул над своей шуткой.

«Ты нам это постоянно говоришь, Джок».

«Каждую чертову ночь».

«Без единого провала».

«Простите, ребята», — извинился Джок. Он ткнул коротким толстым пальцем в один из рисунков. «Выглядит знакомо».

«Тогда, должно быть, чертов жокей». Декоратор подмигнул Ребусу. «Я не шучу, мистер. Джок узнает хрюшку скаковой лошади быстрее, чем человеческое лицо».

«Ах», — пренебрежительно сказал Джок, — «иди ты к черту». И Ребусу: «Ты точно не должен мне выпивку за прошлую неделю...?»

Через пять минут после того, как Ребус угрюмо покинул этот последний паб, появился молодой человек. Ему потребовалось некоторое время, чтобы обойти все бары между Мидденом и этим местом, спрашивая, не заходил ли сюда человек с какими-нибудь рисунками. Его также раздражало то, что ему пришлось прервать свою тренировку в бильярде так рано. Его чудаку нужна была работа. В воскресенье было соревнование, и он намеревался выиграть приз в 100 фунтов стерлингов. Если он этого не сделает, будут проблемы. Но тем временем он знал, что может оказать кому-то услугу, выследив этого человека, который утверждал, что он не коп. Он знал это, потому что звонил из Миддена.

«Вы окажете мне услугу», — сказал человек на другом конце провода, когда игрок в бильярд наконец-то был с ним соединен, хотя ему пришлось сначала рассказать свою историю еще двум людям.

Было полезно быть обязанным за услугу, поэтому он уехал из Миддена, зная, что человек с рисунками направляется в Лохгелли. Но теперь он был здесь, на дальнем конце города; после этого не было никаких пабов до Лохора. А человек ушел. Поэтому игрок в бильярд сделал еще один звонок и дал свой отчет. Он знал, что это было немного, но все равно это была работа, отнимающая много времени.

«Я твой должник, Шарки», — сказал голос.

Шарки чувствовал себя воодушевленным, когда он вернулся в свой ржавый Datsun. И если повезет, у него еще останется время на несколько партий в бильярд до закрытия.

Джон Ребус ехал обратно в Эдинбург, думая только о десертах. И Эндрю Макфейл, и Майкл с его транквилизаторами, и Пейшенс, и Операция «Денежные мешки», и многое другое.

Майкл крепко спал, когда он прибыл в квартиру. Он поговорил со студентами, которые беспокоились, что его брат, возможно, принимает какие-то наркотики. Он заверил их, что эти наркотики были прописаны, а не запрещены. Затем он позвонил домой Шивон Кларк.

«Как прошел сегодняшний день?»

«Вы должны были быть там, сэр – я мог бы написать книгу о скуке. У Дугари было пять посетителей за весь день. Он заказал пиццу на обед. Поехал домой в пять тридцать».

«Кто-нибудь из посетителей показался мне интересным?»

«Я дам вам посмотреть фотографии. Клиенты, может быть. Но они вышли с таким же количеством конечностей, с каким и вошли. Вы присоединитесь к нам завтра?»

'Вероятно.'

«Только я подумал, что, может быть, мы могли бы поговорить о Central Hotel».

«Кстати, ты видел Брайана?»

«Я заскочила после работы. Он выглядит великолепно». Она помолчала. «Ты кажешься уставшим. Ты работал?»

'Да.'

«Центральный?»

«Бог знает. Думаю, да». Ребус потер затылок. Похмелье уже начиналось.

«Тебе пришлось купить несколько напитков?» — предположила Шивон.

'Да.'

«И выпить немного?»

«Ты снова прав, Шерлок».

Она рассмеялась, затем цокнула языком. «А потом ты поехал домой. Я бы с удовольствием отвезла тебя, если бы это помогло». Казалось, она говорила серьезно.

«Спасибо, Кларк. Я буду иметь это в виду». Он помолчал. «Знаешь, что я хотел бы на Рождество?»

«Это еще очень далеко».

«Я хотел бы, чтобы кто-нибудь доказал , что труп принадлежит одному из братьев Брю-Хед».

«У тела был сломан…»

«Я знаю, я проверил. Больницы нашли слюну». Он снова помолчал. «Это не твоя проблема», — сказал он. «Увидимся завтра».

«Спокойной ночи, сэр».

Ребус сидел молча минуту или две. Что-то в его разговоре с Шивон Кларк заставило его захотеть поговорить с Пейшенс. Он снова поднял трубку и позвонил ей.

'Привет?'

О, боги, это не автоответчик!

«Привет, Пейшенс».

'Джон.'

«Я хотел бы поговорить. Ты готов?»

Наступила тишина, затем: «Да, я так думаю. Давайте поговорим».

Джон Ребус лег на диван, заложив одну руку за голову. Никто больше не пользовался телефоном в ту ночь.

OceanofPDF.com

15

Джон Ребус был в хорошем настроении тем вторником утром, и только потому, что он провел, как мне показалось, половину предыдущей ночи на телефоне с Пейшенс. Они собирались встретиться, чтобы выпить; ему оставалось только дождаться, когда она перезвонит ему и назовет место и время. Он все еще был в хорошем настроении, когда открыл дверь на первом этаже и начал подниматься по лестнице к центру операций «Операция Манибакс» в Горги.

Он слышал голоса; ничего необычного в этом. Но голоса становились громче, пока он поднимался, и он открыл дверь как раз вовремя, чтобы увидеть, как какой-то человек бросился на детектива Петри и ударил его прямо в нос. Петри упал спиной на окно, опрокинув штатив камеры. Кровь хлынула из его ноздрей. Ребус только наполовину осознал, что за ним наблюдают два маленьких мальчика, а также Шивон Кларк и Эльза-Бет Джардин. Мужчина тянул Петри в вертикальное положение, когда Ребус схватил его за руку, прижав руки мужчины к бокам. Он тянул Ребуса вправо и влево, пытаясь сбросить его, все время крича так громко, что было удивительно, что никто на улице внизу не мог услышать этот шум.

Ребус отбросил мужчину назад и повернул его, так что он потерял равновесие и упал на пол, где Ребус сел на него сверху. Петри двинулся вперед, но мужчина ударил его ногами и отбросил Петри обратно в окно, где его локоть разбил стекло. Ребус сделал то, что должен был сделать. Он ударил мужчину в горло.

«Что, черт возьми, здесь происходит?» — спросил он. Мужчина задыхался, но все еще сопротивлялся. «Эй, прекрати!» И тут что-то ударило Ребуса по затылку. Это был сжатый кулак одного из мальчишек, и он ударил его прямо по обожженному участку скальпа. Он зажмурился, борясь с жгучей болью от удара и тошнотой в животе, как раз там, где лежали его мюсли и чай с медом.

«Оставьте моего отца в покое!»

Шивон Кларк схватила мальчика и потащила его прочь.

«Арестуйте этого мелкого негодяя», — сказал Ребус. Затем, обращаясь к отцу мальчика: «Я тоже серьезно. Если ты не успокоишься, я предъявлю ему обвинение в нападении. Как тебе это понравится?»

«Он слишком молод», — выдохнул мужчина.

«Он?» — спросил Ребус. «Ты уверен?»

Мужчина задумался и успокоился.

«Так-то лучше». Ребус поднялся с груди мужчины. «А теперь кто-нибудь мне все это объяснит?»

Это быстро объяснили, как только Петри отправили искать доктора для его носа, а мальчиков отправили домой. Мужчину звали Билл Чилтон, а Билл Чилтон не любил сквоттеров.

«Сквоттеры?»

«Вот что мне рассказал Ви Нейлли».

«Сквоттеры?» — Ребус повернулся к Шивон Кларк. Она спустилась вниз, чтобы проверить, не пострадали ли прохожие от падающего стекла, и, что еще важнее, объяснить «несчастный случай».

«Двое мальчиков, — сказала она теперь, — ворвались сюда. Они сказали, что иногда играют здесь».

Ребус остановил ее и повернулся к Чилтону. «Почему Нил не в школе?»

«Его отстранили за драку».

Ребус кивнул. «У него есть хороший удар». Затылок его запульсировал в знак согласия. Он повернулся к Шивон.

«Они спросили нас, что мы делаем, и мисс Джардин», — при этих словах Эльза-Бет Джардин опустила голову, — «сказала им, что мы сквоттеры».

«Шучу», — счел нужным добавить Жардин. Ребус изобразил удивление, и она снова опустила глаза, яростно покраснев.

«Констебль Петри присоединился, ребята ушли, и мы все посмеялись».

«Смех?» — сказал Ребус. «Это был не смех, это было нарушение безопасности». Он звучал так же яростно, как и выглядел, так что даже Шивон отвела взгляд от него. Теперь он перевел взгляд на Билла Чилтона.

«Ну», — продолжил Чилтон, — «Нил вернулся домой и сказал мне, что здесь есть сквоттеры. У нас много всего этого происходило в последние год или два, заброшенные многоквартирные дома взламывались и использовались для всяких дел... торговли наркотиками и тому подобного. Некоторые из нас что-то с этим делают».

«О чем мы здесь говорим, мистер Чилтон? О тактике мстителей? О рукоятках кирки на рассвете?»

Чилтон не смутился. « Вы все творите хрень!»

«Итак, вы приехали сюда, чтобы отпугнуть сквоттеров?»

«Прежде чем они успели за что-то зацепиться, да».

'И?'

Чилтон ничего не сказал.

«И», сказал Ребус за него, «вы начали кричать о шансах на констебля Петри, который начал кричать в ответ, что он полицейский и вам лучше убираться. Только к тому времени вы уже были слишком возбуждены, чтобы отступить. Вы немного вспыльчивы, мистер Чилтон? Может, это передалось и Нейлли, а? Вы много дрались в школе?»

«Какое, черт возьми, это имеет отношение ко всему?» Гнев Чилтона снова поднимался. Ребус поднял умиротворяющую руку.

«Нападение на сотрудника полиции — это серьезное правонарушение».

«Ошибочная идентификация», — сказал Чилтон.

«Даже после того, как он представился?»

Чилтон пожал плечами. «Он так и не показал мне никакого удостоверения личности».

Ребус поднял бровь. «Вы очень хорошо осведомлены о процедурах. Может быть, вы уже попадали в такие неприятности, а?» Это заткнуло рот Чилтону. «Может быть, если я схожу в участок и поищу вас в компьютере... что это будет, второе правонарушение? Третье? Может, мы говорим о небольшой поездке в тюрьму Соутона?» Чилтон явно чувствовал себя неуютно, а это было именно то, чего хотел Ребус.

«Конечно», сказал он, «мы всегда можем закрыть эту книгу». Чилтон выглядел заинтересованным. « Если », предупредил Ребус, «ты сможешь держать свой рот закрытым. И заставить Нила и его приятеля забыть, что они что-то видели».

Чилтон кивнул в сторону камеры. «Вы за кем-то следите, да? За кем-то следите?»

«Лучше вам не знать, мистер Чилтон. Мы договорились?»

Чилтон задумался, затем кивнул.

«Хорошо», — сказал Ребус, — «а теперь убирайся отсюда к черту».

Чилтон понял, когда ему сделали предложение. Он свалил оттуда. Ребус покачал головой.

'Сэр -'

«Заткнись и слушай», — сказал Ребус Шивон Кларк. «Это могло все испортить. Может, так и произошло, мы узнаем об этом только через день-два. А пока установи камеру и возвращайся к работе. Позвони в штаб-квартиру и позови кого-нибудь сюда, чтобы заколотить окно, оставив достаточно большую дыру для камеры. Либо это, либо нам понадобится новое стекло».

«И послушайте меня, вы двое». Он предостерегающе поднял палец. «Никто не должен узнать об этом, никто . Это забыто с этого момента, понимаете?»

Они поняли. Чего они не поняли, так это, возможно, того, почему Ребус хотел, чтобы это замалчивалось. Не то чтобы он боялся раннего прекращения операции «Денежные мешки» — насколько он был обеспокоен, весь проект был обречен на провал в любом случае. Нет, это был совсем другой страх, страх, что инспектор-детектив Алистер Флауэр, находящийся в безопасности и уюте в пабе «Ферт» со своей собственной группой наблюдения, узнает об этом. Господи, это означало бы неприятности, больше неприятностей, чем Ребус был готов себе представить.

Жаль, что он ничего не успел сказать детективу Питеру Петри, который вернулся в Сент-Леонардс за новой рубашкой. Кровь на его футболке можно было бы принять за томатный соус или старый чай, но не было никаких сомнений в причине белой марлевой повязки, которая была заклеена на его носу и половине лица. И когда его спросили, Питер Петри с радостью рассказал свою историю, приукрасив ее лишь немного – например, преувеличив размер, мастерство и скорость атаки своего нападавшего. Были сочувственные улыбки и покачивание головой, и тот же комментарий был произнесен не одним коллегой-офицером.

«Подожди, пока Флауэр об этом услышит».

К обеду Флауэр узнал из нескольких источников о гиганте, который нанес такой ущерб системе наблюдения «Горги».

«Дорогой мой», — сказал он, потягивая апельсиновый сок с добавлением водки с синей этикеткой. «Это ужасно. Интересно, знает ли главный инспектор Лодердейл? Ах, конечно, знает, Ребус не стал бы скрывать от него такие вещи, не так ли?» И он так тепло улыбнулся детективу, сидевшему рядом с ним, что детектив очень забеспокоился, действительно очень забеспокоился о своем боссе...

Шивон сняла трубку.

«Алло?» Она наблюдала за Джоном Ребусом, уставившимся в разбитое окно. Он уже полчаса наблюдал за офисами такси, настолько погруженный в свои мысли, что ни она, ни Джардин не произнесли друг другу ни слова, кроме шепота. «Это для вас, сэр».

Ребус взял у нее трубку. Это было сообщение из CID для передачи.

'Вперед, продолжать.'

«От кого-то по имени Пэт Колдер. Он говорит, что мистер Ринган исчез».

'Исчезнувший?'

«Да, и он хотел, чтобы вы знали. Вы хотите, чтобы мы что-нибудь сделали в этом направлении?»

«Нет, спасибо, я сам поговорю. Спасибо, что сообщили». Ребус положил трубку.

«Кто исчез?» — спросила Шивон.

«Эдди Ринган».

«Кафе разбитых сердец»?

Ребус кивнул. «Я только вчера с ним разговаривал. Он угрожал мне кастрюлей горячего сыра». Шивон выглядела заинтересованной, но Ребус покачал головой. «Оставайся здесь, по крайней мере, пока не вернется Петри». Кафе «Разбитые сердца» находилось всего в пяти минутах ходьбы. Ребус задался вопросом, будет ли там Колдер. В конце концов, кухня без шеф-повара вряд ли стоила открытия на день...

Но когда Ребус прибыл, в кафе шла оживленная торговля ранними обедами. Колдер, выступая в роли метрдотеля, помахал Ребусу, когда тот вошел. Проходя мимо того же молодого бармена, что и вчера, Ребус подмигнул ему. Колдер выглядел взбешенным.

«Что, черт возьми, ты вчера сказал Эдди?»

'Что ты имеешь в виду?'

«Да ладно, ты же устроил скандал, да? Я знал, что что-то не так. Он был весь вчерашний вечер на взводе, и его стряпня пошла насмарку». Колдер не увидел в этом ничего смешного. «Ты, должно быть, что-то сказал ».

«Кто тебе сказал?»

Колдер кивнул в сторону кухни. «Вилли».

Ребус понимающе кивнул. «И сегодня у Вилли появится шанс обрести славу и богатство».

«Он готовит обеды, если вы это имеете в виду».

«Так когда же Эдди пропал?»

«После того, как мы закрылись вчера вечером, он отправился на поиски какого-то клуба. Одно из тех передвижных празднеств, которые занимают склад на одну ночь в неделю».

«А ты сам этого не представлял?»

Колдер с отвращением сморщил нос.

«Это будет клуб для джентльменов, мистер Колдер?»

«Гей-клуб, да. Никакого секрета, инспектор. Всё вполне законно».

«Я уверен, что это так. А мистер Ринган не вернулся домой?»

'Нет.'

«Так что, может быть, он нашел кого-то другого, с кем можно пойти домой...?»

«Эдди не такой».

«Тогда какой же он тип?»

« Верный тип, поверьте мне. Он часто уходит выпить, но всегда возвращается».

'До настоящего времени.'

'Да.'

Ребус задумался. «Пока рановато заводить дело о пропавшем человеке. Обычно мы даем на это не менее сорока восьми часов, если нет других доказательств».

«Какого рода доказательства?»

«Ну, тело, например».

Колдер отвернулся. «Боже», — сказал он.

«Послушайте, я уверен, что беспокоиться не о чем».

«Я не такой», — сказал Пэт Колдер.

Нет, и Джон Ребус тоже.

Колдер натянул на лицо улыбку, когда в кафе вошла пара. Он взял два меню и попросил их следовать за ним к столику. Им было чуть за двадцать, и они были одеты модно: мужчина выглядел так, будто вышел из гангстерского фильма 1930-х годов, а женщина — так, будто по ошибке надела юбку своей младшей сестры.

Когда Колдер вернулся, он заговорил вполголоса. «Кто-то должен сказать ей, что прыщи не скроешь с помощью косметической помады. Знаешь, Эдди уже не тот с той ночи, как на Брайана напали».

«Кстати, с Брайаном сейчас все в порядке».

«Да, Эдди вчера звонил в больницу».

«Но он не приезжал?»

«Мы ненавидим больницы, слишком много друзей умирает там в последнее время».

«Новости о Брайане его не подбодрили?»

Колдер поджал губы. «Полагаю, так и было некоторое время». Он вытащил из кармана блокнот и ручку. «Надо пойти и посмотреть, что они хотят выпить».

Ребус кивнул. «Я просто поговорю с Вилли и твоим барменом, узнаю, что они думают».

«Отлично. Обед за счет заведения». Ребус покачал головой. «Мы не будем вас травить, инспектор».

«Дело не в этом, — сказал Ребус. — Дело во всей этой херне Пресли на стенах. Она просто отбивает у меня аппетит».

Вилли, стажер-повар, выглядел так, будто наслаждался своим днем в качестве правителя всего, что он обозревал. Несмотря на то, что он был взволнован, и ему никто не помогал, он все равно производил впечатление человека, который никогда не хотел, чтобы что-то менялось.

«Помнишь меня, Вилли?»

Вилли поднял взгляд. «Тюремный рокфор?» Он вернулся к покачиванию кастрюль, затем начал резать пучок свежей петрушки. Ребус поразился тому, как быстро он работал ножом всего в миллиметрах от кончиков пальцев.

«Ты здесь насчет Эдди? Он сумасшедший ублюдок, но блестящий повар».

«Но, должно быть, весело быть главным?»

«Это было бы так, если бы я получил признание, но эти ублюдки там, вероятно, думают, что великий Эдуардо приготовил каждое блюдо дня. Как говорит Пэт, если бы они знали, что он не хочет здесь, они бы пошли за обедом бизнесмена в тандури за полцены».

Ребус улыбнулся. «И все же, будучи главным...»

Вилли перестал рубить. «Что? Ты думаешь, я засунул Эдди в свой угольный бункер? Просто чтобы я мог целый день носиться, как сумасшедшая муха?» Он махнул ножом в сторону кухонной двери. «Пэт может помочь, но нет, он должен быть там, умасливать клиентов. Пэт Баттер, так его зовут. Если бы я собирался покончить с кем-то из них, это был бы тот, что прямо за этой дверью».

«Ты воспринимаешь это очень серьезно, Вилли. Эдди пропал только ночью. Может, отсыпается где-нибудь в канаве».

«Пэт так не думает».

«А что ты думаешь?»

Вилли попробовал суп из кипящего котла. «Мне кажется, я положил в суп слишком много сливок ».

«Это именно то, чего хотел бы Элвис», — прокомментировал Ребус.

Бармен, которого звали Тони («с буквой «и»), налил Ребусу полпинты мутного пива Cask Conditioned.

«Выглядит так же ухоженно, как и мои волосы».

«Если вам интересно, я знаю хорошего парикмахера».

Ребус проигнорировал замечание, затем решил проигнорировать и пиво. Он подождал, пока Тони болтливо обслуживал двух студентов на другом конце бара.

«Каким был Эдди после того, как я ушел вчера?»

«Как называется этот фильм Скорсезе?»

« Таксист ?»

Бармен покачал головой. « Бешеный Бык . Это был Эдди».

«Он был таким весь вечер?»

«Я его почти не видела. К тому времени, как он выходит из кухни, я уже надеваю пальто, чтобы пойти домой».

«Был ли кто-нибудь... необычный вчера вечером в баре?» «У вас тут смешанная публика. Есть ли какой-то конкретный тип необычных людей?»

'Забудь это.'

Похоже, Тони-с-и-и уже это сделал.

OceanofPDF.com

16

Начинало казаться, что круг замкнулся. Эдди рассказал Холмсу что-то о теле в отеле Central. Холмс попытался узнать больше, отправившись за братьями Bru-Head. Затем появился Ребус, чтобы предложить помощь. Теперь все трое были предупреждены тем или иным образом. Ну, он надеялся, что Эдди просто предупредили. Он надеялся, что это не будет более радикально. Все знали, что у шеф-повара были проблемы с тем, чтобы держать рот закрытым после выпивки, и «после выпивки», похоже, это было его постоянным состоянием. Да, Ребус был обеспокоен. Они пытались напугать его, но только сделали его более решительным. Так что теперь они проделают еще один трюк? Или, возможно, вернутся к более надежным способам молчания?

Лицо Ребуса было темным, как небо, когда он вернулся в Сент-Леонардс, но тут же получил приказ отправиться в кабинет Лодердейла. Лодердейл разливал виски по трем стаканам.

«А, вот и ты».

Ребус не мог этого отрицать. «Вызванный Беллом, сэр». Он принял стакан, стараясь не смотреть на сияющее лицо Алистера Флауэра. Трое мужчин сели.

«Ура», — поблагодарил Лодердейл.

«Вот и мы», — сказала Флауэр.

Ребус только что выпил.

«У тебя были небольшие неприятности, Джон?» Лодердейл ставил свой полупустой стакан на стол. Когда он назвал Ребуса по имени, Ребус понял, что у него проблемы.

«Я не знаю об этом, сэр. Сегодня утром была небольшая заминка, но все улажено».

Лодердейл кивнул, все еще выглядя любезным. Флауэр скрестил ноги, непринужденно относясь к миру. Когда Лодердейл заговорил снова, он поднял палец, чтобы сопровождать каждый пункт.

«К вам врываются двое школьников. Затем детектив-констебль Петри ввязывается в драку с совершенно незнакомым человеком. Окно разбито, а вместе с ним и нос Петри. Детектив Кларк внизу на улице пытается отмахнуться от битого стекла и любопытных прохожих». Он поднял глаза от своей полной руки. «Есть ли вероятность, Джон, что операция «Денежные мешки» оказалась под угрозой?»

«Никакой возможности, сэр». Ребус поднял один палец. «Этот человек не будет говорить, потому что если он это сделает, мы обвиним его в нападении». Второй палец. «И мальчики не будут говорить, потому что отец предупредит их не делать этого». Он поднял два пальца в воздух, затем опустил руку.

«При всем уважении, сэр», — говорил Маленький Сорняк, — «у нас драка и разбитое окно в здании, которое должно было быть заброшенным. Люди любопытны, такова человеческая натура. Завтра они будут смотреть в это окно и будут удивляться. Любое движение за окном будет замечено».

Лодердейл повернулся к Ребусу. «Джон?»

«То, что говорит инспектор Флауэр, правда, сэр, в какой-то степени. Но люди быстро забывают. Завтра они увидят новое окно, и все. Никто ничего не видел из офисов такси, и даже если они слышали звон стекла, это не значит, что это не происходит каждый день на Горги».

«И все же, Джон...»

«Даже если так, сэр, это была ошибка. Я уже ясно дал это понять детективу Кларку». Он мог бы сказать им, что во всем виновата женщина из Trading Standards, но оправдания показывают, что вы слабы. Ребус мог бы принять это на свой подбородок. Он даже принял бы это на свой затылок, если бы это помогло ему быстрее выбраться из офиса. Ароматы виски и запах тела вызывали у него легкую тошноту.

«Алистер?»

«Ну, сэр, вы знаете мою точку зрения по этому вопросу».

Лодердейл кивнул. «Джон», сказал он, «операция «Денежные мешки» тщательно спланирована, и на карту поставлено многое. Если вы собираетесь позволить паре детей забрести в центр наблюдения, возможно, вам пора переосмыслить свои приоритеты. Например, эти файлы возле вашего стола. Этим вещам пять лет. Верните свой мозг к настоящему, понимаете?»

«Да, сэр».

«Мы знаем, что на вас, должно быть, повлияло нападение на детектива-сержанта Холмса. Я спрашиваю, готовы ли вы помочь провести операцию «Денежные мешки»?»

Ах, вот оно что. Маленький Сорняк хотел слежку за собой. Он хотел быть тем, кто приведет Дугари.

«Я готов, сэр».

«Тогда больше никаких проколов, понял?»

«Понял, сэр».

Ребус сказал бы что угодно, чтобы сократить встречу; ну, почти что угодно. Но он был проклят, если собирался передать что-либо Флауэру, тем более такое дело, даже если он считал это пустой тратой времени. Вернись к настоящему, сказал Лодердейл. Но когда Ребус вышел из офиса, он точно знал, куда направляется его мозг: обратно к тому, что было там и тогда.

Ближе к вечеру он решил, что у него есть только два варианта относительно Central Hotel, осталось только два человека, которые могли бы помочь. Он позвонил одному из них и после недолгих уговоров смог договориться о немедленном интервью.

«Возможны помехи», — предупредил секретарь. «Сейчас мы очень заняты».

«Я могу смириться с помехами».

Двадцать минут спустя его провели в небольшой обшитый деревянными панелями офис в ухоженном старом каменном здании. Окна выходили на более уродливые новые конструкции из гофрированного металла и блестящей стали. Из труб валил пар, но в помещении каким-то чудесным образом исчезал этот сильный запах пивоварни.

Дверь открылась, и в комнату вошел мужчина лет тридцати.

«Инспектор Ребус?»

Они пожали друг другу руки. «Как мило с вашей стороны принять меня в столь короткий срок, сэр».

«Ваш звонок был интригующим. Мне все еще нравится немного интриги».

Вблизи Ребус увидел, что Энгусу Гибсону, вероятно, все еще около двадцати. Строгий костюм, очки и короткие гладкие волосы делали его старше. Он подошел к своему столу, снял пиджак и аккуратно повесил его на спинку большого мягкого стула. Затем он сел и начал закатывать рукава рубашки.

«Садитесь, пожалуйста, инспектор. Что-то связанное с отелем «Централ», вы сказали?»

На столе лежали бумаги, и Гибсон, казалось, просматривал их, пока Ребус говорил, но Ребус знал, что мужчина впитывает каждое слово.

«Как вам известно, мистер Гибсон, Central сгорел пять лет назад. Причина пожара так и не была удовлетворительно объяснена, но еще более тревожным было обнаружение тела, тела с пулевым отверстием в сердце. Тело так и не было опознано».

Ребус замолчал. Гибсон снял очки и положил их поверх бумаг. «Я хорошо знал Централ, инспектор. Я уверен, что моя репутация опережает вас в этом офисе».

«Прошлая и настоящая репутация, сэр».

Гибсон не подал виду, что услышал это. «В юности я был немного диким, и трудно было найти более дикую толпу, чем та, что собиралась в те дни в отеле Central».

«Вам, должно быть, немного за двадцать, сэр, вряд ли вас можно назвать «юношей».

«Некоторым из нас требуется больше времени, чтобы взрослеть, чем другим».

«Почему вы договорились встретиться с Мэтью Вандерхайдом именно там?»

Гибсон откинулся на спинку стула. «А, теперь я понимаю, почему ты здесь. Ну, я подумал, что дядя Мэтью мог бы оценить потрепанную славу Центрального. Он и сам был дикарем в прошлые годы».

«А может быть, вы также подумали, что это может его шокировать?»

«Никто не мог шокировать Мэтью Вандерхайда, инспектор». Он улыбнулся. «Но, возможно, вы правы. Да, я уверен, что в этом был элемент. Я прекрасно знал, что мой отец просил его поговорить со мной. Поэтому я договорился о встрече в худшем месте, которое только мог придумать».

«Вероятно, я мог бы помочь найти несколько мест похуже Центрального».

«Я тоже, на самом деле. Но Центральный был... ну, центральным ».

«И вы двое разговаривали?»

«Он говорил. Я должен был слушать. Но когда вы со слепым, инспектор, вам не нужно притворяться. Не нужно иметь остекленевшие глаза и все такое. Я думаю, я читал газету, пытался разгадать кроссворд, смотрел телевизор. Казалось, его это не волновало. Он просто оказывал моему отцу услугу, вот и все».

«Но вскоре после этого ты оставил свои дни «Black Aengus» позади».

«Это правда, да. Может быть, слова дяди Мэтью все-таки подействовали».

«А после встречи?»

«Мы думали поужинать вместе — не в Central, должен заметить. Самые грязные кухни, которые я когда-либо видел. Но, кажется, у меня была назначена встреча с молодой леди. Ну, не такой уж молодой, на самом деле. Женатой, насколько я помню. Иногда я скучаю по тем временам. СМИ называют меня изменившимся характером. Это легкое клише, но чертовски трудно соответствовать ему».

«Ваше имя не значилось в официальном списке клиентов Central в тот вечер».

«Оплошность».

«Вы могли бы это исправить, если бы выступили вперед».

«Это дает еще больше поводов для жарких споров в газетах».

«А что, если бы они сейчас узнали, что ты там был ?»

«Ну, инспектор, это не было бы топливом». Глаза Энгуса Гибсона были теплыми и ясными. «Это было бы зажигательной смесью».

«Можете ли вы что-нибудь рассказать мне о той ночи, сэр?»

«Кажется, ты все знаешь. Я был в баре с Мэтью Вандерхайдом. Мы ушли за несколько часов до того, как загорелось место».

Ребус кивнул. «Вы когда-нибудь были на первом этаже отеля, сэр?»

«Какой необычный вопрос. Это было пять лет назад ».

«Долгое время, конечно».

«А теперь дело возобновляют?»

«В каком-то смысле, сэр, да. Мы не можем раскрывать слишком много подробностей».

«Все в порядке, я попрошу отца спросить начальника полиции. Они хорошие друзья, ты же знаешь».

Ребус молчал. Не было никакого дела. Ничто из того, что он мог бы представить своему начальству, не заставило бы их снова открыть его. Он знал, что он был в этом полностью один, и по не очень хорошим причинам. Раздался резкий стук в дверь, и в кабинет вошел пожилой мужчина. Его лицо сильно напоминало лицо Энгуса Гибсона, но и лицо, и тело были намного худее. Аскет — вот слово, которое пришло ему на ум. Бродерик Гибсон редко ослаблял свой туго завязанный галстук или расстегивал верхнюю пуговицу рубашки. Под пиджаком он носил шерстяную рубашку с V-образным вырезом. Ребус видел таких церковных старейшин, как он. Их лица убеждали собрать больше денег за чувство вины.

«Извините, что вмешиваюсь», — сказал Бродерик Гибсон. «Это нужно просмотреть до завтрашнего утра». Он положил папку на стол.

«Отец, это инспектор Ребус. Инспектор, Бродерик Гибсон, мой отец».

И человек, который основал Gibson's Brewing в своем садовом сарае еще в 1950-х годах. Ребус пожал крепкую руку.

«Надеюсь, никаких проблем, инспектор?»

«Нисколько, сэр», — ответил Ребус.

Бродерик Гибсон повернулся к сыну: «Ты не забыл, что сегодня вечером ты делаешь для SSPCC?»

«Нет, отец. В восемь часов?»

«Будь я проклят, если помню».

«Я думаю, сейчас восемь часов».

«Вы правы, сэр», — сказал Ребус.

«О?» Энгус Гибсон выглядел удивленным. «А ты сам там будешь?»

Но Ребус покачал головой. «Я читал об этом в газете». Он был настолько ниже этих людей на социальной лестнице, что задавался вопросом, видят ли они его вообще. Поднимаясь, они отпиливали ступеньки позади себя. Ребус мог только смотреть в облака, время от времени мельком поглядывая на них. Но им всем нравилось нравиться полиции. Вероятно, поэтому Бродерик Гибсон настоял на том, чтобы снова пожать руку Ребусу перед уходом.

С уходом отца Энгус Гибсон, казалось, расслабился. «Извините, мне следовало спросить вас раньше — хотите чай или кофе? Я знаю, что вы на дежурстве, поэтому я не буду спрашивать, хотите ли вы попробовать пиво».

«Вообще-то, сэр», — сказал Ребус, взглянув на часы на стене, — «я закончил работу пять минут назад».

Энгус Гибсон рассмеялся и подошел к большому шкафу, который, когда открылся, показал три барных насоса и набор игристых пинтов и полупинтовых стаканов. «Темный сегодня очень хорош», — сказал он.

«Темнота — это хорошо, но только наполовину».

«Это половина Тьмы».

На самом деле Ребусу удалось выпить еще половину, на этот раз светлого эля. Но именно вкус Тьмы остался с ним, когда он выехал обратно через кованые ворота пивоварни. Тьма Гибсона. Гибсоны, отец и сын, были темными, это точно. Нужно было заглянуть под поверхность, чтобы увидеть это, но это было там. Для внешнего мира Энгус Гибсон мог быть другим человеком, но Ребус видел, что молодой человек едва ли контролировал себя. Он даже задавался вопросом, не принимает ли Гибсон какие-то препараты для контроля настроения. Он провел некоторое время в частном «доме престарелых» — эвфемизм для психиатрической помощи. По крайней мере, такова была история, которую слышал Ребус. Он подумал, что, может быть, ему стоит немного покопаться, просто чтобы удовлетворить свое любопытство. Его особенно интересовала одна маленькая деталь, одна вещь, которую сказал Энгус Гибсон. Он не только знал, что кухни в отеле «Централ» были грязными — он видел их.

Джон Ребус нашел это действительно очень интересным.

Он вернулся в Сент-Леонардс и с облегчением обнаружил, что Лодердейл и Литтл-Вид не видны. Он забыл навестить Холмса, поэтому вместо этого позвонил в больницу. Он знал, как это происходит в лазарете; они могли подкатить телефон-автомат к твоей кровати.

'Брайан?'

«Привет. Меня только что навестила Нелл». Он звучал бодро. Ребус надеялся, что он не просто получает ее сочувственный голос.

«Как она?»

«С ней все в порядке. Есть прогресс?»

Ребус подумал о последних двадцати четырех часах. Много работы. «Нет», — сказал он, «никакого прогресса». Он решил не говорить Холмсу, что Эдди Ринган пропал: он мог снова занервничать и сорваться.

«Ты думаешь сдаться?»

«У меня много дел, Брайан, но нет, я не сдамся».

'Спасибо.'

Ребус почти выпалил: «Это не только для тебя теперь, это и для моего брата тоже». Вместо этого он сказал Холмсу быть осторожнее и пообещал вскоре навестить его.

«Лучше поторопиться , меня выпускают завтра или послезавтра».

'Это хорошо.'

«Я не знаю... здесь есть медсестра...»

«Ах, пошли вы!» Но Ребус вспомнил медсестру, которая лечила его скальп, медсестру, с которой он слишком подружился. Это было началом неприятностей с Пейшенс. «Будьте осторожны», — приказал он, кладя трубку.

Следующий его звонок был в местную газету. Он говорил с кем-то там несколько минут, после чего попытался позвонить Сиобхан Кларк в Горги. Но ответа не было. Очевидно, Дугари отработал день, а вместе с ним и ее наблюдение. Что ж, пришло время инспектору Ребусу тоже отработать. Выходя, он услышал несомненный хвастливый голос Алистера Флауэра, направляющийся к нему. Ребус юркнул в другой кабинет и подождал, пока Флауэр и его подчиненные пройдут мимо. Они не говорили о нем, что было уже чем-то. Он чувствовал себя лишь немного стыдно за то, что прятался. Каждый хороший солдат знал, когда нужно прятаться.

OceanofPDF.com

17

Майкл в тот вечер был на ногах, изображая из себя телезависимого. Он держал пульт управления так, словно это был кардиостимулятор, и пристально смотрел на все на экране. Ребус начал задумываться о дозировках, которые он принимал. Но в бутылочке, похоже, все еще оставалось довольно много таблеток.

Он вышел и купил рыбный ужин в местном магазине чипсов. Это было не самое лучшее, но Ребус не хотел ехать в лучшее место. Он вспомнил магазин чипсов в их родном городе, где фритюрница плевала в жир, чтобы проверить, насколько он горячий. Майкл улыбнулся истории, но его глаза не отрывались от телевизора. Он запихнул чипсы в рот, медленно пережевывая, снимая тесто с рыбы и съедая его, прежде чем наброситься на жирную белую плоть.

«Неплохие чипсы», — прокомментировал Ребус, наливая им обоим Айрн-Брю. Он ждал звонка Пейшенс, которая назначила время и место встречи. Но когда телефон звонил, это были студенты.

Раздался пятый или шестой звонок, и Ребус снял трубку. «Автоответчик Эдинбургского университета?»

«Это я», — сказала Шивон Кларк.

«О, привет».

«Не говори так взволнованно».

«Что я могу для тебя сделать, Кларк?»

«Я хотел извиниться за сегодняшнее утро».

«Это не только твоя вина».

«Мне следовало рассказать этим парням, кто мы на самом деле. Я снова и снова прокручивал это в голове, что мне следовало сделать».

«Ну, ты больше так не сделаешь».

«Нет, сэр». Она помолчала. «Я слышала, у вас ковровое покрытие».

«Ты имеешь в виду главного инспектора?» Ребус улыбнулся. «Больше похоже на коврик у камина, чем на кусок ткани Wilton. Как окно?»

«Заколочено. Стекло заменят ночью».

«Что-нибудь интересное сегодня?»

«Вы были там, сэр. Питри вернулся днем».

«О, да, как он?»

«Забинтован, как Человек-слон».

Ребус знал, что если кто-то и говорил об утреннем инциденте — а кто-то говорил — то это был Петри. Он не испытывал к нему сочувствия. «Увидимся завтра».

«Да, сэр. Спокойной ночи».

«Что все это было?» — спросил Майкл.

'Ничего.'

«Я так и думал, что ты так скажешь. Есть еще Айрн-Брю?»

Ребус передал ему бутылку.

Когда Пейшенс не позвонила к десяти, он сдался и сосредоточился на телевизоре. Он уже почти решил снять трубку с рычага. Следующий звонок раздался через десять минут. Был сильный фоновый шум, вечеринка или паб. Рядом плохо пели плохую песню.

«Сделай потише, Микки». Майкл нажал кнопку отключения звука, заставив замолчать политика в новостях. «Алло?»

«Это вы, мистер Ребус?»

'Это я.'

«Чик Мьюир здесь». Чик был одним из контактов Ребуса.

«Что случилось, Чик?» Песня подошла к концу, и Ребус услышал аплодисменты, смех и свист.

«Тот парень, которого вы хотели увидеть, находится примерно в двадцати футах от меня с тройным виски у носа».

«Спасибо, Чик. Я сейчас буду».

«Подожди секунду, ты разве не хочешь узнать, где я?»

«Не будь идиотом, Чик. Я знаю , где ты».

Ребус положил трубку и посмотрел на Микки, который, казалось, заснул. Он выключил телевизор и пошел за курткой.

Это был сон, который Чик Мьюир звал из Bowery, поздно открывшегося заведения в конце Easter Road. Паб назывался Finnegan's до тех пор, пока год назад новый владелец не придумал «вдохновленное» изменение названия, потому что, как он объяснил, он хотел видеть кучу бомжей на сиденьях.

Он получил бездельников, некоторые из которых не выглядели бы нелепо в оригинальном Bowery. Он также получил несколько студентов и постоянных пьяниц, отчасти из-за местоположения паба, но в основном из-за поздней лицензии. Хотя никогда не было никаких проблем, ну, или, по крайней мере, никаких, о которых можно было бы говорить. Половина пьяниц в Bowery боялась другой половины, которая тем временем была занята тем, что боялась их . Кроме того, ходили слухи, что Big Ger давал круглосуточную страховку — за определенную плату.

Чик Мьюир часто там выпивал, хотя ему удавалось не участвовать в том, что считалось наименее музыкальным караоке в Эдинбурге. Эдди Ринган, например, умер бы на месте от ужасных смертей, постигших «Hound Dog» и «Wooden Heart». Фальшивые и не в форме, певцы могли превратить простое слово, например «crying», в многосложное бессмысленное протяжное произношение. «Ха-ку-рай-а-йенг» было приблизительно тем звуком, который встретил Ребуса, когда он дернул двойные двери паба и прищурился от сигаретного дыма.

Когда песня «Плач в часовне» подошла к своему печальному финалу, Ребус почувствовал, как чья-то рука сжала его плечо.

«Значит, ты добился успеха».

«Привет, Чик. Что будешь пить?»

«Двойной Grouse пришелся бы как раз кстати, хотя я не верю, что в своих бутылках Grouse они держат настоящий Grouse». Чик Мьюир ухмыльнулся, показав два ряда тусклых золотых зубов. Он был на полтора фута ниже Ребуса и выглядел в этой толпе как маленький мальчик, заблудившийся в лесу. «И все же», — сказал он, — «это может быть и не Grouse, но это четверть жабры».

Ну, в этом где-то была логика. Поэтому Ребус протиснулся к бару и выкрикнул свой заказ. Раздались аплодисменты, когда любимый сын песни вышел на сцену. Ребус окинул взглядом бар и увидел Дика Торранса, который выглядел не более пьяным или трезвым, чем в последний раз, когда они встречались. Когда Ребус платил за свои напитки (он никогда не ждал; его здесь знали), Торранс увидел его, кивнул и помахал рукой. Ребус показал, что ему нужно взять напитки, но он вернется, и Торранс снова кивнул.

Заиграла музыка. О, пожалуйста, нет, подумал Ребус. Только не «Красный петушок». На видео петушок, казалось, проявлял интерес к светловолосой фермерской девушке, которая вышла за утренними яйцами.

«Вот ты где, Чик. Ура».

«Слейнт». Чик отпил, смаковал, потом покачал головой. «Я уверен, что это не Граус. Ты его видел?»

«Я видел его».

«И это тот самый парень?»

Ребус протянул Чик сложенную десятку, которую тот положил в карман. «Это он, все верно».

И действительно, Дик Торранс протискивался к ним сквозь толпу. Но он резко остановился и наклонился над другим пьющим, чтобы похлопать Ребуса по плечу.

«Джон, просто иду…» Он мотнул головой в сторону туалетов сбоку от сцены. «Вернусь через минуту». Ребус кивнул в знак понимания, и Торранс снова двинулся прочь сквозь прилив. Чик Мьюир осушил свой виски. «Я скроюсь», — сказал он.

«Да, увидимся, Чик». Чик кивнул и, поставив стакан на стол, направился к выходу. Ребус попытался заглушить «Little Red Rooster», а когда это не удалось, он последовал за Торрансом в туалет. Он увидел, как Дик перекинулся парой слов с диджеем на сцене, а затем открыл дверь в туалет. Ребус бросил на певца сердитый взгляд, когда тот проходил мимо, но толпа все сильнее и сильнее загоняла мужчину средних лет в угол.

Дик был у общего писсуара, смеялся над карикатурой на стене. На ней были изображены два футболиста в полосках Hearts, занимающиеся содомией, а над ней была подпись «Jam Tarts – Well Stuffed!». Это было то, чего можно было ожидать на Easter Road. В пабе где-нибудь в Горги наверняка была бы похожая карикатура с двумя игроками Hibernian. Ребус проверил, нет ли кого-нибудь еще в мужском туалете. Дик, оглянувшись через плечо, заметил его.

«Джон, я на минуту подумал, что ты наблюдаешь за Вилли».

Но Ребус был настроен серьезно. «Мне нужно, чтобы ты мне кое-что принес, Дик».

Торранс хмыкнул.

«Помнишь, ты говорил, что можешь достать что угодно?»

«Все, что угодно, от секса до стрельбы», — процитировал Дик.

«Последнее», — просто сказал Ребус. Дик Торранс выглядел так, будто собирался что-то прокомментировать. Вместо этого он хмыкнул, застегнул ширинку и подошел к умывальнику.

«Вы можете попасть в беду».

'Я мог бы.'

Торранс вытер руки грязным полотенцем. «Когда оно вам понадобится?»

'КАК МОЖНО СКОРЕЕ.'

«Какая-то конкретная модель?» Теперь они оба были серьезны, разговаривая тихими, ровными голосами.

«Все, что вы сможете получить, будет хорошо. Сколько?»

«Все, что угодно, до пары сотен. Ты уверен, что хочешь это сделать?»

'Я уверен.'

«Вы могли бы получить лицензию и сделать это законным».

'Я мог бы.'

«Но вы, вероятно, этого не сделаете».

«Тебе лучше этого не знать, Дик».

Дик снова хрюкнул. Дверь распахнулась, и в комнату влетел молодой человек, ухмыляющийся одним уголком рта и держащий сигарету в другом. Он проигнорировал двух мужчин и направился к писсуару.

«Дай мне номер телефона». Юноша мельком взглянул на них через плечо. «Смотри вперед, сынок!» — прорычал на него Торранс. «Собаки-поводыри в наши дни чертовски дороги!»

Ребус вырвал лист из блокнота. «Два числа», — сказал он. «Дом и работа».

«Я буду на связи».

Ребус распахнул дверь. «Купить тебе выпить?»

Торранс покачал головой. «Я ухожу». Он помолчал. «Ты уверен?»

Джон Ребус кивнул.

Когда Дик ушел, он купил себе еще выпивку. Он дрожал, его сердце колотилось. Красивая женщина пела «Band of Gold», и вполне достойно. Она получила самые громкие аплодисменты за вечер. Диджей подошел к микрофону и повторил ее имя. Еще больше аплодисментов раздалось, когда ее парень помог ей спуститься со сцены. Его пальцы были усыпаны золотыми кольцами. Теперь диджей представлял следующий номер.

«Он решил спеть для нас эту замечательную старую песню «King of the Road». Так что давайте поаплодируем Джону Ребусу!»

Раздались аплодисменты, и люди, которые его знали, опустили свои напитки и посмотрели в сторону Ребуса, стоявшего у бара.

«Ты ублюдок, Дик!» — прошипел он. Диджей смотрел на толпу.

«Джон, ты еще с нами?» Публика тоже оглядывалась. Кто-то, как позже понял Ребус, должно быть, указал на него, потому что внезапно диджей объявил, что Джон был застенчивым, но он стоял у бара в черной стеганой куртке и уткнулся головой в свой стакан. «Так что давайте заманим его сюда с помощью очень большой руки».

Джону Ребусу, когда он повернулся лицом к толпе, досталась большая рука. Ему действительно повезло, решил он позже, что Дик не дал ему пистолет тогда и там. Одной пули было бы достаточно.

Дик Торранс ненавидел себя, но все равно позвонил. Он сделал это из общественной будки рядом с пустырем. Несмотря на поздний час, несколько детей шумно катались на велосипедах по изрытому асфальту. Они соорудили пандус из двух досок и ящика из-под молока и прыгнули в темноту, тяжело приземлившись на свои измученные шины.

«Это Дик Торранс», — сказал он, когда трубку взяли. Он знал, что ему придется подождать, пока его имя не передадут. Он прислонился лбом к стенке телефонной будки. Пластик был классным. Мы все взрослеем, сказал он себе. Это не очень весело, но мы все это делаем. Питеров Пэнов сейчас нет.

Кто-то был на линии. На другом конце подняли трубку.

«Это Дик Торранс», — повторил он совершенно излишне. «У меня есть новости...»

OceanofPDF.com

18

Ребус был на работе на удивление рано утром в среду. Он никогда не был известен как самый ранний из прибывших, и его присутствие в комнате CID заставило его более пунктуальных коллег дважды обернуться, просто чтобы убедиться, что они не все еще в тепле и безопасности и не спят в своих постелях.

Они не подошли слишком близко, ранний утренний Ребус был не в лучшем расположении духа. Но он хотел добраться сюда до начала дневного роя: он не хотел, чтобы слишком много людей увидели, какую именно информацию он вызывает на компьютере.

Не то чтобы было много информации об Энгусе Грэхеме Фэрмайл Гибсоне. В основном публичное пьянство, обычно с сопутствующим бурным весельем. Сбивание шлема с полицейского, похоже, было игрой, которую любили юный Гибсон и его дружки. Другие неосмотрительности включали ползание по обочине в части города, не славящейся своими проститутками, и попытку войти в квартиру друга через окно (ключ был утерян), в результате чего он оказался не в той квартире.

Но все это прекратилось пять лет назад. С тех пор и до сих пор Гибсон не получал ни штрафа за парковку, ни штрафа за превышение скорости. Вот и все его полицейские досье. Ребус вбил в список Бродерика Гибсона, тоже ничего не ожидая. Его ожидания оправдались. «Юношеские неблагоразумия» старшего Гибсона будут затхлыми старыми файлами в каком-нибудь приложении — всегда предполагая, что они там изначально были. У Ребуса было чувство, что любой, связанный с Scottish Sword & Shield, вероятно, был бы арестован за нарушение общественного порядка или мира в какой-то момент своей карьеры. Возможным исключением, пожалуй, был Мэтью Вандерхайд.

Он позвонил, чтобы убедиться, что назначенная им вчера встреча все еще продолжается, затем выключил компьютер и вышел из здания как раз в тот момент, когда вошел сонно выглядящий старший суперинтендант Уотсон.

Он ждал в общественном зале редакции газеты, просматривая выпуски прошлой недели. Несколько ранних игроков пришли с купонами Spot the Ball или чем-то подобным, а еще несколько претендентов сверяли копии с людьми на стойке объявлений.

«Инспектор Ребус». Она вышла из-за главного стола, где строгий охранник не спускал с Ребуса глаз. Она уже надела плащ, так что сегодня осмотра помещения не будет, хотя она обещала ему это уже несколько недель.

Ее звали Мейри Хендерсон, и ей было около двадцати. Ребус столкнулся с ней, когда она составляла посмертный очерк по делу Грегора Джека. Ребус просто хотел забыть обо всем этом отвратительном эпизоде, но она была настойчива... и убедительна. Она только что окончила колледж, где получила награды за студенческую журналистику и за статьи, которые она публиковала в ежедневной и еженедельной прессе. Она еще не забыла, как быть голодной; Ребусу это нравилось.

«Пошли», — сказала она. «Я умираю с голоду. Я куплю тебе завтрак».

Поэтому они отправились в маленькое кафе/пекарню на Южном мосту, где им пришлось сделать сложный выбор. Не слишком ли рано для пирогов и бриди? Слишком рано для фруктовой булочки? Ну, тогда они, как и все остальные, довольствовались нарезанной колбасой, кровяной колбасой и яичницей-глазуньей.

«Нет хаггиса или пельменей?» — так умоляла Мэйри, что женщина за стойкой пошла спросить у шеф-повара. Что заставило Ребуса сделать мысленную заметку позвонить Пэт Колдер сегодня. Но хаггиса или пельменей не было, даже за наличные. Поэтому они отнесли свои подносы к кассе, где Мэйри настояла на оплате.

«В конце концов, вы собираетесь рассказать мне историю десятилетия».

«Я об этом не знаю».

«Однажды ты это сделаешь, поверь мне».

Они втиснулись в кабинку, и она потянулась за коричневым соусом, затем за кетчупом. «Я никогда не могу выбрать между ними. Жаль жареных пельменей, это мое любимое блюдо».

Она была ростом около пяти футов пяти дюймов и имела на себе примерно столько же жира, сколько кролик в витрине мясной лавки. Ребус посмотрел на свою жареную картошку и внезапно почувствовал себя не очень голодным. Он отхлебнул слабенького кофе.

«Так в чем же дело?» — спросила она, уже начав есть как следует еду на своей тарелке.

'Кому ты рассказываешь.'

Она махнула ножом, показывая «нет-нет». «Нет, пока ты не скажешь мне, почему ты хочешь это знать».

«Это не правила игры».

«Тогда мы изменим правила». Она зачерпнула вилкой немного яичного белка. Она плотно закуталась в пальто, хотя в кафе было душно. И ноги тоже хорошие; Ребус скучал по ее ногам. Он подул на кофе, потом снова отпил. Она была готова ждать весь день, пока он что-нибудь скажет.

«Помнишь пожар в отеле «Центральный»?» — сказал он наконец.

«Я еще учился в школе».

«В руинах нашли тело». Она кивнула в знак одобрения. «Ну, может быть, есть новые доказательства... нет, не новые доказательства. Просто произошли некоторые события, и я думаю, что они как-то связаны с этим пожаром и стрельбой».

«Значит, это не официальное расследование?»

'Еще нет.'

«И нет никакой истории?»

Ребус покачал головой. «Ничего такого, за что тебя не могли бы привлечь к суду за клевету».

«Я мог бы с этим жить, если бы история была достаточно хороша».

«Это еще не все».

Она начала зачистку с помощью треугольника намазанного маслом хлеба. «Итак, позвольте мне прояснить: вы в одиночку разбираетесь с пожаром пятилетней давности?»

Огонь, который заставил одного человека выпить, мог бы он сказать, а другого направил на путь самодовольства. Но он лишь кивнул.

«И какое отношение к этому имеет Гибсон?»

«Только между нами, он был там в ту ночь. Однако его не включили в список клиентов отеля».

«Его отец потянул за какие-то ниточки?»

«Может быть».

«Ну, это уже история».

«Мне нечем это подтвердить». Это была ложь, всегда был Вандерхайд; но он не собирался говорить ей об этом. Он не хотел, чтобы у нее возникали идеи. Судя по тому, как она смотрела, она и так их получала предостаточно.

'Ничего?'

«Ничего», — повторил он.

«Ну, я не знаю, поможет ли это». Она расстегнула пальто и вытащила папку, которую прятала, засунув ее за пазуху модных джинсов. Он взял у нее папку, оглядев кафе. Казалось, никто не обращал внимания.

«Немного плаща и кинжала», — сказал он ей. Она пожала плечами.

«Поэтому я посмотрел слишком много фильмов».

Ребус открыл файл. На нем не было названия, но внутри были вырезки и «зазубренные» истории об Энгусе Гибсоне.

«Это только с пятилетней давности и по настоящее время. Там не так много, в основном благотворительность, пожертвования на добрые дела. Немного о растущем имидже пивоварни и ее прибылях».

Он просмотрел все это. Оно оказалось бесполезным. «Я надеялся узнать что-нибудь о нем сразу после пожара».

Мейри кивнула. «Так ты и сказал по телефону. Вот почему я поговорила с несколькими людьми, включая нашего главного заместителя. Он сказал, что Гибсон попал в психиатрическую больницу. Нервный срыв — вот как это называется».

«Это были слова», — поправил Ребус.

«Зависит от того, — загадочно сказала она. — Затем: — Он был там большую часть трех месяцев. Не было никакой истории, отец не стал освещать это в газетах. Когда Энгус снова появился, вот тогда он и начал работать в бизнесе, и вот тогда он начал творить добро».

«Разве это не должно быть добрым делом?»

Она улыбнулась. «Зависит от того», — сказала она. Затем о файле: «Это ведь не так уж много, правда?» Ребус покачал головой. «Я так и думал. Но это все, что там было».

«А как насчет вашего главного заместителя? Он сможет точно сказать , когда Гибсон попал в больницу?»

«Я не знаю. Нет ничего плохого в том, чтобы спросить. Ты хочешь, чтобы я это сделал?»

'Да.'

«Ну ладно. И еще один вопрос».

'Да?'

«Ты что, не собираешься это есть?»

Ребус пододвинул к ней свою тарелку и наблюдал, как она наедается.

Когда он вернулся в Сент-Леонард, ему позвонили из офиса главного суперинтенданта. Главный суперинтендант Уотсон хотел видеть его немедленно, как и десять минут назад. Ребус проверил, нет ли для него сообщений, и позвонил Шивон Кларк в Горги, чтобы убедиться, что новое окно установлено.

«Оно идеально», — сказала она ему. «На нем белая грязь, полироль для окон или что-то еще. Мы просто не стали его вытирать. Сквозь него можно делать снимки, но снаружи оно выглядит как новое окно, которое ждет, когда его помоют».

«Отлично», — сказал Ребус. Он хотел убедиться, что он в курсе событий. Если Уотсон собирался вчера его застелить, это будет гораздо больше, чем ковер у камина в Лодердейле.

Но Ребус ошибался.

«Что, черт возьми, ты задумал?» Уотсон выглядел так, будто пробежал полумарафон, всю дорогу поглощая перец чили. Его дыхание было хриплым, щеки были темно-вишневого цвета. Если бы он вошел в больницу, его бы отвезли в отделение неотложной помощи на двухместных носилках.

Нет, лучше пусть будет четверо.

«Я не совсем понимаю, что вы имеете в виду, сэр».

Уотсон буквально стукнул кулаком по столу. Карандаш упал на пол. «Ты не понимаешь, что я имею в виду!»

Ребус подошел, чтобы поднять карандаш.

«Оставь это! Просто сядь». Ребус пошел садиться. «Нет, лучше стой». Ребус встал. «А теперь просто скажи мне, почему». Ребус вспомнил учителя естествознания в своей средней школе, человека со злым нравом, который разговаривал с подростком Ребусом именно так. «Просто скажи мне, почему».

«Да, сэр».

«Тогда продолжай».

«При всем уважении, сэр, почему что?»

Слова вырвались сквозь стиснутые зубы. «Почему вы сочли нужным начать приставать к Бродерику Гибсону?»

«С уважением, сэр…»

«Прекратите всю эту чушь про «уважение»! Просто дайте мне ответ».

«Я не приставаю к Бродерику Гибсону, сэр».

«Тогда что ты делаешь , ухаживаешь за ним? Главный констебль позвонил мне сегодня утром в полном гребаном апоплексическом ударе!» Уотсон, будучи христианином не из низших убеждений, не часто ругался. Это был плохой знак.

Ребус видел все это. Торжество в поддержку SSPCC. Да, и Бродерик Гибсон, арестовавший своего друга, начальника полиции. Один из твоих приспешников напал на меня, в чем дело? Начальник полиции ничего не знает об этом, заикается и бормочет, и говорит, что докопается до сути. Просто назови мне имя офицера...

«Меня интересует его сын, сэр».

«Но вы проверили оба варианта на компьютере сегодня утром».

Ага, значит, кто-то заметил его раннюю смену. «Да, заметил, но на самом деле меня интересовал только Энгус».

«Вы так и не объяснили почему».

«Нет, сэр, ну, это немного... туманно».

Уотсон нахмурился. « Туманно? Когда выпускной?» Ребус не понял. «Поскольку ты, очевидно, — с радостью объяснил Уотсон, — только что получил степень по астрономии!» Он налил себе кофе из кофемашины на полу, не предложив его Ребусу, которому вполне хватило бы и чашки.

«Это слово пришло мне на ум, сэр», — сказал он.

«Я тоже могу придумать несколько слов, Ребус. Твоей матери не хотелось бы их слышать».

«Нет, — подумал Ребус, — и твой вымоет рот с мылом».

Главный супер прихлебывал свой кофе. Его не зря называли «Фермером»; у него было много привычек и пристрастий, которые можно было описать только как сельскохозяйственные.

«Но прежде чем я произнесу хоть что-то из этого», — продолжил он, — «я достаточно великодушен, чтобы сказать, что выслушаю ваше объяснение. Только сделайте его чертовски убедительным».

«Да, сэр», — сказал Ребус. Как он мог заставить что-либо из этого звучать убедительно? Он полагал, что ему придется попытаться.

Поэтому он попытался, и на полпути Уотсон даже сказал ему, что он может сесть, если хочет. По истечении пятнадцати минут Ребус вытянул руки перед собой ладонями вверх, как будто говоря: вот и все, ребята.

Уотсон налил еще одну чашку кофе и поставил ее на стол перед Ребусом.

«Благодарю вас, сэр», — Ребус залпом выпил напиток.

«Джон, ты когда-нибудь думал, что у тебя может быть паранойя?»

«Все время, сэр. Покажите мне двух мужчин, пожимающих руки, и я покажу вам масонский заговор».

Уотсон почти улыбнулся, прежде чем вспомнил, что это не шутка. «Послушайте, позвольте мне сказать так. То, что вы получили на данный момент, это... ну, это...»

«Туманно, сэр?»

«Моча и ветер», — поправил Уотсон. «Кто-то умер пять лет назад. Это был кто-то важный? Очевидно, нет, иначе мы бы уже знали, кто это был. Поэтому мы предполагаем, что это был кто-то, кого мир едва знал и был рад забыть. Никаких скорбящих вдов или отнятых детей, никаких родственников, задающих вопросы».

«Вы говорите, пусть это умрет, сэр? Пусть кто-то избежит наказания за убийство?»

Уотсон выглядел раздраженным. «Я говорю, что мы и так напряжены».

«Брайан Холмс всего лишь задал несколько вопросов. Кто-то ему за это проломил голову. Я беру на себя управление, моя квартира захвачена, а мой брат напуган до полусмерти».

«Я имею в виду, что все это стало личным . Вы не можете позволить этому случиться. Посмотрите на другие дела, которые у вас есть. Для начала, операция «Денежные мешки», и я уверен, что есть еще кое-что».

«Вы просите меня прекратить это, сэр? Могу ли я спросить, испытываете ли вы какое-либо личное давление?»

Личное давление было налицо, кровь Уотсона закипела, а лицо побагровело. «Подождите-ка одну секунду, это не тот комментарий, который я могу терпеть».

«Нет, сэр. Извините, сэр». Но Ребус высказал свое мнение. Умный солдат знает, когда пригнуться. Ребус выстрелил, и теперь он пригибался.

«Я так думаю», — сказал Уотсон, ерзая на стуле, словно его брюки были набиты мочалками. «Вот что я думаю. Я думаю, что если вы сможете предоставить мне что-то конкретное, например, личность убитого, в течение двадцати четырех часов, то мы снова откроем дело. В противном случае я хочу, чтобы все это было закрыто до тех пор, пока не появятся новые доказательства».

«Справедливо, сэр», — сказал Ребус. Спорить по этому поводу было бесполезно. Может быть, двадцати четырех часов будет достаточно. А может, у Чарли Чана есть клановый тартан. «Спасибо за кофе, очень признателен».

Когда Уотсон начал шутить о том, что он «чувствует себя полным орешка», Ребус извинился и ушел.

OceanofPDF.com

19

Он сидел за своим столом, угрюмо разглядывая все тупики в деле, когда случайно услышал о «ссоре» в доме в Броутоне. Он запомнил адрес, но ему потребовалось несколько секунд, чтобы он его осознал. Через несколько минут он уже ехал в своей машине в восточную часть города. Движение было обычным, с мучительно медленными карманами на главных перекрестках. Ребус винил во всем светофоры. Почему они просто не могли их убрать и позволить пешеходам рисковать? Нет, будет только больше задержек, учитывая все эти машины скорой помощи, которые им понадобятся, чтобы вывезти раненых и мертвых.

И все же, зачем он торопился? Он думал, что знает, что найдет. Он ошибался. (Оказалось, это была одна из таких недель.) Полицейская машина и карета скорой помощи стояли возле двухэтажного дома миссис Маккензи, а соседи вышли на улицу, проявляя явное любопытство. Даже дети через дорогу были заинтересованы. Должно быть, это было время перерыва, и некоторые из них просунули головы между вертикальными железными прутьями и с открытыми ртами смотрели на ярко обозначенные машины.

Ребус подумал об этих перилах. Их целью было удержать детей внутри , обеспечить их безопасность. Но могли ли они удержать кого-либо снаружи ?

Ребус показал свое удостоверение констеблю, дежурившему у двери, и вошел в дом миссис Маккензи. Она громко плакала, так что Ребус начал думать об убийстве. Женщина-полицейский утешала ее, пытаясь разговаривать по ее собственному переусиленному плечевому радио. Женщина-полицейский увидела Ребуса.

«Сделай ей чаю, ладно?» — умоляла она.

«Извини, цыпленок, я всего лишь CID. Мне нужен кто-то постарше, чтобы размять горшок Брук Бонда». Ребус держал руки в карманах, небрежно информированный наблюдатель, дистанцированный от хаоса, в который он вошел. Он подошел к птичьей клетке и заглянул внутрь. На песчаном полу, среди перьев, шелухи и помета, лежал мумифицированный волнистый попугайчик.

«Прочь с вороньей дороги», — пробормотал он себе под нос, выходя из гостиной. Он увидел на кухне санитаров и последовал за ними. На полу лежало тело, руки и лицо были сильно забинтованы. Но крови он не увидел. Он чуть не поскользнулся на мокром линолеуме и удержался, схватившись за край старой газовой плиты. Она была теплой на ощупь. У открытой задней двери стоял полицейский, глядя направо и налево. Ребус протиснулся мимо сиделок и их пациента и присоединился к констеблю.

«Хороший день, а?»

'Что?'

«Я вижу, ты любуешься погодой», — Ребус снова показал свое удостоверение.

«Нет, не это. Просто смотрю, как он пошел».

Ребус кивнул. «Что ты имеешь в виду?»

«Соседи говорят, что он перелез через три забора, затем побежал вниз по тесноте и прочь». Констебль указал. «Вот вон там, сразу за веревкой с бельем».

«За вешалкой?»

«Да, это должно быть оно самое. Три забора... один, два, три. Должно быть, это где-то рядом».

«Молодец, сынок, это действительно поможет нам продвинуться вперед».

Констебль уставился на него. «Мой инспектор — приверженец записей. Вы из Сент-Леонарда? Не совсем ваш участок, не так ли, сэр?»

«Везде моя заплатка, сынок, и все мои констебли. А что здесь произошло?»

«На джентльмена на полу напали. Нападавший убежал.

Ребус кивнул. «Я уже могу рассказать, как и кто». Констебль выглядел сомнительным. «Нападавшим был человек по имени Алекс Маклин, и он почти наверняка ударил мистера Макфейла кулаком или головой».

Констебль моргнул, затем покачал головой. « Это Маклин лежит там». Ребус посмотрел вниз и впервые оценил размеры мужчины, который был на добрых сорок фунтов тяжелее Макфейла. «И его не били и не бодали. На него вылили кастрюлю с кипящей водой».

Немного смутившись, Ребус выслушал версию событий, изложенную констеблем, без комментариев. Макфэйл, который держался подальше от дома, наконец позвонил, чтобы сказать, что заскочит за одеждой и вещами. Он обманул миссис Маккензи, рассказав ей какую-то историю о работе в супермаркете подолгу. Он приехал и болтал на кухне со своей хозяйкой, пока она ставила воду для вареных яиц (вареные яйца каждую среду в обеденное время; яйца-пашот по четвергам — это была часть заявления миссис Маккензи, которую она хотела прояснить). Но Маклин наблюдал за домом и видел, как вошел Макфэйл. Он открыл незапертую входную дверь и вбежал на кухню. «Ужасающее зрелище», — говорит миссис Маккензи. «Я никогда этого не забуду, даже если доживу до ста лет».

Именно в этот момент Макфейл поднял кастрюлю и замахнулся ею на Маклина, обдав его кипятком. Затем он открыл заднюю дверь и сбежал. Через три забора и через тупик. Конец мелодрамы.

Ребус наблюдал, как они поднимали Маклина в заднюю часть машины скорой помощи. Они должны были отвезти его в лазарет. Скоро все, кого Ребус знал в Эдинбурге, будут лежать в лазарете. На этот раз Макфайлу повезло. Если бы он знал, что для него хорошо, он бы сейчас последовал совету Ребуса и сбежал из города, уклоняясь от полиции, которая будет его искать.

Ребус задавался вопросом, действительно ли Макфейл знает, что хорошо для него. В конце концов, этот человек считал, что маленькие девочки хороши для него. Он задавался этим вопросом, сидя в плотном обеденном потоке, медленно продвигаясь к Сент-Леонардс. Дорога, по которой он ехал в Бротон, была такой медленной, что он не видел ничего теряющего, придерживаясь больших дорог — Лейт-стрит, Бриджес и Николсон-стрит. Что-то заставило его остаться на этой дороге, пока он не дошел до мясной лавки, где Рори Кинтул оказался истекающим кровью под мясным прилавком.

Он лишь слегка удивился деревянной доске, которая была размещена по всему фасаду магазина. К доске был приколот большой белый лист бумаги с жирным почерком фломастером. На вывеске было просто «Бизнес как обычно». Интересно, подумал Ребус, паркуя машину. Он заметил, что дождь или обычная износ под ногами уничтожили брызги крови, которые когда-то оставляли багровый след на тротуаре.

Мясник мистер Боун нарезал солонину ручной машиной, чье круглое лезвие шипело сквозь мясо. Он был меньше и тоньше большинства мясников, с которыми сталкивался Ребус, его лицо было сплошь скулы и морщины беспокойства, волосы редели и седели. В передней части магазина больше никого не было, хотя Ребус слышал, как кто-то насвистывал, пока они работали в задней части. Боун заметил, что у него был покупатель.

«А что будет сегодня, сэр?»

Ребус заметил, что витрины прямо за окном были пусты, несомненно, ожидая проверки на наличие осколков стекла перед пополнением запасов. Он кивнул в сторону деревянной доски. «Когда это произошло?»

«Ах, вчера вечером». Кость положил нарезанную солонину в незапятнанную часть витрины, затем воткнул в нее ценник. Он вытер руки о свой белый фартук. «Дети или пьяницы».

«Что это было, кирпич?»

«Найди меня».

«Ну, если в магазине ничего не лежало, то это, должно быть, была кувалда. Я не могу представить, чтобы удар ногой со стальным носком мог нанести такой ущерб».

Теперь Боун внимательно посмотрел на него и узнал. «Ты был здесь, когда Рори...»

«Верно, мистер Боун. Но ведь они же не использовали против него кувалду, не так ли?»

«Я не понимаю, что вы имеете в виду».

«Кстати, фунт говяжьих рёбер».

Кость помедлил, затем достал связку сосисок и отрезал от нее кусок.

«Вы, конечно, можете быть правы», — продолжил Ребус. «Это могли быть дети или пьяные. Кто-нибудь что-нибудь видел?»

'Я не знаю.'

«Вы об этом не сообщили?»

«Не пришлось. Полиция позвонила мне в два часа ночи, чтобы рассказать об этом». Он казался недовольным.

«Это часть службы, мистер Боун».

«Это чуть больше фунта», — сказал Боун, глядя на весы. Он завернул сосиски в белую бумагу, затем в коричневую, отметив цену карандашом на этой внешней обертке. Ребус протянул пятифунтовую купюру.

«Я полагаю, страховая компания об этом позаботится», — сказал он.

«Черт возьми, надеюсь, что это так, учитывая, сколько они за это берут».

Ребус принял сдачу и постарался поймать взгляд Боуна. «Но я имел в виду настоящих страховщиков, мистер Боун». В магазин заходила пожилая пара.

«Что случилось, мистер Боун?» — спросила женщина, ее муж шел за ней.

«Просто дети, миссис Доуи», — сказал Боун голосом, которым он разговаривал с покупателями, голосом, которым он не разговаривал с Ребусом. Он уставился на Ребуса, который подмигнул ему, взял свою посылку и ушел. Снаружи он посмотрел на коричневый бумажный сверток. Он был холодным в его руке. Он должен был сократить потребление мяса, не так ли? Не то чтобы в сосисках было много мяса. Другой проходящий покупатель остановился, чтобы осмотреть заколоченное окно, затем вошел в магазин. Джим Боун сегодня сделает хороший бизнес. Все захотят узнать, что произошло. Ребус был другим; он знал, что произошло, хотя доказать это будет нелегко. Шивон Кларк пока не удалось поговорить с жертвой ножевого ранения. Может, Ребусу стоит подтолкнуть ее, особенно теперь, когда она могла рассказать Рори Кинтулу все о разбитом окне его кузена.

Рядом с его машиной кто-то припарковал внедорожник в стиле Land Rover, внутри которого рысцой рыскал огромный черный пес. Пешеходы обходили машину стороной, и правильно делали: вся машина качнулась на оси, когда собака бросилась в заднее окно. Ребус заметил, что внимательный владелец оставил окно открытым на дюйм. Возможно, это была ловушка, рассчитанная на особенно глупого угонщика.

Ребус остановился перед открытым окном и развернул упаковку сосисок в машину. Они упали на сиденье, где собака обнюхивала их наносекунду, прежде чем приступить к трапезе.

На улице было благословенно тихо, когда Ребус отпирал свою машину.

«Это часть службы», — сказал он себе.

На станции он позвонил в Heartbreak Cafe, где ему сообщили, что место будет закрыто «в связи с выздоровлением». В ящике стола Брайана Холмса он нашел распечатку имен и телефонных номеров, которые чаще всего использовал сам Холмс. Некоторые номера были добавлены внизу синей шариковой ручкой, в том числе номер Эдди Рингана с пометкой (h).

Ребус вернулся к своему столу и позвонил. Пэт Колдер ответил на третьем гудке.

«Мистер Колдер, это инспектор Ребус».

«О», — надежда покинула голос Колдера.

«Значит, его нет?»

'Никто.'

«Ладно, тогда давайте сделаем это официально. Он пропал без вести. Я пошлю кого-нибудь приехать и…»

«Почему ты не можешь приехать?»

Ребус задумался. «Никаких причин, сэр».

«Приходите в любое удобное время, сегодня мы закрыты».

«Что случилось с чудо-поваром Вилли?»

«У нас была напряженная ночь, более напряженная, чем обычно».

«Он сломался?»

«Вылетел из кухни с криками: «Я шеф-повар! Я шеф-повар!» Схватил основное блюдо какой-то бедной женщины и начал есть его сам, уткнувшись лицом в миску. Думаю, он принимал наркотики».

«Похоже, он просто хорошо пародировал позднего Элвиса. Я буду через полчаса, если вы не против».

«Колонии» Стокбриджа были построены для размещения работающих бедняков, но теперь были очень востребованы молодыми профессионалами. Они были спроектированы как мезонеты с крутыми каменными лестницами, ведущими к домам на первом этаже. Ребус нашел пропорции средними по сравнению с его доходным домом в Марчмонте. Здесь не было высоких потолков и огромных комнат с великолепными окнами и оригинальными ставнями.

Но он мог представить, как шахтеры и их семьи уютно устроились здесь сто лет назад. Его собственный отец родился в шахтерском ряду в Файфе. Ребус представлял, что это должно было быть очень похоже на это... по крайней мере, снаружи.

Внутри Пэт Колдер творил невероятные вещи. (Ребус не сомневался, что именно он был дизайнером и дизайнером.) Там были деревянные и латунные корабельные сундуки, черные угловые лампы, японские гравюры в декоративных рамах, обеденный стол, канделябры которого напоминали какую-то еврейскую икону, и огромный ТВ/Hi-Fi центр. Но Элвиса там не было ни на йоту. Ребус, сидящий на черном кожаном диване, кивнул в сторону одного из громкоговорителей размером с гроб.

«Соседи когда-нибудь жалуются?»

«Все время», — признался Колдер. «Самым гордым моментом для Эдди был момент, когда парень из дома через четыре дома позвонил нам и сказал, что не слышит телевизор».

«Внимательно, а?»

Колдер улыбнулся. «Эдди никогда не был особенно «политичным».

«Вы давно знаете друг друга?»

Колдер, растянувшись на полу, положив задницу на пуфик, нервно выпускал дым из черной сигареты Sobranie. «Два года вскользь. Мы съехались примерно в то время, когда у нас возникла идея Heartbreak».

«Какой он? Я имею в виду, за пределами ресторана?»

«Одна минута — гениальный, а в следующую — избалованный ребёнок».

«Ты его балуешь?»

«Я отгораживаю его от мира. По крайней мере, раньше».

«И каким он был, когда вы встретились?»

«Пьет больше, чем сейчас, если вы можете в это поверить».

«Ты когда-нибудь говорил, почему он начал?» Ребус отказался от сигареты, но дым действовал на него. Может, ему придется изменить свое мнение.

«Он сказал, что пил, чтобы забыть. Теперь вы спросите: «Забыть что?» А я скажу, что он мне никогда не говорил».

«Он даже не намекнул?»

«Я думаю, он рассказал Брайану Холмсу больше, чем мне».

Господи, неужели там был намек на ревность? Ребусу внезапно представилось, как Колдер колотит Холмса по лужам... и, может быть, даже расправляется с Быстрым Эдди...?

Колдер рассмеялся. «Я не мог причинить ему вреда, инспектор. Я знаю, о чем вы думаете».

«Но это, должно быть, расстраивает? Этот гений, как вы его называете, тратит все на выпивку. За такими людьми нужно много присматривать».

«И вы правы, это может стать раздражающим».

«Особенно, когда их все время травят газом».

Колдер нахмурился, вглядываясь сквозь дым из ноздрей. «Почему вы говорите «отравлен газом»?»

«Это значит пьяный».

«Я знаю, что это так. Как и многие другие слова. Просто у Эдди были кошмары. О том, как его травят газом или травят газом людей. Знаете, настоящим газом, как в концентрационных лагерях».

«Он рассказал тебе об этих снах?»

«О нет, но он кричал во сне. Многие геи отправлялись в газовые камеры, инспектор».

«Думаешь, он именно это имел в виду?»

Колдер потушил сигарету в фарфоровом горшке у камина. Он неловко поднялся с пола. «Пошли, я хочу тебе кое-что показать».

Ребус уже видел кухню и ванную комнату, и поэтому понял, что дверь, к которой его вел Колдер, должна быть единственной спальней. Он не знал, чего ожидать.

«Я знаю, о чем ты подумал», — сказал Колдер, широко распахивая дверь. «Это все работа Эдди».

И что это была за работа. Огромная двуспальная кровать, покрытая чем-то, похожим на несколько шкур зебры. А на стенах — несколько больших картин Элвиса со стразами за работой, лицо — намеренно размытое розовым и блестящим. Ребус поднял глаза. На потолке висело зеркало. Он предположил, что, как бы вы ни поместились на этой кровати, вы сможете наблюдать за работой белого цельного костюма с высоко поднятой рукой-микрофоном.

«Все, что вас возбуждает», — прокомментировал он.

Он посетил Кларка и Петри на пару часов, просто чтобы показать готовность. Неудивительно, что Джардина заменил молодой человек по имени Мэдден с запасом каламбуров, не слышанных со времен лампового радио.

«Безумный по имени, — сказал в качестве вступления сотрудник по торговым стандартам, — безумный по своей природе».

Сделать паровое радио. Ребус начал сомневаться, была ли это такая уж хорошая идея, позвонить боссу Джардина и ругаться на него экзотическими словами в течение двадцати минут.

«Здесь шутки придумываю я, сынок», — предупредил он.

Ребус проводил более захватывающие дни в своей жизни. Например, когда его отец брал его смотреть, как Кауденбит резервирует дома в Данди. Ему удалось нарушить монотонность, только выйдя купить булочек в ближайшей пекарне, хотя такого рода деятельность была запрещена . Он оставил себе кусочек заварного крема, оторвав и выбросив глазурь. Мэдден спросил, может ли он его взять, и Ребус кивнул.

Сиобхан Кларк выглядела так, будто ее окатили ведром с гардило. Она старалась не показывать этого и улыбалась всякий раз, когда видела, как он смотрит в ее сторону, но с ней определенно что-то было не так. Ребус не стал спрашивать, что именно. Он решил, что это связано с Брайаном... может быть, с Брайаном и Нелл. Он рассказал ей об окне Боуна.

«Найди немного времени», — сказал он. «Найди Кинтула, если не дома, то в лазарете. Он там в лабораториях работает, да?»

«Верно». С ней определенно что-то не так.

Как и положено, Ребус в конце концов извинился и ушел. Вернувшись в St Leonard's, он получил сообщение с просьбой позвонить на работу Мэйри Хендерсон.

«Мэри?»

«Инспектор, это не заняло много времени».

«Вы — единственная зацепка, которая у меня есть».

«Приятно чувствовать себя желанной». У нее был один из тех акцентов, который мог звучать саркастически, не напрягая при этом мускулы. «Но не слишком волнуйся».

«Ваш старший помощник не помнит?»

«Только то, что это было где-то в августе, то есть через три месяца после пожара в Центральном вокзале».

«Может означать что-то или ничего».

«Я сделал все, что мог».

«Да, спасибо, Мэйри».

«Подожди, не вешай трубку!» Ребус не собирался этого делать. «Он мне что-то рассказал. Видимо, какой-то отрывок, который застрял у него в памяти». Она помолчала.

«В свое время, Мэйри».

«Это мое время, инспектор», — она снова помолчала.

«Ты что, затягиваешься сигаретой?»

«А что если это так?»

«С каких пор ты начал курить?»

«Это лучше, чем грызть кончики карандашей».

«Вы остановите свой рост».

«Ты говоришь как мой отец».

Ну, это вернуло его на землю. Вот он думал, что они... что? Болтают? Болтают друг с другом ? Да, в твоих мечтах, Джон Ребус. Теперь она напомнила ему о немаловажной разнице в возрасте между ними.

«Вы еще там, инспектор?»

«Извините, у меня выпал слуховой аппарат. Что сказал главный помощник?»

«Помните историю о том, как Энгус Гибсон зашел не в ту квартиру?»

'Я помню.'

«Ну, женщину, в квартиру которой он вломился, звали Мо Джонсон».

Ребус улыбнулся. Но затем улыбка померкла. «Это имя мне почти знакомо».

«Он футболист».

«Я знаю, что он футболист. Но женщина-Мо Джонсон — вот что наводит на мысли». Но они были слабыми, слишком слабыми.

«Дай мне знать, если что-нибудь придумаешь».

«Я сделаю это, Мэйри. А Мэйри?»

'Что?'

«Не засиживайся допоздна». Ребус завершил разговор.

Мо Джонсон. Он предположил, что это, должно быть, сокращение от Морин. Где он наткнулся на это имя? Он знал, как проверить. Но если Уотсон узнает, это будет означать больше проблем. Ах, черт с ним, с Уотсоном. Он был не более чем рабом кофейного зерна. Ребус подошел к компьютерной консоли и ввел данные, выведя на экран запись Энгуса Гибсона. Анекдот был там, но никаких обвинений так и не было выдвинуто. Женщина не была упомянута по имени, и не было никаких указаний на ее адрес. Но, поскольку Гибсон был вовлечен, CID проявил интерес. Вы не всегда могли рассчитывать на то, что низшие чины будут замалчивать все должным образом.

И посмотрите, кто был следователем: детектив Джек Мортон. Ребус закрыл файл и вернулся к телефону. Трубка была еще теплой.

«Тебе повезло, он вернулся из паба пять минут назад».

«Уйди, тупица», — услышал Ребус голос Мортона, схватив трубку. «Алло?» Две минуты спустя, благодаря остаткам памяти Джека Мортона, Ребус узнал адрес Мо Джонсона.

День контрастов. От пекарни до мясной лавки, от Колоний до Горги-роуд. А теперь на окраине Дин-Виллидж. Ребус не был здесь с тех пор, как затопило Уотер-оф-Лейт. Он забыл, как это было красиво. Расположенный на крутом холме от Дин-Бридж, Виллидж производил хорошее впечатление сельской тишины. И все же он находился в пяти минутах ходьбы от Вест-Энда и Принсес-стрит.

Конечно, они все портили. Застройщики сжали в своих руках пустыри и ветхие здания и задушили их, заставив покориться. Цены, запрашиваемые за получившиеся «квартиры», такие же высокие, как Беллс-Брей, поразили Ребуса. Не то чтобы Мо Джонсон жила в одном из новых зданий. Нет, ее квартира была частью старого дома у подножия холма, с видом на Уотер-оф-Лейт и мост Дин. Но она больше там не жила, а те, кто там жил, не хотели впускать Ребуса. Они не думали, что у них есть для нее новый адрес. Между ее переездом и их переездом был другой владелец. У них все еще может быть новый адрес этого владельца, хотя он и будет на пару лет старше.

Знали ли они, когда сама мисс Джонсон съехала?

Четыре года назад, может быть, пять.

Что вернуло Ребуса к пожару в Central Hotel. Все, что он делал в этом деле, казалось, отскакивало прямиком в период пятилетней давности, когда произошло нечто, изменившее жизни многих людей и забравшее по крайней мере одну жизнь. Он сидел в своей машине, размышляя, что делать дальше. Он знал, что делать, но откладывал это. Если завязывание с Gibsons могло принести ему минусовые баллы, он боялся думать, что он мог бы заработать, поговорив с единственным другим человеком, который мог бы помочь.

Помогите? Это было смешно. Но Ребус все равно хотел с ним встретиться. Боже, Флауэру бы очень повезло, если бы он узнал. Он бы арендовал палатки, еду и выпивку и пригласил бы всех на самую большую вечеринку в городе. От Лодердейла до главного констебля они бы взрывали предохранители, которые могли бы запустить гидростанции.

Да, чем больше Ребус думал об этом, тем больше он понимал, что это было правильным решением. Правильным решением? У него оставалось так мало возможностей, это было единственное решение. И, если посмотреть на ситуацию с другой стороны, если его поймают, то, по крайней мере, празднование разорит Маленького Уида...

OceanofPDF.com

20

Сначала он позвонил, поскольку Моррис Кафферти был не из тех, к кому можно просто так зайти.

«Мне понадобится мой адвокат?» — прорычал Кафферти, звуча весело. «Я отвечу на этот вопрос за тебя, Строумен, нет, черт возьми, не понадобится. Потому что у меня есть кое-что получше адвоката, получше гребаного судьи в кармане. У меня есть собака, которая вырвет тебе пищевод, если я скажу ей облизать твои отбивные. Буду здесь в шесть». Телефон отключился, оставив Ребуса с пересохшим ртом и снова убеждающим себя, что этот нахальный ублюдок его не напугал.

Больше всего его напугало осознание того, что кто-то где-то в рядах полиции Лотиана и Бордерса, вероятно, прослушивал телефонные разговоры Кафферти. Ребус чувствовал себя так, будто он находится в коридоре, за которым постоянно запираются двери. Он представил себе газовую камеру и вздрогнул, изменив картину.

Шесть часов уже не за горами. И, по крайней мере, в приемных у дантистов давали журналы, чтобы скоротать время.

Моррис Джеральд Кафферти жил в особняке в дорогом пригороде Даддингстон. Даддингстон был «пригородом» из-за того, что между ним и центром Эдинбурга находились Артурс-Сит и Солсбери-Крэгс. Кафферти нравилось жить в Даддингстоне, потому что это раздражало его соседей, большинство из которых были юристами, врачами и банкирами, а также потому, что это было недалеко от его настоящего и духовного места рождения, Крейгмиллара. Крейгмиллар был одной из самых сложных жилищных схем Эдинбурга. Кафферти вырос там, столкнувшись со своими первыми проблемами там и в соседнем Ниддри. Он привел банду молодежи из Крейгмиллара в Ниддри, чтобы разобраться со своими соперниками. Там была ножевая драка... с вырванными с корнем железными перилами. Полиция обнаружила, что у подростка Кафферти уже были проблемы в школе из-за того, что он «случайно» воткнул шариковую ручку в уголок глаза одноклассника.

Это было тихое начало долгой карьеры.

Кованые железные ворота внизу подъездной дорожки автоматически открылись, когда Ребус приблизился. Он вел машину по хорошо посыпанной песком частной дороге со взрослыми деревьями по обеим сторонам. Вы мельком видели дом с главной дороги, и ничего больше. Но Ребус уже бывал здесь раньше: задавать вопросы, производить арест. Он знал, что за главным домом есть еще один дом поменьше, соединенный крытым переходом. Этот дом поменьше был жильем для персонала в те дни, когда здесь мог жить городской торговец. Гравийная дорога разветвлялась на переднюю и заднюю часть главного дома. Какой-то мужчина направил Ребуса к задней части: входу для слуг. Мужчина был очень крупным с прической под байкерский шлем, подстриженной высоко на челке, но спадающей на уши. Где Кафферти взял их, эти отсылки?

Мужчина последовал за ним к задней части дома. Ребус знал, где припарковаться. Там было три места, два свободных и одно занято универсалом Volvo. Ребусу показалось, что он узнал Volvo, хотя это был не Кафферти. Коллекция автомобилей Кафферти хранилась в огромном гараже. У него были Bentley и вишнево-красный T-Bird 63 года, ни на одном из которых он никогда не ездил. Для повседневного использования всегда был Jag, XJS-HE. А для выходных был надежный Roller, которым Кафферти владел не менее пятнадцати лет.

Мужчина открыл Ребусу дверь и указал на маленький дом. Ребус вышел.

«В то время Видал Сассун был уже занят», — сказал он.

«А?» Мужчина повернул голову направо, в сторону Ребуса.

«Неважно». Он собирался уйти, но остановился. «Вы когда-нибудь дрались с человеком по имени Дугари?»

«Это не твое дело».

Ребус пожал плечами. Здоровяк закрыл дверцу машины и стоял, наблюдая, как Ребус уходит. Так что не было возможности проверить налоговый диск или что-то еще о Volvo; ничего не оставалось, кроме как запомнить номерной знак.

Ребус распахнул дверь в маленький дом и был встречен волной жара и пара. Вся конструкция была выпотрошена, чтобы можно было установить бассейн и спортзал. Бассейн имел форму почки, с небольшим круглым бассейном рядом с ним — предположительно, джакузи. Ребус всегда ненавидел бассейны в форме почки: в них было невозможно плавать. Не то чтобы он был хорошим пловцом.

«Чучело! Самое время, черт возьми!»

Сначала он не увидел Кафферти, хотя без труда разглядел, кто стоит над ним. Кафферти лежал на массажном столе, положив голову на стопку полотенец. Его спину массировал не кто иной, как Шарманщик, который, как ни странно, был владельцем универсала Volvo. Шарманщик благоразумно притворился, что не знает Ребуса; и когда Кафферти не смотрел, Ребус почти незаметно кивнул, соглашаясь с этим притворством.

Кафферти повернулся на спине и теперь с трудом вставал в положение стоя. Он проверил спину и плечи. «Это магия», — сказал он. Он снял полотенце с поясницы и босиком побрел к Ребусу.

«Видишь, Строумен, никакого скрытого оружия». Его смех был подобен смеху ученика с напильником.

Ребус огляделся. «Я не вижу…»

Но вдруг он появился, вытаскивая себя из бассейна. Ребус даже не заметил его там, доставая кость. И не пластиковую. Черный зверь бросил кость к ногам Кафферти, обнюхал ноги Ребуса, затем вытряхнулся на него.

«Молодец, Кайзер», — сказал Кафферти. Парковщик присоединился к ним в липкой жаре. Ребус кивнул в никуда.

«Надеюсь, вы получили разрешение на строительство».

«Все честно, Строуман. Давай, тебе лучше переодеться».

«Изменил на что?»

Снова смех. «Не волнуйся, ты не останешься на ужин. Я пойду на пробежку, и ты тоже — если хочешь поговорить со мной».

Беги, Иисус! Кафферти повернулся и пошел к тому, что выглядело как кабинка для переодевания. Он ударил Шарманщика по щеке, когда тот проходил мимо.

«Магия. В то же время на следующей неделе?»

Он был волосатый, мускулистый, с грудью, которой гордился бы фермер с окраин. Конечно, были дряблые мышцы, но не так много, как мог бы предположить Ребус. Не было никаких сомнений: Большой Джер привел себя в форму. Зад и верхняя часть бедер были в оспинах, но живот был подтянут. Ребус попытался вспомнить, когда он в последний раз видел Кафферти. Вероятно, в суде...

Ребусу бы понравилось тихое слово с Шарманщиком, но теперь, когда горилла-парковщик была на расстоянии шпионажа, это было просто невозможно. Нельзя было быть уверенным, насколько хорошо мог слышать одноухий человек.

«Тут есть кое-что, должно подойти».

«Вещи» состояли из толстовки, шорт для бега, носков и кроссовок... и повязки на голову. Ребус ни за что не собирался надевать повязку на голову. Но когда Кафферти вышел из своей кабинки, он был в ней, вместе с белым жилетом для бега и безупречными белыми шортами. Он начал разминаться, пока Ребус заходил в кабинку, чтобы переодеться.

Какого черта я делаю? — спросил он себя. Он представлял себе много вещей, но не это. Некоторые вещи в жизни могут быть болезненными, но это, он не сомневался, будет пыткой.

«Куда?» — спросил он, когда они вышли из жаркого спортзала в прохладный сумеречный вечер. На нем не было повязки на голове. И он надел толстовку наизнанку. Надпись на ее передней стороне гласила: «Пни меня, если я остановлюсь». Он предположил, что это было представлением Кафферти о шутке.

«Иногда я бегаю к озеру Даддингстон, иногда на вершину Сита. Выбирай сам». Большой Джер подпрыгивал на месте.

«Озеро».

«Ладно», — сказал Большой Джер, и они двинулись в путь.

Ребус потратил первые несколько минут на проверку того, что его тело выдержит такие вещи, поэтому он не сразу заметил машину, которая ехала за ними. Это был Jag, которым управлял парковщик со скоростью 0–5 миль в час.

«Помнишь, когда ты в последний раз давал показания против меня?» — сказал Большой Джер. Как начало разговора, это имело свои достоинства. Ребус просто кивнул. Они бежали бок о бок, тротуары были почти пустынны. Он задавался вопросом, будут ли какие-нибудь тайные агенты фотографировать это. «В Глазго, так и было».

'Я помню.'

«Не виновен, конечно». Большой Джер ухмыльнулся. Похоже, ему тоже позаботились о зубах. Ребус помнил, что они были серо-зелеными. Теперь они были с блестящими белыми коронками. А его волосы... они были гуще? Может, одна из тех косичек? «В любом случае, я слышал, что потом ты вернулся в Лондон и немного повеселился».

«Можно и так сказать».

Они пробежали еще минуту в тишине. Темп был не слишком напряженным, но и Ребус не в форме. Его легкие уже передавали ему предупреждения о раскаленных и обжигающих разновидностях.

«Ты становишься тоньше сзади», — заметил Кафферти. «Плетение волос исправило бы это».

Настала очередь Ребуса улыбнуться. «Ты же знаешь, черт возьми, я обжегся».

«Да, и я тоже знаю, кто тебя сжег».

Тем не менее, Ребус считал, что его догадка о плетении волос подтвердилась.

«На самом деле», — сказал он, — «я хотел поговорить с вами о другом пожаре».

«Да?»

«В Центральном».

«Центральный отель?» Ребус с удовольствием заметил, что слова теперь не так легко давались и Большому Джеру. «Это предыстория».

«Насколько я понимаю, нет».

«Но какое отношение это имеет ко мне?»

«Двое ваших людей были там в ту ночь и играли в покер».

Кафферти покачал головой. «Этого не может быть. Я не позволю игрокам работать на меня. Это противоречит Библии».

«Все, что ты делаешь с момента пробуждения до момента сна, противоречит чьей-то Библии, Кафферти».

«Пожалуйста, Строумен, называйте меня мистер Кафферти».

«Я буду называть тебя так, как захочу».

«А я буду называть тебя Чучелом».

Имя коробило... каждый раз. Это было на суде в Глазго, листок с заметками, на который обвинение по ошибке заглянуло, приняв Ребуса за единственного другого свидетеля, владельца паба по имени Строман.

«Ну, так вот, инспектор Строман...» О, Кафферти смеялся над этим, смеялся со скамьи подсудимых так сильно, что ему грозило презрение. Его глаза впились в Ребуса, как толстый древесный червь, и он в последний раз беззвучно произнес это слово так, как услышал — Строуман.

«Как я уже сказал», — продолжал Ребус, «двое твоих нанятых хейд-зе-ба. Эк и Тэм Робертсоны».

Они только что прошли мимо паба «Sheep's Heid», и Ребус испытывал сильное искушение зайти внутрь, Кафферти это знал.

«Когда вернемся, будет травяной чай. Берегитесь там!» Его предупреждение спасло Ребуса от того, чтобы наступить на незаметную собачью какашку.

«Спасибо», — неохотно сказал Ребус.

«Я думал о туфлях», — ответил Кафферти. «Знаете, что такое «цветы Эдинбурга»?

«Рок-группа?»

«Кич. Они выбрасывали весь свой кич из окон на улицу. Его было так много, что местные жители называли его цветами Эдинбурга. Я прочитал об этом в книге».

Ребус подумал об Алистере Флауэре и улыбнулся. «Ты рад, что живешь в приличном обществе».

«Так и есть», — сказал Кафферти без тени иронии. «Эк и Тэм Робертсон, да? Братья Бру-Хейд. Не буду вам врать, они работали на меня. Тэм всего несколько недель, Эк дольше».

«Я не буду спрашивать, что они сделали».

Кафферти пожал плечами. «Это были обычные служащие».

«Покрывает множество грехов».

«Послушай, я не просил тебя приходить сюда. Но теперь, когда ты пришел, я отвечаю на твои вопросы, хорошо?»

«Я действительно ценю это. Вы говорите, что не знали, что они были в Central той ночью?»

'Нет.'

«Знаете ли вы, что с ними случилось потом?»

«Они перестали работать на меня. Не в одно и то же время. Сначала ушел Тэм, я думаю. Тэм, потом Эк. Тэм был дундерхайдом, соломенным человеком, настоящим неудачником. Я не выношу неудачников. Я нанял его только потому, что Эк попросил меня об этом. Эк был хорошим работником». Он, казалось, на минуту задумался. «Вы их ищете?»

'Вот и все.'

«Извините, ничем не могу помочь». Ребус задумался, были ли щеки Кафферти хотя бы наполовину такими же красными, как его войлок. У него пронзительно болел бок, и он не знал, как ему удастся вернуться. «Думаешь, они как-то связаны с телом?»

Ребус просто кивнул.

«Почему вы так уверены?»

«Я не уверен. Но если они и имели к этому какое-то отношение, готов поспорить, что вы не отставали на сотню миль».

«Я?» Кафферти снова рассмеялся, но смех был натянутым. «Насколько я помню, я был на отдыхе на Мальте с друзьями».

«Кажется, ты всегда находишься с друзьями, когда что-то случается».

«Я общительный человек, я ничего не могу поделать, если я популярен. Знаешь, что еще я читал о Шотландии? Папа Римский назвал ее «задницей Европы». Кафферти замедлил ход и остановился. Они подъехали почти к вершине Даддингстон-Лох, город был виден внизу. «Трудно поверить, не правда ли? Задница Европы, мне она таковой не кажется».

«О, я не знаю», — сказал Ребус, согнувшись и уперев руки в колени. «Если это задница...» — он поднял глаза, «я бы знал, куда вставить клизму».

Смех Кафферти разнесся вокруг. Он глубоко дышал, пытаясь замедлить ход событий. Когда он говорил, это было вполголоса, хотя вокруг не было никого, кто мог бы их услышать. «Но мы жестокие люди, Строумен. Все мы, ты и я. И мы упыри». Его лицо было совсем близко к лицу Ребуса, они оба наклонились. Ребус не сводил глаз с травы под собой. «Когда они убили грабителя могил Берка, они сделали сувениры из его кожи. У меня есть один в доме, я покажу его тебе». Голос, возможно, был внутри головы Ребуса. «Нам нравится смотреть, и это правда. Держу пари, даже ты любишь боль, Строумен. У тебя все болит, но ты бежал со мной, ты не сдался. Почему? Потому что тебе нравится боль. Это то, что делает тебя кальвинистом».

«Именно это делает вас угрозой обществу».

«Я? Простой бизнесмен, который сумел пережить эту болезнь под названием рецессия».

«Нет, ты нечто большее, — сказал Ребус, выпрямляясь. — Ты — болезнь».

Кафферти, казалось, собирался нанести удар, но вместо этого он хлопнул Ребуса по спине. «Ну, пора идти».

Ребус собирался просить еще одну минуту отдыха, но увидел Кафферти, идущего к «Ягуару». «Что?» — спросил Кафферти. «Ты думаешь, я бы побежал в обе стороны ? Пошли, твой травяной чай ждет».

И это был травяной чай, поданный у бассейна после того, как Ребус принял душ и переоделся. У него было чувство, что кто-то рылся в его кошельке и дневнике в его отсутствие, но он знал, что они не нашли там многого. Во-первых, он сунул удостоверение личности и кредитные карты в переднюю часть своих шорт для бега; во-вторых, у него было примерно столько наличных, чтобы купить вечернюю газету и пачку мятных леденцов.

«Извините, я не смог помочь», — сказал Кафферти после того, как Ребус сел.

«Ты мог бы, если бы постарался», — ответил Ребус. Он пытался унять дрожь в ногах. Они не получали столько нагрузки с тех пор, как он последний раз порхал.

Кафферти просто пожал плечами. Теперь он был одет в мешковатые и дико раскрашенные плавки и только что искупался. Когда он вытерся, он показал достаточно анального ложбинки, чтобы считаться строителем.

Дьявольская собака тем временем сидела у бассейна, облизываясь. От кости, которую она жевала, не осталось и следа. Ребус внезапно поместил собаку.

«У вас есть внедорожник?» Кафферти кивнул. «Я видел его припаркованным напротив Bone's the Butcher на South Clerk Street. Эта дворняга была сзади».

Кафферти пожал плечами. «Это машина моей жены».

«И она часто берет собаку в город?»

«Она получает кости Кайзера там. К тому же он дешевле, чем автомобильная сигнализация». Кафферти нежно улыбнулся собаке. «И я никогда не знал, чтобы кто-то обходил его стороной».

«Может быть, сосиски подойдут». Но Кафферти этого не понял. Ребус решил, что он никуда не денется. Пришло время попробовать еще одну последнюю тактику. Он допил напиток. На вкус он был как мятная жевательная резинка. «Мой коллега пытался выследить братьев Робертсон. Кто-то отправил его в больницу».

«Правда?» Кафферти выглядел искренне удивленным. «Что случилось?»

«На него напали за рестораном Heartbreak Cafe».

«Боже мой. Он нашел их, Тэма и Экка?»

«Если бы он их нашел, мне бы не пришлось сюда приезжать».

«Я подумал, что, может быть, это просто повод поболтать о старых добрых временах».

«Какие добрые старые времена?»

«Правда, ты выглядишь так же плохо, как и всегда. Но не я. Мои дикие дни позади». Он отхлебнул чаю, чтобы доказать свою правоту. «Я изменился».

Ребус чуть не рассмеялся. «Ты так часто говоришь эту фразу в суде, что начинаешь в нее верить».

«Нет, это правда».

«Тогда вы бы не пытались напугать меня?»

Кафферти покачал головой. Он присел рядом с собакой, быстро потирая ее голову. «О нет, Строумен, давно прошли те дни, когда я брал набор шестидюймовых плотницких гвоздей и прибивал тебя к половицам в каком-нибудь заброшенном доме. Или щекотал твои миндалины пусковыми проводами, подключенными к генератору». Он разогревался в своей теме, выглядя почти таким же готовым к прыжку, как и его собака.

Ребус остался невозмутим. Действительно, у него было что добавить к списку. «Или повесить меня на мосту Форт-Рейл?» Наступила тишина, нарушаемая только гудением джакузи и сопением собаки. Затем дверь распахнулась, и голова женщины беззаботно улыбнулась им.

«Моррис, ужин через десять минут».

«Спасибо, Мо».

Дверь снова закрылась, и Кафферти встал. Собака тоже. «Ну, Строумен, было приятно поболтать вот так, но мне лучше принять душ перед едой. Мо всегда жалуется, что я пахну хлоркой. Я все время говорю ей, что нам не пришлось бы добавлять хлорку в бассейн, если бы посетители не мочились в него, но она винит Кайзера!»

«Она твоя... э...?»

«Моя жена. Четыре года и три месяца».

Ребус кивал. Он, конечно, знал, что Кафферти женат. Он просто забыл имя счастливой невесты.

«Если кто-то и изменил меня, так это она», — говорил Кафферти. «Она заставляет меня читать все эти книги».

Ребус знал, что нацисты тоже читали книги. «Еще одно, Кафферти».

« Мистер Кафферти. Продолжайте, побалуйте меня».

Ребус с трудом сглотнул. «Мистер Кафферти. Какова девичья фамилия вашей жены?»

«Мораг», — сказал Кафферти, озадаченный вопросом. «Мораг Джонсон». Затем он побрел к душевой, сбрасывая плавки и широко улыбаясь Ребусу.

Мораг Джонсон. Да, конечно. Ребус готов поспорить, что не так много людей пробовали шутку «Мо Джонсон» перед Большим Джером. Но именно там он слышал это имя раньше. Женщина, в квартиру которой вломился Энгус Гибсон, вскоре после этого вышла замуж за Большого Джера Кафферти. Настолько вскоре, что они, должно быть, встречались в то время, когда произошел взлом.

У Ребуса была связь между Энгусом Гибсоном, братьями Бру-Хед и Биг Джером.

Теперь ему оставалось только выяснить, что, черт возьми, это значит.

Он поднялся со стула, вызвав тихое рычание дьявольской собаки. Медленно и тихо он направился к двери, зная, что все, что нужно сделать Большому Джеру, это позвонить из душа, и Кайзер будет на Ребусе быстрее, чем нассать на фонарный столб. Выходя, он вспоминал те сценарии своей мучительной казни, которые так любовно описывал Большой Джер.

Джон Ребус снова был благодарен, что у него до сих пор нет оружия.

Но было еще кое-что. То, как Большой Джер, казалось, удивился, когда ему рассказали о Холмсе. Как будто он действительно не знал об этом. И к этому добавилось то, как он хотел узнать, добился ли Холмс успеха в выслеживании Тэма и Эка Робертона.

Ребус уехал, неся с собой больше загадок, чем ответов. Но он был уверен, что на один вопрос был дан ответ: за похищением Майкла стоял Кафферти. Теперь он был в этом уверен.

OceanofPDF.com

21

«Этого не может быть», — сказала Шивон Кларк.

«И все же я это сделал», — сказал Питер Петри. У него кончилась пленка. Много запасных батарей. Батарей было много. Но пленки не было. Это было первое утро четверга, и это было последнее, что нужно Кларку. «Так что тебе лучше пойти и принести немного немедленно».

«Почему я?»

«Потому что мне больно». Это было правдой. Он принимал обезболивающие для носа и весь вчерашний день ни на что больше не жаловался. Настолько, что раздражающий Мэдден потерял всякое чувство хорошего веселья и плохих каламбуров и сказал Петри «заткнуться нахрен». Теперь они не разговаривали. Шивон задумалась, не стоит ли оставить их одних.

«Это особенная пленка», — говорил ей Петри. Он порылся в футляре камеры и вытащил пустую коробку из-под пленки, оторвав клапан и протянув ей. «Вот она».

«Это, — сказала она ему, хватая клочок картона, — настоящая заноза в заднице».

«Попробуйте Pyle’s», — сказал Мэдден.

Она повернулась к нему: «Ты шутишь?»

«Это название магазина фототехники на Моррисон-стрит».

«Это очень далеко!»

«Возьмите свою машину», — предложил Петри.

Шивон схватила сумку. «Всё это я найду где-нибудь до улицы Моррисон».

Однако после десяти минут без пленки она начала понимать, что на Горги-роуд не было большого спроса на специальную высокоскоростную пленку. Не то чтобы нужна была высокая скорость, чтобы сделать фото Хартса в действии. Она утешила себя этой мыслью и смирилась с прогулкой до Моррисон-стрит. Может, ей удастся сесть на автобус обратно.

Она увидела, что приближается к Heartbreak Cafe, и перешла дорогу, чтобы взглянуть на него. Вчера, когда она проезжала мимо, оно выглядело закрытым, и в окне висела вывеска. Теперь она прочитала, что место закрыто «в связи с выздоровлением». Странно, однако, дверь была открыта на пару дюймов. И был ли странный запах, запах газа? Она толкнула дверь и заглянула внутрь.

'Привет?'

Да, определенно газ, и вокруг никого не было. Женщина на улице остановилась посмотреть.

«Ужасный запах газа, курица».

Шивон кивнула и вошла в Heartbreak Cafe.

Без включенных ламп и с малым количеством естественного света, это место было сплошной темнотой и тенями. Но последнее, что она планировала сделать, это щелкнуть электрическим выключателем. Она видела проблески света через кухонную дверь и направилась к ней. Да, на кухне были окна, и запах здесь был намного сильнее. Она слышала безошибочное шипение выходящего газа. С носовым платком, заткнутым в нос, она направилась к аварийному выходу и толкнула бар, который должен был его выпустить. Но эта штука застряла, или иначе... Она сильно дернула, и дверь с грохотом приоткрылась на дюйм. Прямо напротив нее снаружи стояли мусорные баки. Свежий воздух начал просачиваться внутрь, желанные запахи выхлопных газов и пивного хмеля.

Теперь ей нужно было найти ту плиту, которая осталась включенной. Только повернувшись, она увидела ноги и тело, лежащие на полу, а голову спрятали внутри огромной духовки. Она подошла и выключила газ, затем посмотрела вниз. Тело лежало на боку, одетое в брюки в черно-белую клетку и белый поварской жакет. Она не узнала мужчину по лицу, но искусно вышитое имя на левой груди облегчило идентификацию.

Это был Эдди Ринган.

Место все еще задыхалось от газа, поэтому она вернулась к аварийной двери и снова толкнула ее. На этот раз она открылась почти полностью, разбросав звенящие мусорные баки на земле снаружи. Именно тогда любопытный прохожий толкнул дверь из ресторана на кухню. Его рука потянулась к выключателю.

«Не трогай это!»

Раздался мощный взрыв и огненный шар. Удар отправил Сиобхан Кларк в полет назад на парковку, где ее приземление смягчил мусор, который она разбросала всего несколько секунд назад. Она даже не получила тех же незначительных ожогов, как несчастный прохожий, который врезался обратно в ресторан, преследуемый синим огненным шаром. Но Эдди Ринган, ну, он выглядел так, будто его покрутили в духовке, которая даже не была горячей.

К тому времени, как Ребус добрался туда, изнывающий после вчерашних ночных усилий, сцена представляла собой безупречный хаос. Пэт Колдер прибыл вовремя, чтобы увидеть, как его возлюбленную увозят в синем пластиковом пакете. Пакет был сочтен необходимым, чтобы не дать кускам обугленного лица отколоться и запачкать пол. Сама упаковка в пакеты проходила под наблюдением полицейского врача, но Ребус знал, где Эдди в конечном итоге окажется: под всевидящим скальпелем доктора Курта.

«Все в порядке, Кларк?»

Ребус демонстрировал обычную инспекторскую беспечность, держа руки в карманах и имея вид человека, который все это уже видел.

«Кроме копчика, сэр». И она потерла кость на удачу.

'Что случилось?'

Итак, она заполнила детали, начиная с отсутствия пленки (да, почему бы не уронить в нее Петри?) и заканчивая прохожим, который чуть не убил ее. Его тоже осмотрел врач: вьющиеся брови и ресницы, несколько синяков от падения. У Ребуса защипало кожу головы от этой мысли. Теперь на кухне не пахло газом. Но был запах жареного мяса, почти манящий, пока не вспоминаешь его источник.

Колдер сидел за барной стойкой, наблюдая, как мир движется мимо него в мечту, которую он построил с Эдди Ринганом. Ребус сел рядом с ним, радуясь возможности снять вес с его ног.

«Эти кошмары, — тут же сказал Колдер, — выглядят так, будто он заставил их сбыться, да?»

«Похоже на то. Есть идеи, почему он покончил с собой?»

Колдер покачал головой. Он держался, но едва-едва. «Полагаю, для него все это стало слишком тяжелым».

«Что все?»

Колдер продолжал качать головой. «Возможно, мы никогда не узнаем».

«Не верь», — сказал Ребус, стараясь, чтобы это не прозвучало как угроза. Должно быть, он потерпел неудачу, потому что Колдер внезапно повернулся к нему.

«Неужели ты не можешь оставить это в покое?» Бледные глаза блестели.

«Нет покоя грешникам, мистер Колдер», — сказал Ребус. Он соскользнул с барного стула и вернулся на кухню. Сиобхан стояла возле полки, заваленной книгами по основам кулинарии.

«Большинство поваров, — сказала она, — скорее умрут, чем будут выставлять эту кучу напоказ».

«Он не был обычным поваром».

«Посмотри на это». Это была школьная тетрадь с красными линиями, разлинованными примерно в полдюйма друг от друга, и полями шириной в дюйм. Поля были полны каракулей и набросков, в основном еды и мужчин с большими челками. На полях крупным почерком аккуратно написаны рецепты. «Его собственные творения». Она перелистнула до конца. «О, смотрите, вот тюремный рокфор». Она процитировала рецепт. «С благодарностью инспектору Джону Ребусу за идею». Ну, ну». Она собиралась положить книгу обратно, но Ребус взял ее у нее. Он открыл ее на внутренней стороне обложки, где заметил обильную коллекцию каракулей. Что-то было написано посреди рисунков (некоторые из них были весело-грубыми). Но это было снова зачеркнуто более темной ручкой.

«Вы можете это разобрать?»

Они отнесли блокнот к задней двери и встали на парковке, где совсем недавно кто-то ударил Брайана Холмса по голове. Шивон начала: «Похоже, первое слово — «Все».»

«И это «поворот», — сказал Ребус о более позднем слове. «Или, может быть, «поворот». Но остальное осталось за пределами их понимания. Ребус спрятал книгу рецептов в кармане.

«Думаете о новой карьере, сэр?» — спросила Шивон.

Ребус обдумывал подходящую реплику. «Заткнись, Кларк», — сказал он.

Ребус отвез блокнот в штаб-квартиру Fettes, где были люди, чья работа заключалась в восстановлении разборчивости испорченных и поврежденных текстов. Их называли «друзьями по переписке», это были ученые, которым нравилось решать действительно сложные кроссворды.

«Это не займет много времени, — сказал один из них Ребусу. — Мы просто поставим это на машину».

«Отлично», — сказал Ребус. «Я вернусь через четверть часа».

«Пусть это займет двадцать минут».

Двадцать минут Ребуса вполне устраивали. Пока он здесь и в неведении, он мог бы также отдать дань уважения инспектору Гиллу Темплеру.

«Привет, Джилл». В ее офисе пахло дорогими духами. Он забыл, какие именно она носила. Шанель, да? Она сняла очки и моргнула.

«Джон, давно не виделись. Садись».

Ребус покачал головой. «Я не могу остаться, в лаборатории через минуту для меня что-то будет. Просто подумал, что стоит посмотреть, как у тебя дела».

Она кивнула в ответ. «У меня все хорошо. А у тебя?»

«О, неплохо. Ты же знаешь, как это бывает».

«Как доктор?»

«Она в порядке, да». Он переступил с ноги на ногу. Он не ожидал, что это будет так неловко.

«Значит, это неправда, что она тебя выгнала?»

«Откуда, черт возьми, ты об этом знаешь?»

Джилл улыбалась своей накрашенной улыбкой; тонкий рот, созданный для иронии. «Да ладно, Джон, это Эдинбург . Хочешь хранить секреты, переезжай куда-нибудь побольше, чем деревня».

«Кто вам сказал? Сколько людей знают?»

«Ну, если они знают здесь, в Феттесе, они наверняка знают и в Сент-Леонардсе».

Господи. Это означало, что Уотсон знал, Лодердейл знал, Флауэр знал. И никто из них ничего не сказал.

«Это временно», — пробормотал он, снова переминаясь с ноги на ногу. «У Пейшенс гостит племянница, так что я вернулся в свою квартиру. Плюс Майкл сейчас там».

Настала очередь Джилл Темплер удивиться. «С каких это пор?»

«Десять дней или около того».

«Он вернулся навсегда?»

Ребус пожал плечами. «Зависит от обстоятельств, я полагаю. Джилл, я бы не хотел, чтобы слухи распространились...»

«Конечно, нет! Я умею хранить секреты». Она снова улыбнулась. «Помни, я не из Эдинбурга».

«Я тоже», — сказал Ребус. «Меня тут просто дурят». Он посмотрел на часы.

«Мои пять минут истекли?»

'Извини.'

«Не надо, у меня полно работы, с которой нужно справиться».

Он повернулся, чтобы уйти.

«Джон? Приходи ко мне еще как-нибудь».

Ребус кивнул. «Мэй Уэст, да?»

'Верно.'

«Пока, Джилл».

На полпути по ее коридору Ребус вспомнил, что Мэй Уэст — это также название спасательного жилета. Он задумался, но покачал головой. «Моя жизнь и так достаточно сложна».

Он вернулся в лабораторию.

«Вы немного рановато», — сказали ему.

«Кин — это то слово, которое вы ищете».

«Ну, говоря о словах, которые мы ищем, иди и взгляни». Его подвели к компьютерной консоли. Каракули были распознаны и загружены в компьютер, где теперь отображались на большом цветном мониторе. Большая часть надписей была «стерта», оставив, как мы надеемся, исходное сообщение нетронутым. Друг по переписке взял лист бумаги. «Вот мои идеи на данный момент». Пока он их читал, Ребус пытался увидеть их в сообщении на экране.

«“Эль, я сделал, включил жвачку”, “Оле, я сделал, мужик, термин на гэме”…» Ребус посмотрел на него, и друг по переписке ухмыльнулся. «Или, может быть, это», сказал он. «“Все, что я сделал, это включил газ”».

'Что?'

«Я просто включил газ».

Ребус уставился на сообщение на экране. Да, он мог его видеть... ну, большую его часть. Друг по переписке снова заговорил.

«Мне помогло то, что вы сказали, что он отравился газом. Я все еще держал эту половину в уме, когда начал работать, и сразу заметил «газ». Может быть, предсмертная записка?»

Ребус посмотрел на него с недоверием. «Что, исчерканный и окруженный каракулями на внутренней стороне обложки блокнота, который он спрятал на полке? Придерживайся того, что знаешь, и у тебя все получится».

Ребус знал, что Эдди Рингану снились кошмары, во время которых он выкрикивал слово «газ». Может, эта каракуля была остатком от одной из его плохих ночей? Но тогда зачем было так сильно ее зачеркивать? Ребус взял блокнот из OCR-машины. Внутренняя сторона обложки выглядела старой, материалу на ней был год или больше. Некоторые каракули выглядели более свежими, чем испорченное сообщение. Когда бы Эдди это ни написал, это было не вчера вечером. Что, по-видимому, означало, что это не имело прямой связи с его отравлением газом. Сделать это... совпадением? Ребус не верил в совпадения, но он верил в счастливую случайность. Он повернулся к другу по переписке, который выглядел недовольным оскорблением Ребуса.

«Спасибо», — сказал он.

'Пожалуйста.'

Каждый из них был уверен, что другой неискренне говорит.

Брайан Холмс ждал его в госпитале Святого Леонарда, ожидая, что его снова впустят в этот мир.

«Какого черта ты здесь делаешь?»

«Не волнуйтесь», — сказал Холмс, — «я просто приехал в гости. Мне еще неделю не хватает на больничном».

«Как ты себя чувствуешь?» Ребус нервно оглядывался по сторонам, размышляя, не рассказал ли кто-нибудь Холмсу об Эдди. В глубине души он, конечно, знал, что нет; если бы и рассказали, Брайан не был бы и вполовину таким бодрым.

«У меня бывают сильные головные боли, но, если отбросить это, я чувствую себя так, будто у меня был отпуск». Он похлопал себя по карману. «А инспектор Флауэр собрал деньги. Почти пятьдесят фунтов».

«Этот человек — святой», — сказал Ребус. «Я собирался принести тебе подарок».

'Что?'

«Аудиозапись « Let it Bleed » группы The Stones».

'Большое спасибо.'

«Что-то, что поднимет вам настроение после Пэтси Де-Клайн».

«По крайней мере, она умеет петь».

Ребус улыбнулся. «Ты уволен. Ты у тети?»

Это успокоило Холмса, как и надеялся Ребус. Медленно опустите его, а затем выложите ему настоящие новости. «А пока. Нелл... ну, она говорит, что еще не совсем готова».

Ребус знал это чувство; он задавался вопросом, когда Пейшенс будет готова к этому напитку. «И все же», — предположил он, — «между вами двумя все кажется немного светлее».

«Ах». Холмс сел напротив своего начальника. «Она хочет, чтобы я ушел из полиции».

«Это немного радикально».

«Также как и разлука».

Ребус выдохнул. «Полагаю, что так, но все равно... Что ты собираешься делать?»

«Подумай, что еще я могу сделать?» Он поднялся на ноги. «Слушай, мне пора идти. Я только зашел…»

«Брайан, сядь». Холмс, узнав тон Ребуса, сел. «У меня плохие новости об Эдди».

«Шеф-повар Эдди?» Ребус кивнул. «А что с ним?»

«Произошёл несчастный случай. Ну, что-то вроде того. Эдди был в нём замешан».

Невозможно было ошибиться в том, что имел в виду Ребус. Он научился хорошо говорить такие речи, повторяя их на протяжении многих лет семьям жертв автокатастроф, несчастных случаев на работе, убийств...

«Он мертв?» — тихо спросил Холмс. Ребус, поджав губы, кивнул. «Господи, я собирался зайти и увидеть его. Что случилось?»

«Мы пока не уверены. Вскрытие, вероятно, состоится сегодня днем».

Холмс был не дурак; он снова уловил суть. «Несчастный случай, самоубийство или убийство?»

«Один из последних двух».

«И вы бы поставили на убийство?»

«Мои деньги остаются в моем кармане, пока я не поговорю с осведомителем».

«Вы имеете в виду доктора Курта?»

Ребус кивнул. «До тех пор мы мало что можем сделать. Слушай, давай я найду машину, чтобы отвезти тебя домой...»

«Нет, нет, со мной все будет в порядке». Он медленно поднялся на ноги, словно проверяя прочность своих костей. «Со мной все будет в порядке, правда. Просто... бедный Эдди. Он был моим другом, понимаешь?»

«Я знаю», — сказал Ребус.

После ухода Холмса Ребус смог поразмыслить, что он легко отделался. Брайан все еще не работал на полную мощность; отчасти из-за выздоровления, отчасти из-за шока. Поэтому он не задавал Ребусу никаких сложных вопросов. Вопросов вроде: связана ли смерть Эдди с человеком, который чуть не убил меня ? Это было то, о чем Ребус и сам задавался этим вопросом. Вчера вечером Эдди пропал, и Ребус пошел к Кафферти. Сегодня первым делом Эдди умер. Это означало, что стало одним человеком меньше, кто мог что-то сказать о той ночи, когда сгорел Центральный; одним человеком, который был там, меньше. Но Ребус все еще нутром чувствовал, что Кафферти был удивлен, узнав о нападении Холмса. Так каков же был ответ?

«Черт меня побери, если я знаю», — тихо сказал себе Джон Ребус. Зазвонил телефон. Он поднял трубку и услышал шум паба, а затем голос Флауэра.

«Вот это команда у вас собралась, инспектор. Одному разбили лицо, а теперь другой падает на задницу». Связь резко оборвалась.

«И тебя тоже трахни, Цветочек», — сказал Ребус, прекрасно понимая, что его никто не слушает.

OceanofPDF.com

22

Общественный морг Эдинбурга находился на Каугейт, названном в честь маршрута, по которому скот привозили в город на продажу. Это была узкая каньонная улица с небольшим количеством предприятий и только проезжающим транспортом. Выше нее были гораздо более оживленные улицы, например, Южный мост. Они казались такими далекими от Каугейт, что могли бы быть под землей.

Ребус не был уверен, что этот район когда-либо был чем-то иным, кроме как местом отчаянных встреч беднейших жителей Эдинбурга, которые часто сами по себе напоминали скот, туповатый из-за отсутствия солнечного света и питающийся подаяниями прохожих. В наши дни Каугейт созрел для реконструкции, но кто будет резать скот?

Прекрасное место для скромного морга, где доктор Курт занимался своим ремеслом, когда не преподавал в университете.

«Посмотри на это с другой стороны, — сказал он Ребусу. — В Cowgate есть пара хороших пабов».

«И еще несколько, которыми можно было бы побрить мертвеца».

Курт усмехнулся. «Красочно, хотя я не уверен, что возникший образ на самом деле что-то значит ».

«Я преклоняюсь перед вашими выдающимися познаниями. Итак, что у вас есть на мистера Рингана?»

«Ах, бедный сирота Эдди». Курт любил придумывать имена для всех своих трупов. У Ребуса возникло ощущение, что приставка «сирота» уже использовалась много раз. Однако в случае Эдди Рингана это было точно. У него не было живых родственников, о которых кто-либо знал, поэтому его опознали Патрик Колдер и Сиобхан Кларк, поскольку именно она нашла тело.

«Да, это тот человек, которого я нашла», — сказала она.

«Да, это Эдвард Ринган», — сказал Пэт Колдер, прежде чем его увел бармен Тони.

Ребус теперь стоял с Куртом возле плиты, на которой помощник убирал то, что осталось от трупа. Помощник насвистывал «That Were the Days», пока он сгребал всякую всячину в ведро с потрохами. Ребус читал список. Он уже трижды его перечитывал, пытаясь отвлечься от происходящего вокруг. Курт курил сигарету. В возрасте пятидесяти пяти лет он решил, что может начать, поскольку ничто другое до сих пор не смогло убить его. Ребус мог бы взять у него сигарету, но это были сигареты Player's без наконечника, курительный эквивалент средства для снятия краски.

Может быть, потому, что он так часто просматривал список, что-то наконец щелкнуло. «Знаешь, — сказал он, — мы так и не нашли предсмертной записки».

«Они не всегда их оставляют».

«Эдди бы так и сделал. И он бы заставил Элвиса петь Heartbreak Hotel на магнитофоне рядом с духовкой».

«Вот это стиль», — неискренне заметил Курт.

«И теперь», — продолжал Ребус, — «из этого списка содержимого его карманов я вижу, что у него не было при себе никаких ключей».

«Никаких ключей, э». Курт слишком наслаждался своим перерывом, чтобы беспокоиться о том, чтобы разобраться. Он знал, что Ребус все равно ему скажет.

«Итак», — любезно спросил Ребус, — «как он попал внутрь? Или, если он действительно использовал свои ключи, чтобы войти, где они сейчас?»

«Где именно?» — служащий нахмурился, когда Курт потушил сигарету об пол.

Ребус понял, когда потерял аудиторию. Он отложил список. «Так что у тебя для меня есть?»

«Ну, конечно, придется провести обычные тесты».

«Конечно, но в то же время...?»

«Тем временем, несколько интересных моментов». Курт повернулся к трупу, заставив Ребуса сделать то же самое. Обугленное лицо было накрыто, а служитель грубо зашил грудь и живот, теперь уже пустые от основных органов, толстой черной нитью. Лицо было сильно обожжено, но остальное тело осталось нетронутым. Пухлая плоть была бледной и блестящей.

«Ну», начал Курт, «ожоги были лишь поверхностными. Внутренние органы не были затронуты взрывом. Это облегчило задачу. Я бы сказал, что он, вероятно, задохнулся, надышавшись газом из Северного моря». Он повернулся к Ребусу. «Это «Северное море» — чистая догадка». Затем он снова усмехнулся, криво ухмыльнувшись, так что одна сторона его рта осталась закрытой. «Были доказательства употребления алкоголя. Нам придется подождать результатов теста, чтобы определить, сколько. Много, я полагаю».

«Держу пари, что его печень была настоящим деликатесом. Он годами прятал ее».

Курт, казалось, сомневался. Он подошел к другому столу и вернулся с самим органом, который уже был разрезан. «На самом деле он в довольно хорошем состоянии. Вы сказали, что он был любителем спиртного?»

Ребус не фокусировал взгляд. Этому можно научиться. «Бутылка в день — легко».

«Ну, по этому не видно». Курт подбросил печень на несколько дюймов в воздух. Она шлепнулась обратно ему в ладонь. Он напомнил Ребусу мясника, хвастающегося перед потенциальным покупателем. «Также была шишка на голове, синяки и небольшие ожоги на руках».

'Ой?'

«Я предполагаю, что такие травмы часто получают повара при выполнении своих повседневных обязанностей. Плюющийся горячий жир, кастрюли и сковородки повсюду...»

«Может быть», — сказал Ребус.

«А теперь мы переходим к разделу программы, которого ждал Хэмиш». Курт кивнул в сторону своего помощника, который выпрямился в предвкушении. «Я называю его Хэмишем», — признался Курт, — «потому что он с Гебридских островов. Хэмиш заметил что-то, чего не заметил я . Я откладывал разговор об этом, чтобы он не заболел энцефалитом». Он посмотрел на Ребуса. «Маленькая шутка патологоанатома».

«Ты не такой уж и маленький», — сказал Ребус.

«Вам нужно знать, инспектор, что Хэмиш испытывает страсть к зубам. Вероятно, потому, что в детстве у него были ужасно плохие зубы, и у него сохранились воспоминания о долгих днях, проведенных под бормашиной дантиста».

Хэмиш выглядел так, словно это действительно могло быть правдой.

«В результате Хэмиш всегда заглядывает людям в рот, и на этот раз он счел нужным сообщить мне, что там есть какой-то ущерб».

«Какого рода ущерб?»

«Рубцы на тканях, выстилающих горло. Также недавние повреждения».

«Как будто он пел слишком громко?»

«Или кричит. Но гораздо более вероятно, что ему что-то насильно впихнули в горло».

Ребус был в шоке. Курт, казалось, всегда мог сделать это с ним. Он сглотнул, чувствуя, как пересохло его собственное горло. «Что это за штука?»

Курт пожал плечами. «Хэмиш предположил... Понимаешь, это чисто предположение — обычно это твоя область знаний. Хэмиш предположил какую-то трубу, что-то твердое. Я бы сам добавил возможность резиновой или пластиковой трубки».

Ребус кашлянул. «Ничего... э-э, органического?»

«Ты имеешь в виду как кабачок? Банан?»

«Ты прекрасно знаешь, что я имею в виду».

Курт улыбнулся и склонил голову. «Конечно, я знаю, извини». Затем он пожал плечами. «Я бы ничего не исключал. Но если вы предполагаете пенис, он, должно быть, был обтянут наждачной бумагой».

Ребус услышал, как позади них Хэмиш сдержал смех.

Ребус позвонил Пэту Колдеру и спросил, могут ли они встретиться. Колдер подумал, прежде чем согласиться.

«В колониях?» — спросил Ребус.

«Давайте в кафе, я все равно туда пойду».

Итак, это было кафе. Когда Ребус прибыл, вывеска «выздоравливающих» была заменена на следующую: «В связи с утратой это заведение прекратило работу». Подпись была Пэт Колдер.

Когда Ребус вошел, он услышал, как Колдер заорал: «Отвали!» Однако этот рев был адресован не Ребусу, а молодой женщине в плаще.

«Проблемы, мистер Колдер?» Ребус вошел в ресторан. Колдер был занят снятием памятных вещей со стен и упаковкой их в газету. Ребус заметил три чайных ящика на полу между столами.

«Этот чертов репортер хочет крови и горя для своей газеты».

«Правда, мисс?» Ребус бросил на Мейри Хендерсон неодобрительный, но, да, почти отеческий взгляд. Такой, который дал ей понять, что ей должно быть стыдно.

«Господин Ринган был популярной фигурой в городе», — сказала она Ребусу. «Я уверена, он хотел бы, чтобы наши читатели знали…»

Колдер прервал его. «Он бы хотел, чтобы они набили здесь рот, оставили чек на крупную сумму, а затем убрались к чертям. Напечатайте это !»

«Настоящая эпитафия», — прокомментировала Мэйри.

Колдер выглядел так, будто он размозжит ей голову часами Элвиса, с руками короля вместо обычных стрелок. Он передумал и вместо этого снял со стены зеркало Элвиса (одно из нескольких). Он не посмел бы разбить его: семилетняя плохая еда.

«Я думаю, вам лучше уйти, мисс», — спокойно сказал Ребус.

«Ладно, я пошла». Она закинула сумку на плечо и прошла мимо Ребуса. Сегодня она была в юбке, да еще и короткой. Но хороший солдат знал, когда нужно смотреть вперед. Он улыбнулся Пэт Колдер, чья тоска была слишком очевидна.

«Не слишком ли рановато для всего этого?»

«Вы умеете готовить, не так ли, инспектор? Без Эдди это место... оно ничто».

«Похоже, тогда местные рестораны могут спать спокойно».

'Что ты имеешь в виду?'

«Помните, Эдди считал, что нападение на Брайана было предупреждением».

«Да, но что это...» Колдер замер. «Ты думаешь, кто-то...? Это было самоубийство, не так ли?»

«Похоже, так оно и было, конечно».

«Ты хочешь сказать, что не уверен?»

«Он был похож на человека, который мог бы покончить с собой?»

Ответ Колдера был холоден. «Он убивал себя каждый день алкоголем. Может быть, все это переборщило. Как я уже сказал, инспектор, нападение на Брайана повлияло на Эдди. Может быть, сильнее, чем мы думали». Он замолчал, все еще сжимая зеркало обеими руками. «Вы думаете, это было убийство?»

«Я этого не говорил, мистер Колдер».

«Кто мог это сделать?»

«Возможно, вы задержали платежи».

«Какие выплаты?»

«Защитные выплаты, сэр. Не говорите мне, что этого не будет».

Колдер уставился на него, не мигая. «Ты забываешь, я отвечал за финансы, и мы всегда вовремя оплачивали счета. Все».

Ребус воспринял эту информацию, задаваясь вопросом, что именно она означает. «Если ты думаешь, что знаешь, кто мог желать смерти Эдди, лучше скажи мне, ладно? Не делай ничего опрометчивого».

'Как что?'

«Как купить пистолет», — подумал Ребус, но ничего не сказал. Колдер начал заворачивать зеркало. «Это все, что стоит газета», — сказал он.

«Она просто выполняла свою работу. Вы бы не отказались от хорошего отзыва, не правда ли?»

Колдер улыбнулся. «У нас их много».

«Что ты теперь будешь делать?»

«Я об этом не думал. Я уйду, вот все, что я знаю».

Ребус кивнул в сторону ящиков с чаем. «И ты оставишь себе все это добро?»

«Я не мог его выбросить, инспектор. Это все, что у меня есть».

Ну, подумал Ребус, есть еще спальня. Но он ничего не сказал. Он просто смотрел, как Пэт Колдер все упаковывает.

Хэмиша, настоящее имя Аласдер Макдугалл, более или менее преследовали из родной Барры его современники, один из которых пытался утопить его во время полуночной переправы на лодке из Саут-Уиста после вечеринки. Две минуты в ледяных водах залива Барра, и он был бы пригоден только для еды для рыб, но они втащили его обратно в лодку и объяснили все несчастным случаем. Что также было бы, если бы он действительно утонул.

Сначала он отправился в Обан, затем на юг в Глазго, прежде чем пересечь восточное побережье. Глазго подходил ему в некоторых отношениях, но не в других. Эдинбург подходил ему больше. Его родители всегда отрицали для себя, что их сын был гомосексуалистом, даже когда он стоял перед ними и говорил об этом. Его отец цитировал ему Библию, так же, как он цитировал ее в течение семнадцати лет, с праведным трепетом верующего в голосе. Когда-то это было мощное и убедительное представление; но теперь оно казалось смехотворным.

«То, что это есть в Библии, — сказал он отцу, — не значит, что это следует воспринимать как истину».

Но для его отца это было и всегда будет буквальной правдой. Библия была в руке старика, когда он выгнал своего младшего сына за дверь дома на ферме. «Никогда не смей очернять наше имя!» — крикнул он. И Аласдер считал, что он соответствовал этому, представляясь как Дугалл и почти никогда не называя фамилию. Он был Дугаллом для гей-сообщества в Глазго, и он был Дугаллом здесь, в Эдинбурге. Ему нравилась жизнь, которую он для себя создал (никогда не было скучных ночей), и его выгоняли только дважды. У него были свои клубы и пабы, своя компания друзей и более широкий круг знакомых. Он даже начал думать о том, чтобы написать своим родителям. Он скажет им: «К тому времени, как мой босс закончит с телом, поверьте мне, на Небеса уже не так много останется».

Он снова подумал о пухлом молодом человеке, которого отравили газом, и рассмеялся. Он должен был что-то сказать тогда, но не сказал. Почему? Может, потому, что он все еще был одной ногой в шкафу? Его уже обвиняли в этом, когда он отказался носить розовый треугольник на лацкане. Конечно, он не был уверен, что хочет, чтобы полицейский узнал, что он гей. И что бы сделал доктор Курт? Вокруг было много гомофобии, почти средневековый страх перед СПИДом и его передачей. Не то чтобы он не мог жить без этой работы, но она ему нравилась. За время своего пребывания на острове он видел много овец и крупного рогатого скота, которых убивали и четвертовали. Это было не так уж и по-другому.

Нет, он сохранит свой секрет при себе. Он не выдаст, что знает Эдди Рингана. Он вспомнил вечер примерно неделю назад. Они пошли к Дугаллу, и Эдди приготовил чили из того, что нашел в шкафах. Острое блюдо. Оно действительно заставляло вспотеть. Но он не остался на ночь, не такой уж он. Перед расставанием был долгий поцелуй и полуобещания дальнейших свиданий.

Да, он знал Эдди, знал его достаточно хорошо, чтобы быть уверенным в одном.

Кто бы ни был на столе, это был не тот парень, который делился чили в постели Дугалла.

Шивон Кларк чувствовала себя неестественно спокойно и контролировала себя весь остаток дня. Ей дали выходной от операции «Денежные мешки», чтобы она смогла оправиться от шока от посещения кафе «Разбитые сердца», но к концу дня ей не терпелось что-то сделать . Поэтому она поехала к дому Рори Кинтула на полшага. Это был аккуратный и совсем новый муниципальный дом в тупике. Передний двор был размером с подставку под пивную кружку, но, вероятно, более гигиеничный; она посчитала, что сможет есть свой ужин прямо с подстриженного газона без сорняков, не опасаясь пищевого отравления. Она даже не могла сказать этого о тарелках в большинстве полицейских столовых. Одни ворота вели ее по тропинке, а другие приводили к входной двери Кинтула. Она была выкрашена в темно-синий цвет. Каждая четвертая дверь на улице была темно-синей. Остальные были сливово-красными, заварно-желтыми и серыми. Не совсем буйство красок, но как-то вписывалось в гальку и асфальт. Какие-то дети нарисовали мелом сложную сетку классиков на тротуаре и теперь шумно играли. Она улыбнулась им, но они не оторвались от игры. В саду за домом, через несколько домов, лаяла собака, но в остальном на улице было тихо.

Она позвонила в дверь и стала ждать. Казалось, никого не было дома. Она вспомнила фразу «gallus besom», когда позволила себе заглянуть в переднее окно. Гостиная тянулась до задней части дома. Собака теперь лаяла громче, и через дальнее окно она увидела фигуру. Она открыла садовую калитку и повернула направо, пробежав через тесноту, отделяющую дом Кинтула от соседского. Это велло в задний сад. Кинтул оставил дверь кухни открытой, чтобы не шуметь. Он перекинул одну ногу через забор соседа и пытался утихомирить дворнягу на поводке.

«Мистер Кинтул!» — позвала Шивон. Когда он поднял глаза, она махнула рукой. «Сижу на заборе, я вижу. Как насчет того, чтобы мы вдвоем зашли внутрь поговорить?»

Она не собиралась жалеть его, чтобы он не покраснел. Когда он, ссутулившись, направился к ней через лужайку, она ухмыльнулась. «Убегаешь от полиции, да? Что тебе скрывать?»

«Ничего».

«Тебе следует быть осторожнее, — предупредила она. — Такой трюк может привести к тому, что у тебя разойдутся швы в боку».

«Хочешь, чтобы все услышали? Заходи внутрь». Он почти вытолкнул ее через кухонную дверь. Это было именно то приглашение, которое хотела Шивон.

Ребусу позвонили в шесть пятнадцать, и он назначил встречу на десять. В восемь ему позвонила Пейшенс. Он знал, что не будет звучать для нее правильно, будет звучать так, будто его мысли были в другом месте (что так и было), но он хотел, чтобы она продолжала говорить. Он заполнял время до десяти часов и не хотел, чтобы хоть что-то оставалось пустым. Он мог начать думать об этом иначе, мог изменить свое мнение.

В конце концов, за неимением других тем, он рассказал Пейшенс все о Майкле (который спал в кладовке). Наконец они оказались на одной волне. Пейшенс предложила обратиться за консультацией и была поражена, что никто в больнице не упомянул о такой возможности. Она рассмотрит это и вернется к Ребусу. Тем временем ему придется следить, чтобы Майкл не впал в клиническую депрессию. Проблема с этими препаратами была в том, что они не только убивали ваши страхи, они могли убить ваши эмоции намертво.

«Он был таким живым, когда переехал», — сказал Ребус. «Студенты гадают, что, черт возьми, с ним случилось. Я думаю, они обеспокоены так же, как и я».

Самопровозглашенная «девушка» Майкла потратила время, пытаясь поговорить с ним, уговаривая его пойти в пабы и клубы. Но Майкл боролся против этого, и она не показывалась ему по крайней мере день. Один из студентов-мужчин подошел к Ребусу на кухне и спросил тоном глубочайшего сочувствия, не поможет ли немного «blaw» Микки. Ребус покачал головой. Господи, это может быть не такой уж плохой идеей.

Но Пейшенс был против. «Смешайте то, что он принимает, с каннабисом, и Бог знает, какую реакцию вы получите: паранойю или полный упадок сил, вот мое предположение».

Она была против наркотиков в любом случае, и не только запрещенных видов. Она знала, что для врачей самый простой выход — заполнить форму для аптеки. Валиум, моги, все, что угодно. Люди по всей Шотландии, и особенно те, кто больше всего нуждался в помощи, ели таблетки, как пищу. А врачи указывали на свою загруженность и говорили: Что еще мы можем сделать?

«Хочешь, чтобы я пришла?» — спрашивала она сейчас. Это был большой шаг. Да, Ребус хотел, чтобы она пришла, но было уже почти девять.

«Нет, но я ценю твою мысль».

«Ну, постарайся не оставлять его слишком долго одного. Он спит, чтобы избежать чего-то, с чем ему нужно столкнуться».

«Пока, Пейшенс». Ребус положил трубку и собрался выходить из квартиры.

Почему он выбрал набережную в Норт-Квинсферри для встречи? Ну, разве это не очевидно? Он стоял около той же хижины, куда они отвезли Майкла, и он замерз. Он приехал рано, и Дик, естественно, опоздал. Ребус не особо возражал. Это дало ему время посмотреть на железнодорожный мост, гадая, каково это — быть спущенным с борта глубокой ночью. Безмолвно крича в кляп, когда они снимают мешок с твоего лица. Смотря вниз. Вот где сейчас был Ребус, хотя он был на уровне моря. Он смотрел вниз.

«Холодно, а?» Дик Торранс потер руки.

«Спасибо, что подставил меня в тот вечер».

«А?»

««Матрос на продажу или в аренду».

«Ах да, это так». Торранс ухмыльнулся. ««Король дороги». Хотя это не так...»

«У тебя это есть?»

Дик похлопал себя по карману пальто. Он нервничал, и на то были веские причины. Не каждый день продаешь полицейскому нелегальное огнестрельное оружие.

«Тогда давайте посмотрим».

«Что? Здесь?»

Ребус огляделся. «Здесь никого нет».

Дик прикусил губу, затем смирился с тем, что вытащил пистолет из кармана и вложил его в ладонь Джона Ребуса.

Вещь была безжизненной, но держать ее было удобно. Ребус положил ее в свой вместительный карман. «Боеприпасы?»

Пули тряслись в коробке, как детская игрушка. Ребус положил их в карман, затем полез в задний карман брюк за деньгами.

«Хотите посчитать?»

Дик покачал головой, затем кивнул в сторону дороги. «Но я куплю тебе выпить, если хочешь».

Выпивка показалась Ребусу хорошей идеей. «Я только сначала избавлюсь от этого». Он отпер машину и сунул пистолет и патроны под водительское сиденье. Он заметил, что дрожит и у него немного кружится голова, когда он встал. Выпивка была бы хороша. Он тоже был голоден, но мысль о еде вызывала у него желание выпить. Он снова посмотрел на мост. «Тогда пошли», — сказал он Дику Торрансу.

Без оружия и с деньгами на месте, Торранс был более расслаблен и словоохотлив. Они сидели в гостинице Hawes Inn со своими напитками. Торранс объяснял, как оружие попало в страну.

«Видишь, во Франции легко купить оружие. Они даже разъезжают по городам на фургонах и продают их сзади. Повесьте каталог у себя под дверью, чтобы знать, что у них есть. Мне удалось познакомиться с одним французом, неплохо сказать, что он француз. Он ездит туда-сюда через Ла-Манш, у него какой-то бизнес. Он привозит с собой оружие, и я его покупаю. Он привозит и «Мейс», если тебе интересно».

«Почему ты не сказал?» — пробормотал Ребус в свою кружку. «Мне бы не понадобился пистолет».

«А?» Дик понял, что он шутит, и рассмеялся.

«И что я получил?» — спросил Ребус. «Там было темновато, чтобы что-то разглядеть».

«Ну, это все копии. Не волнуйтесь, я сам спилю все идентификаторы. У вас Colt 45. Потребуется десять патронов».

«Восемь миллиметров?»

Дик кивнул. «В коробке двадцать штук. Это не самое смертоносное оружие. Я могу достать и копии «Узи».

«Боже мой». Ребус допил свою пинту. Ему вдруг захотелось убраться оттуда.

«Это заработок», — сказал Дик Торранс.

«Да, конечно, зарабатываю на жизнь», — сказал Ребус, вставая, чтобы уйти.

OceanofPDF.com

23

На следующее утро Ребус заставил себя вернуться к обычной рутине. Он проверил, нет ли каких-либо признаков Эндрю МакФейла. Их не было. Маклин не слишком сильно пострадал от кипящей воды, большую часть которой он отразил руками. Никто пока не обращался с МакФейлом как с опасным преступником. Его описание было отправлено на автобусные и железнодорожные станции, в пункты обслуживания автомагистралей и т. д. Если бы рабочая сила была доступна, Ребус точно знал , где он начнет его искать.

На его стол упала тень. Это был Маленький Сорняк.

«Итак», — сказал Флауэр, — «вы теряете DS из-за удара по соннику, а DC — из-за взрыва газа. Что же будет на бис?»

Ребус увидел, что у них есть зрители. Половина станции ждала стычки между двумя инспекторами. Теперь больше детективов, чем обычно, казалось, интересовались картотечными шкафами возле стола Ребуса.

«Будет легче, если вы сделаете стойку на руках», — прокомментировал Ребус.

«Что такое?»

«Несешь чушь».

Из шкафов для хранения документов послышалось несколько прикрывающих кашлей. «У меня есть пастилки от горла, если хотите», — крикнул Ребус. Дверцы шкафа захлопнулись. Публика разошлась.

«Ты думаешь, что ты — дар Божий, не так ли? — сказал Флауэр. — Ты думаешь, что ты — все, что нужно».

«Я лучше некоторых».

«И намного хуже других».

Ребус взял протокол ареста, составленный накануне вечером, и начал его читать. «Если вы закончили...?»

Флауэр улыбнулся. «Ребус, я думал, что такие, как ты, исчезли вместе с динозаврами».

«Да, но только потому, что они отказали тебе , когда ты их об этом попросил».

Что сделало счет два-ноль, когда Алистер Флауэр ушел с поля. Но Ребус знал, что в матче будет еще один лег, а потом еще один.

Он снова посмотрел на лист ареста, проверяя, правильно ли он увидел имя, затем вздохнул и спустился в камеры. Группа молодых констеблей стояла снаружи камеры номер один, по очереди подглядывая в глазок.

«Это тот парень с татуировками», — объяснил Ребусу один из них.

«Игольница?»

Констебль кивнул. Подушечка для булавок была татуирована с головы до ног, ни дюйма не было чистого. «Его привели на допрос».

Ребус кивнул. Всякий раз, когда у них появлялась причина принести Игольницу на станцию, он всегда оказывался голым.

«Хорошее имя, не правда ли, сэр?»

«Что, Игольница? Полагаю, это ему больше подходит, чем мое имя».

'Что это такое.'

«Очередной придурок», — сказал Ребус, отпирая камеру номер два. Он закрыл за собой дверь. На койке сидел молодой человек, небритый и с печальным взглядом.

«Что же тогда с тобой случилось?»

Энди Стил посмотрел на него, затем отвел взгляд. Город Эдинбург не был добр к нему во время его визита. Он провел пальцами по своим взъерошенным волосам.

«Ты ходила к своей тете Эне?» — спросил он.

Ребус кивнул. «Но я не видел твоих маму и папу».

«Ну что ж, по крайней мере мне это удалось, а? Мне удалось разыскать тебя и свести с ней».

«И чем вы занимались с тех пор?»

Кусочки кожи головы прицепились к поверхности головы Энди Стила. Они упали на его брюки. «Ну, я немного осмотрел достопримечательности».

«Хотя сейчас за это уже не арестовывают».

Стил вздохнул и перестал чесаться. «Зависит от того, какие достопримечательности ты видишь. Я сказал человеку в пабе, что я частный детектив. Он сказал, что у него есть для меня дело».

«О, да?» Внимание Ребуса на мгновение привлекла грубая игра в крестики-нолики на стене камеры.

«Его жена изменяла ему. Он сказал мне, где, по его мнению, я могу ее найти, и дал мне описание. Я получил десять фунтов, и еще больше, когда вернулся».

'Продолжать.'

Энди Стил уставился в потолок. Он знал, что выглядит не очень хорошо, но было уже поздновато. «Это была квартира на первом этаже. Я наблюдал весь вечер. Я увидел женщину, она была там, все верно. Но мужчины не было. Поэтому я обошел дом сзади, чтобы получше рассмотреть. Кто-то, должно быть, заметил меня и позвонил в полицию».

«Ты рассказал им свою историю?»

Стил кивнул. «Они даже отвели меня обратно в бар. Его там, конечно, не было, и никто его не знал. Я даже не знал его имени».

«Но его описание женщины было точным?»

«О, да».

«Вероятно, бывшая жена или какая-то старая пассия. Он хотел их напугать, и это стоило десяти банкнот».

«За исключением выдвинутых женщиной обвинений. Не очень хорошее начало моей карьеры, не правда ли, инспектор?»

«Зависит от того, — сказал Ребус. — Твоя карьера частного детектива, возможно, не очень удачна для копа, но как подглядывающий твоя звезда определенно восходит». Видя страдания Стила, Ребус подмигнул. «Не унывай, я посмотрю, что смогу сделать».

На самом деле, прежде чем он успел что-либо сделать, Сиобхан Кларк позвонила ему из Горги и рассказала о своей встрече с Рори Кинтулом.

«Я спросил его, знает ли он что-нибудь о крупных ставках своего кузена. Он не сказал, но у меня сложилось впечатление, что они дружная семья. В гостиной были сотни фотографий: тетушки и дяди, братья и сестры, племянницы, кузены, бабушки...».

«Я понял. Ты упоминал разбитое окно?»

«О, да. Он был так заинтересован, что ему пришлось вцепиться в стул, чтобы не выпрыгнуть из него. Хотя он не очень разговорчив. Он решил, что это, должно быть, был пьяница».

«Тот самый пьяница, который получил нож в живот?»

«Я выразился не совсем так, и он тоже. Не знаю, относится ли это к делу или нет, но он сказал, что водил фургон мясника у своего кузена».

«Что, полный рабочий день?»

«Да. Примерно до прошлого года».

«Я не знал, что у Боуна есть фургон. Это будет следующим».

'Сэр?'

«Фургон. Разбейте витрину, а если это не сработает, подожгите фургон».

«Вы хотите сказать, что все дело в защите?»

«Возможно, защита, скорее всего, деньги, причитающиеся за неудачные ставки. Что вы думаете?»

«Ну, я действительно поднимал эту возможность в разговоре с Кинтулом».

'И?'

«Он рассмеялся».

«Это сильные выражения, которые он произносит».

«Согласен, он не совсем эмоциональный тип».

«Так что это не ставка на деньги. Я еще раз подумаю».

«Пока мы разговаривали, вошел его сын».

«Освежите мою память».

«Семнадцатилетний и безработный, зовут Джейсон. Когда Кинтул сказал ему, что я из CID, сын выглядел обеспокоенным».

«Естественная реакция подростка на пособии. Они думают, что мы сейчас занимаемся вербовкой».

«Это было нечто большее».

«Насколько больше?»

«Не знаю. Может быть, как обычно: наркотики и банды».

«Посмотрим, есть ли у него судимость. Как там Манибэгс?»

«Честно говоря, я бы предпочла шить почтовые мешки».

Ребус улыбнулся. «Это все часть кривой обучения, Кларк», — сказал он, кладя трубку.

Вчера он как-то забыл спросить Пэта Колдера о послании на внутренней стороне кулинарной книги. Ему не хотелось думать, что оно было вытолкнуто из его сознания ногами Мейри или видом всех этих Элвисов. Ребус проверил, прежде чем покинуть станцию. Джейсона Кинтула не было на мухах. Каким-то образом пистолет под водительским сиденьем помог Ребусу сохранять ясность ума. Поездка в Колонии не заняла много времени.

Пэт Колдер, казалось, был весьма шокирован, увидев его.

«Доброе утро», — сказал Ребус. «Я думал, что застану тебя дома».

«Войдите, инспектор».

Ребус вошел. Гостиная была гораздо менее опрятной, чем в его предыдущий визит, и он начал размышлять, кто из пары был более опрятным. Конечно, Эдди Ринган выглядел и вел себя как неряха, но это не всегда было заметно.

«Извините за беспорядок».

«Ну, у тебя сейчас много всего на уме». Место было душным, с тем тяжелым мужским запахом, который иногда бывает в общих квартирах и раздевалках. Но обычно для его создания требовалось больше одного человека. Ребус начал размышлять о худом молодом бармене, который сопровождал Колдера в морг...

«Я как раз занимался организацией похорон», — говорил Пэт Колдер. «Они в понедельник. Они спросили, будут ли там семья и друзья. Мне пришлось сказать им, что у Эдди нет семьи».

«Хотя у него были хорошие друзья».

Колдер улыбнулся. «Спасибо, инспектор. Спасибо вам за это. Было что-то особенное...?»

«Это просто то, что мы нашли на месте преступления».

'Ой?'

«Что-то вроде сообщения. Там было написано: «Я только включил газ».

Колдер замер. «Господи, так это было самоубийство?»

Ребус пожал плечами. «Это была не такая записка. Мы нашли ее внутри школьного дневника».

«Книга рецептов Эдди?»

'Да.'

«Я все думал, куда это делось».

«Сообщение было сильно зачеркнуто. Я забрал его для анализа».

«Возможно, это как-то связано с кошмарами».

«Именно об этом я и думал. Хотя это зависит от того, что ему снилось , не так ли? Кошмары могут быть о вещах, которых вы боитесь, или о вещах, которые вы сделали».

«Я не психолог».

«Я тоже», — признался Ребус. «Я так понимаю, у Эдди были ключи от ресторана?»

'Да.'

«Мы ничего не нашли на его теле. Вы наткнулись на них, когда упаковывали вещи?»

«Я так не думаю. Но как он попал внутрь без ключей?»

«Вы должны быть в CID, мистер Колдер. Вот о чем я думал». Ребус встал с дивана. «Ну, извините, что мне пришлось зайти».

«О, все в порядке. Ты можешь рассказать Брайану о похоронах? Кладбище Уорристон в два часа».

«В понедельник в два я ему скажу. Ах да, еще одно. Вы ведь ведете учет бронирования столиков, не так ли?»

Колдер выглядел озадаченным. «Конечно».

«Только я хотел бы взглянуть. Там могут быть некоторые имена, которые вам ничего не говорят, но могут что-то значить для полицейского».

Колдер кивнул. «Я понимаю, к чему ты клонишь. Я отнесу его на станцию. В обеденное время я пойду в Heartbreak, тогда и заберу».

«Все еще убираете вещи?»

«Нет, это потенциальный покупатель. Одна из пиццерий хочет расшириться...»

Что бы там ни скрывал Пэт Колдер, он делал только честную работу. Но Ребус действительно не имел духу начать копать. У него и так было слишком много поводов для беспокойства. Начиная с пистолета. Он сидел с ним в своей машине вчера вечером, держа палец на спусковом крючке. Точно так, как его инструктор учил его в армии: твердо, но не напряженно. Как будто это была эрекция, которую нужно поддерживать.

Он тоже думал о хороших и плохих. Если вы думали о плохих вещах — мечтах о жестокости и похоти — это не делало вас плохим. Но если ваша голова была полна цивилизованных мыслей, и вы проводили весь день как палач... Это сводилось к тому, что вас судили по вашим действиям в обществе, а не по тому, что внутри вашей головы. Поэтому у него не было причин чувствовать себя плохо из-за мрачных и кровавых мыслей. Пока он не превращал мысли в дела. Но выйти за пределы мыслей было бы так приятно. Более того, это было бы правильно ...

Он остановил машину у первой церкви, в которую приехал. Он не ходил ни на какие богослужения уже несколько месяцев, всегда умудряясь придумывать оправдания и обещать себе, что будет стараться усерднее. Просто Пейшенс делала воскресные утра такими хорошими.

Кто-то был занят с маркером на деревянной вывеске на церковном дворе, превращая «Богоматерь Неустанной Помощи» в «Богоматерь Неустанного Ада». Не самое лучшее предзнаменование, но Ребус все равно вошел. Он посидел на скамье некоторое время. Там было не так много душ вместе с ним. Он взял молитвенник по пути и долго и пристально смотрел на его беспристрастную черную обложку, задаваясь вопросом, почему она заставляет его чувствовать себя таким виноватым. В конце концов, женщина вышла из исповедальни, натянув платок. Ребус встал и заставил себя войти в маленькую ложу. Он сидел там в тишине минуту, пытаясь придумать, что именно нужно сказать.

«Прости меня, отец, я собираюсь согрешить».

«Посмотрим, сынок», — раздался хриплый ирландский голос с другой стороны решетки. В голосе было столько уверенности, что Ребус почти улыбнулся.

Вместо этого он сказал: «Я даже не католик».

«Я уверен, что это правда. Но вы христианин?»

«Полагаю, да. Я раньше ходил в церковь».

«Вы верите?»

«Я не могу не поверить». Он не стал добавлять, как сильно он старался.

«Тогда расскажи мне, в чем твоя проблема».

«Кто-то угрожал мне, моим друзьям и семье».

«Вы обращались в полицию?»

«Я из полиции».

«Ага. А теперь ты думаешь взять закон в свои руки, как говорят в фильмах».

«Откуда вы знаете?»

«Ты не первый бобби, который был у меня в этой исповедальне. В полиции есть несколько католиков». На этот раз Ребус улыбнулся. «И что же ты собираешься делать?»

«У меня есть пистолет».

Раздался вздох. «Вот это серьезно. О да, это серьезно. Но вы должны понимать, что если вы используете оружие, вы превращаетесь в то, что вы так презираете. Вы превращаетесь в них ». Священник умудрился прошипеть это последнее слово.

«Ну и что?» — спросил Ребус.

«Итак, спроси себя об этом. Сможешь ли ты прожить остаток жизни с воспоминаниями и чувством вины?» Голос замер. «Я знаю, что вы, кальвинисты, думаете. Вы думаете, что обречены с самого начала, так почему бы не устроить немного шума, прежде чем вы туда попадете? Но я говорю об этой жизни, а не о следующей. Ты хочешь жить в Чистилище, прежде чем умрешь?»

'Нет.'

«Ты будешь полным идиотом, если скажешь что-то другое. Привяжи это ружье к камню и брось его в Форт, там ему и место».

«Спасибо, отец».

«Тебе более чем рады. А сынок?»

«Да, отец?»

«Возвращайся и поговори со мной снова. Мне нравится знать, о каком безумии вы, Prods, думаете. Это дает мне пищу для размышлений, когда по телику нет ничего хорошего».

Ребус недолго пробыл на Горги-роуд. Они никуда не продвинулись. Сделанные на данный момент фотографии были проявлены, и некоторые лица были идентифицированы. Все идентифицированные были мелкими дельцами, старыми зеками или новичками. Они были не столько мелкими рыбешками, сколько икрой в углу пруда. Не то чтобы Флауэру повезло больше, что было как раз кстати для Ребуса. Он не мог дождаться, когда Маленький Сорняк подаст иск о возмещении. Все эти раунды выпивки...

Он почувствовал себя возрожденным после разговора со священником, имени которого, как он теперь понял, он даже не знал. Но ведь это было частью сделки, не так ли? Анонимные грешники. Он даже мог исполнить желание священника и вернуться когда-нибудь. А сегодня вечером он поедет на побережье и избавится от ружья. Это было безумием с самого начала. В каком-то смысле, купить его было достаточно. Он бы никогда им не воспользовался, не так ли?

Он припарковался у St Leonard's и вошел внутрь. На стойке регистрации для него лежала посылка — книга бронирования Heartbreak Cafe. Колдер вложил в нее записку.

«Ну, Элвис ведь ел пиццу, не так ли?» Так что, похоже, Heartbreak вот-вот станет итальянским.

Пока он читал записку, дежурный офицер звонил наверх, понизив голос.

«Что все это значит?» — спросил Ребус. Ему показалось, что он услышал отчетливые слова «Он здесь».

«Ничего, сэр», — сказал дежурный офицер. Ребус попытался вытянуть из него ответ взглядом, затем отвернулся, как раз в тот момент, когда внутренние двери деловито распахнулись сестрами Углибаг, Лодердейлом и Флауэром.

«Могу ли я получить ключи от вашей машины?» — потребовал Лодердейл.

«Что происходит?» — Ребус посмотрел на Флауэр, которая напоминала проповедника на костре.

«Ключи, пожалуйста». Рука Лодердейла была такой твердой, что Ребус подумал, что если он уйдет и оставит двух мужчин стоять там, то она останется вытянутой на несколько часов. Он протянул ключи.

«Это куча хлама. Если не пнуть ее в нужное место, она даже не заведется». Он следовал за двумя мужчинами через двери на парковку.

«Я не хочу водить его», — сказал Лодердейл. Он звучал угрожающе, но больше всего Ребуса беспокоило безмятежное молчание Флауэра. И тут его осенило: пистолет! Они знали о пистолете. И да, он все еще лежал под водительским сиденьем. Где еще он собирался его спрятать — в квартире, где Майкл мог его найти? В брюках, где он бы вызвал удивление? Нет, он оставил его в машине.

Дверь, которую Лодердейл сейчас открывал. Лодердейл повернулся к нему, снова протянув руку. «Пистолет, инспектор Ребус». И когда Ребус не пошевелился: «Дайте мне пистолет».

OceanofPDF.com

24

Он поднял пистолет и выстрелил — один, два, три выстрела. Затем снова опустил его.

Все они сняли наушники. Судмедэксперт выстрелил из пистолета в то, что выглядело как простой деревянный ящик. Пули будут извлечены из него и затем могут быть проанализированы. Ученый держал приклад пистолета, надев на руку полиэтиленовую перчатку. Он бросил пистолет в полиэтиленовый пакет, прежде чем снять перчатку.

«Мы дадим вам знать, как только сможем», — сказал он старшему суперинтенданту Уотсону, который кивнул, отпуская мужчину. После того, как он вышел из комнаты, Уотсон повернулся к Лодердейлу.

«Дай мне его еще раз, Фрэнк».

Лодердейл глубоко вздохнул. Это был третий раз, когда он рассказывал Уотсону эту историю, но тот не возражал. Он вообще не возражал. «Инспектор Флауэр пришел ко мне поздно утром и сказал, что получил информацию…»

«Какого рода информация?»

«Телефонный звонок».

«Анонимно, естественно».

«Естественно». Лодердейл снова вздохнул. «Звонивший сказал ему, что пистолет, который использовался при стрельбе в отеле Central пять лет назад, находится у инспектора Ребуса. Затем он повесил трубку».

«И мы должны поверить, что Ребус застрелил этого человека пять лет назад?»

Лодердейл не знал. «Все, что я знаю, это то, что в машине Ребуса был пистолет. И он сам говорит, что на нем будут его отпечатки пальцев. Тот ли это пистолет или нет, мы узнаем к концу сегодняшней игры».

«Не говори так весело! Мы оба знаем, что это подстава».

«Что мы знаем, сэр», — сказал Лодердейл, игнорируя вспышку гнева Уотсона, — «так это то, что инспектор Ребус проводит небольшое частное расследование в отеле Central. Файлы лежат рядом с его столом. Он никому не сказал, зачем».

«Итак, он что-то узнал, и теперь кто-то забеспокоился. Вот почему они подбросили…»

«При всем уважении, сэр», — Лодердейл сделал паузу, — «никто ничего не подбрасывал. Ребус признался, что купил пистолет у кого-то, кого он называет «незнакомцем». Он специально попросил этого «незнакомца» достать для него пистолет».

'Зачем?'

«Он говорит, что ему угрожали. Конечно, он может лгать».

'Что ты имеешь в виду?'

«Возможно, пистолет был той зацепкой, которую он нашел, той, которая заставила его вернуться в Центральные файлы. Теперь он раскручивает эту историю, потому что тогда мы, по крайней мере, не сможем обвинить его в сокрытии доказательств».

Уотсон это понял. «Что ты думаешь?»

«Без предубеждений, сэр…»

«Да ладно, Фрэнк, мы все знаем, что ты ненавидишь Ребуса. Когда он увидел, что вы с Флауэром идете за ним, он, должно быть, подумал, что пришла линчевательская толпа».

Лодердейл попытался легко рассмеяться. «Оставим в стороне личности, сэр, даже если придерживаться голых фактов , инспектор Ребус в серьезной беде. Даже если предположить, что он купил пистолет, это, очевидно, отвратительная вещь — в прошлом на него уже завели дело».

«Он стал хуже, чем когда-либо, — размышлял Уотсон, — теперь, когда его девушка выгнала его. У меня были большие надежды».

'Сэр?'

«Она заставила его носить приличную одежду. Ребус начал выглядеть... способным к повышению».

Лодердейл чуть не проглотил язык.

«Тупой ублюдок», — продолжил Уотсон. Лодердейл решил, что он говорит о Ребусе. «Полагаю, мне лучше поговорить с ним».

«Хочешь, чтобы я...?»

«Я хочу, чтобы ты остался здесь и подождал результатов. Где Флауэр?»

«Снова на дежурстве, сэр».

«Ты имеешь в виду вернуться в паб. Я тоже хочу с ним поговорить. Забавно, как этот анонимный Глубокая Глотка умудряется разговаривать с единственным человеком в Сент-Леонарде, который любит Ребуса так же, как и ты».

«Любовь, сэр?»

«Я сказал «ненавидит».

Но на самом деле, как Ребус уже знал, звонок принял не сам Флауэр, а детектив, который просто случайно узнал, что Флауэр думает об инспекторе Джоне Ребусе. Он позвонил Флауэру в паб, и Флауэр помчался в стиле Джеки Стюарт обратно в Сент-Леонард, чтобы рассказать Лодердейлу.

Ребус знал это, потому что у него было время убить в Сент-Леонарде, пока все остальные были в судебно-медицинской лаборатории в Феттесе. И он знал, что должен был действовать быстро, потому что Уотсон отстранит его, как только он вернется. Он нашел несколько пакетов и положил в них файлы Central Hotel вместе с книгой бронирования из Heartbreak Cafe. Затем он отнес все это к своей машине и бросил в багажник... вероятно, первое место, куда Уотсон захочет заглянуть.

Господи, он собирался избавиться от этого пистолета сегодня вечером.

Лодердейл сказал, что это «подозреваемый» пистолет, использованный при убийстве в Central Hotel. Что ж, это было бы достаточно легко доказать или опровергнуть. У них все еще была оригинальная пуля. Ребус пожалел, что не рассмотрел пистолет повнимательнее. Он выглядел блестящим новым, но, возможно, из него стреляли только один раз, и это был смертельный выстрел.

Он не сомневался, что это был пистолет. Он просто удивлялся, как, черт возьми, им удалось его подставить. Единственным ответом было действовать в обратном порядке. Дик отдал ему пистолет. Так что каким-то образом они добрались до Дика. Ну, Ребус сам пустил слух, что ищет Дика Торранса. И слух разошелся. Кто-то услышал и заинтересовался достаточно, чтобы выследить Дика. Они спросили его, как он связан с Джоном Ребусом. И когда Ребус попросил у Дика пистолет, Дик доложил им.

О да, вот именно, все верно. Ребус сам себя подставил, попросив пистолет в первую очередь. Потому что тогда они точно знали, что с ним делать. Подбросить пистолет было слишком очевидно , не так ли? Никто не собирался попадаться. Но это нужно было расследовать, а такие расследования могли занять месяцы, в течение которых его отстраняли. Они хотели убрать его с дороги, вот и все. Потому что он был уже близко.

Ребус улыбнулся про себя. Он был не ближе, чем Аляска... если только он не наткнулся на что-то, не осознавая этого. Ему нужно было все еще раз перебрать, до последней детали. Но это займет время: время, которое, он был уверен, Уотсон невольно ему предложит.

Поэтому, когда он вошел в кабинет главного суперинтенданта, он удивил даже Уотсона своей непринужденностью.

«Джон», — сказал Уотсон, жестом предложив Ребусу сесть, — «почему у тебя всегда в рукаве банановая кожура?»

«Потому что я сказал волшебное слово, сэр?» — предположил Ребус.

«А какое волшебное слово?»

Ребус был удивлен, что Уотсон не знал. «Абракадабра, сэр».

«Джон, — сказал Уотсон, — я тебя отстраняю».

«Благодарю вас, сэр», — сказал Ребус.

Он провел этот вечер, преследуя Дика Торранса, даже выехав в Южный Квинсферри — самая безнадежная надежда безнадежной ночи. Дику заплатили бы много, чтобы он уехал подальше от города. К настоящему времени он, возможно, даже не был бы в западном полушарии. С другой стороны, возможно, они заставили бы его замолчать каким-то другим, более постоянным способом.

«Ты оказался приятелем», — не раз бормотал себе под нос Ребус. И чтобы замкнуть круг, он направился в свой любимый массажный салон. Он всегда был единственным клиентом и задавался вопросом, как Шарманщик заработал свои деньги. Но теперь он, конечно, знал: Шарманщик придет к тебе домой. Всегда предполагая, что ты достаточно богат... или имеешь достаточную репутацию.

«Как долго ты там гуляешь?» — спросил Ребус. Распластавшись на столе, он понимал, что Шарманщик может с легкостью сломать ему шею или спину. Но он не думал, что сделает это. Он надеялся, что его инстинкты не подвели хотя бы в этом.

«Всего пару месяцев. Кто-то в фитнес-клубе рассказал обо мне своей жене».

«Ты ее знаешь, да?»

«Не совсем. Она думает, что я слишком грубый».

«Забавно слышать это от жены Большого Джера Кафферти».

«Значит, он злодей?»

«Что навело вас на эту идею?»

«Ты забываешь, я не так давно здесь».

Правда, Ребус забыл о северной лондонской родословной Шарманщика. Когда был в настроении, он рассказывал замечательные истории об этом городе.

«Ты хочешь мне что-нибудь о нем рассказать?» — рискнул спросить Ребус, несмотря на толстые руки на своей шее.

«Нечего рассказывать», — сказал Шарманщик. «Молчание — добродетель, инспектор».

«И его слишком много вокруг. Вы когда-нибудь видели кого-нибудь у него дома?»

«Только его жена и шофер».

«Шофер? Ты имеешь в виду человека-гору с хрящом вместо левого уха?»

«Теперь понятно, почему у меня такая стрижка», — размышлял Шарманщик.

«Остальное мало что могло бы изменить», — сказал Ребус.

После того, как Шарманщик закончил с ним, Ребус вернулся в квартиру. Майкл смотрел поздний фильм, отблеск от телевизора мелькал на его восхищенном лице. Ребус подошел к телевизору и выключил его. Майкл все еще смотрел на экран, не моргая. В его руке была чашка холодного чая. Ребус осторожно взял ее у него.

«Микки», — сказал он. «Мне нужно с кем-то поговорить».

Майкл моргнул и посмотрел на него. «Ты всегда можешь поговорить со мной», — сказал он. «Ты это знаешь».

«Я знаю это», — сказал Ребус. «Теперь у нас есть еще кое-что общее».

'Что это такое?'

Ребус сел. «Нас обоих недавно отстранили».

OceanofPDF.com

25

Старший суперинтендант Уотсон боялся этих субботних утр, когда его жена пыталась соблазнить его пойти с ней за покупками. Унылые часы в универмагах и магазинах одежды, не говоря уже о супермаркете, где он был подопытным кроликом для последней малазийской еды, которую можно было разогреть в микроволновке, или какого-нибудь грубого на вид непроизносимого фрукта. Хуже всего, конечно, было то, что он видел других мужчин в точно таком же затруднительном положении. Удивительно, что кто-то из них не потерял самообладание и не начал кричать о том, какими они были охотниками, свирепыми и гордыми.

Но этим утром у него был предлог в виде работы. Он всегда пытался найти предлог, чтобы заскочить в St Leonard's или взять работу домой. Он сидел в своем кабинете, слушал Radio Scotland и читал газету, дом был тихим и неподвижным. Затем зазвонил телефон, раздражая его, пока он не вспомнил, что ждал именно этого звонка. Это был Ballistics at Fettes. После того, как он принял звонок, он нашел номер в своей картотеке и записал другой.

«Я хочу, чтобы вы пришли ко мне в кабинет в понедельник утром, — сказал он Ребусу, — для официального допроса».

«Из чего я делаю вывод», — сказал Ребус, — «что я купил классное ружье».

«Лулу и ее группа поддержки».

«Их называли Лувверами, сэр. Пули совпали?»

'Да.'

«Ты знал, что они это сделают», — сказал Ребус. «И я тоже».

«Это неловко, Джон».

«Так и должно быть».

«И для тебя, и для меня».

«При всем уважении, сэр, я не думал о вас...»

Когда Сиобхан Кларк проснулась этим утром, она взглянула на часы, а затем выскочила из постели. Боже, было почти девять! Она только что набрала воды для ванны и искала чистое нижнее белье в ванной, когда ее осенило. Это были выходные! Некуда было торопиться. На самом деле, совсем наоборот. Команда по оказанию помощи взяла на себя управление Moneybags, только на эти первые выходные, чтобы проверить, есть ли какие-либо признаки жизни в офисе Дугари. Согласно торговым стандартам, выходные Дугари были священны. Он не подошел бы близко к Горги. Но они должны были быть уверены, поэтому на эти выходные только у Operation Moneybags была свита по оказанию помощи, которая следила за этим местом. Если ничего не случится, на следующие выходные они не будут беспокоиться. Дугари, к счастью, был налажен в своих привычках. Ей не приходилось слишком часто торчать на наблюдении после пяти тридцати, чаще немного раньше. Что вполне устраивало Сиобхан. Это означало, что она успела совершить пару полезных поездок в Данди вне часов работы.

Она запланировала еще одну поездку на это утро, но ей не нужно было покидать Эдинбург еще около часа. И она была уверена, что будет дома до начала Hibees.

Теперь время выпить кофе. В гостиной был беспорядок, но ее это не волновало. Обычно она отводила воскресное утро для всех домашних дел. Это было прекрасно в жизни самой по себе: твой беспорядок был твоим собственным. Не было никого, кто мог бы его прокомментировать или кого он бы потревожил. Пакеты с чипсами, коробки с пиццей, пустые на три четверти бутылки вина, старые газеты и журналы, коробки для компакт-дисков, предметы одежды, открытая и неоткрытая почта, тарелки и столовые приборы и все кружки в квартире — все это можно было найти в ее гостиной размером четырнадцать на двенадцать. Где-то под мусором лежали футон и беспроводной телефон.

Звонил телефон. Она засунула руку под коробку с пиццей, взяла трубку и дернула антенну.

«Это ты, Кларк?»

«Да, сэр». Последний человек, которого она ожидала увидеть: Джон Ребус. Она пошла в ванную.

«Ужасное вмешательство», — сказал Ребус.

«Я как раз выключал воду в ванной».

«Господи, ты в…»

«Нет, сэр, пока нет. Беспроводной телефон».

«Ненавижу эти штуки. Ты говоришь пять минут, а потом слышишь, как спускается вода в туалете. Ну, извини... который час?»

«Мне только что исполнилось девять».

«Правда?» — он казался смертельно измотанным.

«Сэр, я слышал о вашем отстранении».

«Это понятно».

«Я знаю, что это не мое дело, но что вы вообще делали с пистолетом?»

«Психическая защита».

'Извини?'

«Так это называет мой брат. Он должен знать, он был гипнотизером».

«Сэр, с вами все в порядке?»

«Я в порядке. Ты пойдешь на игру?»

«Нет, если я тебе еще для чего-то понадоблюсь».

«Ну, мне было интересно... у тебя еще есть мухи Кафферти?»

Она вернулась в гостиную. О, у нее все еще были мухи, все в порядке. Их содержимое было разбросано по ее журнальному столику, ее столу и половине барной стойки.

«Да, сэр».

«Есть ли у вас шанс принести их ко мне на квартиру? Только у меня здесь есть файлы Central Hotel. Где-то в них есть подсказка, которую я упускаю».

«Вы хотите провести перекрестную проверку с файлами Кафферти? Это большая работа».

«Нет, если над этим работают два человека».

«Во сколько я должен быть там?»

Суббота в доме тети Брайана Холмса в Барнтоне была немного похожа на воскресенье, за исключением того, что в субботу ему не пришлось отказывать ей в компании в местной пресвитерианской кирке. Стоит ли удивляться, что, найдя Heartbreak Cafe таким гостеприимным местом, он провел там так много времени? Но эти дни прошли. Он пытался смириться с тем, что «Элвис» умер, но это было трудно. Больше никаких King Shrimp Creole или Blue Suede Choux или In the Gateau, больше никаких коктейлей Blue Hawaii. Больше никаких поздних вечеров с текилой (с Jose Cuervo Gold, естественно) или Jim Beam (любимый бурбон Эдди).

««Держись на волне», — говорил он.

«Там-там, лапочка». О, здорово, теперь его тетя застала его за разговором с самим собой. Она принесла ему чашку Овалтина.

«Эта штука для сна», — сказал он ей. «Еще даже не полдень».

«Это тебя успокоит, Брайан».

Он сделал глоток. Ах, на вкус все равно было неплохо. Пэт заскочил спросить, не будет ли он нести гроб в понедельник.

«Это будет честью для меня», — сказал ему Холмс, имея это в виду. Пэт не хотел встречаться с ним взглядом. Может быть, он тоже думал о тех ночах, которые они проводили, невнятно перебрасываясь сплетнями после работы в баре. В одну из таких ночей, когда они говорили о великих шотландских катастрофах, Эдди внезапно заявил, что он был там, когда загорелся отель Central.

«Я заменял парня, наличные в руках и никаких вопросов. Я был на ногах после дневной смены в Эйри».

«Я не знал, что ты работал в Эйри».

«Помощник самого шеф-повара. Если он не получит рекомендацию Мишлен в этом году, ему лучше сдаться».

«Так что же произошло в Центральном?» Голова Холмса не была полностью одурманена духами.

«В одной из комнат на первом этаже шла какая-то игра в покер». Казалось, он начал теряться и засыпать. «Тэм и Эк искали игроков...»

«Тэм и Эк?»

«Тэм и Эк Робертсон...»

«Но что случилось?»

«Это бесполезно, Брайан», — сказал Пэт Колдер, — «посмотри на него».

Хотя глаза Эдди были открыты, а голова покоилась на руках, раскинутых по стойке бара, он спал.

«Мой двоюродный брат был на «Айброксе» в день большого фурора», — рассказал Пэт, протирая пивной стакан.

«Но вы помните, где вы были в ту ночь, когда умер Джок Штейн?» — спросил Холмс. Последовали новые истории, и Эдди проспал все из них.

Теперь он спит навсегда. А Холмс должен был нести гроб номер четыре. Он задал Пэту несколько вопросов.

«Забавно», — сказал Пэт, — «твой человек Ребус спросил меня то же самое».

Поэтому Брайан знал, что дело в надежных руках.

Ребус ездил по улицам в обеденное время. В субботу, если держаться подальше от Принсес-стрит, в городе было более расслабленное настроение. По крайней мере, до половины третьего, когда восточная или западная часть города (в зависимости от того, кто играл дома) заполнялась футбольными фанатами. А в дни дерби лучше вообще держаться подальше от центра. Но сегодня не было дерби, и «Хибс» были дома, поэтому в городе было тихо.

«Вы спрашивали о нем буквально на прошлой неделе», — сказал Ребусу бармен.

«И я спрашиваю снова».

Он снова был начеку за Диком Торрансом; миссия по поиску и уничтожению. Он сомневался, что Дик будет поблизости, но иногда деньги и алкоголь делают с человеком ужасные вещи, повышая его уверенность в себе, делая его невосприимчивым к опасности и мести. Ребус надеялся, что Дик все еще где-то шатается на деньги, которые он заплатил за пистолет. Надежды были более тщетными, чем большинство. Но он наткнулся на Чика Мьюира в общественном клубе Лейта и смог рассказать ему новости.

«Это просто ужасно», — утешал Чик. «Я буду держать нос по земле».

Ребус оценил спутанные чувства. В случае Чика это было бы несложно в любом случае. Доносчиков иногда называли стукачами, и стукач Чика был примерно таким же большим, как и они.

В час тридцать он вышел из унылой букмекерской конторы. В хосписе он видел больше надежды и улыбок, но меньше слез. Десять минут спустя он сидел за приготовленными в микроволновке хаггисом, нэпами и таттис в баре Sutherland. Кто-то оставил газету на его стуле, и он начал ее читать. По счастливой случайности она была открыта на статье Мейри Хендерсон.

«Ты опоздала», — сказал он, когда Мэйри сама села. Она чуть не встала снова от гнева.

«Я был здесь полчаса назад! Мы договорились на четверть второго. Я оставался до половины третьего».

«Я думал, что договорились в половине третьего», — беспечно сказал он.

«Тебя не было здесь в половине седьмого. Тебе повезло, что я вернулся».

«Зачем ты это сделал?»

Она вырвала у него газету. «Я оставила свою газету».

«В любом случае, там не так уж много еды», — он зачерпнул еще хаггиса в рот.

«Я думал, ты угощаешь меня обедом».

Ребус кивнул в сторону стойки с едой. «Угощайтесь. Они добавят это к моему счету».

Ей потребовалось мгновение, чтобы решить, что она больше голодна, чем зла. Она вернулась от прилавка с едой с тарелкой киша и салата из фасоли и схватила сумочку. «У них здесь нет счетов !» — сообщила она ему. Ребус подмигнул.

«Это просто моя маленькая шутка». Он попытался вручить ей немного денег, но она развернулась на каблуках. Низкие каблуки, смешные туфельки, как у детей, Doc Marten. И черные колготки. Ребус перекатывал еду языком. Наконец она села и сняла пальто. Ей потребовалось некоторое время, чтобы устроиться поудобнее.

«Что-нибудь выпить?» — спросил Ребус.

«Полагаю, это мой раунд?» — рявкнула она.

Он покачал головой, и она попросила джин и свежий апельсин. Ребус взял напитки, половину Гиннесса для себя. Вероятно, в Гиннессе было больше питательных веществ, чем в еде, которую он только что съел.

«Итак, — сказала Мэйри, — в чем же главный секрет?»

Ребус мизинцем нарисовал свои инициалы на густой пене напитка, зная, что они останутся там, когда он допьет до дна. «Мне показали красную карточку».

Это заставило ее поднять глаза. «Что? Отстранили?» Она больше не злилась на него. Она была репортером, вынюхивающим историю. Он кивнул. «Что случилось?» Она взволнованно набрала в рот фасоли и нута. Ребус прошел экспресс-курс по бобам от своих арендаторов. Не говоря уже о красных детях и цыплятах, он мог отличить борлотти от пинто на расстоянии пятидесяти ярдов по ветру.

«Я стал обладателем пистолета Colt 45. Возможно, это была копия, а возможно, и нет».

«И?» Она в спешке чуть не обрызгала его пирожными.

«И это был тот самый пистолет, который использовался при стрельбе в отеле Central».

«Нет!» Ее визг заставил нескольких пьющих остановиться перед следующим глотком. «Сазерленд» был таким местом. Беспорядки на улицах заслуживали бы одного взвешенного комментария. Ребус видел, как голова Мэйри буквально наполнилась вопросами.

«Вы все еще пишете для воскресного выпуска?» — спросил он ее. Она кивнула, все еще занятая попытками найти заказ на все вопросы, которые у нее были. «Тогда как насчет того, чтобы оказать мне услугу? Я всегда хотел оказаться на первой странице...»

Не то чтобы он собирался увидеть свое имя в этой истории. Они тщательно все вместе просмотрели, еще в редакции газеты. Так что Ребус наконец-то осмотрел здание. Оно было немного разочаровывающим: одни только лестницы и открытая планировка, и мало действий. Все действия там были сосредоточены исключительно на столе Мэйри и ее современном текстовом процессоре.

Была даже дискуссия с редактором Sunday. Им нужно было убедиться в нескольких вещах. Так всегда было с неатрибутированными историями. В шотландском законодательстве не было места неподтвержденным доказательствам. Пресса, казалось, последовала примеру. Но у Ребуса был стойкий защитник в лице женщины, чья подпись должна была появиться вместе с историей. После телефонной конференции с высокооплачиваемым юристом газеты был дан кивок, и Мэйри начала стучать по клавиатуре, требуя подчинения.

«Я не могу обещать первую страницу», — предупредил редактор. «Остерегайтесь сенсационных новостей! А так вы только что вынесли на первый план автокатастрофу и трех ее жертв».

Ребус остался наблюдать за всем процессом. Серия команд на компьютере Мейри отправила текст на набор, который был выполнен в другом месте здания. Вскоре лазерный принтер выдал черновой вариант того, как может выглядеть первая страница завтра утром. А внизу был заголовок: ИЗВЛЕЧЕН ОРУЖИЕ В ТАЙНЕ УБИЙСТВА ПЯТИЛЕТНЕЙ ДАВНОСТИ.

«Это изменится», — сказала Мэйри. «Запасной офицер попробует сделать это, как только прочтет историю».

'Почему?'

«Ну, во-первых, похоже, что жертвой убийства стал пятилетний ребенок».

Так и было. Ребус не заметил. Мейри уставилась на него.

«Разве это не принесет вам еще больше неприятностей?»

«Кто узнает, что это я рассказал вам эту историю?»

Она улыбнулась. «Ну, давайте начнем со всех сотрудников полиции города Эдинбург».

Ребус тоже улыбнулся. Сегодня утром он купил себе таблетки кофеина, чтобы двигаться. Они отлично действовали. «Если кто-нибудь спросит», — сказал он, — «мне просто придется сказать им правду».

«Что именно?»

«Чтобы это не было для меня тайной».

OceanofPDF.com

26

Ребус раздал студентам еще больше денег в тот день, чтобы они выехали из квартиры до полуночи. Он задался вопросом, было ли это уникальным в шотландской социальной истории, когда домовладелец платил своим собственным арендаторам. Их было всего двое, остальные двое (он уже установил, что у него было четыре постоянных арендатора, с именами которых у него все еще были проблемы, поэтому он никогда не пытался их использовать) отправились домой, чтобы побаловать и подкормить.

Однако Майкл остался на месте. Ребус знал, что он не будет беспокоить. Он либо будет дремать в кладовке, либо смотреть телевизор. Казалось, его не волновало, если звук был выключен, лишь бы было на что смотреть.

Ребус купил сумку с провизией: настоящий кофе, молоко, пиво, безалкогольные напитки и закуски. Вернувшись в квартиру, он вспомнил, что Шивон была вегетарианкой, и проклял себя за покупку чипсов с копченым беконом. Хотя, конечно, это были искусственные ароматизаторы, так что, возможно, это не имело значения. Она приехала в пять тридцать.

«Войдите, войдите». Ребус провел ее по длинному темному коридору в гостиную. «Это мой брат Майкл».

«Привет, Майкл».

«Микки, это детектив Сиобхан Кларк». Майкл кивнул головой, медленно моргая. «Вот, позволь мне взять твою куртку. Кстати, как прошла игра?»

«Без гола». Сиобхан поставила две свои хозяйственные сумки и сняла черную кожаную куртку. Ребус отнес куртку в прихожую и повесил ее. Когда он вернулся, то заметил, что она с сомнением изучает гостиную.

«Неплохой совет», — сказал он, хотя потратил четверть часа на его наведение порядка.

«Но большой». Она не отрицала, что это был совет. Из огромного подъемного окна было почти ничего не видно. А ковер выглядел так, будто его полинял буйвол. Что касается обоев... она прекрасно понимала, почему студенты пытались покрыть каждый дюйм плакатами kd lang и Jesus & Mary Chain.

«Хочешь чего-нибудь выпить?»

Она покачала головой. «Давайте продолжим». Это было не совсем то, что она себе представляла. Брат-зомби, конечно, не помог. Но и отвлекать особо не стал. Они принялись за работу.

Час спустя они соскребли поверхность файлов. Сиобхан лежала на боку на полу, поджав ноги и подперев голову одной рукой. Она пила вторую банку колы. Файл лежал на полу перед ней. Ребус сидел рядом с ней на диване, файлы лежали у него на коленях и в куче рядом с ним. За ухом у него была ручка, как у мясника или бухгалтера. Сиобхан держала ручку во рту, постукивая ею по зубам, когда думала. По телевизору показывали какую-то плохую викторину под безмолвную истерику. Судя по реакции на его лице, Майкл мог бы смотреть военный процесс.

Он вылез из кресла. «Я собираюсь сорок раз подремать», — сообщил он им. Шивон постаралась не выглядеть удивленной, когда он направился не к двери гостиной, а в кладовку. Он закрыл за собой дверь.

«Я хотел бы двух вещей», — сказал Ребус. «Идентифицировать жертву убийства раз и навсегда».

«И установить личность убийцы?» — предположила Шивон.

Но Ребус покачал головой. «Чтобы поместить Большого Гера на место преступления».

«Нет никаких доказательств того, что он был где-то поблизости».

«И, возможно, никогда не будет. Но все равно... Мы до сих пор не знаем, кто был на игре в покер. Это не могли быть только братья Бру-Хед».

«В тот вечер мы смогли поговорить со всеми клиентами отеля».

«Да, мы могли бы», — Ребус не звучал восторженно.

«Или мы могли бы найти братьев — конечно, если они еще живы — и спросить их».

«Их кузен может знать, где они».

«Кто? Радиатор МакКаллум?»

Ребус кивнул. «Но мы тоже не знаем, где он. Эдди Ринган был там, но его никогда не было в официальном списке. Black Aengus не было в списке, как и Bru-Head Brothers. Я удивлен, что мы вообще узнали какие-то имена».

«Мы говорим о том, что было очень давно», — голос Шивон звучал более расслабленно, когда Майкла не было в комнате.

«Мы также говорим о долгих воспоминаниях. Может быть, мне стоит еще раз попробовать Black Aengus».

«Нет, если ты знаешь, что хорошо для тебя». Сиобхан могла бы что-то сказать о Данди, но она хотела, чтобы это сначала подтвердилось, и она хотела, чтобы это было сюрпризом. Она узнает к понедельнику.

Зазвонил телефон. Ребус взял трубку.

«Джон? Это Пейшенс».

«О, привет».

«Привет тебе. Я подумал, может, мы договоримся о дате».

«А, точно. Хотите выпить?»

«Не говори мне, что ты забыл? Нет, я знаю, что это: ты просто притворяешься недотрогой. Не заходи слишком далеко, Ребус».

«Нет, дело не в этом, я просто немного занята в эту минуту». Шивон, казалось, поняла намек и встала, жестом показав, что сварит кофе на кухне. Ребус кивнул.

«Ну, извините, что прерываю вас, что бы вы ни говорили...»

«Не пойми меня неправильно, Пейшенс. Просто у меня кое-что на уме».

«А меня не включили?»

Ребус издал раздраженный звук. Из кухни послышался более громкий звук чихания. Да, эти террасы на Истер-роуд могли бы быть чихающими.

«Джон, — спросила Пейшенс, — в квартире есть женщина?»

«Да», — сказал он.

«Один из студентов?»

Он редко лгал ей. «Нет, коллега. Мы просматриваем некоторые материалы дела».

'Я понимаю.'

Господи, ему следовало бы попытаться солгать. Его голова была слишком забита отелем Central, чтобы он мог справиться с поединком Пейшенс. «Слушай», — сказал он, — «у тебя есть время и место для этой выпивки?»

Но Пейшенс отключилась. Ребус уставился на трубку, пожал плечами и положил ее на ковер. Он не хотел больше никаких помех.

«Кофе готов», — сказала Шивон.

'Большой.'

«Я что-то не то сказал?»

«Что? Нет, нет, просто... ничего».

Но Шивон была хитра. «Она услышала, как я чихнула, и подумала, что у тебя здесь другая женщина».

«У меня здесь есть еще одна женщина. Просто у нее такой склад ума... Она мне не очень-то доверяет».

«И она должна доверять тебе?»

Ребус вздохнул. «Расскажи мне еще раз о братьях Робертсон».

Сиобхан села на пол и начала читать из файла. Ребус смотрел на нее с дивана. Макушка, затылок с тонкими светлыми волосками, исчезающими в воротнике. Маленькие проколотые уши...

«Мы знаем, что они хорошо ладят. Это была дружная семья, шестеро детей в однокомнатном коттедже».

«Что случилось с остальными братьями и сестрами?»

«Четыре сестры», — прочитала Шивон. «Законопослушные жены и матери в наши дни. Только мальчики были дикарями. Обе любят азартные игры, особенно карты и скачки. Тэм лучше играет в карты из них двоих, но Эку больше везет на скачках... Помните, что этой истории шесть лет, и все это изначально слухи».

Ребус кивнул. Он вспомнил старика в том последнем пабе в Лохгелли, того, который приходил клянчить выпивку у художников и декораторов. Он сказал, что один из рисунков показался ему знакомым. Потом один из художников прервал его рассказом о том, что он узнает лошадь легче, чем человека. Так что старик был увлечен джи-джи, и Экк с Тэмом тоже.

«Может быть, он увидел его в букмекерской конторе», — вслух поразмыслил Ребус.

'Извини?'

Так Ребус ей сказал.

«Попробовать стоит», — признала она. «Что еще у нас есть, чтобы продолжить?»

У Ребуса был один хороший контакт в Данфермлинском уголовном розыске, детектив-сержант Хендри. Ходили слухи, что Хендри был слишком хорош в своей работе, чтобы заслуживать повышения. Повышались только некомпетентные. Это оттесняло их с дороги. Как инспектор, Ребус не обязательно соглашался. Но он знал, что Хендри давно должен был стать инспектором, и задавался вопросом, что или кто ему мешает. Не могло быть, чтобы Хендри был слишком резким: он был одним из самых спокойных людей, которых Ребус когда-либо встречал. Его хобби, наблюдение за птицами, отражало его натуру. Однажды они обменялись домашними телефонами по делу. Да, стоило попробовать.

«Привет, Хендри», — сказал он. «Это Ребус».

«Ребус, тебе доверяют, ты нарушаешь покой рабочего человека».

«Наблюдали за птицами?»

«Сегодня утром я видел пестрого дятла».

«Однажды я видел пятнистый член».

«Ах, но я не такой уж светский человек, как ты. Так чего же ты хочешь?»

«Я хочу, чтобы вы посмотрели в местном телефонном справочнике. Мне нужны букмекерские конторы».

«Кто-нибудь конкретный?»

«Нет, я не придирчив. Мне нужны имена и адреса всех».

«Какие города?»

Ребус подумал: «Данфермлин, Кауденбит, Лохгелли, Карденден, Келти, Баллингри. Для начала сойдет».

«Это может занять некоторое время. Могу ли я вам перезвонить?»

«Да, конечно. И подумайте над двумя именами для меня. Том и Эк Робертсон. Они братья».

«Хорошо. Я слышал, вы на Арден-стрит».

'Что?'

«Тебя вырвало от врача. Что это было, твой врачебный этикет?»

«Кто тебе сказал?»

«Слухи ходят. Разве это не правда?»

«Нет, это не так. Просто мой брат здесь на... ах, забудь об этом».

'Поговорим позже.'

Ребус положил трубку. «Ты в это поверишь? Кажется, каждый ублюдок знает о Пейшенс и обо мне. Было ли объявление в газетах или что-то в этом роде?»

Шивон улыбнулась. «Что теперь?»

«Хендри расскажет подробности. А пока мы могли бы сбегать и заказать карри или что-нибудь еще».

«А что, если он позвонит, пока нас не будет дома?»

«Он попробует еще раз».

«У вас разве нет автоответчика?»

«Я так и не смог заставить его работать, поэтому я его выбросил. Кроме того, в Файфе так много букмекерских контор, что Хендри мог часами там заниматься».

Они дошли до Толкросса, Шивон настояла, что ей не помешает глоток свежего воздуха.

«Я думал, тебе это надоело на игре».

«Вы шутите? Свежий воздух? Среди дыма и запахов прогорклого пива и пирогового жира...»

«Ты отбиваешь у меня желание есть карри».

«Держу пари, ты тоже из тех, кто любит виндалу».

«Только Мадрас», — сказал Ребус.

Во время еды он рассуждал, что Шивон может потом поплестись домой. Не то чтобы они могли что-то сделать сегодня вечером со списком букмекерских контор. А завтра все конторы будут закрыты. Но Шивон хотела остаться хотя бы до тех пор, пока не позвонит Хендри.

«Мы еще не рассмотрели все файлы», — заявила она.

«Правда», — сказал Ребус. После еды, пока Шивон пила чашку кофе, Ребус заказал еду на вынос для Майкла.

«С ним все в порядке?» — спросила Шивон.

«Ему становится лучше», — настаивал Ребус. «Эти таблетки почти закончились. Он будет в порядке, как только прекратит их принимать».

Как будто в доказательство этого, когда они вернулись в квартиру, Майкл был на кухне, окуная пакетик чая в кружку с горячей молочной водой. Он выглядел так, будто только что принял душ. Он также побрился.

«Я принес тебе карри», — сказал Ребус.

«Ты, должно быть, умеешь читать мысли». Майкл понюхал коричневый бумажный пакет. «Роган Джош?» Ребус кивнул и повернулся к Шивон. «Майкл — городской эксперт по Рогану Джошу».

«Пока тебя не было, мне позвонили». Майкл вытащил картонные контейнеры из сумки.

«Хендри?»

«Это было имя».

«Он оставил сообщение?»

Майкл распаковал обе коробки, с мясом и рисом. «Он сказал, что тебе следует приготовить ручку и много бумаги».

Ребус улыбнулся Шивон. «Давай», — сказал он, — «сэкономим телефонный счет Хендри».

«Я рад, что ты перезвонил», — были первые слова Хендри. «Во-первых, через полчаса мне предстоит турнир по боулингу в помещении. Во-вторых, это большой список».

«Итак, давайте», — сказал Ребус.

«Могу ли я отправить его вам по факсу на станцию?»

«Нет, ты не сможешь, я выхожу из игры».

«Я не слышал».

«Забавно, ты достаточно быстро узнаешь о моей личной жизни. Готов, когда будешь готов».

Пока Хендри выкрикивал имена, адреса и номера телефонов, Ребус передавал их Шивон. Она утверждала, что быстро пишет, поэтому ей поручили расшифровку. Но через десять минут они поменялись местами, так как у нее болела рука. Окончательный список занимал три стороны листа А4. Помимо основной информации, Хендри вставлял собственные фрагменты, такие как споры о лицензировании, предполагаемое обращение с краденым, места тусовки бездельников и тому подобное. Ребус был благодарен за все это.

«Прекрасное заведение — букмекерская контора», — прокомментировал он, когда Шивон передала ему трубку.

«Еще бы», — сказал Хендри. «Можно мне теперь идти?»

«Конечно, и спасибо за все».

«Если это поможет вам вернуться в игру. Нам нужны все полузащитники, которых мы сможем получить. Кстати, эти два имени мне не понравились. А Ребус?»

'Что?'

«Она звучит просто потрясающе».

Хендри прервал связь, прежде чем Ребус смог объяснить. Когда дело дошло до сплетен, Хендри был обычной милой женой. Ребусу было страшно подумать, какие истории он услышит о себе в течение следующей недели или двух.

«Что он говорил?» — спросила Шивон.

'Ничего.'

Она сама просматривала список. «Ну», — сказала она, — «там нет имен, которые мне что-то говорили бы». Ребус взял у нее список.

'И я нет.'

«Следующая остановка — Файф?»

«Для меня — да. В понедельник, я полагаю». За исключением того, что в понедельник ему нужно будет явиться к старшему суперинтенданту Уотсону и присутствовать на похоронах Эдди Рингана. «Ты, — сказал он, — будешь занят укреплением нашей стороны операции «Денежные мешки».

«О, я подумал, что, может быть, пойду на похороны. Это дало бы нам повод поработать пару часов в Файфе».

Ребус покачал головой. «Я ценю твою мысль, но ты все еще в полиции. У меня есть время для такой беготни». Она выглядела горько разочарованной. «И это приказ», — сказал ей Ребус.

«Да, сэр», — сказала Шивон.

OceanofPDF.com

27

Мысль об еще одном бесконечном воскресенье так беспокоила Ребуса, что после посещения мессы он поехал через мост Форт-Роуд обратно в Файф.

Он был в Богоматери Вечного Ада, сидел сзади, смотрел и гадал, был ли священник, который вел богослужение, его священником. Акцент был шотландско-ирландским; трудно сказать. Его священник говорил тихо, в то время как этот кричал во весь голос. Возможно, некоторые из прихожан были глухими. Но, по крайней мере, там присутствовало довольно много молодых людей. Он был почти единственным, кто не принимал причастия.

Западно-центральный Файф мог бы использовать место для причастия. Он бы выпил вина и заложил чашу. Он решил оставить Данфермлин напоследок; это был самый большой город с наибольшим количеством мест. Он начал бы с малого. Он не мог вспомнить, было ли быстрее добраться до Баллингри, съехав с автострады в Кинроссе, но, безусловно, это была гораздо более приятная поездка. Он испытывал искушение остановиться в Лох-Левене, месте многих детских пикников и футбольных матчей. У него все еще была шишка под коленом, где Майкл однажды его пнул. Узкие, извилистые дороги были заполнены воскресными водителями, их машины были начищены, как медали. Была половина шанса, что Хендри будет в птичьем заповеднике Лох-Левен, но Ребус не остановился. Довольно скоро он оказался в мрачных пределах Баллингри. Он не задерживался дольше, чем нужно.

Он не был уверен, чего эта поездка должна была достичь. Все букмекерские конторы будут наглухо закрыты. Может быть, он найдет кого-то, с кем сможет посплетничать о том или ином букмекере, но он сомневался в этом. Он знал, что делает. Он убивал время, и это было хорошее место для этого. По крайней мере, здесь была иллюзия, что он делает что-то конструктивное в этом деле. Поэтому он припарковался возле закрытой конторы и конструктивно поставил галочку напротив адреса в своем трехстраничном списке.

Конечно, была еще одна причина его раннего подъема сегодня утром и раннего выхода из дома. В машине с ним была воскресная газета. История из Central Hotel прочно прилипла к первой странице, теперь с заголовком CENTRAL MURDER BLAZE: GUN FOUND. Как только Уотсон и компания увидят ее, они будут звонить друг другу и, естественно, Джону Ребусу. Но на этот раз студентам придется отвечать на его звонки. Он дважды прочитал историю про себя, зная каждое слово наизусть. Он надеялся, что где-то кто-то ее читает и начинает паниковать...

Следующие остановки: Лохор, Лохгелли, Карденден. Ребус родился и вырос в Кардендене. Ну, на самом деле, в Боухилле, когда там было четыре прихода: Охтердерран, Боухилл, Карденден и Дандональд. Люди называли его ABCD. Потом почта назвала все это одним городом, Карденден. Это место не сильно отличалось от того, которое знал Ребус. Он остановил машину у кладбища и провел несколько минут у могилы отца и матери. Женщина лет сорока положила цветы к надгробию неподалеку и улыбнулась Ребусу, проходя мимо него. Когда Ребус вернулся к воротам кладбища, она ждала его там.

«Джонни Ребус?»

Это было так неожиданно, что он ухмыльнулся, и эта усмешка сошла с его лица на несколько лет.

«Я ходила с тобой в школу», — заявила женщина. «Хезер Крэнстон».

«Хизер...?» Он уставился на ее лицо. « Трещина? »

Она прикрыла рот рукой, сдерживая смех. «Никто не называл меня так уже двадцать с лишним лет».

Он вспомнил ее сейчас. То, как она всегда подавляла смех рукой, смущаясь, потому что ее смех казался ей таким смешным. Теперь она кивнула в сторону кладбища.

«Я почти каждую неделю прохожу мимо твоих мамы и папы».

«Это больше, чем я».

«Да, но вы сейчас в Эдинбурге или где-то еще, не так ли?»

'Это верно.'

«Просто в гости?»

«Проезжали мимо». Они уже вышли с кладбища и спускались в Боухилл. Они прошли мимо машины Ребуса, но он не хотел прерывать разговор. Поэтому они пошли пешком.

«Да», — сказала она, — «много народу проходит. Мало кто остается на месте. Раньше я знала всех в этом месте, но не сейчас...»

А йистикен авб-ди . Слушая ее, Ребус понял, как много акцента и диалекта он утратил за эти годы.

«Приходи на чашечку чая», — говорила она сейчас. Он тщетно искал на ее руке обручальное или свадебное кольцо. Она была отнюдь не некрасивой женщиной. Крупная, тогда как в школе она была крошечной и застенчивой. Или, может быть, Ребус не помнил правильно. Ее щеки блестели, а вокруг глаз была тушь. На ней были черные туфли на полуторадюймовом каблуке и колготки чайного цвета на мускулистых ногах. Ребус, который не завтракал и не обедал, мог поспорить, что у нее целая кладовая пирожных и печенья.

«Да, почему бы и нет?» — сказал он.

Она жила в доме на Крейгсайд-роуд. По пути с кладбища они проезжали мимо одной букмекерской конторы. Она была такой же мертвой, как и вся остальная улица.

«Ты собираешься посмотреть старый дом?» Она имела в виду дом, в котором он вырос. Он пожал плечами и наблюдал, как она открывает дверь. В вестибюле она прислушалась на секунду, а затем крикнула: «Шиг! Ты там?» Но сверху не было ни звука. «Это чудо», — сказала она. «Вылез из постели до четырех часов. Должно быть, он куда-то ушел». Она увидела выражение лица Ребуса, и ее рука потянулась ко рту. «Не волнуйся, это не муж или парень или что-то еще. Хью мой сын».

'Ой?'

Она сняла пальто. «Прочь, иди». Она открыла ему дверь в гостиную. Это была маленькая комната, заставленная огромным гарнитуром из трех предметов, обеденным столом и стульями, стенкой и телевизором. Она заблокировала дымоход и установила центральное отопление.

Ребус опустился в одно из кресел у камина. «Но ты не женат?»

Она перекинула пальто через перила. «Никогда не видела в этом смысла», — сказала она, входя в комнату. Она поглощала пространство, пока двигалась, сначала к батарее, чтобы проверить, тепло ли там, затем к каминной полке за сигаретами и зажигалкой. Она протянула одну Ребусу.

«Я прекратил», — сказал он. «Врач прописал». Что, в каком-то смысле, было правдой.

«Я пыталась бросить курить один или два раза, но вес, который я набрала, просто невероятен», — она глубоко вздохнула.

«Итак, отец Хью...?»

Она выдохнула дым из ноздрей. «Никогда его не знала, правда». Она увидела выражение лица Ребуса. «Я тебя шокировала, Джонни?»

«Совсем немного, Крэнни. Раньше ты был... ну...»

«Тихо? Это было целую жизнь назад. Что ты предпочитаешь, кофе, чай или меня?» И она рассмеялась, прикрывая сигарету рукой.

«Кофе — это прекрасно», — сказал Джон Ребус, ерзая на стуле.

Она принесла две кружки горького растворимого кофе. «Без печенья, извините, у меня все закончилось». Она протянула ему кружку. «Я уже посыпала сахаром, надеюсь, это ничего».

«Хорошо», — сказал Ребус, который не взял сахар. Кружка была сувениром из Блэкпула. Они говорили о людях, которых знали в школе. Сидя напротив него, она в какой-то момент решила закинуть одну ногу на другую. Но ее юбка была слишком узкой, поэтому она сдалась и потянула за подол одежды.

«Так что привело вас сюда? Проезжали мимо, вы сказали?»

«Ну, что-то вроде того. На самом деле я ищу букмекерскую контору».

«Мы проехали мимо одного…»

«Это особый бизнес. Вероятно, он либо появился в последние пять лет, либо был поглощен новым оператором за это время».

«Тогда тебе нужен «Хатчи», — небрежно сказала она, затягиваясь сигаретой.

«Hutchy's? Но это место было где-то поблизости, когда мы росли».

Она кивнула. «Названный в честь Джо Хатчинсона, он его и основал. Потом он умер, и его сын Хоуи взял на себя управление. Пытался сменить название места, но все продолжали называть его Хатчи, поэтому он сдался. Где-то лет пять назад, может, чуть меньше, он продал все и свалил в Испанию. Представьте себе, он того же возраста, что и мы, и он уже нажил состояние. Ушел на пенсию и поехал к солнцу. Ближе всего мы подходим к солнцу, когда включаем тостер».

«Так кому же он продал бизнес?»

Ей пришлось задуматься об этом. «Гринвуд, кажется, его зовут. Но это место по-прежнему называется «У Хатчи». Так гласит вывеска над дверью. Да, Томми Гринвуд».

«Томми? Ты в этом уверен. Не Том и не Тэм?»

Она покачала головой с химической завивкой. Совсем недавно она сделала себе краску цвета соли с перцем. Ребус предположил, что это было сделано для того, чтобы скрыть немного настоящей седины. Сам стиль можно было назвать только Bouffant Junior. Он перенес Ребуса назад во времени...

«Томми Гринвуд», — сказала она. «Мой друг встречался с ним».

«Долго ли он жил в Кардендене, прежде чем купил Hutchy's?»

«Вовсе нет времени. Мы не знали его по Адаму. Затем он быстро купил «Хатчи» и старый дом доктора у реки. Рассказывают, что он заплатил Хоуи из чемодана, набитого наличными. Рассказывают, что у него до сих пор нет банковского счета».

«Так откуда же взялись деньги?»

«Да, теперь ты задаешь хороший вопрос». Она медленно кивнула. «Несколько человек хотели бы узнать ответ на этот вопрос».

Он задал еще несколько вопросов о Гринвуде, но больше она ничего не могла рассказать. Он держался особняком, каждый день ходил между домом и букмекерской конторой. У него не было шикарной машины. Ни жены, ни детей. Он не особо общался и не пил.

«Он был бы настоящей добычей для какой-нибудь женщины», — сказала она тоном, давшим Ребусу понять, что она пробовала удочку и леску. «О да, настоящая добыча».

Ребус сбежал двадцать минут спустя, но не без обмена адресами и телефонами и обещаний оставаться на связи. Он медленно прошел мимо Hutchy's — невыразительного маленького двухэтажного дома с облупившейся краской и закопченными окнами — а затем быстро поднялся по склону к кладбищу. На кладбище он увидел, что еще одна машина была припаркована вплотную за его. Вишнево-красный Renault 5. Он прошел мимо своей машины и постучал в окно Renault. Сиобхан Кларк отложила газету и открыла окно.

«Какого черта ты здесь делаешь?» — потребовал Ребус.

«Следуя догадке».

«У меня нет никаких подозрений».

«Мне потребовалось некоторое время. Ты начал с Баллингри?» Он кивнул. «Вот что меня сбило с толку. Я съехал с автострады в Келти».

«Слушай», — сказал Ребус, — «я нашел претендента».

Казалось, ее это не заинтересовало. «Вы видели сегодняшнюю утреннюю газету?»

«А, это я и хотел тебе об этом рассказать».

«Нет, не на первой странице, а на внутренней».

'Внутри?'

Она нажала на заголовок и протянула ему газету через окно. ТРИ РАНЕНЫ В АВАРИИ НА М8. В статье рассказывалось, как в субботу утром BMW съехал с автомагистрали в сторону Глазго и оказался в поле. Вся семья в машине была госпитализирована — жена, сын-подросток и «бизнесмен из Эдинбурга Дэвид Дугари, 41 год».

«Боже мой, — выдохнул Ребус, — я убрал это с первой страницы».

«Жаль, что ты не прочитал это тогда. Что будет теперь?»

Ребус снова перечитал историю. «Я не знаю. Это будет зависеть от обстоятельств. Если они закроют или перенесут операцию Gorgie, мы либо закроемся, либо последуем за ней».

«Мы»? Ты же отстранён, помнишь?

«Или Кафферти пригласит кого-нибудь другого, чтобы тот занял его место, пока Дугари идет на поправку».

«Это будет сделано в кратчайшие сроки».

«Это значит, что он выберет кого-то лично».

«Или заменить самого Дугари?»

«Сомневаюсь», — сказал Ребус, — «но разве это не было бы просто волшебством, если бы он это сделал? Единственный способ узнать — продолжать наблюдение до тех пор, пока что-то не произойдет так или иначе».

«А тем временем?»

«Тем временем, нам нужно проверить еще кучу букмекерских контор». Ребус повернулся и с улыбкой посмотрел на Боухилла. «Но что-то мне подсказывает, что у нас уже появился янки».

«Что такое янки?» — спросила Шивон, когда Ребус отпер машину и сел в нее.

Когда они остановились перекусить и выпить чаю в Данфермлине, Ребус рассказал ей историю о Хатчи и человеке с чемоданом, полным наличных. Ее лицо слегка дернулось, как будто ее чай был слишком горячим или сэндвич с яичным майонезом слишком крепким.

«Как это было?» — спросила она.

«Томми Гринвуд».

«Но он есть в деле Кафферти».

«Что?» — настала очередь Ребуса дернуться.

«Томми Гринвуд, я уверен, что это так. Он... он был одним из соратников Кафферти много лет назад. Потом он исчез со сцены, как и многие другие. Они поссорились из-за равных долей или что-то в этом роде».

«Звучит как удар валуна по яйцам и старый добрый стук с моста».

«Как вы сказали, это мобильная профессия».

«Буль, уль, уль, до самого дна».

Шивон улыбнулась. «Так это настоящий Томми Гринвуд или нет?»

Ребус пожал плечами. «Если ублюдок сделал пластическую операцию, то трудно сказать. Но все равно, есть способы». Он кивнул сам себе. «О да, есть способы».

Пути, которые начались с дружелюбного налоговика...

Не один человек в то воскресенье прочитал историю на первой странице своей утренней газеты со смесью тоски, страха, вины и ярости. Телефонные звонки. Слова обменивались как пули. Но поскольку было воскресенье, никто не мог ничего поделать с ситуацией, кроме как, если они были в своем уме, молиться. Если бы были открыты винные магазины или супермаркетам и продуктовым магазинам разрешили продавать алкоголь, они могли бы утопить свои печали или смягчить свой гнев. А так гнев только нарастал, и тоска тоже. Блок за блоком, сооружение приближалось к завершению. Крыши — вот все, чего ему не хватало. Чего-то, что удерживало бы давление внутри или силы природы снаружи.

И все это из-за Джона Ребуса. Это было более или менее согласовано. Джон Ребус был там с тараном, и не один человек был в настроении отпереть дверь и впустить его – впустить его в свое логово. А затем запереть за ним дверь.

OceanofPDF.com

28

Встреча в офисе фермера Уотсона была назначена на девять утра. Предположительно, они хотели, чтобы Ребус был в самом сонном и расслабленном состоянии. Он мог громко рычать по утрам, но обычно не начинал кусаться до полудня. То, что все, от Уотсона до персонала столовой, знали, что его готовят, не делало ситуацию менее неловкой. Для начала, расследование убийства в отеле Central не было официальным, и Уотсон все еще не желал его санкционировать. Так что Ребус в любом случае работал вхолостую. Отдать должное фермеру, он заботился о своей команде. Им удалось состряпать историю, согласно которой Ребусу было дано разрешение покопаться в файлах в свободное время.

«С целью, чтобы дело, возможно, было возобновлено позднее, как только появятся новые доказательства», — сказал фермер. Его секретарша, умная женщина с пугающим вкусом в отношении красок для волос, записала эти заключительные слова. «И поставьте дату — пару недель назад».

«Да, сэр», — сказала она.

Когда она вышла из комнаты, Ребус сказал: «Спасибо, сэр». Он стоял на протяжении всего заседания, так как места хватало только для одного стула, на котором сидела секретарша. Теперь он осторожно перешагнул через груды файлов и положил свою задницу туда, где недавно была ее задница.

«Я прикрываю свою шкуру так же, как и твою, Джон. И никому ни слова, понял?»

«Да, сэр. А как насчет инспектора Флауэра, разве он не заподозрит? Он обязательно пожалуется, по крайней мере, старшему инспектору Лодердейлу».

«Хорошо. Он и Лодердейл могут поболтать. Тебе нужно кое-что понять, Джон». Уотсон сцепил руки на столе, его голова опустилась в огромные круглые плечи. Он говорил тихо. «Я знаю, что Лодердейл гонится за моей работой. Я знаю, что могу доверять ему так же, как доверяю ирландскому скуру». Он помолчал. « Вы хотите мою работу, инспектор?»

«Никакого страха».

Уотсон кивнул. «Вот что я имею в виду. Я знаю, что ты не будешь сидеть сложа руки в течение следующей недели или двух, так что прими совет. Закон нельзя менять так, как ты меняешь старую машину. Подумайте, прежде чем что-то сделать. И помните, такие выходки, как покупка оружия, могут привести к увольнению из полиции».

«Но я не купился на это, сэр», — сказал Ребус, рассказывая придуманную ими историю, — «она попала ко мне как потенциальное доказательство».

Уотсон кивнул. «Немного сложновато, а? Но это может спасти твою шкуру».

«Я вегетарианец, сэр», — сказал Ребус. Это заявление заставило Уотсона очень громко рассмеяться.

Они оба были более чем немного заинтересованы в том, что происходит в Горги. Первоначальные новости не казались многообещающими. Никто не появился в офисе, вообще никто. Теперь дополнительная группа следила за больницей, где Дугари лежал на вытяжении. Если ничего не произойдет в конце Горги, они перейдут в больницу, пока Дугари не встанет и не начнет ходить. Может быть, он продолжит работать у своей постели. Случались и более странные вещи.

Но в одиннадцать тридцать на стоянку такси въехал ярко отполированный Jag. Шофер, огромный мужчина с длинными прямыми волосами, вышел, и когда он открыл заднюю дверь, оттуда вышел Моррис Джеральд Кафферти.

«Попался, ублюдок», — прошипел сержант Петри, от волнения расстреляв целую катушку пленки. Сиобхан уже звонила в Сент-Леонардс. И после разговора с инспектором Лодердейлом, как ему было сказано (хотя и не Лодердейлом), она позвонила на Арден-стрит. Ребус поднял трубку на втором звонке.

«Бинго», — сказала она. «Кафферти пришел».

«Убедитесь, что на фотографиях есть дата и время».

«Да, сэр. Как прошла встреча?»

«Я думаю, Фермер влюблен в меня».

«Они оба идут», — сказал Петри, наконец убрав палец с кнопки спуска затвора. Мотор камеры остановился. Мэдден, который подошел к окну, чтобы посмотреть, спросил, кто они.

В то же время Ребус задавал похожий вопрос: «Кто с Большим Джером?»

«Его водитель».

«Человек-гора с длинными волосами?»

«Это он».

«Это тот парень, которому Дэйви Дугари откусил ухо».

«Значит, там не было никакой потерянной любви?»

«Только теперь этот человек-гора работает на Большого Джера». Он задумался на мгновение. «Зная Большого Джера, я бы сказал, что он взял его на зарплату, просто чтобы позлить Дугари».

«Зачем ему это делать?»

«Его идея шутки. Дай мне знать, когда они снова выйдут».

'Сделаю.'

Она перезвонила ему через полчаса. «Кафферти снова уехал».

«Он не задержался надолго».

«Но послушайте, шофер остался на месте».

'Что?'

«Кафферти уехал один».

«Ну, черт меня побери. Он ставит этого человека-гору отвечать за счета Дугари!»

«Он должен доверять ему».

«Полагаю, что так и должно быть. Но я не вижу, чтобы у этого большого парня был большой опыт в управлении книгой. Он чисто сторожевой пес».

'Значение?'

«Значит, Большому Геру придется его нянчить. Значит, Большому Геру придется бывать в этом офисе практически каждый день. Лучше и быть не может!»

«Тогда нам лучше снять еще несколько фильмов».

«Да, не дайте этому тупому ублюдку Петри снова сбежать. Кстати, как его лицо?»

«Зуд, но когда он чешется, ему больно». Петри взглянул на него, и она сказала ему: «Инспектор Ребус только что спрашивал о вас».

«Я был идиотом», — сказал Ребус. «Надеюсь, его нос отвалится и упадет в термос».

«Я передам ваши добрые пожелания, сэр», — сказала Шивон.

«Сделай это», — ответил Ребус. «И не стесняйся этого. Ладно, я иду на похороны».

«Я разговаривал с Брайаном, он сказал, что будет нести гроб».

«Хорошо», — сказал Ребус. «Значит, у меня будет жилетка, на которой я смогу поплакать».

Кладбище Уорристон представляет собой обширную смесь могил, от древних (иногда оскверненных) до совершенно новых. Там есть камни, чьи послания были стерты до едва заметных выемок. В солнечный день это может быть познавательная прогулка, но по ночам местное отделение «Ангелов ада» известно тем, что устраивало шумные вечеринки, воссоздавая сцены, больше похожие на новоорлеанское вуду, чем на шотландские деревенские танцы.

Ребус чувствовал, что Эдди бы одобрил. Сама церемония была простой и достойной, если не обращать внимания на венок в форме электрогитары и тот факт, что его собирались похоронить с обложкой пластинки Элвиса внутри гроба.

Ребус стоял вдали от процесса и отклонил приглашение Пэта Колдера посетить прием после, который должен был состояться не в пустом Heartbreak Cafe, а в комнате наверху близлежащей гостиницы. Ребус на мгновение испытал искушение — выбранный паб обслуживал Gibson's — но покачал головой так же, как пожал руку Колдеру: с сожалением.

Бедный Эдди. Несмотря на то, что Ребус его толком не знал, несмотря на то, что шеф-повар пытался снять с него скальп кастрюлей закусок, Ребусу этот человек нравился. Он видел их все время, людей, которые могли бы так много сделать из своей жизни, но не сделали этого. Он знал, что принадлежит им. Неудачникам.

Но, по крайней мере, я все еще жив, подумал он. И дай Бог, никто не убьет меня, вливая мне в глотку алкоголь перед тем, как включить газ. Его снова осенило: зачем нужна воронка? Достаточно было отвести Эдди в любой бар, и он бы добровольно потерял сознание от текилы и бурбона. Не нужно было его заставлять. И все же доктор Курт подбросил свою печень в воздух и объявил ее прекрасным образцом. Это было трудно принять, если не считать того, что он видел это собственными глазами.

Или нет?

Он вгляделся вдаль, туда, где Пэт Колдер брался за веревку номер один, проверяя ее на прочность на разрыв. Брайан был номером четыре, что означало, что он стоял напротив гроба Колдера и был зажат между двумя мужчинами, которых Ребус не знал. Бармен Тони был номером шесть. Но глаза Ребуса были прикованы к Колдеру. О, Иисусе, ты ублюдок, подумал он. Ты ведь не сделал этого, правда? С другой стороны, может быть, и сделал.

Он повернулся и побежал обратно, туда, где его машина была припаркована на дороге за пределами кладбища. Его целью была улица Арден.

Арден-стрит и книга бронирования мест в кафе «Разбитые сердца».

Как он это видел, у Ребуса было два выбора. Он мог выбить дверь ногой или попытаться открыть ее тихо. Это был замок с защелкой, который иногда можно открыть с помощью жесткого куска пластика. Конечно, там был и врезной замок, но, вероятно, он не был задействован. Когда он толкнул и потянул дверь, она достаточно поддалась, чтобы предположить, что это, вероятно, правда. Тогда только защелка. Но щель, где дверь встречалась с косяком, была закрыта длинной полосой декоративного дерева. Обычно это не останавливает грабителя, который берет лом, чтобы добраться до щели.

Но Ребус забыл взять с собой лом.

Стук дверным молотком не вызовет ответа, не так ли? Но он не представлял себе, что у него есть шансы выбить дверь плечом или ногой, с замком или без. Поэтому он присел, открыл почтовый ящик одной рукой, положил глаза на него и потянулся другой рукой к черному железному кольцу, сделав по нему пять громких стуков: побриться и подстричься, как называли это некоторые люди. Это был сигнал друга; по крайней мере, так надеялся Ребус. Изнутри мезонина не было ни звука, ни движения. Днем в Колонии было тихо. Он, вероятно, мог бы открыть дверь ломом, и никто бы этого не заметил. Вместо этого он снова попробовал молотком. В двери был глазок, и он надеялся, что кто-нибудь будет достаточно заинтригован, чтобы захотеть подползти к глазку и взглянуть.

Движение, тень медленно движется из гостиной в сторону зала. Двигаясь скрытно. А затем голова высовывается из дверного проема. Это все, что было нужно Ребусу.

«Привет, Эдди», — крикнул он. «У меня здесь твой венок».

Эдди Ринган впустил его.

Он был одет в красное шелковое платье в стиле кимоно с ползущим по спине свирепым драконом. На рукавах были символы, которые Ребус не понимал. Они его не волновали. Эдди плюхнулся на диван, обычное место Ребуса, поэтому Ребусу пришлось стоять.

«Я солгал насчет венка», — сказал он.

«Важна сама мысль. И хороший костюм тоже».

«Мне пришлось одолжить галстук», — сказал Ребус.

«Черные галстуки — это круто». Эдди выглядел так, будто его согрела смерть. Его глаза были с темными кругами и налиты кровью, а его лицо напоминало лицо заключенного: бессолнечно-серое, лишенное надежды. Он почесал подмышкой. «Ну и как все прошло?»

«Я ушёл как раз в тот момент, когда тебя спускали».

«Они сейчас будут на приеме. Хотелось бы, чтобы я сам занимался кейтерингом, но вы же знаете, как это бывает».

Ребус кивнул. «Нелегко быть трупом. Ты бы это понял».

«В прошлом некоторым людям это удавалось».

«Как Радиатор МакКаллум и братья Робертсоны?»

Эдди мрачно улыбнулся. «Один из них, да».

«Вы, должно быть, в отчаянии, раз инсценируете свою смерть».

«Я ничего не говорю».

«Это нормально». На минуту воцарилась тишина, пока Эдди ее не нарушил.

«Как вы узнали?»

Ребус рассеянно взял сигарету из пачки на каминной полке. «Это был Пэт. Он выдумал эту неоправданно преувеличенную историю».

«Вот это да, Пэт. Любительская драматизация, сплошное дерьмо».

«Он сказал, что Вилли выбежал из ресторана, засунув лицо в тарелку какого-то бедолаги. Я поговорил с парой людей, которые обедали там в тот вечер. Достаточно было короткого телефонного звонка. Никто ничего подобного не видел. А еще была печень мертвеца. Она была в хорошем состоянии, так что она не могла быть твоей».

«Можешь повторить это еще раз».

Ребус собирался закурить. Он спохватился, вынул сигарету изо рта и положил ее рядом с пачкой.

«Затем я проверил список пропавших без вести. Кажется, Вилли не возвращался в свое логово уже несколько дней. Все это было дилетантством, Эдди. Если бы несчастному ублюдку не разнесло лицо взрывом, мы бы сразу поняли, что это не ты».

«А вы бы так поступили? Мы об этом думали, мы считали, что пока Брайана нет на месте, а Хеймаркет — не ваша территория, это может сработать».

Ребус покачал головой. «Для начала, мы делаем фотографии, и я бы их рано или поздно увидел. Я всегда так делаю». Он помолчал. «Так почему же ты его убил?»

«Это был несчастный случай».

«Дай угадаю, ты поздно вернулся в ресторан после хорошей попойки. Ты был чертовски зол, увидев, что Вилли справился. Вы подрались, он разбил себе голову. Потом у тебя возникла идея».

'Может быть.'

«Во всей этой истории есть только одна отвратительная вещь», — сказал Ребус. Эдди поерзал на диване. Он выглядел нелепо в кимоно и скрестил руки на груди, защищая их. Он уставился на камин, полностью избегая Ребуса.

«Что?» — наконец сказал он.

«Пэт сказал, что Вилли выбежал из кафе во вторник вечером. Его тело нашли только в четверг утром. Если бы он погиб в драке во вторник, синюшность и трупное окоченение сказали бы патологоанатому, что тело было старым. Но это не так, оно было свежим. Это значит, что вы не напоили его и не травили газом до раннего утра четверга. Вы, должно быть, поддерживали его жизнь весь день в среду, прекрасно понимая, что собираетесь с ним сделать».

«Я ничего не говорю».

«Нет, я говорю это. Как я и сказал, отчаянное средство, Эдди. Настолько отчаянное, насколько это вообще возможно. Ну же».

'Что?'

«Мы едем кататься».

'Куда?'

«В участок, конечно. Одевайся». Ребус наблюдал, как он пытается встать. Его ноги не сразу встали в вертикальное положение. Да, убийство может сделать с тобой такое. Это было противоположностью трупному окоченению. Это было разжижение, эффект желе. Ему потребовалось много времени, чтобы одеться, Ребус наблюдал за ним все это время. Когда Эдди закончил, в его глазах стояли слезы, а губы были мокрыми от слюны.

Ребус кивнул. «Ты справишься», — сказал он. Он был полон решимости отвезти Эдди в Сент-Леонардс.

Но они выберут живописный маршрут.

«Куда мы идем?»

«Немного покатаемся. Хороший день для этого».

Эдди выглянул в лобовое стекло. На улице было однородно серо, здания и небо, грозил дождь, а ветер набирал силу. Он начал понимать эту идею, когда они повернули на Холируд Парк Роуд, направляясь прямо к Артурс Сит. А когда Ребус повернул направо, прочь от Холируда и в направлении Даддингстона, Эдди начал выглядеть действительно очень обеспокоенным.

«Знаешь, куда мы направляемся?» — предположил Ребус.

'Нет.'

'Ну что ж.'

Он продолжил движение, подъехал к воротам дома и подал сигнал поворотником, что поворачивает на подъездную дорогу.

«Боже, нет!» — завопил Эдди Ринган. Он поджал колени перед собой, уперев их в приборную панель, словно думал, что они сейчас разобьются. Вместо того чтобы повернуть в ворота, Ребус проехал мимо них и остановился у обочины. Отсюда можно было мельком увидеть особняк Кафферти. Вероятно, если бы кто-то в доме смотрел в правое окно, он мог бы увидеть машину.

«Нет, нет», — плакал Эдди.

«Ты же знаешь, где мы находимся», — сказал Ребус, выражая удивление. «Значит, ты знаешь Большого Джера?» Он подождал, пока Эдди не кивнул. Шеф-повар принял позу эмбриона, положив ноги на сиденье под собой, уткнувшись головой в колени. «Ты его боишься?» Эдди снова кивнул. «Почему?» Эдди медленно покачал головой. «Это из-за отеля Central?»

«Зачем мне было рассказывать Брайану?» Это был громкий крик, еще громче из-за того, что меня заперла машина. «Какого хрена я такой тупой?»

«Знаешь, они нашли пистолет».

«Я ничего об этом не знаю».

«Ты никогда не видел пистолет?»

Эдди покачал головой. Черт, Ребус ожидал большего. «И что ты увидел?»

«Я был на кухне».

'Да?'

«Этот парень прибежал и кричал, чтобы я включил газ. Он выглядел сумасшедшим, пятна крови на лице... на ресницах». Эдди успокаивался, когда экзорцизм подействовал. «Он начал включать все газовые горелки. Но не зажигать их. Он выглядел таким сумасшедшим, что я помог ему. Я включил газ, как он мне и сказал».

'А потом?'

«Я ушла оттуда. Я не собиралась там задерживаться. Я думала так же, как и все остальные: это ради страховых денег. Пока не нашли тело. Через неделю ко мне навестил Большой Джер. Тяжелый визит. Послание было: никогда не говори ни слова, ни слова о том, что произошло».

«Большой Джер был там той ночью?»

Эдди пожал плечами. Черт его побери! «Я был на кухне. Я видел только сумасшедшего парня».

Ну, Ребус знал, кто это был — кто-то, кто видел состояние кухонь Централа. «Черный Энгус?» — спросил он.

Эдди молчал несколько минут, просто мутно смотрел в лобовое стекло. Потом: «Большой Джер обязательно узнает, что я что-то сказал. Время от времени он посылает очередное предупреждение. Ничего физического... по крайней мере, мне. Просто чтобы дать мне знать, что он помнит. Он убьет меня». Он повернул голову к Ребусу. «Он убьет меня, а я всего лишь включил газ».

«Человек с кровью, это был Энгус Гибсон, не так ли?»

Эдди медленно кивнул, зажмурившись и выдавливая слезы. Ребус завел машину. Когда он отъезжал, он увидел, как навстречу ему с противоположной стороны приближается внедорожник. Он подал сигнал, чтобы въехать в ворота, и сами ворота послушно открылись. Машиной управлял бандит, чье лицо было для Ребуса новым. На заднем сиденье сидел Мо Кафферти.

Это беспокоило его во время короткой поездки обратно в Сент-Леонардс, когда Эдди ревел и съежился на пассажирском сиденье. Это беспокоило его. Мо Кафферти вообще могла водить? Это было бы достаточно легко проверить: быстрый разговор с DVLC. Если она не могла, если ей нужен был шофер, то кто был за рулем 4x4 в тот день, когда Ребус видел его припаркованным возле Bone's? И разве это не было совпадением? Джон Ребус не верил в совпадения.

«Heartbreak Cafe не получало мясо от Bone’s, не так ли?» — спросил он Эдди, который неправильно понял вопрос. «Я имею в виду, что Bone — это мясная лавка», — объяснил Ребус. Но Эдди покачал головой. «Неважно», — сказал Ребус.

Вернувшись в больницу Святого Леонарда, он обнаружил, что именно тот человек, которого он хотел увидеть, ждет его.

«Почему ты не в Горги?» — спросил он.

«Почему тебя не отстранили?» — спросила Шивон Кларк.

«Это ниже пояса. К тому же, я первый спросил».

«Мне пришлось приехать и забрать их», — она помахала ему огромным коричневым конвертом.

«Ну, послушай, у меня есть для тебя небольшое дело. На самом деле, даже несколько. Сначала нам нужно вытащить гроб Эдди Рингана из земли».

'Что?'

«Внутри нет Эдди, я просто посадил его в камеру. Вам нужно будет допросить его и заключить с ним договор. Я вам все расскажу».

«Мне нужно будет все это записать».

«Нет, не сделаешь, память у тебя хорошая».

«Не тогда, когда мой мозг в шоке. Ты хочешь сказать, что в духовке не было Эдди?»

«Вот что я имею в виду. Далее, проверьте, есть ли у Мо Кафферти водительские права».

'Зачем?'

«Просто сделай это. А помнишь, ты мне рассказывал, что когда Боун выиграл свой Merc, он поставил свою долю бизнеса, чтобы покрыть ставку? Твои слова: его доля».

«Я помню. Мне его жена рассказала».

Ребус кивнул. «Я хочу знать, кому принадлежит вторая половина».

«Это все, сэр?»

Ребус подумал. «Нет, не совсем. Проверь «Мерс» Боуна. Посмотри, владел ли им кто-то до него. Так мы узнаем, у кого он его выиграл». Он посмотрел на нее, не мигая. «Как можно быстрее, а?»

«Как можно быстрее, сэр. А теперь вы хотите узнать, что в конверте? Он для человека, у которого есть все».

«Ну же, удиви меня».

Так она и сделала.

Ребус был так удивлен, что купил ей кофе и колечко из теста в столовой. Рентгеновские снимки лежали на столе между ними.

«Я не верю в это», — продолжал он. «Я действительно не верю в это. Я искал это много лет назад».

«Они были в архиве в Найнвеллсе».

«Но я же их спросил !»

«Но вы вежливо попросили?»

Сиобхан объяснила, что ей удалось совершить несколько поездок в Данди, пообщаться со всеми, кто мог быть полезен, и особенно в хаотичном отделе записей, который был перемещен и реорганизован несколько лет назад, оставив старые записи в забытом беспорядке. Это заняло время. Более того, ей пришлось обещать свидание молодому человеку, который наконец-то нашел товар.

Ребус снова показал один из рентгеновских снимков.

«Сломанная правая рука», — подтвердила Шивон. «Двенадцать лет назад. Когда он жил и работал в Данди».

«Тэм Робертсон», — просто сказал Ребус. Вот и всё: мёртвый человек, человек с пулей в сердце, выпущенной из кольта 45-го калибра Ребуса, был Тэм Робертсон.

«Трудно доказать в суде», — предположила Шивон. Действительно, для доказательства личности присяжным недостаточно слухов и рентгена.

«Есть способы», — сказал Ребус. «Мы можем снова попробовать стоматологические записи, теперь, когда у нас есть представление о том, чей это труп. Затем есть наложение. На данный момент для меня этого достаточно, чтобы я был удовлетворен». Он кивнул. «Молодец, Кларк». Он начал вставать.

'Сэр?'

'Да?'

Она улыбалась. «Счастливого Рождества, сэр».

OceanofPDF.com

29

Он позвонил в пивоварню Gibson's Brewery, но ему сказали, что «мистер Энгус» собирается на конкурс эля в Ньюкасле и должен вернуться сегодня вечером. Поэтому он позвонил в налоговую службу и некоторое время разговаривал с инспектором, ведущим его дело. Если он собирался противостоять Томми Гринвуду, ему понадобились бы все боеприпасы, которые он мог собрать... плохая метафора, но все равно верная. Он оставил машину у St Leonard's, пока гулял, пытаясь прочистить голову. Теперь все сходилось воедино. Энгус Гибсон играл в карты с Тэмом Робертсоном и застрелил его. Затем поджег отель, чтобы скрыть убийство. Все должно было быть связано, но мозг Ребуса давал больше вопросов, чем ответов. Вероятно ли, что Энгус носил с собой пистолет, даже в свои бурные дни? Почему Эк, также присутствовавший там, не пытался отомстить за своего брата? Разве Энгус не должен был как-то его заткнуть? Возможно ли, что только трое из них были вовлечены в игру в покер? И кто доставил пистолет Дику Торрансу? Так много вопросов.

Когда он спустился на улицу South Clerk Street, он увидел, что фургон припаркован у Bone's. В самом магазине устанавливали новое стеклянное окно, а дверь фургона была открыта сзади. Ребус подошел к фургону и заглянул в заднюю часть. Когда-то это был настоящий фургон мясника, и никто не удосужился его заменить. Вы поднялись на ступеньку в заднюю часть, где были прилавки, шкафы и небольшой холодильник с морозильной камерой. Фургон, как обычно, совершал обходы жилищных схем в городе, домохозяйки и пенсионеры стояли в очереди за мясом, а не ехали в магазин. Из Bone's вышел мужчина в белом фартуке с бывшей свиньей на плече.

«Извините», — сказал он, перенося тушу в фургон.

«Вы используете это для доставок?» — спросил Ребус.

Мужчина кивнул. «Только в рестораны».

«Я помню, как мимо нас проезжал фургон мясника», — вспоминал Ребус.

«Да, в наши дни это невыгодно».

«Все меняется», — сказал Ребус. Мужчина кивнул в знак согласия. Ребус снова осматривал интерьер. Чтобы попасть за прилавок, нужно было залезть в фургон, поднять откидную часть прилавка и толкнуть узкую маленькую дверцу. Узкая: вот что было в задней части фургона. Он вспомнил, как Майкл описывал фургон, в котором его возили. Узкий фургон с запахом. Когда мужчина вышел из фургона, он что-то потревожил ногой. Это был кусок соломы. Солома в фургоне мясника? Никто из животных, которых сюда привезли, уже давно не видел солому.

Ребус заглянул в магазин. Молодой помощник наблюдал за установкой стекла.

«Открыто для работы, сэр», — весело сообщил он Ребусу.

«Я искал мистера Боуна».

«Его сегодня нет».

Ребус кивнул в сторону фургона. «Ты все еще бегаешь?»

«Что, от дома к дому?» Молодой человек покачал головой. «Просто общие поставки, оптовые партии».

Да, Ребус с этим согласился бы.

Он вернулся в церковь Святого Леонарда и снова поймал Шивон. «Я забыл сказать...»

«Больше работы?»

«Немного больше. Пэт Колдер, вам тоже нужно будет вызвать его на допрос. Он уже вернется домой и будет сходить с ума, гадая, куда делся Эдди. Мне просто жаль, что меня не будет на встрече выпускников. Думаю, я всегда смогу застать это в суде...»

День уже выдался насыщенным, а еще не было шести часов. Вернувшись в квартиру, студенты готовили карри из чечевицы, пока Майкл сидел в гостиной и читал очередную книгу по гипнотерапии. В квартире все стало очень устоявшимся, очень... ну, слово, которое пришло на ум, было « домашним» . Это было странное слово для группы подростков-студентов, копа и бывшего заключенного, но оно казалось как раз подходящим.

Майкл закончил принимать таблетки и выглядел лучше. Он должен был пройти обследование, но Ребус сомневался: они, вероятно, просто напичкают его новыми таблетками. Шрамы заживут сами собой. Нужно было только время. Он, конечно, восстановил аппетит: две порции карри.

После еды все сидели в гостиной, студенты пили вино, Майкл отказывался, Ребус прихлебывал пиво из банки. Звучала музыка, та, что никогда не утихала: Stones и Doors, Дженис Джоплин, очень ранние Pink Floyd. Это был один из таких вечеров. Ребус чувствовал себя совершенно разбитым и винил во всем таблетки кофеина, которые принимал. Вот он беспокоился о Майкле, и все это время глотал свое собственное плохое лекарство. Они видели, как он провел выходные, мало спал и много думал. Но так не могло продолжаться вечно. А с музыкой, пивом и непринужденной беседой он почти наверняка уснет здесь, на диване...

'Что это было?'

«Похоже, кто-то разбил бутылку или что-то в этом роде».

Студенты встали и посмотрели в окно. «Ничего не видно».

«Нет, смотри, на дороге стекло». Они повернулись к Ребусу. «Кто-то разбил твое лобовое стекло».

Кто-то действительно разбил его лобовое стекло, как он обнаружил, когда спустился вниз и вышел на улицу. Другие соседи собрались у дверей и окон, чтобы осмотреть место происшествия. Но большинство из них уже отступали. На пассажирском сиденье лежал кусок камня, окруженный драгоценными камнями из разбитого стекла. Неподалеку машина лениво выезжала со своего парковочного места. Она остановилась на дороге рядом с ним. Стекло со стороны пассажира опустилось.

'Что случилось?'

«Ничего. Просто камень в лобовое стекло».

«Что?» Пассажир повернулся к водителю. «Подожди секунду». Он вышел, чтобы осмотреть повреждения. «Кому, черт возьми, это нужно?»

«Сколько имен ты хочешь?» Ребус потянулся в машину, чтобы вытащить камень, и почувствовал, как что-то ударило его по затылку. На мгновение это не имело смысла, но к тому времени его уже тащили от машины на дорогу. Он услышал, как машина дала задний ход и остановилась. Он попытался сопротивляться, царапая ногтями неподатливый асфальт. Господи, он сейчас потеряет сознание. Его голова пыталась закрыть все каналы. Каждый удар сердца отдавал новую сильную боль в череп. Кто-то открыл окно и что-то кричал, какое-то предупреждение или жалобу. Теперь он был один посреди дороги. Пассажир побежал обратно к машине и захлопнул дверь. Ребус встал на четвереньки, как ребенок, впервые сопротивляющийся гравитации. Он моргнул, пытаясь что-то увидеть затуманенными глазами. Он увидел фары и понял, что они собираются сделать.

Они собирались проехать прямо по нему.

Подлый удар, и он попался на него. Предложение помощи от твоей рутины нападающего. Старше, чем само сиденье Артура. Двигатель автомобиля взревел, и шины завизжали в его сторону, волоча за собой кузов автомобиля. Ребус задавался вопросом, успеет ли он узнать номер лицензии, прежде чем умрет.

Рука схватила его за воротник рубашки и потянула, оттаскивая назад с дороги. Машина схватила его за ноги, подбросив один ботинок в воздух. Машина не остановилась и даже не замедлилась, просто продолжала подниматься по склону к вершине дороги, где она повернула направо и исчезла.

«С тобой все в порядке, Джон?»

Это был Майкл. «Ты спас мне жизнь, Микки». Адреналин смешивался с болью в теле Ребуса, заставляя его чувствовать себя плохо. Он выблевал непереваренное чечевичное карри на тротуар.

«Попробуй встать», — сказал Майкл. Ребус попытался, но не смог.

«У меня болят ноги», — сказал он. «Господи, как же болят мои ноги!»

Рентген не показал никаких переломов или трещин, даже ни одной сколотой кости. «Просто сильный ушиб, инспектор», — сказала женщина-врач в лазарете. «Вам повезло. Такой удар мог бы нанести большой ущерб».

Ребус кивнул. «Полагаю, я должен был знать», — сказал он. «Я должен был приехать сюда как пациент. Бог знает, как много я бывал здесь в последнее время в качестве посетителя».

«Я сейчас принесу вам что-нибудь», — сказал доктор.

«Подождите секунду, доктор. Ваши лаборатории открыты вечером?»

Она покачала головой. «Почему ты спрашиваешь?»

'Ничего.'

Она вышла из комнаты. Майкл подошел ближе. «Как ты себя чувствуешь?»

«Не знаю, что болит сильнее — голова или левая нога».

«Невелика потеря для американского футбола».

Ребус почти улыбнулся, но вместо этого поморщился. Любое движение мышц лица посылало электрические импульсы в его мозг. Доктор вернулась в комнату. «Вот вы где», — сказала она. Это должно помочь.

Ребус ожидал обезболивающие. Но она держала трость.

Это была алюминиевая трость, полая и потому легкая, с большой прорезиненной рукояткой и регулируемой высотой благодаря ряду отверстий в ее древке, в которые можно было вставить фиксирующий штифт. Она выглядела как какой-то странный духовой инструмент, но Ребус был рад ей, когда вышел из больницы.

Однако, вернувшись в квартиру, один из заботливых студентов сказал, что у него есть кое-что получше, и вернулся из спальни с черной деревянной тростью с ручкой из серебра и кости. Ребус попробовал ее. Это была хорошая высота для него.

«Я купил его в магазине старьевщика, — сказал студент, — не спрашивайте меня, почему».

«Похоже, там должен быть скрытый меч», — сказал Ребус. Он попытался повернуть и потянуть за рукоятку, но ничего не вышло. «Вот и все».

Полиция, которая разговаривала с Ребусом в больнице, также поговорила со студентами.

«Этот констебль», — рассказал владелец трости, которого Ребус точно звали Эд, — «я имею в виду, он смотрел на нас, как на сквоттеров, и спрашивал, инспектор Ребус здесь с вами? И мы кивали, да, он здесь. И констебль вообще не мог понять». Он начал смеяться. Даже Майкл улыбнулся. Кто-то еще заварил травяной чай.

Отлично, подумал Ребус. Еще одна история, которая будет циркулировать: Ребус заполняет свою квартиру студентами, а затем сидит с ними вечером за вином и пивом. В лазарете они спросили, узнал ли он кого-нибудь из мужчин. Ответ был нет. В конце концов, это была мобильная профессия... Один из соседей заснял номерной знак машины. Это был Ford Escort, угнанный всего час назад с парковки возле Sheraton на Лотиан-роуд. Они найдут его брошенным довольно скоро, вероятно, недалеко от Марчмонта. Никаких отпечатков пальцев не будет.

«Они, должно быть, сошли с ума», — сказал Майкл по дороге домой, поскольку Ребус подвез их на заднем сиденье патрульной машины. «Думали, что они могут провернуть такой трюк».

«Это не трюк, Майкл. Кто-то в отчаянии. Та история во вчерашней газете действительно потрясла их». В конце концов, разве не этого он хотел? Он искал реакцию, и вот она.

Из квартиры он позвонил в фирму по экстренной замене лобового стекла. Это будет стоить кучу денег, но машина ему нужна была первым делом утром. Он просто молился, чтобы его нога не заболела ночью.

OceanofPDF.com

30

Что, конечно, и произошло. Он встал в пять, тренировался ходить по гостиной, пытаясь расслабить суставы и сухожилия. Он посмотрел на свою левую ногу. Эффектный, наполненный кровью синяк тянулся по его икре, охватывая большую часть передней части ноги. Если бы удар пришелся на костлявую переднюю часть ноги, а не на мясистую заднюю, то перелом был бы, по крайней мере, чистым. Он проглотил две таблетки парацетамола — рекомендованные от боли врачом лазарета — и стал ждать настоящего утра. Вчера ночью ему нужно было поспать, но он не выспался. Сегодня он будет жить за счет своего ума. Он просто надеялся, что этот ум будет достаточно острым.

В шесть тридцать он справился с лестницей многоквартирного дома и доковылял до своей машины, теперь хвастаясь ветровым стеклом, которое теперь стоило больше, чем все остальное, вместе взятое. Движение было еще не слишком плотным на въезде в город и отсутствовало на выезде, так что сама поездка была милостиво сокращена. Нажимать на сцепление было больно до самого паха. Он поехал по прибрежной дороге в Норт-Бервик, позволяя двигателю работать, а не слишком часто переключать передачи. На другой стороне города он нашел дом, который искал. Ну, на самом деле, поместье, а не жилой комплекс. Должно быть, это было около тридцати или сорока акров, с ничем не заслоненным видом на устье Форта и темную глыбу Басс-Рока. Ребус не был силен в архитектуре; георгианской, как он предполагал. Он был похож на многие дома в Новом городе Эдинбурга, с каннелированными каменными колоннами по обе стороны от дверного проема и большими подъемными окнами, по девять стекол в каждой половине.

Бродерик Гибсон проделал долгий путь с тех пор, как он сидел в своем сарае в саду, возясь с рецептами домашнего пива. Ребус припарковался у входной двери и позвонил в звонок. Дверь открыла миссис Гибсон. Ребус представился.

«Еще немного рано, инспектор. Что-то не так?»

«Пожалуйста, позвольте мне поговорить с вашим сыном».

«Он завтракает. Почему бы тебе не подождать в гостиной, и я принесу тебе...»

«Все в порядке, мама». Энгус Гибсон все еще жевал и вытирал подбородок тканевой салфеткой. Он стоял в дверях столовой. «Войдите сюда, инспектор».

Ребус улыбнулся побежденной миссис Гибсон, проходя мимо нее.

«Что случилось с твоей ногой?» — спросил Гибсон.

«Я подумал, что вы знаете, сэр».

«О? Зачем?» Энгус сел за стол. Ребус развлекался изображением серебряных сервизов — супницы и горячие тарелки, кеджери или копченая рыба, тарелки Веджвуда и чай, налитый слугой. Но все, что он увидел, была простая белая тарелка с жирной колбасой и яйцами на ней. Тосты с маслом сбоку и кружка кофе. Рядом с Энгусом лежали две сложенные газеты — газета Мэйри и Financial Times — и достаточно крошек на столе, чтобы предположить, что мать и отец уже поели.

Миссис Гибсон просунула голову в дверь. «Чашку кофе, инспектор?»

«Нет, спасибо, миссис Гибсон», — она улыбнулась и отступила.

«Я просто подумал», — сказал Ребус Энгусу, — «что ты мог бы это устроить».

'Я не понимаю.'

«Пытаетесь заставить меня замолчать, прежде чем я успею задать несколько вопросов об отеле Central».

«Опять!» — Энгус откусил кусочек тоста.

«Да, это снова». Ребус сел за стол, вытянув левую ногу перед собой. «Видите ли, я знаю , что вы были там той ночью, намного позже того, как ушел мистер Вандерхайд. Я знаю, что вы были на игре в покер, которую устроили два негодяя по имени Тэм и Эк Робертсон. Я знаю, что кто-то застрелил Тэма, и я знаю, что вы вбежали на кухню, весь в крови, и кричали, чтобы включили все газовые горелки. Это, мистер Гибсон, все, что я знаю».

Гибсону, похоже, было трудно проглотить пережеванный тост. Он проглотил кофе и снова вытер рот.

«Ну, инспектор, — сказал он, — если это то, что вы знаете, то я полагаю, что вы знаете не так уж много».

«Может быть, вы расскажете мне остальное, сэр?»

Они сидели в тишине. Энгус играл с пустой кружкой, Ребус ждал, что он заговорит. Дверь распахнулась.

«Убирайся отсюда!» — заорал Бродерик Гибсон. На нем были брюки и рубашка с открытым воротом, манжеты которой развевались из-за отсутствия застежек. Очевидно, его жена помешала ему одеваться. «Я мог бы арестовать тебя прямо сейчас!» — сказал он. «Главный констебль сказал мне, что тебя отстранили».

Ребус медленно поднялся, делая большую часть своей травмированной ноги. Но в Бродерике Гибсоне не было милосердия.

«И держитесь от нас подальше, если у вас нет полномочий! Я поговорю со своим адвокатом сегодня утром».

Ребус уже стоял у двери. Он остановился и посмотрел в глаза Бродерику Гибсону. «Я предлагаю вам это сделать, сэр. И вы могли бы рассказать ему, где вы были в ту ночь, когда сгорел Central Hotel. У вашего сына серьезные проблемы, мистер Гибсон. Вы не сможете вечно скрывать от него этот факт».

«Просто убирайся», — прошипел Гибсон.

«Вы не спросили о моей ноге».

'Что?'

«Ничего, сэр, просто размышляю вслух...»

Когда Ребус шел обратно через большой коридор с его картинами, канделябрами и прекрасной изогнутой лестницей, он чувствовал, насколько холоден дом. Дело было не только в его возрасте или кафельном полу; место было холодным в своей сути.

Он прибыл в Горги как раз в тот момент, когда Сиобхан наливала себе первую за день чашку кофе без кофеина.

«Что случилось с твоей ногой?» — спросила она.

Ребус указал тростью на человека, стоявшего за камерой.

«Какого черта ты здесь делаешь?»

«Я сменяю Петри», — сказал Брайан Холмс.

«Интересно, что мы здесь делаем?» — сказала Шивон. Ребус проигнорировал ее.

«Ты заболел».

«Мне было скучно, я вернулся пораньше. Вчера я поговорил с главным суперинтендантом, и он дал добро. И вот я здесь». Холмс выглядел хорошо, но звучал угрюмо. «Но был и скрытый мотив», — сказал он. «Я хотел услышать от самой Шивон историю Эдди и Пэта. Все это звучит так... невероятно. Я имею в виду, я плакал вчера на кладбище, а ублюдок, по которому я плакал, сидел дома и играл сам с собой».

«Скоро он будет играть сам с собой в тюрьме», — сказал Ребус. Затем, обращаясь к Сиобхан: «Дай мне немного этого кофе». Он сделал два обжигающих глотка, прежде чем вернуть пластиковый стаканчик. «Спасибо. Есть прогресс?»

«Никто еще не прибыл. Даже наш товарищ по торговым стандартам».

«Я имел в виду другие вещи».

«Что случилось с твоей ногой?» — спросил Холмс. И Ребус рассказал им обо всем.

«Это моя вина, — сказал Холмс, — что я вообще втянул тебя в это».

«Верно, так и есть», — сказал Ребус, — «и в качестве наказания ты можешь не отрывать глаз от этого окна». Он повернулся к Шивон. «И что?»

Она глубоко вздохнула. «Итак, вчера днем я допросила Рингана и Колдера. Им обоим предъявлены обвинения. Я также проверила, и у миссис Кафферти нет водительских прав, ни на ее замужнюю, ни на ее девичью фамилию. «Мерседес» Боуна принадлежал…»

«Большой Джер Кафферти».

«Ты уже знал?»

«Я догадался», — сказал Ребус. «А как насчет другой половины бизнеса Боуна?»

«Принадлежит компании Geronimo Holdings».

«Которая, в свою очередь, принадлежит Big Ger?»

«И, что приятно, слово Джеронимо включает в себя и его имя, и имя его жены. Так что вы об этом думаете?»

«Мне кажется, что Джер, вероятно, выиграл свою половину бизнеса в пари с Боуном».

«Либо так, — добавил Холмс, — либо он получил это вместо денег за защиту, которые Боун не мог себе позволить».

«Возможно», — сказал Ребус. «Но ставка более вероятна».

«В конце концов», — сказала Шивон, — «Бон выиграл машину в пари с Кафферти. Они уже играли вместе в прошлом».

Ребус кивнул. «Ну, все это говорит о тесной связи между ними двумя. И есть еще более тесная связь, хотя я пока не могу этого доказать».

«Погодите-ка», — сказала Шивон, — «если нападение с ножом и разбитое окно связаны с защитой или азартными играми, то они связаны с Кафферти. А это значит, что, поскольку Кафферти владеет половиной бизнеса, Кафферти сам разбил свое окно».

Ребус покачал головой. «Я не говорил, что они связаны с защитой или азартными играми».

«А при чем тут кузен?» — перебил его Холмс.

«Боже мой, — прокомментировал Ребус, — ты ведь хочешь вернуться, не так ли? Я не совсем уверен, какое место в этом занимает Кинтул, но у меня сложилось четкое представление».

«Погодите», — сказал Холмс, — «вот мы и приехали».

Они все наблюдали, как потрепанный фиолетовый мини подъехал к офису такси. Когда дверь водителя открылась, человек-гора вылез наружу.

«Как зубная паста из тюбика», — сказал Ребус.

«Господи», — добавил Холмс, — «наверное, он вынул передние сиденья».

«Сегодня я совсем одна», — отметила Шивон.

«Я готов поспорить, что Кафферти как-нибудь заглянет», — сказал Ребус, — «просто чтобы проверить. Его уже жестоко обманули в прошлом, и он не захочет, чтобы это повторилось».

«Жестоко облапошили?» — повторила Шивон. «Откуда ты это знаешь?»

Ребус подмигнул ей. «Это ставка с вероятностью 1», — сказал он.

Ему пришлось ждать до конца обеда, чтобы получить необходимую информацию. Он отправил ее по факсу в местный газетный киоск. Во время долгого ожидания в Горги он обсуждал дело с Холмсом и Шивон. Они оба были одного мнения в одном конкретном случае: никто не будет свидетельствовать против Кафферти. И были единодушны в другом: они даже не могли быть уверены, что Кафферти имеет к этому какое-либо отношение.

«Я узнаю это сегодня днем», — сказал им Ребус, направляясь за факсом.

Он привыкал ходить с тростью, и пока он продолжал двигаться, нога не затекала. Но он знал, что поездка в Карденден не принесет ему особой пользы. Он рассматривал поезд, но вскоре исключил его. Возможно, он хотел быстро сбежать из Файфа; а расписание Scotrail просто не подходило.

Было чуть больше половины третьего, когда он толкнул дверь букмекерской конторы Хатчи. В помещении было душно, пахло старостью и невымытостью. Окурки на полу, вероятно, были с прошлой недели. Там проходили скачки в два тридцать пять, и несколько игроков выстроились вдоль стен в ожидании комментария. Ребус не позволил виду места отпугнуть его. Никто не хотел делать ставки в шикарном заведении: это означало, что букмекер зарабатывает слишком много денег. Эти безвкусные окрестности были сплошной психологией. Возможно, вы не выигрываете, говорил букмекер, но посмотрите на меня, я не играю лучше.

За исключением того, что он был.

Ребус заметил полузнакомое лицо, изучающее форму на одной из газет, приколотых к стене. Но этот город был полон полузнакомых лиц. Он подошел к столу со стеклянной перегородкой. «Я хотел бы поговорить с мистером Гринвудом, пожалуйста».

«У вас назначена встреча?»

Но Ребус уже не разговаривал с женщиной. Его внимание было приковано к мужчине, который поднял глаза от стола позади нее. «Мистер Гринвуд, я офицер полиции. Можем ли мы поговорить?»

Гринвуд подумал об этом, затем встал, отпер дверь будки и вышел. «Здесь», — сказал он, ведя Ребуса в заднюю часть магазина. Он отпер еще одну дверь, впустив их в гораздо более уютный и более приватный кабинет.

«Есть проблемы?» — тут же спросил он, садясь и доставая из ящика стола бутылку виски.

«Не для меня, сэр», — сказал Ребус. Он сел напротив Гринвуда и уставился на него. Господи, как это было трудно после всех этих лет. Но портрет Миджа был не так уж далек от истины. Шахматист готовился бы сыграть пешкой; Ребус решил пожертвовать ферзя. «Ну, Эк», — сказал он, устраиваясь поудобнее, — «как дела?»

Гринвуд огляделся. «Ты со мной разговариваешь?»

«Полагаю, что так и есть. Меня зовут не Эк. Хочешь продолжать играть в игры? Ладно, тогда давай играть в игры». Гринвуд наливал себе большую порцию виски. «Тебя зовут Эк Робертсон. Ты сбежал от банды Кафферти, прихватив с собой довольно много денег Большого Джера. Ты также взял себе личность другого человека — Томаса Гринвуда. Ты знал, что Томми не будет жаловаться, потому что он мертв. Еще одно из невероятных исчезновений Большого Джера. Ты взял его имя и личность и обосновался в заднице Файфа, живя с чемоданом, полным денег, пока не сделал это место прибыльным». Ребус замолчал. «Как у меня дела?»

Гринвуд, он же Эк Робертсон, громко сглотнул и снова наполнил свой стакан.

«Но ты слишком много взял от личности Гринвуда. Когда ты обосновался здесь, Налоговая служба напала на тебя из-за неоплаченного счета за подоходный налог. Ты написал им, и в конце концов заплатил». Ребус достал из кармана отправленные по факсу листы. «У меня есть копия твоего письма, а также некоторые более ранние материалы от настоящего Томаса Гринвуда. Подожди, пока эксперт по почерку не получит их в суде. Ты когда-нибудь видел, как эти ребята работают в составе присяжных? Это как Перри Мейсон. Даже я вижу, что подписи не совпадают».

«Я изменил свой стиль письма».

Ребус улыбнулся. «Ты тоже изменил лицо. Покрасил волосы, сбрил усы, надел контактные линзы... подкрасил. Твои глаза раньше были карими, да, Эк?»

«Я же говорю, меня зовут…»

Ребус встал. «Как скажешь. Я уверен, Большой Джер тебя быстро узнает».

«Подожди минутку, садись». Ребус сидел и ждал. Эк Робертсон попытался улыбнуться. Он включил радио на мгновение и послушал гонку, затем снова выключил его. Шесть к одному выстрелили в цель.

«Еще одна победа букмекеров», — сказал Ребус. «Всегда любил лошадей, не так ли? Не так сильно, как Тэм, хотя Тэм просто любил делать ставки. Он поспорил с тобой, что сможет вытянуть деньги из Большого Джера, и Джер этого не заметит. Снимая понемногу, но все накапливалось. Вот». Ребус бросил рисунок Тэма Робертсона на стол. «Вот как он мог бы выглядеть сейчас, если бы Большой Джер не узнал».

Эк Робертсон уставился на рисунок, водя по нему пальцем.

«Тебе пришлось сбежать, прежде чем Большой Гер поймал тебя, поэтому ты взял деньги. Потом Радиатор тоже сбежал. В конце концов, он ввел вас двоих в банду. Его тоже накажут». Ребус снова замолчал. «Или Большой Гер его догнал?»

Робертсон, все еще не отрывая глаз от рисунка, пожал плечами.

«Ну, ладно», — сказал Ребус. «Думаю, я сейчас выпью виски». Нога у него болела как в аду, костяшки пальцев на рукоятке трости побелели. Робертсону потребовалось некоторое время, чтобы налить напиток. «Итак», — спросил его Ребус, «что-нибудь хочешь добавить?»

«Как вы меня нашли?»

«Кто-то тебя заметил».

Робертсон кивнул. «Шеф-повар, как его зовут? Ринган? Я видел его в каком-то пабе в Кауденбите. Он выглядел так, будто был в запое, поэтому я быстро ушел. Я не думал, что он меня видел, а если бы и видел, то не думал, что он меня узнает. Я ошибался, да?»

«Ты ошибался», — Ребус отхлебнул виски, словно это было лекарство из ложечки.

«Это был Энгус Гибсон», — внезапно сказал Робертсон. «У Энгуса Гибсона был пистолет».

А затем он рассказал остальную часть истории. Тэм мошенничал в покере, как обычно. Но Энгус раскусил его и выхватил пистолет. Застрелил Тэма.

«Мы смылись».

«Что?» — не поверил Ребус. «Никаких мыслей о мести? Этот молодой пьяница только что убил твоего брата!»

«Никто не трогал Черного Энгуса. Он был приятелем Большого Джера. Они подружились после какого-то недоразумения, взлома квартиры Мо. У Большого Джера были на него планы».

«Какие планы?»

Робертсон пожал плечами. «Просто планы. Ты прав насчет денег. Я знал, что мне нужно бежать, пока я могу».

«А почему именно здесь?»

Робертсон моргнул. «Это была последняя станция на линии. Большие Джеры никогда не проявляли особого интереса к Файфу. Это означало бы борьбу с итальянцами и оранжистами».

Ребус быстро соображал. «И что сделал Джер, когда Энгус застрелил Тэма?»

'Что ты имеешь в виду?'

«Эк, я знаю, что Большой Джер был на игре в покер. Так что же он сделал?»

«Он сбежал так же, как и все мы».

Значит, Большой Джер был там! Робертсон снова уставился на портрет брата. Ребус также имел очень хорошую идею о том, какие «планы» у Кафферти были относительно Энгуса. Представьте себе, иметь такую власть над тем, кто однажды будет контролировать бизнес Gibson Brewing. Такая власть все эти годы...

«Кто забрал пистолет, Эк?»

Эк снова пожал плечами. Ребус подумал, что он перестал слушать. Он постучал тростью по краю стола. «Ты приложил немало усилий, Эк. Эдди Ринган это оценил. Он узнал от тебя, что можно исчезнуть. Полезный урок, когда за тобой гонится Большой Джер. Он действительно заставляет людей исчезать, не так ли? Сбрасывая их в море. Вот что он делает, не так ли?»

«Через некоторое время, да».

Ребус нахмурился. Но затем его поразили следующие слова Эка Робертсона.

«Никто не замечает фургон мясника».

Ребус кивнул, улыбаясь. «В этом ты прав». Он облизнул губы. «Эк, ты бы дал против него показания? На закрытом суде сохранил бы свою новую личность в тайне? Ты бы это сделал?»

Но Эк Робертсон качал головой. Он все еще качал ею, когда дверь распахнулась. Ах, полузабытое лицо с листов формы. Это был игрок в пул из Миддена.

«Все в порядке, Томми?»

«Хорошо, Шарки, хорошо». Но «Томми Гринвуд» не выглядел так.

«Иди, сынок», — сказал Ребус. «У нас с мистером Гринвудом есть дело».

Шарки проигнорировал его. «Хочешь, я вышвырну его, Томми?»

Томми Гринвуд так и не успел ответить. Ребус с силой сунул ручку своей трости под нос Шарки, а затем еще сильнее хлестнул ею по коленям. Молодой человек рухнул. Ребус встал. «Удобная штука», — сказал он. Он указал ею на Эка Робертсона. «Ты можешь оставить себе фотографию как напоминание, Эк. А я тем временем вернусь. Я хочу, чтобы ты дал показания против Кафферти. Не сейчас, пока нет. Когда-нибудь, когда я предъявлю ему твердое обвинение. А если ты не дашь показаний, я всегда смогу воскресить Эка Робертсона. Подумай об этом. Так или иначе, Большой Джер узнает».

Он переходил мост Форт-Роуд, когда услышал новости по радио.

«О, Боже», — сказал он, нажимая на педаль газа.

OceanofPDF.com

31

Ребус показал удостоверение личности, когда въезжал в ворота пивоварни. На месте происшествия осталась только одна полицейская машина, и никаких признаков скорой помощи. Рабочие стояли вокруг сбившись в кучку, тихо разговаривая группами, передавая друг другу сигареты и истории.

Ребус знал детектива-сержанта. Он работал в Edinburgh West, и его несчастное имя было Роберт Бернс. Этот Бернс был высоким, грузным и рыжим, с веснушками на лице. По воскресеньям после обеда его иногда можно было найти у подножия кургана, где он ругал бродячих язычников. Ребус был рад видеть Бернса. С ним можно было получить огонь и серу, но вафли — никогда.

Бернс указал на огромный алюминиевый резервуар. «Он поднялся наверх». Да, Ребус мог слишком ясно видеть металлическую лестницу, которая достигала верха резервуара, с проходами, окружавшими резервуар каждые тридцать футов или около того. «И когда он добрался до верха, он прыгнул. Многие рабочие видели его, и все они говорили одно и то же. Он просто неуклонно поднимался, пока не осталось больше лестниц, а затем он бросился вниз, вытянув руки. Один из них сказал, что прыжок был лучше всего, что он видел на Олимпиаде».

«Это хорошо, а?» Они были не единственными, кто пялился на танк. Некоторые из рабочих время от времени поглядывали вверх, затем прослеживали спуск Энгуса Гибсона. Он ударился о асфальт и скомкался, как концертино. На земле была вмятина, как будто валун подняли с места.

«Его отец пытался догнать его, — рассказывал Бернс. — Но далеко не ушел. Удивительно, что у старика не остановилось сердце. Им пришлось помочь ему спуститься с третьего круга».

Ребус насчитал три прохода. «Немного Данте, а?» — сказал он, подмигивая Бернсу.

«Старик говорит, что это был несчастный случай».

«Конечно, он такой».

«Но это было не так».

«Конечно, это не так».

«У меня есть дюжина свидетелей, которые утверждают, что он прыгнул».

«Дюжина свидетелей», — поправил Ребус, — «которые изменят свое мнение, если на кону окажется их работа».

«Да, совершенно верно».

Ребус вдохнул. Ему всегда нравился этот запах хмеля, но теперь он знал, что для него он будет пахнуть по-другому. Он будет пахнуть как этот момент, проигрываемый снова и снова.

«Господь дал, Господь и взял», — сказал Бернс. «Кстати, что случилось с твоей ногой?»

«Вросшие ногти», — сказал Ребус. «Господь дал их, а лазарет забрал».

Бернс покачал головой, услышав это легкое богохульство, когда в здании позади них открылось окно.

«Ты!» — крикнул Бродерик Гибсон. «Ты убил его! Ты сделал это!» Его согнутый палец, который он, казалось, не мог выпрямить, был направлен в основном на Ребуса. Его глаза были как мокрое стекло, его дыхание было напряженным. Кто-то пытался мягко уговорить его вернуться в кабинет, положив руки ему на плечи. «Будет расплата!» — крикнул он Ребусу. «Запомни мои слова. Будет расплата!»

Старика наконец втащили внутрь, окно за ним захлопнулось. Рабочие смотрели в сторону двух полицейских.

«Должно быть, он один из ваших», — сказал Ребус, направляясь к своей машине.

Вот и всё. Энгус Гибсон застрелил Тэма Робертсона, и теперь Энгус был мёртв. Конец истории. Ребус мог вспомнить одного человека, не из семьи Энгуса, который был бы очень расстроен: Большого Джера Кафферти. Кафферти защищал Чёрного Энгуса, может быть, даже шантажировал его, всё время ожидая дня, когда молодой человек возьмёт на себя управление пивоварней. Со смертью Энгуса всё здание рухнуло, и скатертью дорога ему.

Однако Кафферти не получил ни возмездия, ни наказания.

Вернувшись в квартиру, Майкл принес кое-какие новости.

«Доктор пытался тебя достать».

«Какой именно? Я видел их так много в последнее время».

«Доктор Пейшенс Эйткен. Кажется, она думает, что вы ее избегаете. Похоже, уловка тоже работает».

«Это не уловка. Просто у меня и так дел по горло».

«А если не допьешь, то и после не получишь». Майкл улыбнулся. «Кстати, звучит она мило».

«Она милая . А я придурок».

«Так что иди к ней».

Ребус плюхнулся на диван. «Может, и я. Что ты читаешь?» Майкл показал ему обложку. «Еще одна книга по гипнотерапии. Ты, должно быть, исчерпал эту область».

«Я только поверхностно изучил вопрос». Майкл помолчал. «Я собираюсь пойти на курс».

'Ой?'

«Я собираюсь стать гипнотерапевтом. Я имею в виду, я знаю, что могу гипнотизировать людей».

«Вы, конечно, можете заставить их снять штаны и лаять, как собаки».

«Именно так, пришло время использовать его с большей пользой».

«Говорят, смех — лучшее лекарство».

«Заткнись, Джон, я пытаюсь быть серьезным. И я переезжаю обратно к Крисси и детям».

'Ой?'

«Я поговорил с ней. Мы решили попробовать еще раз».

«Звучит романтично».

«Ну, у кого-то из нас в душе должно быть немного романтики». Майкл взял трубку и передал ее Ребусу. «Теперь звони доктору».

«Да, сэр», — сказал Ребус.

У Бродерика Гибсона было влияние, этого нельзя было отрицать. В среду утром газеты сообщили о «трагическом несчастном случае» на пивоварне Gibson Brewery около Фаунтинбриджа, Эдинбург. Были фотографии Энгуса, некоторые в его дни Black Aengus, другие показывали более позднюю модель на благотворительных мероприятиях. Не было ни слуху о самоубийстве. Это было очередное сокрытие от отца Энгуса, очередное искажение правды. Это стало просто тем, что делал Бродерик Гибсон, частью рутины.

В десять пятнадцать Ребусу позвонили. Это был старший суперинтендант Уотсон.

«Кто-то хочет тебя видеть», — сказал он. «Я сказал ему, что ты отстранен, но он чертовски настойчив».

«Кто это?» — спросил Ребус.

«Какой-то слепой старый болван по имени Вандерхайд».

Вандерхайд все еще ждал, когда пришел Ребус. Он выглядел вполне непринужденно, сосредоточившись на звуках вокруг него. Болтовня, телефонные звонки и стук клавиатур. Он сидел на стуле напротив стола Ребуса. Ребус на цыпочках мучительно обошел его и сел. Он наблюдал за Мэтью Вандерхайдом пару минут. Он был одет в темный костюм, белую рубашку и черный галстук: траурная одежда. Он нес синюю картонную папку, которую положил на бедра. Его трость опиралась на край стула.

«Ну что, инспектор, — внезапно сказал Вандерхайд, — вы увидели достаточно?»

Ребус криво усмехнулся. «Доброе утро, мистер Вандерхайд. Что меня выдало?»

«Вы несете какую-то трость. Она ударилась об угол вашего стола».

Ребус кивнул. «Мне было жаль это слышать…»

«Не больше, чем его родители. Они много лет работали с Энгусом. Он был трудолюбивым . Временами чертовски трудолюбивым. Теперь все это пошло прахом». Вандерхайд наклонился вперед в своем кресле. Если бы он был зрячим, его глаза сверлили бы Ребуса. А так Ребус мог видеть свое собственное лицо, отраженное в двойном зеркале очков Вандерхайда. «Заслуживал ли он смерти, инспектор?»

«У него был выбор».

«Он это сделал?»

Ребус вспоминал слова священника. Можно ли прожить остаток жизни с воспоминаниями и чувством вины? Вандерхайд знал, что Ребус не собирался отвечать. Он медленно кивнул и немного откинулся на спинку стула.

«Ты был там той ночью, не так ли?» — спросил Ребус.

'Где?'

«За карточной игрой».

«Слепые — плохие игроки в карты, инспектор».

«Зрячий человек мог бы им помочь». Ребус ждал. Вандерхайд сидел прямо и неподвижно, как восковая фигура викторианца. «Может быть, кто-то вроде Бродерика Гибсона».

Пальцы Вандерхайда поиграли с синей папкой, схватили ее и перекинули через стол.

«Бродерик хотел, чтобы это было у тебя».

'Что это такое?'

«Он не сказал. Он только сказал, что надеется, что вы сочтете это стоящим, хотя сам он в этом сомневается». Вандерхайд сделал паузу. «Конечно, мне было достаточно любопытно, чтобы изучить это по-своему. Это своего рода книга». Ребус принял тяжелую папку, а Вандерхайд убрал свою руку, нашел свою трость и положил ее туда. «У Энгуса нашли какие-то ключи. Они, похоже, не подходили ни к одному известному замку. Вчера вечером Бродерик нашел какие-то банковские выписки с подробным описанием ежемесячных платежей в контору по недвижимости. Он знает главу конторы, поэтому позвонил ему. Энгус, похоже, снимал квартиру на Блэр-стрит».

Ребус знал это, узкий проход между Хай-стрит и Каугейт, шатко балансирующий между респектабельностью и низкой жизнью. «Никто не знал об этом?»

Вандерхайд покачал головой. «Это была его маленькая берлога, инспектор. Настоящее крысиное гнездо, по словам Бродерика. Гнилая еда и пустые бутылки, порнографические видео...»

«Обычная холостяцкая берлога».

Вандерхайд проигнорировал его легкомыслие. «Эта книга была найдена там».

Ребус уже открыл папку. Внутри была большая тетрадь на кольцах. На ней не было названия, но ее узкие строчки были заполнены письменами. Несколько предложений подсказали Ребусу, что это было: дневник Энгуса Гибсона.

OceanofPDF.com

32

Ребус сидел за своим столом и читал. Никто не беспокоил его, несмотря на то, что его должны были отстранить. День становился пасмурным, и офис медленно пустел. Он мог бы с тем же успехом сидеть в одиночной камере за все внимание, которое он привлек. Его телефон был отключен, а голова, склоненная над журналом, была скрыта руками; явный знак того, что он не хотел, чтобы его беспокоили.

Он быстро прочитал журнал в первый раз. В конце концов, только некоторые страницы были по теме. Ранние записи были полны диких вечеринок, недозволенных половых сношений в загородных особняках с замужними женщинами, которые и сегодня были «именами», а чаще всего с дочерьми этих женщин. Спорами с отцом и матерью, обычно из-за денег. Денег. В этих ранних записях было много денег, денег, потраченных на путешествия, машины, шампанское, одежду. Однако сам журнал начинался довольно странно:

Иногда, в основном когда я один, но иногда и в компании, я краем глаза замечаю кого-то. Или думаю, что замечаю. Когда я смотрю как следует, там никого нет. Там может быть какая-то форма, какое-то интересное, неосознанное расположение края открытой двери и оконной рамы за ней, или что-то еще, что дает намёк на человеческую форму. Я упоминаю дверь и оконную раму, потому что это самый последний пример.

Однако я начинаю убеждаться, что я действительно вижу вещи. И то, что я вижу — точнее, мне показывают — это я сам. Другая часть меня. Я ходил в церковь, когда был ребенком, и верил в привидения. Я все еще верю в привидения...

Ребус перешел к началу следующей записи:

Я могу писать этот дневник, будучи уверенным, что тот, кто его читает — да, ты, дорогой читатель — сделает это после моей смерти. Никто не знает, что он здесь, и поскольку у меня нет друзей, доверенных лиц или наперсниц, маловероятно, что кто-то украдкой взглянет на него. Конечно, его может утащить грабитель. Если так, то стыдно вам: это наименее ценная вещь в этой квартире, хотя она может стать более ценной, чем дольше я пишу...

В хронологии были огромные пробелы. За один год можно было собрать полдюжины датированных записей. Черный Энгус, казалось, вел дневник не более регулярно, чем что-либо еще. Однако пять лет назад записей было предостаточно. Случайное проникновение в квартиру Мо Джонсон; Энгус подружился с Мо и был представлен ею некоему Моррису Кафферти. Через некоторое время Кафферти стал просто «Большим Джером», поскольку Энгус и он встречались на вечеринках, в пабах и клубах.

Однако самая длинная запись относилась к тому дню, который действительно интересовал Ребуса:

Это не плохое место на самом деле. Медперсонал понимающий и готов пошутить и рассказать истории. Они несут меня со всей нежностью обратно в мою комнату, когда я обнаруживаю, что заблудился из нее. Коридоры длинные и запутанные. Мне показалось, что я видел дерево однажды в одном коридоре, но это была картина на окне. Медсестра положила мою руку на холодное стекло, чтобы я мог быть уверен в своем уме.

Как и все остальные, она отказалась проносить водку.

Из окна я вижу белку — кажется, рыжую белку — прыгающую между деревьями, а за ней — холмы, покрытые чахлой листвой, похожей на плохую школьную стрижку.

Но я на самом деле не вижу эту пасторальную сцену. Я смотрю в комнату, в комнату, где, как мне кажется, я буду проводить много времени, даже после того, как покину эту больницу.

Почему я когда-либо пытался уговорить отца пойти на игру в покер? Теперь я знаю ответ. Потому что Кафферти хотел, чтобы он был там. И отец был достаточно заинтересован – в нем все еще есть искра, искра дикости, которая была его наследием для меня. Но он не смог прийти. Если бы он был там, я думаю, все бы сложилось иначе.

Я встретил дядю Мэтью в баре. Боже, какой зануда. Он думает, что, поскольку он баловался с демонами и домовыми национализма, он имеет некий вес в мире. Я мог бы сказать ему, что такие люди, как Кафферти, имеют вес. Они скрытые воротилы, дельцы. Они просто делают дела. И Боже, какие дела!

Там Робертсон предложил мне присоединиться к игре в покер, которая проходила наверху. Требуемые деньги на ставку были невелики, и я знал, что всегда могу сбегать на Блэр-стрит за дополнительной наличкой, если понадобится. Конечно, я знал репутацию Тама Робертсона. Он сдавал карты странным образом, выставляя локоть вперед и вверх. Хотя я не мог понять, как, некоторые люди считали, что он мог видеть нижнюю сторону карт, когда сдавал. Его брат, Эк, объяснил это тем, что Там сломал руку в молодости. Ну, я не карточный шулер, и я ожидал потерять несколько фунтов, но я был уверен, что узнаю, если кто-то попытается меня обмануть.

Но затем появились два других игрока, и я понял, что меня не обманут. Одним из них был Кафферти. Он был с человеком по имени Джимми Боун, мясником по профессии. Он тоже выглядел как мясник — одутловатое лицо, красные щеки, пальцы толстые, как сосиски. У него был только что вымытый вид. Такое часто бывает с мясниками, хирургами, рабочими на скотобойне. Они любят выглядеть чище, чем чистые.

Теперь, когда я об этом думаю, Кафферти выглядел так же. И Эк. И Тэм. Тэм всегда потирал руки, от него исходил аромат лимонного мыла. Или он рассматривал свои ногти и ковырялся под ними. Если посмотреть на его одежду, вы никогда не догадаетесь, но он был патологически гигиеничным. Теперь я понимаю — благословенная ретроспектива! — что братья Робертсоны не были рады видеть Кафферти. Мясник тоже не выглядел счастливым, когда его уговорили играть. Он продолжал жаловаться, что и так слишком много должен, но Кафферти не хотел об этом слышать.

Мясник был ужасным игроком в покер. Он изображал уныние, когда у него была плохая рука, и ерзал, переминаясь с ноги на ногу, когда у него была хорошая. По мере того, как игра продолжалась, становилось очевидно, что между Кафферти и Робертсонами есть подспудное течение. Кафферти продолжал жаловаться на бизнес. Он шел медленно, деньги были не тем, чем были. Затем он резко повернулся ко мне и хлопнул ладонью по тыльной стороне моей руки.

«Сколько мертвецов ты видел?»

В компании Кафферти я демонстрировал даже больше храбрости, чем обычно, и этот эффект достигался в основном за счет того, что я казался неестественно расслабленным.

«Немногие», — сказал я (или что-то в этом роде).

«Хотя бы кто-нибудь?» — настаивал он. Он не стал дожидаться ответа. «Я видел десятки. Да, десятки. Более того, Черный Энгус, я убил изрядную их часть».

Он убрал руку, откинулся назад и ничего не сказал. Следующая раздача была в тишине. Мне бы хотелось, чтобы рядом была Мо. Она умела его успокаивать. Он пил виски из бутылки, полоща его во рту, прежде чем шумно проглотить. Трезвый, он непредсказуем; пьяный, он опасен. Вот почему он мне нравится. Я даже восхищаюсь им, в каком-то странном смысле. Он получает то, что хочет, любыми необходимыми средствами. В этой необычности ума есть что-то магнетическое. И, конечно, в его компании я тот, кого следует уважать, уважать людей, которые обычно называют меня заносчивым снобом и, как один человек, «обиженным куском дерьма». Кафферти возмутился, когда я сказал ему, что меня так обозвал. Он нанес ответственному за это визит.

Что заставляет его хотеть проводить время со мной? До той ночи я думала, что, может быть, мы увидели огонь в глазах друг друга. Но теперь я знаю по-другому. Он проводил время со мной, потому что я собиралась стать еще одним средством для достижения цели. Окончательного, горького конца.

Я пил водку, сначала с апельсином, потом чистую, но всегда из стакана и всегда со льдом. Робертсоны пили пиво. На полу между ними стоял ящик с бутылками. Мясник пил виски, когда Кафферти снисходил до того, чтобы налить ему немного, чего бедному мяснику было недостаточно. Я осушил двадцать фунтов за считанные минуты и шестьдесят фунтов через четверть часа. Кафферти снова положил свою руку на мою.

«Если бы я не заблудился, — сказал он, — они бы сорвали с тебя рубашку и сняли штаны с твоей задницы».

«Я никогда не жульничаю», — сказал Тэм Робертсон. У меня возникло ощущение, что Кафферти все это время хотел, чтобы он что-то сказал. Робертсон признал это, закусив губу.

Кафферти спросил его, уверен ли он, что не жульничает. Робертсон ничего не сказал. Его брат попытался успокоить всех, вернув наши мысли к игре. Но Кафферти ухмыльнулся Тэму Робертсону, когда тот поднял свои карты. Позже он начал снова.

«Я убил много людей», — сказал он, направляя взгляд на меня, но голос на Робертсонов. «Но ни одно из этих убийств не было оправданным. Людей, которые были мне должны, людей, которые поступили со мной несправедливо, людей, которые обманули. С моей точки зрения, каждый знает, во что ввязывается. Не так ли?»

За неимением другого ответа я согласился.

«А когда ты во что-то ввязываешься, есть последствия, с которыми приходится сталкиваться, не так ли?» Я снова кивнул. «Черный Энгус», — сказал он, «ты когда-нибудь думал об убийстве кого-то?»

«Много раз».

Это было правдой, хотя сейчас я жалею, что не придержал язык. Я хотел убивать мужчин богаче меня, красивее меня, мужчин, владеющих красивыми женщинами, и женщин, которые отвергали мои ухаживания. Я хотел убивать людей, которые отказывались обслуживать меня, когда были пьяны, людей, которые не улыбались в ответ, когда я им улыбался, людей, которых вызывали на пейджер в отелях, и которые снимались в Голливуде, владели ранчо, замками и собственными армиями. Так что мой ответ был точным.

«Много раз».

Кафферти кивнул. Он почти допил виски. Я подумал, что что-то должно произойти, какой-то акт насилия, и я был готов к этому — или думал, что готов. Робертсоны, казалось, были готовы либо взорваться, либо схлопнуться. Тэм положил руки на край стола, готовый вскочить на ноги. И тут дверь открылась. Это был кто-то с кухни, он принес нам сэндвичи, которые мы заказали ранее. Копченый лосось и ростбиф. Мужчина ждал, когда ему заплатят.

«Давай, Тэм», — тихо сказал Кафферти, — «сегодня тебе повезет. Заплати этому человеку».

Тэм неохотно отсчитал несколько купюр и передал их.

«И чаевые», — сказал Кафферти. Ему передали еще одну записку. Официант вышел из комнаты. «Очень приятный жест», — сказал Кафферти. Теперь была его очередь сдавать. «Сколько ты сейчас проиграл, Черный Энгус?»

«Я не плохой», — сказал я.

«Я спросил, сколько».

«Около сорока». Я проигрывал сотню на каком-то этапе, но две порядочные руки восполнили часть ущерба. Плюс — в этом не могло быть никаких сомнений — лучшим игрокам за столом, под которыми я подразумеваю братьев Робертсон, было трудно сосредоточиться. В комнате было не тепло, но с бакенбард Эка стекал пот. Он продолжал вытирать пот.

«Ты позволяешь им обмануть тебя на сорок?» — непринужденно спросил Кафферти.

Тэм Робертсон вскочил на ноги, его стул опрокинулся позади него.

«Я уже достаточно наслушался!»

Но Экк выпрямил стул и потянул его на себя. Кафферти закончил сдавать и изучал свои карты, словно не замечая всей этой сцены. Мясник внезапно встал, заявив, что его сейчас стошнит. Он быстро вышел из комнаты.

«Он не вернется», — заявил Кафферти.

Я сказал что-то неубедительное, что я сам думаю о раннем сне. Когда Кафферти повернулся ко мне, он выглядел и звучал не похоже ни на одну из своих многочисленных личностей, с которыми я сталкивался до сих пор.

«Ты бы не узнал раннюю ночь, даже если бы она пнула тебя в пизду». Он начал собирать карты для пересдачи. Я чувствовал, как кровь прилила к моим щекам. Он говорил с чем-то близким к отвращению. Я сказал себе, что он просто слишком много выпил. Люди часто говорят вещи... и т. д. Посмотрите на меня, я был одним из тех, кто расстраивался из-за гадостей, которые могли сказать пьяные!

Он снова раздал карты. Когда пришло время сделать первоначальную ставку, он бросил в банк записку, затем положил карты на стол рубашкой вверх. Он потянулся за пояс брюк. Он был в костюме все время; он всегда выглядит элегантно. Он говорит, что полиция осторожнее забирает людей, одетых в хорошую одежду, и, конечно, осторожнее относится к ударам кулаками или ногами.

«Им не нравится, когда портят хороший материал, — сказал он мне. — Хитрые шотландцы, видите ли».

Теперь, когда он вытащил руку из-за пояса, в ней был какой-то пистолет. Робертсоны начали возражать, а я просто уставился на пистолет. Я видел пистолеты раньше, но никогда так близко и в такой ситуации. Внезапно водка, которая почти не действовала всю ночь, потекла по мне, как отходы по канализационной трубе. Я думал, что меня стошнит, но проглотил ее. Я даже думал, что потеряю сознание. И все это время Кафферти спокойно, как вам нравится, говорил о том, как Тэм его обманывал и где деньги.

«И ты тоже обманывал Black Aengus», — сказал он. Я хотел возразить, что это неправда, но все еще думал, что меня может стошнить, если я открою рот, поэтому я просто покачал головой, после чего почувствовал еще большее головокружение. Вы не можете знать, какую боль и разочарование я испытываю, пытаясь записать это откровенно и точно. С той ночи прошло четырнадцать недель, но каждую ночь это возвращается ко мне, и во сне, и просыпаясь. Мне здесь дают наркотики, и строго никакого алкоголя. Днем я могу гулять по территории. Есть «группы встреч», где я должен поговорить о том, как решить свою проблему. Господи, если бы это было так просто! Первое, что сделал мой отец, — убрал меня с дороги. Мне хочется сказать его путь. Он ответил, что отправил меня в отпуск. Мать сопровождала меня по Новой Англии, где у тети есть дом в Бар-Харборе. Я пытался поговорить с матерью, но, похоже, это не имело особого смысла. На ее лице была эта глупая сочувственная улыбка.

Я отвлекся, но это неважно. Вернемся к игре в покер. Вы, возможно, догадались, что произошло дальше. Я почувствовал руку Кафферти на своей, только на этот раз он поднял мою руку в своей. Затем он вложил мне в руку пистолет. Я чувствую его и сейчас, холодный и твердый. Половина меня думала, что пистолет был поддельным, и он просто собирался напугать Робертсонов. Другая половина знала, что пистолет настоящий, но не думала, что он им воспользуется.

Затем я почувствовал, как его пальцы нажимают на мои, пока мой указательный палец не оказался на спусковом крючке. Теперь его рука полностью обхватила мою и нацелила пистолет. Он сжал свой палец против моего, и в комнате произошел взрыв, и посыпались струйки едкого порошка. Кровь покрыла нас всех веснушками. Она была теплой на мгновение, затем холодной на моей коже. Эк наклонился над братом, разговаривая с ним. Пистолет со стуком упал на стол. Хотя я не понял этого в тот момент, Кафферти продолжил заворачивать пистолет в полиэтиленовый пакет. Я знаю, что любые отпечатки на нем должны быть моими.

Я вскочил из-за стола, паникуя и истеря. Кафферти сидел неподвижно и выглядел умиротворенным. Его спокойствие оказало на меня противоположное действие. Я швырнул бутылку водки в стену, где она разбилась, облив обои и шторы спиртом. Увидев идею, я схватил зажигалку со стола и поджег водку. Только теперь Кафферти встал. Он ругался на меня и пытался потушить пламя, но оно лизало занавески вне нашей досягаемости, скользя по тканевым обоям на потолке. Он видел, что огонь распространяется быстрее, чем мы могли. Я думаю, Экк уже бросил своего брата и сбежал, прежде чем я выбежал из комнаты. Я сбежал по лестнице через три ступеньки и ворвался на кухню, требуя включить весь газ. Если Центральный собирается сгореть, пусть он заберет с собой улики.

Должно быть, я выглядел достаточно сумасшедшим, потому что шеф-повар выполнил мои указания. Думаю, это был тот же человек, который подавал нам сэндвичи, только он сменил куртку. Было поздно, и он был один на кухне, что-то записывая в книгу. Я сказал ему, чтобы он убирался. Он ушел через черный ход, и я последовал за ним, держа голову низко, когда я бежал обратно на Блэр-стрит.

Думаю, это все. От записи мне не становится легче. Нет никакого экзорцизма или катарсиса. Может, их никогда и не будет. Видите ли, они нашли тело. Более того, они знают, что в мужчину стреляли. Я не понимаю, откуда они могут знать, но они знают. Может, кто-то им сказал. У Эка Робертсона были причины. Он единственный, кто мог это сказать. Это все моя вина. Я знаю, что Кафферти начал ругаться на меня, потому что я все испортил, поджег комнату. Если бы я этого не сделал, он бы позаботился о том, чтобы тело Тэма Робертсона исчезло обычным способом. Никто бы не узнал. Нам бы сошло с рук убийство.

Но «выйти сухим из воды» не всегда означает выйти сухим из воды. Труп преследует меня. Прошлой ночью мне приснилось, что он вернулся ко мне, обугленный, тлеющий. Указывая на меня пальцем и нажимая на курок. О, Боже, это агония. И они думают, что я здесь из-за алкоголизма. Я до сих пор не рассказал отцу всего, пока нет. Хотя он знает. Он знает, что я был там. Но он ничего не говорит. Иногда мне хочется, чтобы он бил меня больше в детстве и не позволял мне плохо себя вести. Ему нравилось , когда я плохо себя вел! «Мы сделаем из тебя мужчину», — говорил он. Отец, я сделан.

Вот и все. Ребус откинулся на спинку стула и уставился в потолок. Эдди Ринган знал немного больше, чем рассказывал. Он был свидетелем карточной игры и мог припомнить Кафферти. Неудивительно, что он испугался. Кафферти, вероятно, не знал его тогда, не обратил внимания на официанта, который в любом случае подрабатывал, а не был одним из постоянных сотрудников.

Ребус протер глаза и вернулся к журналу. Там было немного про отпуск, потом снова про больницу. И потом несколько месяцев спустя:

Я видел Кафферти сегодня (в воскресенье). Это не моя идея. Он, должно быть, следил за мной. Он догнал меня на Блэкфорд-Хилл. Я прошел через Эрмитаж, взбираясь по крутому склону холма. Он, должно быть, подумал, что я пытаюсь от него убежать. Он потянул меня за руку, развернув. Думаю, я чуть не выпрыгнул из кожи.

Он сказал мне, что с этого момента мне нужно держать нос по ветру. Он сказал, что это была хорошая идея — пойти в эту больницу. Думаю, он пытался дать мне понять, что знает все, чем я занималась. Думаю, я знаю, что он делает. Он выжидает. Наблюдает за мной, пока я получаю инструкции в бизнесе. Ждет дня, когда я унаследую от отца. Думаю, он хочет всего этого, тела и души.

Да, тело и душа.

Было гораздо больше, стиль и содержание записей менялись, поскольку Энгус тоже пытался измениться. Он нашел это трудным. Публичное лицо, лицо благотворительности, скрывало тоску по части того дикого прошлого. Ребус перевернул последнюю запись, не датированную:

Знаешь, дорогой друг или враг, мне нравилось ощущение этого пистолета в моей руке. И когда Кафферти положил мой палец на курок... он действительно нажал на него. Я в этом уверен. Но предположим, что он этого не сделал? Я бы все равно выстрелил, когда его сильная, неизменная рука была на моей? После всех этих лет, всех плохих снов, холодного пота и внезапных приливов что-то произошло. Дело возобновляется. Я поговорил с Кафферти, и он сказал мне не беспокоиться. Он сказал, что я должен сосредоточить свою энергию на пивоварне. Кажется, он знает о наших финансах больше, чем я. Отец говорит о том, чтобы уйти на пенсию в следующем году. Бизнес будет полностью моим и полностью Кафферти. Я видел его на благотворительных мероприятиях в сопровождении Мо и на различных публичных мероприятиях. Мы разговаривали, но с того вечера мы никогда не наслаждались обществом друг друга. В тот вечер я утратил свою полезность. Возможно, я просто проявил свою слабость, разбив бутылку. Или, может быть, таков был план с самого начала. Он всегда подмигивает мне, когда видит меня. Но потом он подмигивает почти всем. Но когда он подмигивает мне, когда он закрывает глаза на секунду, это как будто он целится, ставит меня на прицел. Господи, неужели этому не видно конца? Если бы я не был так напуган, я бы молился, чтобы полиция нашла меня. Но Кафферти не позволит им. Он никогда не позволит им, никогда.

Ребус закрыл журнал. Его сердце колотилось, руки дрожали. Бедняга, Энгус. Когда ты читал, что у нас есть пистолет, ты думал, что мы снимем с него отпечатки пальцев, а потом придем искать тебя.

Но вместо этого Кафферти просрал свой козырь, пытаясь обвинить Ребуса, просто чтобы на время отстранить его от дела. Ирония всего этого заключалась в том, что с перепутанными отпечатками Черный Энгус был чист – чист за убийство, которого он на самом деле не совершал.

Опять же, однако, все это было неподтвержденным. Ребус представил себе, какой бы был полевой день защиты, если бы он пришел в суды Королевской Мили, имея при себе только дневник выздоравливающего алкоголика. Эдинбургские суды были печально известны своей жесткостью и в лучшие времена. С тем типом адвоката, которого мог себе позволить Кафферти, это был определенный проигрыш с самого начала.

Но Ребус знал, что ему нужно что-то сделать с Кафферти. Этот человек заслужил наказание, миллион наказаний. Пусть наказание будет соответствующим преступлению, подумал он. Но он отбросил эту мысль. Больше никакого оружия.

Он не пошел домой, не сразу. Он вышел из теперь уже пустого офиса и сел в свою машину. И сел там, на парковке. Ключ был в замке зажигания, но он оставил его там. Его руки легко лежали на руле. Почти через час он завел двигатель, в основном потому, что ему становилось холодно. Он никуда не пошел, кроме как в своей голове, и медленно, но верно, с откатами и изменениями маршрута по пути, идея пришла ему в голову. Пусть наказание соответствует преступлению. Да, но не наказание Кафферти. Нет, не Кафферти.

Эндрю Макфайл.

OceanofPDF.com

33

Ребус не появлялся в госпитале Святого Леонарда несколько дней, хотя получил сообщение от фермера Уотсона о том, что Бродерик Гибсон рассматривает возможность подать на него в суд за преследование его сына.

«Он изводил себя годами», — был единственным комментарием Ребуса.

Но он ждал в своей машине, когда они отпустили Энди Стила. Рыбак и частный детектив моргнул на солнце. Ребус посигналил, и Стил осторожно приблизился. Ребус опустил стекло.

«А, это ты», — сказал Стил. В его голосе слышалось разочарование. Ребус сказал, что посмотрит, что он может сделать для молодого человека, а затем оставил его томиться, так и не приблизившись.

«Значит, они тебя выпустили», — сказал Ребус.

«Да, под залог».

«Это потому, что кто-то вложил за вас деньги».

Стил кивнул, затем начал: «Ты?»

«Я», — сказал Ребус. «А теперь садись, у меня есть для тебя работа».

«Какая работа?»

«Садись, и я тебе расскажу».

Стил оживился, когда подошел к пассажирскому сиденью и открыл дверь.

«Ты хочешь стать частным детективом, — заявил Ребус. — Это справедливо. У меня есть для тебя работа».

Стил, казалось, не мог осознать это в течение какого-то момента, затем он прочистил голову, энергично встряхнув ее и проведя руками по волосам.

«Отлично», — сказал он. «Если только это не противоречит закону».

«О, ничего противозаконного. Все, что я хочу, чтобы ты сделал, это поговорил с несколькими людьми. Они тоже хорошие слушатели, так что проблем быть не должно».

«Что я им скажу?»

Ребус завел машину. «Что есть заказ на определенного человека».

«Контракт?»

«Да ладно, Энди, ты же видел фильмы. Контракт».

«Контракт», — прошептал Энди Стил, когда Ребус влился в поток машин.

Эндрю МакФейла по-прежнему не было видно. Алекс Маклейн, как обнаружил Ребус, снова был в строю, хотя еще не вернулся на работу. Когда Ребус навестил миссис Маккензи, она сказала, что не видела человека с забинтованными руками и лицом, слоняющегося поблизости. Но один из соседей видел. Ну, это не имело значения, МакФейл больше сюда не вернется. Он, вероятно, напишет или позвонит с адресом для пересылки, попросив свою домовладелицу отправить его вещи. Ребус посмотрел в сторону школы, когда он снова садился в машину. Дети были в своем маленьком мире... и в безопасности.

Он много ездил на машине, посещал школы и игровые площадки. Он знал, что Макфайл, должно быть, спит где попало. Возможно, он уже был далеко от Эдинбурга. Ребусу привиделось, как он забирается на угольный поезд, медленно идущий на юг. Протянулась рука и помогла Макфайлу сесть в вагон. Это был Дик Торранс. Начались начальные титры...

Неважно, если он не сможет найти Макфайла; это будет просто приятный штрих. Приятно жестокий штрих.

Wester Hailes был хорошим местом, чтобы потеряться, то есть это было легкое место, где можно было потеряться. Расположенный на самом западе города, видимый с объездной дороги, которая дала Эдинбургу такой широкий проход, Wester Hailes был местом, куда город помещал людей, чтобы забыть о них. Архитектура была невосторженной, стены квартирных блоков были покрыты сыростью и трещинами.

Люди могли покинуть Вестер-Хейлс или остаться там на всю жизнь, окруженный дорогами, промышленными зонами и пустыми зелеными насаждениями. Ребусу никогда не приходило в голову, что это может стать хорошим укрытием. Можно было ходить по улицам, или по полю для гольфа в Кингскоу, или по дорогам вокруг Сайтхилла, и пока ты не выглядел не к месту, ты был в безопасности. Там были места, где можно было спать, не будучи обнаруженным. А если бы ты был в своем уме, там была школа. Школа и довольно много игровых парков.

Именно здесь на второй день он нашел Эндрю МакФейла. Не говоря уже о наблюдении за автобусными и железнодорожными станциями, Ребус знал, где искать. Он следовал за МакФейлом три четверти часа, сначала в машине, а затем, когда МакФейл срезал путь для пешеходов, неловко пешком. МакФейл продолжал двигаться, его походка была быстрой. Человек, вышедший на прогулку, вот и все. Немного потрепанный, может быть, но в эти дни с безработицей, как это было, вы теряете желание бриться каждое утро, не так ли?

МакФейл был осторожен, чтобы не привлекать к себе внимания. Он не останавливался, чтобы посмотреть на детей, которых видел. Он просто улыбался им и продолжал свой путь. Когда Ребус увидел достаточно, он быстро приблизился и похлопал его по плечу. Он мог бы также использовать кнут для скота.

«Иисус, это ты!» Макфэйл прижал руку к груди. «Ты чуть не довел меня до сердечного приступа».

«Это спасло бы Алексу Маклину работу».

«Как он?»

«Незначительные ожоги. Он встал и вышел на тропу войны».

«Ради Бога! Мы говорим о том, что произошло много лет назад!»

«И это больше не повторится?»

'Нет!'

«И это была случайность, что вы оказались напротив начальной школы?»

'Да.'

«И я ошибался, думая, что найду тебя где-то рядом со школой или детской площадкой...?»

Макфейл открыл рот, потом снова закрыл его. Он покачал головой. «Нет, вы не ошиблись. Мне по-прежнему нравятся дети. Но я никогда... Я никогда ничего им не сделаю. Я даже не буду с ними разговаривать в последнее время». Он посмотрел на Ребуса. «Я пытаюсь , инспектор».

Все хотели получить второй шанс: Майкл, Макфэйл, даже Блэк Энгус. Иногда Ребус мог помочь. «Вот что я вам скажу», — сказал он. «Есть программы для бывших правонарушителей. Вы можете пойти в одну из них, не в Эдинбурге, а где-нибудь еще. Вы можете зарегистрироваться в системе социального обеспечения и поискать работу». Макфэйл, казалось, был готов что-то сказать. «Я знаю, что нужны деньги, совсем немного наличных, чтобы поставить вас на ноги. Но я могу помочь и с этим».

Макфэйл моргнул, один глаз остался полузакрытым. «Почему?»

«Потому что я так хочу. И после этого тебя оставят в покое, я обещаю. Я никому не скажу, где ты и что с тобой случилось. Это сделка?»

Макфэйл задумался – на две секунды. «Сделка», – сказал он.

«Ну ладно». Ребус снова положил руку на плечо Макфейла, притягивая его немного ближе. «Есть только одна маленькая вещь, которую я хотел бы, чтобы ты сделал для меня в первую очередь...»

В общественном клубе было тихо, и Чик Мьюир подумывал уже идти домой, когда молодой парень в баре спросил, может ли он угостить его выпивкой. Чик с готовностью согласился.

«Я не люблю пить в одиночку», — объяснил молодой человек.

«Кто может тебя винить?» — любезно сказал Чик, протягивая бармену пустой стакан. «Не отсюда?»

«Абердин», — сказал молодой человек.

«Далеко от дома. Там все еще как в Далласе?»

Чик имел в виду нефтяной бум, который на самом деле исчез почти так же быстро, как и начался, за исключением мифологии тех людей, которые не жили в Абердине.

«Может быть, так оно и есть, — сказал молодой человек, — но это не помешало им уволить меня».

«Жаль слышать это». Чику тоже было жаль. Он надеялся, что молодой человек уйдет с нефтяных вышек, чтобы прожигать деньжата. Он собирался выбить из него десятку, но теперь отбросил эту идею.

«Меня, кстати, зовут Энди Стил».

«Чик Мьюир». Чик сунул сигарету в рот, чтобы пожать руку Энди Стилу. Пожатие было похоже на мусородробилку.

«Знаете, деньги не принесли Абердину особой удачи, — вспоминал Стил. — Только куча акул и гангстеров».

«Я поверю». Мьюир уже наполовину осушил свой напиток. Он пожалел, что не пил виски вместо полпинты, когда его спросили о другой. Не очень-то хорошо было менять полпинты на глоток, поэтому ему пришлось ограничиться половиной.

«Вот именно поэтому я здесь», — сказал Стил.

«Что? Гангстеры?» — Мьюир, казалось, был удивлен.

«В каком-то смысле. Я тоже навещаю друга, но подумал, что, пока я здесь, я мог бы заполучить несколько шиллингов».

«Как это?» Чику стало не по себе, но в то же время он явно испытывал любопытство.

Стил понизил голос, хотя они были в баре одни. «По Абердину ходят слухи, что кто-то хочет убить определенного человека в Эдинбурге».

Бармен включил магнитофон за стойкой. Низкая комната тут же заполнилась фолк-дуэтом. Они играли в клубе на прошлой неделе, и бармен записал их на пленку. Сейчас это звучало хуже, чем тогда.

«Во имя Старого Ника, сделай потише!» У Чика был негромкий голос, но никто не мог сказать, что ему не хватало авторитета. Бармен немного убавил звук, а когда Чик все еще смотрел на него, сделал его еще тише. «Что это было?» — спросил он Энди Стила. Энди Стил, который наслаждался своим напитком, поставил стакан и снова сказал Чику Мьюиру. И некоторое время спустя, выполнив свою миссию, он купил Чику последний напиток и ушел.

Чик Мьюир не притронулся к этой свежей полпинте. Он уставился мимо нее на свое отражение в зеркале за рядом оптики. Затем он сделал несколько телефонных звонков, снова крича бармену «выключи это дерьмо!» Третий звонок он сделал в St Leonard's, где ему сообщили, немного слишком легкомысленно, как он подумал, что инспектор Ребус отстранен от исполнения обязанностей в ожидании расследования. Он попробовал Ребуса у него на квартире, но и там не было никакой радости. Ну ладно, это было не так уж важно. Важно было то, что он поговорил с большим человеком. Теперь большой человек был ему должен, и этого было вполне достаточно для того, чтобы нищий Чик Мьюир мог продолжать.

Энди Стил дал то же самое представление в плохо освещенном пабе и букмекерской конторе, а тем вечером был в Паудерхолле на собачьих бегах. Он про себя процитировал описание, которое дал ему Ребус, и в конце концов заметил человека, уплетающего картофельные чипсы за столиком у окна в баре.

«Вы Шугги Олифант?» — спросил он.

«Это я», — сказал огромный тридцатилетний мужчина. Он тыкал пальцем в дальний угол пакета с чипсами в поисках соли.

«Кто-то сказал мне, что вас может заинтересовать информация, которой я обладаю».

Олифант все еще не смотрел на него. Сумка опустела, он сложил ее в тонкую полоску, затем завязал ее узлом и положил на стол. Там было еще четыре таких же бабушкиных узла в ряд. «Тебе не заплатят, пока я не заплачу», — сообщил ему Олифант, посасывая жирный палец и причмокивая губами.

Энди Стил сел напротив него. «Меня это устраивает», — сказал он.

В воскресенье утром Ребус ждал на вершине ветреного холма Калтон. Он обошел обсерваторию, как и другие воскресные прохожие. Его нога определенно поправлялась. Люди указывали на далекие ориентиры. Разорванные облака быстро двигались по бледно-голубому небу. Нигде больше в мире, по его мнению, не было такой географии холмов, долин и выступов. Вулканическая пробка под Эдинбургским замком была ее началом. Слишком хорошее место, чтобы не построить крепость. И город вырос вокруг него, вырос до Уэстер-Хейлса и дальше.

Обсерватория была странным зданием, хотя и функциональным. С другой стороны, безрассудство было именно этим и не выполняло никакой функции, кроме как перелезать через него и писать краской свое имя. Это была одна сторона проектируемого греческого храма (в конце концов, Эдинбург — это «северные Афины»). У слишком эксцентричного мозга, стоявшего за этой схемой, закончились деньги после завершения первой стороны. И вот оно стояло, ряд колонн на постаменте, таком высоком, что детям приходилось вставать друг другу на плечи, чтобы забраться наверх.

Когда Ребус посмотрел в ту сторону, он увидел женщину, которая болтала ногами на постаменте и махала ему рукой. Это была Сиобхан Кларк. Он подошел к ней.

«Как долго вы здесь?» — крикнул он.

«Недолго. Где твоя палка?»

«Я прекрасно справлюсь и без этого». Это было правдой, хотя под «прекрасно» он подразумевал, что мог бы ковылять в разумном темпе. «Я вижу, что вчера Хибс получил результат».

«Давно пора».

«Никаких признаков его присутствия?»

Но Шивон указала на парковку. «Вот он и идет».

Mini Metro поднялся по дороге на вершину холма и втиснулся в пространство между двумя более крупными блестящими автомобилями. «Помоги мне спуститься», — сказала Шивон.

«Осторожно, моя нога», — пожаловался Ребус. Но она чувствовала себя почти невесомой, когда он поднимал ее.

«Спасибо», — сказала она. Брайан Холмс посмотрел представление, прежде чем запереть машину и подойти к ним.

«Настоящий Барышников», — прокомментировал он.

«Будь здоров», — сказал Ребус.

«Так в чем же дело, сэр?» — спросила Шивон. «Почему такая секретность?»

«Нет ничего секретного», — сказал Ребус, начиная идти, — «в том, что инспектор хочет поговорить с двумя своими младшими коллегами. Доверенными младшими коллегами».

Шивон поймала взгляд Холмса. Холмс покачал головой: он что-то хочет от нас. Как будто она не знала.

Они прислонились к перилам, наслаждаясь видом, Ребус говорил в основном. Шивон и Холмс время от времени задавали вопросы, в основном риторические.

«То есть это будет зависеть от нас?»

«Конечно», — ответил Ребус. «Просто два шустрых копа с небольшой долей инициативы». У него был свой вопрос. «Будет ли сложно с освещением?»

Холмс пожал плечами. «Я спрошу об этом Джимми Хаттона. Он профессиональный фотограф. Делает календари и тому подобное».

«Это будут не маленькие котята и не горная долина», — ответил Ребус.

«Нет, сэр», — сказал Холмс.

«И ты думаешь, это сработает?» — спросила Шивон.

Ребус пожал плечами. «Давайте подождем и посмотрим».

«Мы не говорили, что сделаем это, сэр».

«Нет», — сказал Ребус, отворачиваясь, — «но ты это сделаешь».

OceanofPDF.com

34

Тогда Холмс и Шивон по собственной инициативе решили провести понедельник вечером, дежуря по операции «Денежные мешки». Без отопления комната, в которой они спрятались, была холодной и сырой, и достаточно темной, чтобы привлечь случайную мышь. Холмс установил камеру, посоветовавшись с человеком из календаря. Он даже одолжил специальный объектив для этого случая, телеобъектив и ночной. Он не стал возиться со своим Walkman и кассетами Пэтси Клайн: раньше у нее всегда было более чем достаточно тем для разговоров с Шивон. Но сегодня вечером она, похоже, была не в настроении. Она продолжала кусать верхнюю и нижнюю губы и время от времени вставала, чтобы сделать упражнения на растяжку.

«Ты не затек?» — спросила она его.

«Не я», — тихо сказал Холмс. «Я готовился к этому — годами валялся на диване».

«Я думал, ты в хорошей форме».

Он наблюдал, как она наклонилась вперед и положила руки вдоль одной ноги. «И у тебя, должно быть, два сустава».

«Не совсем. Видел бы ты меня в подростковом возрасте». Ухмылка Холмса озарилась рассеянным оранжевым светом уличного фонаря. «Вниз, Ровер», — сказала Шивон. Над головой послышалось шуршание.

«Крыса», — сказал Холмс. «Когда-нибудь загоняли ее в угол?» Она покачала головой. «Они могут прыгать, как лосось Таммела».

«Когда я был ребенком, родители водили меня на гидроэлектростанцию».

«В Питлохри?» Она кивнула. «Так ты видела, как прыгает лосось?» Она снова кивнула. «Ну», сказал Холмс, «представьте себе одного из них с волосами, клыками и длинным толстым хвостом».

«Я бы предпочла этого не делать». Она смотрела в окно. «Как думаешь, он придет?»

«Не знаю. Джон Ребус нечасто ошибается».

«Поэтому его все ненавидят?»

Холмс, казалось, был немного удивлен. «Кто его ненавидит?»

Она пожала плечами. «Люди, с которыми я разговаривала в больнице Святого Леонарда... и других местах. Они ему не доверяют».

«Он не хотел бы, чтобы было по-другому».

'Почему нет?'

«Потому что он загнан». Он вспоминал, как Ребус впервые использовал его в деле. Он провел холодный, полный разочарований вечер, наблюдая за собачьей дракой, которая так и не состоялась. Он надеялся, что сегодня все будет лучше.

Крыса снова двинулась, теперь в дальний конец комнаты, к двери.

« Как думаешь, он придет?» — снова спросила Шивон.

«Он придет, девочка». Они оба повернулись к фигуре в дверном проеме. Это был Ребус. «Вы двое, — сказал он, — болтаете, как милашки. Я мог бы подняться по этой лестнице в сапогах, и ты бы меня не услышала». Он подошел к окну. «Что-нибудь?»

«Ничего, сэр».

Ребус повернул часы к свету. «Я думаю, сейчас без пяти».

Дисплей на цифровых часах Шивон подсвечивался. «Без десяти, сэр».

«Проклятые часы», — пробормотал Ребус. «Осталось недолго. К началу часа начнется какое-то действие. Если только этот тупой абердонец не положил этому конец».

Но «безумный абердонец» не был таким уж идиотом. Большой Джер Кафферти платил за информацию. Даже если это была информация, которую он уже знал, он, как правило, платил: это был дешевый способ убедиться, что все вернется к нему. Например, даже несмотря на то, что он уже слышал из двух источников, что теухтеры планируют навязать ему свою силу, он все равно заплатил Шугу Олифанту несколько банкнот за его усилия. А Олифант, который любил держать свои источники в тонусе, передал Энди Стилу десять фунтов, что составляло две пятых вознаграждения Олифанта.

«Вот и все», — сказал он.

«Ура!» — сказал Энди Стил, искренне довольный.

«Нашли что-нибудь, что вам понравилось?»

Олифант имел в виду видеокассеты, окружавшие их в небольшом прокатном магазине, которым он управлял. Пространство за узким прилавком было таким маленьким, что Олифант едва втиснулся туда. Каждый раз, когда он двигался, он, казалось, сбрасывал что-то с полки на пол, где оно и оставалось, поскольку ему негде было наклониться.

«У меня есть кое-какие мелочи под прилавком», — продолжил он, — «если вам интересно».

«Нет, мне не нужно видео».

Олифант неприятно усмехнулся. «Я не уверен, что этот джентльмен действительно поверил в твою историю», — сказал Олифант Энди. «Но я слышал этот слух несколько раз с тех пор, так что, возможно, в нем что-то есть».

«Есть», — сказал Энди Стил. Ребус был прав, если вы сказали что-то глухому человеку в понедельник, то во вторник это уже было в вечерней газете. «Они следят за его местами тусовок, включая операцию в Горги».

Олифант выглядел крайне подозрительно. «Откуда ты знаешь?»

«Повезло, правда. Я столкнулся с одним из них. Я знал его в Абердине. Он сказал мне убираться, если я не хочу в это впутываться».

«Но ты все еще здесь».

«Завтра утром я еду на почтовом поезде».

«Так что-то происходит сегодня вечером?» Олифант все еще звучал крайне скептически, но это было в его стиле.

Стил пожал плечами. «Все, что я знаю, это то, что они следят. Я думаю, может быть, они просто хотят поговорить».

Олифант задумался, проведя пальцами по видеоприставке. «Вчера вечером было два паба, в которых разбили окна». Стил не моргнул. «Пабы, где выпивал джентльмен. Может ли быть связь?»

Стил пожал плечами. «Может быть». Если бы он был честен, он бы рассказал, как он действовал как водитель, убегающий от него, пока Ребус сам бросал большие камни в стекло. Одним из пабов был Firth в Толлкроссе, другим — Bowery в конце Истер-роуд.

Но вместо этого он сказал: «Лун позвонил МакФейлу, он тот, кто следит за Горги. Он главный».

Олифант кивнул. «Ты знаешь, как это работает, возвращайся через день-два. Если ген будет на высоте, будут деньги».

Но Стил покачал головой. «Я еду в Абердин».

«Так и есть», — сказал Олифант. «Вот что я вам скажу», — он вырвал лист из блокнота, — «дайте мне ваш адрес, и я вышлю вам деньги».

Энди Стил получил удовольствие, придумывая адрес.

Кафферти играл в снукер, когда получил сообщение. У него была четвертная доля в престижном бильярдном зале и развлекательном комплексе в Лейте. Предполагаемым рынком были яппи, рабочие парни, прокладывающие себе путь на скользкий шест. Но яппи исчезли в облаке дыма. Так что теперь комплекс ловко перешел на рынок низкого спроса с видеобинго, счастливым часом, игровым залом, полным электронных автоматов, и планами на боулинг. У подростков, казалось, всегда были деньги в карманах. Они выкроят боулинг из малоиспользуемого спортзала, ресторана рядом с ним и аэробного зала за ним.

Кафферти обнаружил, что для того, чтобы оставаться в бизнесе, нужно сохранять гибкость. Если ветер менялся, не нужно было пытаться рулить в противоположном направлении. Среди обсуждаемых планов на будущее были соул-клуб и бальный зал 1940-х годов, последний с танцами на чаепитии и «ночами затемнения». Кафферти называл их «ночами ощупывания».

Он знал, что он дерьмо в снукере, но ему нравилась игра. Его теория была хороша; не хватало практики. Тщеславие мешало ему брать уроки, а его известное отсутствие терпения отговорило бы всех, кроме самых безрассудных, от их проведения. По совету Мо он попробовал несколько других видов спорта — теннис, сквош, даже один раз покатался на лыжах. Единственное, что ему нравилось, был гольф. Он любил бить этим мячом по всему месту. Проблема была в том, что он не знал, когда остановиться, он всегда переигрывал. Если он не разделял хотя бы пару мячей после девяти лунок, он не был счастлив.

Снукер ему подходил. В нем было все. Тактика, сигареты, выпивка и несколько дополнительных ставок. И вот он снова в зале, верхние огни заливают зеленые столы, повсюду сумерки. И тихо, терапевтично; только стук шаров, редкие комментарии или шутки, топанье кием по полу, чтобы обозначить достойный удар. И тут к нему приближается Джимми Ухо.

«Звонок из дома», — сказал он Кафферти. Затем он передал ему сообщение Олифанта.

Эндрю Макфэйл доверял Ребусу примерно настолько, насколько тот мог бросить бревно в шторм. Он знал, что ему следует бежать в укрытие прямо сейчас, пусть бревно приземлится там, где оно может. Было несколько путей, по которым это могло пойти. Ребус мог организовать встречу между Макфэйлом и Маклином. Ну, Макфэйл мог подготовиться к этому. Или это могла быть какая-то другая уловка, вероятно, закончившаяся избиением и ясным посланием убираться из Эдинбурга.

Или он мог быть прямым. Да, если бы спиртовой уровень был изогнут. Ребус попросил Макфейла доставить сообщение, письмо. Он даже передал конверт. Сообщение было для человека по имени Кафферти, который должен был покинуть таксопарк на Горги-роуд около десяти.

«Так в чем же суть сообщения?»

«Не обращай внимания», — сказал Ребус.

«Почему я?»

«Это не может исходить от меня, это все, что вам нужно знать. Просто убедитесь, что это он, и передайте ему конверт».

«Это отвратительно».

«Я не могу сделать это проще. Мы встретимся позже и решим ваше новое будущее. Дело уже идет».

«Да», — сказал Макфэйл, — «но где, черт возьми, сеть?»

Но вот он идет по Горги-роуд. Немного холодно, грозит дождь. Ребус отвез его в Сент-Леонард сегодня днем, позволил принять душ и побриться, даже дал немного чистой одежды, которую он забрал у миссис Маккензи.

«Я не хочу, чтобы бродяга доставлял мою почту», — объяснил он. Ах, письмо. Макфейл не был доннертом; он разорвал конверт ранее этим вечером. Внутри был коричневый конверт поменьше с какой-то надписью на лицевой стороне: НЕ ПОДСМОТРИТЕ СЕЙЧАС, МАКФАЙЛ!

Он думал открыть его в любом случае. Казалось, что внутри не было ничего особенного, один лист бумаги. Но что-то остановило его, бледная искорка надежды, надежды на то, что все будет хорошо.

У него не было часов, но он хорошо чувствовал время. Казалось, было десять часов. И вот он перед офисом такси. Внутри горел свет, а такси ждали снаружи. Скоро начнется их самая загруженная смена, поездки домой после закрытия. Ночной воздух пах как десять часов. Дизель с железнодорожных путей, дождь близко. Эндрю Макфейл ждал.

Он увидел фары, и когда машина — Jag — вильнула и выехала на тротуар, его первой мыслью было: пьяный водитель. Но машина плавно затормозила, остановившись рядом с ним, едва не прижав его к проволочному ограждению. Водитель вышел. Он был крупным. Порыв ветра развевал его длинные волосы, и Макфейл увидел, что одного уха не хватает.

«Ты МакФейл?» — потребовал он. Задняя дверь «Ягуара» медленно открывалась, из нее выходил еще один человек. Он был не таким большим, как водитель, но каким-то образом казался больше. Он недобро улыбался.

Письмо было в кармане Макфайла. «Кафферти?» — спросил он, выдавливая слово из легких.

Улыбающийся мужчина лениво моргнул в знак подтверждения. В другом кармане Макфайла лежало сломанное горлышко бутылки виски, которую он нашел рядом с переполненным банком бутылок. Это было не самое лучшее оружие, но это было все, что он мог себе позволить. Тем не менее, он не оценил свои шансы. Его мочевой пузырь был болезненно полон. Он потянулся за письмом.

Водитель прижал его руки к бокам и развернул его так, что он оказался лицом к лицу с Кафферти, который нанес ему удар ногой в пах. Рукоятка трехсекционного снукерного кия умело выскользнула из рукава пальто Кафферти в его руку. Когда Макфэйл согнулся пополам, кий попал ему в челюсть, сломав ее и выбив зубы. Он упал еще дальше вперед и был вознагражден кием по затылку. Все его тело онемело. Теперь водитель тянул его голову за волосы, а Кафферти силой открывал ему рот кием, продвигая его мимо языка в горло.

«Стой там!» Двое из них, мужчина и женщина, выбежали через улицу и держали открытые удостоверения личности. «Полицейские».

Кафферти поднял обе руки, высоко подняв их над головой. Он оставил кий во рту Макфейла. Водитель отпустил избитого мужчину, который остался стоять на коленях. Дрожа, Эндрю Макфейл начал вытаскивать кий из горла. Рядом завыли сирены, когда приближалась полицейская машина.

«Это ничего, офицер, — говорил Кафферти, — недоразумение».

«Какое-то недоразумение», — сказал мужчина-полицейский. Его напарница сунула руку в карман Макфейла. Она нащупала разбитую бутылку. Не в том кармане. Из другого кармана она достала письмо, теперь уже скомканное. Она передала его Кафферти.

«Откройте, пожалуйста, сэр», — сказала она.

Кафферти уставился на него. «Это подстава?» Но он все равно открыл его. Внутри был клочок бумаги, который он развернул. Записка была неподписанной. Он и так знал, от кого она. «Ребус!» — выплюнул он. «Этот ублюдок Ребус!»

Несколько минут спустя, когда Кафферти и его водителя увозили, а скорая помощь уже подъезжала к Эндрю Макфейлу, Сиобхан подняла записку, которую обронил Кафферти. В ней было написано просто: «Надеюсь, они продадут твою кожу на сувениры». Она нахмурилась и посмотрела в окно наблюдения, но никого там не увидела.

Если бы она что-то увидела, то это были бы очертания мужчины, сжимающего кулак в форме пистолета, выставляющего большой палец так, чтобы Кафферти оказался в поле зрения, и нажимающего на воображаемый курок.

Хлопнуть!

OceanofPDF.com

35

Никто в St Leonard's не верил, что Холмс и Шивон были там той ночью просто из-за преувеличенного чувства долга. Более правдоподобная версия гласит, что они встретились для тайного секса и просто случайно попали на избиение. Повезло, что в камере наблюдения была пленка. И разве фотографии не получились хорошими?

Пока Кафферти был под стражей, у них появилась возможность забрать его вещи и еще раз взглянуть на них... включая печально известный закодированный дневник. Уотсон и Лодердейл изучали ксерокопированные листы из него, когда в дверь главного суперинтенданта постучали.

«Идите!» — позвал Уотсон.

Джон Ребус вошел и с восхищением огляделся по сторонам, любуясь внезапно освободившимся пространством. «Я вижу, у вас есть шкафы, сэр».

Лодердейл выпрямился. «Какого черта ты здесь делаешь? Ты отстранен от службы».

«Все в порядке, Фрэнк», — сказал Уотсон. «Я попросил инспектора Ребуса зайти». Он повернул ксерокопированные страницы к Ребусу. «Посмотрите».

Это не заняло много времени. Проблема с кодом в прошлом заключалась в том, что они не знали, что искать. Но теперь у Ребуса была более чем справедливая идея. Он вбил одну запись. «Вот», — сказал он. «3TUB SCS».

'Да?'

«Это значит, что мясник на Саут-Клерк-стрит должен три тысячи. Он сократил «мясник» и написал это слово наоборот».

Лодердейл посмотрел на меня с недоверием. «Вы уверены?»

Ребус пожал плечами. «Поручите это экспертам из Fettes. Они должны найти хотя бы еще несколько просрочивших платежи».

«Спасибо, Джон», — сказал Уотсон. Ребус быстро повернулся и вышел из комнаты. Лодердейл уставился на своего начальника.

«У меня такое чувство, — сказал он, — что здесь происходит что-то, о чем я не знаю».

«Ну, Фрэнк, — сказал Уотсон, — чем сегодняшний день должен отличаться от любого другого?»

Что, как говорится, сильно принизило рейтинг инспектора Лодердейла.

Именно Шивон Кларк предоставила самую важную информацию во всем деле.

это было дело. Ребус не возражал, что машина работала без него. Холмс и Кларк отчитывались перед ним в конце каждого дня. Взломщики кодов усердно работали, в результате чего детективы разговаривали с жертвами из черной книги Кафферти. Достаточно было одного или двух из них в суде, и Кафферти бы пошел вниз. Пока, однако, никто не говорил. У Ребуса была идея одного человека, который, если его достаточно убедить, мог бы.

Затем Шивон упомянула, что компания Кафферти Geronimo Holdings владеет 79 процентами акций крупной фермы на юго-западе Бордерс, не так уж далеко от береговой линии, куда до недавнего времени выбрасывало тела. На ферму была отправлена группа. Они нашли много того, над чем судебным экспертам стоит поработать... особенно в свинарниках. Сами свинарники были достаточно чистыми, но над каждым ветхим свинарником имелась закрытая зона хранения. Большая часть фермы перешла на новейшие высокотехнологичные методы ведения сельского хозяйства, но не свинарники. Именно это изначально насторожило полицию. Над свинарниками, в темных загонах, усыпанными вонючей соломой, ощущался ощутимый запах чего-то нездорового, чего-то гнилого. Были найдены полоски ткани; в одном углу лежал мужской брючный ремень. Территория была сфотографирована и тщательно проверена на предмет наименее подходящих частиц. Тем временем наверху, в фермерском доме, мужчина, который изначально утверждал, что он сельскохозяйственный рабочий, в конце концов признался, что его зовут Дерек Торранс, более известный как Дик.

В это же время Ребус ехал в Далкейт, точнее, на Данктон-Террас. Был ранний вечер, и семья Кинтул была дома. Мать, отец и сын заняли три стороны откидного стола на кухне. Сковорода для чипсов все еще тлела и плевалась на жирной газовой плите. Виниловые обои были скользкими от конденсата. Большая часть еды на тарелках была замаскирована коричневым соусом. Ребус чувствовал запах уксуса и моющего средства. Рори Кинтул извинился и пошел с Ребусом в гостиную. Кухня и гостиная были соединены люком для обслуживания. Ребус задался вопросом, будут ли жена и сын подслушивать у люка.

Ребус сидел в кресле у камина, Кинтул — напротив него.

«Извините, если не вовремя», — начал Ребус. В конце концов, нужно было соблюдать ритуал.

«Что случилось, инспектор?»

«Вы, должно быть, слышали, мистер Кинтул, мы арестовали Морриса Кафферти. Он уедет на некоторое время». Ребус посмотрел на фотографии на каминной полке, снимки детей с щербатыми зубами, племянников и племянниц. Он улыбнулся им. «Я просто подумал, что, может быть, пришло время вам выговориться».

Он помолчал мгновение, все еще разглядывая фотографии в рамках. Кинтул ничего не сказал.

«Только», сказал Ребус, «я знаю, что ты хороший человек. Я имею в виду, хороший человек. Ты ставишь семью на первое место, я прав?» Кинтул неуверенно кивнул. «Твоя жена и сын, ты сделаешь для них все, что угодно. То же самое касается и твоей другой семьи, родителей, сестер, братьев, кузенов...» Ребус замолчал.

«Я знаю, что Кафферти уезжает», — сказал Кинтул.

'И?'

Кинтул пожал плечами.

«Это как раз то, — сказал Ребус. — Мы знаем почти все, что нужно знать. Нам просто нужно небольшое подтверждение».

«Это значит давать показания?»

Ребус кивнул. Эдди Ринган тоже даст показания, расскажет все, что знает о Central Hotel, в обмен на доброе слово от полиции, когда его собственный суд будет закончен. «Мистер Кинтул, вы должны смириться с чем-то. Вы должны смириться с тем, что вы изменились, вы уже не тот человек, которым были год или два назад. Зачем вы это сделали?» — спросил Ребус так, как спросил бы его друг, просто из любопытства.

Кинтул вытер пятно соуса с подбородка. «Это была услуга. Джиму всегда нужны были услуги».

«Так вы водили фургон?»

«Да, я обошел его».

«Но вы же были лаборантом!»

Кинтул улыбнулся. «А я мог бы заработать больше, работая мясником». Он снова пожал плечами. «Как вы и сказали, инспектор, я ставлю семью на первое место, особенно когда дело касается денег».

'Продолжать.'

«Насколько много ты знаешь?»

«Мы знаем, что фургон использовался для вывоза тел».

«Никто никогда не замечает фургон мясника».

«За исключением бедного констебля на северо-востоке Файфа. Он закончил сотрясением мозга».

«Это было после моего времени. К тому времени я уже был от него отрезан». Он подождал, пока Ребус кивнул в знак согласия, а затем продолжил. «Только когда я хотел уйти, Кафферти не хотел, чтобы я уходил. Он оказывал давление».

«Вот как тебя зарезали?»

«Это был его телохранитель, Джимми Ухо. Он потерял голову. Ударил меня ножом, когда я выходил из машины. Сумасшедший ублюдок». Кинтул бросил взгляд в сторону люка. «Знаешь, что сделал Кафферти, когда я сказал, что хочу перестать водить фургон? Он предложил Джейсону работу «водителем». Джейсон — мой сын».

Ребус кивнул. «Но зачем вся эта суета? Кафферти мог бы нанять сотню парней, которые будут водить его фургон».

«Я думал, вы его знаете, инспектор. Кафферти такой. Он... щепетилен в отношении своей плоти».

«Он сошел с ума», — прокомментировал Ребус. «Как ты вообще в это вляпался?»

«Я все еще работал водителем, когда Кафферти выиграл половину бизнеса у Джимми. Однажды вечером один из людей Кафферти появился весь такой льстивый и сказал мне, что мы отправимся на побережье рано утром следующего дня. Через какую-то ферму в Бордерсе».

«Ты поехал на ферму?» Так вот почему в фургоне была солома.

Краска сочилась с лица Кинтула, словно кровь с куска мяса.

«О, да. В свинарниках что-то было, завязанное в мешки из-под удобрений. Воняло до чертиков. Я достаточно долго работал в мясной лавке, чтобы знать, что оно гнило в том свинарнике уже несколько недель, даже месяцев».

«Труп?»

«Легко сказать, не правда ли? Я вырвала кишки. Человек Кафферти сказал, какая трата, надо было в корыто». Кинтул замолчал. Он все еще вытирал подбородок, хотя след от соуса давно стерся. «Кафферти нравилось, чтобы тела были гниющими, так было меньше шансов, что их выбросит на берег в каком-либо узнаваемом состоянии».

'Христос.'

«Я еще не дошел до худшего». В соседней комнате жена и сын Кинтула разговаривали вполголоса. Ребус никуда не торопился и просто наблюдал, как Кинтул встал, чтобы посмотреть в свое заднее окно. Там был участок сада, который он мог назвать своим. Он был маленьким, но он был его. Он вернулся и встал перед газовым камином, не глядя на Ребуса.

«Я был там однажды, когда он убил кого-то», — сказал он прямо. Затем он зажмурил глаза. Ребус пытался контролировать собственное дыхание. Этот парень был бы жемчужиной среди свидетелей.

«Как их убил?» Все еще не давит; все еще друг.

Кинтул запрокинул голову, смахивая слезы туда, откуда они текли. «Как? Голыми руками. Мы приехали поздно. Фургон сломался посреди пустыни. Было около десяти утра. Туман вокруг фермы, как будто едешь в Бригадун. Они оба были в деловых костюмах, вот что меня поразило. И они были по щиколотку в смуглом».

Ребус нахмурился, не совсем понимая. «Они были в свинарнике?»

Кинтул кивнул. «Там есть огороженная территория. Кафферти был там с этим человеком. Там были и другие люди, наблюдавшие через ограду». Он сглотнул. «Клянусь, Кафферти выглядел так, будто ему это нравилось. Там, где грязь плескалась на него, а свиньи визжали в своих ящиках, недоумевая, что, черт возьми, происходит, и все эти молчаливые наблюдатели». Кинтул попытался выбросить из головы воспоминание, вероятно, ежедневное событие.

«Они дрались?»

«Другой мужчина выглядел так, будто его заранее избили. Никто не назвал бы это честной дракой. И в конце концов, после того как Кафферти избил его до полусмерти, он схватил его за шею и заставил упасть в грязь. Он встал на спину мужчины, балансируя там и придерживая лицо руками. Он выглядел так, будто это было не в новинку. Затем мужчина перестал сопротивляться...»

Ребус и Кинтул молчали, кровь бурлила в их жилах, оба пытались справиться с видением утреннего свинарника... «После этого», — сказал Кинтул, понизив голос как никогда, — «он сиял, глядя на нас, словно это была его коронация».

Затем, в полной гримасе молчания, он начал плакать.

Ребус так часто посещал лазарет, что подумывал о покупке сезонного абонемента. Но он не ожидал увидеть там Флауэр.

«Проверка? Психиатрическое отделение дальше по коридору».

«Ха-ха», — сказала Флауэр.

«Что ты вообще здесь делаешь?»

«Я мог бы задать вам тот же вопрос».

«Я живу здесь, а ты?»

«Я пришел задать несколько вопросов».

«Эндрю Макфейла?» Флауэр кивнул. «Разве никто не сказал тебе, что у него челюсть на проволоке?» Флауэр дернулся, вызвав широкую ухмылку у Ребуса. «А как это вообще может быть твоим делом?»

«Речь идет о Кафферти», — сказал Флауэр.

«О, да, это так, я и забыл».

«Похоже, на этот раз мы его поймали».

«Похоже на то. Но с Кафферти никогда не знаешь наверняка». Ребус не мигая смотрел на Флауэра, пока говорил. «Причина, по которой он продержался так долго, в том, что он умен. Он умен, и у него лучшие адвокаты. Плюс, его боятся люди, и у него есть люди в кармане... может быть, даже медяк или три».

Флауэр уставился в его глаза; теперь он моргнул. «Ты думаешь, я был в кармане у Кафферти?»

Ребус размышлял об этом. Он выставил Кафферти оценку за нападение на Майкла и аферу с пистолетом. Что касается неуклюжей попытки наезда и побега, то она была настолько непрофессиональной, что он предположил, что ее архитектором был Бродерик Гибсон. Проще говоря, Кафферти использовал бы людей получше.

Он молчал достаточно долго, поэтому покачал головой. «Я не думаю, что ты настолько умен. Кафферти любит умных людей. Но я думаю , ты перекинулся парой слов с налоговой службой обо мне».

«Я не понимаю, о чем ты говоришь».

Ребус ухмыльнулся. «Мне нравятся клише». Затем он пошел дальше по коридору.

Эндрю Макфайла было легко найти. Нужно было просто искать сломанное лицо. Он был весь в проводах, как будто кто-то впервые попытался подключить распределительную коробку. Ребус подумал, что видит, где они использовали два провода, хотя одного было бы достаточно. Но он же не был врачом. Макфайл закрыл глаза.

«Привет», — сказал Ребус. Глаза открылись. В них был гнев, но Ребус смог с ним справиться. Он поднял руку. «Нет», — сказал он, — «не трудись благодарить меня». Затем он улыбнулся. «Все готово к тому, когда тебя выпустят. На севере, на реабилитацию, может, на работу и бодрящие прогулки по побережью. Мужик, я тебе завидую». Он оглядел отделение. На каждой кровати лежало тело. Медсестры выглядели так, будто им не помешал бы отпуск или, по крайней мере, джин с лаймом и немного жареного арахиса.

«Я сказал, что оставлю тебя в покое», — продолжил Ребус, — «и я держу свое слово. Но вот тебе совет». Он положил руки на край кровати и наклонился к Макфайлу. «Кафферти — самый большой негодяй в городе. Ты, наверное, единственный ублюдок в Эдинбурге, который этого не знал. Теперь его люди знают, что парень по имени Макфайл подставил их босса. Так что даже не думай возвращаться, ладно?» Макфайл все еще смотрел на него. «Хорошо», — сказал Ребус. Он выпрямился, повернулся и ушел, затем остановился и повернулся. «О», — сказал он, — «и я хотел что-то сказать». Он вернулся к кровати и встал у ее изножья, где графики показывали температуру и лекарства Макфайла. Ребус подождал, пока влажные глаза Макфайла не встретились с его глазами, затем снова сочувственно улыбнулся.

«Извините», — сказал он. На этот раз, повернувшись, он продолжил идти.

Энди Стил был необходимым посредником. Для Ребуса было слишком опасно выкладывать эту историю из первых рук. Источник истории мог бы дойти до Кафферти, и это бы все испортило. Макфэйл был не нужен, но он был полезен. Ребус дважды объяснил уловку Энди Стилу, и даже тогда молодой рыбак, похоже, не все понял. У него был вид человека с десятком невысказанных вопросов.

«И что ты собираешься делать теперь?» — спросил Ребус. Он надеялся, что Стил уже уехал домой.

«О, я подаю заявку на грант», — сказал Стил.

«Ты имеешь в виду университет?»

Но Стил улюлюкал. «Вряд ли! Это одна из тех схем, чтобы заставить безработных заняться бизнесом».

«Да?»

Стил кивнул. «Я имею право».

«Так в чем же дело?»

«Детективное агентство, конечно!»

«Где именно?»

«Эдинбург. С тех пор, как я приехал сюда, я заработал больше денег, чем за шесть месяцев в Абердине».

«Ты не можешь быть серьезным», — сказал Ребус. Но Энди Стил был серьезен.

OceanofPDF.com

36

У него была запланирована последняя встреча, и он не ждал ее с нетерпением. Он прошел от Сент-Леонарда до университетской библиотеки на Джордж-сквер. Равнодушный охранник у двери взглянул на его удостоверение личности и кивнул ему в сторону стойки регистрации, где Нелл Стэплтон, высокая и широкоплечая, принимала возвращенные книги у студентки в дорожных пальто. Она поймала его взгляд и выглядела удивленной. Сначала она была довольна; но когда она просматривала книги, Ребус увидел, что ее мысли не полностью сосредоточены на работе. Наконец, она подошла к нему.

«Привет, Джон».

«Нелл».

«Что привело вас сюда?»

«Можем ли мы поговорить?»

Она уточнила у другого помощника, можно ли сделать пятиминутный перерыв. Они дошли до коридора, заставленного книгами.

«Брайан сказал мне, что вы закрыли дело, о котором он так беспокоился».

Ребус кивнул.

«Это отличные новости. Спасибо за помощь».

Ребус пожал плечами.

Она слегка наклонила голову. «Что-то не так?»

«Я не уверен», — сказал Ребус. «Хочешь рассказать?»

' Мне? '

Ребус снова кивнул.

'Я не понимаю.'

«Ты жила с полицейским, Нелл. Ты знаешь, что мы имеем дело с мотивами. Иногда больше нечего и говорить. Я недавно думал о мотивах». Он замолчал, когда студентка открыла дверь, вышла в коридор, коротко улыбнулась Нелл и пошла своей дорогой. Нелл проводила ее взглядом. Ребус подумал, что ей хотелось бы обменяться телами на несколько минут.

«Мотивы?» — спросила она. Она прислонилась к стене, но Ребус не получил представления о спокойствии от ее позы.

«Помнишь, — сказал он, — ту ночь в больнице, когда на Брайана напали. Ты что-то говорил о ссоре и о том, что он пошел в Heartbreak Cafe?»

Она кивнула. «Верно. Мы встретились тем вечером, чтобы поговорить за выпивкой. Но мы поссорились. Я не вижу…»

«Только я думал о мотивах нападения. Сначала их было слишком много, но я сузил круг. Это все мотивы, которые могли бы быть у тебя , Нелл».

'Что?'

«Ты сказал мне, что боишься за него, боишься, потому что он боится. А он боится, потому что сует нос в то, что может прижать Большого Джера Кафферти. Разве не было бы лучше, если бы в деле был еще один человек, кто-то другой, кто привлечет огонь? Я, другими словами. Поэтому ты втянул меня в это».

«Подождите минутку…»

Но Ребус поднял руку и закрыл глаза, умоляя о тишине. «А потом, — сказал он, — был детектив Кларк. Они так замечательно ладили друг с другом. Может быть, ревность? Всегда хороший мотив».

«Я в это не верю».

Ребус проигнорировал ее. «И, конечно, самый простой мотив. Вы двое ссорились из-за того, заводить детей или нет. Это и тот факт, что он перерабатывал, не уделяя тебе достаточно внимания».

«Он тебе это сказал?»

Ребус не звучал недоброжелательно. «Ты сам мне сказал, что у вас был скандал тем вечером. Ты знал, куда он направлялся — туда же, куда и всегда. Так почему бы не подождать около его машины и не размозжить ему голову, когда он выйдет? Хорошая простая месть». Ребус помолчал. «Сколько мотивов это значит? Я сбился со счета. Хватит, чтобы продолжать, а?»

«Я не верю в это». Слезы навернулись на глаза. Каждый раз, когда она моргала, их появлялось все больше. Она провела большим и указательным пальцами по носу, прочищая его, шумно вдыхая. «Что ты собираешься делать?» — спросила она наконец.

«Я одолжу тебе носовой платок», — сказал Ребус.

«Мне не нужен твой чертов платок!»

Ребус приложил палец к губам. «Это библиотека, помнишь?»

Она шмыгнула носом и вытерла слезы.

«Нелл», — тихо сказал он, — «я не хочу, чтобы ты что-то говорила. Я не хочу знать. Я просто хочу, чтобы ты знала. Хорошо?»

«Ты думаешь, что ты такой чертовски умный».

Он пожал плечами. «Предложение о носовом платке все еще в силе».

«Наелись».

«Вы действительно хотите, чтобы Брайан ушел из полиции?»

Но она уходила от него, высоко подняв голову, немного преувеличенно покачивая плечами. Он наблюдал, как она пошла за стол, где ее коллега заметил, что что-то не так, и обнял ее, успокаивая. Ребус осмотрел полки с книгами перед собой в коридоре, но не увидел ничего, что могло бы задержать его уход.

Он сидел на скамейке в Медоузе, за его спиной возвышалась задняя часть библиотеки. Он держал руки в карманах, наблюдая за наспех организованной игрой в футбол. Восемь человек против семи. Они подходили к нему и спрашивали, не хочет ли он придумать числа.

«Ты, должно быть, в отчаянии», — сказал он, качая головой. Ворота состояли из одного оранжево-белого дорожного конуса, одной кучи пальто, одной кучи папок и книг и ветки, воткнутой в землю. Ребус поглядывал на часы чаще, чем требовалось. Никто на поле не беспокоился слишком сильно о времени, потраченном на игру в первом тайме. Двое игроков выглядели как братья, хотя играли на противоположных сторонах. Микки ушел из квартиры тем утром, взяв с собой фотографию их отца и дяди Джимми.

«Чтобы напомнить мне», — сказал он.

Рядом с ним на скамейку села женщина в плаще Burberry.

«Они хоть сколько-нибудь хороши?» — спросила она.

«Они могли бы составить конкуренцию Hibs».

«Насколько это их делает хорошими?» — спросила она.

Ребус повернулся к доктору Пейшенс Эйткен и улыбнулся, протягивая руку, чтобы взять ее в свою. «Что задержало вас так долго?» — спросил он.

«Все как обычно», — сказала она. «Работа».

«Я так часто пытался тебе дозвониться».

«Тогда успокойте меня», — сказала она.

'Как?'

Она придвинулась ближе. «Скажи мне, что я не просто номер в твоей маленькой черной книжечке...»

OceanofPDF.com

Благодарности

Автор хотел бы выразить признательность за помощь в написании этой книги со стороны Премии Чандлера-Фулбрайта.

OceanofPDF.com

Темы для обсуждения «Черной книги»

В «Черной книге» Ян Ранкин впервые перемещает Ребуса в реальный полицейский участок и упоминает улицу, где он живет. Отражен ли этот новый уровень аутентичности в каких-либо других областях?


Когда Ребус встречает своего бывшего коллегу по парашютному полку Дика Торранса, он вспоминает «всю черную комедию своего прошлого». Лучше ли это в глазах Ребуса, чем его прошлое, являющееся «трагедией», или он чувствует, что на самом деле может быть не так уж и много разницы?


Является ли тот факт, что у детектива Брайана Холмса есть свой собственный неофициальный блокнот с заметками по неофициальным направлениям расследования, показателем того времени, которое он провел, работая с Ребусом? Относится ли «черная книга» в названии больше к блокноту Холмса, к дневнику Большого Джера или к журналу Черного Энгуса?


Персонажи из предыдущих романов «Ребус» снова появляются. Делает ли Ян Ранкин скидку на читателей, которые, возможно, не читали предыдущие книги? Обсудите различные виды «призраков из прошлого».


Похож ли Майкл на Ребуса в том, что он относится к мыслям о «страшных» вещах с юмором?


« Прошлое, безусловно, было важно для Эдинбурга. Город питался своим прошлым, как змея, держащая хвост во рту. И прошлое Ребуса, казалось, снова кружило вокруг ». Как Иэн Рэнкин исследует эти понятия, и почему читатель ощущает чувство угрозы?


Ян Ранкин утверждает, что к концу «Черной книги » новичок в роли детектива Сиобхан Кларк узурпировала Брайана Холмса: « Сиобхан не собиралась оставаться «просто еще одной коллегой»; у нее, похоже, были совершенно другие идеи ». Как это разыгрывается на страницах и каким образом она доказывает себя Ребусу?


' Несмотря на то, что она была англичанкой, в Шивон Кларк было что-то от шотландского протестанта .' Что это значит, и, возможно, именно поэтому она и Ребус ладят? Какое различие Ребус проводит между протестантской трудовой этикой и кальвинистским чувством вины?


Что Шивон думает о том, что Ребус втягивает ее в дело?


Почему Ребус находит визит к тете Эне таким трогательным?


Большой Гер Кафферти признает, что между ним и Ребусом есть сходство; почему Ребус этого не видит? Как Большой Гер манипулирует встречей, которую он проводит с Ребусом?


Какое влияние поведение Ребуса оказывает на его отношения с Пейшенс?


Какова позиция Ребуса относительно возможности «реабилитации» правонарушителей?


« Пули тряслись в коробке, как детская игрушка ». Как работает это сравнение? И как Ребус оправдывает перед самим собой тот факт, что он приобрел пистолет?


Несмотря на то, что его вера отличается, Ребус посещает церковь Богоматери Вечного Ада (Помощь), где он впервые встречается с неназванным католическим священником, который появится в последующих книгах. Что Ребус находит таким наводящим на размышления в разговоре?


OceanofPDF.com

СМЕРТЕЛЬНЫЕ ПРИЧИНЫ

OceanofPDF.com

Содержание

Титульный лист

Эпиграф

Введение

Пролог


## Глава 1


## Глава 2


## Глава 3


## Глава 4


## Глава 5


## Глава 6


## Глава 7


## Глава 8


## Глава 9


## Глава 10


## Глава 11


## Глава 12


## Глава 13


## Глава 14


## Глава 15


## Глава 16


## Глава 17


## Глава 18


## Глава 19


## Глава 20


## Глава 21


## Глава 22


## Глава 23


## Глава 24


## Глава 25


## Глава 26


## Глава 27


## Глава 28


## Глава 29


## Глава 30


Благодарности

Вопросы для обсуждения

OceanofPDF.com

Может быть, ужасная неспособность Эдинбурга высказаться,

молчание Эдинбурга по отношению ко всему, что ему следовало бы сказать,

— это всего лишь тишина, предшествующая грому,

освободительному взрыву, столь гнетуще неизбежному сейчас?

Хью МакДиармид

Мы все станем просто грязью в земле.

Том Уэйтс

OceanofPDF.com

ВВЕДЕНИЕ

Я вырос в небольшом шахтерском городке в восточно-центральной Шотландии, далеко от Смуты в Северной Ирландии. Тем не менее, каждую субботу моего детства меня будил какой-нибудь пьяный в конце нашего тупика, останавливаясь по дороге домой, чтобы немелодично исполнить «The Sash». Насколько мне известно, никто никогда не выходил из дома, чтобы упрекнуть его. Даже сейчас я задаюсь вопросом: это был один и тот же человек каждый раз? Кем он был? Когда он был трезвым, делил ли он свое рабочее место с католиками, и знали ли они о его ненависти? Существовала ли эта ненависть вообще в периоды его трезвости или она выплескивалась наружу только после долгой ночи пьянства? На всей нашей улице было всего одна или две католические семьи. Один из детей был моим лучшим другом, пока мы не начали раздельное обучение, после чего мы разошлись, найдя других друзей, которые разделяли наши повседневные дела.

Я встретил свою будущую жену в университете. Она выросла в Белфасте во время худших времен Смуты. Со временем я узнал это место, навещая ее семью два-три раза в год, но все еще не полностью понимая суть конфликта там. Трудно расти в рабочей среде во многих частях Шотландии, не принимая чью-либо сторону. На самом деле, вам даже не нужно принимать чью-либо сторону: они в значительной степени предопределены. Теперь, когда у меня за плечами было пять романов «Ребуса», я решил, что пришло время заняться некоторыми из моих собственных вопросов о сектантстве и религиозном разделении в Шотландии. Но чтобы сделать все интереснее, я решил, что эта новая история будет иметь своим фоном Эдинбургский фестиваль. Таким образом, я мог показать шотландцев в игре, а не более уродливую правду о племенных инстинктах моей родной страны.

Одна из моих любимых работ как писателя — придумывать названия. Предыдущие книги давались легко, но с « Смертельными причинами» у меня возникли проблемы. Дело в том, что мне нужно было записать название на бумаге, прежде чем я смогу начать писать историю. « Смертельные причины » придумала моя жена Миранда после мозгового штурма и бесчисленных отклоненных предложений с обеих сторон. Мне понравился каламбур, заложенный в названии. Шотландский язык богат красочными эвфемизмами для обозначения опьянения: stocious, stotting, guttered, steaming, steamboats, wellied и hoolit — вот лишь некоторые из них. Другое — «смертный», например: «Я был честным смертным прошлой ночью» (что означает «Я был очень пьян»). Поэтому « Смертельные причины» вызвали в моем сознании образ демонического напитка, так же несомненно, как и любые более темные и жестокие образы.

В этой книге отношения между Ребусом и главным гангстером Эдинбурга, «Большим Джером» Кафферти, станут более сложными, отчасти из-за моей любви к романам Мэтта Скаддера нью-йоркского писателя Лоуренса Блока. Я открыл их для себя во время шестимесячного пребывания в США во второй половине 1992 года. Мне понравилось, как Скаддер (бывший полицейский и человек со своим собственным строгим моральным кодексом) общался с крутым парнем-хулиганом по имени Мик Баллоу. Как будто они понимали друг друга, может быть, даже уважали друг друга... но если кто-то из них вставал на пути другого, только один из них выходил из игры стоя. Если вы еще не читали « Смертельные причины» , я не буду вам портить впечатление, но достаточно сказать, что к концу книги отношения между Ребусом и Кафферти заметно изменились, и это будет продолжать находить отклик на протяжении всей серии.

Я переехал во Францию в 1990 году и все еще жил там, когда писал Mortal Causes . Я посещал Эдинбург несколько раз в год в исследовательских целях (и потому что поблизости от моей полуразрушенной фермы не было приличного паба). Благодаря паре друзей по имени Полин и Дэвид, я смог остаться в городе во время фестиваля в 1993 году. Однако в предыдущую поездку в том году я решил посетить улицу, известную как Mary King's Close. Я слышал об этом месте от местных жителей на протяжении многих лет и знал, что для входа нужно было спросить в здании совета на Хай-стрит и надеяться, что экскурсия будет проведена. Это потому, что Mary King's Close находится под землей — над ним построили Городские палаты. В наши дни Mary King's Close возродили как успешное туристическое место, но тогда единственным способом попасть туда было спросить у совета, а затем терпеливо ждать новостей о дне и времени, когда вам разрешат войти.

Вечером, когда я спустился туда, нас было около десяти человек, во главе с представителем совета. Я нашел неосвещенный лабиринт переулков и коридоров одновременно жутким и завораживающим. Одна комната особенно поразила меня, с ее множеством ржавых железных крюков, свисающих с побеленного сводчатого потолка. Назовите меня извращенцем, но я мог представить себе висящее там тело и вышел из тупика Мэри Кинг, зная, что нашел начало своего романа. (Я ушел рано, на самом деле, отделившись от группы, чтобы провести собственное исследование: возможно, они думают, что я все еще там внизу...)

Когда Mortal Causes был опубликован, я получил гневное и анонимное письмо, в котором говорилось, что мне должно быть стыдно за то, что я задержался на темной стороне протестантизма, когда все знали, что настоящими плохими парнями были IRA. Автор закончил свою тираду искренним пожеланием, чтобы я умер в одном из (многих) зверств IRA, совершенных на материковой части Британии. Я чувствовал, что автор упустил суть, но это может указывать на мою ошибку. Или, может быть, есть просто люди, которые счастливее всего, когда носят шоры.

Это было довольно необычное письмо, в котором большинство моих других корреспондентов задавали вопрос, который ни в малейшей степени не касался моего использования (или неправильного использования) сектантства. Они хотели узнать: в чем суть шутки? Если вы еще не читали книгу, вы поймете этот вопрос к тому времени, как дойдете до конца. И если вы не смотрели телевизионную рекламу Fairy Liquid в 1970-х, вы все равно будете одурачены шуткой, которую я собираюсь дать. Моя единственная защита заключается в том, что это настоящая шутка, рассказанная мне школьным и университетским другом по имени Джордж. Вот она:

Для Ганса, который моет посуду, она может быть мягкой, как Жервас, с нежно-зеленым кальмаром с волосатыми губами.

Извини.


Апрель 2005 г.

OceanofPDF.com

Пролог

Он мог кричать сколько угодно.

Они были под землей, в месте, которое он не знал, прохладном древнем месте, но освещенном электричеством. И его наказывали. Кровь капала с него на земляной пол. Он слышал звуки, похожие на далекие голоса, что-то за пределами дыхания людей, стоявших вокруг него. Призраки, подумал он. Крики и смех, звуки хорошей ночи. Он, должно быть, ошибался: у него была очень плохая ночь.

Его босые пальцы ног едва касались земли. Его обувь слетела, когда он царапал ее по лестнице. Носки спустились некоторое время спустя. Он был в агонии, но агонию можно было вылечить. Агония не была вечной. Он задавался вопросом, сможет ли он снова ходить. Он вспомнил, как ствол пистолета коснулся задней части его колена, посылая волны энергии вверх и вниз по его ноге.

Его глаза были закрыты. Он знал, что если он их откроет, то увидит пятна собственной крови на побеленной стене, которая, казалось, выгибалась к нему. Пальцы его ног все еще двигались по земле, омываясь теплой кровью. Всякий раз, когда он пытался заговорить, он чувствовал, как его лицо трескается: засохшие соленые слезы и пот.

Это было странно, какую форму могла принять твоя жизнь. Тебя могли любить в детстве, но ты все равно стал плохим. У тебя могли быть монстры в качестве родителей, но ты вырос чистым. Его жизнь не была ни тем, ни другим. Или, скорее, она была и тем, и другим, потому что его лелеяли и бросали в равной степени. Ему было шесть, и он пожимал руку крупному мужчине. Между ними должно было быть больше привязанности, но почему-то ее не было. Ему было десять, и его мать выглядела усталой, согбенной, когда она наклонилась над раковиной, мыла посуду. Не зная, что он в дверях, она остановилась, чтобы положить руки на край раковины. Ему было тринадцать, и его посвящали в его первую банду. Они взяли колоду карт и сдирали ему кожу с костяшек пальцев краем колоды. Они брали ее по очереди, все одиннадцать. Это было больно, пока он не стал своим.

Теперь раздался шаркающий звук. И ствол пистолета коснулся его затылка, посылая больше волн. Как что-то может быть таким холодным? Он сделал глубокий вдох, чувствуя усилие в лопатках. Не могло быть боли сильнее, чем он уже чувствовал. Тяжелое дыхание возле уха, а затем снова слова.

« Не позволяй мне быть беспомощным ».

Он открыл глаза и увидел призраков. Они сидели в прокуренной таверне, за длинным прямоугольным столом, высоко держа кубки с вином и элем. Молодая женщина сгорбилась на коленях одноногого мужчины. У кубков были ножки, но не было оснований: их нельзя было поставить на стол, пока они не опустеют. Поднимался тост. Те, кто был в нарядной одежде, общались с нищими. Не было никаких разделений, во мраке таверны. Затем они посмотрели на него, и он попытался улыбнуться.

Он почувствовал, но не услышал последний взрыв.

OceanofPDF.com

1

Вероятно, худший субботний вечер года, поэтому инспектор Джон Ребус получил смену. Бог был на небесах, просто чтобы убедиться. Днем был матч дерби, Hibs против Hearts на Easter Road. Болельщики, направлявшиеся обратно в западную часть и дальше, остановились в центре города, чтобы выпить вволю и насладиться некоторыми видами и звуками фестиваля.

Эдинбургский фестиваль был проклятием жизни Ребуса. Он провел годы, сражаясь с ним, пытаясь его избежать, проклиная его, будучи им захваченным. Были те, кто говорил, что это было как-то нетипично для Эдинбурга, города, который большую часть года казался сонным, умеренным, обузданным. Но это была чушь; история Эдинбурга была полна распущенности и буйного поведения. Но фестиваль, особенно Фестивальный край, был другим. Туризм был его источником жизненной силы, и где были туристы, там были и неприятности. Карманники и взломщики приезжали в город, как на съезд, в то время как те футбольные болельщики, которые обычно держались подальше от центра города, внезапно стали его страстными защитниками, бросая вызов иностранным захватчикам, которых можно было найти за столиками возле краткосрочных кафе вверх и вниз по Хай-стрит.

Сегодня вечером эти двое могут столкнуться по-крупному.

«Там ад», — уже прокомментировал один констебль, остановившись отдохнуть в столовой. Ребус слишком легко ему поверил. Камеры заполнялись вместе с лотками для входящих сообщений CID. Женщина засунула пальцы своего пьяного мужа в кухонную мясорубку. Кто-то наносил суперклей на банкоматы, а затем отбивал крышку, чтобы достать деньги. Несколько сумок были схвачены на Принсес-стрит. И банда Can Gang снова была в деле.

У банды Can Gang был простой рецепт. Они стояли на автобусных остановках и предлагали выпить из своей банки. Они были внушительными фигурами, и жертва принимала предложенный напиток, не зная, что в пиве или коле содержались измельченные таблетки Mogadon или аналогичные быстродействующие транквилизаторы. Когда жертва теряла сознание, банда отбирала у нее деньги и ценные вещи. Вы просыпались с тягучей головой или, в одном тяжелом случае, с выкачанным желудком. И вы просыпались бедным.

Тем временем поступила еще одна угроза взрыва, на этот раз по телефону в газету, а не на Lowland Radio. Ребус отправился в редакцию газеты, чтобы взять заявление у журналиста, который принял звонок. Место было сумасшедшим домом для критиков Festival и Fringe, присылавших свои рецензии. Журналист зачитывал свои заметки.

«Он просто сказал, что если мы не закроем фестиваль, нам будет жаль».

«Он говорил серьезно?»

«О, да, определенно».

«И у него был ирландский акцент?»

«Похоже на то».

«Не просто подделка?»

Репортер пожал плечами. Он был готов подать свою историю, поэтому Ребус отпустил его. За последнюю неделю он сделал три звонка, каждый из которых угрожал взорвать или иным образом сорвать Фестиваль. Полиция восприняла угрозу всерьез. Как они могли позволить себе не делать этого? Пока что туристы не были напуганы, но места проведения мероприятий были вынуждены проводить проверки безопасности до и после каждого выступления.

Вернувшись в Сент-Леонардс, Ребус доложил своему главному суперинтенданту, затем попытался закончить еще одну бумажную работу. Мазохист, каким он был, ему вполне нравилась субботняя смена. Вы видели город во всех его обличьях. Она позволяла благотворно заглянуть в серую душу Эдинбурга. Грех и зло не были черными — он спорил об этом со священником — но были серо-анонимными. Вы видели их всю ночь напролет, серые пристально смотрящие лица грешников и недовольных, избивателей жен и мальчиков с ножами. Расфокусированные глаза, лишенные всякой заботы, кроме себя. И вы молились, если бы вы были Джоном Ребусом, молились, чтобы как можно меньше людей когда-либо приблизились так близко к этому массивному серому ничтожеству.

Затем вы пошли в столовую и пошутили с ребятами, на лице у вас осталась улыбка, независимо от того, слушали вы их или нет.

«Вот, инспектор, вы слышали историю про кальмара с усами? Он заходит в ресторан и…»

Ребус отвернулся от рассказа детектива и уставился на звонящий телефон.

«Инспектор Ребус».

Он послушал мгновение, улыбка сошла с его лица. Затем он положил трубку и снял пиджак со спинки стула.

«Плохие новости?» — спросил DC.

«Ты не шутишь, сынок».

Хай-стрит была забита людьми, большинство из которых просто просматривали. Молодежь сновала туда-сюда, пытаясь внушить энтузиазм постановкам Fringe, которые они поддерживали. Поддерживали их? Вероятно, они были в них главными героями . Они деловито совали листовки в руки, уже полные подобных листовок.

«Всего два фунта, лучшее предложение на Fringe!»

«Вы больше не увидите подобного шоу!»

Там были жонглеры и люди с раскрашенными лицами, и какофония музыкальных дисгармоний. Где еще в мире волынки, банджо и казу сошлись бы, чтобы вступить в адскую битву уличных музыкантов?

Местные жители говорили, что этот фестиваль был тише предыдущего. Они говорили это годами. Ребус задавался вопросом, был ли у этого дела когда-нибудь расцвет. Для него он был достаточно оживленным.

Хотя ночь была теплой, он держал окна машины закрытыми. Тем не менее, пока он полз по брусчатке, листовки попадали под дворники его лобового стекла, практически закрывая ему обзор. Его хмурый взгляд встретился с неприступными улыбками студентов театрального факультета. Было десять часов, не так уж и темно; в этом и заключалась прелесть шотландского лета. Он попытался представить себя на пустынном пляже или присевшим на вершине горы, наедине со своими мыслями. Кого он пытался обмануть? Джон Ребус всегда был наедине со своими мыслями. И как раз сейчас он думал о выпивке. Еще час или два, и бары сами собой опустеют, если только они не подали заявку (и не получили) на очень поздние лицензии, доступные во время фестиваля.

Он направлялся к Городским палатам, через дорогу от собора Святого Джайлса. Вы сворачивали с Хай-стрит и через одну из двух каменных арок попадали на небольшую парковку перед самими палатами. Под одной из арок стоял на страже констебль в форме. Он узнал Ребуса и кивнул, отступая с дороги. Ребус припарковал свою машину рядом с маркированной патрульной машиной, заглушил двигатель и вышел.

«Добрый вечер, сэр».

'Где это?'

Констебль кивнул в сторону двери около одной из арок, прикрепленных к боковой стене Палат. Они пошли к ней. Возле двери стояла молодая женщина.

«Инспектор», — сказала она.

«Привет, Мэйри».

«Я велел ей двигаться дальше, сэр», — извинился констебль.

Мейри Хендерсон проигнорировала его. Она смотрела в глаза Ребусу. «Что происходит?»

Ребус подмигнул ей. «В Ложе, Мэйри. Мы всегда встречаемся тайно, типа того». Она нахмурилась. «Ну, тогда дай мне шанс. Ты собираешься на представление, да?»

«Я был таким, пока не увидел суматоху».

«Суббота — твой выходной, не так ли?»

«У журналистов нет выходных, инспектор. Что за дверью?»

«Там есть стеклянные панели, Мэйри. Взгляните сами».

Но все, что можно было увидеть через панели, была узкая площадка с открытыми дверями. Одна дверь была открыта, позволяя увидеть лестницу, ведущую вниз. Ребус повернулся к констеблю.

«Давай выставим надлежащее оцепление, сынок. Что-нибудь поперек арок, чтобы отпугивать туристов до начала шоу. Если понадобится помощь, вызывай по радио. Извините, Мэйри».

«Значит, будет шоу?»

Ребус прошел мимо нее и открыл дверь, закрыв ее за собой. Он направился к лестнице, которая освещалась голой лампочкой. Впереди он слышал голоса. Внизу этого первого пролета он повернул за угол и наткнулся на группу. Там были две девочки-подростка и мальчик, все они сидели или приседали, девочки дрожали и плакали. Над ними стояли констебль в форме и мужчина, в котором Ребус узнал местного врача. Все они подняли глаза при его приближении.

«Это инспектор», — сказал констебль подросткам. «Ладно, мы возвращаемся туда. Вы трое оставайтесь здесь».

Ребус, протискиваясь мимо подростков, увидел, как доктор бросил на них обеспокоенный взгляд. Он подмигнул доктору, сказав ему, что они справятся. Доктор, казалось, не был так уверен.

Вместе трое мужчин отправились вниз по следующему лестничному пролету. Констебль нес факел.

«Электричество есть», — сказал он. «Но пара лампочек перегорела». Они прошли по узкому проходу, низкий потолок которого был еще ниже из-за воздуховодов, отопительных труб и других труб. Трубы лесов лежали на полу, готовые к сборке. Вниз вели еще несколько ступенек.

«Вы знаете, где мы?» — спросил констебль.

«Мэри Кингс Клоуз», — сказал Ребус.

Не то чтобы он когда-либо был здесь, не совсем. Но он бывал на похожих старых зарытых улицах под Хай-стрит. Он знал о Мэри Кингс-Клоуз.

«Говорят», — сказал констебль, — «в 1600-х годах была чума, люди умирали или уезжали, так и не вернувшись обратно. Потом случился пожар. Они перекрыли концы улицы. Когда они перестраивались, они строили поверх перекрытия». Он посветил фонариком в потолок, который теперь был на три или четыре этажа выше их. «Видишь эту мраморную плиту? Это пол Городских палат». Он улыбнулся. «Я был на экскурсии в прошлом году».

«Невероятно», — сказал доктор. Затем Ребусу: «Я доктор Гэллоуэй».

«Инспектор Ребус. Спасибо, что приехали так быстро».

Врач проигнорировал это. «Вы друг доктора Эйткена, не так ли?»

Ах, Пейшенс Эйткен. Она бы сейчас была дома, поджав под себя ноги, с кошкой и развивающей книгой на коленях, скучной классической музыкой на заднем плане. Ребус кивнул.

«Раньше я делила с ней хирургический кабинет», — объяснила доктор Гэллоуэй.

Они были в самом близком месте, узкой и довольно крутой дороге между каменными зданиями. Грубый дренажный канал бежал по одной стороне дороги. Проходы вели к темным нишам, в одной из которых, по словам констебля, находилась пекарня с целыми печами. Констебль начинал действовать Ребусу на нервы.

Там было больше воздуховодов и труб, трасс электрического кабеля. Дальний конец закрытия был заблокирован шахтой лифта. Повсюду были признаки реконструкции: мешки с цементом, леса, ведра и лопаты. Ребус указал на дуговую лампу.

«Можем ли мы это подключить?»

Констебль подумал, что они могут. Ребус огляделся. Место не было сырым, холодным или затянутым паутиной. Воздух казался свежим. Но они находились на три или четыре этажа ниже уровня дороги. Ребус взял фонарик и посветил им в дверной проем. В конце коридора он увидел деревянный туалет с поднятым сиденьем. Следующая дверь вела в длинную сводчатую комнату, стены которой были побелены, пол — земляной.

«Это винный магазин», — сказал констебль. «Мясная лавка — по соседству».

Так оно и было. Он тоже состоял из сводчатой комнаты, опять же побеленной и с полом из утрамбованной земли. Но на потолке было множество железных крюков, коротких и почерневших, но, очевидно, когда-то использовавшихся для подвешивания мяса.

На одном из них все еще висело мясо.

Это было безжизненное тело молодого человека. Его волосы были темными и скользкими, прилипшими ко лбу и шее. Его руки были связаны, а веревка накинута на крюк, так что он висел, вытянувшись, костяшки пальцев у потолка, а пальцы ног едва касались земли. Его лодыжки тоже были связаны вместе. Кровь была повсюду, факт, ставший слишком очевидным, когда внезапно зажглась дуговая лампа, пронесшая свет и тени по стенам и крыше. Был слабый запах разложения, но, слава богу, никаких мух. Доктор Гэллоуэй тяжело сглотнул, его кадык, казалось, нырнул в укрытие, затем отступил в глубь, чтобы его стошнило. Ребус попытался успокоить собственное сердце. Он обошел тушу, поначалу сохраняя дистанцию.

«Расскажи мне», — сказал он.

«Ну, сэр», начал констебль, «трое молодых людей наверху, они решили спуститься сюда. Место было закрыто для экскурсий, пока шли строительные работы, но они хотели спуститься ночью. Об этом месте рассказывают много историй о привидениях, безголовых собаках и…»

«Откуда у них ключ?»

«Двоюродный дедушка мальчика, он один из экскурсоводов, пенсионер-планировщик или что-то в этом роде».

«Итак, они пришли в поисках призраков и нашли это».

«Верно, сэр. Они побежали обратно на Хай-стрит и наткнулись на констебля Эндрюса и меня. Сначала мы подумали, что они нас разыгрывают».

Но Ребус уже не слушал, и когда он заговорил, то не обращался к констеблю.

«Бедный маленький ублюдок, посмотри, что они с тобой сделали».

Хотя это было против правил, он наклонился вперед и коснулся волос молодого человека. Они были еще слегка влажными. Вероятно, он умер в пятницу вечером и должен был провисеть здесь все выходные, достаточно времени, чтобы любой след, любая улика стали такими же холодными, как его кости.

«Как вы думаете, сэр?»

«Выстрелы». Ребус посмотрел туда, где кровь брызнула на стену. «Что-то с высокой скоростью. Голова, локти, колени и лодыжки». Он втянул воздух. «Он был накачан шестью пулями».

В близи послышались шаркающие звуки и колеблющийся луч другого факела. Две фигуры стояли в дверном проеме, их тела вырисовывались в свете дуговой лампы.

«Не унывайте, доктор Гэллоуэй», — прогремел мужской голос, обращаясь к несчастной фигуре, все еще скорчившейся в близи. Узнав голос, Ребус улыбнулся.

«Готов, когда будете готовы, доктор Курт», — сказал он.

Патологоанатом вошел в комнату и пожал руку Ребусу. «Скрытый город, настоящее откровение». Его спутница, женщина, шагнула вперед, чтобы присоединиться к ним. «Вы двое знакомы?» Доктор Курт говорил как хозяин на званом обеде. «Инспектор Ребус, это мисс Раттрей из офиса прокурора».

«Кэролайн Рэттрей». Она пожала руку Ребусу. Она была высокой, такой же высокой, как оба мужчины, с длинными темными волосами, завязанными сзади.

«Кэролайн и я, — рассказывал Курт, — наслаждались ужином после балета, когда раздался звонок. Поэтому я подумал, что потащу ее с собой, убью двух зайцев одним выстрелом... так сказать».

Курт выдохнул пары хорошей еды и хорошего вина. И он, и адвокат были одеты для вечернего выхода, и белая гипсовая пыль уже испачкала черную куртку Кэролайн Рэттрей. Когда Ребус пошевелился, чтобы смахнуть пыль, она впервые увидела тело и быстро отвернулась. Ребус не винил ее, но Курт приближался к фигуре, словно к другому гостю на вечеринке. Он остановился, чтобы надеть полиэтиленовые галоши.

«Я всегда вожу их с собой в машине, — объяснил он. — Никогда не знаешь, когда они понадобятся».

Он подошел к телу и сначала осмотрел голову, а затем снова посмотрел на Ребуса.

«Доктор Гэллоуэй осматривал вас, не так ли?»

Ребус медленно покачал головой. Он знал, что сейчас произойдет. Он видел, как Курт осматривал обезглавленные тела, изуродованные тела и тела, которые были немногим больше торсов или расплавились до консистенции сала, и патологоанатом всегда говорил одно и то же.

«Бедняга умер».

'Спасибо.'

«Я так понимаю, команда уже в пути?»

Ребус кивнул. Команда была в пути. Для начала фургон, загруженный всем необходимым для первоначального расследования на месте преступления. Офицеры SOC, фонари и камеры, полоски клейкой ленты, пакеты с уликами и, конечно, мешок для тела. Иногда приезжала и группа криминалистов, если причина смерти выглядела особенно неясной или место преступления было в беспорядке.

«Я думаю», сказал Курт, «прокуратура согласится с тем, что есть подозрения в нечестной игре?»

Рэттрей кивнул, по-прежнему не глядя.

«Ну, это не было самоубийством», — прокомментировал Ребус. Кэролайн Рэттрей повернулась к стене, но обнаружила, что стоит перед брызгами крови. Вместо этого она повернулась к дверному проему, где доктор Гэллоуэй вытирал рот платком.

«Нам лучше попросить кого-нибудь принести мне мои инструменты». Курт изучал потолок. «Есть идеи, что это было за место?»

«Мясная лавка, сэр», — сказал констебль, только и радуясь возможности помочь. «Там есть винный магазин и несколько домов. Вы все равно можете в них зайти». Он повернулся к Ребусу. «Сэр, что такое упаковка из шести бутылок?»

«Упаковка из шести бутылок?» — переспросил Курт.

Ребус уставился на висящее тело. «Это наказание», — тихо сказал он. «Только ты не должен умирать. Что это на полу?» Он показывал на ноги мертвеца, на то место, где они касались темной земли.

«Похоже, крысы грызли его пальцы ног», — сказал Курт.

«Нет, не это». В земле были неглубокие бороздки, настолько широкие, что их, должно быть, проделали большим пальцем ноги. Были различимы четыре грубые заглавные буквы.

«Это Нено или Немо?»

«Это может быть даже Мемо», — предположил доктор Курт.

«Капитан Немо», — сказал констебль. «Это тот парень из «2000 лье под водой ».

«Жюль Верн», — сказал Курт, кивнув.

Констебль покачал головой. «Нет, сэр, Уолт Дисней», — сказал он.

OceanofPDF.com

2

В воскресенье утром Ребус и доктор Пейшенс Эйткен решили отвлечься от всего этого, оставаясь в постели. Он выскочил пораньше за круассанами и газетами из местного магазина на углу, и они съели завтрак с подноса поверх одеяла, делясь разделами газет, выбрасывая больше, чем читали.

Не было никаких упоминаний о вчерашней ужасной находке в Mary King's Close. Новости просочились слишком поздно для публикации. Но Ребус знал, что об этом что-то будет в местных новостях по радио, поэтому он был вполне доволен, когда Пейшенс настроила радио на классической станции.

Он должен был закончить смену в полночь, но убийства, как правило, нарушали систему смен. При расследовании убийства вы прекращали работу, когда это было разумно. Ребус торчал до двух часов ночи, консультируясь с ночной сменой по поводу трупа в Мэри Кингс Клоуз. Он связался со своим главным инспектором и главным суперинтендантом и поддерживал связь со штаб-квартирой Феттеса, куда ушли криминалистические материалы. Инспектор Флауэр продолжал говорить ему, чтобы он шел домой. Наконец он последовал совету.

Настоящая проблема с обратными сменами заключалась в том, что Ребус в любом случае не мог нормально спать после них. Он продержался четыре часа с момента прибытия домой, и четырех часов было достаточно. Но было теплое удовольствие в том, чтобы скользнуть в постель с приближением рассвета, свернувшись калачиком у уже спящего там тела. И еще больше удовольствия в том, чтобы столкнуть кошку с кровати, делая это.

Перед тем как лечь спать, он выпил четыре меры виски. Он сказал себе, что это чисто медицинское средство, но сполоснул стакан и убрал его, надеясь, что Пейшенс не заметит. Она часто жаловалась на его пьянство, среди прочего.

«Мы обедаем вне дома», — сказала она сейчас.

'Когда?'

«Сегодня обед».

'Где?'

«То место в Карлопсе».

Ребус кивнул. «Ведьмин прыжок», — сказал он.

'Что?'

«Вот что имеет в виду Карлопс. Там есть большой камень. С него раньше сбрасывали подозреваемых в колдовстве. Если ты не летал, ты был невиновен».

«Но также и мертв?»

«Их судебная система не была идеальной, свидетельством чему служит ныряющий стул. Тот же принцип».

«Откуда вы все это знаете?»

«Удивительно, что эти молодые констебли знают в наши дни». Он помолчал. «Насчет обеда... Мне пора идти на работу».

«О нет, не надо».

«Терпение, произошел…»

если мы не начнем проводить время вместе, здесь произойдет убийство . Позвони и скажи, что заболел».

«Я не могу этого сделать».

«Тогда я это сделаю. Я врач, они мне поверят».

Они ей поверили.

Они отошли от обеда, осмотрев Carlops Rock, а затем, несмотря на свирепые горизонтальные ветры, отважились подняться на Pentlands. Вернувшись в Oxford Terrace, Пейшенс в конце концов сказала, что у нее есть кое-какие «офисные дела», а именно подача документов, уплата налогов или просмотр последних медицинских журналов. Поэтому Ребус выехал на Queensferry Road и припарковался у церкви Богоматери Вечного Ада, с виноватым удовольствием отметив, что никто еще не исправил озорное граффити на доске объявлений, превратившее «Help» в «Hell».

Внутри церковь была пуста, прохладна и тиха и залита цветным светом из витражей. Надеясь, что он рассчитал время, он проскользнул в исповедальню. По ту сторону решетки кто-то был.

«Прости меня, отец, — сказал Ребус, — я даже не католик».

«А, хорошо, это ты, язычник. Я надеялся, что ты придешь. Мне нужна твоя помощь».

«Разве это не должно быть моей фразой?»

«Не будь таким нахальным. Пойдем, выпьем».

Отцу Коннору Лири было от пятидесяти пяти до семидесяти лет, и он сказал Ребусу, что не помнит, к какому возрасту он ближе. Он был грузным, бочкообразным, с густыми серебристыми волосами, которые росли не только из головы, но и из ушей, носа и затылка. Ребус предположил, что в штатском он сойдёт за отставного докера или квалифицированного рабочего, который также был хорош в боксе, и у отца Лири были фотографии и трофеи, доказывающие, что последнее было неоспоримой истиной. Он часто бил воздух, чтобы доказать свою точку зрения, заканчивая апперкотом, чтобы показать, что ответного удара быть не может. В разговоре между двумя мужчинами Ребус часто желал, чтобы был рефери.

Но сегодня отец Лири сидел удобно и достаточно степенно в шезлонге в своем саду. Это был прекрасный ранний вечер, теплый и ясный, с легким намеком на прохладный морской бриз.

«Отличный день, чтобы полетать на воздушном шаре», — сказал отец Лири, отпивая из своего бокала Гиннесса. «Или прыгнуть с тарзанки. Думаю, они установили что-то подобное на The Meadows, только на время фестиваля. Господи, я бы хотел это попробовать».

Ребус моргнул, но ничего не сказал. Его «Гиннесс» был достаточно холодным, чтобы служить одновременно и стоматологической анестезией. Он пошевелился в своем шезлонге, который был намного старше из двух. Перед тем как сесть, он заметил, насколько изношенным был холст, как он был стерт там, где соприкасался с горизонтальными деревянными перекладинами. Он надеялся, что он выдержит.

«Вам нравится мой сад?»

Ребус посмотрел на яркие цветы, на аккуратную траву. «Я не очень разбираюсь в садах», — признался он.

«Я тоже. Это не грех. Но есть один знакомый, который в них разбирается, и он присматривает за этим за несколько шиллингов». Он поднес стакан к губам. «Ну, как у тебя дела?»

'Я в порядке.'

«А доктор Эйткен?»

«С ней все в порядке».

«И вы двое все еще...?»

«Почти».

Отец Лири кивнул. Тон Ребуса предупреждал его. «Еще одна угроза взрыва, да? Я слышал по радио».

«Это может быть чудак».

«Но вы не уверены?»

«Ирландская республиканская армия обычно использует кодовые слова, чтобы мы знали, что они настроены серьезно».

Отец Лири кивнул сам себе. «И убийство тоже?»

Ребус выпил свой напиток. «Я был там».

«Они ведь даже не останавливаются на Фестиваль, не так ли? Что должны подумать туристы?» Глаза отца Лири сверкали.

«Пора туристам узнать правду», — сказал Ребус, немного поспешно. Он вздохнул. «Это было довольно жутко».

«Мне жаль это слышать. Мне не следовало быть таким легкомысленным».

«Все в порядке. Это защита».

«Вы правы, это так».

Ребус знал это. Это было причиной его многочисленных шуток с доктором Куртом. Это был их способ избегать очевидного, неоспоримого. Тем не менее, с прошлой ночи Ребус держал в голове образ этой грустной подвешенной фигуры, молодого человека, которого они даже не опознали. Этот образ останется там навсегда. У всех была фотографическая память на ужасы. Он выбрался обратно из Мэри Кингс Клоуз и обнаружил, что Хай-стрит озарена фейерверком, улицы заполнены людьми, которые с открытыми ртами смотрели на синее и зеленое в ночном небе. Фейерверк доносился из Замка; ночное представление Тату заканчивалось. Он не испытывал особого желания разговаривать с Мейри Хендерсон. Фактически, он пренебрег ею.

«Это не очень хорошо», — заявила она, стоя на своем.

«Это очень мило», — сказал отец Лири, еще больше расслабляясь в своем кресле.

Виски, выпитое Ребусом, не стерло изображение. Скорее, оно размазало углы и края, что лишь подчеркнуло центральный факт. Больше виски сделало бы это изображение еще более резким.

«Мы ведь здесь не надолго, не так ли?» — сказал он теперь.

Отец Лири нахмурился. «Вы имеете в виду здесь, на земле?»

«Вот что я имею в виду. Мы не так долго здесь, чтобы что-то изменить».

«Скажите это человеку с бомбой в кармане. Каждый из нас меняет мир просто тем, что находится здесь».

«Я не говорю о человеке с бомбой, я говорю о том, как его остановить».

«Вы говорите о работе полицейского».

«Ах, может быть, я не о том говорю».

Отец Лири позволил себе короткую улыбку, не отрывая взгляда от Ребуса. «Немного мрачновато для воскресенья, Джон?»

«Разве не для этого существуют воскресенья?»

«Может быть, для вас, сыновья Кальвина. Вы говорите себе, что обречены, а затем проводите всю неделю, пытаясь обратить это в шутку. Другие из нас благодарят за этот день и его значение».

Ребус поерзал на стуле. В последнее время ему не так нравились беседы отца Лири. В них было что-то прозелитическое. «Ну, когда же мы приступим к делу?» — спросил он.

Отец Лири улыбнулся. «Протестантская трудовая этика».

«Вы привели меня сюда не для того, чтобы обратить в свою веру».

«Нам бы не хотелось такого угрюмого ублюдка, как ты. К тому же, я бы с большей легкостью реализовал штрафной в пятьдесят ярдов при боковом ветре в Мюррейфилде». Он провел рукой по воздуху. «Ах, это не совсем твоя проблема. Может, это вообще не проблема». Он провел пальцем по складке на штанине.

«Ты все еще можешь рассказать мне об этом».

«Смена ролей, да? Ну, полагаю, именно это я и имел в виду с самого начала». Он подался вперед в шезлонге, материал натянулся и прозвучал с резкой нотой недовольства. «Вот оно. Вы знаете Пилмьюира?»

«Не будь идиотом».

«Да, глупый вопрос. А поместье Гарибальди в Пилмуире?»

«Gar-B — это самая грубая схема в городе, а может быть, и в стране».

«Там есть хорошие люди, но вы правы. Вот почему Церковь послала аутрич-работника».

«И теперь у него проблемы?»

«Возможно». Отец Лири допил свой напиток. «Это была моя идея. На территории поместья есть общественный зал, только он был закрыт несколько месяцев. Я подумал, что мы могли бы открыть его как молодежный клуб».

«Для католиков?»

«За обе веры». Он откинулся на спинку стула. «Даже за неверующих. Гарибальди в основном протестанты, но там есть и католики. Мы договорились и создали некоторые фонды. Я знал, что нам нужен кто-то особенный, кто-то действительно динамичный во главе». Он ударил кулаком в воздух. «Кто-то, кто мог бы просто свести две стороны вместе».

«Миссия невыполнима», — подумал Ребус. Эта схема самоуничтожится через десять секунд.

Не последней из проблем Гар-Б было религиозное разделение или его отсутствие, в зависимости от того, как на это посмотреть. Протестанты и католики жили на одних и тех же улицах, в одних и тех же многоэтажных домах. В основном они жили в относительной гармонии и разделяли бедность. Но, поскольку в поместье было мало чем заняться, местная молодежь имела тенденцию организовываться в противоборствующие банды и вести войну. Каждый год там происходило по крайней мере одно крупное сражение, в котором полиции приходилось разбираться, обычно в июле, обычно около протестантского святого дня 12-го числа.

«Итак, вы привлекли SAS?» — предположил Ребус. Отец Лири не сразу понял шутку.

«Вовсе нет», — сказал он, «просто молодой человек, совершенно обычный молодой человек, но с внутренней силой». Его кулак рассек воздух. «Духовная сила. И какое-то время это казалось катастрофой. Никто не приходил в клуб, окна были разбиты, как только мы их заменили, граффити стали хуже и более личными. Но затем он начал прорываться. Это казалось чудом. Посещаемость клуба возросла, и обе стороны присоединились».

«Так что же пошло не так?»

Отец Лири расслабил плечи. «Это было не совсем то. Я думал, будут спортивные состязания, может быть, футбольная команда или что-то в этом роде. Мы купили полоски и подали заявку на вступление в местную лигу. Но ребятам было неинтересно. Все, что они хотели делать, это тусоваться в самом зале. И баланса тоже нет, католики перестали вступать. Большинство из них даже перестали посещать». Он посмотрел на Ребуса. «Это не просто кислый виноград, ты понимаешь».

Ребус кивнул. «Банды Prod аннексировали его?»

«Я не говорю этого прямо».

«Мне так кажется. А ваш... социальный работник?»

«Его зовут Питер Кейв. О, он все еще там. Слишком часто, на мой взгляд».

«Я все еще не вижу проблемы». На самом деле он мог бы, но он хотел, чтобы это было ясно.

«Джон, я разговаривал с людьми в поместье и по всему Пилмьюиру. Банды такие же плохие, как и всегда, только теперь они, кажется, работают вместе, делят место между собой. Все, что произошло, это то, что они стали более организованными. Они проводят встречи в клубе и делят прилегающую территорию».

«Это удерживает их от улицы». Отец Лири не улыбнулся. «Так что закройте молодежный клуб».

«Это не так просто. Для начала это выглядело бы плохо. И решит ли это что-нибудь?»

«Вы говорили с мистером Кейвом?»

«Он не слушает. Он изменился. Вот что беспокоит меня больше всего».

«Вы могли бы выгнать его».

Отец Лири покачал головой. «Он лжец, Джон. Я не могу ему ничего приказать . Мы урезали финансирование клуба, но деньги на его существование все равно откуда-то поступают».

'Откуда?'

'Я не знаю.'

'Сколько?'

«Это не требует многого».

«Так что же ты хочешь, чтобы я сделал?» — вопрос, который Ребус старался не задавать.

Отец Лири снова устало улыбнулся. «Честно говоря, я не знаю. Возможно, мне просто нужно было кому-то рассказать».

«Не надо мне этого. Ты хочешь, чтобы я пошел туда».

«Нет, если ты не хочешь».

Настала очередь Ребуса улыбнуться. «Я бывал и в более безопасных местах».

«И еще несколько худших».

«Я не рассказал тебе и половины из них, отец», — Ребус допил свой напиток.

'Другой?'

Он покачал головой. «Здесь хорошо и тихо, не правда ли?»

Отец Лири кивнул. «В этом и заключается прелесть Эдинбурга: вы никогда не будете далеко от спокойного места».

«И не так уж далеко от адского. Спасибо за выпивку, отец». Ребус встал.

«Я вижу, ваша команда вчера победила».

«Почему вы думаете, что я поддерживаю «Хартс»?»

«Они ведь протестанты, да? А ты сам протестант».

«Иди к черту, отец», — смеясь, сказал Джон Ребус.

Отец Лири поднялся на ноги. Он выпрямил спину, скривившись. Он намеренно старился. Просто старик. «Насчет Гар-Б, Джон», — сказал он, широко разводя руки. «Я в твоих руках».

«Как гвозди, — подумал Ребус, — как плотницкие гвозди».

OceanofPDF.com

3

В понедельник утром Ребус вернулся на работу и в кабинет главного суперинтенданта. «Фермер» Уотсон наливал кофе себе и главному инспектору Фрэнку Лодердейлу, Ребус отказался. В последнее время он пил только декаф, а фермер не знал значения этого слова.

«Занятый субботний вечер», — сказал Фермер, протягивая Лодердейлу грязную кружку. Лодердейл начал незаметно стирать следы с обода подушечкой большого пальца. «Кстати, тебе лучше, Джон?»

«Гораздо лучше, сэр, спасибо», — сказал Ребус, даже не покраснев.

«Мрачное дело под Городской палатой».

«Да, сэр».

«И что же у нас есть?»

Настала очередь Лодердейла говорить. «В жертву выстрелили семь раз из оружия, похожего на девятимиллиметровый револьвер. Баллистики предоставят нам полный отчет к концу дня. Доктор Курт говорит, что ранение головы на самом деле убило жертву, и это была последняя выпущенная пуля. Они хотели, чтобы он страдал».

Лодердейл отхлебнул из очищенного края кружки. Вдоль холла была устроена комната для убийств, и он был главным. Соответственно, он был одет в свой лучший костюм. Будут пресс-конференции, может быть, одно или два появления на телевидении. Лодердейл выглядел готовым. Ребус с радостью опрокинул бы кружку кофе на лиловую рубашку и галстук с узором пейсли.

«Твои мысли, Джон», — сказал фермер Уотсон. «Кто-то упомянул слова «six-pack» («упаковка из шести бутылок»).

«Да, сэр. Это карательная мера в Северной Ирландии, обычно применяемая ИРА».

«Я слышал о наколенниках».

Ребус кивнул. «За мелкие правонарушения — по пуле в каждом локте или лодыжке. За более серьезные преступления — по коленной чашечке сверху. И, наконец, шесть кубиков: оба локтя, оба колена, обе лодыжки».

«Ты много об этом знаешь».

«Я был в армии, сэр. Я все еще интересуюсь».

«Вы были в Ольстере?»

Ребус медленно кивнул. «В первые дни».

Главный инспектор Лодердейл осторожно поставил кружку на стол. «Но они же обычно не убивают человека?»

«Обычно нет».

Трое мужчин некоторое время сидели молча. Фермер развеял чары. «Карательная банда ИРА? Здесь? »

Ребус пожал плечами. «Возможно, подражатель. Банды подражают тому, что видели в газетах или по телевизору».

«Но с использованием серьезного оружия».

«Очень серьезно», — сказал Лодердейл. «Это может быть связано с этими угрозами взрыва».

Фермер кивнул. «Вот такую линию и придерживаются СМИ. Может быть, наш потенциальный террорист вышел из-под контроля, и его поймали».

«Есть еще кое-что, сэр», — сказал Ребус. Он первым делом позвонил доктору Курту, просто чтобы проверить. «Они сделали с коленями сзади. Максимальный ущерб. Сначала вы перерезаете артерии, а затем разбиваете коленные чашечки».

«Что ты имеешь в виду?»

«Два пункта, сэр. Во-первых, они точно знали, что делают. Во-вторых, зачем беспокоиться, если вы все равно собираетесь его убить? Может быть, тот, кто это сделал, передумал в последнюю минуту. Может быть, жертва должна была выжить. Вероятный пистолет был револьвером. Шесть выстрелов. Тот, кто это сделал, должен был остановиться, чтобы перезарядить, прежде чем всадить последнюю пулю в голову».

Трое мужчин отводили глаза, размышляя над этим, ставя себя на место жертвы. Вы напились. Вы думаете, что все кончено. Затем вы слышите, как перезаряжается пистолет...

«Господи Иисусе», — сказал фермер.

«Слишком много оружия вокруг», — деловым тоном заявил Лодердейл. Это была правда: за последние несколько лет количество огнестрельного оружия на улице неуклонно росло.

«Почему именно Mary King’s Close?» — спросил фермер.

«Там вас вряд ли потревожат», — предположил Ребус. «К тому же там практически нет звукоизоляции».

«То же самое можно сказать о многих местах, большинство из которых находятся далеко от главной улицы в разгар фестиваля. Они сильно рисковали. Зачем беспокоиться?»

Ребус задавался тем же вопросом. У него не было ответа.

«А Немо или Мемо?»

Настала очередь Лодердейла, еще одна передышка от кофе. «У меня есть люди, сэр, они проверяют библиотеки и телефонные справочники, выкапывают смыслы».

«Вы разговаривали с подростками?»

«Да, сэр. Они кажутся вполне подлинными».

«А кто тот человек, который дал им ключ?»

«Он им его не давал, сэр, они его забрали без его ведома. Ему за семьдесят, и он прямее отвеса».

«Некоторые строители, которых я знаю, — сказал Фермер, — могут согнуть даже отвес».

Ребус улыбнулся. Он тоже знал этих строителей.

«Мы разговариваем со всеми», — продолжал Лодердейл, — «кто работал в Mary King's Close». Похоже, он не понял шутки фермера.

«Ладно, Джон», — сказал Фермер. «Ты служил в армии, а что насчет татуировки?»

Да, татуировка. Ребус знал, к какому выводу все придут. Из записей дела следует, что большую часть воскресенья они провели, перескакивая к нему. Фермер изучал фотографию. Она была сделана во время посмертного осмотра в воскресенье. В субботу вечером SOCO тоже сделали фотографии, но они вышли далеко не такими четкими.

На фотографии была видна татуировка на правом предплечье жертвы. Это было грубое, нанесенное самому себе дело, такое иногда можно увидеть у подростков, обычно на тыльной стороне ладоней. Игла и немного синих чернил — вот и все, что нужно; это и доля удачи, чтобы эта штука не заразилась. Это все, что нужно жертве, чтобы проколоть себе кожу буквами SaS.

«Это не Специальная воздушная служба», — сказал Ребус.

'Нет?'

Ребус покачал головой. «По разным причинам. Для начала ты бы использовал заглавную букву А. Скорее всего, если бы ты хотел татуировку SAS, ты бы выбрал герб, нож и крылья и «Кто осмелится, тот победит» или что-то в этом роде».

«Если только вы ничего не знаете о полку», — предположил Лодердейл.

«Тогда зачем делать татуировку?»

«Есть ли у нас какие-нибудь идеи?» — спросил Фермер.

«Мы проверяем», — сказал Лодердейл.

«И мы до сих пор не знаем, кто он?»

«Нет, сэр, мы до сих пор не знаем, кто он».

Фермер Уотсон вздохнул. «Тогда на сегодня хватит. Я знаю, что сейчас мы на пределе, с угрозой фестиваля и всем остальным, но само собой разумеется, что это приоритет. Используйте всех людей, которые у вас есть. Нам нужно быстро это убрать. Специальный отдел и отдел по расследованию преступлений уже проявляют интерес».

Ага, подумал Ребус, так вот почему Фермер был немного более дотошен, чем обычно. Обычно он просто позволял Лодердейлу заниматься этим. Лодердейл был хорош в управлении офисом. Вы просто не хотели, чтобы он был там, на улице, с вами. Уотсон перекладывал бумаги на своем столе.

«Я вижу, что банда Кан снова взялась за свое».

Пришло время двигаться дальше.

Ребус уже имел дела в Пилмуире. Он видел, как хороший полицейский ошибался там. Он вкусил там темноту. Кислое чувство вернулось, когда он проезжал мимо чахлых обочин и сломанных молодых деревьев. Хотя сюда никогда не приезжали туристы, здесь был приветственный знак. Он представлял собой чей-то фронтон с белыми буквами высотой в четыре фута: ПРИЯТНОГО ВИЗИТА В GAR-B.

Gar-B — так дети (за неимением лучшего термина) называли поместье Гарибальди. Это была мешанина из террасных домов начала 60-х и многоэтажных домов конца 60-х, все облицовано серым харлингом, со скучными полосами травы, отделяющими поместье от главной дороги. Вокруг валялось много оранжевых пластиковых дорожных конусов. Они могли бы стать воротами для быстрой игры в футбол или шиканами для байкеров. В прошлом году некоторые предприимчивые души нашли им лучшее применение, используя их для отвода движения с главной дороги на Gar-B, где молодежь выстроилась вдоль съезда и забрасывала машины камнями и бутылками. Если водители выбегали из своих машин, им разрешалось ехать, в то время как с машин забирали все ценное, вплоть до шин, чехлов для сидений и деталей двигателя.

Позже в том же году, когда дорогу нужно было перекапывать, многие водители игнорировали настоящие дорожные конусы и в результате въезжали в недавно вырытые канавы. К следующему утру их брошенные машины были раздеты до нитки. Gar-B содрали бы краску, если бы могли.

Их изобретательность заслуживает восхищения. Дайте этим детям денег и возможностей, и они станут спасителями капиталистического государства. Вместо этого государство дало им пособие и дневное телевидение. За Ребусом наблюдала толпа подростков, когда он парковался. Один из них крикнул:

«Где твоя шикарная тачка?»

«Это не он», — сказал другой, лениво пнув первого по лодыжке. Они оба были на велосипедах и выглядели как лидеры, будучи на год или два старше своих соратников. Ребус помахал им рукой.

«Что это?» Но они все равно пришли.

«Присматривайте за моей машиной», — сказал он им. «Если кто-то ее тронет, вы тоже тронете, ладно? Я дам вам пару фунтов, когда вернусь».

«Половину сейчас», — быстро сказал первый. Второй кивнул. Ребус отдал половину денег, которые они положили себе в карман.

«В любом случае, никто не притронется к этой машине, мистер», — сказал второй, вызвав за своей спиной дружный смех.

Ребус медленно покачал головой: болтовня здесь, вероятно, была резче, чем в большинстве стендапов на Границе. Эти два мальчика могли быть братьями. Более того, они могли быть братьями в 1930-х годах. Они были одеты в дешевом современном стиле, но имели стриженые головы, широкие уши и землистые лица с темными кругами под глазами. Вы видели, как они смотрели со старых фотографий в слишком больших для них ботинках и со слишком старыми хмурыми лицами. Они не просто казались старше других детей; они казались старше самого Ребуса.

Когда он отвернулся, он представил их в сепии.

Он побрел к общественному центру. Он должен был пройти мимо нескольких гаражей и одного из трех двенадцатиэтажных многоквартирных домов. Сам общественный центр был не более чем залом, маленьким и усталым на вид с заколоченными окнами и обычными неразборчивыми граффити. Окруженный бетоном, он имел низкую плоскую крышу, асфальтово-черную, на которой лежали четыре подростка и курили сигареты. Их груди были голыми, их футболки были завязаны вокруг талии. Там было так много битого стекла, что они могли бы быть факирами в фокусном шоу. У одного из них была стопка листов бумаги, и он складывал их в бумажные самолетики, которые он запускал с крыши. Судя по количеству самолетов, усеявших траву, это было напряженное утро на диспетчерской вышке.

Краска отвалилась длинными полосами с дверей центра, а один слой фанеры под ними был проколот ногой или кулаком. Но двери были надежно заперты не одним, а двумя замками. Еще двое молодых людей сидели на земле, спиной к дверям, вытянув ноги перед собой и скрестив их в лодыжках, словно охранники на перерыве. Их кроссовки были в плохом состоянии, их джинсы были залатанными, рваными и снова залатанными. Может, это просто мода. На одном была черная футболка, на другом — расстегнутая джинсовая куртка без рубашки.

«Закрыто», — сказала джинсовая куртка.

«Когда он откроется?»

«Ночь. Полиция не допускается».

Ребус улыбнулся. «Кажется, я тебя не знаю. Как тебя зовут?»

Улыбка в ответ была пародией. Черная футболка хрюкнула неразвитым смехом. Ребус заметил хлопья белой чешуи в волосах юноши. Никто из юношей не собирался ничего говорить. Подростки на крыше теперь стояли, готовые прыгнуть, если что-то случится.

«Жесткие парни», — сказал Ребус. Он повернулся и пошел прочь. Джинсовая куртка поднялась на ноги и пошла за ним.

«Что случилось, мистер Полисман?»

Ребус не стал смотреть на юношу, но остановился. «Почему что-то должно быть в воздухе?» Один из бумажных самолетиков, направленный или нет, попал ему в ногу. Он поднял его. На крыше они тихо смеялись. «Почему что-то должно быть в воздухе?» повторил он.

«Веди себя хорошо. Ты не наш обычный работяга».

«Перемена так же полезна, как и отдых».

«Арест? За что?»

Ребус снова улыбнулся. Он повернулся к юноше. Лицо только-только оставляло прыщи, и оно будет выглядеть хорошо еще несколько лет, прежде чем начнет увядать. Плохое питание и алкоголь погубят его, если не наркотики или драки. Волосы были светлыми и вьющимися, как волосы ребенка, но не густыми. В глазах был быстрый ум, но сами глаза были узкими. Ум тоже был узким, сосредоточенным только на главном шансе, на следующей сделке. В этих глазах также был быстрый гнев и что-то еще, о чем Ребус не хотел думать.

«С таким поступком, как твой, — сказал он, — ты должен быть на грани».

«Я, блядь, ненавижу этот Фестиваль».

«Вступай в клуб. Как тебя зовут, сынок?»

«Тебе нравятся имена, не так ли?»

«Я могу узнать».

Юноша сунул руки в узкие карманы джинсов. «Ты не хочешь».

'Нет?'

Медленное покачивание головой. «Поверь мне, ты действительно не хочешь этого». Юноша повернулся, направляясь обратно к своим друзьям. «Или в следующий раз», — сказал он, — «твоей машины может вообще не оказаться там».

Конечно, когда Ребус приблизился, он увидел, что его машина проваливается в землю. Казалось, что она пытается укрыться. Но это были всего лишь шины. Они были щедры; они порезали только две из них. Он огляделся вокруг. Не было никаких признаков банды подростков, хотя они могли наблюдать с безопасного расстояния из окна многоэтажки.

Он прислонился к машине и развернул бумажный самолетик. Это был флаер шоу Fringe, а рекламный текст на обороте объяснял, что театральная группа, о которой идет речь, покидает центр города, чтобы выступить в Garibaldi Community Centre на одну ночь.

«Ты не знаешь, что творишь», — сказал себе Ребус.

Несколько молодых мам пересекали футбольное поле. Плачущего младенца трясли на рессорах коляски. Малыша тащили за руку, он кричал, его ноги застыли в знак протеста и царапали землю. И младенца, и малыша вернули в Gar-B. Но не без борьбы.

Ребус не винил их за сопротивление.

OceanofPDF.com

4

Детектив-сержант Брайан Холмс находился в комнате, где расследуют убийства, протягивал констеблю Шивон Кларк пластиковую чашку с чаем и над чем-то смеялся.

«В чем шутка?» — спросил Ребус.

«Тот, что о нуждающемся кальмаре», — ответил Холмс.

«Тот, с усами?»

Холмс кивнул, смахивая воображаемую слезу с глаза. «И Джервас, официант. Гениально, а, сэр?»

«Великолепно». Ребус огляделся. В комнате убийств царила целенаправленная деятельность. Фотографии жертвы и места преступления были приколоты к одной стене, неподалеку от нее был расписан график дежурств. Расписания дежурств были на пластиковой доске, а констебль проверял имена из списка с рядом обязанностей и записывал их на доску толстым синим маркером. Ребус подошел к ней. «Держи инспектора Флауэра и меня подальше друг от друга, ладно? Даже если это означает опечатку».

«У меня могут быть неприятности из-за этого, инспектор». Она улыбалась, поэтому Ребус подмигнул ей. Все знали, что иметь Ребуса и Флауэра в непосредственной близости, двух детективов, которые ненавидели друг друга, было бы контрпродуктивно. Но, конечно, Лодердейл был главным. Это был список Лодердейла, а Лодердейлу нравилось смотреть, как летят искры, настолько, что он, возможно, был бы счастливее в литейном цехе.

Холмс и Кларк знали, о чем Ребус говорил с WPC, но ничего не сказали.

«Я возвращаюсь к Мэри Кингс Клоуз», — тихо сказал Ребус. «Кто-нибудь хочет пойти со мной?»

У него было двое претендентов.

Ребус следил за Брайаном Холмсом. Холмс еще не подал заявление об отставке, но никогда не знаешь, когда оно может прийти. Когда ты вступаешь в полицию, ты, конечно, подписываешься на долгий путь, но вторая половинка Холмса тянет за другой конец каната, и трудно было сказать, кто победит в перетягивании каната.

С другой стороны, Ребус перестал следить за Шивон Кларк. Она уже прошла испытательный срок и собиралась стать хорошим детективом. Она была быстрой, умной и проницательной. Полицейские редко были всеми тремя. Сам Ребус мог бы сделать питч на тридцать процентов в удачный день.

День выдался пасмурным и липким, в воздухе летало множество насекомых, и не было никаких признаков рассеивания ветра.

«Что это, тля?»

«Может быть, мошки».

«Я скажу вам, что они из себя представляют: они отвратительны».

К тому времени, как они добрались до City Chambers, лобовое стекло было заляпано, и, поскольку в бутылке стеклоочистителя не было жидкости, лобовое стекло оставалось таким. Ребусу пришло в голову, что Фестиваль действительно был событием High Street. Большинство улиц в центре города были такими же тихими или такими же оживленными, как обычно. High Street была центром. Маленькая парковка Chambers была заполнена, и он припарковался на High Street. Когда он вышел, он принес с собой кусок кухонного полотенца, плюнул на него и протер лобовое стекло.

«Нам нужен дождь».

«Не говори так».

У входа в Mary King's Close были припаркованы транзитный фургон и прицеп с плоской задней частью, что свидетельствовало о том, что строители вернулись к работе. Мясная лавка все еще будет оклеена лентой, но это не остановит реконструкцию.

«Инспектор Ребус?»

Их ждал старик. Он был высок и выглядел подтянутым, и, несмотря на дневную жару, носил открытый кремовый плащ. Его волосы не стали седыми или серебристыми, а приобрели оттенок желтого заварного крема, а очки-полумесяцы он носил почти до самого носа, словно они были нужны ему только для того, чтобы проверять трещины на мостовой.

«Мистер Блэр-Фиш?» Ребус пожал хрупкую руку.

«Я хотел бы извиниться еще раз. Мой внучатый племянник может быть таким…»

«Не нужно извиняться, сэр. Ваш внучатый племянник оказал нам услугу. Если бы он не пошел туда с этими двумя девчонками, мы бы не нашли тело так быстро. Чем быстрее, тем лучше в расследовании убийства».

Блэр-Фиш осмотрел свои часто ремонтируемые туфли, затем принял это с медленным кивком. «И все же это стыдно».

«Не для нас, сэр».

«Нет, я полагаю, что нет».

«А теперь, если вы покажете дорогу...?»

Господин Блэр-Фиш подал пример.

Он провел их через дверь и вниз по лестничным пролетам, из дневного света в мир маломощных лампочек, за которыми виднелся галогенный свет строителей. Это было похоже на сцену. Рабочие двигались с заученной точностью актеров. Можно было брать пару фунтов за раз и получить аудиторию, если не премию Fringe First Award. Старшина узнавал полицейских, когда видел их, и кивал в знак приветствия. В остальном никто не обращал особого внимания, за исключением редких искоса оценивающих взглядов в сторону Шивон Кларк. Строители были строителями, как под землей, так и наверху.

Блэр-Фиш давал беглый комментарий. Ребус прикинул, что он был гидом, когда констебль приехал на экскурсию. Ребус слышал о том, что этот тупик был процветающей магистралью до чумы, только одной из многих таких чум, поразивших Эдинбург. Когда жители вернулись, они поклялись, что тупик преследуют духи тех, кто там погиб. Они все снова переехали, и улица пришла в запустение. Затем случился пожар, оставив нетронутыми только первые несколько этажей. (В то время доходные дома Эдинбурга могли достигать ненадежных двенадцати этажей или больше.) После чего город просто положил плиты на то, что осталось, и построил заново, похоронив тупик Мэри Кинг.

«Старый город был узким местом, как вы должны помнить, построенным вдоль хребта или, если вам нравятся легенды, на спине погребенной змеи. Длинный и узкий. Все были прижаты друг к другу, богатые и бедные жили бок о бок. В таком многоквартирном доме бедняки жили бы наверху, дворяне на средних этажах, а ремесленники и торговцы — на уровне улицы».

«И что же случилось?» — спросил Холмс с искренним интересом.

«Дворяне были сыты по горло», — сказал Блэр-Фиш. «Когда на другой стороне Нор-Лоха построили Новый город, они быстро переехали. С уходом дворян старый город пришел в упадок и оставался таким долгое время». Он указал на несколько ступенек вниз в нишу. «Там была пекарня. Видишь эти плоские камни? Там была печь. Если потрогать их, они все еще теплее камней вокруг них».

Сиобхан Кларк должна была это проверить. Она вернулась, пожимая плечами. Ребус был рад, что взял с собой Холмса и Кларка. Они заняли Блэр-Фиш, пока он мог тайком присматривать за строителями. Это был его план с самого начала: сделать вид, что инспектирует Мэри Кингс Клоуз, на самом деле инспектируя строителей. Они не выглядели нервными; ну, не более нервными, чем можно было бы ожидать. Они отводили глаза от мясной лавки и тихонько насвистывали, работая. Они, казалось, не были склонны обсуждать убийство. Кто-то поднимался по лестнице, разбирая ряд труб. Кто-то еще чинил кирпичную кладку наверху лесов.

Далее во время экскурсии, вдали от строителей, Блэр-Фиш отвел Шивон Кларк в сторону, чтобы показать ей место, где в дымоходе был замурован ребенок — распространенная жалоба среди трубочистов восемнадцатого века.

«Фермер задал хороший вопрос», — доверительно сообщил Ребус Холмсу. «Он сказал, зачем вы привели сюда кого-то? Подумайте об этом. Это показывает, что вы, должно быть, местный. Только местные знают о тупике Мэри Кинг, и то лишь немногие избранные». Это было правдой, публичная экскурсия по тупику не была общеизвестной, и сами экскурсии проводились отнюдь не часто. «Они должны были бы сами здесь побывать или знать кого-то, кто там был. Если нет, они скорее заблудятся, чем найдут мясника».

Холмс кивнул. «Жаль, что нет записей о туристических группах». Это было проверено, экскурсии были неформальными, группы по дюжине или больше человек за раз. Письменных записей не было. «Возможно, они знали о строительных работах и считали, что тело будет лежать здесь неделями».

«Или, может быть», — сказал Ребус, «строительные работы — это причина, по которой они здесь оказались. Кто-то мог им сообщить. Мы проверяем всех».

«Именно поэтому мы сейчас здесь? Осматриваем команду?» Ребус кивнул, и Холмс кивнул в ответ. И тут у него возникла идея. «Может быть, это был способ послать сообщение».

«Вот о чем я думал. Но что это за сообщение и кому оно адресовано?»

«Вам не нравится идея ИРА?»

«Это одновременно и правдоподобно, и неправдоподобно», — сказал Ребус. «У нас здесь нет ничего, что могло бы заинтересовать военизированные формирования».

«У нас есть Эдинбургский замок, дворец Холируд, фестиваль...»

«Он прав».

Они повернулись на голос. В свете факелов стояли двое мужчин. Ребус не узнал ни одного из них. Когда мужчины подошли, Ребус изучил обоих. У говорившего мужчины, немного моложе, был английский акцент и вид лондонского копа. Все дело было в руках в карманах брюк. Это и в ауре легкого превосходства, которая сопровождала жест. Плюс, конечно, на нем были старые джинсы и черная кожаная куртка-бомбер. У него были коротко стриженные каштановые волосы, набитые гелем, и тяжелое рябое лицо. Ему было, вероятно, около тридцати, но выглядел он как сорок с небольшим с коронарными проблемами. Глаза у него были пронзительно-голубые. Трудно было с ними встретиться. Он не часто моргал, словно не хотел пропустить ни одной детали шоу.

Другой мужчина был хорошо сложен и подтянут, ему было около сорока, с румяными щеками и хорошей копной черных волос, которые только-только начинали серебристо блестеть по краям. Он выглядел так, будто ему нужно было бриться два или даже три раза в день. Его костюм был темно-синим и выглядел прямо как с манекена портного. Он улыбался.

«Инспектор Ребус?»

'Одинаковый.'

«Я старший инспектор Килпатрик».

Ребус, конечно, знал это имя. Интересно было наконец-то найти лицо, чтобы сопоставить его. Если он правильно помнил, Килпатрик все еще служил в SCS, Шотландском отделе по борьбе с преступностью.

«Я думал, вы работаете на Стюарт-стрит, сэр», — сказал Ребус, пожимая руку.

«Я вернулся из Глазго несколько месяцев назад. Не думаю, что это попало на первую страницу Scotsman , но теперь я возглавляю команду».

Ребус кивнул. SCS брался за серьезные преступления, где требовались перекрестные расследования. Наркотики были их главной заботой, или были. Ребус знал людей, которые были прикомандированы к SCS. Вы оставались там три или четыре года и выходили из них с двумя вещами: невольно и жестко, как бекон второго дня. Килпатрик представлял своего компаньона.

«Это инспектор Абернети из Особого отдела. Он приехал из самого Лондона, чтобы увидеть нас».

«Это победа», — сказал Ребус.

«Мой дедушка был спортсменом», — ответил Абернети, сжимая руку Ребуса и не понимая шутки. Ребус представил Холмса, а когда она вернулась, Шивон Кларк. По румянцу на щеках Кларк Ребус понял, что кто-то по пути пытался к ней приставать. Он решил исключить мистера Блэра-Фиша, что все еще оставляло много подозреваемых.

«Итак, — наконец сказал Абернети, потирая руки, — где находится эта бойня?»

«На самом деле это мясная лавка», — пояснил г-н Блэр-Фиш.

«Я знаю, что имею в виду», — сказал Абернети.

Мистер Блэр-Фиш показывал дорогу. Но Килпатрик сдержал Ребуса.

«Послушай», — прошептал он, — «мне не больше, чем тебе, нравится, что этот ублюдок здесь, но если мы будем терпимее, то избавимся от него гораздо быстрее, согласен?»

«Да, сэр». У Килпатрика был акцент жителя Глазго, который умудрялся быть глубоко гнусавым, даже когда переходил на шепот, и умудрялся также быть полным иронии и веры в то, что Глазго — центр вселенной. Обычно жители Глазго каким-то образом добавляли ко всему этому вездесущий шишек на своем плече, но Килпатрик, похоже, не был из таких.

«Так что больше никаких чертовых шуток по поводу печенья».

«Понял, сэр».

Килпатрик подождал немного. «Это ведь ты заметил военизированный элемент, не так ли?» Ребус кивнул. «Хорошая работа».

«Спасибо, сэр». Да, и жители Глазго тоже могут быть покровительственными ублюдками.

Когда они присоединились к группе, Холмс вопросительно посмотрел на Ребуса, на что Ребус ответил пожатием плеч. По крайней мере, пожатие плеч было честным.

«Итак, они повесили его здесь», — говорил Абернети. Он оглядел обстановку. «Немного мелодраматично, да? Совсем не в стиле ИРА. Дайте им тюрьму или склад, что-то вроде того. Но кто-то, кто любит немного драмы, устроил это».

Ребус был впечатлен. Это была еще одна возможная причина выбора места.

«Пиф-паф», — продолжил Абернети, — «а затем снова наверх, чтобы раствориться в толпе, может быть, посмотреть ночное представление, прежде чем отправиться домой».

Кларк прервал его. «Вы думаете, здесь есть какая-то связь с фестивалем?»

Абернети изучал ее открыто, заставляя Брайана Холмса выпрямиться. Не в первый раз Ребус задумался о Кларке и Холмсе.

«Почему бы и нет?» — сказал Абернети. «Это так же осуществимо, как и все остальное, о чем я слышал».

«Но это была упаковка из шести бутылок». Ребус чувствовал себя обязанным защищать свой угол.

«Нет», поправил Абернети, « семь бутылок. И это совсем не военизированный стиль. Для начала пустая трата пуль». Он посмотрел на Килпатрика. «Может быть, наркотики. Банды любят немного мелодрамы, это делает их похожими на героев фильма. Плюс они любят посылать друг другу сообщения. Громкие сообщения».

Килпатрик кивнул. «Мы рассматриваем это».

«Я бы все равно поставил на террористов», — добавил Ребус. «Такое оружие…»

«Торговцы тоже используют оружие, инспектор. Им нравится оружие. Большое, чтобы издавать громкий шум. Я вам скажу, я бы не хотел оказаться здесь. Выстрел из девятимиллиметрового в таком замкнутом пространстве. Он может разорвать ваши барабанные перепонки».

«Глушитель», — предложила Сиобхан Кларк. Это был не ее день. Абернети просто посмотрела на нее, и Ребус дал объяснение.

«Револьверы не подходят для глушителей».

Абернети указал на Ребуса, но его глаза были прикованы к Кларку. «Послушай своего инспектора, дорогая, ты можешь чему-то научиться».

Ребус оглядел комнату. Там было шесть человек, четверо из которых с радостью выбили бы свет друг другу.

Он не думал, что г-н Блэр-Фиш вступит в борьбу.

Абернети тем временем опустился на колени, потирая пальцами пол, грязные и шелухие листья.

«SOCO сняли верхний дюйм земли», — сказал Ребус, но Абернети не слушал. Мешки и мешки с этим веществом были доставлены на шестой этаж штаб-квартиры Fettes для просеивания и анализа, и Бог знает чего еще в судебно-медицинской лаборатории.

Ребусу пришло в голову, что теперь все, что группа могла видеть в Абернети, это толстая задница и блестящие белые Reebok. Абернети повернул к ним лицо и улыбнулся. Затем он встал, потирая ладони друг о друга.

«Был ли покойный наркоманом?»

«Никаких признаков».

«Только я думал, что SaS — это Smack and Speed».

И снова Ребус был впечатлен, совершенно против своей воли. Пыль осела в геле волос Эбернети, достаточно маленькие пылинки утешения.

«Могут быть Скотт и Шина», — предположил Ребус. Другими словами: может быть что угодно. Абернети просто пожал плечами. Он устроил им представление, и теперь представление закончилось.

«Думаю, я увидел достаточно», — сказал он. Килпатрик с облегчением кивнул. Должно быть, это тяжело, подумал Ребус, быть лучшим полицейским в своей области, человеком с репутацией, посланным в качестве гида для младшего офицера... да еще и сассенаха.

Возмутительно, вот как это было сказано.

Абернети снова заговорил. «Могу заглянуть в Murder Room, пока я здесь».

«Почему бы и нет?» — холодно сказал Ребус.

«Не могу придумать ни одной причины», — ответил Абернети, весь такой мягкий и язвительный.

OceanofPDF.com

5

Полицейский участок Сент-Леонарда, штаб-квартира городского отдела B, мог похвастаться полупостоянной комнатой убийств. Текущее расследование выглядело так, будто оно длилось вечно. Абернети, казалось, благоволил к этой сцене. Он просматривал компьютерные экраны, телефоны, настенные диаграммы и фотографии. Килпатрик коснулся руки Ребуса.

«Присмотри за ним, ладно? Я пока пойду поздороваюсь с твоим старшим суперинтендантом».

«Хорошо, сэр».

Главный инспектор Лодердейл смотрел ему вслед. «Так это Килпатрик из отдела по расследованию преступлений, да? Забавно, он выглядит почти как смертный».

Правда, репутация Килпатрика — а соответствовать ей было трудно — опередила его. У него были впечатляющие успехи в Глазго, но также и несколько откровенно публичных провалов. Были изъяты огромные партии наркотиков, но нескольким подозреваемым в терроризме удалось скрыться.

«По крайней мере, он выглядит как человек», — продолжил Лодердейл, — «чего нельзя сказать о нашем друге-кокни».

Абернети не мог этого слышать — он был вне пределов слышимости — но он внезапно поднял глаза в их сторону и ухмыльнулся. Лодердейл пошел, чтобы ответить на телефонный звонок, а человек из Особого отдела неторопливо вернулся к Ребусу, засунув руки в карманы пиджака.

«Это хорошая операция, но ведь в ней не так уж много всего интересного, не так ли?»

'Немного.'

«А то, что у вас есть, не имеет особого смысла».

'Еще нет.'

«Вы работали со Скотленд-Ярдом над одним делом, не так ли?»

'Это верно.'

«С Джорджем Флайтом?»

«И снова верно».

«Он пошел на переподготовку, вы знаете. Я имею в виду, в его возрасте. Заинтересовался компьютерами, не знаю, может, он и прав. Они — будущее преступности, не так ли? Настанет день, когда большим злодеям не придется выходить из своих гостиных».

«Большие злодеи никогда этого не делали».

Это вызвало у Абернети улыбку или, по крайней мере, кривую усмешку. «Мой няня что, сбежал с работы?»

«Он пошел поздороваться с кем-то».

«Ну, передай ему от меня та-та». Абернети огляделся вокруг, затем понизил голос. «Не думаю, что старший инспектор Килпатрик будет огорчен, увидев мою смерть».

«Что заставляет вас так говорить?»

Абернети усмехнулся. «Слушай, что ты говоришь. Если бы твой голос был немного холоднее, ты мог бы хранить в нем трупы. Все еще думаешь, что у тебя в Эдинбурге террористы?» Ребус ничего не сказал. «Ну, это твоя проблема. Я хорошо с этим справился. Передай Килпатрику, что я поговорю с ним, прежде чем отправлюсь на юг».

«Тебе следует остаться здесь».

«Просто скажите ему, что я свяжусь с ним».

Не было безболезненного способа остановить Эбернети от ухода, поэтому Ребус даже не пытался. Но он не думал, что Килпатрик будет рад. Он взял один из телефонов. Что Эбернети имел в виду, когда говорил, что это проблема Ребуса? Если бы была связь с террористами, это было бы вне досягаемости CID. Это стало бы областью Особого отдела, областью M15. Так что же он имел в виду?

Он передал Килпатрику сообщение, но Килпатрика это, похоже, не смутило. В его голосе чувствовалась расслабленность, как после большой порции виски. Фермер на некоторое время перестал пить, но снова сошел с рельсов. Ребус и сам не отказался бы от капли...

Лодердейл, который только что положил трубку, смотрел в блокнот, в котором что-то писал, принимая звонок.

«Что-то?» — спросил Ребус.

«Возможно, у нас есть положительная идентификация жертвы. Хотите проверить?» Лодердейл вырвал лист из блокнота.

«Болельщики «Хибс» плачут?» — ответил Ребус, принимая это.

На самом деле, не все фанаты Hibs были склонны к слезам. Сиобхан Кларк поддерживала Hibernian, что поставило ее в меньшинство в St Leonard's. Получив образование на английском языке (еще одно меньшинство, гораздо меньше), она не понимала тонкостей шотландского фанатизма, хотя один или два ее коллеги-офицера пытались просветить ее. Она не католичка, терпеливо объяснили они, поэтому она должна болеть за Heart of Midlothian. Hibernian были католической командой. Посмотрите на их название, посмотрите на их зеленую полоску. Они были эдинбургской версией Glasgow Celtic, так же как Hearts были похожи на Glasgow Rangers.

«То же самое и в Англии», — говорили они ей. «Везде, где есть католики и протестанты в одном месте». У Манчестера были «Юнайтед» (католики) и «Сити» (протестанты), у Ливерпуля были «Ливерпуль» (католики) и «Эвертон» (протестанты). В Лондоне все только усложнялось. В Лондоне даже были еврейские команды.

Сиобхан Кларк просто улыбнулась, покачав головой. Спорить было бесполезно, но это не остановило ее попыток. Они просто продолжали шутить с ней, дразнить ее, пытаться обратить ее в свою веру. Это было легкомысленно, но она не всегда могла сказать, насколько легкомысленно. Шотландцы имели тенденцию шутить с серьезным лицом и быть смертельно серьезными, когда улыбались. Когда некоторые офицеры в Сент-Леонарде узнали, что приближается ее день рождения, она обнаружила, что разворачивает полдюжины шарфов Hearts. Все они отправились в благотворительный магазин.

Она тоже видела темную сторону футбольной преданности. Сбор средств на определенных играх. В зависимости от того, где вы стояли, вас просили пожертвовать на одну или другую цель. Обычно это было для «семей», «жертв» или «помощи заключенным», но все, кто жертвовал, знали, что они могут увековечить насилие в Северной Ирландии. Со страхом, большинство жертвовало. Один фунт стерлингов на покупку оружия.

Она столкнулась с тем же в субботу, когда с парой друзей оказалась на краю площадки Hearts. Жесть пришла, и она проигнорировала ее. После этого ее друзья затихли.

«Нам нужно что-то с этим делать», — пожаловалась она Ребусу в его машине.

'Такой как?'

«Отправьте туда тайную команду и арестуйте всех, кто за этим стоит».

'Вести себя.'

«А почему бы и нет?»

«Потому что это ничего не решит, и не будет никаких штрафов, которые мы могли бы выставить, кроме как за что-то ничтожное вроде отсутствия лицензии. Кроме того, если вы меня спросите, большая часть этих денег идет прямиком в карман инкассатора. Они никогда не доходят до Северной Ирландии».

«Но это вопрос принципа ».

«Господи, послушай тебя». Принципы: они медленно уходили, и некоторые копы так и не теряли их полностью. «Вот мы и здесь».

Он въехал на стоянку перед многоквартирным домом на Мейфилд Гарденс. Адресом была квартира на верхнем этаже.

«Почему всегда верхний этаж?» — пожаловалась Шивон.

«Потому что там живут бедные люди».

На верхней площадке было две двери. На одном из звонков было написано MURDOCK. Прямо за дверью лежал коричневый щетинистый коврик. На нем было написано: «ПОТЕРЯЙСЯ!»

«Очаровательно». Ребус нажал на кнопку звонка. Дверь открыл бородатый мужчина в очках с толстой проволочной оправой. Борода не помогала, но Ребус угадал возраст мужчины — около двадцати пяти. У него были густые черные волосы до плеч, по которым он провел рукой.

«Я детектив-инспектор Ребус. Это —»

«Заходите, заходите. Осторожнее с мотоциклом».

«Ваше, мистер Мэрдок?»

«Нет, это Билли. Он не работал с тех пор, как он переехал».

Рама велосипеда была цела, но двигатель лежал разобранный вдоль ковра в холле, на старых газетах, почерневших от масла. Более мелкие части были в полиэтиленовых пакетах, каждый пакет был завязан на шее и помечен идентификационным номером.

«Это умно», — сказал Ребус.

«О, да», — сказал Мэрдок, «он организованный, Билли. Здесь». Он провел их в загроможденную гостиную. «Это Милли, она живет здесь».

«Привет».

Милли сидела на диване, закутавшись в спальный мешок, несмотря на жару на улице. Она смотрела телевизор и курила сигарету.

«Вы нам звонили, мистер Мэрдок».

«Да, ну, это про Билли». Мэрдок начал ходить по комнате. «Видишь, описание в газете и по телевизору, ну... Я тогда об этом не думал, но, как говорит Милли, на Билли не похоже, чтобы он так долго отсутствовал. Как я и сказал, он организованный. Обычно он звонил или что-то в этом роде, просто чтобы дать нам знать».

«Когда вы видели его в последний раз?»

Мэрдок посмотрел на Милли. «Когда это было, в четверг вечером?»

«Я видел его в пятницу утром».

«Так ты и сделал».

Ребус повернулся к Милли. У нее были короткие светлые волосы, темные у корней, и темные брови. Лицо у нее было вытянутое и простое, подбородок подчеркивала выступающая родинка. Ребус прикинул, что она на несколько лет старше Мердока. «Он сказал, куда идет?»

«Он ничего не сказал. В это время в этой квартире не принято много разговаривать».

«В котором часу?»

Она стряхнула пепел в пепельницу, которая балансировала на ее спальном мешке. Это была нервная привычка, сигарета постукивала, даже когда не было пепла, чтобы отдать его. «Семь тридцать, без четверти восемь», — сказала она.

«Где он работает?»

«Он не знает», — сказал Мэрдок, положив руку на каминную полку. «Раньше он работал на почте, но несколько месяцев назад его уволили. Теперь он на пособии, как и половина Шотландии».

«А чем вы занимаетесь, мистер Мэрдок?»

«Я компьютерный консультант».

Конечно, часть беспорядка в гостиной состояла из клавиатур и дисководов, некоторые из них были разобраны и сложены друг на друга. Там также были стопки толстых журналов, и книг, увесистых руководств по эксплуатации.

«Кто-нибудь из вас знал Билли до того, как он переехал?»

«Я», — сказала Милли. «Друг друга, случайный знакомый, типа того. Я знала, что он ищет комнату, и здесь была свободная комната, поэтому я посоветовала ему Мердока». Она переключила каналы на телевизоре. Она смотрела с выключенным звуком, сквозь струйку сигаретного дыма.

«Можем ли мы увидеть комнату Билли?»

«Почему бы и нет?» — спросил Мэрдок. Он нервно поглядывал на Милли все время, пока она говорила. Казалось, он был рад возможности двигаться. Он отвел их обратно туда, где узкий вестибюль превратился в более широкий прямоугольник, из которого выходили три двери. Одна была шкафом, другая — кухней. Возвращаясь по узкому коридору, они прошли мимо ванной с одной стороны и спальни Мэрдока с другой. Оставалась только эта последняя дверь.

Она привела их в очень маленькую, очень аккуратную спальню. Сама комната была не больше десяти футов на восемь, но в ней умудрялись разместиться односпальная кровать, шкаф, комод, письменный стол и стул. Hi-Fi-блок, включая колонки, стоял на комоде. Кровать была заправлена, и вокруг ничего не валялось.

«Ты ведь не убралась, да?»

Мэрдок покачал головой. «Билли всегда наводил порядок. Вы бы видели кухню».

«У вас есть фотография Билли?» — спросил Ребус.

«У меня, возможно, есть некоторые с одной из наших вечеринок. Хочешь взглянуть на них?»

«Подойдет только самый лучший».

«Тогда я его принесу».

«Спасибо». Когда Мэрдок ушел, Шивон протиснулась в комнату рядом с Ребусом. До этого ей приходилось стоять прямо за дверью.

«Первоначальные мысли?» — спросил Ребус.

«Невротически аккуратная», — сказала она, как человек, чья собственная квартира похожа на нечто среднее между пиццерией и хранилищем бутылок.

Но Ребус изучал стены. Над кроватью висел вымпел «Хартс», а также флаг «Юнион Джек», на котором в центре красовалась Красная рука Ольстера, над ней слова «Не сдаваться» и под ней буквы FTP. Даже Шивон Кларк знала, что они означают.

«К черту Папу», — пробормотала она.

Мэрдок вернулся. Он не пытался протиснуться в узкий проход между кроватью и шкафом, а встал в дверях и передал фотографию Шивон Кларк, которая передала ее Ребусу. На ней был изображен молодой человек, маниакально улыбающийся в камеру. За его спиной можно было увидеть банку пива, поднятую высоко, словно кто-то собирался вылить ее ему на голову.

«Это лучшее фото, которое у нас есть», — сказал Мердок в качестве извинения.

«Спасибо, мистер Мэрдок». Ребус был почти уверен. Почти. «У Билли была татуировка?»

«На руке, да. Это было похоже на одну из тех вещей, которые ты делаешь сам, когда ты глупый парень».

Ребус кивнул. Они раскрыли подробности татуировки, ожидая быстрого результата.

«Я никогда не рассматривал это подробно, — продолжил Мердок, — и Билли никогда об этом не говорил».

Милли присоединилась к нему в дверях. Она сбросила спальный мешок и была одета в скромно длинную футболку на голые ноги. Она обняла Мердока за талию. «Я помню», — сказала она. «SaS. Большая S, маленькая a».

«Он когда-нибудь говорил вам, что это означает?»

Она покачала головой. Слезы навернулись на глаза. «Это он, да? Это тот, кого ты нашел мертвым?»

Ребус попытался уклониться от ответа, но его лицо выдало его. Милли начала реветь, и Мердок прижал ее к себе. Сиобхан Кларк достала из комода несколько кассет и изучала их. Она молча протянула их Ребусу. Это были сборники песен оранжистов, песен о борьбе в Ольстере. Их названия говорили сами за себя: « The Sash and other Glories», «King Billy’s Marching Tunes», «No Surrender ». Он сунул одну из кассет в карман.

Они еще немного обыскали комнату Билли Каннингема, но не нашли ничего, кроме недавнего письма от его матери. На письме не было адреса, но на нем стоял почтовый штемпель Глазго, и Милли вспомнила, что Билли говорил что-то о том, что он приехал из Хиллхеда. Ну что ж, пусть Глазго разбирается с этим. Пусть Глазго сообщит новость какой-нибудь ничего не подозревающей семье.

В одном из ящиков Сиобхан Кларк придумала программу Fringe. Она содержала обычный спад Abigail's Partys и Krapp's Last Tapes , ревю под названием Teenage Alsatian Orgy и комические повороты в бегах от лондонской усталости.

«Он произвел фурор», — сказал Кларк.

Итак, он выступил с кантри- и вестерн-выступлением в Crazy Hose Saloon. Выступление прошло три вечера назад в начале фестиваля.

«В его коллекции нет музыки в стиле кантри», — прокомментировал Кларк.

«По крайней мере, он проявил вкус», — сказал Ребус.

По пути обратно на станцию он вставил оранжевую ленту в устаревший магнитофон своей машины.

Запись звучала медленно, что добавляло мрачности. Ребус уже слышал что-то подобное, но не так давно. Песни о короле Билли и мальчиках-подмастерьях, битве на реке Бойн и славе 1690 года, песни о разгроме католиков и о том, почему мужчины Ольстера будут бороться до конца. У певца было пабное вибрато и немногое другое, а также аккордеон, малый барабан и иногда флейта. Только оркестр оранжистов мог заставить флейту звучать воинственно для ушей. Ну, оркестр оранжистов или Иэн Андерсон из Jethro Tull. Ребусу напомнили, что он не слушал Tull уже целую вечность. Все что угодно было бы лучше этих песен о... на ум пришло слово «ненависть», но он отбросил его. В текстах не было сарказма, только суровый отказ идти на компромиссы, уступать, признавать, что теперь, когда 1690-е стали 1990-ми, все может измениться. Все это было зашоренным и ретроспективным. Насколько узким может быть ваш взгляд?

«Проблема в том, — сказала Шивон Кларк, — что потом ты обнаруживаешь, что напеваешь эти мелодии».

«Да», сказал Ребус, «фанатизм — это довольно броско».

И всю дорогу до церкви Святого Леонарда он насвистывал Jethro Tull.

Лодердейл организовал пресс-конференцию и хотел узнать, что известно Ребусу.

«Я не уверен», — был ответ. «Не на сто процентов».

«Насколько близко?»

«Девяносто, девяносто пять».

Лодердейл задумался. «Так что мне следует что-то сказать?»

«Это вам решать, сэр. Команда по снятию отпечатков пальцев уже на пути в квартиру. Так или иначе, мы скоро узнаем».

Одной из проблем с жертвой было то, что последний смертельный выстрел снес половину его лица, пуля вошла через затылок и разорвала челюсть. Как объяснил доктор Курт, они могли сделать опознание, закрыв нижнюю половину лица, позволив другу или родственнику увидеть только верхнюю половину. Но будет ли этого достаточно? До сегодняшнего потенциального прорыва они были вынуждены рассмотреть стоматологическое лечение. Зубы жертвы были обычным результатом шотландского детства, разрушенные сладостями и укрепленные стоматологией. Но, как сказал патологоанатом, рот был сильно поврежден, и то, что осталось от стоматологического лечения, было довольно обычным. Там не было ничего необычного, чтобы любой стоматолог мог определенно определить его или ее работу.

Ребус организовал перепечатку фотографии с вечеринки и отправил ее в Глазго с соответствующими подробностями. Затем он отправился на пресс-конференцию в Лодердейле.

Главный инспектор Лодердейл любил свои дуэли со СМИ. Но сегодня он нервничал больше обычного. Возможно, это было из-за того, что у него была большая аудитория, чем он привык, главный суперинтендант Уотсон и старший инспектор полиции Килпатрик появились откуда-то, чтобы послушать. У обоих были слишком красные лица, чтобы быть естественными, виски, безусловно, было тому причиной. В то время как журналисты сидели в передней части комнаты, полицейские стояли сзади. Килпатрик увидел Ребуса и подошел к нему.

«Возможно, у вас есть положительный результат?» — прошептал он.

'Может быть.'

«Так это наркотики или ИРА?» На его лице была кривая улыбка. Он на самом деле не ожидал ответа, это виски спрашивало, вот и все. Но у Ребуса все равно был ответ для него.

«Если это кто-то», — сказал он, — «то не ИРА, а другие». У них было так много названий, что он даже не стал их перечислять: UDA, UVF, UFF, UR... В каждом случае U означало Ольстер. Это были запрещенные организации, и все они были протестантскими. Килпатрик немного качнулся назад на каблуках. Его лицо было полно вопросов, пробивающихся наружу сквозь лопнувшие кровеносные сосуды, которые прорезали нос и щеки. Лицо пьяницы. Ребус видел слишком много таких, включая свое собственное отражение в зеркале ванной.

Но Килпатрик не зашел так далеко. Он знал, что не в состоянии задавать вопросы, поэтому вместо этого вернулся к Фермеру, где сказал несколько слов. Фермер Уотсон бросил взгляд на Ребуса, затем кивнул Килпатрику. Затем они снова сосредоточились на пресс-конференции.

Ребус знал репортеров. В основном это были старые люди, и они знали, чего ожидать от главного инспектора Лодердейла. Вы могли прийти на сессию в Лодердейле, принюхиваясь и лая, как ищейка, но вы ускользнули, как сонный щенок. Поэтому они в основном молчали и давали ему высказать свое несущественное мнение.

За исключением Мейри Хендерсон. Она была внизу, впереди, задавая вопросы, которые другие не удосужились задать; не удосужились по той простой причине, что знали ответ, который даст главный инспектор.

«Без комментариев», — сказал он Мэйри примерно в двадцатый раз. Она сдалась и рухнула в кресло. Кто-то еще задал вопрос, поэтому она огляделась, осматривая комнату. Ребус дернул подбородком в знак приветствия. Мэйри сердито посмотрела на него и высунула язык. Несколько других журналистов обернулись в его сторону. Ребус улыбнулся, пронзив их пытливыми взглядами.

Брифинг закончился, и Мэйри догнала его в коридоре. Она несла блокнот, свою обычную синюю ручку и плеер для записи.

«Спасибо за помощь тем вечером», — сказала она.

'Без комментариев.'

Она знала, что злиться на Джона Ребуса — пустая трата времени, поэтому вместо этого шумно выдохнула. «Я была первой на месте происшествия, я могла бы получить сенсацию».

«Пойдем со мной в паб, и ты сможешь выпить столько шариков, сколько захочешь».

«Этот такой слабый, что у него дыры в коленях». Она повернулась и ушла, Ребус наблюдал за ней. Он никогда не упускал возможности посмотреть на ее ноги.

OceanofPDF.com

6

Edinburgh City Mortuary располагался на Cowgate, в конце High School Wynd и напротив общественного центра St Ann's и улицы Blackfriars Street. Здание было невысоким из красного кирпича и гальки, намеренно анонимным и спрятанным в укромном месте. Крутые наклонные дороги вели вверх к High Street. Долгое время Cowgate был транспортной магистралью, а не пешеходной. Он был узким и глубоким, как каньон, его тротуары давали скудное укрытие от такси и проносящихся мимо автомобилей. Это место было не для слабонервных. Там можно было найти низший класс общества, когда еще не наступало время возвращаться в общежитие.

Но улица была в процессе реконструкции, включая пристройку к суду. Сначала они очистили Грассмаркет, а теперь отцы города нацелились на Каугейт.

Ребус подождал возле морга пару минут, пока из двери не высунулась голова женщины.

«Инспектор Ребус?»

'Это верно.'

«Он просил меня передать вам, что он уже ушёл к Баннерману».

«Спасибо». Ребус направился в сторону паба.

Когда-то Bannerman's был просто подвалом и с тех пор не сильно менялся. Его сводчатые комнаты были пугающе похожи на комнаты в магазинах в Mary King's Close. Такие подвалы образовывали соединительные норы под Старым городом, тянущиеся от Lawnmarket вниз к Canongate и дальше. Бар еще не был полон, и доктор Курт сидел у окна, его пивной бокал покоился на бочке, которая служила столом. Каким-то образом он нашел одно из немногих удобных кресел в этом месте. Оно выглядело как насест мелкого дворянина, с подлокотниками и высокой спинкой. Ребус купил себе двойной виски, притащил табурет и сел.

«Твое здоровье, Джон».

'И ваш.'

«Итак, что я могу для вас сделать?»

Даже в пабе Ребус мог поклясться, что чувствовал запах мыла и медицинского спирта, исходивший от рук Курта. Он сделал глоток виски. Курт нахмурился.

«Похоже, мне придется осматривать вашу печень раньше, чем я надеялся».

Ребус кивнул в сторону пачки сигарет на столе. Это были сигареты Курта, и они были без наконечников. «Нет, если ты продолжишь их курить».

Доктор Курт улыбнулся. Он не так давно начал курить, решив проверить, насколько он неуязвим. Он бы не назвал это желанием смерти; это было просто упражнение в смертности.

«Как долго вы с мисс Рэттрей встречаетесь?»

Курт рассмеялся. «Боже мой, так вот почему я здесь? Ты хочешь спросить меня о Кэролайн?»

«Просто поддерживаю разговор. Но она неплохая».

«О, она просто нечто». Курт закурил сигарету и затянулся, кивнув самому себе. «Просто нечто», — повторил он сквозь облако дыма.

«Возможно, у нас есть имя жертвы в переулке Мэри Кинг. Теперь дело за отпечатками пальцев».

«Ты поэтому хотел меня видеть? А не просто обсудить Каро?»

«Я хочу поговорить об оружии».

«Я не эксперт по оружию».

«Хорошо. Мне не нужен эксперт, мне нужен кто-то, с кем можно поговорить. Вы видели отчет по баллистике?» Курт покачал головой. «Мы смотрим на что-то вроде Smith and Wesson модели 547, судя по следам нарезов — пять нарезов, правый поворот. Это револьвер, вмещает шесть патронов девятимиллиметрового парабеллума».

«Вы меня уже потеряли».

«Вероятно, версия с трехдюймовым, а не четырехдюймовым стволом, что означает вес в тридцать две унции». Ребус отпил свой напиток. Теперь в его ноздрях стояли пары виски, заглушая любые другие запахи. «Револьверы не принимают глушители».

«Ага», — кивнул Курт. «Я начинаю видеть свет».

«Замкнутое пространство, подобное этому, сформированное таким образом...» Ребус кивнул мимо бара в сторону комнаты за ним. «Почти такого же размера и формы, как эта».

«Это было бы громко».

«Чертовски громко. Оглушительно, можно сказать».

«Что именно имеется в виду?»

Ребус пожал плечами. «Мне просто интересно, насколько все это было профессионально. Я имею в виду, на первый взгляд, если посмотреть на стиль исполнения, то да, это была профессиональная работа, без вопросов. Но потом начинаются придирки».

Курт задумался. «И что теперь? Прочесываем город в поисках недавних покупателей слуховых аппаратов?»

Ребус улыбнулся. «Это мысль».

«Все, что я могу тебе сказать, Джон, это то, что эти пули нанесли ущерб. Намеренно или нет, они были грязными. Теперь, мы оба сталкивались с грязными убийцами раньше. Обычно факты беспорядка облегчают их обнаружение. Но на этот раз, похоже, не осталось много улик, кроме пуль».

'Я знаю.'

Курт хлопнул рукой по стволу. «Знаешь что, у меня есть предложение».

'Что это такое?'

Он наклонился вперед, словно собираясь поделиться секретом. «Позвольте мне дать вам номер телефона Кэролайн Рэттрей».

«Иди отсюда», — сказал Ребус.

В тот вечер патрульная машина с опознавательными знаками забрала его из квартиры Пейшенс на Оксфорд-Террас. Водителем был детектив-констебль по имени Роберт Бернс, и Бернс оказывал Ребусу услугу.

«Я ценю это», — сказал Ребус.

Хотя Бернс был прикреплен к дивизии C в западном конце, он родился и вырос в Пилмуире, и у него там были друзья и враги. Он был известной величиной в Гар-Б, что было важно для Ребуса.

«Я родился в одном из сборных домов», — объяснил Бернс. «До того, как их сравняли с землей, чтобы освободить место для высотных зданий. Высотные здания должны были быть более «цивилизованными», если вы можете в это поверить. Чертовы архитекторы и градостроители. Вы никогда не найдете ни одного, кто признал бы свою ошибку, не так ли?» Он улыбнулся. «В этом они немного похожи на нас».

«Под «нами» вы подразумеваете полицию или Wee Frees?» Бернс был больше, чем просто членом Свободной церкви Шотландии. По воскресеньям после обеда он приносил свою религию к подножию Маунда, где извергал адский огонь и серу на любого, кто был готов слушать. Ребус слушал его несколько раз. Но Бернс сделал перерыв во время фестиваля. Как он и указал, даже его голос будет вести проигрышную битву против стальных оркестров и ненастроенных гитар.

Они свернули в Гар-Би, снова миновав фронтон с его зловещим приветствием.

«Подбрось меня как можно ближе, а?»

«Конечно», — сказал Бернс. И когда они подъехали к тупику возле гаражей, он замедлил ход лишь немного, вытолкнув машину сначала на тротуар, а затем на траву. «Это не моя машина», — объяснил он.

Они ехали по тропинке мимо гаражей и высотного здания, пока не стало некуда ехать. Когда Бернс остановился, машина стояла примерно в двенадцати футах от общественного центра.

«Я могу дойти отсюда пешком», — сказал Ребус.

Дети, которые лежали на крыше центра, теперь стояли, наблюдая за ними, сигареты свисали из открытых ртов. Люди смотрели с тропы и из открытых окон тоже. Бернс повернулся к Ребусу.

«Только не говори мне, что ты хотел подкрасться к ним?»

«Все в порядке». Он открыл дверь. «Оставайтесь в машине. Я не хочу, чтобы мы потеряли шины».

Ребус направился к широко открытым дверям общественного центра. Подростки на крыше смотрели на него с отработанной враждебностью. Повсюду лежали бумажные самолетики, некоторые из них временно поднялись в воздух из-за порыва ветра. Когда Ребус вошел в здание, он услышал над собой хрюкающие звуки. Его зрители на крыше притворялись свиньями.

Не было никакой предварительной комнаты, только сам зал. На одном конце стояло высокое баскетбольное кольцо. Несколько подростков суетились вокруг приземленного мяча, ступни царапали лодыжки, руки дергали за руки и волосы. Вот вам и бесконтактные виды спорта. На импровизированной сцене стоял гетто-бластер, выкрикивая моду в хэви-метале. Ребус не рассчитывал, что наберет много очков, объявив, что присутствовал при родах. Большинство этих детей родились после Анархии в Великобритании , не говоря уже о Коммуникационном сбое .

Там была смесь возрастов, и невозможно было выделить Питера Кейва. Он мог кивать головой под искаженную электрогитару. Он мог курить у стены. Или в баскетбольной бригаде. Но нет, он шел к Ребусу с другой стороны, от плотной группы, в которую входила черная футболка с первого визита Ребуса.

«Могу ли я помочь?»

Отец Лири сказал, что ему около двадцати пяти, но он мог бы сойти за подростка. Одежда помогала, и он хорошо ее носил. Ребус раньше видел прихожан, когда они носили джинсы. Обычно они выглядели так, будто им было бы комфортнее в чем-то менее удобном. Но Кейв, в выцветших джинсах и джинсовой рубашке, с полудюжиной тонких кожаных и металлических браслетов на запястьях, выглядел вполне прилично.

«Девушек не так уж много», — заявил Ребус, поиграв еще немного.

Питер Кейв огляделся. «Не сейчас. Обычно их больше, но в хорошую ночь...»

Это был славный вечер. Он оставил Пейшенс пить холодное розовое вино в саду. Он оставил ее неохотно. Он не получил изначально плохих чувств от Кейва. Молодой человек был свежим лицом и ясным взглядом и выглядел уравновешенным. Его волосы были длинными, но ни в коем случае не неопрятными, а его лицо было квадратным и честным с глубокой ямочкой на подбородке.

«Извините», — сказал Кейв, «я Питер Кейв. Я управляю молодежным клубом». Его рука метнулась вперед, браслеты соскользнули с запястья. Ребус взял руку и улыбнулся. Кейв хотел узнать, кто он, — вполне разумная просьба.

«Детектив-инспектор Ребус».

Кейв кивнул. «Дэйви сказал, что ранее приходил полицейский. Я подумал, что он, вероятно, имел в виду человека в форме. В чем проблема, инспектор?»

«Никаких проблем, мистер Кейв».

Вокруг них двоих образовался круг хмурых зевак. Ребус не волновался, пока нет.

«Зовите меня Питер».

«Мистер Кейв», Ребус облизнул губы, «как у вас дела?»

'Что ты имеешь в виду?'

«Простой вопрос, сэр. Только вот преступность в Пилмьюире не сильно снизилась с тех пор, как вы это место открыли».

Кейв на это рассердился. «Никаких бандитских разборок не было».

Ребус принял это. «Но взломы, нападения... на игровой площадке все еще лежат шприцы и аэрозоли...»

«И тебе аэрозоли».

Ребус обернулся, чтобы посмотреть, кто вошел. Это был мальчик с голой грудью и в джинсовой куртке.

«Привет, Дэйви», — сказал Ребус. Кольцо было достаточно длинным, чтобы пропустить джинсовую куртку.

Юноша указал пальцем. «Я думал, я сказал, что ты не хочешь знать мое имя?»

«Я ничего не могу поделать, если люди мне что-то рассказывают, Дэйви».

«Дэйви Саутар», — добавил Бернс. Он стоял в дверях, скрестив руки, и выглядел так, будто наслаждался. Конечно, это было не так, это была просто необходимая поза.

«Дэйви Саутар», — повторил Ребус.

Саутар сжал кулаки. Питер Кейв попытался вмешаться. «Ну, пожалуйста. Есть ли здесь проблема, инспектор?»

«Это вы мне скажите, мистер Кейв». Он огляделся вокруг. «Честно говоря, мы немного обеспокоены этой бандитской хижиной».

Щеки Кейва залились краской. «Это молодежный центр».

Ребус теперь изучал потолок. В баскетбол больше никто не играл. Музыку убавили до минимума. «Как скажете, сэр».

«Послушай, ты врываешься сюда…»

«Я не помню, чтобы я врывался, мистер Кейв. Скорее, просто прогуливался. Я не искал неприятностей. Если Дэйви удастся убедить разжать кулаки, может, мы с вами сможем спокойно поболтать на улице». Он посмотрел на собравшихся вокруг них. «Я не из тех, кто играет на дешёвых местах».

Кейв уставился на Ребуса, затем на Саутара. Он медленно кивнул, его лицо избавилось от гнева, и в конце концов Саутар расслабил руки. Было видно, что это было усилие. Бернс не просто так появился.

«Ну вот», — сказал Ребус. «Пойдемте, мистер Кейв, пойдемте мы с вами прогуляемся».

Они прошли по игровым полям. Бернс вернулся к патрульной машине и переместил ее в место, откуда мог наблюдать за ними. Некоторые подростки наблюдали из задней части общественного центра и с его крыши, но они не рискнули подойти ближе.

«Я действительно не понимаю, инспектор…»

«Вы думаете, что вы хорошо справляетесь, сэр?»

Кейв задумался, прежде чем ответить. «Да, я знаю».

«Вы считаете, что эксперимент удался?»

«Пока что ограниченный успех, но да, снова». Он держал руки за спиной, голову немного опущенной. Он выглядел так, будто его ничего не волновало в этом мире.

«Никаких сожалений?»

'Никто.'

«Тогда смешно...»

'Что?'

«Ваша церковь, похоже, в этом не так уверена».

Кейв остановился как вкопанный. «Вот в чем дело? Ты из конгрегации Коннора, да? Он послал тебя сюда, чтобы... как там говорится? Навалиться на меня?»

«Ничего подобного».

«Он параноик. Он был тем, кто хотел, чтобы я был здесь. И теперь он внезапно решил, что я должен уйти, ipso facto я должен уйти. В конце концов, он привык добиваться своего. Ну, я не выбираю уходить. Мне здесь нравится. Этого он боится? Ну, он не может ничего с этим поделать, не так ли? И насколько я могу судить, инспектор, вы тоже ничего не можете с этим поделать, если только кто-то из клуба не будет пойман нарушающим закон». Лицо Кейва покраснело, он вытащил руки из-за спины, чтобы жестикулировать ими.

«Эти ребята каждый день нарушают закон».

«Теперь просто…»

«Нет, послушайте минутку. Хорошо, вы собрали Джаффа и Тима вместе, но спросите себя, почему они были сговорчивы. Если они не разделены, они едины, и они едины по какой-то причине . Они такие же, как и прежде, только сильнее. Вы должны это увидеть».

«Я ничего подобного не вижу. Люди могут меняться, инспектор».

Ребус слышал эту фразу всю свою профессиональную жизнь. Он вздохнул и топнул ногой по земле.

«Вы в это не верите?»

«Честно говоря, сэр, в данном конкретном случае нет, и статистика преступлений меня подтверждает. То, что у вас сейчас есть, это своего рода перемирие, и оно их устраивает, потому что пока есть перемирие, они могут заняться разделом территории между собой. Любой, кто им угрожает, может ответить лопатой... или даже лопатой . Но это не продлится долго, и когда они снова разделятся на свои отдельные банды, прольется кровь, без этого не обойтись. Потому что теперь на кону будет больше. Скажите, сколько католиков было сегодня в вашем клубе?»

Кейв не ответил, он был слишком занят, качая головой. «Мне тебя жаль, правда жаль. Я чувствую от тебя запах цинизма, как от серы. Я не верю ни единому твоему слову».

«Тогда ты так же наивен, как я циничен, и это значит, что они просто используют тебя. Что хорошо, потому что единственный способ смотреть на это — это то, что тебя втянули в это, и ты принимаешь это, зная правду».

Щеки Кейва снова покраснели. «Как ты смеешь так говорить!» И он сильно ударил Ребуса в живот. Ребуса били профессионалы, но он не был готов и на мгновение почувствовал, как согнулся пополам, переводя дух. В животе у него что-то жгло, и это было не от виски. Он слышал вдалеке радостные крики. Крошечные фигурки танцевали вверх и вниз на крыше общественного центра. Ребус надеялся, что они провалятся сквозь нее. Он снова выпрямился.

«Это то, что вы называете подачей хорошего примера, мистер Кейв?»

Затем он нанес Кейву сильный удар в челюсть. Молодой человек отшатнулся назад и едва не упал.

Он услышал двойной рев со стороны общественного центра. Молодежь Гар-Б спускалась с крыши, бежав в его сторону. Бернс завел машину и толкал ее по футбольному полю в его сторону. Машина опережала толпу, но лишь немного. Пустая банка отскочила от ее заднего ветрового стекла. Бернс едва затормозил, догоняя Ребуса. Ребус рывком открыл дверь и сел в машину, задев колено и локоть. Затем они снова тронулись с места, направляясь к дороге.

«Ну», — прокомментировал Бернс, проверяя зеркало заднего вида, — «вроде бы все прошло нормально». Ребус переводил дыхание и осматривал свой локоть.

«Откуда вы узнали имя Дэйви Саутара?»

«Он маньяк», — просто сказал Бернс. «Я стараюсь быть в курсе таких вещей».

Ребус громко выдохнул, закатывая рукав. «Никогда не делай одолжения священнику», — сказал он себе.

«Я буду иметь это в виду, сэр», — сказал Бернс.

OceanofPDF.com

7

Ребус вошел в Murder Room следующим утром с чашкой деликатесного декафа и сэндвичем с тунцом на цельнозерновой муке. Он сел за стол и снял крышку с пенопластового стакана. Краем глаза он увидел свежую гору бумаг, которая появилась на его столе со вчерашнего дня. Но он мог игнорировать ее еще пять минут.

Отпечатки пальцев жертвы сопоставили с отпечатками пальцев, снятыми с предметов в комнате Билли Каннингема. Так что теперь у них было имя тела, но больше почти ничего. Мэрдок и Милли были опрошены, а почта искала свои личные дела. Сегодня комнату Билли снова обыщут. Они все еще не знали, кем он был на самом деле. Они все еще ничего не знали о том, откуда он родом или кто его родители. Было так много того, чего они не знали.

Ребус обнаружил, что при расследовании убийства не всегда нужно знать все.

Главный инспектор Лодердейл стоял позади него. Ребус знал это, потому что Лодердейл принес с собой запах. Не все могли его различить, но Ребус мог. Это было похоже на то, как если бы в ванной комнате использовали тальк, чтобы скрыть какой-то менее приемлемый аромат. Затем раздался щелчок и жужжание бритвы Лодердейла на батарейках. Ребус выпрямился от звука.

«Шеф хочет тебя видеть», — сказал Лодердейл. «Завтрак может подождать».

Ребус уставился на свой сэндвич.

«Я сказал, это может подождать».

Ребус кивнул. «Я принесу вам кружку кофе, ладно, сэр?»

Он взял с собой свой кофе, потягивая его, пока на мгновение прислушивался к двери фермера Уотсона. Внутри раздались голоса, один из них был более гнусавым, чем другой. Ребус постучал и вошел. Инспектор Килпатрик сидел напротив фермера за столом.

«Доброе утро, Джон», — сказал главный суперинтендант. «Кофе?»

Ребус поднял чашку. «Есть немного, сэр».

«Ну, садись».

Он сел рядом с Килпатриком. «Доброе утро, сэр».

«Доброе утро, Джон». Килпатрик держал кружку, но не пил. Фермер тем временем наливал себе еще из своей личной машины.

«Ладно, Джон», — наконец сказал он, садясь. «В итоге ты прикомандирован к отделу инспектора Килпатрика». Уотсон отпил кофе, прополоскал им рот. Ребус посмотрел на Килпатрика, который подчинился, подтвердив.

«Ты будешь работать с нами в Феттесе, но будешь нашими глазами и ушами в расследовании этого убийства, посредником, если хочешь, так что большую часть времени ты по-прежнему будешь проводить здесь, в Сент-Леонардсе».

'Но почему?'

«Что ж, инспектор, это дело может касаться отдела по расследованию преступлений».

«Да, сэр, но почему именно я?»

«Вы служили в армии. Я заметил, что в конце 60-х вы служили в Ольстере».

«Это было четверть века назад», — возразил Ребус. Век, потраченный на то, чтобы обо всем забыть.

«Тем не менее, вы согласитесь, что в этом деле, похоже, есть военизированные аспекты. Как вы заметили, пистолет — это не повседневное оружие для ограблений. Это тип револьвера, используемый террористами. В последнее время в Великобританию поступает много оружия. Возможно, это убийство свяжет нас с ними».

«Подождите-ка, вы хотите сказать, что вас интересует не стрельба, а пистолет ? »

«Я думаю, вам станет понятнее, когда я покажу вам нашу операцию в Феттесе. Я буду здесь через… — он посмотрел на часы, — скажем, через двадцать минут. Этого времени должно хватить, чтобы попрощаться с любимыми». Он улыбнулся.

Ребус кивнул. Он не притронулся к своему кофе. На его поверхности образовалась остывающая пенка. «Хорошо, сэр», — сказал он, вставая.

Он все еще был немного ошеломлен, когда вернулся в Murder Room. Третий рассказывал двум детективам анекдот. Анекдот был о кальмаре без денег, счете в ресторане и парне с кухни, который мыл посуду. Парня с кухни звали Ганс.

Ребус вступал в SCS, «Бригаду ублюдков», как некоторые ее называли. Он сидел за своим столом. Ему потребовалась минута, чтобы понять, что чего-то не хватает.

«Какой придурок из вас съел мой сэндвич?»

Оглядев комнату, он увидел, что шутка преждевременно закончилась. Но никто не обращал на него внимания. По залу передавалось сообщение, меняя настроение. Лодердейл подошел к столу Ребуса. Он держал в руках лист факсовой бумаги.

«Что это?» — спросил Ребус.

«В Глазго нашли мать Билли Каннингема».

«Хорошо. Она приедет сюда?»

Лодердейл рассеянно кивнул. «Она будет здесь для официального удостоверения личности».

«Отца нет?»

«Отец и мать давно расстались. Билли был еще младенцем. Но она сказала нам его имя». Он передал факсимильный лист. «Это Моррис Кафферти».

«Что?» — голод Ребуса покинул его.

«Моррис Джеральд Кафферти».

Ребус прочитал факс. «Скажи, что это не так. Это просто Глазго пошутил». Но Лодердейл покачал головой.

«Это не шутка», — сказал он.

Большой Джер Кафферти был в тюрьме, сидел несколько месяцев, будет сидеть много лет. Он был опасным человеком, рэкетером, вымогателем, убийцей. Ему приписали только два убийства, но были и другие, Ребус знал, что были и другие.

«Вы думаете, кто-то послал ему сообщение?» — спросил он.

Лодердейл пожал плечами. «Это, конечно, немного меняет дело. По словам миссис Каннингем, Кафферти следила за Билли все время, пока он рос, следила, чтобы он ни в чем не нуждался. Она до сих пор время от времени получает деньги».

«Но знал ли Билли, кто его отец?»

«По словам миссис Каннингем, это не так».

«Тогда бы об этом узнал кто-нибудь еще?»

Лодердейл снова пожал плечами. «Интересно, кто расскажет Кафферти».

«Лучше бы они сделали это по телефону. Я бы не хотел находиться с ним в одной комнате».

«К счастью, мой хороший костюм в шкафчике», — сказал Лодердейл. «Придется провести еще одну пресс-конференцию».

«Но лучше сначала сообщить об этом главному супергерою, а?»

Глаза Лодердейла прояснились. «Конечно». Он поднял трубку Ребуса, чтобы позвонить. «Кстати, что ему от тебя было нужно?»

«Ничего особенного», — сказал Ребус. Теперь он имел это в виду.

«Но, может быть, это что-то изменит», — настаивал он, обращаясь к Килпатрику в машине. Они сидели сзади, водитель вез их по медленному маршруту в Феттес. Он придерживался главных дорог, а не переулков, коротких путей и быстрых участков, не контролируемых светофорами, которые использовал бы Ребус.

«Может быть», — сказал Килпатрик. «Посмотрим».

Ребус рассказывал Килпатрику все о Большом Джере Кафферти. «Я имею в виду, — продолжал он, — если это бандитское дело, то оно не имеет никакого отношения к военизированным формированиям, не так ли? Так что я не могу вам помочь».

Килпатрик улыбнулся ему. «Что такое, Джон? Большинство знакомых мне полицейских отдали бы свою руку, чтобы выпить, за задание в SCS».

«Да, сэр».

«Но ты не один из них?»

«Я очень привязан к своей руке, которой пью. Она пригодится мне и для других дел». Ребус посмотрел в окно. «Дело в том, что я уже был в командировке, и мне это не очень понравилось».

«Вы имеете в виду Лондон? Главный суперинтендант мне все об этом рассказал».

«Сомневаюсь, сэр», — тихо сказал Ребус. Они свернули с Квинсферри-роуд, не дойдя и минуты до квартиры Пейшенс.

«Позабавьте меня», — сухо сказал Килпатрик. «В конце концов, похоже, вы тоже эксперт по этому человеку, Кафферти. Я был бы глупцом, если бы не использовал такого человека, как вы».

«Да, сэр».

И они оставили все как есть, не говоря ни слова, когда повернули в Феттес, полицейский штаб Эдинбурга. В конце длинной дороги открывался прекрасный вид на готические шпили школы Феттес, одной из самых эксклюзивных в городе. Ребус не знал, что было уродливее, богато украшенная школа или низкое безымянное здание, в котором размещался полицейский штаб. Это могла быть общеобразовательная школа, не столько часть дизайна, сколько его отсутствие. Это было одно из самых невообразимых зданий, с которыми Ребус когда-либо сталкивался. Может быть, оно делало заявление о своем предназначении.

Операция Шотландского криминального управления в Эдинбурге велась из тесного офиса на пятом этаже, который делился с городским подразделением по расследованию преступлений. Этажом выше работали эксперты-криминалисты и полицейские фотографы. Между двумя этажами было много взаимодействия.

Настоящая штаб-квартира отдела по борьбе с преступностью находилась на Стюарт-стрит в Глазго, а другие отделения — в Стоунхейвене и Данфермлине, последний был подразделением технической поддержки. Восемьдесят два офицера в общей сложности, плюс около дюжины гражданских сотрудников.

«У нас есть собственные группы наблюдения и борьбы с наркотиками», — добавил Килпатрик. «Мы набираем людей из всех восьми шотландских подразделений». Он продолжал свою тираду, пока вел Ребуса через офис SCS. Несколько человек оторвались от работы, но далеко не все. Двое, кто это сделал, были лысый мужчина и его веснушчатый сосед. Их взгляд не был приветливым, просто заинтересованным.

Ребус и Килпатрик приближались к очень большому человеку, стоявшему перед настенной картой. На карте были изображены Британские острова и североевропейский материк, простирающийся на восток до России. Некоторые морские пути были обозначены длинными узкими полосками красного материала, похожего на тот, что используется в шитье. Только большой человек не был похож на человека, который стрижет ножницы и вырезает из папиросной бумаги. На карте порты были обведены черной ручкой. Один из маршрутов заканчивался на восточном побережье Шотландии. Человек не обернулся при их приближении.

«Инспектор Джон Ребус», — сказал Килпатрик, — «это инспектор Кен Смайли. Он никогда не улыбается, так что не беспокойтесь, шутя с ним по поводу его имени. Он мало говорит, но всегда думает. И он из Файфа, так что будьте осторожны. Вы знаете, что говорят о Файфах».

«Я сам из Файфа», — сказал Ребус. Смайли повернулся, чтобы пожать Ребусу руку. Он был, вероятно, ростом шесть футов три или четыре дюйма, и обладал достаточной массой, чтобы его рост работал. Масса была смесью мышц и жира, но в основном мышц. Ребус мог бы поспорить, что этот парень тренируется каждый день. Он был на несколько лет моложе Ребуса, с короткими густыми светлыми волосами и небольшими темными усами. Его можно было бы принять за сельскохозяйственного рабочего, может быть, даже за фермера. В Бордерс он определенно играл бы в регби.

«Кен», — сказал Килпатрик Смайли, — «я хотел бы, чтобы ты показал Джону окрестности. Он временно присоединится к нам. Он бывший военный, служил в Ольстере». Килпатрик подмигнул. «Хороший человек». Кен Смайли оценивающе посмотрел на Ребуса, который попытался выпрямиться, раздувая грудь. Он не знал, почему хотел произвести впечатление на Смайли, кроме того, что не хотел видеть его врагом. Смайли медленно кивнул, обменявшись взглядом с Килпатриком, взглядом, который Ребус не понял.

Килпатрик коснулся руки Смайли. «Я оставлю вас с этим». Он повернулся и позвал другого офицера. «Джим, есть звонки?» Затем он отошел от них.

Ребус повернулся к карте. «Паромные переправы?»

«С восточного побережья паром не ходит».

«Они едут в Скандинавию».

«Этот не делает». Он был прав. Ребус решил попробовать еще раз.

«Тогда лодки?»

«Лодки, да. Мы думаем, лодки». Ребус ожидал, что голос будет басом-профондо , но он оказался странно высоким, как будто он не сломался как следует в подростковом возрасте Смайли. Может быть, поэтому он и не говорил много.

«Значит, вас интересуют лодки?»

«Только если они везут контрабанду».

Ребус кивнул. «Оружие».

«Может быть, оружие». Он указал на некоторые порты Восточной Европы. «Понимаете, в наши дни, если учесть, что дела обстоят так, в России и вокруг нее много оружия. Если вы сократите свои военные силы, вы получите излишки. А учитывая экономическую ситуацию, вы получите людей, которым нужны деньги».

«Значит, они крадут оружие и продают его?»

«Если им нужно их украсть. Многие солдаты оставили себе оружие. Плюс они подобрали сувениры по пути, вещи из Афганистана и откуда угодно. Вот, садись».

Они сидели за столом Смайли, сам Смайли вывалился из формованного пластикового стула. Он достал из ящика несколько фотографий. На них были изображены пулеметы, ракетные установки, гранаты и ракеты, бронебойные снаряды, целый пыльный арсенал.

«Это лишь часть того, что удалось отследить. Большая часть в континентальной Европе: Голландия, Германия, Франция. Но часть, конечно, в Северной Ирландии, а часть в Англии и Шотландии». Он нажал на фотографию штурмовой винтовки. «Этот АК-47 использовался при ограблении банка в Хиллхеде. Вы знаете, что профессор Калашников сейчас коммивояжер? Времена сейчас тяжелые, поэтому он ездит на ярмарки оружия по всему миру, рекламируя свои творения. Вот так». Смайли выбрал еще одну фотографию. «Более поздняя модель, АК-74. Магазин сделан из пластика. На самом деле это 74S, все еще довольно редкий на рынке. Многое из этого путешествует по Европе благодаря мотоциклетным бандам».

«Ангелы ада?»

Смайли кивнул. «Некоторые из них в этом по уши в татуировках и зарабатывают состояние. Но есть и другие проблемы. Много вещей поступает в Великобританию напрямую. Вооруженные силы тоже привозят сувениры с Фолклендских островов или Кувейта. Калашниковы, что угодно. Не всех обыскивают, много вещей попадает внутрь. Позже это либо продается, либо крадет, а владельцы не собираются сообщать о краже, не так ли?»

Смайли замолчал и сглотнул, возможно, осознав, как много он говорил.

«Я думал, ты сильный и молчаливый тип», — сказал Ребус.

«Иногда я увлекаюсь».

Ребус не хотел бы оказаться на носилках. Смайли начала приводить в порядок фотографии.

«Вот в принципе и все», — сказал он. «С тем материалом, который уже здесь, мы ничего не можем поделать, но с помощью Интерпола мы пытаемся остановить торговлю».

«Вы же не хотите сказать, что Шотландия — объект подобных действий?»

«Трубопровод, вот и все. Он проходит здесь по пути в Северную Ирландию».

«ИРА?»

«Тому, у кого есть деньги, чтобы за это заплатить. Сейчас мы думаем, что это больше протестантское дело. Мы просто не знаем, почему».

«Сколько у вас доказательств?»

«Недостаточно».

Ребус думал. Килпатрик молчал, но все это время он думал, что в убийстве есть военизированный аспект, потому что это было связано со всем этим.

«Ты тот, кто заметил упаковку из шести бутылок?» — спросил Смайли. Ребус кивнул. «Возможно, ты прав. Если так, то жертва, должно быть, была в этом замешана».

«Или просто кто-то, кто в это ввязался».

«Обычно этого не происходит».

«Но есть еще кое-что. Отец жертвы — местный гангстер, Большой Джер Кафферти».

«Вы посадили его некоторое время назад».

«Вы хорошо информированы».

«Ну», — сказал Смайли, — «Кафферти добавляет определенную симметрию, не так ли?» Он быстро поднялся со стула. «Пошли, я проведу для тебя остальную часть экскурсии».

Не то чтобы там было на что посмотреть. Но Ребуса познакомили с коллегами. Они не выглядели как супермены, но вы бы не захотели драться с ними на их условиях. Они все выглядели так, будто прошли дистанцию и даже больше.

Один мужчина, сержант Клэверхаус, был исключением. Он был долговязым и медлительным, с темными бугорками под глазами.

«Не позволяйте ему обмануть вас», — сказал Смайли. «Мы не зря называем его Кровавым Клэверхаузом».

Улыбка Клэверхауза формировалась не сразу. Он не был таким уж медлительным, просто ему приходилось рассчитывать вещи, прежде чем выполнять их. Он сидел за своим столом, Ребус и Смайли стояли перед ним. Он постукивал пальцами по красной картонной папке. Папка была закрыта, но на ее обложке было напечатано одно слово ЩИТ. Ребус только что увидел это слово на другой папке, лежащей на столе Смайли.

«Щит?» — спросил он.

«Щит», — поправил Клэверхауз. «Это то, о чем мы постоянно слышим. Может быть, банда, может быть, с ирландскими связями».

«Но сейчас, — прервал его Смайли, — это всего лишь имя».

Щит, слово что-то значило для Ребуса. Или, скорее, он знал, что оно должно что-то значить для него. Когда он отвернулся от стола Клэверхауза, он услышал, как Клэверхауз что-то говорил Смайли, говоря вполголоса.

«Он нам не нужен».

Ребус не подал виду, что слышал. Он знал, что никому не нравится, когда приводят чужака. И он не почувствовал себя счастливее, когда его представили лысому человеку, детективу-сержанту Блэквуду, и веснушчатому, детективу-констеблю Ормистону. Они были так же восторженны, как собаки, приветствующие новую блоху в этом районе. Ребус не стал задерживаться; в другой части комнаты его ждал небольшой пустой стол, а также стул, найденный в каком-то шкафу. У стула было не совсем три ноги, но Ребус понял: они не совсем растянулись, чтобы обеспечить ему здоровую рабочую среду. Он бросил взгляд на стол и стул, извинился и ушел. Он сделал несколько глубоких вдохов в коридоре, затем спустился на несколько этажей. У него была одна подруга в Феттесе, и он не видел причин, по которым он не должен был ее навестить.

Но в кабинете инспектора Джилл Темплер был кто-то еще. Табличка на двери сказала ему об этом. Ее звали инспектор Марчи, и она тоже была офицером связи. Ребус постучал в дверь.

'Входить!'

Это было похоже на то, как войти в кабинет директрисы. Инспектор Мёрчи была молода; по крайней мере, ее лицо было таким. Но она предприняла решительные усилия, чтобы отрицать этот факт.

«Да?» — сказала она.

«Я искал инспектора Темплера».

Мурчи отложила ручку и сняла очки-полумесяцы. Они висели на шнурке у нее на шее. «Она переехала», — сказала она. «Данфермлин, я думаю».

«Данфермлин? Что она там делает?»

«Насколько мне известно, вы занимаетесь изнасилованиями и сексуальными нападениями. У вас есть какие-то дела с инспектором Темплером?»

«Нет, я просто... Я проходил мимо и... Неважно», — он попятился из комнаты.

Инспектор Мёрчи скривила рот и снова надела очки. Ребус вернулся наверх, чувствуя себя хуже, чем когда-либо.

Остаток утра он провел в ожидании чего-то. Ничего не произошло. Все держались на расстоянии, даже Смайли. А потом на столе Смайли зазвонил телефон, и это был звонок для него.

«Главный инспектор Лодердейл», — сказал Смайли, передавая трубку.

'Привет?'

«Я слышал, тебя у нас переманили».

«Вроде того, сэр».

«Ну, скажи им, что я хочу переманить тебя обратно».

«Я не гребаный лосось», — подумал Ребус. «Я все еще веду расследование, сэр», — сказал он.

«Да, я знаю. Главный суперинтендант мне все об этом рассказал». Он помолчал. «Мы хотим, чтобы ты поговорил с Кафферти».

«Он не хочет со мной разговаривать».

«Мы думаем, что это возможно».

«Знает ли он о Билли?»

«Да, он знает».

«И теперь он хочет кого-то, кого он может использовать как боксерскую грушу?» Лодердейл ничего не сказал на это. «Какой смысл с ним разговаривать?»

'Я не уверен.'

«Тогда зачем беспокоиться?»

«Потому что он настаивает. Он хочет поговорить с CID, и не любой офицер подойдет. Его просят поговорить с вами ». Между ними повисла тишина. «Джон? Что-нибудь хочешь сказать?»

«Да, сэр. Это был очень странный день». Он посмотрел на часы. «А ведь еще нет и часа».

OceanofPDF.com

8

Большой Джер Кафферти выглядел хорошо.

Он был подтянутым и худым, и походка его была целенаправленной. Белая футболка обтягивала его грудь, прилегала к животу, на нем были выцветшие рабочие джинсы и новые теннисные туфли. Он вошел в комнату для свиданий, как будто он был посетителем, а Ребус — заключенным. Надзиратель рядом с ним был не более чем наемным лакеем, которого можно было отпустить в любой момент. Кафферти сжал руку Ребуса чуть сильнее, чем нужно, но он не собирался пытаться ее оторвать, пока еще нет.

«Чучело».

«Привет, Кафферти». Они сели по разные стороны пластикового стола, ножки которого были прикручены к полу. В остальном, мало что указывало на то, что они находились в тюрьме Барлинни, тюрьме с жесткой репутацией издавна, но которая стремилась к переделке. Комната для свиданий была чистой и белой, несколько плакатов по общественной безопасности украшали ее стены. Там была хлипкая алюминиевая пепельница, но также и знак «Не курить». На столешнице было несколько следов ожогов по краю от сигарет, которые лежали там слишком долго.

«Они заставили тебя прийти, Строумен?» Кафферти, казалось, был удивлен появлением Ребуса. Он также знал, что пока он будет использовать свое прозвище для Ребуса, Ребус будет подкалываться.

«Мне жаль вашего сына».

Кафферти больше не было смешно. «Правда ли, что они его пытали?»

«Что-то вроде того».

«Вроде того?» — голос Кафферти повысился. «Пытки не могут быть чем-то средним!»

«Ты бы все об этом знал».

Глаза Кафферти сверкали. Дыхание было поверхностным и шумным. Он поднялся на ноги.

«Я не могу жаловаться на это место. В наши дни у вас много свободы. Я обнаружил, что свободу можно купить , как и все остальное». Он остановился рядом с надзирателем. «Разве это не так, мистер Петри?»

Петри благоразумно промолчал.

«Подожди меня снаружи», — приказал Кафферти. Ребус смотрел, как уходит Петри. Кафферти посмотрел на него и усмехнулся невеселой усмешкой.

«Уютно», — сказал он, «только мы вдвоем». Он начал потирать живот.

«Чего ты хочешь, Кафферти?»

«Желудок начал меня мутить. К чему я клоню, Строумен? К чему я клоню». Он стоял над Ребусом, а теперь наклонился, сжав руками его плечи. «Я хочу, чтобы этого ублюдка нашли». Ребус обнаружил, что смотрит на оскаленные зубы Кафферти. «Видишь ли, я не могу позволить, чтобы люди лезли в мою семью, это плохо для моей репутации. Никому не сойдет с рук что-то подобное... это плохо для бизнеса».

«Приятно видеть, что отцовский инстинкт настолько силен».

Кафферти проигнорировал это. «Мои люди там на охоте, понял? И они будут следить за тобой . Мне нужен результат, Строуман».

Ребус сбросил давление Кафферти и поднялся на ноги. «Ты думаешь, мы будем сидеть сложа руки, потому что жертвой был твой сын?»

«Лучше не надо... вот что я говорю. Месть, Соломенный, я ее так или иначе добьюсь. Я ее добьюсь на ком-нибудь ».

«Не на мне», — тихо сказал Ребус. Он выдержал взгляд Кафферти, пока Кафферти не развел руки и не пожал плечами, затем подошел к своему стулу и сел. Ребус остался стоять.

«Мне нужно задать вам несколько вопросов», — сказал он.

«Стреляй».

«Вы поддерживали связь с сыном?»

Кафферти покачал головой. «Я поддерживал связь с его мамой. Она хорошая женщина, слишком хорошая для меня, всегда была. Я посылаю ей деньги для Билли, по крайней мере, когда он рос. Я до сих пор иногда что-то посылаю».

«Каким образом?»

«Тот, кому я могу доверять».

«Знал ли Билли, кто его отец?»

«Абсолютно нет. Его мама не очень-то мной гордилась». Он снова начал потирать живот.

«Тебе стоит что-то за это принять», — сказал Ребус. «Итак, мог ли кто-то добраться до него, чтобы добраться до тебя?»

Кафферти кивнул. «Я думал об этом, Строумен. Я много думал об этом». Теперь он покачал головой. «Я не могу этого понять. Я имею в виду, это была моя первая мысль, но никто не знал, никто, кроме его мамы и меня».

«И посредник».

«Он не имел к этому никакого отношения. Я просил людей его об этом спросить».

То, как Кафферти это сказал, заставило Ребуса содрогнуться.

«Еще две вещи», — сказал он. «Слово Немо что-нибудь значит?»

Кафферти покачал головой. Но Ребус знал, что к сегодняшнему вечеру негодяи по всей восточной Шотландии будут следить за этим именем. Может быть, люди Кафферти первыми доберутся до убийцы. Ребус видел тело. Ему было все равно, кто схватит убийцу, лишь бы кто-то это сделал. Он догадался, что Кафферти тоже так думал.

«Во-вторых, — сказал он, — буквы SaS на татуировке».

Кафферти снова покачал головой, но на этот раз медленнее. Что-то там было, какое-то узнавание.

«Что случилось, Кафферти?»

Но Кафферти этого не сказал.

«А как насчет банд? Он был в каких-нибудь бандах?»

«Он был не из таких».

«На стене его спальни висела картина «Красная рука Ольстера».

«У меня есть календарь Pirelli, но это не значит, что я использую их шины».

Ребус направился к двери. «Не очень-то весело быть жертвой, не правда ли?»

Кафферти вскочил на ноги. «Помни, — сказал он, — я буду наблюдать».

«Кафферти, если кто-то из твоих головорезов хотя бы спросит меня, который час, я брошу его в камеру».

«Ты бросил меня в камеру, Строумен. Куда это тебя привело?»

Не в силах выносить улыбку Кафферти, улыбку человека, который топил людей в свином дерьме и хладнокровно расстреливал их, холодного, коварного манипулятора, человека без морали и угрызений совести, не в силах в конце концов вынести все это, Ребус вышел из комнаты.

Тюремный офицер Петри стоял снаружи, переминаясь с ноги на ногу. Он не мог встретиться взглядом с Ребусом.

«Ты — полный позор», — сказал ему Ребус, уходя.

Пока он был в Глазго, Ребус мог поговорить с матерью мальчика, но мать мальчика была в Эдинбурге, предъявив официальное удостоверение личности верхней половины лица своего мертвого сына. Доктор Курт был уверен, что она никогда не видела нижнюю половину. Как он сказал Ребусу, если бы Билли был куклой чревовещателя, он бы никогда больше не работал.

«Вы больной человек, доктор», — сказал Джон Ребус.

Он ехал обратно в Эдинбург уставший и дрожащий. Кафферти так на него подействовал. Он никогда не думал, что ему снова придется увидеть этого человека, по крайней мере, пока они оба не достигнут пенсионного возраста. Кафферти послал ему открытку в день его прибытия в Барлинни. Но Шивон Кларк перехватила ее и спросила, хочет ли он ее увидеть.

«Разорви его», — сказал ей Ребус. Он все еще не знал, что это было за послание.

Когда он вернулся, Шивон Кларк все еще находилась в комнате убийств.

«Ты много работаешь», — сказал он ей.

«Это замечательная вещь, сверхурочная работа. К тому же, у нас немного не хватает рабочих рук».

«Ты слышал?»

«Да, поздравляю».

'Что?'

«SCS, это как боковое повышение, не так ли?»

«Это временно, как серия хороших игр для «Хибс». Где Брайан?»

«Нахожусь в доме Каннингема, снова разговариваю с Мёрдоком и Милли».

«Миссис Каннингем была готова отвечать на вопросы?»

«Едва-едва».

«Кто с ней разговаривал?»

«Это была идея главного инспектора».

«Тогда на этот раз у Лодердейл появилась хорошая идея. Ты спрашивал ее о религии?»

«Ты имеешь в виду все эти оранжевые штучки в комнате Билли? Да, я спросил. Она просто пожала плечами, как будто в этом не было ничего особенного».

« Ничего особенного. Сотни людей с одинаковым флагом, одинаковыми музыкальными кассетами. Господи, я их видел».

И это была правда. Он видел их вблизи, не только ребенком, слушая, как пьяные поют Sash по дороге домой, но и совсем недавно. Он навещал своего брата в Файфе, чуть больше месяца назад, в выходные перед 12 июля. В Кауденбите был марш оранжистов. Паб, в котором они находились, казалось, принимал толпу марширующих в танцевальном зале наверху. Звуки барабанов, особенно огромного барабана, который они называли ламбег , и флейты и пенни-вистлы, плохие припевы повторялись снова и снова. Они поднялись наверх, чтобы разобраться, как раз когда дело подходило к концу. Боже, храни королеву , уничтожали на дюжине дешевых флейт.

И некоторые из детей подпевали, с мокрыми от пота бровями и расстегнутыми рубашками, некоторые из них подняли руки, вытянув их прямо перед собой. Салют в нацистском стиле.

«Больше ничего?» — спросил он. Кларк покачала головой. «Она не знала о татуировке?»

«Она думает, что он, должно быть, сделал это где-то в прошлом году».

«Ну, это само по себе интересно. Это значит, что мы имеем дело не с какой-то древней бандой или старой любовью. SaS был чем-то недавним в его жизни. А как насчет Немо?»

«Для нее это ничего не значило».

«Я только что разговаривал с Кафферти, SaS для него что-то значил. Давайте изучим его записи, посмотрим, скажут ли они нам что-нибудь».

' Сейчас ?'

«Мы можем начать. Кстати, помнишь ту открытку, которую он мне прислал?» Кларк кивнул. «Что на ней было?»

«Это была фотография свиньи в хлеву».

«А сообщение?»

«Никакого сообщения не было», — сказала она.

На обратном пути к Пейшенс он заскочил в видеомагазин и взял напрокат пару фильмов. Это был единственный видеомагазин поблизости, который он не перевернул в то или иное время с Vice или Trading Standards, ища порно, кровавые сцены и различные пиратские записи. Владелец был среднего возраста, отечески настроенный, с радостью сообщающий вам, что какая-то комедия была особенно хороша или какой-то приключенческий фильм может оказаться слишком сильным для «дам». Он не прокомментировал выбор Ребуса: Терминатор 2 и Все о Еве . Но у Пейшенс был комментарий.

«Отлично», — сказала она, имея в виду прямо противоположное.

'В чем дело?'

«Ты ненавидишь старые фильмы, а я ненавижу насилие».

Ребус посмотрел на Шварценеггера. «Это даже не 18. И кто сказал, что мне не нравятся старые фильмы?»

«Какой ваш любимый черно-белый фильм?»

«Их сотни».

«Назови мне пять. Нет, три, и не говори, что я несправедлив».

Он уставился на нее. Они стояли в нескольких футах друг от друга в гостиной, Ребус с видео в руках, Пейшенс со скрещенными руками и прямой спиной. Он знал, что она, вероятно, чувствовала запах виски в его дыхании, даже держа рот закрытым и дыша носом. Было так тихо, что он мог слышать, как где-то за диваном умывается кот.

«Из-за чего мы ссоримся?» — спросил он.

Она была к этому готова. «Мы, как обычно, ссоримся из-за уважения. А именно, из-за отсутствия у вас такового».

« Бен Гур ».

'Цвет.'

«Ну, тогда тот, в зале суда, с Джеймсом Стюартом». Она кивнула. «И тот, другой, с Орсоном Уэллсом и мандолиной».

«Это была цитра».

«Черт», — сказал Джон Ребус, отбрасывая видеокассеты и направляясь к входной двери.

Милли Дочерти дождалась, пока Мердок уснет на целый час. Она провела этот час, размышляя о вопросах, которые полиция задавала им обоим, и вспоминая хорошие и плохие дни в своей жизни. Она произнесла имя Мердока. Его дыхание оставалось ровным. Только тогда она выскользнула из кровати и босиком пошла к двери спальни Билли, касаясь двери кончиками пальцев. Господи, подумать только, его там нет, его там больше никогда не будет. Она пыталась контролировать свое дыхание, быстро вдыхать, медленно выдыхать. Иначе она могла бы гипервентиляцию. Панические атаки, как они их называли. Годами она страдала от них, не зная, что она не одна. Вокруг было много таких людей, как она. Билли был одним из них.

Она повернула дверную ручку и проскользнула в его комнату. Его мать была здесь ранее, едва ли в состоянии справиться с чем-либо из этого. С ней была женщина-полицейский, та самая, которая пришла в квартиру в первый раз. Мама Билли посмотрела на его комнату, но затем покачала головой.

«Я не могу этого сделать. В другой раз».

«Если хочешь», — предложила Милли, — «я могу все упаковать для тебя. Все, что тебе нужно будет сделать, это собрать его вещи». Полицейская кивнула в знак благодарности. Ну, это было самое меньшее... Она почувствовала, как подступают слезы, и села на его узкую кровать. Забавно, как такая узкая кровать могла быть достаточно широкой для двоих, если они были рядом. Она снова сделала дыхательные упражнения. Быстро вдохни, медленно выдохни, но эти слова, ее указания себе, напомнили ей о других вещах, других временах. Быстро вдохни, медленно выдохни.

«У меня есть эта книга по саморазвитию», — сказал Билли. «Она в моей комнате». Он пошел, чтобы найти ее для нее, и она последовала за ним в его комнату. Такая опрятная комната. «Вот она», — сказал он, быстро повернувшись к ней, не осознавая, как близко она была позади него.

«Что это за штука с Красной рукой?» — спросила она, глядя мимо него на его стены. Он подождал, пока ее глаза не вернулись к его, затем поцеловал ее, потирая языком ее зубы, пока она не открыла ему рот.

«Билли», — сказала она, ее руки сами собой наполнили его одеяло. Она оставалась так несколько минут, часть ее разума оставалась начеку, прислушиваясь к звукам из комнаты, которую она делила с Мердоком. Затем она пересекла кровать и направилась туда, где на стене был приколот вымпел «Хартс». Она оттолкнула его пальцем.

Под ним, приклеенный скотчем к стене, лежал компьютерный диск. Она оставила его здесь, наполовину надеясь, что полиция найдет его, когда будет обыскивать комнату. Но они были безнадежны. И наблюдая, как они ищут, она внезапно испугалась за себя и начала надеяться, что они его не найдут. Теперь она просунула под него ногти и отклеила его, глядя на диск. Ну, теперь он был ее, не так ли? Они могли убить ее за него, но она никогда не могла его отпустить. Это была часть ее памяти о нем. Она провела большим пальцем по этикетке. Уличный свет, проникающий через немытое окно, был недостаточно ярким, чтобы она могла прочесть, но она все равно знала, что было написано на этикетке.

Там были всего лишь три буквы: SaS.

Темно, темно, темно.

Ребус вспомнил хотя бы эту строчку. Если бы Пейшенс попросила его процитировать стихотворение вместо того, чтобы называть ей фильмы, он был бы в порядке. Он стоял у окна в Сент-Леонарде, отдыхая от своего стола, заваленного работой, со всеми документами по Моррису Джеральду Кафферти.

Темно, темно, темно.

Она пыталась его цивилизовать. Не то чтобы она это признавала. Вместо этого она сказала, что было бы неплохо, если бы им нравились одни и те же вещи. Это дало бы им темы для разговоров. Поэтому она дала ему сборники стихов, и включила ему классическую музыку, купила им билеты на балет и современный танец. Ребус уже бывал там раньше, в другие времена, с другими женщинами. Просили чего-то большего, обязательств за пределами обязательств.

Ему это не нравилось. Он наслаждался примитивностью, дикостью. Кафферти однажды обвинил его в том, что он любит жестокость, что его влечет к ней; его естественное право как кельта. И разве Ребус не обвинял Питера Кейва в том же самом? Это возвращалось к нему, боль за болью, ползло обратно по его трубкам откуда-то из глубины его существа.

Его пребывание в Северной Ирландии.

Он был там в самом начале истории «Смуты», 1969 года, как раз когда все это кипело; так рано, что он толком не знал, что происходит, каков счет; никто из них не знал, ни на чьей стороне. Сначала люди были рады видеть их, католиков и протестантов, предлагающих еду и питье и искреннее приветствие. Потом, позже, напитки были сдобрены гербицидом, и приветствие могло завести вас в «медовую ловушку». Хруст в бисквитном торте мог быть всего лишь твердыми семенами из малинового джема. С другой стороны, это могло быть и измельченное стекло.

Бутылки летят сквозь темноту, освещенные дугой пламени. Бензин вращается и капает с тряпичного фитиля. И когда он упал на замусоренную дорогу, он мгновенно растекся лужей ненависти. Ничего личного, это было просто ради дела, беспокойного дела, вот и все.

А позже еще и защищать рэкеты, которые выросли вокруг этого старого дела. Схемы защиты, черные такси, контрабанда оружия, все виды бизнеса, которые так далеко ушли от идеала, создавая свой собственный пул.

Он видел пулевые ранения, осколочные разрывы и порезы от брошенных кирпичей, он вкусил смертность и недостатки как своего характера, так и своего тела. Когда они не были на дежурстве, они тусовались в казармах, опрокидывая виски и играя в карты. Может быть, поэтому виски напоминало ему, что он все еще жив, тогда как другие напитки не могли.

Был и стыд: ответный удар по питейному клубу, который вышел из-под контроля. Он ничего не сделал, чтобы остановить это. Он размахивал своей дубинкой и даже своим SLR вместе со всеми остальными. Однако посреди всей этой суматохи звук взводимой винтовки был достаточным, чтобы принести тишину и спокойствие...

Он все еще интересовался событиями за морем. Часть его жизни осталась там. Что-то в его службе там заставило его подать заявку на вступление в Специальную воздушную службу. Он вернулся к своему столу и поднял стакан виски.

Темно, темно, темно. Небо тихое, если не считать редких пьяных криков.

Никто никогда не узнает, кто вызвал полицию.

Никто, кроме самого мужчины и самой полиции. Он назвал свое имя и адрес, и подал жалобу на шум.

«И вы хотите, чтобы мы пришли к вам после того, как закончим расследование, сэр?»

«В этом нет необходимости». Телефон замолчал у дежурного офицера, который улыбнулся. Это было необходимо очень редко. Визит полиции означал, что вы замешаны. Он записал в блокноте, а затем передал записку в комнату связи. Звонок раздался без десяти час.

Когда патрульная машина Rover добралась до общественного центра, стало ясно, что все идет на спад. Офицеры подумывали снова отправиться в путь, но раз уж они здесь... Конечно, была вечеринка, какое-то мероприятие. Но когда двое офицеров в форме вошли через открытые двери, осталось всего около дюжины отставших. Пол был завален бутылками и окурками, возможно, там даже водилось несколько тараканов, если бы они захотели посмотреть.

«Кто главный?»

«Никто», — последовал резкий ответ.

Из туалетов доносились звуки смыва. Возможно, уничтожались улики.

«Мы получили жалобы на шум».

«Здесь нет шума».

Патрульный кивнул. На импровизированной сцене гетто-бластер был подключен к гитарному усилителю, большой работе Marshall с отдельным усилителем и ящиком для динамиков. Вероятно, сотня ватт, и ни одна из них не была рассчитана на утонченность. Усилитель все еще был включен, издавая слышимое жужжание. «Эта штука должна быть в Выставочном центре».

«Simple Minds позволили нам одолжить его».

«Но чье оно на самом деле?»

«Где ваш ордер на обыск?»

Офицер снова улыбнулся. Он видел, что его напарник жаждет неприятностей, но, хотя ни у одного из них не было ни малейшего опыта, они не были глупыми. Они знали, где они находятся, они знали шансы. Поэтому он стоял там, улыбаясь, расставив ноги, руки по швам, не ища агрессии.

Казалось, он вел диалог с одним из группы, парнем в джинсовой куртке и без рубашки под ней. На нем были черные байкерские ботинки с квадратным носком, ремешками и круглой серебряной пряжкой. Офицеру всегда нравился этот стиль, он даже подумывал купить себе пару, просто на выходные.

Тогда, возможно, он начнет копить на велосипед, который пойдет с ними в дорогу.

«Нам нужен ордер на обыск?» — спросил он. «Нас вызвали на беспорядки, двери широко открыты, никто не запрещает нам войти. Кроме того, это общественный центр. Есть правила и положения. Лицензии должны быть запрошены и выданы. У вас есть лицензия на этот... soirée?»

«Сваа-рей?» — сказал юноша своим приятелям. «Бля, послушайте это! Сваа-рррей!» И он подошел к двум униформам, как будто исполнял какой-то старомодный танцевальный шаг. Он повернулся и встал между ними. «Это что, ругательное слово? Что-то, чего я не должен понимать? Это не ваша территория, знаете ли. Это Гар-Би, и у нас свой собственный маленький фестиваль, поскольку никто не потрудился пригласить нас на другой. Вы теперь не в реальном мире. Вам лучше быть осторожнее».

Первый помощник капитана почувствовал запах алкоголя, словно из химической лаборатории или хирургического кабинета: джин, водка, белый ром.

«Послушайте, — сказал он, — должен быть кто-то, кто всем управляет, и это не вы».

'Почему нет?'

«Потому что ты — коротышка с короткой задницей».

В зале было тихо. Другой офицер говорил, и теперь его напарник сглотнул, стараясь не смотреть на него, сосредоточившись на джинсовой куртке. Джинсовая куртка раздумывала, приложив палец к губам, постукивая по ним.

«Ммм», — наконец сказал он, кивнув. «Интересно». Он начал двигаться обратно к группе. Казалось, он шевелил задом, когда двигался. Затем он наклонился вперед, делая вид, что завязывает шнурок, и громко пукнул. Он выпрямился, пока его банда наслаждалась шуткой, их смех стих только тогда, когда джинсовая куртка снова заговорила.

«Ну, сэры», — сказал он, — «мы просто упаковываем все». Он изобразил зевок. «Уже давно пора спать, и мы хотели бы пойти домой. Если вы не против». Он широко раскрыл им объятия и даже слегка поклонился.

'Я хотел бы -'

«Это будет нормально». Первый офицер коснулся руки своего напарника и отвернулся к дверям. Они собирались выйти. И когда они выйдут, он собирался поговорить со своим напарником, в этом не было никаких сомнений.

«Ну что ж, ребята», — сказал джинсовый пиджак, — «давайте приведем это место в порядок. Для начала нам нужно будет это куда-то положить».

Констебли были уже у двери, когда, без предупреждения, выстрел из геттобластера нанес обоим скользящий удар в затылок.

OceanofPDF.com

9

Ребус услышал об этом в утренних новостях. Радио включилось в шесть двадцать пять, и вот оно. Оно вытащило его из постели и заставило одеться. Пейшенс все еще пыталась прийти в себя, когда он поставил кружку чая на тумбочку и поцеловал ее в горячую щеку.

« Туз в рукаве и Касабланка », — сказал он. Затем он вышел из двери и сел в свою машину.

В полицейском участке Драйлоу дневная смена еще не началась, что означало, что он услышал это из первых уст, так сказать. Небольшой участок, Драйлоу запросил подкрепление со всех сторон, так как то, что началось как нападение на двух офицеров, превратилось в миниатюрный бунт. Были атакованы автомобили, разбиты окна домов. Один местный магазин подвергся таранному налету с последующим грабежом (если верить владельцу). Пятеро офицеров получили ранения, включая двух мужчин, которых ударили hi-fi-аппаратом. Эти два констебля чудом избежали Gar-B.

«Это было похоже на чертову Северную Ирландию», — сказал один ветеран. Или Брикстон, подумал Ребус, или Ньюкасл, или Токстет...

В новостях по телевизору это показывали, и обсуждалась полицейская деспотичность. Питер Кейв давал интервью у молодежного клуба, говоря, что он был организующей рукой партии.

«Но мне пришлось уйти пораньше. Я думал, у меня грипп или что-то в этом роде». Чтобы доказать это, он высморкался.

«И во время завтрака тоже», — пожаловался кто-то рядом с Ребусом.

«Я знаю, — продолжил Кейв, — что несу определенную долю ответственности за произошедшее».

«Это очень мило с его стороны».

Ребус улыбнулся, подумав: мы, полиция, придумали иронию, мы живем по ее правилам.

«Но, — сказал Кейв, — все еще есть вопросы, на которые нужно ответить. Полиция, похоже, считает, что может править с помощью угроз, а не закона. Я поговорил с дюжиной людей, которые были в клубе вчера вечером, и они сказали мне то же самое».

«Сюрприз, сюрприз».

«А именно, что двое причастных к инциденту сотрудников полиции высказывали угрозы и совершали угрожающие действия».

Интервьюер подождал, пока Кейв закончит. Затем: «А что вы скажете, мистер Кейв, местным жителям, которые утверждают, что молодежный клуб — это всего лишь своего рода притон, штаб-квартира банды для несовершеннолетних в поместье?»

Молодежь: Ребусу это понравилось.

Кейв покачал головой. Они навели камеру на него для съёмки. «Я говорю чушь». И он снова высморкался. Продюсер благоразумно переключился обратно в студию.

В конце концов, полиции удалось произвести пять арестов. Молодых людей доставили в Драйлоу. Меньше чем через час толпа из Гар-Б собралась снаружи, требуя их освобождения. Еще больше брошенных кирпичей, еще больше битого стекла, пока массированная атака полицейских не разогнала толпу. Автомобили и пешие патрули курсировали по Драйлоу и Гар-Б всю оставшуюся ночь. На дороге снаружи все еще были кирпичи и разбросанное стекло. Внутри несколько офицеров, причастных к этому, выглядели потрясенными.

Ребус заглянул к пятерым юнцам. У них были синяки на лицах, забинтованные руки. Кровь засохла на них, образовав корку, и они оставили ее там, как боевую раскраску, как медали.

«Смотрите», — сказал один из них остальным, — «это тот ублюдок, который ткнул Пита».

«Продолжай говорить, — парировал Ребус, — и ты будешь следующим».

«Я дрожу».

Полиция прикрепила видеокамеру к бунтовщикам возле вокзала. Качество изображения было плохим, но после нескольких просмотров Ребус разглядел, что один из бросавших камни, лицо которого было скрыто футбольным шарфом, был одет в расстегнутую джинсовую куртку и без рубашки.

Он еще немного постоял у вокзала, потом вернулся в машину и направился в Gar-B. Выглядело все не так уж и по-другому. На дороге было стекло, под шинами раздавался хруст хрупких предметов. Но местные магазины были словно крепости: проволочная сетка, металлические экраны, замки, сигнализации. Неудачливые грабители некоторое время носились по главной дороге на заведенном Ford Cortina, а затем напали на наименее защищенную мастерскую, специализирующуюся на ремонте обуви и изготовлении ключей. Внутри в драку ввязался собственный бренд безопасности владельца — сонная овчарка с сонными глазами. Насколько всем было известно, она все еще бродила по широким зеленым пространствам.

В нескольких квартирах на первом этаже были заколочены доски поверх разбитых окон. Возможно, кто-то из них сделал первый звонок. Ребус не винил звонившего; он винил двух офицеров. Нет, это несправедливо. Что бы он сделал, если бы был там? Да, именно так. И было бы больше проблем, чем сейчас, если бы он...

Он не стал останавливать машину. Он только помешал бы другим туристам и СМИ. Поскольку в истории ИРА не происходило ничего особенного, репортеров было здесь в изобилии. Плюс он знал, что он не был самым популярным туристом Гар-Б. Хотя констебли не могли поклясться, кто бросил гетто-бластер, они знали наиболее вероятного подозреваемого. Ребус видел описание еще в Драйлоу. Это был, конечно же, Дэйви Саутар, парень, который не мог позволить себе рубашку. Один из сотрудников CID спросил Ребуса, что его интересует.

«Личное», — сказал он. Несколько лет назад такой бунт привел бы к постоянному закрытию общественного зала. Но в наши дни Совет, скорее всего, вложил бы в поместье еще немного денег, денег за чувство вины. Закрытие зала в любом случае не принесло бы много пользы. В поместье было много пустующих квартир — квартир, которые считались «непригодными для сдачи внаем». Они были заколочены и заперты на висячие замки, но вскоре их могли открыть. Их использовали сквоттеры и наркоманы; ими также могли пользоваться банды. В паре миль в разных направлениях средний класс Барнтон и Инверлейт готовились к работе. Весь мир отсюда. Они замечали Пилмьюир только тогда, когда он взрывался.

До Феттеса тоже было не так уж и далеко ехать, даже с утренними пробками, начинавшими свой рабочий день. Он задавался вопросом, придет ли он первым в офис; это могло бы показать его излишнюю готовность. Ну, он мог бы проверить, а затем сбегать в столовую, пока все не начнут прибывать. Но когда он толкнул дверь офиса, то увидел, что там кто-то был до него. Это был Смайли.

«Доброе утро», — сказал Ребус. Смайли кивнул в ответ. Ребусу он показался уставшим, что кое о чем говорило, учитывая, сколько Ребус спал. Он прислонился к одному из столов и скрестил руки. «Вы знаете инспектора по имени Эбернети?»

«Специальное подразделение», — сказал Смайли.

«Это он. Он еще здесь?»

Смайли подняла глаза. «Он вернулся вчера, сел на вечерний самолет. Ты хотела его увидеть?»

'Не совсем.'

«Здесь ему делать было нечего».

'Нет?'

Смайли покачал головой. «Мы бы знали об этом, если бы это было. Мы лучшие, мы бы заметили это раньше него. QED».

« Что и было доказано ».

Смайли посмотрела на него. «Ты думаешь о Немо, да? Латынь для никого».

«Полагаю, что так и есть». Ребус пожал плечами. «Никто, похоже, не думает, что Билли Каннингем знал латынь». Смайли ничего не сказал. «Я здесь не нужен, не так ли?»

'Что ты имеешь в виду?'

«Я имею в виду, что я вам не нужен. Так зачем же Килпатрик меня привел? Он, должно быть, знал, что это не вызовет ничего, кроме агрессии».

«Лучше спросите его сами».

«Может быть, я так и сделаю. А пока я буду в Сент-Леонарде».

«Мы будем чахнуть в ваше отсутствие».

«Я в этом не сомневаюсь, Смайли».

«Что делает женщина?»

«Ее зовут Милли Дочерти», — сказала Шивон Кларк. «Она работает в магазине компьютерной техники».

«А ее парень — компьютерный консультант. И они делили квартиру с безработным почтальоном. Странная смесь?»

«Не совсем так, сэр».

«Нет? Ну, может, и нет». Они были в столовой, лицом друг к другу за маленьким столиком. Ребус время от времени откусывал от влажного тоста. Шивон уже доела свой.

«Как дела в Феттесе?» — спросила она.

«О, вы знаете: гламур, опасность, интрига».

«Значит, все так же, как и здесь?»

«Почти то же самое. Вчера вечером я прочитал некоторые заметки Кафферти. Я отметил место, так что вы можете взять на себя ответственность».

«Три веселее», — сказал Брайан Холмс, подтаскивая стул. Он поставил поднос на стол, заняв все свободное место. Ребус бросил на жареное Холмса тоскливый взгляд, зная, что оно не впишется в его диету. Все то же самое... Сосиски, бекон, яйца, помидоры и жареный хлеб.

«Правительство должно снабдить нас предупреждением о вреде для здоровья», — сказал вегетарианец Кларк.

«Слышали о беспорядках?» — спросил Холмс.

«Я был там сегодня утром», — признался Ребус. «Место выглядело почти так же».

«Я слышал, они бросили усилитель в нескольких наших ребят».

Начался процесс преувеличения.

«Итак, насчет Билли Каннингема», — не слишком тонко подтолкнул Ребус.

Холмс подцепил вилкой помидор. «А что с ним?»

«Что вы узнали?»

«Не так уж много», — признал Холмс. «Безработный доставщик королевской почты, единственная постоянная работа, которая у него когда-либо была. Мама его слишком любила и постоянно подкидывала ему денег, чтобы он мог выжить. Немного лоялистский экстремист, но никаких записей о его принадлежности к Оранжевой ложе нет. Сын известного гангстера, но не знал об этом». Холмс на секунду задумался, решил, что это все, что он может сказать, и нарезал колбасу.

«Плюс ко всему прочему», — сказал Кларк, — «мы нашли анархистские вещи».

«А, это еще ничего», — пренебрежительно сказал Холмс.

«Какие еще анархистские штучки?» — спросил Ребус.

«В его гардеробе было несколько журналов», — объяснил Кларк. «Мягкое порно, футбольные программы, пара журналов о выживании, которые подростки любят читать, чтобы дополнить свою диету из фильмов о Терминаторе ». Ребус чуть было не сказал что-то, но остановился. «И тоненькая маленькая брошюрка под названием...» Она поискала название. « Факты о плавающей анархии ».

«Ему было много лет, сэр», — сказал Холмс. «Не имеет значения».

«У нас это здесь есть?»

«Да, сэр», — сказала Шивон Кларк.

«Это с Оркнейских островов», — сказал Холмс. «Я думаю, что это оценено в старых деньгах. Это место в музее, а не в полицейском участке».

«Брайан», сказал Ребус, «весь этот жир, который ты ешь, бьет тебе в голову. С каких это пор мы можем что-либо игнорировать в расследовании убийства?» Он взял с тарелки тонкий ломтик полосатого мяса и бросил его в рот. Вкус был восхитительным.

Floating Anarchy Factfile состоял из шести листов бумаги формата А4, сложенных одной скрепкой посередине, чтобы не развалиться. Он был напечатан на старой и неровной пишущей машинке, с отпечатанными от руки заголовками его скудных статей и без фотографий или рисунков. Он был оценен не в старых деньгах, а в новых пенсах: пять новых пенсов, если быть точным, из чего Ребус предположил, что ему было пятнадцать-двадцать лет. Даты не было, но он провозгласил себя «выпуском номер три». Во многом Брайан Холмс был прав: ему место в музее. Статьи были написаны в стиле, который можно было бы назвать «кельтским хиппи», и этот стиль был настолько однородным (как и орфографические ошибки), что все выглядело как работа одного человека, имеющего доступ к копировальному аппарату, что-то вроде старого Roneo.

Что касается содержания, то в одном абзаце были крики о национализме и индивидуализме, в другом — философская и моральная летаргия. Упоминался анархо-синдикализм, но также Бакунин, Рембо и Толстой. По мнению Ребуса, это не было тем, что могло бы увеличить доход от рекламы. Например:

«Далриаде нужны новые обязательства, новые нравы, которые смотрят на существующую и формирующуюся молодежную культуру. Нам нужны действия отдельного человека без обращения или предварительного размышления о ржавой машине закона, церкви, государства.

«Мы должны быть свободны, чтобы принимать собственные решения относительно нашей страны, а затем действовать осознанно, чтобы сделать эти решения реальностью. Сыновья и дочери Альбы — это будущее, но мы живем в ошибках прошлого и должны изменить эти ошибки в настоящем. Если вы не действуете, то помните: сейчас первый день вашей оставшейся борьбы. И помните также: инерция разъедает».

За исключением того, что «mores» писалось как «moeres», а «existent» — как «existant». Ребус отложил брошюру.

«Психиатр мог бы повеселиться», — пробормотал он. Холмс и Кларк сидели по другую сторону его стола. Он заметил, что пока он был в Феттесе, люди использовали его рабочий стол как свалку для оберток от сэндвичей и полистироловых стаканчиков. Он проигнорировал это и перевернул брошюру. Внизу последней страницы был адрес: Zabriskie House, Brinyan, Rousay, Orkney Isles.

«Вот это я и называю отказом», — сказал Ребус. «И смотрите, дом назван в честь Забриски-Пойнт ».

«Это тоже на Оркнейских островах?» — спросил Холмс.

«Это фильм», — сказал Ребус. Он ходил на него давным-давно, только ради саундтрека 60-х. Он не мог многого о нем вспомнить, кроме взрыва ближе к концу. Он постучал пальцем по брошюре. «Я хочу узнать об этом больше».

«Вы шутите, сэр», — сказал Холмс.

«Это я», — кисло сказал Ребус, — «всегда улыбка и шутка».

Кларк повернулся к Холмсу. «Я думаю, это означает, что он серьезен».

«В стране слепых, — сказал Ребус, — одноглазый — король. И даже я вижу, что за этим скрывается нечто большее, чем кажется на первый взгляд, Брайан».

Холмс нахмурился. «Например, сэр?»

«Например, его происхождение, его преклонные годы. Как вы думаете, 1973? 74? Билли Каннингем даже не родился в 1974 году. Так что же это делает в его гардеробе рядом с современными журналами Scud и футбольными программами?» Он ждал. «Ответа не было.»

Холмс выглядел угрюмым; раздражающая черта, когда Ребус его выставлял напоказ. Но Кларк был готов. «Мы попросим полицию Оркнейских островов проверить, сэр, всегда предполагая, что на Оркнейских островах есть полиция».

«Сделай это», — сказал Ребус.

OceanofPDF.com

10

Как резиновый мяч, думал он, ведя машину, я вернусь к тебе, отскочив. Его вызвал обратно в Феттес старший инспектор Килпатрик. В кармане было сообщение от Кэролайн Рэттрей с просьбой встретиться с ней в здании парламента. Его заинтересовало сообщение, которое принял по телефону констебль-детектив в комнате убийств. Он увидел Кэролайн Рэттрей, какой она была в тот вечер, полностью одетой, а затем ее притащил в Мэри Кингс Клоуз доктор Курт. Он увидел ее сильное мужественное лицо с косым носом и высокими выступающими скулами. Он задался вопросом, говорил ли Курт ей что-нибудь о нем... Он определенно найдет время, чтобы увидеть ее.

У Килпатрика был свой кабинет в углу комнаты с открытой планировкой, используемой SCS. Прямо за его пределами сидели секретарь и помощник клерка, хотя Ребус не мог понять, кто из них кто. Оба были гражданскими лицами и оба работали с компьютерными консолями. Они создавали своего рода щит между Килпатриком и всеми остальными, барьер, который вы преодолевали, переходя из своего мира в его. Когда Ребус проходил мимо них, они обсуждали проблемы, с которыми сталкивается Южная Африка.

«Будет как на Уисте», — сказал один из них, заставив Ребуса остановиться и прислушаться. «Северный Уист — протестантский, а Южный Уист — католический, и они не выносят друг друга».

Сам офис Килпатрика был достаточно хлипким, просто пластиковые перегородки, прозрачные выше пояса. Все это можно было разобрать за считанные минуты или разрушить несколькими разумными пинками и ударами плечом. Но это был определенно офис. В нем была дверь, которую Килпатрик велел Ребусу закрыть. Была определенная звукоизоляция. Там было два картотечных шкафа, карты и распечатки, приклеенные к стенам с помощью Blu-Tak, пара календарей, все еще показывающих июль. А на столе стояла фотография в рамке трех ухмыляющихся детей с щербатыми зубами.

«Ваше, сэр?»

«Моего брата. Я не женат». Килпатрик перевернул фотографию, чтобы лучше ее рассмотреть. «Я стараюсь быть хорошим дядей».

«Да, сэр». Ребус сел. Рядом с ним сидел Кен Смайли, скрестив руки на коленях. Кожа на его запястьях сморщилась, как морда ищейки.

«Я перейду сразу к делу, Джон», — сказал Килпатрик. «У нас есть человек под прикрытием. Он выдает себя за водителя грузовика-дальнобойщика. Мы пытаемся собрать информацию о поставках оружия: кто продает, кто покупает».

«Это как-то связано с «Щитом», сэр?»

Килпатрик кивнул. «Это он слышал, как упоминалось это имя».

«Так кто же он?»

«Мой брат», — сказал Смайли. «Его зовут Калумн».

Ребус это осознал. «Он похож на тебя, Кен?»

'Немного.'

«Тогда я осмелюсь сказать, что он сошёл бы за водителя грузовика».

Уголок рта Смайли почти тронула улыбка.

«Сэр», — обратился Ребус к Килпатрику, — «означает ли это, что вы считаете, что убийство в Мэри Кингз-Клоуз как-то связано с военизированными формированиями?»

Килпатрик улыбнулся. «Как ты думаешь, почему ты здесь, Джон? Ты сразу это заметил. У нас трое мужчин, работающих над Билли Каннингемом, пытаются выследить его друзей. По какой-то причине им пришлось его убить, я хотел бы знать, почему».

«Я тоже, сэр. Если вы хотите узнать о Каннингеме, попробуйте сначала поговорить с его соседом по квартире».

«Мердок? Да, мы с ним разговариваем».

«Нет, не Мэрдок, девушка Мэрдока. Я была там, когда они сообщили о его пропаже. Что-то в ней было, что-то не совсем правильное. Как будто она сдерживалась, притворялась».

Смайли сказал: «Я посмотрю».

«Она и ее парень оба работают с компьютерами. Думаете, это что-то значит?»

«Я посмотрю», — повторил Смайли. Ребус не сомневался, что он это сделает.

«Кен считает, что тебе следует познакомиться с Кэламном», — сказал Килпатрик.

Ребус пожал плечами. «Меня это устраивает».

«Хорошо», — сказал Килпатрик. «Тогда мы немного покатаемся».

В главном офисе все странно на него посмотрели, словно точно знали, что ему сказали в логове Килпатрика. Ну, конечно, знали. По их взглядам Ребус понял, что его возмущают больше, чем когда-либо. Даже Клаверхаус, обычно такой спокойный, выдавил из себя ехидную ухмылку.

Инспектор Блэквуд провел гладкой рукой по безволосой макушке, затем заправил выбившийся волос за ухо. Его тонзура была определенно монастырской, и это его беспокоило. В другой руке он держал телефонную трубку, слушая кого-то на линии. Он проигнорировал Ребуса, когда Ребус прошел мимо.

За соседним столом сержант Ормистон выдавливал прыщи на лбу.

«Вы двое делаете картину», — сказал Ребус. Ормистон, казалось, не понял, но это не было проблемой Ребуса. Его проблема была в том, что Килпатрик доверял ему свое доверие, и Ребус все еще не знал, почему.

В Сайтхилле много складов, большинство из них анонимные. Они не афишировали, что один из них был арендован Шотландским отделом по борьбе с преступностью. Это было большое старое сборное здание, окруженное высоким проволочным забором и защищенное высокими решетчатыми воротами. По верху забора и ворот была натянута колючая проволока, а в сторожке находился охранник. Охранник отпер ворота и распахнул их, чтобы они могли въехать.

«Мы получили это место за бесценок», — объяснил Килпатрик. «Рынок сейчас не особо процветает». Он улыбнулся. «Они даже предложили включить безопасность, но мы не думали, что нам понадобится какая-либо помощь с этим».

Килпатрик сидел сзади с Ребусом, а Смайли был шофером. Руль был как фрисби в его лапах. Но он был осторожным водителем, медленным и внимательным. Он даже посигналил, когда свернул на парковку, хотя на всем переднем дворе была только одна машина, припаркованная в пяти парковочных местах. Когда они вышли, подвеска Sierra застонала вверх. Они стояли перед дверью обычного размера, с которой сняли табличку. Справа от нее были гораздо большие двери погрузочного отсека. Из-за мусора, разбросанного вокруг, создавалось впечатление заброшенного места. Килпатрик достал из кармана два ключа и отпер боковую дверь.

Склад был именно таким, никаких офисов или перегородок, просто одно большое пространство с маслянистым бетонным полом и пустыми ящиками для упаковки. Голубь, потревоженный их входом, на мгновение порхал у потолка, прежде чем снова устроиться на одном из железных лонжеронов, поддерживающих гофрированную крышу. Он не раз оставлял свой след на лобовом стекле HGV.

«Это должно быть к счастью», — сказал Ребус. Не то чтобы грузовик выглядел чистым. Он был забрызган бледной запекшейся грязью и пылью. Это был Ford с британскими номерными знаками, регистрацией K. Дверь кабины открылась, и из нее вылез крупный мужчина.

У него не было усов брата, и он был, вероятно, на год или два моложе. Но он не улыбался, а когда он говорил, его голос был высоким, почти надтреснутым от усилий.

«Ты, должно быть, Ребус».

Они пожали друг другу руки. Разговаривал Килпатрик.

«Мы конфисковали этот грузовик два месяца назад, точнее, это сделал Скотленд-Ярд. Они любезно предоставили его нам во временное пользование».

Ребус забрался на подножку и заглянул в окно водителя. За водительским сиденьем был закреплен календарь с обнаженной натурой и разворот с загнутыми уголками. Там было место для койки, на которой был скатан спальный мешок, готовый к использованию. Кабина была больше, чем некоторые из фургонов, в которых Ребус останавливался на каникулы. Он спустился обратно.

'Почему?'

Из задней части грузовика послышался шум. Calumn Smylie открывал двери контейнера. К тому времени, как Ребус и Килпатрик добрались туда, двое Smylie уже широко распахнули обе двери и стояли внутри сзади, прямо перед рядом деревянных ящиков.

«Мы позволили себе несколько вольностей», — сказал Килпатрик, забираясь на заднее сиденье рядом с ними, Ребус последовал за ним. «Изначально эта штука была спрятана под полом».

«Ложные топливные баки», — объяснил Кен Смайли. «И хорошие, приваренные и закрученные».

«Скотт врезался в них отсюда, сверху». Килпатрик топнул ногой. «И внутри они нашли то, что им обещала наводка».

Калумн Смайли поднял крышку ящика, чтобы Ребус мог заглянуть внутрь. Внутри, завернутые в промасленные тряпки, лежало около восемнадцати штурмовых винтовок АК-47. Ребус вытащил одну из них за сложенный металлический приклад. Он знал, как обращаться с таким оружием, даже если ему это не нравилось. Винтовки стали легче со времен его службы в армии, но они не стали удобнее. Они также стали намного более смертоносными. Деревянная рукоятка была холодной, как ручка гроба.

«Мы не знаем точно, откуда они приехали, — объяснил Килпатрик. — И мы даже не знаем, куда они направлялись. Водитель ничего не сказал, как бы ни пугал его Антитеррористический отдел. Он отрицал, что знает о грузе, и не собирался указывать пальцем куда-либо еще».

Ребус положил пистолет обратно в ящик. Калум Смайли наклонился мимо него, чтобы стереть отпечатки пальцев куском тряпки.

«Так в чем же дело?» — спросил Ребус. Ответ дал Кэлам Смайли.

«Когда водителя остановили, у него в кармане нашли несколько телефонных номеров: два в Глазго, один в Эдинбурге. Все три были барами».

«Это может ничего не значить», — сказал Ребус.

«Или все», — прокомментировал Кен Смайли.

«Видите ли», — добавил Кэлумн, — «возможно, эти бруски — его контакты, может быть, его работодатели или люди, которым его работодатели что-то продают».

«Итак, — сказал Килпатрик, прислонившись к одному из ящиков, — наши люди следят за всеми тремя пабами».

«В надежде на что?»

Настала очередь Калумна. «Когда спецподразделение остановило грузовик, им удалось сохранить это в тайне. Об этом никогда не сообщалось, а водитель где-то спрятан в соответствии с Законом о предотвращении терроризма и несколькими мелкими правонарушениями».

Ребус кивнул. «Значит, его работодатели или кто там еще не знают, что произошло?» Калумн тоже кивнул. «И они могут начать нервничать?» Теперь Ребус покачал головой. «Тебе следует быть снайпером».

Кэлумн нахмурился. «Почему?»

«Потому что это самый дальний выстрел, который я когда-либо слышал».

Ни один из Смайли, похоже, не был в восторге от услышанного. «Я уже подслушал разговор, в котором упоминался Щит», — сказал Кэламн.

такое «Щит », — возразил Ребус. — О каком пабе мы вообще говорим?»

«Делл».

Настала очередь Ребуса нахмуриться. «Только что возле поместья Гарибальди?»

«Это он».

«У нас там была некоторая агрессия».

«Да, я так слышу».

Ребус повернулся к Килпатрику. «Зачем тебе грузовик?»

«На случай, если мы сможем провести операцию».

«Сколько времени вы собираетесь на это тратить?»

Калумн пожал плечами. Глаза у него были темные и тяжелые от напряжения и недостатка сна. Он провел рукой по нечесаным волосам, затем по небритому лицу.

«Я вижу, что для тебя это было как праздник», — сказал Ребус. Он знал, что план, должно быть, был придуман братьями Смайли. Они казались его настоящими защитниками. Роль Килпатрика в нем была более неопределенной.

«Лучше, чем это», — говорил Кэлумн.

'Как же так?'

«В мой праздник не нужно отправлять открытки».

Немногие знают о здании Парламента, где располагается Высокий суд юстициариев, высший суд Шотландии по уголовным делам. Снаружи мало указателей или опознавательных знаков, а само здание скрыто за Сент-Джайлзом, отделенное от него небольшой анонимной парковкой с небольшим количеством Jaguar и BMW. Из множества дверей, обращенных к потенциальному посетителю, обычно открыта только одна. Это общественный вход, ведущий в Парламентский зал, за которым тянутся Библиотека Signet и Библиотека адвокатов.

Всего было четырнадцать судов, и Ребус предположил, что за эти годы он побывал во всех из них. Он сидел на одной из длинных деревянных скамей. Адвокаты вокруг него были одеты в темные полосатые костюмы, белые рубашки с поднятыми воротниками и белыми галстуками-бабочками, седые парики и длинные черные плащи, такие же, как у его учителей. В основном адвокаты разговаривали, либо с клиентами, либо друг с другом. Если друг с другом, они могли повысить голос, возможно, даже поделиться шуткой. Но с клиентами они были более осмотрительны. Одна хорошо одетая женщина кивала, пока ее адвокат говорил вполголоса, все время пытаясь не дать многочисленным файлам под его мышкой выскользнуть.

Ребус знал, что под большим витражным окном было два коридора, выложенных старыми деревянными ящиками. Действительно, первый коридор был известен как Коридор ящиков. На каждом ящике было написано имя адвоката, и у каждого был щиток наверху, хотя подавляющее большинство ящиков держали открытыми более или менее постоянно. Здесь документы ждали сбора и изучения. Ребус удивлялся открытости системы, возможностям для кражи и шпионажа. Но никогда не было никаких сообщений о кражах, и сотрудники службы безопасности в любом случае никогда не были далеко. Он встал и подошел к витражу. Он знал, что изображенный король должен был быть Яковом V, но не был уверен насчет всего остального, всех фигур или гербов. Справа от него, через деревянную вращающуюся дверь со стеклянными окнами, он мог видеть адвокатов, корпящих над книгами. На стекле золотом были выгравированы слова ОТДЕЛЬНАЯ КОМНАТА.

Он знал еще одну частную комнату неподалеку отсюда. Действительно, прямо с другой стороны Сент-Джайлс и ниже по лестнице. Билли Каннингем был убит менее чем в пятидесяти ярдах от Высокого суда.

Он повернулся на стук каблуков, направляющихся к нему. Кэролайн Рэттрей была одета по-деловому: от черных туфель и чулок до пудрово-серого парика.

«Я бы тебя не узнал», — сказал он.

«Считать ли это комплиментом?» Она широко улыбнулась ему и удерживала улыбку, удерживая его взгляд. Затем она коснулась его руки. «Я вижу, ты заметил». Она подняла глаза на витраж. «Королевский герб Шотландии». Ребус тоже поднял глаза. Под большой картиной было пять меньших квадратных окон, каждое из которых показывало герб. Глаза Кэролайн Рэттрей были устремлены на центральную панель. Два единорога держали щит красного Льва, восстающего на трон. Выше на свитке были слова IN DEFENCE, а внизу латинская надпись. Ребус прочитал ее.

« Nemo me impune lacessit ». Он повернулся к ней. «Никогда не была моим лучшим предметом».

«Возможно, вы знаете его как «Wha daur medidle wi' me?». Это девиз Шотландии или, скорее, девиз шотландских королей».

«Давненько у нас их не было».

« И ордена Чертополоха. Это делает тебя личным солдатом монарха, но они дают его только ворчливым старым негодяям. Садись». Она повела их обратно к скамье, на которой сидел Ребус. У нее с собой были папки, которые она положила на пол, а не на скамью, хотя там было место. Затем она уделила ему все свое внимание. Ребус ничего не сказал, поэтому она снова улыбнулась, слегка наклонив голову набок. «Разве ты не видишь?»

«Немо», — предположил он.

«Да! Латынь ни для кого».

«Мы уже знаем это, мисс Рэттрей. Также персонаж у Жюля Верна и Диккенса, плюс буквы переворачивают слово «omen»». Он сделал паузу. «Мы работали, видите ли. Но продвинуло ли это нас дальше? Я имею в виду, пыталась ли жертва сказать нам, что ее никто не убивал?»

Она как будто проколола, плечи ее обвисли. Это было похоже на то, как старый воздушный шар умирает после Рождества.

«Это может быть что-то», — предположил он. «Но трудно понять, что именно».

'Я понимаю.'

«Вы могли бы рассказать мне об этом по телефону».

«Да, я могла бы». Она выпрямила спину. «Но я хотела, чтобы ты увидела сама».

«Ты думаешь, Орден Чертополоха сговорились и убили Билли Каннингема?» Ее глаза снова встретились с его глазами, на ее губах не было улыбки. Он вырвался, глядя мимо нее на витражное стекло. «Как обстоят дела с обвинением?»

«Сегодня спокойный день», — сказала она. «Я слышала, что отец жертвы — осужденный убийца. Есть ли связь?»

'Может быть.'

«Конкретного мотива пока нет?»

«Никакого мотива». Чем дольше Ребус смотрел на королевский герб, тем больше его внимание привлекала центральная фигура. Это определенно был щит. «Щит», — сказал он себе.

'Извини?'

«Ничего, просто...» Он снова повернулся к ней. Она выглядела чем-то взволнованной и в то же время полной надежд. «Мисс Рэттрей, — сказал он, — вы привели меня сюда, чтобы поболтать?»

Она выглядела испуганной, ее лицо покраснело; не только щеки, но и лоб, и подбородок, даже шея покрылась румянцем. «Инспектор Ребус», — наконец сказала она.

«Извините, извините». Он склонил голову и поднял руки. «Извините, что я это сказал».

«Ну, я не знаю...» Она огляделась. «Не каждый день меня обвиняют в том, что я... ну, что угодно. Думаю, мне нужно выпить». Затем, вернувшись к своему обычному голосу: «Я думаю, тебе лучше купить мне один, не так ли?»

Они пересекли Хай-стрит, уворачиваясь от листовщиков, мимов и клоунов на ходулях, пробрались через темный переулок и спустились по истертым каменным ступеням в любимый бар Каро Раттрей.

«Ненавижу это время года», — сказала она. «Так хлопотно добираться на работу и с работы. А что касается парковки в городе...»

«Да, это тяжелая жизнь».

Она подошла к столу, пока Ребус стоял у бара. Она потратила пару минут, чтобы сменить платье и парик, расчесала волосы, хотя оставшаяся мрачная одежда — акцент на черном с белыми вкраплениями — все еще выдавала в ней адвоката в этом адвокатском хохоте.

В этом месте был один из самых низких потолков среди всех пабов, в которых Ребус когда-либо бывал. Когда он задумался, он подумал, что они должны быть почти прямо над некоторыми магазинами, которые вели от Mary King's Close. Эта мысль заставила его изменить заказ.

«Сделай виски двойным». Но он добавил много воды.

Кэролайн Рэттрей заказала лимонад с большим количеством льда и лимона. Когда Ребус поставил ее напиток на стол, он рассмеялся.

«Что тут смешного?»

Он покачал головой. «Адвокат и лимонад — вот это снежный ком». Ему не нужно было ей ничего объяснять. Она выдавила усталую улыбку. «Слышала это раньше, а?» — сказал он, садясь рядом с ней.

«И каждый, кто это говорит, думает, что он это только что придумал. Ура».

«Да, убит ».

« Слейнт . Ты говоришь по-гэльски?»

«Всего пару слов».

«Я выучил его несколько лет назад и уже почти забыл большую часть».

«Ах, от этого все равно мало пользы, да?»

«Вы не будете возражать, если он вымрет?»

«Я этого не говорил».

«Я думал, ты только что это сделал».

Ребус отхлебнул из стакана. «Никогда не спорь с адвокатом».

Еще одна улыбка. Она закурила, Ребус отказался.

«Не говори мне», — сказал он, — «ты все еще видишь «Клоуз Мэри Кинг» у себя в голове по ночам?»

Она медленно кивнула. «И днем. Кажется, я не могу это стереть».

«Так что не пытайтесь. Просто запишите это, это все, что вы можете сделать. Признайтесь себе, это произошло, вы были там, а затем запишите это. Вы не забудете, но и не будете твердить об этом».

«Полицейская психология?»

«Здравый смысл, приобретенный с трудом. Вот почему вас так взволновала латинская надпись?»

«Да, я думал, что я... в этом замешан ».

«Если мы когда-нибудь поймаем этих негодяев, ты будешь в этом замешан. Твоя работа — посадить их».

«Я так полагаю».

«А пока предоставьте это нам».

'Да, я согласен.'

«Но мне жаль, жаль, что тебе пришлось это увидеть. Это типично для Курта, тащить тебя туда. В этом не было необходимости. Ты и он...?»

Ее вопль заполнил бар. «Ты не думаешь...? Мы просто знакомые. У него был лишний билет, я была под рукой. Боже всемогущий, ты думаешь, я могла бы... с патологоанатомом ?»

«Они — люди, несмотря на слухи об обратном».

«Да, но он на двадцать лет старше меня».

«Это не всегда принимается во внимание».

«Мысль об этих руках на мне...» Она вздрогнула, отпила напиток. «Что ты там говорил о щите?»

Он покачал головой. Он увидел щит в своем сознании, а щита без меча не бывает. С мечом и щитом , это была строчка из песни Orange. Он ударил кулаком по столу, так сильно, что Кэролайн Рэттрей испугалась.

«Я что-то не то сказал?»

«Кэролайн, ты гениальна. Мне пора». Он встал и прошел мимо бара, затем остановился и вернулся, взяв ее за руку и удерживая ее. «Я позвоню тебе», — пообещал он. Затем: «Если хочешь».

Он подождал, пока она кивнула, затем снова повернулся и ушел. Она допила лимонад, выкурила еще одну сигарету и потушила ее в пепельнице. Его рука была горячей, совсем не как у патологоанатома. Бармен подошел, чтобы высыпать содержимое ее пепельницы в ведро и вытереть стол.

«Я вижу, ты снова на охоте», — тихо сказал он.

«Ты слишком много обо мне знаешь, Дуги».

«Я слишком много знаю обо всех, детка», — сказал Дуги, беря оба стакана и относя их к бару.

Несколько месяцев назад Ребус разговаривал со своим знакомым по имени Мэтью Вандерхайд. Их разговор касался другого дела, как оказалось, связанного с Большим Джером Кафферти, и по поводу совсем маленькой Вандерхайд, много лет слепой и с репутацией белой ведьмы, упомянула отколовшуюся группу Шотландской национальной партии. Отколовшаяся группа называлась «Меч и Щит», и они существовали в конце 1950-х и начале 1960-х годов.

Но как выяснилось из телефонного звонка Вандерхайду, Sword and Shield прекратили свое существование примерно в то же время, когда Rolling Stones выпустили свой первый альбом. И вообще, они никогда не были известны как SaS.

«Я верю», — сказал Вандерхайд, и Ребус мог видеть его в темной гостиной, с задернутыми шторами, развалившегося в кресле с портативным телефоном, — «в Соединенных Штатах существует организация под названием «Меч и Щит» или даже «Шотландский Меч и Щит», но я ничего о них не знаю. Я не думаю, что они связаны с Храмом Шотландских Обрядов, который является своего рода североамериканскими масонами, но я немного смутно это понимаю».

Ребус был занят тем, что записывал все это. «Нет, ты не такой», — сказал он, «ты чертова энциклопедия». В этом и была проблема Вандерхайда: он редко давал тебе один ответ, оставляя тебя еще более сбитым с толку, чем до того, как ты задал свой вопрос.

«Могу ли я что-нибудь почитать о «Мече и щите»?» — спросил Ребус.

«Вы имеете в виду исторические труды? Я не знаю, я не думаю, что они стали бы выпускать их в виде изданий со шрифтом Брайля или говорящих книг».

«Полагаю, что нет, но ведь должно же было что-то остаться, когда организация была ликвидирована, бумаги, документы...?»

«Возможно, местный историк знает. Хотите, чтобы я провел расследование, инспектор?»

«Я был бы признателен», — сказал Ребус. «Большой Джер Кафферти имел какое-либо отношение к группе?»

«Я так не думаю. Почему вы спрашиваете?»

«Ничего, забудь, что я сказал». Он завершил разговор обещаниями визита, затем почесал нос, размышляя, кому все это отнести: Килпатрику или Лодердейлу? Его откомандировали в SCS, но Лодердейл отвечал за расследование убийства. Он задал себе вопрос: защитит ли меня Лодердейл от Килпатрика? Ответ был «нет». Затем он поменял имена местами. На этот раз ответ был «да». Поэтому он отнес все, что у него было, Килпатрику.

А потом пришлось признать, что это не так уж и много.

Килпатрик привел Смайли в офис, чтобы присоединиться к ним. Иногда Ребус не был уверен, кто здесь главный. Калум Смайли вернется под прикрытием, возможно, выпивая в The Dell.

«Итак», сказал Килпатрик, «подводя итог, Джон, у нас есть слово Немо, у нас есть латинская фраза…»

«Часто цитируется националистами», — добавил Смайли, — «по крайней мере, в шотландской версии».

«И у нас на гербе есть щит, и все это напоминает вам о группе под названием «Меч и Щит», которая распалась в начале 60-х. Вы думаете, они снова возродились?»

Ребус представил себе пружину, внезапно появляющуюся сквозь изношенное покрытие старого матраса. Он пожал плечами. «Я не знаю, сэр».

«А затем этот ваш источник упоминает организацию в США под названием «Меч и Щит».

«Сэр, все, что я знаю, это то, что SaS должно что-то означать. Калум Смайли слышал о группе под названием The Shield, которая может быть на рынке оружия. На шотландском королевском гербе также есть щит, а также фраза со словом Nemo. Я знаю, что все это довольно слабые звенья, но все же...»

Килпатрик посмотрел на Смайли, который взглядом показал, что он на стороне Ребуса.

«Возможно», — сказал Смайли в доказательство, — «мы могли бы попросить наших друзей в Штатах проверить для нас. Они бы работали, терять нечего, и с той поддержкой, которая у них есть, они, вероятно, могли бы дать нам ответ через несколько дней. Как я уже сказал, мы ничего не потеряли».

«Полагаю, что нет. Хорошо». Руки Килпатрика были готовы к молитве. «Джон, мы попробуем».

«Кроме того, сэр», — добавил Ребус, просто немного попытав удачу, — «мы могли бы немного покопаться в оригинальном «Мече и щите». Если название было возрождено, оно не было просто взято из воздуха».

«Справедливо, Джон. Я поставлю на это Блэквуда и Ормистона».

Блэквуд и Ормистон: они поблагодарили бы его за это, они бы принесли ему цветы и шоколад.

«Благодарю вас, сэр», — сказал Ребус.

OceanofPDF.com

11

С момента беспорядков отец Лири пытался связаться с Ребусом, оставляя сообщение за сообщением в церкви Святого Леонарда. Поэтому, когда он добрался до церкви Святого Леонарда, Ребус смягчился и позвонил священнику.

«Все прошло не очень хорошо, отец», — сказал он храбро.

«Значит, на все воля Божья».

На секунду Ребус услышал это как пойло Божье. Он вставил свой апостроф и сказал: «Я знал, что ты это скажешь». Он наблюдал, как Сиобхан Кларк шагала к нему. Она подняла большие пальцы вверх и широко улыбнулась.

«Мне пора, отец. Скажи за меня».

«Разве я не всегда так делаю?»

Ребус положил трубку. «Что у тебя?»

«Кафферти», — сказала она, бросая папку на его стол. «Похоронено давно». Она достала лист бумаги и протянула ему. Ребус быстро прочел его.

Да, похоронили, потому что это было всего лишь подозрение, одно из сотен, которые полиция не смогла доказать за всю карьеру Кафферти.

«Работа с грязными деньгами», — сказал он.

«За Добровольческие силы Ольстера».

Кафферти заключил нечестивый союз с негодяем из Глазго по имени Джинки Джонсон, и они предложили услугу, превратив грязные деньги в чистые по приказу UVF. Затем Джонсон исчез. Ходили слухи, что он либо сбежал с деньгами UVF, либо немного воровал, и они узнали об этом и покончили с ним. Как бы то ни было, Кафферти разорвал с ним связь.

«Что ты думаешь?» — спросил Кларк.

«Это связывает Кафферти с протестантскими военизированными формированиями».

«И если бы они думали, что он знал о Джонсоне, это означало бы, что любовь не была потеряна».

Но Ребус сомневался относительно сроков. «Они не стали бы ждать десять лет, чтобы отомстить. С другой стороны, Кафферти знал , что такое SaS. Он слышал об этом».

«Новая террористическая группировка?»

«Я так думаю, определенно. И они здесь, в Эдинбурге». Он посмотрел на Кларка. «И если мы не будем осторожны, люди Кафферти доберутся до них первыми». Затем он улыбнулся.

«Кажется, ты не слишком обеспокоен».

«Меня все это так беспокоит, что, пожалуй, я куплю тебе выпить».

«Договорились», — сказала Шивон Кларк.

Когда он ехал домой, он чувствовал запах сигарет и выпивки на своей одежде. Еще больше боеприпасов для Пейшенс. Господи, еще и эти видео нужно было вернуть. Она не сделает этого, это его дело. Придется заплатить дополнительно, а он еще даже не посмотрел эти чертовы штуки.

Чтобы отсрочить неизбежное, он остановился в пабе. Они были не намного меньше, чем Oxford Bar, но Ox тоже умудрялся быть уютным. По большей части там царила атмосфера вечеринки или, по крайней мере, какая-то развлекательная болтовня. И, конечно, были еще четверть жабры. Он выпил только одну, проехал остаток пути до Patience's и припарковался на своем обычном месте возле спортивного Merc. Кто-то на Queensferry Road пытался спеть Tie a Yellow Ribbon . Над головой оранжевый свет уличного освещения выхватывал верхушки многоквартирных домов, их дымоходы топорщились. Теплый воздух слабо пах пивоварнями.

'Ребус?'

Еще не стемнело, не совсем. Ребус увидел человека, ожидающего через дорогу. Теперь человек приближался, глубоко засунув руки в карманы куртки. Ребус напрягся. Человек заметил перемену и вытянул руки, показывая, что он безоружен.

«Всего лишь одно слово», — сказал мужчина.

«А что насчет?»

«Мистер Кафферти интересуется, как идут дела».

Ребус пристальнее изучил мужчину. Он был похож на ласку с деформированными зубами, его рот был постоянно открыт в чем-то, что было либо усмешкой, либо медицинской проблемой. Он вдыхал и выдыхал через рот серией коротких вдохов. От него исходил запах, который Ребус не хотел определять.

«Хочешь съездить на станцию, приятель?»

Мужчина ухмыльнулся, снова обнажив зубы. Вблизи Ребус увидел, что они были настолько коричневыми от никотина, что, казалось, были сделаны из дерева.

«Каковы обвинения?» — спросила ласка.

Ребус оглядел его с ног до головы. «Преступление против общественной порядочности, для начала. Им следовало держать тебя в клетке, прямо в задней части зоомагазина».

«Он сказал, что у тебя особый дар слова».

«Не только словами». Ребус начал переходить дорогу к квартире Пейшенс. Мужчина последовал за ним, так близко, словно был на поводке.

«Я пытаюсь быть любезным», — сказал ласка.

«Передайте школе обаяния, чтобы они вернули вам деньги».

«Он сказал, что с тобой будет трудно».

Ребус повернулся к мужчине. «Трудно? Ты не представляешь, насколько трудным я могу стать, если действительно постараюсь. Если я снова тебя здесь увижу, будь готов к бою».

Мужчина прищурился. «Это меня вполне устроило бы. Я обязательно сообщу мистеру Кафферти о вашем сотрудничестве».

«Сделай это». Ребус начал спускаться по ступенькам в садовую квартиру. Ласка перегнулась через перила.

«Хорошая квартира». Ребус остановился с ключом в замке. Он посмотрел на мужчину. «Жаль, если с ней что-то случится».

К тому времени, как Ребус снова взбежал по ступенькам, ласка уже исчезла.

OceanofPDF.com

12

«Ты что-нибудь слышал от своего брата?»

На следующее утро Ребус был в Феттесе, разговаривая с Кеном Смайли.

«Он не так часто звонит».

Ребус пытался превратить Смайли в того, кому он мог бы доверять. Оглядевшись вокруг, он не увидел слишком много потенциальных союзников. Блэквуд и Ормистон бросили на него свой двойной грязный взгляд, из которого он сделал два вывода. Во-первых, им было поручено изучить то, что, если что-то и осталось, от оригинального Меча и Щита.

Во-вторых, они знали, чья была идея этой работы.

Ребус, довольный их хмурым взглядом, решил, что не будет беспокоить упоминание о том, что Мэтью Вандерхайд тоже присматривается к Мечу и Щиту. Зачем давать им короткие пути, когда они бы заставили его пробежать марафон?

Смайли, похоже, был не в настроении для разговора, но Ребус настоял. «Ты разговаривал с соседом Билли Каннингема?»

«Она продолжала твердить о его мотоцикле и о том, что ей с ним делать?»

«И это все?»

Смайли пожал плечами. «Если только я не хочу купить урезанную Хонду».

«Осторожнее, Смайли, мне кажется, ты что-то подцепила».

'Что?'

«Чувство юмора».

Пока Ребус ехал в Сент-Леонардс, он потирал челюсть и подбородок, наслаждаясь ощущением щетины под кончиками пальцев. Он вспоминал совершенно иное ощущение АК-47 и думал о сектантстве. У Шотландии было достаточно проблем, чтобы вмешиваться в ирландские. Они были как сиамские близнецы, которые отказались от операции по их разделению. Только один близнец был вынужден вступить в брак с Англией, а другой пристрастился к членовредительству. Им не нужны были политики, чтобы разобраться во всем; им нужен был психиатр.

Сезон маршей, сезон протестантов, закончился еще на год, с небольшими редкими маршевыми процессиями. Теперь настал сезон Международного фестиваля, праздничное время, время забыть о маленькой и небезопасной стране, в которой ты живешь. Он снова подумал о бедолагах, которые решили устроить шоу в Гар-Б.

St Leonard's, похоже, присоединился к веселью. Они даже организовали пантомиму. Кто-то признался в убийстве Билли Каннингема. Его звали Анстейбл из Данстейбла.

Полиция назвала его так по двум причинам. Во-первых, он был психически неуравновешенным. Во-вторых, он утверждал, что приехал из Данстейбла. Он был местным бродягой, но не без средств. С помощью иголки и нитки он смастерил себе пальто из полотенец для бара, а также стал ходячей доской для сэндвичей для продуктов, которые поддерживали его жизнь и заставляли умирать.

Там было много таких же людей, как он, беспомощных, пока кто-то (обычно полиция) не переместил их. Их «вернули в сообщество» — эвфемизм для «выбросили» — благодаря затягиванию сердца и кошелька правительства. Некоторые из них не могли затянуть шнурки на ботинках, не разрыдавшись. Это был вопиющий позор.

Нестабильный сейчас находился в комнате для допросов с сержантом Холмсом, его кормили горячим сладким чаем и сигаретами. В конце концов, они выставили его, возможно, с парой фунтов в руке, его пивной плащ цвета техниколор был без карманов.

Сиобхан Кларк была за своим столом в комнате убийств. С ней разговаривал инспектор Алистер Флауэр.

Значит, кто-то забыл совет Ребуса относительно графика дежурств.

«Ну», — громко сказал Флауэр, заметив Ребуса, — «это наш человек из SCS. Ты принес молоко?»

Ребус слишком медленно понял смысл, поэтому Флауэр подчинился.

«Шотландское кооперативное общество. SCS, те же буквы, что и у Шотландского отдела по борьбе с преступностью».

«Разве Шон Коннери не был молочником в Co-Op, — сказала Шивон Кларк, — до того, как стал актером?» Ребус улыбнулся ей, оценивая ее попытку изменить суть разговора.

Флауэр выглядел как человек, готовый к ответным действиям, поэтому Ребус решил не подшучивать. Вместо этого он сказал: «Они очень высокого мнения о тебе».

Флауэр моргнул. «Кто?»

Ребус дернул головой. «В SCS».

Флауэр уставился на него, затем прищурился. «Расскажи».

Ребус пожал плечами. «Что тут скажешь? Я серьезно. Высшие хиедиины знают твою историю, они следят за тобой... это то, что я слышал».

Флауэр переступил с ноги на ногу, расслабив позу. Он почти смутился, на его щеках появился румянец.

«Они велели мне передать тебе...» Ребус наклонился поближе, Флауэр сделал то же самое, «... что как только появится свободная порция молока, они тебе позвонят».

Цветок зарычал и обнажил два ряда узких зубов. Затем он пошёл на поиски более лёгкой добычи.

«Его легко вывести из себя, не правда ли?» — сказала Шивон Кларк.

«Вот почему я называю его Заводным Апельсином».

«Он оранжист?»

«Известно, что он марширует 12-го числа». Он задумался. «Может быть, Апельсиновый Чистильщик будет для него лучшим именем, а?» Кларк простонал. «Что у тебя есть для меня от наших друзей-техтеров?»

«Ты имеешь в виду Оркнейские острова. Не думаю, что им понравится, если их назовут teuchters». Она изо всех сил пыталась произнести это слово, но, поскольку она в основном говорила по-английски, у нее ничего не получилось.

«Помни», сказал Ребус, «teuch — это шотландское слово, означающее «крутой». Я не думаю, что они будут против, если я назову их крутыми». Он подтащил стул к ее столу. «И что ты получила?»

Она раскрыла блокнот и нашла нужную страницу. «Дом Забриски на самом деле ферма. Там есть небольшой коттедж, одна спальня и еще одна комната, которая также служит…»

«Я не думаю о покупке этого места».

«Нет, сэр. Нынешние владельцы ничего не знали о его прошлом, но соседи помнили парня, который снимал это место год или два назад в 70-х. Он называл себя Кухулином».

'Что?'

«Мифический воин, кельтский, я думаю».

«И это было все, как он себя называл?»

«Это все».

Это соответствовало тону Floating Anarchy Factfile : Celtic hippy. Ребус знал, что в начале 70-х многие молодые шотландцы подражали своим американским и европейским кузенам, «бросая учебу». Но затем, годы спустя, они, как правило, возвращались и преуспевали в бизнесе. Он знал, потому что сам чуть не бросил учебу. Но вместо этого он отправился в Северную Ирландию.

«Что-нибудь еще?» — спросил он.

«Кусочки и обрывки. Описание, которому уже двадцать с лишним лет, от женщины, которая была слепа на один глаз с рождения».

«Это ваш источник, да?»

«В основном, да. Полицейский констебль пошел разнюхивать. Он также поговорил с человеком, который раньше управлял почтовым отделением, и с парой лодочников. Чтобы переправить провизию в Раузи, нужна лодка, а почтальон приезжает на своей лодке. Он держался особняком, выращивал собственную еду. В то время были разговоры, потому что люди приходили и уходили в Забриски-хаус: молодые женщины без бюстгальтеров, мужчины с бородами и длинными волосами».

«Местные жители, должно быть, были ошеломлены».

Кларк улыбнулась. «Отсутствие бюстгальтеров упоминалось не раз».

«Ну, в таком месте приходится развлекаться самостоятельно».

«Есть одна зацепка, которую констебль все еще отрабатывает. Он свяжется со мной сегодня».

«Я не буду задерживать дыхание. Вы когда-нибудь были на Оркнейских островах?»

«Ты не думаешь о…» Ее прервал телефон. «Говорит детектив Кларк. Да». Она подняла глаза на Ребуса и притянула к себе блокнот, начав писать. Предположительно, это был старый полицейский из Хоя, поэтому Ребус прошелся по комнате. Он снова вспомнил, почему он не подходит, почему он так не подходит для карьеры, которую выбрала для него жизнь. Комната убийств была похожа на производственную линию. У тебя была своя маленькая задача, и ты ее выполнял. Может быть, кто-то другой будет следить за любой найденной тобой зацепкой, а затем кто-то другой после этого может допросить подозреваемого или потенциального свидетеля. Ты была маленькой частью очень большой команды. Это не было методом Ребуса. Он хотел лично отслеживать каждую зацепку, перекрестно ссылаясь на них все, проводя их от первого принципа до окончательного расчета. Его описывали, не без злобы, как терьера, который цепляется челюстями и не отпускает.

Некоторым собакам приходилось ломать челюсть, чтобы их снять.

К нему подошла Шивон Кларк. «Что-то?» — спросил он.

«Мой друг-констебль узнал, что Кухулин держал корову, свинью и несколько кур. Это часть самодостаточности. Он задался вопросом, что могло с ними случиться, когда Кухулин уехал».

«Он кажется умным».

«Оказывается, Кухулин продал их другому фермеру, а этот фермер ведёт учёт. Нам повезло, Кухулину пришлось ждать своих денег, и он дал фермеру адрес для пересылки в Бордерсе». Она помахала ему листком бумаги.

«Не стоит слишком горячиться», — предупредил Ребус. «Мы все еще говорим об адресе двадцатилетней давности для человека, имени которого мы не знаем».

«Но мы знаем. У фермера тоже была такая записка. Это Фрэнсис Ли».

«Фрэнсис Ли?» — Ребус был настроен скептически. «Разве он не играл за «Манчестер Сити» в 70-х? Фрэнсис Ли... как Фрэнк Ли? Как Фрэнк Ли, дорогая, мне наплевать?»

«Ты думаешь, это еще один псевдоним?»

«Не знаю. Давайте попросим полицию Бордерса взглянуть». Он осмотрел комнату убийств. «Ах, нет, если подумать, давайте сами посмотрим».

OceanofPDF.com

13

Всякий раз, когда у Джона Ребуса возникала причина или желание проехать через любой город в Шотландских границах, ему на ум приходило одно слово.

Аккуратный.

Города были просто спланированы и почти патологически аккуратны. Здания были построены из неукрашенного камня и имели квадратную, деловую планировку. Люди, быстро шагающие из банка в бакалейную лавку и аптеку, были розовощекими и пышущими здоровьем, как будто они каждое утро терли лица пемзой, прежде чем сесть за фермерскую еду. Конечности мужчин двигались с грацией сельскохозяйственной техники. Вы могли бы представить любую из женщин своей собственной матери. Она бы сказала им, что вы недостаточно хороши для них.

По правде говоря, пограничники пугали Ребуса. Он не мог их понять. Но он понимал, что если от любого крупного шотландского города отойти на много миль дальше, чем от английской границы, то в городах и их жителях обязательно будет какая-то шизофрения.

Однако Селкерк был определенно шотландским по характеру, архитектуре и языку. Его ежегодная ярмарка Ламмас еще не была просто воспоминанием, которое горожане могли увидеть зимой. Там все еще стояли ряды вымпелов, ожидающих своего часа, развевающихся на малейшем ветерке. Некоторые из них стояли снаружи дома, примыкавшего к стене церковного двора. Шивон Кларк проверила адрес и пожала плечами.

«Это же пасторский дом, да?» — повторил Ребус, уверенный, что они что-то не так.

«Это адрес, который у меня есть».

Дом был большим с несколькими выступающими фронтонами. Он был высечен из унылого серого камня, но мог похвастаться пышным и благоухающим садом. Сиобхан Кларк толкнула ворота. Она поискала на входной двери звонок, но не нашла его, поэтому прибегла к железному молотку, который был в форме открытой ладони. Никто не ответил. Неподалеку доносился звук ручной газонокосилки, ее рывки и толчки были такими же регулярными, как маятник. Ребус заглянул в переднее окно дома и не увидел никаких признаков движения.

«Мы зря тратим время», — сказал он. И трата долгой поездки на машине тоже. «Давайте оставим записку и уедем отсюда».

Кларк заглянул в почтовый ящик, затем снова встал. «Может, поспрашиваем, раз уж мы здесь».

«Ладно», — сказал Ребус, — «пойдем поговорим с газонокосилкой».

Они обошли ворота церковного двора и пошли по красной гравийной дорожке по периметру самой церкви. В задней части почерневшего от сажи здания они увидели старика, толкающего газонокосилку, которая в Эдинбурге могла бы украсить антикварный магазин в Нью-Тауне.

Джентльмен прекратил работу, увидев, как они идут к нему по подстриженной траве. Это было похоже на ходьбу по ковру. Трава не могла быть короче, даже если бы он пользовался маникюрными ножницами. Он достал из кармана объемный носовой платок и вытер загорелый лоб. Его лицо и руки были коричневыми, как дуб, лицо блестело от пота. Старческая кожа все еще была тугой на черепе, блестела, как спина жука. Он представился как Вилли Макстей.

«Это из-за вандализма?» — спросил он.

«Вандализм? Здесь? »

«Они оскверняют могилы, размазывают краску по надгробиям. Это скинхеды».

«Скинхеды в Селкирке?» Ребус не был убежден. «Сколько там скинхедов, мистер Макстей?»

Макстей задумался, стиснув зубы, словно жуя табак или особенно вязкую мокроту. «Ну», — сказал он, — «для начала, вот сын Алека Таннока. У него ужасно короткая стрижка, и он носит ботинки со шнурками».

«Ботинки со шнурками, да?»

«У него не было работы с тех пор, как он окончил школу».

Ребус покачал головой. «Мы здесь не из-за надгробий, мистер Макстей. Мы думали об этом доме». Он указал на него.

«В особняке?»

«Кто там живет, мистер Макстей?»

«Священник, преподобный Маккей».

«Как долго он там живет?»

«Боже мой, я не знаю. Может быть, лет пятнадцать. До него был преподобный Ботвелл, а Ботвеллы жили здесь уже четверть века или больше».

Ребус посмотрел на Шивон Кларк. Пустая трата времени.

«Мы ищем человека по имени Фрэнсис Ли», — сказала она.

Макстей прожевал имя, челюсть двигалась из стороны в сторону, скулы работали. Он напомнил Ребусу овцу. Старик покачал головой. «Никто, кого я знаю», — сказал он.

«Ну, в любом случае спасибо», — сказал Ребус.

«Минутку», — приказал Макстей. Имея в виду, что он хотел подумать об этом еще минуту. Наконец он кивнул. «Вы все неправильно поняли». Он оперся рукой о черную резиновую ручку газонокосилки. «Ботвеллы были прекрасной парой, Дуглас и Ина. Они не могли сделать достаточно для этого города. Когда они умерли, их сын сразу же продал дом. Он не должен был этого делать, преподобный Ботвелл часто говорил мне это. Он должен был оставить дом в семье».

«Но это же дом пастора», — сказал Кларк. «Собственность Церкви Шотландии. Как он мог его продать?»

«Ботвеллы так любили этот дом, что выкупили его у церкви. Они собирались жить там, когда преподобный Ботвелл уйдет на пенсию. Дело в том, что сын продал его обратно церкви. Он был мот, взял деньги и сбежал. Никто бы не ухаживал за их могилой, если бы не я и еще несколько стариков, которые с теплотой вспоминают их». Он покачал головой. «Молодые люди, у них нет никакого чувства истории или обязательств».

«Какое отношение это имеет к Фрэнсису Ли?» — спросила Шивон Кларк. Макстей посмотрел на нее, как на ребенка, который заговорил не по делу, и адресовал свой ответ Ребусу.

«Их сына звали Ли. Думаю, его второе имя было Фрэнсис».

Ли Фрэнсис Ботвелл: Фрэнсис Ли. Это было слишком близко, чтобы быть простым совпадением. Ребус медленно кивнул.

«Не думаю, что вы имеете ни малейшего представления, — сказал он, — где мы можем найти…» Он замолчал. «Фрэнки Ботвелл? Спасибо, мистер Макстей, спасибо за помощь». И он пошел к воротам. Шивон Кларк потребовалось некоторое время, чтобы догнать его.

«Так ты мне скажешь?»

«Ты не знаешь Фрэнки Ботвелла?» Он наблюдал, как она мысленно пробует это имя. Она яростно покачала головой. «Он владелец салуна Crazy Hose».

Теперь она кивнула. «Эта программа Fringe в комнате Билли Каннингема».

«Да, с шоу в Crazy Hose, обведенным кружком. Хорошее совпадение, а?» Они уже были у машины. Ребус открыл пассажирскую дверь, но не сел. Вместо этого он оперся локтем на крышу и посмотрел на нее. «Если ты веришь в совпадения».

Она проехала двадцать или тридцать ярдов, когда Ребус приказал ей остановиться. Он смотрел в зеркало заднего вида, а теперь вышел из машины и направился обратно к воротам. Сиобхан выругалась себе под нос, подъехала к обочине и последовала за ним. Возле ворот стоял красный универсал, который она видела припаркованным подальше, когда они уезжали. Ребус остановил двух мужчин, которые шли к Вилли Макстей.

Ни один из них не выглядел бы неуместно в конце схватки. Шивон успела вовремя, чтобы услышать конец аргумента своего начальника.

'- и если ты не прекратишь, так что помоги мне, я закину тебя так далеко, что ты пожалеешь, что не взял с собой водолазный колокол'. Чтобы подкрепить эту мысль, Ребус ткнул пальцем в живот более крупного мужчины, до самого второго сустава. Мужчина не выглядел так, будто ему это нравилось. Его лицо было похоже на огромную спелую сливу. Но он все время держал руки сцепленными за спиной. Он демонстрировал такое самообладание, что Шивон могла бы принять его за буддиста.

Только ей еще не доводилось встречать буддиста со шрамами от бритвы на обеих щеках.

«И более того, — говорил Ребус, — вы можете передать Кафферти, что мы все знаем о нем и Ольстерских добровольческих силах, так что ему не нужно продолжать притворяться невиновным, говоря о терроризме».

Заговорил тот из двоих, что покрупнее: «Мистер Кафферти становится очень нетерпеливым. Он хочет результата».

«Мне все равно, хочет ли он мира во всем мире. А теперь убирайся отсюда, и если я услышу, что ты снова задаешь вопросы, я посажу вас обоих, и мне все равно, что мне делать, понял?»

Они не выглядели слишком впечатленными, но двое мужчин все равно пошли обратно к воротам и прошли через них.

«Твой фан-клуб?» — предположила Шивон Кларк.

«Ах, им нужно только мое тело».

Что, в каком-то смысле, было правдой.

Был уже поздний вечер, и «Crazy Hose» вообще не торговал.

Знающие люди называли его просто Hose; те, кто не знал, говорили: «Разве не Horse?» Но это был Hose, потому что его помещения были старой списанной пожарной станцией, оставленной пустовать, когда построили новое здание чуть дальше по улице. А Crazy Hose Saloon, потому что в нем была тематика Дикого Запада и звучала музыка кантри и вестерн. Главные двери были выкрашены в глянцево-черный цвет и имели маленькие квадратные зарешеченные окна. Ребус знал, что в этом месте не ведется торговля, потому что Ли Фрэнсис Ботвелл сидел на ступеньках снаружи и курил сигарету.

Хотя Ребус никогда не встречался с Фрэнки Ботвеллом, он знал его репутацию, и беспорядок на ступеньках нельзя было спутать ни с чем другим. Он был одет как актер из Лас-Вегаса, с лицом и волосами МакГарретта из фильма « Гавайи 5–0» . Волосы должны были быть поддельными, и Ребус готов был поспорить, что часть лица тоже была поддельной.

«Мистер Ботвелл?»

Голова кивнула, и волосы не сдвинулись ни на миллиметр из прически. На нем была кожаная куртка-сафари цвета загара, узкие белые брюки и рубашка с открытым воротом. Рубашка оскорбила бы всех, кроме дальтоников и настоящих слепцов. На ней было так много стразов, что Ребус не сомневался, что рейнские рудники теперь истощены из-за этого. На шее Ботвелла висела простая золотая цепочка, но ему бы лучше было с шейным гипсом. Шейный гипс скрыл бы линии, морщины и провисания, которые выдавали немалый возраст Ботвелла.

«Я инспектор Ребус, это детектив-констебль Кларк». Ребус проинструктировал Кларк по пути сюда, и она не выглядела слишком ошеломленной фигурой перед ней.

«Хотите бутылку ржаного виски для полицейской лотереи?»

«Нет, сэр. Мы пытаемся собрать коллекцию журналов».

«А?» — Босуэлл изучал пустую улицу. Прямо по дороге был перекресток Толлкросс, но его не было видно с крыльца Crazy Hose. Теперь он посмотрел на Ребуса.

«Я серьезно», — сказал Ребус. «У нас не хватает нескольких старых номеров, может быть, вы сможете помочь».

«Я не понимаю».

« Факты о плавающей анархии ».

Фрэнки Ботвелл снял солнцезащитные очки и прищурился на Ребуса. Затем он растер окурок о каблук ковбойского сапога. «Это было целую жизнь назад. Откуда ты об этом знаешь?» Ребус пожал плечами. Фрэнки Ботвелл ухмыльнулся. Он снова оживился. «Боже, это было давно. На Оркнейских островах, мир и любовь, я тогда немного повеселился. Но какое это имеет отношение к чему-либо?»

«Вы знаете этого человека?» Ребус протянул копию фотографии, которую дал ему Мердок, ту, с вечеринки. Она была обрезана так, чтобы было видно только лицо Билли Каннингема. «Его зовут Билли Каннингем».

Ботвелл некоторое время изучал фотографию, затем покачал головой.

«Пару недель назад он приезжал сюда посмотреть шоу в стиле кантри и вестерн».

«У нас почти каждый вечер полно народу, инспектор, особенно в это время года. Я могу спросить персонал бара, вышибал, знают ли они его. Он постоянный посетитель?»

«Мы не знаем, сэр».

«Понимаете, если он постоянный посетитель, у него будет карточка Cowpoke Card. Ее можно получить после трех посещений в месяц, она дает право на скидку в тридцать процентов на вход». Ребус покачал головой. «А что он вообще сделал?»

«Его убили, мистер Ботвелл».

Ботвелл скривился. «Плохо». Затем он снова посмотрел на Ребуса. «Не тот парень в подземной улице?»

Ребус кивнул.

Ботвелл встал, отряхивая грязь с зада. « Плавающая анархия » не выходила в течение двадцати лет. Вы говорите, у этого парня был экземпляр?»

«Проблема номер три», — подтвердила Шивон Кларк.

Ботвелл задумался. «Номер три, это был большой тираж, тысяча или около того. За номером три был импульс. После этого... не такой уж большой импульс». Он грустно улыбнулся. «Могу ли я оставить себе фотографию? Как я уже сказал, я поспрашиваю».

«Хорошо, мистер Ботвелл. У нас есть копии».

«Может быть, в комиссионных магазинах».

«Простите?»

«Журнал, возможно, он получил из вторых рук».

«Это мысль».

«Ребёнок такого возраста, Господи». Он покачал головой. «Я люблю детей, инспектор, в этом и есть смысл этого места. Дать детям возможность хорошо провести время. Ничто не сравнится с этим».

«Правда, сэр?»

Ботвелл развел руками. «Я ничего не имею в виду... вы знаете... ничего подобного. Мне всегда нравились дети. Я руководил футбольной командой, местным молодежным клубом. Все для детей». Он снова улыбнулся. «Это потому, что я сам еще ребенок, инспектор. А я — Питер Пэн, черт возьми».

Все еще держа фотографию, он пригласил их выпить. Ребус был соблазнен, но отказался. Бар будет пустым амбаром; не место для выпивки. Он вручил Ботвеллу карточку с номером своего офиса.

«Я сделаю все возможное», — сказал Ботвелл.

Ребус кивнул и отвернулся. Он ничего не сказал Шивон Кларк, пока они не вернулись в ее машину.

«Ну, что ты думаешь?»

«Жутко», — сказала она. «Как он может так одеваться?»

«Годы практики, я полагаю».

«И что вы о нем думаете?»

Ребус задумался. «Я не уверен. Дай-ка я подумаю об этом за выпивкой».

«Это очень любезно, сэр, но я ухожу», — она демонстративно посмотрела на часы.

«Шоу Fringe?» Она кивнула.

«Ранний Том Стоппард», — сказала она.

«Ну», — фыркнул Ребус, — «я же не говорил, что тебя приглашают». Он помолчал. «С кем ты идешь?»

Она посмотрела на него. «Я пойду одна, но это не ваше дело... сэр».

Ребус немного пошевелился. «Вы можете высадить меня у Окса».

Когда они проезжали мимо, на ступенях бара Crazy Hose Saloon не было никаких признаков Фрэнки Ботвелла.

Ox дал Ребусу попробовать. Он позвонил Пейшенс, но попал на автоответчик. Он, кажется, помнил, что она сегодня вечером куда-то пойдет, но не мог вспомнить куда. Он поехал домой медленным путем. В Daintry's Lounge он стоял у бара, слушая его остроумные шутки. Фестиваль коснулся таких мест, как Daintry's, только в том плане, что предоставил плакаты для рекламы шоу. Это было самое большее украшение, которое когда-либо было у этого места. Он уставился на вывеску над рядом оптики. На ней было написано: «Если бы придурки могли летать, это место было бы аэропортом».

«К взлету готов», — сказал он барменше, протягивая ей пустой стакан.

Чуть позже он обнаружил, что приближается к Оксфорд-Террас с Леннокс-стрит, поэтому свернул на Леннокс-стрит-лейн. То, что когда-то было конюшнями на Лейн, теперь стало домами на первом этаже с гаражами на первом этаже. Место всегда было пустым. Некоторые из многоквартирных домов на Оксфорд-Террас выходили на переулок. У Ребуса был ключ от садовых ворот Пейшенс. Он вошел в квартиру через заднюю дверь. Если говорить о коротких путях, то это было не очень-то, но ему нравился переулок.

Он был примерно в дюжине шагов от ворот, когда кто-то схватил его. Они схватили его сзади, потянув за пальто, крепко держа его так, словно он был в смирительной рубашке. Пальто накинулось на голову Ребуса, заперев его, связав ему руки. Колено угодило ему в пах. Он ударил ногой, что только упростило задачу по выведению его из равновесия. Он кричал и ругался, падая. Нападавший отпустил пальто. Пока Ребус пытался выбраться из него, чья-то нога ударила его по голове. На ноге был кед, что объясняло, почему Ребус не слышал, как нападавший следовал за ним. Это также объясняло, почему он все еще был в сознании после удара.

Еще один удар пришелся в бок. А затем, как раз когда его голова вылезла из пальто, нога ударила его по подбородку, и все, что он мог видеть, были брусчатки под ним, скользкие и блестящие от того света, что был там. Руки нападавшего были на нем, обшаривая карманы. Мужчина тяжело дышал.

«Возьми деньги», — сказал Ребус, пытаясь сфокусировать взгляд. Он знал, что денег было немного, меньше пятерки, все мелочью. Мужчина, казалось, был недоволен своей добычей. Это было немного за ночную работу.

«Я собираюсь отправить тебя в больницу». Акцент был из Глазго. Ребус мог различить телосложение мужчины — приземистый — но еще не его лицо. Было слишком много тени. Он снова встал на дыбы, монеты высыпались из его рук, чтобы дождем обрушиться на Ребуса.

Он дал Ребусу достаточно времени, чтобы стряхнуть алкоголь. Ребус выпрыгнул из своего положения и ударил человека прямо в живот головой, отбросив нападавшего назад. Мужчина сохранил равновесие, но Ребус тоже стоял, и он был больше, чем уроженец Глазго. В руке мужчины что-то блеснуло. Опасная бритва. Ребус не видел ее уже много лет. Она мелькнула дугой в его сторону, но он увернулся от нее, затем увидел, что на тропинке было еще две фигуры. Они наблюдали, засунув руки в карманы. Он подумал, что узнал в них людей Кафферти, тех, что были с церковного двора.

Бритва снова замахнулась, житель Глазго почти улыбался, занимаясь своими делами. Ребус полностью снял пальто и обернул его вокруг левой руки. Он встретил лезвие рукой, почувствовав, как оно врезалось в ткань, и ударил подошвой правой ноги, попав в колено мужчины. Мужчина сделал шаг назад, и Ребус снова ударил, попав на этот раз в бедро. Когда мужчина попытался вернуться к нему, он хромал и легко уклонился. Но вместо того, чтобы прицелиться бритвой, он врезался в Ребуса, сильно прижав его к гаражным воротам. Затем он повернулся и побежал.

Из переулка был только один выход, и он им воспользовался, пробежав мимо людей Кафферти. Ребус сделал глубокий вдох, затем опустился на колени и вырвал на землю. Его пальто было испорчено, но это была наименьшая из его проблем. Люди Кафферти направлялись к нему. Они подняли его на ноги, словно он был сумкой с покупками.

«С тобой все в порядке?» — спросил один.

«Задыхаюсь», — сказал Ребус. Подбородок тоже болел, но крови не было. Он выблевал еще больше алкоголя, чувствуя себя лучше. Другой мужчина наклонился, чтобы поднять деньги. Ребус их не получил.

«Твой человек?» — спросил он. Они качали головами. Затем заговорил тот, что побольше.

«Он просто избавил нас от лишних хлопот».

«Он пытался меня госпитализировать».

«Думаю, я бы поступил так же», — сказал здоровяк, протягивая монеты Ребуса. «Если бы это было все, что я нашел».

Ребус взял деньги и положил их в карман. Затем он замахнулся на человека. Он был медленным и усталым и не достиг цели. Но большой человек достиг цели. Его удар лишил Ребуса всех оставшихся сил на борьбу. Он снова упал на колени, ладони на холодной земле.

«Это в качестве стимула», — сказал мужчина. «На всякий случай, если он вам понадобится. Мистер Кафферти скоро с вами поговорит».

«Нет, если я могу помочь», — выплюнул Ребус, сидя спиной к гаражу. Они уходили от него, обратно к выходу из переулка.

«Он будет с тобой разговаривать».

Потом они исчезли.

Глазго с бритвой, подумал Ребус, с удовольствием посидит здесь, пока боль не пройдет. Если не человек Кафферти, то чей?

И почему?

OceanofPDF.com

14

Ребус с трудом приходил в сознание, даже когда поднимал телефонную трубку.

«Язычник!» — выдохнул он.

«Простите?»

«Позвонить в этот нечестивый час». Он узнал голос старшего инспектора полиции Килпатрика. Он провел ладонью по лицу, оттягивая веки. Когда он смог сосредоточиться, он попытался найти время на часах, но в борьбе за трубку он уронил ее на пол. «Что вам нужно... сэр?»

«Я надеялся, что вы сможете прийти немного пораньше».

«Что? Уборщики бастуют, а вы ищете облегчения?»

«Он звучит как мертвец, но все еще отпускает шутки».

«Когда я тебе нужен?»

«Скажем, полчаса?»

«Ты говоришь, я сделаю все, что смогу». Он положил трубку и нашел часы. Они были у него на запястье. Было пять минут седьмого. Он не столько спал, сколько впал в кому. Может, это из-за выпивки, рвоты или побоев. Может, просто из-за слишком частых бессонных ночей. Как бы то ни было, хуже от этого он не чувствовал. Он проверил бок: синяк, но не сильный. Подбородок и лицо тоже не чувствовали себя слишком плохо, просто ссадины.

«Кто, черт возьми, это был?» — сонно проворчала Пейшенс из-под подушки.

«Долг зовет», — сказал Ребус, спуская непослушные ноги с кровати.

Они сидели в офисе Килпатрика, Ребус и Кен Смайли. Ребус держал чашку с кофе так, как это делала бы жертва катастрофы, прижимая к себе это ничтожное утешение. Он не мог бы выглядеть хуже, даже если бы на его плечах было одеяло, а перед ним стоял репортер и спрашивал, что он думает об авиакатастрофе. Его утренний гул продолжался всю дорогу от кровати до ванной. Ему было трудно смотреть в зеркало. Небритый, синяки были едва заметны, но он чувствовал их внутри.

Смайли казался достаточно бодрым, не нуждающимся в кофеине. И Ребусу тоже не стоило его пить; позже он сыграет с ним злую шутку.

До семи часов оставалась минута, и они наблюдали, как Килпатрик притворяется, что перечитывает какие-то факсовые листы. Наконец он был готов. Он отложил листы и сцепил пальцы обеих рук. Ребус и Смайли пытались разглядеть, что было в факсе.

«Я слышал об этом из Соединенных Штатов. Ты был прав, Кен, они быстро работают. Суть в том, что в США есть две довольно распространенные, но честные организации, одна из которых называется Храм шотландских обрядов».

«Это своего рода масонская ложа для шотландцев», — сказал Ребус, вспомнив слова Вандерхайда.

Килпатрик кивнул. «Другая называется «Шотландский меч и щит». Он наблюдал, как Ребус и Смайли обменялись взглядами. «Не радуйтесь. Она гораздо более сдержанна, чем «Шотландские обряды», но не занимается финансированием контрабанды оружия. Однако», он снова взял факс, «есть еще одна последняя группа. Ее главный офис находится в Торонто, Канада, но также есть филиалы в Штатах, особенно на юге и северо-западе. Она называется «Щит», и вы не найдете ее ни в одной телефонной книге. ФБР расследует операцию в США чуть больше года, как и американские налоговики. Я пообщался с агентом ФБР в их штаб-квартире в Вашингтоне».

'И?'

«И Щит — это сбор средств, только никто не уверен, для чего именно. Что бы это ни было, это не католическая организация. Агент ФБР сказал, что он уже передал большую часть этой информации Королевской полиции Ольстера на случай, если им станет известно об этой организации».

Десять минут разговора по телефону с Вашингтоном, и Килпатрик уже подражал американской речи.

«Итак», — сказал Ребус, — «теперь мы поговорим с RUC».

«Я уже это сделал. Вот почему я созвал эту встречу».

«Что они сказали?»

«Они были чертовски скрытны».

«Никаких сюрпризов, сэр», — сказал Смайли.

«Они признались, что у них есть некоторая информация о том, что они называли Мечом и Щитом».

'Большой.'

«Но они не выпустят его. Обычная отписка RUC. Они не любят делиться вещами. Их позиция такова: если мы хотим это увидеть, мы должны пойти туда. Эти ублюдки действительно сами себе закон».

«Нет смысла подниматься с этим выше, сэр? Кто-нибудь может заказать у них информацию».

«Да, и это может потеряться, или они могут вытащить что-то, что не захотят нам показывать. Нет, я думаю, мы показываем свою готовность к этому».

«Белфаст?»

Килпатрик кивнул. «Я бы хотел, чтобы вы оба поехали, это будет всего лишь однодневная поездка». Килпатрик взглянул на часы. «В семь сорок есть рейс Loganair, так что вам лучше поторопиться».

«Нет времени паковать моих гидов», — сказал Ребус. Внутри два старых дреда согревали его живот.

Они круто вираживали, спускаясь над гаванью Белфаста, словно один из тех аттракционов на ярмарке, на которых подростки ездят, чтобы проявить себя. У Ребуса все еще гудел кофеин в ушах.

«Довольно неплохо, а?» — сказал Смайли.

«Да, довольно неплохо». Ребус не летал несколько лет. Он боялся летать с тех пор, как прошел обучение в SAS. Он уже боялся обратного полета. Дело было не в высоте, его это не волновало. Но взлет и посадка, этот вид на землю, так близко и в то же время достаточно далеко, чтобы убить наповал, если врежешься в нее. И вот оно снова, самолет теперь стремительно снижался, слишком быстро. Его пальцы ныли на подлокотниках. Была большая вероятность, что они там застрянут. Он мог представить себе хирурга, ампутирующего запястья...

И затем они спустились. Смайли быстро встал. Сиденье было слишком узким для него, с недостаточным пространством для ног. Он поработал шеей и плечами, затем потер колени.

«Добро пожаловать в Белфаст», — сказал он.

«Нам нравится проводить экскурсии для посетителей», — сказал Йейтс.

Он был инспектором Йейтсом из Королевской полиции Ольстера, и он, и его машина были в штатском. У него было лицо, сформированное кулачными боями или тяжелыми детскими инфекциями, рубцовой тканью и вещами, которые были не совсем на своих местах. Его нос был скошен влево, одна мочка уха висела ниже другой, а подбородок был сшит не совсем удачно. Вы бы посмотрели на него в баре, а затем быстро отвели бы взгляд, не рискуя получить тот взгляд, которого он заслуживал. У него не было шеи, это было еще одно. Его голова сидела на плечах, как валун на вершине холма.

«Это очень любезно», — сказал Смайли, когда они въезжали в город, — «но мы бы...»

«Позволяет увидеть, с чем мы имеем дело». Йейтс продолжал смотреть в зеркало заднего вида, ведя разговор с зеркалом. «Два города. То же самое в любой зоне военных действий. Я знал этого парня, в разгар беспорядков в Бейруте его завербовали там крупье. Падали бомбы, буйствовали боевики, а казино все еще были открыты. А вот это, — кивнул он в лобовое стекло, — это пункты вербовки».

Они оставили позади городской аэропорт, обрезали коммерческий центр города и проезжали через пустошь. До сих пор вы не могли сказать, в каком британском городе вы находитесь. Новая дорога строилась у доков. Старые квартиры, не хуже тех, что в Гар-Б, сносились. Как заметил Йейтс, иногда разделение было скрыто.

Неподалеку высоко в небе парил вертолет, наблюдая за кем-то или чем-то. Вокруг них целые улицы были снесены бульдозерами. Бордюры были выкрашены в зеленый и белый цвета.

«В других местах вы увидите красные, белые и синие».

На фронтоне ряда домов висела сложная картина. Ребус мог различить три фигуры в масках, их автоматы были высоко подняты. Над ними был трехцветный флаг, а над ним — феникс, поднимающийся из пламени.

«Хороший образец пропаганды», — сказал Ребус.

Йейтс повернулся к Смайли. «Ваш человек знает, о чем говорит. Это произведение искусства. Кстати, это одни из самых бедных улиц в Европе».

Они не показались Ребусу такими уж плохими. Фронтон снова напомнил ему Гар-Б. Только здесь шло больше перестроек. Новые жилые комплексы вырастали из старых.

«Видишь эту стену?» — сказал Йейтс. «Это называется экологической стеной, построенной и поддерживаемой Жилищным управлением». Это была стена из красного кирпича, функциональная, с узором на кирпичах. «Раньше там были дома. Другая сторона стены — протестантская, как только вы пройдете мимо пустоши. Они сносят дома и расширяют стену. Есть еще Линия мира, это уродливая старая штука, сделанная из железа, а не из кирпича. Такие улицы — это мясо и питье для военизированных формирований. Районы лоялистов такие же».

Глаза следили за их медленным продвижением, глаза подростков и детей, сгруппировавшихся на углах улиц. В глазах не было ни страха, ни ненависти, только недоверие. На стене кто-то намалевал надписи, старые ссылки на H Block и Bobby Sands, новые дополнения, восхваляющие IRA, и обещающие месть лоялистским военизированным формированиям, в основном UVF и UFF. Ребус видел себя патрулирующим эти улицы или улицы, похожие на них, когда было больше домов, больше людей в движении. Он часто был «задним ходоком», что означало, что он оставался позади патруля и смотрел в тыл, его оружие было направлено на людей, мимо которых они только что прошли, мужчин, уставившихся в землю, детей, делающих грубые жесты, демонстрировавших браваду, и матерей, толкающих коляски. Патруль двигался так же осторожно, как в любых джунглях.

«Вот мы и пришли», — говорил Йейтс, — «теперь мы вступаем на протестантскую территорию». Еще больше фронтонов, теперь разрисованных десятифутовыми Уильямами Оранскими на двадцатифутовых белых лошадях. А затем более дешевые экспонаты, граффити, призывающие местных жителей «К черту Папу и ИРА». Буквы FTP были повсюду. Пять минут назад они были FKB: Fuck King Billy. Это была просто рутина, рефлекс. Но, конечно, их было больше. Вы не могли смеяться над ними, как над оскорблениями, потому что люди, которые их написали, не позволили бы вам этого. Они продолжали стрелять друг в друга и взрывать друг друга.

Смайли прочитал один из лозунгов вслух. «Ирландцы — вон». Он повернулся к Йейтсу. «Что? Все они?»

Йейтс улыбнулся. «Католики пишут «Войска вон», поэтому лоялисты пишут «Ирландцы вон». Они не считают себя ирландцами, они британцы». Он снова посмотрел в зеркало. «И они становятся более жестокими, военизированные формирования лоялистов убили больше мирных жителей в прошлом году, чем ИРА. Насколько мне известно, это впервые. Теперь лоялисты тоже нас ненавидят».

«Кто мы?»

«RUC. Они были недовольны, когда UDA объявили вне закона. Ваш человек, сэр Патрик Мэйхью, он поджег фитиль».

«Я читал о каких-то беспорядках».

«Только в прошлом месяце, здесь, в Шенкилле, и в других местах. Они говорят, что мы их преследуем. Мы ведь не можем победить, не так ли?»

«Я думаю, мы поняли картину», — сказал Смайли, стремясь поскорее приступить к работе. Но Ребус понял, что имел в виду человек из RUC: это была их работа.

«Если вы думаете, что уловили картину, — сказал Йейтс, — то вы ее не улавливаете. Вы сами виноваты, вы знаете».

«А?»

«Шотландцы. Вы поселились здесь в семнадцатом веке, начали теснить католиков».

«Я не думаю, что нам нужен урок истории», — тихо сказал Ребус. Смайли выглядел так, будто сейчас взорвется.

«Но все дело в истории», — спокойно сказал Йейтс. «По крайней мере, на первый взгляд».

«А что внизу?»

«Военизированные формирования занимаются зарабатыванием денег. Они не могут существовать без денег. Так что теперь они стали гангстерами, чистыми и простыми, потому что это простой способ заработать необходимые им деньги. И затем это становится самовоспроизводящимся. IRA и UDA время от времени собираются вместе и обсуждают вещи. Они садятся за стол вместе, как того хотят политики, но вместо того, чтобы говорить о мире, они говорят о разделе страны. Вы можете вымогать деньги у этих таксомоторных компаний, если мы можем вымогать деньги со строительных площадок. Бывают даже случаи, когда вещи, украденные одной стороной, передаются другой, чтобы они продавали их в своих районах. Бывают моменты, когда напряжение высоко, а затем все возвращается к обычному порядку. Это как в одном из тех фильмов про мафию, деньги, которые делают эти ублюдки...» Йейтс покачал головой. «Они не могут позволить себе мир. Это было бы плохо для бизнеса».

«И это плохо для вашего бизнеса».

Йейтс рассмеялся. «Да, конечно, сверхурочные не так-то просто найти. Но тогда мы, возможно, доживем и до пенсионного возраста. Сейчас это случается не всегда». Йейтс поднял свой радиопередатчик. «Два-Шесть-Ноль, я в пяти минутах от базы. Два пассажира». Радиостанция выплевывала помехи.

«Принято и понято».

Он положил трубку. «Вот это, — сказал он, — это тоже Белфаст. Южный Белфаст, о нем мало что слышно, потому что здесь почти ничего не происходит. Понимаете, что я имею в виду, говоря о двух городах?»

Ребус заметил перемены в их окружении. Внезапно оно стало выглядеть процветающим, безопасным. Там были широкие, обсаженные деревьями проспекты, отдельные дома, некоторые из них выглядели совсем новыми. Они проехали мимо университета, краснокирпичной копии какого-то старого колледжа. И все же они были всего в десяти минутах от «Беспорядков». Ребус тоже знал это лицо города. Он провел здесь только одну командировку, но он помнил большие дома, оживленный городской центр, викторианские пабы, интерьеры которых считались национальным достоянием. Он знал, что город был окружен пышной зеленой сельской местностью, извилистыми переулками и фермерскими тропами, в конце которых могли стоять молчаливые бидоны для молока, набитые взрывчаткой.

Станция RUC на Мэлоун-роуд была хорошо замаскированным сооружением, спрятанным за деревянным забором, с незаметной смотровой башней.

«Нам приходится соблюдать приличия перед местными жителями, — объяснил Йейтс. — Это хорошая часть города, никаких сетчатых ограждений и пулеметов».

Ворота для них открылись и тут же закрылись снова.

«Спасибо за экскурсию», — сказал Ребус, когда они парковались. Он имел в виду именно это, и Йейтс подтвердил это кивком. Смайли открыл дверь и вылез. Йейтс взглянул на обивку, затем открыл бардачок и достал из кобуры пистолет, взяв его с собой.

«У тебя ирландский акцент?» — спросил Ребус.

«В основном. Там есть немного Ливерпуля. Я родился в Бутле, мы переехали сюда, когда мне было шесть».

«Что заставило вас вступить в RUC?» — спросил Смайли.

«Я всегда был тупым ублюдком, я полагаю».

Он должен был зарегистрировать обоих посетителей в здании, и их личности были проверены. Позже, Ребус знал, какой-нибудь помощник клерка добавит их в компьютерный файл.

Внутри участок выглядел как любой полицейский участок, за исключением того, что окна были надежно защищены, а патрульные несли с собой жилеты с подбитыми жилетами и кобуры. Они видели полицейских во время своей поездки, но не признавали никого из них. И они прошли мимо одного армейского патруля, молодые бойцы сидели у открытой задней двери своего бронетранспортера (известного как «свинья» во времена Ребуса, и, вероятно, до сих пор), автоматы держали легко, лица были приучены не показывать эмоций. В участке окна могли быть хорошо защищены, но, казалось, не было никаких признаков менталитета осады. Шутки были такими же синими, такими же черными, как те, что рассказывают в Эдинбурге. Люди обсуждали телевизор, футбол и погоду. Смайли ничего из этого не смотрел. Он хотел, чтобы работа была сделана и он вернулся как можно скорее.

Ребус не был уверен насчет Смайли. Этот человек мог быть чудом в офисе, настолько же эффективным, насколько длинным был день, но здесь он казался менее уверенным в себе. Он нервничал и показывал это. Когда он снял куртку, жалуясь на жару, из-под его рук расползались большие пятна пота. Ребус думал, что он будет нервничать, но он чувствовал себя отстраненным, его воспоминания не приносили новых страхов. Он был в порядке.

У Йетса был небольшой кабинет для себя. Они купили стаканы чая в автомате и теперь поставили их на стол. Йетс положил пистолет в ящик стола, накинул пиджак на стул и сел. Над ним на стене за столом был приколот лист компьютерной распечатки с большими словами Nil Illegitimum Non Carborundum . Смайли решил подшутить.

«Я думал, латынь — для католиков?»

Йейтс уставился на него. « В RUC есть католики. Не путайте нас с UDR». Затем он отпер еще один ящик и вытащил папку, подтолкнув ее через стол к Ребусу. «Это не покидает комнату». Смайли придвинул свой стул к Ребусу, и они вместе прочитали содержимое, Смайли, который читал быстрее, ерзал, ожидая, пока Ребус догонит.

«Это невероятно», — сказал Смайли в какой-то момент. Он был прав. У RUC были доказательства существования лоялистской военизированной силы под названием «Меч и Щит» (обычно именуемой просто «Щит») и группы поддержки, работающей на материке, выступающей в качестве канала, по которому могли проходить деньги и оружие, а также самостоятельно собирающей средства.

«Под материком вы подразумеваете Шотландию?» — спросил Ребус.

Йейтс пожал плечами. «Мы не воспринимаем их всерьез, это просто прикрытие для UVF или UFF, должно быть. Так оно и работает. Существует так много этих маленьких групп, Ulster Resistance, Red Hands Commando, Knights of the Red Hand, что мы едва можем за ними угнаться».

«Но эта группа находится на материке», — сказал Ребус.

'Да.'

«И мы, возможно, сталкивались с ними». Он постучал по папке. «Но никто не подумал рассказать нам об этом».

Йейтс снова пожал плечами, его голова еще больше опустилась к туловищу. «Мы оставим это Специальному отделу».

«Вы имеете в виду, что об этом сообщили Специальному отделу?»

«Специальное подразделение здесь проинформирует Специальное подразделение в Лондоне».

«Есть ли у вас какие-либо идеи относительно того, кто может быть контактным лицом в Лондоне?»

«Это секретная информация, инспектор, извините».

«Человек по имени Абернети?»

Йейтс отодвинул свой стул назад, чтобы покачаться на нем, передние две ножки оторвались от пола. Он изучал Ребуса.

«Этого достаточно», — сказал Ребус. Он посмотрел на Смайли, который кивнул. Их обманывало Специальное подразделение. Но почему?

«Я вижу, что у тебя что-то на уме», — сказал Йейтс. «Хочешь рассказать мне об этом? Мне бы хотелось услышать, что ты знаешь».

Ребус положил папку на стол. «Тогда приезжай как-нибудь в Эдинбург, может быть, мы тебе расскажем».

Йейтс поставил все четыре ножки стула на пол. Когда он посмотрел на Ребуса, его лицо было каменным, глаза горели. «Не нужно быть таким», — тихо сказал он.

«Почему бы и нет? Мы потратили целый день на четыре листа бумаги для подшивки, и все потому, что вы не захотели нам их прислать!»

«Ничего личного, инспектор, это безопасность. Неважно, даже если бы вы были главным констеблем, мать вашу. Точки зрения имеют тенденцию меняться, когда твоя задница оказывается на линии огня».

Если Йейтс искал сочувствующих голосов, то Ребус не собирался ставить крест на своем. «Продс не всегда были такими же рьяными, как Провос, не так ли? Что происходит?»

«Во-первых, они лоялисты, а не Prods. Prods означает протестанты, и мы имеем дело только с избранными, а не со всеми. Во-вторых, они Provies, а не Provos. В-третьих... мы не уверены. Есть более молодое руководство, более проницательное руководство. Плюс, как я уже сказал, они не рады просто позволить силам безопасности заниматься этим. Видите ли, у лоялистских военизированных формирований всегда были проблемы. Они должны быть на той же стороне, что и силы безопасности, они должны быть законопослушными. Это изменилось. Они чувствуют угрозу. Сейчас их большинство, но так будет не всегда. Плюс британское правительство больше озабочено своим международным имиджем, чем несколькими жесткими лоялистами, поэтому оно уделяет больше внимания Республике. Сложите все это вместе, и вы получите разочарованных лоялистов, и их много. У лоялистских военизированных формирований раньше был плохой имидж. Многие их операции пошли не так, у них не было ни рабочей силы, ни связей, ни международной поддержки ИРА.

«В наши дни они, кажется, стали лучше организованы, не так много откровенного рэкета. Многих головорезов выгнали с Дороги... то есть выгнали с Дороги Шанкилл, в смысле, изгнали».

«Но в то же время они вооружаются», — сказал Ребус.

«Это правда», — добавил Смайли. «Раньше, когда мы ловили их с поличным на материке, мы находили гелигнит или хлорат натрия, а теперь мы находим ракетные установки и бронебойные снаряды».

«С поличным». Йейтс улыбнулся. «О, это становится тяжелой обязанностью», — согласился он.

«Но вы не знаете почему?»

«Я привел вам все возможные причины».

Ребус задумался об этом, но ничего не сказал.

«Послушайте, это для нас в новинку», — сказал Йейтс. «Мы привыкли противостоять Прови, а не лоялистам. Но теперь у них есть автоматы Калашникова, РПГ-7, осколочные гранаты, браунинги».

«И вы относитесь к ним серьезно?»

«О да, инспектор, мы относимся к ним серьезно. Вот почему я хочу знать то, что знаете вы ».

«Может быть, мы расскажем вам об этом за кружкой пива», — сказал Ребус.

Йейтс отвел их в Crown Bar. На другой стороне улицы большинство окон в отеле Europa были заколочены досками в результате еще одной бомбы. Бомба повредила и Crown, но ущерб не позволили задержаться. Это был викторианский паб, хорошо сохранившийся, с газовым освещением и стеной, уставленной уютными местами, каждое со своим столом и своей дверью для уединения. Интерьер напомнил Ребусу несколько эдинбургских баров, но здесь он пил стаут, а не крепкий, и виски, а не виски.

«Я знаю это место», — сказал он.

«Вы уже здесь были, да?»

«Инспектор Ребус, — объяснил Смайли, — служил в армии в Белфасте».

И тогда Ребусу пришлось рассказать Йейтсу обо всем, обо всем 1969 году. Он не мог выкинуть это из головы; он все еще чувствовал давление внутри себя. Он снова вспомнил республиканский питейный клуб и то, как они вошли туда, дико размахивая руками, некоторые из томов были более восторженными, чем другие. Что бы он сказал, если бы встретил кого-нибудь из тех, кого они побили? Извинений было недостаточно. Он не стал об этом говорить, но рассказал Йейтсу еще несколько историй. Разговоры были в порядке, и выпивка тоже была в порядке. Мысль об обратном рейсе уже не так сильно беспокоила его после двух пинт и рюмки. К тому времени, как они оказались в индийском ресторане, обедая ранним утром в отдельной кабинке вдали от других посетителей, Смайли стал болтливым, но все это было мысленным армрестлингом, сравнением и сопоставлением двух полицейских сил, обсуждением рабочей силы, резерва, протоколов арестов, проблем с наркотиками.

Как отметил Йейтс, если не брать в расчет терроризм, в Северной Ирландии один из самых низких уровней преступности, особенно серьезных преступлений. Были обычные кражи со взломом и угоны автомобилей, но мало изнасилований и убийств. Даже самые грубые схемы жилищного строительства контролировались военизированными формированиями, чьи наказания выходили за рамки тюремного заключения.

Что вернуло их обратно в Mary King's Close. Интересно, приблизились ли они хоть немного к разгадке того, почему Билли Каннингема пытали и убили, и кто его убил? Буквы SaS на руке, слово Nemo на полу, стиль убийства и собственные симпатии Каннингема. К чему все это привело?

Йейтс тем временем говорил немного свободнее, помогая Смайли доесть оставшиеся блюда. Он признал, что не все в RUC были ангелами, что не очень удивило Ребуса и Смайли, но Йейтс сказал, что им стоит посмотреть на некоторых людей из Ольстерского оборонительного полка, которые были настолько справедливы, что их патрули должны были сопровождаться людьми из RUC, присматривающими за ними.

«Вы были здесь в 69-м, инспектор, вы помните B Specials? UDR был сформирован, чтобы заменить B Spesh. В него вступили те же безумцы. Видите ли, если лоялист хочет что-то сделать для своего дела, все, что ему нужно сделать, это присоединиться к UDR или RUC Reserve. Этот факт сохранил UDA и UVF небольшими».

«Существует ли все еще сговор между силами безопасности и лоялистами?»

Йейтс задумался над этим, рыгнув. «Вероятно», — сказал он, потянувшись за пивом. «Раньше UDR был ужасен, как и Королевские ирландские рейнджеры. Теперь это не так распространено».

«Либо так, либо лучше спрятать», — сказал Ребус.

«С таким цинизмом вам следует вступить в RUC».

«Мне не нравится оружие».

Йейтс вытер тарелку последним кусочком хлеба. «Ах да», — сказал он, — «существенное различие между нами. Я могу стрелять в людей».

«Это большая разница», — предположил Ребус.

«Вот в чем разница», — согласился Йейтс.

Смайли затих. Он вытирал свою тарелку хлебом.

«Получают ли лоялисты помощь из-за рубежа?» — спросил Ребус.

Йейтс удовлетворенно откинулся назад. «Не так много, как республиканцы. Лоялисты, вероятно, загребают 150 000 фунтов стерлингов в год с материка, в основном для помощи семьям и осужденным членам. Две трети этой суммы поступает из Шотландии. Есть группы сочувствующих за рубежом — в Австралии, Южной Африке, США и Канаде. Канада — самая большая. У UVF только что есть несколько пистолетов-пулеметов Ingrams, которые были доставлены из Торонто. Зачем вам это знать?»

Ребус и Смайли обменялись взглядами, затем Смайли начал говорить. Ребус с радостью позволил ему: таким образом, Йейтс узнал только то, что знал Смайли, а не то, что подозревал Ребус. Торонто: штаб-квартира Щита. Когда Смайли закончил, Ребус задал Йейтсу вопрос.

«Эта группа, «Меч и Щит», я не видел никаких имен в файле».

«Вы имеете в виду отдельных лиц?» Ребус кивнул. «Ну, все это довольно скромно. У нас есть подозрения, но имена вам ничего не скажут».

«Попробуй меня».

Йейтс задумался, затем медленно кивнул. «Хорошо».

«Например, кто лидер?»

«Мы не нарушили их командную структуру... пока нет».

«Но у тебя есть подозрения?»

Йейтс улыбнулся. «О, да. Есть один ублюдок, в частности». Его голос, и без того низкий, стал еще тише. «Алан Фаулер. Он был в UVF, но ушел из-за разногласий. Очень плохой ублюдок, я думаю, UVF были рады избавиться от него».

«Могу ли я получить фотографию? Описание?»

Йейтс пожал плечами. «Почему бы и нет? В любом случае, сейчас он не моя проблема».

Ребус поставил стакан. «Почему?»

«Потому что на прошлой неделе он сел на паром до Странраера. Его подобрала машина и отвезла в Глазго». Йейтс сделал паузу. «И там мы его потеряли».

OceanofPDF.com

15

Ормистон ждал в аэропорту на машине.

Ребусу не нравился Ормистон. У него было огромное круглое лицо, усеянное веснушками, и полупостоянная усмешка, слишком близкая к презрительной усмешке, чтобы чувствовать себя комфортно. Его волосы были густыми каштановыми, вечно нуждающимися в расческе или стрижке. Он напоминал Ребусу переросшего школьника. Видеть его за партой рядом с лысым и наставническим Блэквудом было все равно, что видеть классного болвана, посаженного рядом с учителем, чтобы можно было присматривать за его работой.

Но сегодня днём с Ормистоном было что-то особенно неладное. Не то чтобы Ребуса это действительно волновало. Всё, что его волновало, это головная боль, которая разбудила его на подлёте к Эдинбургу. Головная боль от полуденного пьянства, блеск за глазами и ступор где-то в глубине мозга. Он заметил в аэропорту, как Ормистон смотрел на Смайли, Смайли этого не осознавала.

«У тебя есть с собой парацетамол?» — спросил Ребус.

«Извините». И он снова поймал взгляд Ребуса, словно пытаясь что-то сообщить. Обычно он был любопытным засранцем, но он не спросил об их поездке. Даже Смайли заметил это.

«Что это, Ормистон? Обет омерты или что-то в этом роде?»

Ормистон все еще молчал. Он сосредоточился на вождении, дав Ребусу достаточно времени для размышлений. Ему было что рассказать Килпатрику... и что он хотел пока оставить при себе.

Когда Ормистон остановил машину в Феттесе, он повернулся к Ребусу.

«Не ты. Нам нужно где-то встретиться с Шефом».

'Что?'

Смайли, высунувшийся из двери, остановился. «Что случилось?»

Ормистон только покачал головой. Ребус посмотрел на Смайли. «Тогда увидимся позже».

«Да, конечно». И Смайли вышел, разгрузив подвеску автомобиля. Как только он закрыл дверь, Ормистон тронулся с места.

«Что случилось, Ормистон?»

«Лучше, если Шеф сам вам об этом скажет».

«Тогда дай мне подсказку».

«Убийство», — сказал Ормистон, переключая передачу. «Произошло убийство».

Место происшествия было оцеплено.

Это была узкая улица с высокими многоквартирными домами. Улица Сент-Стивен-стрит всегда пользовалась репутацией развратника, что-то связанное с ее смесью студенческих квартир, кафе и лавок старьевщиков. Там было несколько баров, один из которых обслуживал в основном байкеров. Ребус слышал историю о том, что Нико, бывший участник Velvet Underground, жил здесь некоторое время. Это могло быть правдой. Улица Сент-Стивен-стрит, соединяющая Новый город с Раеберн-плейс, была тихой улицей, которая все еще умудрялась источать очарование и захудалость в равной степени.

Многоквартирные дома по обе стороны улицы могли похвастаться подвалами, и многие из них были квартирами с собственными отдельными лестничными пролетами и входами. Пейшенс жила как раз в такой квартире, менее чем в семи минутах ходьбы. Ребус осторожно спускался по каменным ступеням. Они часто были изношенными и скользкими. Внизу, в своего рода сыром дворе, владелец или арендатор квартиры пытался создать сад из терракотовых горшков и подвесных корзин. Но большинство растений погибло, вероятно, из-за недостатка света или, возможно, из-за грубого обращения со стороны строителей. Леса тянулись вдоль фасада многоквартирного дома, большая часть которого была покрыта толстым полиэтиленом, потрескивающим на ветру.

«Чистим фасад», — сказал кто-то. Ребус кивнул. Входная дверь квартиры выходила на побеленную стену, а в стене были проделаны две двери. Ребус знал, что это такое, это были складские помещения, вырытые под поверхностью тротуара. У Пейшенс были почти такие же двери, но она никогда не использовала это пространство для чего-либо; в подвалах было слишком сыро. Одна из дверей была открыта. Пол был в основном покрыт мхом, часть которого SOCO соскребала в мешок для улик.

Килпатрик, наблюдая за этим, слушал Блэквуда, который провел левой рукой по макушке, заправляя воображаемый волос за ухо. Килпатрик увидел Ребуса.

«Привет, Джон».

'Сэр.'

«Где Смайли?»

Ормистон спускался по ступенькам. Ребус кивнул ему. «Тихий человек высадил его у штаб-квартиры. Так в чем же загадка?»

Blackwood ответил. «Квартира выставлена на продажу несколько месяцев, но не продается. Владелец решил немного ее приукрасить, посмотреть, сработает ли это. Вчера приехали строители. Сегодня один из них решил осмотреть подвалы. Он нашел тело».

«Вы давно там?»

Блэквуд покачал головой. «Сегодня вечером они проведут вскрытие».

«Есть ли у тебя татуировки?»

«Никаких татуировок», — сказал Килпатрик. «Дело в том, Джон, что это был Калумн». Главный инспектор выглядел искренне обеспокоенным, почти готовым заплакать. Его лицо потеряло цвет и удлинилось, как будто мышцы утратили всякую мотивацию. Он потер лоб рукой.

«Калум?» Ребус стряхнул с себя похмелье. «Калум, Смайли?» Он вспомнил большого мужчину в кузове грузовика с братом. Попытался представить его мертвым, но не смог. Особенно не здесь, в подвале...

Килпатрик громко высморкался, затем вытер нос. «Полагаю, мне лучше вернуться и рассказать Кену».

«Нет необходимости, сэр».

Кен Смайли стоял на уровне улицы, держась за глянцево-черные перила. Казалось, он вот-вот вырвет все с корнем. Вместо этого он выгнул голову назад и издал пронзительный вой, звук поднялся в небо, когда начал падать небольшой дождь.

Смайли пришлось отправить домой, иначе они не могли его переместить. Все остальные в офисе двигались как автоматы. Старшему инспектору Килпатрику нужно было принять несколько решений, главным из которых было связать или нет два расследования убийства.

«Его зарезали», — сказал он Ребусу. «Никаких следов борьбы, и уж точно никаких пыток, ничего подобного». В его голосе слышалось облегчение, облегчение, которое Ребус мог понять. «Зарезали и выбросили. Тот, кто это сделал, вероятно, увидел табличку «Продается» снаружи квартиры, не рассчитывал, что тело найдут в ближайшее время». Он достал бутылку Laphroaig из нижнего ящика стола и налил себе стакан.

«Лекарственное», — объяснил он. Но Ребус отказался от предложенного стакана. Он принял три таблетки парацетамола, запив их Айрн-Брю. Он заметил, что уровень в бутылке Лафройга был низким. У Килпатрика, должно быть, был рецепт.

«Вы думаете, он был напуган?»

«Что еще?» — спросил Килпатрик, добавляя еще солода в свой стакан.

«Я ожидал еще одного убийства в качестве наказания, чего-то ритуального».

«Ритуал?» Килпатрик задумался. «Его там не убили, знаешь ли. Патологоанатом сказал, что крови было недостаточно. Может, они проводили свой «ритуал» там, где его убили. Господи, и я позволил ему рискнуть». Он достал носовой платок и высморкался, затем глубоко вздохнул. «Ну, мне нужно начать расследование убийства, высокие хиедиины будут задавать вопросы».

«Да, сэр». Ребус встал, но остановился у двери. «Два убийства, два подвала, две партии строителей».

Килпатрик кивнул, но ничего не сказал. Ребус открыл дверь.

«Сэр, кто знал о Калумне?»

'Что ты имеешь в виду?'

«Кто знал, что он был под прикрытием? Только этот офис или кто-то еще?»

Килпатрик нахмурился. «Например?»

«Скажем, Особый отдел».

«Только этот офис», — тихо сказал Килпатрик. Ребус повернулся, чтобы уйти. «Джон, что ты узнал в Белфасте?»

«Что «Меч и Щит» существуют. Что Королевская Ольстерская Армия знает, что они действуют здесь, на материке. Что они сообщили Специальному отделу в Лондоне. — Он сделал паузу. — Что инспектор Абернети, вероятно, знает об этом все».

Сказав это, Ребус вышел из комнаты. Килпатрик целую минуту пялился на дверь.

«Христос всемогущий», — сказал он. У него звонил телефон. Он не спешил отвечать.

«Это правда?» — спросил Брайан Холмс. Шивон Кларк тоже ждала ответа.

«Это правда», — сказал Ребус. Они были в комнате для убийств в Сент-Леонарде. «Он работал над чем-то, что вполне могло быть связано с Билли Каннингемом».

«И что теперь, сэр?»

«Нам нужно еще раз поговорить с Милли и Мэрдоком».

«Мы с ними поговорили».

«Вот почему я сказал «снова». Ты что, не слушаешь? А после этого давай немного поболтаем с кем-нибудь из Джаффа».

«Джаффас?»

Ребус усмехнулся, глядя на Шивон Кларк. «Как долго ты здесь живешь? Джаффа — оранжисты».

«Оранжевая ложа?» — спросил Холмс. «Что они могут нам рассказать?»

«Для начала — дата битвы на реке Бойн».

«1690, инспектор».

«Да, сэр».

«Дата, конечно, означает больше, чем просто annus mirabilis . Один-шесть-девять-ноль. Один и шесть дают семь, девять плюс ноль равно девяти, семь и девять — это важные числа». Он сделал паузу. «Вы что-нибудь знаете о нумерологии, инспектор?»

«Нет, сэр».

«А как насчет девчонки?»

Сиобхан Кларк заметно ощетинилась. «Это своего рода чудаковатая наука, не так ли?» — предложила она. Ребус бросил на нее холодный взгляд. Потакай ему, приказал взгляд.

«Не чудак, нет. Это что-то древнее, с оттенком истины. Могу я предложить вам что-нибудь выпить?»

«Нет, спасибо, мистер Гаури».

Они сидели в «передней комнате» Арча Гоури, гостиной, предназначенной для посетителей и особых случаев. Настоящая гостиная с удобным диваном, телевизором и видео, шкафом для напитков находилась в другом месте на этом обширном первом этаже. Дом был высотой не менее трех этажей и, вероятно, мог похвастаться также переоборудованной мансардой. Он находился в Грейндже, зеленом захолустье южной части города. В Грейндже было мало посетителей, мало незнакомцев, и никогда не было большого движения, поскольку это был не очень известный маршрут между любыми двумя другими районами города. Многие из огромных отдельных домов, бывших домов купцов с огороженной территорией и высокими деревянными или металлическими воротами, были куплены Церковью Шотландии или другими религиозными конфессиями. С одной стороны от резиденции Гоури находился дом престарелых, а с другой стороны, как думал Ребус, находился монастырь.

Арчибальд Гоури любил, чтобы его называли «Арч». Все знали его как Арча. Он был публичным лицом Orange Lodge, достаточно красноречивым апологетом (не то чтобы он считал, что за что-то нужно извиняться), но ни в коем случае не самой высокопоставленной фигурой в этой организации. Однако он был достаточно высокопоставленным, и его было легко найти — в отличие от Милли и Мердока, которых не было дома.

Гаури охотно согласился на встречу, сказав, что будет свободен между семью и без четверти восемь.

«У нас полно времени, сэр», — сказал Ребус.

Теперь он изучал Арча Гоури. Мужчина был крупным и пятидесятилетним и, вероятно, привлекательным для женщин, как это обычно бывает с мужчинами постарше. (Хотя Ребус заметил, что Шивон Кларк не выглядела слишком увлеченной.) Хотя его волосы — красиво редеющие — были серебристыми, его густые усы были черными. Он носил рубашку с закатанными рукавами, демонстрируя темноволосые руки. Он всегда был готов к делу. Фактически, «открыт для дела» было его публичным девизом, и он работал не покладая рук, когда вгрызался в новое развитие.

Насколько Ребус знал, Гоури изначально заработал свои деньги в качестве директора компании, которая быстро переключила свою экспертизу с кораблей и трубопроводов на строительство исследовательских платформ и нефтяных вышек для Северного моря. Это было еще в начале 70-х. Компанию продали с огромной прибылью, и Гоури исчез на несколько лет, прежде чем снова появиться под видом застройщика и инвестиционного гуру. Он все еще был застройщиком, его имя значилось на нескольких проектах по всему городу, а также за его пределами. Но он диверсифицировался в совершенно разные области: кинопроизводство, дизайн hi-fi, съедобные водоросли, лесное хозяйство, два загородных отеля, шерстяная фабрика и ресторан Eyrie в Новом городе. Вероятно, Арч был наиболее известен своим совладением Eyrie, лучшим рестораном города, безусловно, самым эксклюзивным, безусловно, самым дорогим. Вы не найдете в его меню питательные гебридские синие водоросли, даже не написанные на французском языке.

Ребус знал только об одной крупной потере, которую понес Гоури, будучи финансистом фильма, снимавшегося преимущественно в Шотландии. Даже с Рабом Киннулом в качестве звезды, фильм оказался пасхальной индейкой. Тем не менее, Гоури не стеснялся: в вестибюле висел постер фильма в рамке.

« Annus mirabilis », — размышлял Ребус. «Это ведь латынь, не так ли?»

Гоури был в ужасе. «Конечно, это латынь! Не говори мне, что ты никогда не изучал латынь в школе? Я думал, мы, шотландцы, образованная группа. Чудесный год, вот что это значит. Уверен насчет этого напитка?»

«Может быть, немного виски, сэр». Убить или вылечить.

«Для меня ничего, сэр», — сказала Шивон Кларк, и ее голос звучал с высоких моральных позиций.

«Я через минуту», — сказал Гоури. Когда он вышел из комнаты, Ребус повернулся к ней.

«Не зли его!» — прошипел он. «Просто держи рот закрытым, а уши открытыми».

«Извините, сэр. Вы заметили?»

'Что?'

«В этой комнате нет ничего зеленого, вообще ничего».

Он снова кивнул. «Изобретатель красной, белой и синей травы заработает целое состояние».

Гоури вернулся в комнату. Он взглянул на них двоих на диване, затем улыбнулся сам себе и протянул Ребусу хрустальный стакан.

«Я не оскорблю вас, предложив к этому воду или лимонад».

Ребус понюхал янтарную жидкость. Это был солодовый виски West Highland, темнее и ароматнее, чем Speysides. Гаури поднял свой стакан.

« Слейнт ». Он сделал глоток, затем сел в темно-синее кресло. «Ну, — сказал он, — чем именно я могу вам помочь?»

«Ну, сэр…»

«Это не имеет к нам никакого отношения, вы знаете. Мы сказали об этом главному констеблю. Они — ответвление Великой Ложи, даже меньше, теперь, когда мы лишили их звания».

Ребус внезапно понял, о чем говорил Гоури. В субботу должен был состояться марш по Принсес-стрит, организованный Orange Loyal Brigade. Он слышал об этом несколько недель назад, когда сама идея спровоцировала нападки со стороны республиканских сторонников и антиправых объединений. Ожидалось, что во время марша будут столкновения.

«Когда именно вы лишили группу адвокатского статуса, сэр?»

«14 апреля. В тот день у нас было дисциплинарное слушание. Они принадлежали к одной из наших окружных лож, и на ужине с танцами они разослали банки для сбора средств в пользу LPWA». Он повернулся к Шивон Кларк. «Это Ассоциация по обеспечению благосостояния лоялистов-заключенных». Затем снова к Ребусу. «Мы не можем допустить подобного, инспектор. Мы осуждали это в прошлом. Мы не будем иметь никаких дел с военизированными формированиями».

«И лишенные лицензии члены создали Оранжевую верную бригаду?»

'Правильный.'

Ребус нащупывал свой путь. «Как ты думаешь, сколько человек будет на марше?»

«Ах, максимум пара сотен, и это включая группы. Думаю, к ним приедут группы из Глазго и Ливерпуля».

«Думаешь, будут проблемы?»

«Не так ли? Разве вы здесь не для этого?»

«Кто лидер бригады?»

«Гэвин Макмюррей. Но разве вы уже не знаете всего этого? Ваш главный констебль спросил, могу ли я вмешаться. Но я сказал ему, что они не имеют никакого отношения к Orange Lodge, вообще никакого».

«Есть ли у них связи с другими правыми группами?»

«Вы имеете в виду с фашистами?» — пожал плечами Гоури. «Они, конечно, это отрицают, но я бы не удивился, увидев на марше несколько скинхедов, даже с акцентом Сассенах».

Ребус помолчал, прежде чем спросить: «Знаете ли вы, есть ли какая-либо связь между «Оранжевой бригадой» и «Щитом»?»

Гаури нахмурился. «Какой щит?»

«Меч и Щит. Это ведь еще одна отколовшаяся группа, да?»

Гаури покачал головой. «Я никогда об этом не слышал».

'Нет?'

'Никогда.'

Ребус поставил свой стакан с виски на столик рядом с диваном. «Я просто подумал, что вы что-то об этом знаете». Он поднялся на ноги, за ним последовал Кларк. «Извините, что побеспокоил вас, сэр». Ребус протянул руку.

«Это все?»

«Это все, сэр, спасибо за помощь».

«Ну...» Гоури был явно обеспокоен. «Щит... нет, для меня ничего не значит».

«Тогда не беспокойтесь об этом, сэр. Желаю вам хорошего вечера».

У входной двери Кларк повернулся и улыбнулся Гоури. «Мы позволим вам вернуться к вашим маленьким цифрам. До свидания, сэр».

Они услышали, как дверь за ними закрылась с громким щелчком, когда они пошли обратно по короткой гравийной дорожке к подъездной дорожке.

«У меня только один вопрос, сэр: что все это было?»

«Мы имеем дело с сумасшедшими, Кларк, а Гоури не сумасшедший. Может быть, фанатик, но не безумец. Скажи мне, как называется стрижка в психушке?»

К этому времени Кларк уже знала, как работает разум ее босса. «Безумный чудак?» — догадалась она.

« Вот с кем я хочу поговорить».

«Вы имеете в виду Оранжевую верную бригаду?»

Ребус кивнул. «И каждый из них в субботу прогуляется по Принсес-стрит». Он улыбнулся без тени юмора. «Мне всегда нравились парады».

OceanofPDF.com

16

Суббота была жаркой и ясной, с легким прохладным ветерком, как раз достаточным, чтобы сделать день терпимым. Покупатели вышли на Принсес-стрит в большом количестве, а газоны Принсес-стрит-гарденс были забиты, как морской пляж, каждая скамейка была занята, карусель привлекала детей. Атмосфера была праздничной, хотя и потрепанной, дети визжали и уставали, когда их мороженое таяло и падало на землю, мгновенно превращаясь в еду для белок, голубей и тяжело дышащих собак.

Парад должен был начаться с Риджент-роуд в три часа, и к двум пятнадцати пабы за Принсес-стрит опустошали свой груз старейшин в белых перчатках с зонтами, в котелках, надетых на потные головы, с лицами, забрызганными алкоголем. Была демонстрация регалий, и было развернуто несколько больших знамен. Ребус не мог вспомнить, как вы назвали парня во главе марша, того, который блевал и ловил тяжелый декоративный жезл. Он, вероятно, знал это в юности. Флейтисты репетировали, а барабанщики поправляли ремни и пили из банок пива.

Люди снаружи почтового отделения на Ватерлоо-Плейс могли слышать флейты и барабаны и вглядывались в сторону Риджент-роуд. То, что марш должен был начаться снаружи старой Королевской средней школы, законсервированного места для децентрализованного шотландского парламента, добавляло определенное нечто к этому событию.

Ребус был в паре баров, осматривая членов и сторонников «Бригады». Это была разношерстная команда, включавшая несколько скинхедов в Doc Marten (как и предсказывал Гоури), а также в котелках. Были также типы в темных костюмах/белых рубашках/темных галстуках, их обувь была такой же начищенной, как и их лица. Большинство из них пили как сумасшедшие, хотя они еще не казались полностью смертными. Пустые банки пинали на Риджент-роуд или топтали и оставляли на краях тротуара. Ребус не был уверен, почему эти события всегда несли с собой атмосферу угрозы, едва сдерживаемого насилия, даже до того, как они начались. Были вызваны дополнительные силы полиции, и они были готовы остановить движение транспорта на Принсес-стрит. Металлические решетчатые ограждения ждали на обочине дороги, как и небольшие группы протестующих, и меньшая группа протестующих, которые протестовали против протестующих. Ребус уже не в первый раз задался вопросом, какой маньяк в Совете протолкнул одобрение парада.

Сезон маршей, конечно, закончился, главные парады состоялись около 12 июля, в день битвы на реке Бойн. Даже тогда самые большие марши проходили в Глазго. В чем был смысл этого нынешнего парада? Конечно, чтобы расшевелить всех, чтобы пошуметь. Чтобы быть замеченным. Теперь били в большой барабан, ламбег . Была конкуренция со стороны нескольких уличных музыкантов с волынками около станции Уэверли, но они замолчали к тому времени, как парад до них доберется.

Ребус свободно бродил среди демонстрантов, пока они пили, шутили друг с другом и поправляли свою форму. Был развернут флаг Союза, затем его приказали свернуть снова, на нем были инициалы Британской национальной партии. Казалось, не было никаких банок или ведер для сбора пожертвований, полиция настаивала на быстром марше с минимальным взаимодействием с общественностью. Ребус знал это, потому что спросил фермера Уотсона, и фермер подтвердил, что так и будет.

«Вот король Билли!» — была поднята банка. «Боже, благослови королеву и короля Вильгельма Оранского!»

«Хорошо сказано, сынок».

Котелки говорили мало, стоя с кончиками зонтиков, касающимися земли, руки легко опирались на изогнутые деревянные ручки. Было легко отмахнуться от этих неулыбчивых людей слишком легкомысленно. Но помоги вам Бог, если вы начнете спорить с одним из них.

«Почему они ненавидят католиков?» — закричал пешеход.

«Мы не делаем этого!» — крикнул кто-то в ответ, но она уже торопливо убегала со своими сумками. Были улыбки, но она высказала свою точку зрения. Ребус смотрел ей вслед.

«Эй, Гэвин, сколько времени прошло?»

«Пять минут, просто расслабьтесь».

Ребус посмотрел на человека, который только что говорил, человека, которого, вероятно, звали Гэвин Макмюррей, и, следовательно, он был главным. Казалось, он появился из ниоткуда. Ребус прочитал досье на Гэвина Макмюррея: два ареста за нарушение общественного порядка и нанесение телесных повреждений, но гораздо больше информации о его имени, чем это. Ребус знал его возраст (38), что он женат и живет в Карри, и что у него есть собственный гараж. Он знал, что у Налоговой службы нет к нему претензий, что он ездит на красном Mercedes Benz (хотя он зарабатывал деньги на более прозаичных Ford, Renault и тому подобном), и что его сын-подросток попадал в неприятности из-за драк, с двумя арестами после потасовок вне матчей Rangers и одним арестом после инцидента в поезде домой из Глазго.

Итак, Ребус предположил, что подросток, стоящий рядом с Гэвином Макмюрреем, должен быть сыном, Джеймси. У Джеймси были претензии всех очевидных видов. Он носил солнцезащитные очки и имел жесткий вид, считая себя лейтенантом своего отца. Его ноги были расставлены, плечи отведены назад. Ребус никогда не видел никого, кто так сильно жаждал бы какого-то действия. У него была низкая квадратная челюсть отца, те же черные волосы, коротко подстриженные спереди. Но в то время как Гэвин Макмюррей был одет в сетевую анонимность, Джеймси хотел, чтобы люди смотрели на него. Байкерские ботинки, узкие черные джинсы, белая футболка и черная кожаная куртка. Он носил красную бандану вокруг правого запястья, кожаный ремешок с заклепками вокруг левого. Его волосы, длинные и вьющиеся сзади, были выбриты над обоими ушами.

Превращение из сына в отца было похоже на превращение из явной силы в скрытую. Ребус знал, за что он предпочтет взяться. Гэвин Макмюррей жевал жвачку передними зубами, его голова и глаза постоянно находились в движении, проверяя вещи, контролируя их. Он держал руки в карманах ветровки и носил очки в серебряной оправе, которые увеличивали его глаза. Казалось, в нем было мало харизмы, мало от зачинщика или оратора. Он выглядел пугающе обыденно.

Поскольку он был обычным, они все были такими, все эти полупьяные рабочие и пенсионеры, тихие семейные типы, которые могли принадлежать к Британскому легиону или местному клубу бывших военнослужащих, которые могли летними вечерами заполнять боулинг-грин и отправляться с семьями на отдых в Испанию, Флориду или Ларгс. Только когда вы видели их в таких группах, вы улавливали дуновение чего-то иного. Поодиночке у них не было ничего, кроме надоедливой жалобы; вместе у них был голос: звук ламбег , плотный, как сердцебиение; настойчивые флейты; марш. Они всегда завораживали Ребуса. Он ничего не мог с собой поделать. Это было у него в крови. В юности он маршировал. Он много чего сделал тогда.

Был последний сбор линий, Макмюррей готовил свои войска. Слово с полицейским, ответственным за это, разговор по двусторонней радиосвязи, затем кивок Макмюррея. Вступительная жирная жарка малых барабанов, ламбег, качающийся вдали, а затем флейты. Они маршировали на месте несколько мгновений, затем двинулись к Принсес-стрит, где движение было остановлено для них, где на них свысока смотрел Замок, где много людей, но далеко не все останавливались, чтобы понаблюдать.

Несколько месяцев назад прореспубликанский марш был запрещен на этом маршруте. Вот почему протестующие были особенно громкими в своих насмешках, держа большие пальцы вниз. Некоторые из них скандировали Na-Zis, Na-Zis, а затем им говорили заткнуться полицейские в форме. Было несколько арестов, они всегда были. У вас не было хорошего дня на марше, если не было хотя бы угрозы ареста.

Ребус следовал за маршем от тротуара, придерживаясь стороны Садов, где было тише. К ним присоединилось еще несколько марширующих, но это все еще было мелочью, едва ли стоящей беспокойства. Он начал задаваться вопросом, что, по его мнению, должно было произойти. Его взгляд скользнул назад по процессии от хулигана во главе, занятого своей палкой, через флейты и барабаны, мимо котелков и костюмов, к более молодым марширующим и отстающим. Несколько детей предподросткового возраста присоединились по краям, наслаждаясь каждой минутой. Джеймси, стоявший прямо в конце, недвусмысленно сказал им, что им следует уйти, но они его не слушали.

«Жесткий» всегда был понятием относительным.

Но теперь один из отставших схватил Джеймси за руку, и они обменялись несколькими словами, оба ухмыляясь. Отставший был в солнцезащитных очках с зеркальными линзами и джинсовой куртке без рубашки под ними.

«Привет», — тихо сказал Ребус. Он наблюдал, как Джеймси и Дейви Саутар беседуют, видел, как Джеймси похлопал Дейви по плечу, прежде чем Дейви снова отошел, отставая, пока не покинул процессию совсем, протиснувшись между двумя временными барьерами и исчезнув в толпе.

Джеймси, казалось, немного расслабился после этого. Его походка стала более свободной, менее притворной, и он размахивал руками в такт музыке. Он, казалось, понял, что это был яркий летний день, и наконец снял свою кожаную куртку, перекинув ее через одно плечо, демонстрируя мускулы руки и несколько татуировок. Ребус пошел немного быстрее, держась ближе к краю тротуара. Одна из татуировок была профессиональной и представляла собой витиевато наложенные буквы RFC: Rangers Football Club. Но была также бордовая эмблема Heart of Midlothian FC, так что, очевидно, Джеймси любил играть наверняка. Затем был волынщик в килте, носящий басби, и дальше по руке к кожаному запястью гораздо более любительская работа, обычные дрожащие зеленовато-синие чернила.

Буквы SaS.

Ребус моргнул. Это было слишком далеко, чтобы он мог быть уверен. Почти. Но он был уверен. И вдруг ему больше не захотелось разговаривать с Гэвином Макмюрреем. Он хотел поговорить со своим сыном.

Он остановился на тротуаре, позволяя маршу отдалиться от него. Он знал, куда они направляются. Поворот налево на Лотиан-роуд, мимо окон отеля Caledonian. Что-то, что могли бы сфотографировать богатые туристы. Затем еще один поворот налево на Кингс-Стейблс-роуд, остановившись недалеко от Грассмаркета. После этого они, вероятно, отправятся в сам Грассмаркет, чтобы провести анализ после марша и выпить еще несколько кружек пива. Грассмаркет в последнее время в тренде, и там тоже будет много любителей Fringe. Прекрасный коктейль культур для субботнего вечера.

Он проследовал по следу до одного из самых грубых пабов на Каугейт, как раз по ту сторону Кэндлмейкер-роу от Грассмаркета. Когда-то в Грассмаркете вешали негодяев на виселице. В наши дни это была более радостная перспектива, хотя вы не обязательно узнаете об этом, посетив бар Merchant's, где в десять вечера каждый день кружки для пинты заменялись на хлипкие пластиковые самозванцы, освобождая бар от готового оружия. Это было такое место.

Внутри бар был безветренным, пьющим в дыму и телевизионном жаре. Сюда не приходили, чтобы хорошо провести время, сюда приходили по необходимости. Завсегдатаи были как драконы, каждый глоток охлаждал огонь внутри них. Когда он вошел в бар, он не увидел никого, кого бы узнал, даже бармена. Бармен был новым лицом, только что вышедшим из подросткового возраста. Он наливал пинты с напускным презрением и брал деньги, словно это была взятка. По звукам атональной песни Ребус понял, что демонстранты были наверху, вероятно, опустошая место.

Ребус взял свою пинту — все еще в стеклянном стакане — и направился в танцевальный зал. Конечно же, там были только марширующие. Они сбросили пиджаки, галстуки и запреты и толпились вокруг, распевая под фальшивые флейты и осушая пинты и шорты. Доставка выпивки превратилась в логистический кошмар, и все время прибывало все больше марширующих.

Ребус глубоко вздохнул, выдавил улыбку на лице и пошёл вброд.

«Магия, ребята».

«Да, да, приятель».

«Не беспокойся, а?»

«Да, не беспокойтесь, правда?»

«Все в порядке, ребята?»

«Хорошо, да. Магия».

Гэвин Макмюррей еще не приехал. Может, он где-то еще был со своими генералами. Но его сын был на сцене, притворяясь, что держит микрофонную стойку и привлекает внимание толпы. Другой парень забрался на сцену и заиграл на невидимой гитаре, все еще удерживая свой стакан. Пиво плеснуло ему на джинсы, но он этого не заметил. Вот это профессионализм.

Ребус наблюдал с улыбкой на лице. В конце концов они сдались, как он и предполагал, поскольку зрителей не было, и спрыгнули со сцены. Джеймси приземлился прямо перед Ребусом. Ребус широко расставил руки.

«Ух ты! Это было блестяще».

Джеймси ухмыльнулся. «Да, да». Ребус хлопнул его по плечу.

«Принести тебе еще?»

«Я думаю, со мной все в порядке, та».

«Справедливо». Ребус огляделся, затем наклонился к уху Джеймси. «Я вижу, ты один из нас». Он подмигнул.

«А?»

Татуировка была прикрыта кожаной курткой, но Ребус кивнул в ее сторону. «Щит», — лукаво сказал он. Затем он снова кивнул, поймав взгляд Джеймси, и отошел. Он спустился вниз и заказал две пинты. В баре было многолюдно и шумно, ревели и телевизор, и музыкальный автомат, пара споров даже перекрывала это. Полминуты спустя Джеймси стоял рядом с ним. Мальчик был не очень сообразителен, и Ребус взвесил, сколько он может себе позволить.

«Откуда ты знаешь?» — спросила Джеймси.

«Я почти ничего не знаю, сынок».

«Но я тебя не знаю».

Ребус улыбнулся в свой напиток. «Лучше так и оставь».

«Тогда откуда ты меня знаешь?»

Ребус повернулся к нему. «Я просто так делаю». Джеймси огляделся вокруг, облизывая губы. Ребус протянул ему одну из пинт. «Вот, выпей это».

«Та». Он понизил голос. «Ты в Щите?»

«Что заставляет тебя так думать?» Теперь Джеймси улыбнулся. «Как, кстати, Дэйви?»

«Дэйви?»

«Дэйви Саутар», — сказал Ребус. «Вы двое знаете друг друга, не так ли?»

«Я знаю Дэйви». Он моргнул. «Боже, ты в Щите. Погоди, я тебя видел на параде?»

«Я чертовски на это надеюсь».

Теперь Джеймси медленно кивнул. «Мне показалось, что я тебя увидела».

«Ты сообразительный парень, Джеймси. В тебе есть частичка твоего отца».

Джеймси вздрогнул. «Он будет здесь через пять минут. Ты же не хочешь, чтобы он нас увидел...»

«Ты прав. Значит, он не знает о Щите?»

«Конечно, нет», — Джеймси выглядела оскорбленной.

«Только иногда парни рассказывают своим отцам».

«Это не я».

Ребус кивнул. «Ты молодец, Джеймси. Мы за тобой следим».

'Действительно?'

«Абсолютно». Ребус отхлебнул из своей пинты. «Жаль Билли».

Джеймси превратился в статую, стакан был в нескольких дюймах от его губ. Он с трудом пришел в себя. «Простите?»

«Молодец, ничего не говори». Ребус отпил еще. «Хороший парад, не правда ли?»

«О да, лучший».

«Вы когда-нибудь были в Белфасте?»

Джеймси выглядел так, будто ему было трудно поддерживать разговор. Ребус надеялся, что так и есть. «Нет», — сказал он наконец.

«Я был там несколько дней назад, Джеймси. Это гордый город, там много хороших людей, наших людей». Ребус задавался вопросом, как долго я смогу продолжать это? Пара подростков, вероятно, на год или два моложе возраста, когда разрешено употребление спиртного, уже подошли к лестнице в поисках Джеймси, чтобы присоединиться к ним.

«Правда», — сказала Джеймси.

«Мы не можем их подвести».

«Абсолютно нет».

«Помните Билли Каннингема».

Джеймси поставил свой стакан. «Это...» — его голос стал немного менее уверенным, «это... какое-то предупреждение?»

Ребус похлопал молодого человека по руке. «Нет, нет, с тобой все в порядке, Джеймси. Просто полиция тут шныряет». Удивительно, куда может привести немного уверенного бычьего кича.

«Я не стукач», — сказала Джеймси.

По тому, как он это сказал, Ребус понял. «Не как Билли?»

«Определенно нет».

Ребус кивал себе под нос, когда двери распахнулись и вошел Гэвин Макмюррей, а за ним в дверной проем протиснулись несколько его генералов. Ребус стал просто еще одним посетителем бара, когда Макмюррей обнял сына за шею тяжелой рукой.

«Ну что, Джеймси, малыш?»

«Хорошо, пап. Мой крик».

«Тогда три экспортных. Верните их обратно, а?»

«Не беспокойся, папа».

Джеймси наблюдал, как трое мужчин идут к лестнице. Он повернулся к своему доверенному лицу, но Джон Ребус уже покинул бар.

OceanofPDF.com

17

В каждой цепи, какой бы крепкой она ни была, есть одно звено слабее остальных. Ребус возлагал надежды на Джеймси Макмюррей, когда выходил из Merchant's. Он был на полпути к своей машине, когда увидел Каро Раттрей, идущую ему навстречу.

«Ты собирался мне позвонить», — сказала она.

«Работа была немного напряженной».

Она оглянулась на паб. «Это ты называешь работой, да?»

Он улыбнулся. «Ты здесь живешь?»

«На Кэнонгейт. Я просто выгуливал собаку».

«Твоя собака?» Поводка не было, не говоря уже о животном. Она пожала плечами.

«На самом деле я не люблю собак, мне просто нравится идея выгуливать их. Поэтому у меня есть воображаемая собака».

«Как его зовут?»

'Сэнди.'

Ребус посмотрел на ее ноги. «Хороший мальчик, Сэнди».

«На самом деле Сэнди — девочка».

«На таком расстоянии трудно сказать».

«И я с ней не разговариваю». Она улыбнулась. «Я не злюсь, ты знаешь».

«Ладно, ты просто идешь гулять с воображаемой собакой. А что вы с Сэнди сейчас делаете?»

«Иду домой и выпью. Не хочешь присоединиться к нам?»

Ребус задумался. «Конечно», — сказал он. «Ехать или идти пешком?»

«Давайте пройдемся», — сказала Кэролайн Рэттрей. «Я не хочу, чтобы Сэнди полиняла на ваши сиденья».

Она жила в хорошо обставленной квартире, опрятной, но не навязчивой. В холле стояли напольные часы, семейная реликвия. На латунном циферблате была выгравирована ее фамилия.

Разделительную стену убрали, так что в гостиной появились окна спереди и сзади. На диване лежала открытая книга, рядом с полуготовой коробкой песочного печенья. Одинокие удовольствия, подумал Ребус.

«Ты не женат?» — спросил он.

«Боже, нет».

«Парень?»

Она снова улыбнулась. «Забавное слово, не правда ли? Особенно когда ты в моем возрасте. Я имею в виду, что парню должно быть лет 10-20».

«Тогда джентльмен, друг», — настаивал он.

«Но ведь это не имеет тех же коннотаций, не так ли?» Ребус вздохнул. «Я знаю, я знаю», — сказала она, «никогда не спорь с адвокатом».

Ребус посмотрел из заднего окна на высыхающую зелень. Над головой несколько облаков нежились в своем пространстве. «Сэнди вскапывает твою клумбу».

«Что ты хочешь выпить?»

«Чай, пожалуйста».

«Конечно? У меня есть только декаф».

«Это идеально». Он имел это в виду. Пока она шумела на кухне, он прошел через гостиную. Обеденный стол, стулья и стенки сзади, диван, стулья, книжные шкафы спереди. Это была милая комната. Из маленького окна спереди он смотрел вниз на медленно идущих туристов и магазин, торгующий клетчатыми плюшевыми мишками.

«Это хорошая часть города», — сказал он, хотя на самом деле не имел этого в виду.

«Вы шутите? Вы когда-нибудь пробовали парковаться здесь летом?»

«Я никогда не пытаюсь парковаться где-либо летом».

Он отошел от окна. Флейта и несколько нот стояли на тонком пюпитре в углу. На тумбе были небольшие фотографии в рамках, на которых были изображены обычные дети с щербатыми зубами и добродушные старики.

«Семья», — сказала она, возвращаясь в комнату. Она закурила сигарету, сделала две глубокие затяжки, затем потушила ее в пепельнице, выдохнула и развеяла дым рукой. «Ненавижу курить в помещении», — объяснила она.

«Тогда зачем это делать?»

«Я курю, когда нервничаю». Она лукаво улыбнулась и вернулась на кухню, Ребус последовал за ней. Аромат сигареты смешивался с более насыщенным ароматом духов, которые она носила. Она только что нанесла их? Раньше они не были такими сильными.

Кухня была маленькая, функциональная. Вся квартира имела вид недавнего, но не радикального ремонта.

'Молоко?'

«Пожалуйста. Без сахара». Он понял, что их разговор приобретает нарочитую банальность.

Чайник выключился. «Ты можешь забрать кружки?»

Она уже налила немного молока в каждую простую желтую кружку. На кухне совсем не было места, что Ребус понял, когда пошел за кружками. Он был прямо рядом с ней, когда она помешивала чайные пакетики в чайнике. Ее голова была наклонена, открывая вид на длинные черные волосы, вьющиеся от ее затылка, и сам затылок. Она полуповернулась к нему, улыбаясь, ее глаза наконец нашли его. Затем она тоже повернулась. Ребус сначала поцеловал ее в лоб, затем в щеку. Она закрыла глаза. Он зарылся лицом в ее шею, глубоко вдыхая: шампунь, духи и кожу. Он снова поцеловал ее, затем выпрямился, чтобы вдохнуть воздуха. Кэролайн медленно открыла глаза.

«Ну вот», — сказала она.

Он внезапно почувствовал, как его швырнули в туннель, наблюдая, как круг света у входа сжимается до полной остановки. Он отчаянно пытался придумать, что сказать. В его легких был запах духов.

«Ну, — повторила она. Что это значило? Она была довольна, шокирована, озадачена? Она повернулась к чайнику и закрыла его крышкой.

«Я лучше пойду», — сказал Ребус. Она замерла. Он не мог видеть ее лица, слишком мало. «Разве нет?»

«У меня нет никаких обязательств, Джон». Ее руки легко покоились на рабочей поверхности по обе стороны кастрюли. «А как насчет тебя?»

Он знал, что она имела в виду; она имела в виду Пейшенс. «Есть кто-то», — сказал он.

«Я знаю, доктор Курт мне сказал».

«Прости, Кэролайн, мне не следовало этого делать».

«Что?» — повернулась она к нему.

«Поцеловал тебя».

«Я не возражала». Она снова улыбнулась ему. «Я никогда не выпью целый чайник чая в одиночку».

Он кивнул, осознав, что все еще держит кружки. «Я их отнесу».

Он вышел из кухни на нетвердых ногах, его сердце колотилось. Он поцеловал ее. Зачем он поцеловал ее? Он не хотел этого. Но это произошло. Теперь это было реальностью. Фотографии улыбнулись ему, когда он поставил кружки на маленький столик, на котором уже были кофейные кольца. Что она делала на кухне? Он уставился на дверь, желая, чтобы она пришла, желая, чтобы она не пришла.

Она пришла. Чайник теперь стоял на подносе, чехол в виде спаниеля Кинг-Чарльз согревал его.

«Сэнди — король Чарльз?»

«Иногда. Насколько крепким он вам нравится?»

«По мере поступления».

Она снова улыбнулась и налила, протянула ему кружку, затем взяла одну сама и села в кресло. Она выглядела не очень комфортно. Ребус сидел напротив нее на диване, не опираясь на спинку, а наклонившись вперед.

«Есть немного песочного печенья», — сказала она.

'Нет, спасибо.'

«Ну что», — сказала она, — «есть ли прогресс по Немо?»

«Я так думаю». Это было хорошо; они говорили. «SaS — это группа поддержки лоялистов. Они покупают и отправляют оружие».

«А жертва в переулке Мэри Кинг, убитая военизированными формированиями, не имеет никакого отношения к своему отцу?»

Ребус снова пожал плечами. «Произошло еще одно убийство. Они могут быть связаны».

«Тот человек, которого они нашли в подвале?» Ребус кивнул. «Мне никто не сказал, что они связаны».

«Это немного замалчивается. Он работал под прикрытием».

«Как его нашли?»

«В квартире проводились строительные работы. Один из рабочих открыл дверь подвала».

«Это совпадение».

'Что?'

«В районе Мэри Кингс-Клоуз также велись строительные работы».

«Это не та фирма».

«Вы проверили?»

Ребус нахмурился. «Лично я нет, но да, мы проверяли».

«Ну что ж». Она достала из пачки еще одну сигарету и попыталась ее зажечь, но остановилась. Она вынула сигарету изо рта и осмотрела ее. «Джон», — сказала она, — «если хочешь, мы можем заняться любовью в любое время, когда захочешь».

Никто из людей Кафферти не ждал его у квартиры Пейшенс, ничто не могло его задержать. Он надеялся на Уизла. Прямо сейчас он чувствовал себя готовым к рукопашной с Уизлом.

Но злился он не на человека Кафферти.

Внутри, в длинном коридоре было прохладно и темно, единственный свет исходил из трех маленьких стеклянных панелей над входной дверью. «Пейшенс?» — крикнул он, надеясь, что ее не будет дома. Ее машина стояла снаружи, но это ничего не значило. Он хотел набрать ванну, окунуться в нее. Он открыл оба крана, затем пошел в спальню, взял телефон и позвонил Брайану Холмсу домой. Напарница Холмса Нелл ответила на звонок.

«Это Джон Ребус», — сказал он ей. Она ничего не сказала, просто отложила трубку в сторону и пошла за Брайаном. В последнее время Ребус и Нелл Стэплтон не испытывали никакой любви, что и сам Холмс понимал, но не мог заставить себя усомниться в этом...

«Да, сэр?»

«Брайан, эти две строительные компании».

«Мэри Кингс Клоуз и Сент-Стивен-стрит?»

«Насколько тщательно мы их проверили?»

«Довольно хорошо».

«И мы сделали перекрестные ссылки? Между ними нет никакой связи».

«Нет, а почему?»

«Вы можете сами еще раз их проверить?»

'Я могу.'

«Тогда порадуй меня. Сделай это в понедельник».

«Есть ли что-то конкретное, на что мне следует обратить внимание?»

«Нет. — Он помолчал. — Да, начни с подработок».

«Я думала, ты хочешь, чтобы мы с Шивон пошли к Мёрдоку?»

«Я сделал. Я займу твое место. Приятного вечера». Ребус положил трубку и вернулся в ванную. В трубах было хорошее давление, и ванна уже была практически полной. Он выключил холодную и уменьшил горячую до струйки. Кухня была через гостиную, и он хотел взять молока из холодильника.

Пейшенс была на кухне, нарезала овощи.

«Я не знал, что ты здесь», — сказал Ребус.

«Я здесь живу, помнишь? Это моя квартира».

«Да, я знаю». Она рассердилась на него. Он открыл дверцу холодильника, достал молоко и умудрился пройти мимо нее, не коснувшись ее. Он поставил молоко на стол для завтрака и достал стакан с сушилки. «Что ты готовишь?»

«Почему такой интерес? Вы здесь никогда не едите».

'Терпение . . .'

Она подошла к раковине, соскребая очистки в пластиковый контейнер. Все это пойдет в ее компостную кучу. Она повернулась к нему. «Набираешь ванну?»

'Да.'

«Это Джорджио, не так ли?»

'Извини?'

«Этот парфюм». Она наклонилась ближе, понюхала его рубашку. «Джорджио из Беверли-Хиллз».

'Терпение . . .'

«Когда-нибудь тебе придется рассказать мне о ней».

«Ты думаешь, я с кем-то встречаюсь?»

Она бросила маленький острый кухонный нож в раковину и выбежала из комнаты. Ребус стоял там, прислушиваясь, пока не услышал, как хлопнула входная дверь. Он вылил молоко в раковину.

Он забрал видео — так и не просмотренные — и поехал кататься. «Dell Bar» располагался на некрасивом участке главной дороги за пределами Gar-B. Проезжавших было немного, но снаружи стояла очередь машин. Ребус замедлил ход, проезжая мимо. Он мог зайти, но какой в этом смысл? Затем он что-то увидел и остановил машину на обочине. Рядом с ним был припаркован фургон с наклеенными по бокам плакатами. Плакаты рекламировали пьесу, которая скоро должна была пойти в бандитской хижине Gar-B. Театральная группа называлась «Активное сопротивление». Некоторые из них, должно быть, выпивали внутри. Несколько машин дальше была та машина, которую он искал. Он наклонился к окну со стороны водителя. Кен Смайли попытался проигнорировать его, затем сердито опустил стекло.

«Что ты здесь делаешь?» — спросил он.

«Я собирался спросить то же самое», — сказал Ребус.

Смайли кивнул в сторону «Делла». Его руки лежали на руле. Они не просто лежали на нем, они сжимали его. «Может, там кто-то выпивший убил Калумна».

«Может быть, так и есть», — тихо сказал Ребус: ему не хотелось быть боксерской грушей для Смайли. «Что ты собираешься с этим делать?»

Смайли уставилась на него. «Я посижу здесь».

«И что потом? Сломать шею каждому, кто выйдет? Ты знаешь, что делать, Кен».

'Оставь меня в покое.'

«Слушай, Кен, — Ребус замолчал, когда дверь Dell распахнулась и из нее неторопливо вышли два посетителя с сигаретами во рту, обмениваясь шутками. «Слушай, — сказал он, — я знаю, что ты чувствуешь. У меня тоже есть брат. Но это не принесет никакой пользы».

«Просто уходи».

Ребус вздохнул и выпрямился. «Ну ладно. Но если возникнут какие-то проблемы, вызывай помощь по рации. Просто сделай это для меня, ладно?»

Смайли почти улыбнулась. «Никаких проблем не будет, поверь мне».

Ребус так и сделал, как он верил телевизионной рекламе и прогнозам погоды. Он пошел обратно к своей машине. Двое пьяниц садились в свой Vauxhall. Когда пассажир рывком распахнул дверь, она едва не задела Ребуса.

Мужчина не стал извиняться. Он посмотрел на Ребуса так, словно это была вина Ребуса, а затем сел на свое место.

Ребус уже видел этого человека раньше. Он был ростом около пяти футов десяти дюймов, широкоплечий, одетый в джинсы, черную футболку и джинсовую куртку. Лицо у него было блестящим от выпивки, пот на лбу и в волнистых каштановых волосах. Но только когда Ребус вернулся в свою машину и был на полпути домой, он узнал имя по лицу.

Человек, о котором ему рассказал Йейтс, показал ему фотографию, бывший член UVF, которого они потеряли в Глазго. Алан Фаулер. Выпивал в Gar-B, как будто это место было его собственностью.

Возможно, так оно и было.

Ребус повторил свой маршрут, проезжая по узким улочкам, проверяя припаркованные машины. Но он потерял Vauxhall. И машины Кена Смайли больше не было за пределами Dell.

OceanofPDF.com

18

В понедельник утром в больнице Святого Леонарда старшему инспектору Лодердейлу пришлось объяснять шутку, которую он только что произнес.

«Видишь, кальмар такой крохотный, Ганс тоже не может заставить себя его ударить». Он заметил Ребуса, входящего в комнату убийств. «Блудный сын возвращается! Расскажи нам, каково это — работать с гламурными парнями?»

«Все в порядке», — сказал Ребус. «Я уже получил один обратный рейс от них».

Лодердейл явно не ожидал этого...

«Значит, это правда», — сказал он, хорошо придя в себя, — «они все амбициозные игроки в SCS». Он заслужил несколько смешков за свои хлопоты. Ребус не возражал против того, чтобы быть мишенью. Он знал, как это бывает. В расследовании убийства вы работали как команда. Лодердейл, как менеджер команды, должен был поднимать боевой дух, поддерживать оживление. Ребус не был частью команды, не совсем, поэтому он был открыт для случайных низких захватов с оголенными шипами.

Он подошел к своему столу, который больше, чем когда-либо напоминал свалку, и попытался проверить, не оставлены ли для него какие-нибудь сообщения. Он провел остаток своих выходных, когда не избегал Пейшенс, пытаясь выследить Абернети или кого-то еще в Особом отделе, кто мог бы с ним поговорить. Ребус оставлял сообщение за сообщением, пока безуспешно.

Инспектор Флауэр, скаля зубы, приблизился к столу Ребуса.

«У нас есть признание, — сказал он, — в нападении с ножом на улице Сент-Стивен-стрит. Хотите поговорить с этим человеком?»

Ребус насторожился. «Кто это?»

«Нестабильный из Данстейбла. На этот раз он сошел с рельсов, все время просит карри и говорит о машинах. Я сказал ему, что ему придется довольствоваться бриди и проездом на автобусе».

«Ты вся такая сердечная, Цветочек». Ребус увидел, что Шивон Кларк закончила собираться. «Извините».

«Готовы, сэр?» — спросил Кларк.

«Все готово. Пошли, пока Лодердейл или Флауэр не придумали еще одну шутку на мой счет. Не то чтобы их шутки когда-либо стоили мне больше мелочи».

Они сели в вишнево-красный Renault 5 Кларка и поехали следом за автобусами на запад по медленным улицам, пока не смогли выбрать более быстрый маршрут через Грейндж, проехав поворот к резиденции Арча Гоури.

«И ты сказал, что Грейндж никуда не ведет», — сказал Кларк, переключая передачи. Действительно, это был самый быстрый маршрут между Сент-Леонардом и Морнингсайдом. Просто, как полицейский, Ребус никогда не имел особых причин обращать внимание на Морнингсайд, эту благопристойную глушь, где пожилые дамы с белой пудрой на лице, словно из пьесы эпохи Реставрации, сидели в чайных и вслух размышляли о своем следующем выборе у прилавка с пирожными.

Морнингсайд не был таким же эксклюзивным, как Грейндж. В Морнингсайде были студенты, живущие на верхних этажах многоквартирных домов у дороги, и люди на пособии, снимавшие квартиры, в которых было слишком много тел, что снижало арендную плату. Но когда вы думали о Морнингсайде, вы думали о старушках и их странном произношении, как будто они все недоучили Мэгги Смит в «Расцвете мисс Джин Броди» . Глазго шутили по этому поводу. Они говорили, что жители Морнингсайда думают, что секс — это то, что приносит уголь. Ребус сомневался, что в Морнингсайде еще есть угольные камины, хотя наверняка есть несколько дровяных печей, привезенных молодыми специалистами, которых в наши дни, вероятно, было больше, чем старушек, хотя они и не были такими заметными.

Именно для обслуживания этих молодых специалистов, а также для обслуживания местного бизнеса недалеко от угла Комистон-роуд и Морнингсайд-драйв открылся небольшой процветающий компьютерный магазин.

«Могу ли я вам помочь?» — спросил помощник, не отрываясь от клавиатуры.

«Милли здесь?» — спросил Ребус.

«Через арку».

'Спасибо.'

До арки был всего один шаг, за которым находилась другая часть магазина, специализирующаяся на контрактной работе и деловых пакетах. Ребус почти не узнал Милли, хотя там больше никого не было. Она сидела за терминалом, о чем-то думая, постукивая пальцем по губам. Ей потребовалась секунда, чтобы узнать Ребуса. Она нажала клавишу, экран погас, и она поднялась со своего места.

На ней было безупречное сочетание ослепительно-белой юбки и ярко-желтой блузки, а на шее висела цепочка кристаллов.

«Я просто не могу от вас отделаться, не так ли?»

Она не казалась несчастной. На самом деле, она казалась почти слишком счастливой, увидев их, ее улыбка была безмерной. «Могу ли я сделать вам кофе?»

«Не для меня, спасибо».

Милли посмотрела на Шивон Кларк, которая покачала головой. «Не против, если я сделаю себе немного?» Она подошла к арке. «Стив? Чаю?»

«Я бы не отказался».

Она вернулась. «Нет, но он может сказать «пожалуйста», только один раз». В глубине магазина был закуток, ведущий в туалетную кабинку. В закутоке стояли кофеварка, пакет молотого кофе и несколько мрачных кружек. Милли принялась за работу. Пока она была занята, Ребус задал свой первый вопрос.

«Мама Билли сказала нам, что вы были настолько любезны, что собрали все его вещи».

«Они все еще лежат у него в комнате, три мусорных мешка. Не так уж много для жизни, не правда ли?»

«А что насчет его мотоцикла?»

Она улыбнулась. «Эта штука. Ее и велосипедом-то назвать нельзя. Его друг спросил, можно ли ему ее взять. Мама Билли сказала, что она не против».

«Тебе понравился Билли?»

«Он мне очень нравился. Он был искренним. С Билли никогда не было ерунды. Если ты ему не нравился, он говорил это в лицо. Я слышал, что его отец какой-то негодяй».

«Они не знали друг друга».

Она хлопнула по кофеварке. «Эта штука требует много времени. Ты об этом хочешь меня спросить, отец Билли?»

«Просто несколько общих вопросов. Перед смертью Билли, казалось, был чем-то обеспокоен?»

«Меня уже спрашивали, и не раз». Она посмотрела на Кларка. «Сначала ты, а потом этот большой ублюдок с голосом, как у пойманного в мышеловке». Ребус улыбнулся: это было справедливое описание Кена Смайли. «Билли был таким же, как всегда, вот все, что я могу сказать».

«У него были хорошие отношения с мистером Мэрдоком?»

«Что это за вопрос? Господи, ты кривишь душой, если думаешь, что Мэрдок мог что-то сделать с Билли».

«Но вы знаете, каково это в смешанных квартирах, где живет пара плюс один, и ревность может стать проблемой».

Электрический зуммер возвестил о прибытии клиента. Было слышно, как Стив с кем-то разговаривает.

«Мы должны спросить, Милли», — успокаивающе сказал Кларк.

«Нет, не знаешь. Просто тебе нравится спрашивать!»

Вот вам и хорошее настроение. Даже Стив и клиент, казалось, прислушались. Кофемашина начала заливать в фильтр кипяток.

«Слушай», сказал Ребус, «давай успокоимся, а? Если хочешь, мы можем вернуться. Мы могли бы прийти в квартиру…»

«Это никогда не кончится, да? Что это? Пытаешься добиться от меня признания?» Она сложила руки вместе. «Да, я убила его. Это была я».

Она вытянула руки вперед, выставив запястья.

«Я забыл свои наручники», — сказал Ребус, улыбаясь. Милли посмотрела на Шивон Кларк, которая пожала плечами.

«Отлично, я даже не могу позволить себе попасть под арест». Она плеснула кофе в кружку. «А я думала, это самая простая вещь в мире».

«Неужели мы действительно настолько плохи, Милли?»

Она улыбнулась, посмотрела на свою кружку. «Полагаю, что нет, извини».

«Вы находитесь под большим напряжением, — сказала Шивон Кларк, — мы это ценим. Может, нам присесть, а?»

Итак, они сели за стол Милли, как клиенты и помощник. Кларк, который любил компьютеры, на самом деле взял пару брошюр.

«У него микропроцессор на двадцать пять мегагерц», — сказала Милли, указывая на одну из брошюр.

«Какой объем памяти?»

«Думаю, четыре мегабайта оперативной памяти, но можно выбрать жесткий диск объемом до ста шестидесяти».

«У этого чип 486?»

Хорошая девочка, подумал Ребус. Кларк успокаивал Милли, отвлекая ее от мыслей о Билли Каннингеме и ее недавней вспышке. Стив провел клиента, чтобы показать ему определенный экран. Он бросил на них троих взгляд, полный любопытства.

«Извини, Стив», — сказала Милли, «забыла твой кофе». Ее улыбка не прошла бы проверку на полиграфе.

Ребус подождал, пока Стив и клиент не ушли. «Билли когда-нибудь приводил друзей в квартиру?»

«Я дал вам список».

Ребус кивнул. «Ни о ком больше ты не думал с тех пор?»

'Нет.'

«Могу ли я попробовать назвать вам пару имен? Дэйви Саутар и Джеймси Макмюррей».

«В нашей квартире фамилии ничего не значат. Дэйви и Джеймси... Я так не думаю».

Ребус заставил ее посмотреть на него. Она посмотрела на него, а затем быстро отвернулась. Ты лжешь, подумал он.

Они вышли из магазина через десять минут. Кларк оглядел тротуар. «Хочешь пойти к Мэрдоку прямо сейчас?»

«Я так не думаю. Как ты думаешь, что именно она не хотела, чтобы мы увидели?»

'Извини?'

«Вы поднимаете глаза и видите приближающуюся к вам полицию. Почему вы тут же выключаете экран компьютера, а затем слетаете со своего места, подпрыгивая и отскакивая?»

«Как вы думаете, она не хотела, чтобы мы видели что-то на компьютере?»

«Я думал, что только что это сказал», — сказал Ребус. Он сел на пассажирское сиденье Renault и подождал Кларка. «Джеймси Макмюррей знает о Щите. Они убили Билли».

«Так почему же мы его не забираем?»

«У нас нет на него ничего, ничего, что могло бы зацепить. Так дело не пойдет».

Она посмотрела на него. «Слишком обыденно?»

Он покачал головой. «Как поле для гольфа, слишком много ям. Нам нужно его напугать».

Она задумалась. «Почему они убили Билли?»

«Я думаю, он собирался заговорить, может быть, он угрожал прийти к нам».

«Неужели он настолько глуп?»

«Возможно, у него была страховка, которая, как он думал, спасет его шкуру».

Шивон Кларк посмотрела на него. «Это не сработало», — сказала она.

Вернувшись в больницу Святого Леонарда, он получил сообщение с просьбой позвонить Килпатрику.

«Какой-то журнал, — сказал Килпатрик, — собирается опубликовать статью об убийстве Кэламна Смайли, в частности о том, что в то время он работал под прикрытием».

«Как они это заполучили?»

«Может быть, кто-то проболтался, может быть, они просто зарылись достаточно глубоко. Как бы то ни было, некая местная репортерша не завела себе друзей».

«Не Мэйри Хендерсон?»

«Это ее имя. Ты ведь ее знаешь, не так ли?»

«Не особенно», — солгал Ребус. Он знал, что Килпатрик удит. Если кто-то из печально известных молчаливых SCS болтает, на кого лучше указать пальцем, чем на нового парня?

Он позвонил в отдел новостей, пока Шивон приносила им кофе. «Мэри Хендерсон, пожалуйста. Что? С каких пор? Хорошо, спасибо». Он положил трубку. «Она уволилась», — сказал он, не совсем веря своим ушам. «С прошлой недели. Видимо, она ушла на фриланс».

«Молодец», — сказала Сиобхан, протягивая чашку. Но Ребус не был так уверен. Он позвонил на домашний номер Мэйри, но попал на ее автоответчик. Сообщение было лаконичным:

«Я занят заданием, поэтому не могу обещать быстрого ответа, если только вы не предлагаете работу. Если вы предлагаете работу, оставьте свой номер. Вы видите, насколько я предан своему делу. Вот и гудок».

Ребус ждал. «Мэри, это Джон Ребус. Вот три номера, по которым вы можете меня позвать». Он назвал ей номер Сент-Леонардс, Феттес и квартиру Пейшенс, не чувствуя себя полностью уверенным в последнем, размышляя, дойдет ли до него какое-либо сообщение от женщины, если Пейшенс будет на перехвате.

Затем он сделал внутренний звонок офицеру связи станции.

«Вы видели здесь Мэйри Хендерсон?»

«Некоторое время ее не было. Похоже, газета подменила ее на кого-то другого, на какую-то тупую девчонку».

'Спасибо.'

Ребус вспомнил, как в последний раз видел ее в коридоре после конференции в Лодердейле. Она не упоминала ни одной истории или плана стать фрилансером. Он сделал еще один звонок, на этот раз внешний. Это был старший инспектор полиции Килпатрик.

«Что случилось, Джон?»

«Этот журнал, сэр, в котором напечатана история о Кэламне Смайли, как он называется?»

«Это какая-то лондонская газетенка...» Раздались звуки перебирания бумаг. «Да, вот она. Шпион ».

« Снуп? » Ребус посмотрел на Шивон Кларк, которая кивнула, давая понять, что слышала об этом. «Хорошо, спасибо, сэр». Он положил трубку, прежде чем Килпатрик успел задать какие-либо вопросы.

«Хотите, я позвоню им и спрошу?»

Ребус кивнул. Он увидел, как в комнату вошел Брайан Холмс. «То, что надо», — сказал он. Холмс увидел их и вытер воображаемый пот со лба.

«Итак», — сказал Ребус, — «что вы получили от строителей?»

«Все, кроме оценки стоимости перешивки моего дома». Он достал свой блокнот. «С чего вы хотите, чтобы я начал?»

OceanofPDF.com

19

Дэйви Саутар согласился встретиться с Ребусом в общественном зале.

По пути в Gar-B Ребус старался не думать о Саутаре. Вместо этого он думал о создании фирм. Все, что Брайан Холмс смог ему сказать, это то, что эти две фирмы не были ковбоями и не признавали использование случайного, не облагаемого налогом труда. Звонок Сиобхан Кларк в офис журнала Snoop оказался более продуктивным. Статья Мейри Хендерсон, которую они намеревались опубликовать в следующем номере, не была заказана специально. Это была часть более крупной истории, над которой она работала для американского журнала. Почему, задавался вопросом Ребус, американский журнал мог бы заинтересоваться смертью эдинбургского копа? Он думал, что у него была довольно хорошая идея.

Он въехал на парковку Gar-B, заехал на траву и медленно двинулся мимо гаражей к общественному залу. Театральная группа тоже не стала возиться с парковкой. Может, кто-то полез в их фургон. Теперь он стоял рядом с входными дверями зала. Ребус припарковался рядом с ним.

«Это грязь», — сказал кто-то. На крыше здания было полдюжины подростков, которые смотрели на него сверху вниз. И еще больше их сидели и стояли вокруг дверей. Дэйви Саутар пришел не один.

Они пропустили Ребуса. Это было похоже на прохождение через ненависть. Внутри зала шел спор.

«Я к нему никогда не прикасался!»

«Оно было там минуту назад».

«Ты называешь меня лжецом, приятель?»

Трое мужчин, которые строили декорации на сцене, остановились, чтобы посмотреть. Дэйви Саутар разговаривал с другим мужчиной. Они стояли близко, лица в нескольких дюймах друг от друга. Сжатые кулаки и надутые груди.

«Есть какие-то проблемы?» — спросил Ребус.

Питер Кейв, сидевший, обхватив голову руками, теперь встал.

«Нет проблем», — беспечно сказал он.

Третий мужчина так и думал. «Этот маленький ублюдок, — сказал он, имея в виду Дэйви Саутара, — только что стащил пачку сигарет».

Саутара, казалось, собирался что-то ударить. Интересно, что он не ударил своего обвинителя. Ребус не знал, чего он ожидал от театральной труппы. Он определенно не ожидал этого. Обвинитель был высоким и жилистым, с длинными сальными волосами и многодневной щетиной. Он не выглядел нисколько напуганным Саутаром, чья репутация, должно быть, опередила его. И рабочие на сцене не выглядели нежелающими вступить в какую-либо драку. Он полез в карман и достал новую пачку из двадцати штук, которую передал Дэйви Саутару.

«Вот, — сказал он, — возьми это и верни джентльмену его сигареты».

Саутар повернулся к нему, как леопард в зоопарке, недовольный своей клеткой. «Мне не нужна твоя...» Рев стих. Он посмотрел на лица вокруг себя. Затем он рассмеялся истерическим хихиканьем. Он хлопнул себя по голой груди и покачал головой, затем взял сигареты у Ребуса и бросил на сцену еще одну пачку.

Ребус повернулся к обвинителю. «Как тебя зовут?»

«Джим Хей». Акцент был западного побережья.

«Ну, Джим, почему бы тебе не вынести сигареты на улицу и не сделать десятиминутный перерыв?»

Джим Хэй, казалось, был готов протестовать, но потом передумал. Он сделал знак своей команде, и они последовали за ним наружу. Ребус слышал, как они садились в фургон. Он переключил свое внимание на Дэйви Саутар и Питера Кейва.

«Я удивлен, что ты пришел», — сказал Саутар, засияв.

«Я полон сюрпризов».

«Только в последний раз, когда я тебя здесь видел, ты направлялся в горы. Кстати, ты должен извиниться перед Питером». Саутар полностью изменился. Он выглядел так, будто наслаждался собой, словно не выходил из себя уже несколько недель.

«Я не думаю, что это строго необходимо», — сказал Питер Кейв в тишине.

«Извинения приняты», — сказал Ребус. Он притащил стул и сел. Саутар решил, что это хорошая идея. Он нашел себе стул и сел, сгорбившись, как суровый мужчина, широко расставив ноги, засунув руки в узкие карманы джинсов, сигарета висела во рту. Ребус хотел сигарету, но не собирался просить ее.

«Так в чем проблема, инспектор?»

Саутар согласился на встречу здесь, но не упомянул, что Питер Кейв будет присутствовать. Может, это было совпадение. Как бы то ни было, Ребус не возражал против публики. Кейв выглядел усталым, бледным. Не было никаких сомнений, кто главный, кто над кем имеет власть.

«У меня всего несколько вопросов, нет никаких обвинений или чего-то криминального, понятно?» Саутар хрюкнул, осматривая шнурки своих баскетбольных ботинок. Он снова был без рубашки, все еще в потертой джинсовой куртке. Она была грязной и была украшена рисунками пером и темными чернилами, в основном именами. Жир и грязь стерли большую часть сообщений и символов, некоторые из которых уже были покрыты свежими иероглифами более густыми, темными чернилами. Саутар вытащил руку из кармана и провел ею по груди, потирая несколько светлых вьющихся волосков на груди. Он дружелюбно посмотрел на Ребуса, его губы слегка приоткрылись. Ребус хотел ударить его по лицу.

«Я могу гулять в любое время, когда захочу?» — сказал он Ребусу.

«В любое время».

Стул заскрежетал об пол, когда Саутар оттолкнул его и встал. Затем он рассмеялся и снова сел, извиваясь, чтобы устроиться поудобнее, убедившись, что его промежность видна. «Тогда задай мне вопрос», — сказал он.

«Вы знаете «Оранжевую верную бригаду»?

«Конечно. Это было легко, попробуйте еще раз».

Но Ребус повернулся к Кейву. «Ты тоже об этом слышал?»

«Я не могу сказать, что я…»

«Эй! Это мне вопросы!»

«Секундочку, мистер Саутар». Дэйви Саутару это понравилось: мистер Саутар. Только в офисе по выплате пособий и переписчике его называли мистером. «Оранжевая верная бригада», мистер Кейв, — это крайне радикальная протестантская группа, небольшая, но организованная сила, базирующаяся в восточной части центральной Шотландии».

Саутар подтвердил это кивком.

«Бригаду выгнали из Оранж-Лодж за излишнюю экстремистскую позицию. Это может дать вам некоторое представление о них. Вы знаете, чему они преданы, мистер Кейв? Может быть, мистер Саутар сможет ответить».

Господин снова! Саутар усмехнулся. «Ненавижу Пап», — сказал он.

«Господин Саутар прав». Глаза Ребуса не отрывались от Кейва с тех пор, как он впервые повернулся к нему. «Они ненавидят католиков».

«Папес», — сказал Саутар. «Левши, Тиги, богмены, Пэдди».

«И еще несколько имен рядом», — добавил Ребус. Он сделал размеренную паузу. «Вы ведь католик, не так ли?» Как будто он забыл. Кейв просто кивнул, а Саутар скользнул глазами в сторону, чтобы посмотреть на него. Внезапно Ребус повернулся к Саутару. «Кто глава бригады, Дэйви?»

«Э-э... Йен Пейсли!» Он рассмеялся и получил улыбку от Ребуса.

«Нет, но на самом деле».

«Понятия не имею».

«Нет? Вы не знаете Гэвина Макмюррея?»

«МакМюррей? Это тот, у кого гараж в Карри?»

«Это он. Он Верховный командующий Оранжевой Лояльной Бригады».

«Я поверю тебе на слово».

«А его сын — проректор-маршал. Парень по имени Джеймси, он на год или два моложе тебя».

«Да?»

Ребус покачал головой. «Кратковременная потеря памяти — вот что делает плохая диета».

«А?»

«Все эти чипсы и сухарики, выпивка, которую вы припрятываете, не совсем пища для мозга, не так ли? Я знаю, каково это в поместьях вроде Гар-Би: вы едите всякую дрянь и колете себе все, что попадется под руку. Ваше тело увянет и умрет, возможно, раньше, чем ваш мозг».

Разговор явно принял неожиданный оборот. «О чем ты говоришь?» — закричал Саутар. «Я не употребляю наркотики! Я в отличной форме, приятель!»

Ребус посмотрел на обнаженную грудь Саутара. «Как скажешь, Дэйви».

Саутар вскочил на ноги, стул упал за его спину. Он сбросил куртку и стоял там, раздув грудь, подтянув обе руки вверх и внутрь, чтобы показать набухание мускулов.

«Можешь ударить меня в живот, и я не дрогну».

Ребус тоже мог в это поверить. Живот был плоским, за исключением ряби мускулатуры, и выглядел таким твердым, словно был высечен из мрамора. Саутар расслабил руки, вытянул их перед собой.

«Смотри, никаких следов. Наркотики — это для лохов».

Ребус успокаивающе поднял руку. «Ты доказал свою правоту, Дэйви».

Саутар еще мгновение смотрел на него, затем рассмеялся и поднял куртку с пола.

«Кстати, интересные татуировки».

Это были обычные самодельные работы синими чернилами, с одной более крупной профессиональной на правом плече. На ней была изображена Красная рука Ольстера со словами «Нет сдаче» под ней. Ниже самонанесенные татуировки представляли собой просто буквы и сообщения: UVF, UDA, FTP и SaS.

Ребус подождал, пока Саутар наденет куртку. «Ты знаешь Джеймси Макмюррей», — заявил он.

«Правда ли?»

«Вы столкнулись с ним в прошлую субботу, когда бригада маршировала по Принсес-стрит. Вы были там на марше, но вам пришлось уйти. Однако вы сначала поздоровались со своим старым другом. Вы с самого начала знали, что мистер Кейв католик, не так ли? Я имею в виду, он не скрывал этого факта?»

Саутар выглядел смущенным. Вопросы были повсюду, было трудно за ними уследить.

«Пит был с нами честен», — признался он. Он держался на ногах.

«И это тебя не смутило? Я имею в виду, ты пришел в его клуб, приведя с собой свою банду. И католическая банда тоже пришла. Что сказал Джеймси по этому поводу?»

«Это не имеет к нему никакого отношения».

«Но ты же видел, что это было хорошо, а? Встреча с католической бандой, раздел земли между вами. Так это работает в Ольстере, это то, что ты слышал. Кто тебе сказал? Джеймси? Его отец?»

«Его отец ?»

«Или это был Щит?»

«Я даже никогда...» Дэйви Саутар остановился. Он тяжело дышал, указывая на Ребуса. «Ты в дерьме, которое выходит за рамки дыхания».

«Тогда я должен стоять у тебя на плечах. Пошли, Дэйви».

«Это мистер Саутар».

«Тогда мистер Саутар». Ребус раскрыл руки ладонями вверх. Он сидел в кресле, покачивая его на задних ножках. «Давай, садись. Ничего особенного. Все знают о Щите, знают, что ты его часть. Все, кроме мистера Кейва». Он повернулся к Питеру Кейву. «Скажем так, Щит еще более экстремален, чем Оранжевая Лояльная Бригада. Щит собирает деньги, в основном путем насилия и вымогательства, и поставляет оружие в Северную Ирландию». Саутар покачал головой.

«Ты ничто, у тебя ничего нет ».

«Но в тебе что-то есть, Дэйви. В тебе есть твоя ненависть и твой гнев». Он снова повернулся к Кейву. «Видите, мистер Кейв? Вы, должно быть, спрашиваете, как Дэйви терпит преданного работника Римской церкви или, как сказал бы сам Дэйви, Римскую Шлюху? Вопрос, на который нужно ответить».

Когда он оглянулся, на сцене был Саутар. Он толкал декорации, пинал их, топтал их, затем снова спрыгнул и направился к дверям. Его лицо было оранжевым от гнева.

«Билли тоже был другом, Дэйви?» Это его остановило. «Билли Каннингем, я имею в виду».

Саутар был в движении.

«Дэйви! Ты забыл свои сигареты!» Но Дэйви Саутар был за дверью и кричал что-то неразборчивое. Ребус закурил сигарету для себя.

«У этого парня слишком много тестостерона, что вредит его здоровью», — сказал он Кейву.

«Посмотрите, кто говорит».

Ребус пожал плечами. «Просто игра, мистер Кейв. Методическая игра, можно сказать». Он выдохнул струйку дыма. Кейв уставился на свои руки, сложенные на коленях. «Вы должны знать, во что ввязались».

Кейв поднял глаза. «Ты думаешь, я одобряю сектантскую ненависть?»

«Нет, моя теория гораздо проще. Я думаю, тебя возбуждает насилие и молодые люди».

«Ты болен».

«Тогда, возможно, все, что вы есть, мистер Кейв, — это заблуждение. Убирайтесь, пока можете. Щедрость полицейского никогда не длится долго». Он подошел к Кейву и наклонился, тихо говоря. «Они проглотили вас, вы в яме желудка Гар-Б. Вы все еще можете выползти, но, возможно, у вас не так много времени, как вы думаете». Ребус похлопал Кейва по щеке. Она была холодной и мягкой, как курица из холодильника.

«Посмотри на себя как-нибудь, Ребус. Ты можешь обнаружить, что из тебя получился бы чертовски хороший террорист».

«Дело в том, что я никогда не поддамся искушению. А ты?»

Кейв встал и прошел мимо него к дверям. Затем он прошел через них и продолжил идти. Ребус выпустил дым из носа, затем сел на край сцены, докуривая сигарету. Возможно, он слишком рано сработал предохранитель Саутара. Если бы все получилось правильно, он бы узнал что-то большее о Щите. В данный момент это были сплошные кабели и спиральные пружины, соединения, от которых расходились разноцветные провода. Трудно обезвредить, когда не знаешь, какой провод атаковать в первую очередь.

Двери снова открывались, и он поднял глаза. Там стоял Дэйви Саутар. За ним стояли другие, больше дюжины. Саутар тяжело дышал. Ребус взглянул на часы и понадеялся, что они правы. На другом конце зала был аварийный выход, но куда Ребус пошел оттуда? Вместо этого он поднялся на сцену и наблюдал, как они продвигаются. Саутар ничего не говорил. Вся процессия проходила в тишине, за исключением дыхания и шарканья ног по полу. Теперь они были в передней части сцены. Ребус поднял кусок дерева, часть сломанной декорации. Саутар, не сводя глаз с дерева, начал подниматься на сцену.

Он остановился, услышав сирены. Он замер на мгновение, уставившись на Ребуса. Полицейский улыбался.

«Думаешь, я бы пришел сюда без своей кавалерии, Дэйви?» Сирены приближались. «Твое решение, Дэйви», — сказал Ребус, умудряясь казаться расслабленным. «Если хочешь еще один бунт, вот твой шанс».

Но все, что сделал Дэйви Саутар, это спустился со сцены. Он стоял там, широко раскрыв глаза и не мигая, как будто одна лишь воля мысли могла заставить Ребуса взорваться. Последний рык, и он повернулся и ушел. Они последовали за ним, все они. Некоторые оглянулись на Ребуса. Он постарался не выглядеть слишком облегченным, вместо этого закурил еще одну сигарету. Саутар был сумасшедшим, силой, сошедшей с ума, но он был также силен. Ребус только начал понимать, насколько он силен.

В тот вечер он вернулся домой измученным, а «дом» к тому времени уже стал весьма расплывчатым термином для обозначения квартиры Пейшенс.

Он все еще немного дрожал. Когда Саутар в первый раз покинул зал, он выместил все на машине Ребуса. Были свежие вмятины, разбитая фара, сколотое лобовое стекло. Актеры в фургоне выглядели так, будто стали свидетелями безумия. Затем Ребус рассказал им об их декорациях.

Он думал о театральной группе, когда шел под полицейским эскортом из Гар-Би. Они стояли у Делла в ту ночь, когда он увидел там Ольстермана. У него все еще был их флаер, тот, который был одновременно бумажным самолетиком.

В St Leonard's он нашел их в программе Fringe, Active Resistance Theatre; активное в противовес пассивному, предположил Ребус. Он сделал пару звонков в Глазго. Кто-нибудь ему перезвонит. Остаток дня прошел в тумане.

Когда он запирал то, что осталось от его машины, он почувствовал позади себя чью-то фигуру.

«Черт тебя побери, ласка!»

Но он обернулся и увидел Кэролайн Рэттрей.

«Лицо ласки?»

«Я думал, ты кто-то другой».

Она обняла его. «Ну, я не я, я это я. Помнишь меня? Я та, кто пытается дозвониться тебе уже Бог знает сколько времени. Я знаю, что ты получил мои сообщения, потому что кто-то в твоем офисе сказал мне».

Это был бы Ормистон. Или Флауэр. Или кто-то еще, у кого есть обида.

«Боже, Каро». Он отстранился от нее. «Ты, должно быть, сошла с ума».

«За то, что пришла сюда?» Она огляделась. «Здесь она живет?»

Она казалась совершенно безразличной. Ребусу это было не нужно. Его голова словно раскалывалась над глазами. Ему нужно было искупаться и перестать думать, а чтобы перестать думать об этом деле, потребовалось бы огромное усилие.

«Ты устал», — сказала она. Ребус не слушал. Он был слишком занят, глядя на припаркованную машину Пейшенс, на ее ворота, затем на улицу, желая, чтобы она не появлялась. «Ну, я тоже устала, Джон». Ее голос повышался. «Но в течение дня всегда есть место для небольшого размышления!»

«Говори тише», — прошипел он.

«Не смей указывать мне, что делать!»

«Боже, Каро...» Он крепко зажмурился, и она на мгновение смягчилась. Этого времени было достаточно, чтобы оценить его физическое и психическое состояние.

«Ты измотан», — заключила она. Она улыбнулась и коснулась его лица. «Мне жаль, Джон. Я просто думала, что ты меня избегаешь».

«Кто захочет это сделать, Каро?» Хотя он уже начинал сомневаться.

«Как насчет выпивки?» — спросила она.

«Не сегодня».

«Ладно», — сказала она, надувшись. Минуту назад она была вся в буре и пушечном огне, а теперь она была настолько спокойной, насколько это вообще возможно в унынии. «Завтра?»

'Отлично.'

«Тогда в восемь часов, в баре Caly». Caly — это отель Caledonian. Ребус кивнул в знак согласия.

«Отлично», — сказал он.

«Увидимся». Она снова наклонилась к нему, целуя его губы. Он отстранился так быстро, как только мог, вспоминая ее духи. Еще одно дуновение этого, и Пейшенс взорвется.

«Увидимся, Каро». Он наблюдал, как она садится в машину, а затем быстро спустился по ступенькам в квартиру.

Первое, что он сделал, это принял ванну. Он посмотрел на себя в зеркало и был шокирован. Он смотрел на своего отца. В более поздние годы его отец отрастил короткую седую бороду. В щетине Ребуса тоже была седина.

«Я выгляжу как старик».

Раздался стук в дверь ванной. «Ты поела?» — крикнула Пейшенс.

«Еще нет. А ты?»

«Нет, мне что-нибудь положить в микроволновку?»

«Конечно, отлично». Он добавил в воду пену для ванн.

'Пицца?'

«Какая разница». Она не звучала так уж плохо. В этом и есть суть работы врачом: каждый день видишь столько боли, что легко не обращать внимания на более мелкие недуги, вроде домашних ссор и подозрений в изменах. Ребус снял одежду и бросил ее в корзину для белья. Пейшенс снова постучала.

«Кстати, что ты делаешь завтра?»

«Вы имеете в виду завтра вечером?» — крикнул он в ответ.

'Да.'

«Ничего не знаю. Возможно, я работаю...»

«Лучше не надо. Я пригласил Бремнеров на ужин».

«О, хорошо», — сказал Ребус, опуская ногу в воду, не проверяя температуру. Вода была обжигающей. Он снова вытащил ногу и беззвучно закричал в зеркало.

OceanofPDF.com

20

Они завтракали вместе, болтая о разных вещах, их разговор был скорее разговором знакомых, чем любовников. Никто из них не высказывал своих мыслей. Мы, шотландцы, подумал Ребус, не очень хорошо умеем выносить их на публику. Мы запасаем наши истинные чувства, как топливо для долгих зимних ночей виски и взаимных обвинений. Так мало из нас когда-либо выходит на поверхность, что удивительно, что мы вообще существуем.

«Еще чашку?»

«Пожалуйста, Терпение».

«Ты будешь здесь сегодня вечером», — сказала она. «Ты не будешь работать». Это не было ни вопросом, ни приказом, не было явным.

Поэтому он попытался позвонить Каро из Феттеса, но теперь сообщения оставляла она: одно на автоответчике дома, одно у коллеги в офисе. Он не мог просто сказать: «Я не приду», даже на кусок магнитофонной ленты. Поэтому он просто попросил ее связаться. Каро Раттрей, элегантная, по-видимому, доступная и без ума от него. В ней было что-то безумное, что-то головокружительное. Вы проводили с ней время, и вы стояли на краю обрыва. А где была Каро? Она стояла прямо за вами.

Когда зазвонил телефон, он бросился к нему.

«Инспектор Ребус?» Голос был мужской, знакомый.

'Говорящий.'

«Это Лаклан Мёрдок». Лаклан: неудивительно, что он использовал свою фамилию.

«Что я могу для вас сделать, мистер Мэрдок?»

«Ты недавно видел Милли, не так ли?»

«Да, почему?»

«Она ушла».

«Куда пропал?»

«Я не знаю. Что, черт возьми, ты ей сказал?»

«Ты у себя на квартире?»

'Да.'

«Я сейчас приеду».

Он пошел один, зная, что ему следует взять с собой подкрепление, но не желая приближаться к кому-либо. Из четырех — Ормистон, Блэквуд, «Кровавый» Клэверхаус, Смайли — Смайли все равно был бы его выбором, но Смайли был таким же предсказуемым, как погода в Эдинбурге, даже сейчас становившаяся пасмурной. Тротуары все еще были Фестивально оживленными, но не надолго, и в качестве компенсации сентябрь будет тихим. Это был тайный месяц города, отступление от публичного в личное.

Как будто для того, чтобы успокоить его, облако снова рассеялось, и появилось солнце. Он опустил окно, пока выхлопные газы автобуса не заставили его снова его поднять. На задней части автобуса была реклама местной газеты, что навело его на мысли о Мейри Хендерсон. Ему нужно было найти ее, и нечасто полицейский думал так о репортере.

Он припарковал машину как можно ближе к дому Мердока, нажал кнопку домофона рядом с главной дверью и услышал ответный звонок, который открыл дверь.

Твои шаги издавали один и тот же звук на каждой лестничной клетке многоквартирного дома, как наждачная бумага по церковному полу. Мердок открыл дверь в свою квартиру. Ребус вошел.

Лаклан Мердок выглядел не в лучшем состоянии. Волосы у него торчали клочьями из головы, и он дергал себя за бороду, словно это была подделка, которую он слишком хорошо приклеил. Они были в гостиной. Ребус сел перед телевизором. Именно там сидела Милли в его первый визит. Пепельница все еще была там, но спальный мешок исчез. И Милли тоже.

«Я не видел ее со вчерашнего дня». Мэрдок стоял и не показывал никаких признаков того, что собирается садиться. Он подошел к окну, выглянул, вернулся к камину. Его глаза были везде, где только не было Ребуса.

«Утро или вечер?»

«Доброе утро. Я вернулся вчера вечером, а она уже собрала вещи и ушла».

«Упакованы?»

«Не все, только дорожную сумку. Я подумала, может, она пошла к подруге, она иногда так делает».

«Не в этот раз?»

Мэрдок покачал головой. «Я звонил Стиву на работу сегодня утром, и он сказал, что вчера к ней приходила полиция, молодая женщина и пожилой мужчина. Я подумал о тебе. Стив сказал, что она была в ужасном состоянии после этого, что ей нужно было вернуться домой пораньше. Что ты ей сказал?»

«Всего несколько вопросов о Билли».

«Билли», — пренебрежительное покачивание головы что-то сказало Ребусу.

«Она ладила с Билли лучше, чем вы, мистер Мэрдок?»

«Мне этот парень не нравился».

«Было ли что-нибудь между ними?»

Но Мэрдок не собирался отвечать на это. Он снова зашагал по комнате, размахивая руками, словно пытаясь взлететь. «Она уже не та, что была с тех пор, как он умер».

«Это ее расстроило».

«Да, так оно и было. Но сбежать...»

«Могу ли я увидеть ее комнату?»

'Что?'

Ребус улыбнулся. «Так мы обычно поступаем, когда кто-то пропадает».

Мэрдок снова покачал головой. «Она бы этого не хотела. А если она вернется и увидит, что кто-то рылся в ее вещах? Нет, я не могу позволить тебе сделать это». Мэрдок выглядел готовым к физическому сопротивлению, если это будет необходимо.

«Я не могу тебя заставить», — спокойно сказал Ребус. «Расскажи мне немного больше о Билли».

Это успокоило Мэрдока. «Как что?»

«Он любил компьютеры?»

«Билли? Ему нравились видеоигры, если только они были жестокими. Не знаю, полагаю, его интересовали компьютеры».

«Он мог бы это сделать?»

«Почти. К чему ты клонишь?»

«Просто интересно. В одной квартире живут трое, двое из них работают с компьютерами, третий — нет».

Мэрдок кивнул. «Вы задаетесь вопросом, что у нас общего. Оглянитесь вокруг, инспектор, вы увидите квартиры, полные людей, которые живут там только потому, что им нужна комната или деньги на аренду. В идеальном мире мне вообще не нужен был бы кто-то в свободной комнате».

Ребус кивнул. «И что нам делать с мисс Дохерти?»

'Что?'

«Ты позвонил мне, я приехал, куда нам двигаться дальше?» Мердок пожал плечами. «Обычно мы ждем еще день или около того, прежде чем объявить ее пропавшей». Он помолчал. «Если только нет оснований подозревать нечестную игру».

Мэрдок, казалось, задумался, затем пришел в себя. «Тогда подождем еще один день». Он начал кивать. «Может быть, я слишком остро реагирую. Я просто... когда Стив сказал мне...»

«Я уверен, что я ей ничего такого не говорил», — солгал Ребус, вставая. «Могу ли я еще раз взглянуть на комнату Билли, пока я здесь?»

«Его опустошили».

«Просто чтобы освежить память». Мэрдок ничего не сказал. «Спасибо», — сказал Ребус.

Маленькая комната действительно была выпотрошена, с кровати сняли одеяло, простыню и наволочку, хотя подушка все еще лежала там. Она была в коричневых пятнах, с нее сочились перья. Голый матрас был бледно-голубым с такими же коричневыми пятнами. Казалось, в комнате стало немного больше места, но не намного. Тем не менее, Ребус сомневался, что у Мердока возникнут проблемы с поиском нового жильца, не с приближением студенческого сезона.

Он открыл шкаф под лязг пустых проволочных вешалок. На полу лежал свежий газетный лист. Он закрыл дверцу шкафа. Между углом кровати и шкафом был чистый участок ковра. Он лежал плотно у плинтуса под все еще немытым окном. Ребус присел и потянул за край ковра. Он не был прибит и приподнялся примерно на дюйм. Он провел пальцами под ним, но ничего не нашел. Все еще пригнувшись, он поднял матрас, но увидел только пружины кровати и ковер под ним, толстые комки пыли и волос, отмечавшие дальнюю часть досягаемости пылесоса.

Он встал, взглянув на голые стены. На обоях были небольшие разрывы, где был удален Blu-Tak. Он присмотрелся к одному небольшому образцу. Обои отошли двумя длинными полосками. Разве не здесь висел вымпел? Да, можно было увидеть отверстие, проделанное кнопкой. Вымпел висел на бордовом шнуре, который был приколот к стене. Это означало, что вымпел скрывал эти следы. Они не выглядели такими уж старыми. Подкладочная бумага под ними была чистой и свежей, как будто скотч недавно сняли.

Ребус приложил пальцы к двум полоскам. Они были примерно в трех дюймах друг от друга и в три дюйма длиной. Что бы там ни было приклеено, оно было квадратным и тонким. Ребус точно знал, что подходит под это описание.

В коридоре Мердок ждал, когда сможет уйти.

«Извините, что заставил вас ждать, сэр», — сказал Ребус.

Carlton звучал как еще одна чайная для старушек, но на самом деле это было транспортное кафе с известными большими порциями. Когда Мейри Хендерсон наконец вернулась в Ребус, он предложил отвезти ее туда на обед. Оно было на берегу в Ньюхейвене, напротив залива Ферт-оф-Форт, как раз там, где этот широкий залив становился неотделимым от Северного моря.

Грузовики, проезжающие Эдинбург или направляющиеся в Лейт с севера, обычно останавливались на передышку у Carlton. Вы могли видеть их в очереди у морской стены, между Starbank Road и Pier Place. Водители считали, что Carlton стоит того, чтобы объехать, даже если другие участники дорожного движения и полиция не всегда ценили их чувства.

Внутри Carlton был чистым, хорошо освещенным местом и таким же горячим, как двигатель грузовика. Для кондиционирования воздуха они держали входную дверь открытой. Вы никогда не ели в одиночку, поэтому Ребус позвонил заранее и забронировал столик на двоих.

«Тот, что между стойкой и туалетами», — уточнил он.

«Я правильно вас понял? Забронировать столик?»

«Ты меня услышал».

«Никто не бронировал столик за все годы нашего существования». Шеф-повар отвел телефон подальше от лица. «Привет, Мэгги, тут кто-то хочет забронировать столик ».

«Перестань нести чушь, Сэмми, это говорит Джон Ребус».

«Это особый случай, мистер Ребус? Годовщина? Я испеку вам торт».

«В двенадцать часов», — сказал Ребус, — «и убедитесь, что это тот столик, который я просил, хорошо?»

«Да, сэр».

Поэтому, когда Ребус вошел в «Карлтон», и Сэмми увидел его, Сэмми схватил кухонное полотенце с плиты и, перекинув полотенце через руку, неторопливо зашагал между столиками.

«Ваш столик готов, сэр, прошу вас следовать за мной».

Водители ухмылялись, некоторые из них подбадривали. Мэгги стояла там, держа в руках колонну пустых белых тарелок, и попыталась сделать реверанс, когда Ребус проезжал мимо. Маленький стол с пластиковой столешницей был накрыт на двоих, сложенным пополам куском картона и словом «ЗАРЕЗЕРВИРОВАНО», написанным синей шариковой ручкой. Там стояла чистая бутылка из-под соуса, в горлышко которой кто-то засунул пластиковую гвоздику.

Он увидел, как Мейри посмотрела в окно кафе, затем вошла в дверь. Водители подняли глаза.

«Комната здесь, дорогая».

«Эй, курочка, садись ко мне на колени, а не к нему».

Они ухмылялись сквозь дым, сигареты не покидали их ртов. Один из них ел по-верблюжьи, нижняя челюсть двигалась вбок, пока его верхняя челюсть жевала. Он так сильно напомнил Ребусу Ормистона, что ему пришлось отвернуться. Вместо этого он посмотрел на Мейри. Почему бы и нет, все остальные были такими. Они без стыда пялились на ее задницу, пока она двигалась между столиками. Верная себе, Мейри надела свою самую короткую юбку. По крайней мере, Ребус надеялся, что это была ее самая короткая юбка. И она была обтягивающей, одна из тех черных лайкровых моделей. Она носила ее с мешковатой белой футболкой и толстыми черными колготками, вертикальные швы которых показывали булавочные уколы белой плоти на ногах. Она сдвинула свои солнцезащитные очки на макушку и бросила сумку на пол, когда заняла свое место.

«Я вижу, мы в зоне для членов».

«Это потребовало денег, но я подумал, что оно того стоило».

Ребус изучал ее, пока она изучала настенную доску с меню ресторана «Карлтон».

«Ты хорошо выглядишь», — солгал он. На самом деле она выглядела измученной.

«Спасибо. Хотел бы я сказать то же самое».

Ребус поморщился. «В твоем возрасте я выглядел так же хорошо, как ты».

«Даже в мини-юбке?» Она наклонилась, чтобы достать из сумки пачку сигарет, давая Ребусу возможность увидеть ее кружевной бюстгальтер под футболкой. Когда она снова поднялась, он нахмурился.

«Хорошо, я не буду курить».

«Это задерживает ваш рост. И говоря о предупреждениях о вреде для здоровья, что вы скажете о вашей истории?»

Но пришла Мэгги, и они прошли через все тонкости заказа. «У нас закончился Moët Shandy», — сказала Мэгги.

«Что это было?» — спросила Мэйри, когда Мэгги ушла.

«Ничего», — сказал он. «Ты собирался мне сказать...?»

«Я была?» Она улыбнулась. «Как много ты знаешь?»

«Я знаю, что вы работали над историей, часть которой вы продали Снупу, но большая часть предназначена для какого-то американского журнала».

«Ну, тогда ты знаешь довольно много».

«Вы сначала опубликовали эту историю в своей газете?»

Она вздохнула. «Конечно, я это сделала, но они не стали это печатать. Юристы компании посчитали, что это близко к клевете».

«Кого вы клеветали?»

«Организации, а не отдельные лица. Я поругался с редактором по этому поводу и подал заявление об увольнении. Его позиция заключалась в том, что юристам платят за чрезмерную осторожность».

«Держу пари, что их расценки не слишком завышены». Что напомнило ему: Каро Рэттрей. Ему все равно нужно было с ней связаться.

«Я в любом случае планировал стать фрилансером, просто не так скоро. Но, по крайней мере, я начинаю с сильной истории. Несколько месяцев назад я получил письмо от нью-йоркского журналиста. Его зовут Джамп Кантона».

«Похоже на машину».

«Да, 4x4, я так и думал. В любом случае, Джамп там известный писатель, расследования с большой буквы. Но, конечно, в США с этим проще».

«Как это?»

«Вы можете пойти дальше, прежде чем кто-то начнет выдавать предписания. Плюс у вас больше свободы информации. Jump нужен был кто-то с этой стороны, чтобы отследить несколько зацепок. Его имя стоит первым в основной статье, но любые побочные продукты, которые я пишу, я получаю единолично».

«И что же вы нашли?»

«Банка червей». Мэгги шла с едой. Она услышала последние слова Мэйри и холодно посмотрела на нее, когда поставила перед ней жареное. Для Ребуса была полпорции лазаньи и зеленый салат.

«Как Кантона нашел вас?» — спросил Ребус.

«Кто-то, кого я встретила, когда училась на журналистском факультете в Нью-Йорке. Этот парень знал, что Кантона ищет кого-то, кто мог бы заняться раскопками в Шотландии. Я была очевидным выбором». Она набросилась на четыре чипса вилкой. Прожевывая, она потянулась за солью, уксусом и томатным соусом. После минутного раздумья она полила их еще и коричневым соусом.

«Я знал, что ты это сделаешь», — сказал Ребус. «И это все еще вызывает у меня отвращение».

«Видели бы вы меня с горчицей и майонезом. Я слышал, вас перевели в SCS».

'Это правда.'

'Почему?'

«Если бы я не знал, я бы сказал, что они за мной следят».

«Только они были там, в Mary King's Close, убийство, похожее на казнь. А потом вы отправляетесь в SCS, а я знаю, что SCS расследует торговлю оружием с ирландским уклоном». Мэгги пришла с двумя банками Irn-Bru. Мэйри проверила, достаточно ли остыла ее банка, прежде чем открыть ее. «Мы работаем над одной и той же историей?»

«У полиции нет историй, Мэйри, у нас есть дела. И трудно ответить на ваш вопрос, не увидев вашей истории».

Она сунула руку в сумку и вытащила несколько листов аккуратно напечатанной бумаги. Документ был скреплен степлером и сложен пополам. Ребус видел, что это была фотокопия.

«Не очень долго», — сказал он.

«Вы можете почитать это, пока я ем».

Он это сделал. Но все, что он сделал, это добавил много спекулятивного мяса к тем костям, которые у него уже были. В основном он сосредоточился на североамериканском аспекте, мимоходом упомянув сбор средств ИРА, хотя Orange Loyal Brigade были упомянуты, как и Sword and Shield.

«Имен нет», — прокомментировал Ребус.

«Я могу дать вам несколько, неофициально».

«Гэвин и Джеймси Макмюррей?»

«Ты крадешь мои лучшие реплики. У тебя есть что-нибудь на них?»

«Как ты думаешь, что мы найдем? Садовый сарай, полный гранатометов?»

«Это может быть довольно близко».

'Скажи мне.'

Она глубоко вздохнула. «Мы пока не можем ничего публиковать, но мы думаем, что тут есть связь с армией».

«Вы имеете в виду вещи с Фолклендских островов и Персидского залива? Сувениры?»

«Его слишком много, чтобы использовать его в качестве сувенира».

«А что тогда? Товары из России?»

«Гораздо ближе к дому. Знаете, что происходит с армейских баз в Северной Ирландии?»

«Я слышал, что такое случается».

«То же самое произошло в 70-х годах в Шотландии, армия Тартана получала вещи с армейских баз. Мы думаем, что это происходит снова. По крайней мере, Джамп так думает. Он говорил с кем-то, кто раньше был в Американском щите, отправляя сюда деньги. Проще отправлять деньги сюда, чем поставки оружия. Этот парень сказал Джампу, что деньги идут на покупку британского оружия. Видите ли, у ИРА хорошие связи с Востоком и Ливией, а у лоялистских военизированных формирований — нет».

«Ты говоришь, что они покупают оружие у армии?» Ребус рассмеялся и покачал головой. Мэйри выдавила из себя легкую улыбку.

«Есть еще кое-что. Я знаю, что это ничем не подкреплено. Джамп тоже это знает. Это всего лишь слова одного человека, и этот человек даже не хочет обнародовать их. Он боится, что American Shield доберется до него. В любом случае, кто ему поверит: ему платят за то, чтобы он рассказывал Джампу эти вещи. Он может все это выдумать. Журналисты любят сочные заговоры, мы их жадно глотаем».

«О чем ты говоришь, Мэйри?»

«Полицейский, детектив, кто-то высокопоставленный в «Щите».

«В Америке?»

Она покачала головой. «В Великобритании нет имени или чего-то еще. Как я и сказала, просто история».

«Да, просто история. Как вы узнали, что у нас есть человек под прикрытием?»

«Это было странно. Это был телефонный звонок».

«Анонимно, конечно?»

«Конечно. Но кто мог знать?»

«Очевидно, еще один полицейский».

Мейри отодвинула тарелку. «Я не могу съесть все эти чипсы».

«Им следует повесить мемориальную доску над столом».

Ребусу нужно было выпить, а неподалеку был хороший паб. Мейри пошла с ним, хотя и жаловалась, что у нее нет места для выпивки. Тем не менее, когда они добрались туда, она нашла место для белого вина и газировки. Ребус выпил полпинты и глоток. Они сели у окна с видом на Форт. Вода была серой, как у линкора, отражая небо над головой. Ребус никогда не видел Форт иначе, как отталкивающим.

«Что ты сказал?» Он совершенно не понял.

«Я сказал, я забыл сказать».

«Да, но что было дальше?»

«Человек по имени Монкур, Клайд Монкур».

«А что с ним?»

«Jump причисляет его к иерархии Щита в США. Он также крупный злодей, только это никогда не было доказано в суде».

'И?'

«И завтра он прилетает в Хитроу».

«Что делать?»

«Мы не знаем».

«Так почему же вы не ждете его в Лондоне?»

«Потому что у него забронирован билет на стыковочный рейс до Эдинбурга».

Ребус прищурился. «Ты не собирался мне рассказывать».

«Нет, не был».

«Что изменило ваше мнение?»

Она прикусила нижнюю губу. «Возможно, мне скоро понадобится друг».

«Ты собираешься противостоять ему?»

«Да... Я так полагаю».

«Господи, Мэйри».

«Это то, чем занимаются журналисты».

«Вы что-нибудь о нем знаете? Я имею в виду что-нибудь? »

«Я знаю, что он должен возить наркотики в Канаду, привозить нелегальных иммигрантов с Дальнего Востока, настоящий человек эпохи Возрождения. Но на поверхности все, что он делает, это владеет рыбоперерабатывающим заводом в Сиэтле». Ребус покачал головой. «Что не так?»

«Не знаю», — сказал он. «Полагаю, я просто чувствую себя... опустошенным».

Ей потребовалось некоторое время, чтобы понять шутку.

OceanofPDF.com

21

«Каро, слава богу».

Ребус вернулся в Феттес, за свой стол, разговаривал по телефону и наконец выследил Кэролайн Рэттрей.

«Ты отменяешь нашу выпивку», — холодно сказала она.

«Извините, кое-что произошло. Работа, вы знаете, как это бывает. Часы не всегда общительны». Телефон замер в его руке. Он положил трубку, словно это была сахарная вата. Затем, попросив у босса уделить ему пять минут, он пошел в кабинет Килпатрика. Как всегда, стучать не пришлось; Килпатрик махнул ему рукой через стеклянную дверь.

«Садись, Джон».

«Я все равно постою, сэр. Спасибо».

'Что у тебя на уме?'

«Когда вы говорили с ФБР, они упоминали человека по имени Клайд Монкур?»

«Я не думаю, что были упомянуты какие-либо имена». Килпатрик записал имя в своем блокноте. «Кто он?»

«Он бизнесмен из Сиэтла, управляет собственным рыбоперерабатывающим заводом. Возможно, он еще и гангстер. Он приезжает в Эдинбург на каникулы».

«Ну, нам нужны туристические доллары».

«И он может быть высокопоставленным лицом в «Щите».

«О?» — Килпатрик небрежно подчеркнул имя. «Каков ваш источник?»

«Я бы предпочел не говорить».

«Понятно. — Килпатрик подчеркнул имя в последний раз. — Я не люблю секреты, Джон».

«Да, сэр».

«Ну, и что ты хочешь делать?»

«Установите за ним слежку».

«Ормистон и Блэквуд хороши».

«Я бы предпочел кого-нибудь другого».

Килпатрик бросил ручку. «Почему?»

«Я бы просто хотел».

«Ты можешь мне доверять, Джон».

«Я знаю это, сэр».

«Тогда скажите мне, почему вы не хотите, чтобы Ормистон и Блэквуд сели вам на хвост?»

«Мы не ладим. У меня такое чувство, что они могут все испортить, чтобы выставить меня в плохом свете». Лгать было легко, если набраться опыта, а у Ребуса были годы практики лгать начальству.

«Мне это кажется паранойей».

«Может быть, так оно и есть».

«У меня здесь команда , Джон. Мне нужно знать, что они могут работать как команда».

«Вы меня привели, сэр. Я не просил о командировании. Команды всегда недовольны новым человеком, просто это еще не изжило себя». Затем Ребус разыграл свой козырь. «Вы всегда можете перевести меня обратно в Сент-Леонард». Не то чтобы он этого хотел. Ему нравилась свобода, которую он имел, порхая между двумя станциями, и ни один из главных инспекторов не знал, где он находится.

«Это то, чего ты хочешь?» — спросил Килпатрик.

«Это не зависит от меня, важно то, чего хотите вы ».

«Совершенно верно, и я хочу, чтобы ты был в SCS, по крайней мере, на какое-то время».

«Значит, ты посадишь на хвост кого-нибудь другого?»

«Я так понимаю, у вас есть на примете люди?»

«Еще двое из Сент-Леонарда. Сержант Холмс и детектив Кларк. Они хорошо работают вместе, они уже делали что-то подобное раньше».

«Нет, Джон, давай оставим это для SCS». Это был способ Килпатрика подтвердить свой авторитет. «Я знаю двух хороших парней в Глазго, и никаких возможных обид на тебя. Я приведу их сюда».

«Хорошо, сэр».

«Вас все устраивает, инспектор?»

«Как скажете, сэр».

Когда Ребус вышел из офиса, две машинистки обсуждали голод и долги стран третьего мира.

«Вы когда-нибудь думали заняться политикой, дамы?»

«Майра — местный советник», — сказала одна из них, кивнув своему партнеру.

«Есть ли шанс прочистить мои стоки?» — спросил Ребус у Майры.

«Присоединяйтесь к очереди», — со смехом сказала Майра.

Вернувшись за свой стол, Ребус позвонил Брайану Холмсу, чтобы попросить его об одолжении, затем он пошел в туалет в конце коридора. Туалет был одним из чудес дизайна, как машина времени Доктора Кто. Каким-то образом два писсуара, туалетная кабинка и умывальник были втиснуты в пространство, меньшее, чем их общий кубический объем.

Так что Ребус не был в восторге, когда к нему присоединился Кен Смайли. Смайли должен был взять отгул на работе, но он настоял на том, чтобы прийти.

«Как дела, Кен?»

«Со мной все в порядке».

«Хорошо». Ребус отвернулся от писсуара и направился к раковине.

«Кажется, ты много работаешь», — сказал Смайли.

«Правда ли?»

«Тебя никогда нет дома. Я полагаю, ты на работе».

«О, я работаю», — Ребус стряхнул воду с рук.

«Только я никогда не вижу никаких заметок».

'Примечания?'

«Вы никогда не записываете свои заметки по делу».

«Правильно?» Ребус вытер руки хлопковым валиком. Это был его счастливый день: только что установили новый рулон. Он все еще стоял спиной к Смайли. «Ну, я люблю держать свои заметки в голове».

«Это не процедура».

'Жесткий.'

Он только что выговорил это слово и приготовился сделать еще один вдох, когда руки Смайли схватили его за грудь с силой строительного крана. Он не мог дышать и почувствовал, как его отрывает от земли. Смайли прижал его лицо к стене рядом с полотенцем-валиком. Всем своим весом он прижал Ребуса к стене.

«Ты что-то заподозрил, да?» — сказал Смайли своим высоким свистящим голосом. «Скажи мне, кто это». Он отпустил свою медвежью хватку ровно настолько, чтобы Ребус мог говорить.

«Отвали от меня!»

Снова сжали хватку, лицо Ребуса сильнее вжалось в стену. Я пройду через минуту, подумал он. Моя голова будет торчать в коридоре, как охотничий трофей.

«Он был моим братом, — говорил Смайли. — Моим братом».

Лицо Ребуса было полно крови, которая хотела быть где-то в другом месте. Он чувствовал, как его глаза выпячиваются из глазниц, как напрягаются барабанные перепонки. Он подумал, что последний раз я увижу это проклятое полотенце-валик. Затем дверь распахнулась внутрь, и Ормистон стоял там, разинув рот сигаретой. Сигарета упала на пол, когда Ормистон обхватил руками Смайли. Он не мог дотянуться до конца, но достаточно, чтобы вонзить большие пальцы в мягкую плоть внутренней стороны локтей.

«Отпусти, Смайли!»

«Отстань от меня!»

Ребус почувствовал, что давление на него ослабло, и использовал собственные плечи, чтобы сбросить Смайли. Для всех троих мужчин едва хватило места, и они неловко танцевали, Ормистон все еще держал руки Смайли. Смайли с легкостью сбросил его. Он снова был на Ребусе, но теперь Ребус был готов. Он ударил большого мужчину коленом в пах. Смайли застонал и упал на колени. Ормистон поднимался.

«Что, черт возьми, вызвало это?»

Смайли поднялся на ноги. Он выглядел злым, расстроенным. Он чуть не оторвал ручку от двери, когда тянул ее на себя.

Ребус посмотрел в зеркало. Его лицо было того загорелого вишневого цвета, который бывает у некоторых светлокожих людей, но, по крайней мере, его глаза вернулись обратно в глазницы.

«Интересно, до чего поднялось мое давление», — сказал он себе. Затем он поблагодарил Ормистона.

«Я думал о себе, а не о тебе», — парировал Ормистон. «Когда вы двое боролись», — он наклонился, чтобы поднять сигарету, — «у меня не было времени тихонько затянуться».

Сигарета пережила потасовку, но Ормистон, осмотрев ее, решил все равно смыть ее и закурить новую.

Ребус присоединился к нему. «Возможно, это первый случай, когда курение спасло кому-то жизнь».

«Мой дедушка курил шестьдесят лет и умер во сне в восемьдесят. Заметьте, тридцать из них он был прикован к постели. Так в чем же дело?»

«Подаю документы. Смайли не нравится моя система».

«Смайли любит знать все, что происходит».

«Его вообще не должно быть здесь. Он должен быть дома, скорбеть».

«Но именно это он и делает », — возразил Ормистон. «Не обманывайтесь, если он похож на большого плюшевого медведя, на доброго великана». Он затянулся сигаретой. «Позвольте мне рассказать вам о Смайли».

И он это сделал.

Ребус был дома в шесть часов, к большому удивлению Пейшенс Эйткен. Он принял душ вместо ванны и вошел в гостиную, одетый в свой лучший костюм и рубашку, которую Пейшенс подарила ему на Рождество. Только когда он ее примерил, они оба обнаружили, что для нее нужны запонки, поэтому ему пришлось их купить.

«Я никогда не смогу застегнуть их сам», — сказал он теперь, хлопая манжетами и размахивая звеньями. Пейшенс улыбнулась и подошла, чтобы помочь ему. Вблизи она пахла духами.

«Запах чудесный», — сказал он.

«Ты имеешь в виду меня или кухню?»

«Оба», — сказал Ребус. «В равной степени».

«Хочешь чего-нибудь выпить?»

«Что ты будешь пить?»

«Газированная вода, пока блюдо не будет готово».

«То же самое и я». Хотя на самом деле он умирал от желания выпить виски. Он перестал дрожать, но ребра все еще болели, когда он надувал легкие. Ормистон сказал, что однажды видел, как Смайли крепко обнял непокорного заключенного до потери сознания. Он также рассказал Ребусу, что до того, как на сцене появился Килпатрик, братья Смайли более или менее управляли Эдинбургским отделом по расследованию преступлений.

Он выпил воду со льдом и лаймом, и она оказалась прекрасной на вкус. Когда приготовления были завершены, стол накрыт, а посудомоечная машина принялась за первую из вечерних загрузок, они сели вместе на диван и выпили джин с тоником.

'Ваше здоровье.'

'Ваше здоровье.'

А затем Пейшенс повела его за руку в маленький задний сад. Солнце стояло низко над крышами многоквартирных домов, птицы улеглись на вечернюю песню. Она рассматривала каждое растение, мимо которого проходила, словно генерал, оценивающий свои войска. Она хорошо выдрессировала кота Лаки; теперь он перелезал через стену в соседний сад, когда ему нужно было в туалет. Она дала ему названия некоторым цветам, как делала всегда. Он никогда не мог запомнить их из дня в день.

Лед звенел в стакане Пейшенс, когда она двигалась. Она переоделась в длинное узорчатое платье, все струящиеся складки и квадраты цвета. С ее волосами, собранными сзади, платье сидело хорошо, демонстрируя ее шею и плечи и контуры ее тела. У него были короткие рукава, чтобы показать руки, загорелые от работы в саду.

Хотя звонок был далеко, он его услышал. «Входная дверь», — сказал он.

«Они рановато». Она посмотрела на часы. «Ну, не очень-то. Я лучше займусь картошкой».

«Я впущу их».

Она сжала его руку, когда они расстались, и Ребус направился по коридору к входной двери. Он выпрямился, готовя улыбку, которую он будет носить весь вечер. Затем он открыл дверь.

'Сволочь!'

Что-то зашипело, баллончик с распылителем, и его глаза защипало. Он закрыл их на мгновение позже, но все еще чувствовал, как брызги попали на его лицо. Он подумал, что это, должно быть, Мейс или что-то похожее, и слепо ударил, пытаясь выбить баллончик из руки своего нападавшего. Но ноги уже были на каменных ступенях, шаркая вверх и прочь. Он не хотел открывать глаза, поэтому слепо побрел к ванной, его руки ощупывали стены коридора, мимо двери спальни, затем ударили по выключателю. Он захлопнул дверь и запер ее, когда Пейшенс вошла в коридор.

«Джон? Джон, что это?»

«Ничего», — процедил он сквозь зубы. «Все в порядке».

«Вы уверены? Кто был у двери?»

«Они искали соседей сверху». Он наливал воду в раковину. Он снял куртку и окунул голову в теплую воду, дав раковине наполниться, вытирая лицо руками.

Пейшенс все еще ждала по ту сторону двери ванной. «Что-то не так, Джон, что случилось?»

Он ничего не сказал. Через несколько мгновений он открыл один глаз, затем снова закрыл его. Черт, как же это жгло! Он снова протер водой, на этот раз открыв глаза под водой. Вода показалась ему мутной. А когда он посмотрел на свои руки, они были красными и липкими.

О, Боже, подумал он. Он заставил себя посмотреть в зеркало над раковиной. Он был ярко-красным. Это было не так, как ранее в тот день, когда на него напала Смайли. Это была... краска. Вот что это было, красная краска. Из аэрозольного баллончика. Господи Иисусе. Он свалился с одежды и встал под душ, подставив лицо под струю, намыливая волосы так сильно, как только мог, а затем снова. Он потер лицо и шею. Пейшенс снова стояла у двери, спрашивая его, что, черт возьми, он задумал. И тут он услышал, как ее голос изменился, повысившись на последнем слоге имени.

Прибыли Бремнеры.

Он вышел из душа и вытерся полотенцем. Когда он снова взглянул на себя, ему удалось смыть большую часть краски, но далеко не всю. Затем он посмотрел на свою одежду. Его куртка была темной, и краска на ней не слишком бросалась в глаза; впрочем, достаточно заметно. Что касается его хорошей рубашки, то она была испорчена, в этом нет никаких сомнений. Он отпер дверь ванной и прислушался. Пейшенс отвела Бремнеров в гостиную. Он прошел по коридору в спальню, по пути заметив, что его руки оставили красные пятна на обоях. В спальне он быстро переоделся в брюки чинос, желтую футболку и льняную куртку, которую Пейшенс купила ему для летних прогулок у реки, которые они так и не взяли.

Он выглядел как человек, который старается выглядеть модным. Этого будет достаточно. Ладони его рук все еще были красными, но он мог сказать, что рисовал. Он просунул голову в дверь гостиной.

«Крис, Дженни», — сказал он. Пара сидела на диване. Пейшенс, должно быть, на кухне. «Извините, я немного опаздываю. Я только высушу волосы и буду с вами».

«Не торопись», — сказала Дженни, отступая в коридор. Он взял телефон и пошел в спальню, чтобы позвонить доктору Курту домой.

'Привет?'

«Это Джон Ребус, расскажите мне о Кэролайн Рэттрей».

«Простите?»

«Расскажи мне, что ты о ней знаешь».

«Кажется, ты очарован», — сказал Курт с нотками веселья в голосе.

«Я в полном восторге. Она только что обрызгала меня баллончиком краски».

«Я не уверен, что уловил это».

«Не обращай внимания, просто расскажи мне о ней. Например, она ревнива?»

«Джон, ты с ней встречался. Ты бы сказал, что она привлекательна?»

'Да.'

«И у нее очень хорошая карьера, много денег, образ жизни, которому многие могли бы позавидовать?»

'Да.'

«А есть ли у нее кавалеры?»

«Вы имеете в виду парней, и ответ — я не знаю».

«Тогда поверьте мне, она этого не делает. Вот почему она может быть в растерянности, когда у меня есть лишние билеты на балет. Спросите себя, почему так должно быть? Ответьте, потому что она отпугивает мужчин. Я не знаю, что с ней не так, но я знаю, что она не очень хороша в отношениях с противоположным полом. Я имею в виду, у нее есть отношения, но они никогда не длятся долго».

«Ты мог бы мне сказать».

«Я не думала, что вы двое встречаетесь».

«Мы не такие».

'Ой?'

«Только она так думает».

«Тогда у тебя проблемы».

«Похоже на то».

«Извините, я не могу вам больше помочь. Она всегда хорошо ко мне относилась, может быть, я мог бы с ней поговорить...?»

«Нет, спасибо, это по моей части».

«Тогда до свидания и удачи».

Ребус подождал, пока Курт не положил трубку. Он прислушался к линии, затем услышал еще один щелчок. Пейшенс слушала на кухонном удлинителе. Он сидел на кровати, уставившись себе под ноги, пока дверь не открылась.

«Я слышала», — сказала она. В одной руке у нее была рукавица для духовки. Она опустилась на колени перед ним, положив руки ему на колени. «Ты должен был мне сказать».

Он улыбнулся. «Я только что это сделал».

«Да, но мне в лицо». Она помолчала. «Между вами ничего не было, ничего не произошло?»

«Ничего не произошло», — сказал он, не моргнув. Наступило еще одно мгновение молчания.

«Что мы будем делать?»

Он взял ее за руки. «Мы, — сказал он, — присоединяемся к нашим гостям». Затем он поцеловал ее в лоб и поднял ее за собой на ноги.

OceanofPDF.com

22

В девять тридцать утра следующего дня Ребус сидел в своей машине возле квартиры Лаклана Мердока.

Когда он вчера вечером промывал глаза, это было похоже на промывание и за ними. Всегда до этого доходило, он пытался делать все по книгам, а в итоге готовил их. Так было проще, вот и все. Где были бы показатели раскрытия преступлений без нескольких сокращений?

Он попробовал позвонить Мердоку из телефонной будки в конце дороги. Там никого не было, только автоответчик. Мердок был на работе. Ребус вышел из машины и попробовал позвонить Мердоку по интеркому. И снова ответа не было. Поэтому он вскрыл замок, как его научил старый бродяга, когда он ходил к этому человеку на уроки. Оказавшись внутри, он быстро поднялся по лестнице, как обычный посетитель, а не как злоумышленник. Но никого не было.

Квартира Мердока была на Йеле, а не в тупике, так что ее было легко открыть. Ребус проскользнул внутрь и закрыл за собой дверь. Он направился прямо в спальню Мердока. Он не предполагал, что Милли могла оставить компьютерный диск, но кто знает. Люди, не имеющие доступа к сейфам, иногда принимали свои дома за таковые.

Почтальон был, и Мэрдок оставил почту разбросанной на неубранной кровати. Ребус взглянул на нее. Там было письмо от Милли. На конверте был почтовый штемпель предыдущего дня, само письмо было написано на одном листе линованной писчей бумаги.

«Извините, что ничего не сказал. Не знаю, как долго меня не будет. Если полиция спросит, ничего не говорите. Большего сейчас сказать не могу. Люблю вас. Милли».

Ребус оставил письмо лежать там, где оно было, и натянул пару хирургических перчаток, украденных у Пейшенс. Он подошел к рабочему столу Мердока и включил компьютер, затем начал просматривать компьютерные диски. Их было десятки, они хранились в пластиковых коробках, большинство из них были аккуратно подписаны. На большинстве были этикетки с паучьим черным почерком, который, как предположил Ребус, принадлежал Мердоку. Те немногие, что остались, он принял за Милли.

Сначала он просмотрел их, но не нашел ничего, что могло бы его заинтересовать. Диски без надписей оказались либо пустыми, либо поврежденными. Он начал искать в ящиках другие диски. На полу с одной стороны кровати лежали пластиковые мусорные мешки с вещами Билли. Он просмотрел и их. Сторона Мердока представляла собой хаос из книг, пепельницы, пустых сигаретных пачек, но сторона Милли была намного аккуратнее. У нее был прикроватный шкафчик, на котором стояли лампа, будильник и пачка леденцов от горла. Ребус присел и открыл дверцу шкафчика. Теперь он понял, почему сторона Милли была такой аккуратной: шкафчик был похож на мусорное ведро. Он просеял мусор. Среди него было несколько скомканных желтых записок. Он вытащил их и отклеил. Это были послания от Мердока. В первом был семизначный номер телефона, а под ним слова: «Почему бы тебе не позвонить этой сучке?». Когда Ребус развернул остальные, он начал понимать. Там было полдюжины телефонных сообщений, все от одного и того же человека. Ребус думал, что узнал номер телефона, но на остальных сообщениях имя звонившего было напечатано рядом.

Мейри Хендерсон.

Вернувшись в Сент-Леонардс, он с радостью обнаружил, что и Холмс, и Кларк были где-то в другом месте. Он пошел в туалет и плеснул себе в лицо водой. Его глаза все еще были раздражены, красные у ободков и налитые кровью. Пейшенс внимательно осмотрела их вчера вечером и объявила, что он будет жить. После того, как Бремнеры ушли домой довольными, она также помогла ему стереть остатки рыжего с волос и с рук. На самом деле, немного еще осталось на его правой ладони.

«Кухулин Красной Руки», — сказала Пейшенс. Она была действительно великолепна, учитывая обстоятельства. Доверяйте врачу, чтобы он был спокоен в кризисной ситуации. Ей даже удалось успокоить его, когда поздно вечером он подумывал пойти в квартиру Кэролайн Рэттрей и поджечь ее.

«Вот, — сказала она, протягивая ему виски, — лучше подожги себя».

Он улыбнулся себе в туалетном зеркале. Здесь не было Смайли, которая собиралась его залапать до смерти, не было глумящегося Ормистона или самодовольного Блэквуда. Здесь он был своим. Он снова задумался, что он делает в Феттесе. Зачем Килпатрик его подхватил?

Теперь он подумал, что у него появилась чертовски хорошая идея.

Центральная библиотека Эдинбурга находится на мосту Георга IV, через дорогу от Национальной библиотеки Шотландии. Это была студенческая территория, и недалеко от Королевской мили, а значит, в данный момент также территория Festival Fringe. Брошюровщики были в полном составе, все еще полные энтузиазма, чувствуя, что теперь, когда наименее успешные шоу собрались и отправились домой, аудитория будет занята. Из вежливости Ребус взял у девочки-подростка с длинными светлыми волосами ярко-зеленый флаер и прочитал его до первой мусорной урны, где он присоединился ко многим другим таким же флаерам.

Эдинбургский зал был не столько комнатой, сколько галереей, окружающей открытое пространство. Далеко внизу, читатели в другой части библиотеки сидели за своими столами или просматривали книги среди книжных полок. Не то чтобы Мэйри Хендерсон читала книги. Она просматривала местные газеты, сидя за одним из немногих читательских столов. Ребус стоял рядом с Мэйри, читая через ее плечо. У нее был аккуратный портативный компьютер, откинутый и подключенный к розетке в полу библиотеки. Его экран был молочно-серым и заполненным заметками. Ей потребовалась минута, чтобы почувствовать, что над ней кто-то стоит. Она медленно оглянулась, ожидая библиотекаря.

«Давайте поговорим», — сказал Ребус.

Она сохранила то, что писала, и последовала за ним на большую главную лестницу библиотеки. Знак предупреждал их не садиться на подоконники, которые были в опасном состоянии. Мейри села на верхнюю ступеньку, а Ребус сел на пару ступенек ниже, оставив достаточно места для прохода людей.

«Я тоже в опасном состоянии», — сердито сказал он.

«Почему? Что случилось?» Она выглядела невинной, как витраж.

«Милли Дочерти».

'Да?'

«Ты мне о ней не рассказал».

«Что именно я должен был тебе сказать?»

«Что вы пытались поговорить с ней. Удалось ли вам это?»

«Нет, а почему?»

«Она сбежала».

«Правда?» Она задумалась. «Интересно».

«О чем вы хотели с ней поговорить?»

«Убийство одного из ее соседей по квартире».

'Вот и все?'

«Разве так не должно быть?» Она выглядела заинтересованной.

«Забавно, что она убегает, когда ты за ней гоняешься. Как идут расследования?» Она сказала ему за выпивкой в Ньюхейвене, что изучает то, что она назвала «прошлой деятельностью лоялистов» в Шотландии.

«Медленно», — призналась она. «А как у тебя?»

«Полная остановка», — солгал он.

«Кроме исчезновения мисс Дохерти. Как вы узнали, что я хочу с ней поговорить?»

'Не ваше дело.'

Она подняла брови. «Ее соседка по квартире тебе не сказала?»

«На данный момент комментариев нет».

Она улыбнулась.

«Пойдем», — сказал Ребус, — «может быть, вы поговорим за чашкой кофе».

«Допрос с помощью булочки», — предложила Мэйри.

Они прошли короткую прогулку до Хай-стрит и повернули направо к собору Святого Джайлза. В крипте собора Святого Джайлза была кофейня, попасть в которую можно было через вход, обращенный к зданию парламента. Ребус бросил взгляд на парковку, но никаких признаков Кэролайн Рэттрей не было. Кофейня была переполнена, изначально там было не так много столиков, и это был еще самый разгар туристического сезона.

«Попробуйте где-нибудь еще?» — предложила Мэйри.

«Вообще-то», сказал Ребус, «я отказался от этой идеи. У меня есть небольшое дело через дорогу». Мейри попыталась не выглядеть облегченной. «Я бы предупредил тебя», предупредил он ее, «не зли меня».

«Предостережение принято и понято».

Она помахала рукой, уходя обратно в библиотеку. Ребус наблюдал, как ее здоровые ноги исчезают из виду. Они оставались красивыми все время, пока он не попал в поле его зрения. Затем он пробрался между машинами адвокатов и вошел в здание суда. У него была мысль, что он собирается оставить записку для Кэролайн Рэттрей в ее ящике, всегда предполагая, что она у нее есть. Но когда он вошел в Парламентский зал, он увидел, как она разговаривает с другим адвокатом. Шанса отступить не было; она сразу же его заметила. Она поддерживала разговор еще несколько мгновений, затем положила руку на плечо своей коллеги, коротко попрощалась и направилась к Ребусу.

Трудно было сопоставить ее, в ее профессиональной одежде, с женщиной, которая распылила на него краску прошлой ночью. Она оставила коллегу со слабой улыбкой на губах и встретила Ребуса с той же улыбкой. Под мышкой у нее были файлы с правилами и документы.

«Инспектор, что привело вас сюда?»

«Неужели ты не можешь догадаться?»

«Ах да, конечно, я вышлю чек».

Он продолжал говорить себе всю дорогу через парковку, что не позволит ей залезть ему под кожу. Теперь он обнаружил, что она уже там, как полдюйма шприца.

'Проверять?'

«Для химчистки или чего-то в этом роде». Проходящий мимо адвокат кивнул ей. «Привет, Мэнси. О, Мэнси?» Она несколько минут разговаривала с адвокатом, положив руку ему на локоть.

Она предлагала чек за химчистку. Ребус был рад нескольким мгновениям, чтобы остыть. Но теперь кто-то похлопал его по плечу. Он повернулся и увидел стоявшую там Мейри Хендерсон.

«Я забыла», — сказала она, — «американец в городе».

«Да, я знаю. Ты что-нибудь с ним сделал?»

Она покачала головой. «Жду своего часа».

«Хорошо, нет смысла его отпугивать». Кэролайн Рэттрей выглядела заинтересованной в этом новом прибывшем, настолько, что теряла нить собственного разговора. Она отпустила Мэнси на полпути и повернулась к Ребусу и Мэйри. Мэйри улыбнулась ей, обе женщины ждали представления.

«Тогда увидимся», — сказал Ребус Мэйри.

«О, точно». Мейри отступила на шаг или два назад, на всякий случай, если он передумает, затем повернулась. Когда она повернулась, Кэролайн Рэттрей сделала шаг вперед, протянув руку, как будто собиралась представиться, но Ребус на самом деле не хотел, чтобы она это делала, поэтому он схватил ее за руку и удержал. Она сбросила его хватку и сердито посмотрела на него, затем оглянулась через дверной проем. Мейри уже вышла из здания.

«Кажется, у вас довольно стабильный, инспектор». Она попыталась потереть запястье. Это было нелегко, поскольку файлы все еще были ненадежно зажаты между ее локтем и животом.

«Лучше стабильный, чем нестабильный», — сказал он, тут же пожалев о подкопе. Ему следовало просто отрицать обвинение.

«Нестабильный?» — повторила она. «Я не понимаю, что ты имеешь в виду».

«Слушай, давай забудем об этом, а? Я имею в виду, забудем обо всем . Я рассказал Пейшенс обо всем».

«Мне трудно в это поверить».

«Это твоя проблема, а не моя».

«Ты так думаешь?» — в ее голосе слышалось веселье.

'Да.'

«Вспомните кое-что, инспектор». Ее голос был ровным и тихим. « Вы начали это. А потом солгали . Моя совесть чиста, а ваша?»

Она слегка улыбнулась ему, прежде чем уйти. Ребус повернулся и обнаружил себя перед статуей сэра Вальтера Скотта, сидящего со скрещенными ногами и держащего трость между раздвинутыми коленями. Скотт выглядел так, словно слышал каждое слово, но не собирался выносить суждение.

«Так и продолжай», — предупредил Ребус, не заботясь о том, что кто-то может его услышать.

Он позвонил Пейшенс и пригласил ее на вечерний коктейль в отеле Playfair на Джордж-стрит.

«А по какому случаю?» — спросила она.

«Никакого повода», — сказал он.

Остаток дня он был беспокойным. Глазго вернулся к нему, но только чтобы сказать, что у них нет ничего ни на Джима Хэя, ни на Театр активного сопротивления. Он рано появился в Playfair, пройдя через вестибюль (весь поблекший блеск, но изученный поблекший блеск, почти слишком идеальный) к бару за ним. Он называл себя «мокрым баром», что вполне устраивало Ребуса. Он заказал «Талискер», взгромоздился на мягкий барный стул и окунул руку в миску с арахисом, которая появилась при его приближении.

Бар был пуст, но вскоре его заполнят преуспевающие бизнесмены, возвращающиеся домой, другие бизнесмены, которые хотели выглядеть преуспевающими и не против потратить на это деньги, и гостиничная клиентура, наслаждающаяся рюмочкой перед прогулкой перед ужином. Официантка праздно стояла у конца бара, недалеко от кабинетного рояля. Пианино было накрыто чехлом до вечера, так что пока звучала музыка обоев, за исключением того, что тот, кто играл на трубе, был не так уж плох. Он задался вопросом, был ли это Чет Бейкер.

Ребус заплатил за свой напиток и старался не думать о сумме денег, которую с него только что попросили. Через некоторое время он передумал и спросил, можно ли ему немного льда. Он хотел, чтобы напиток продлился. В конце концов в бар вошла пара средних лет и села через пару мест от него. Женщина надела замысловатые бокалы, чтобы изучить список коктейлей, в то время как ее муж заказал Drambuie, произнося его как Dramboo-i. Муж был невысоким, но грузным, склонным хмуриться. На нем была белая кепка для гольфа, и он все время поглядывал на часы. Ребусу удалось поймать его взгляд и поднять тост.

« Слейнт ».

Мужчина кивнул, ничего не сказав, но жена улыбнулась. «Скажите, — спросила она, — много ли в Шотландии осталось людей, говорящих на гэльском языке?»

Ее муж зашипел на нее, но Ребус с радостью ответил. «Немногие», — признал он.

«Вы из Эдинбурга?» — прозвучало это так, словно он зарылся головой в нору.

«Довольно много».

Она заметила, что стакан Ребуса теперь весь покрылся тающим льдом. «Ты присоединишься к нам?» Муж снова прошипел, что-то вроде того, что она не беспокоит людей, которые просто хотят тихо выпить.

Ребус посмотрел на часы. Он прикидывал, сможет ли он позволить себе купить круглую заднюю крышку. «Спасибо, да, я возьму Талискер».

«И что это?»

«Солодовый виски, его привозят из Скай. Там есть несколько говорящих на гэльском».

Жена начала напевать первые ноты песни Skye Boat Song , о французском принце, который переоделся в женское платье. Ее муж улыбнулся, чтобы скрыть смущение. Это не могло быть легко — путешествовать с сумасшедшей.

«Может быть, ты мне что-нибудь скажешь», — сказал Ребус. «Почему бар с мокрой водой называется бар с мокрой водой?»

«Возможно, это потому, что пиво разливное, а не просто бутылочное», — неохотно предположил муж.

Жена поставила свою блестящую сумочку на стойку и теперь открыла ее, доставая пудреницу, чтобы осмотреть свое лицо. «Вы ведь не тот таинственный мужчина, не так ли?» — спросила она.

Ребус поставил стакан. «Извините?»

«Элли!» — предупредил ее муж.

«Только», — сказала она, убирая пудреницу, — «Клайд передал сообщение о встрече с кем-то в баре, а ты здесь единственный человек. Они не оставили имени или чего-то еще».

«Недоразумение, вот и все», — сказал Клайд. «Они ошиблись комнатой». Но он все равно посмотрел на Ребуса. Ребус кивнул.

«Загадочно, конечно».

Перед Ребусом поставили новый стакан, и бармен решил, что тот заслужил еще одну миску орехов.

« Слейнт », — сказал Ребус.

« Слейнт », — сказали муж и жена.

«Я опоздала?» — спросила Пейшенс Эйткен, проведя руками по позвоночнику Ребуса. Она скользнула на табурет, отделявший Ребуса от туристов. По какой-то причине мужчина снял кепку, обнажив приличную прядь волос, зачесанных назад со лба.

«Пейшенс», — сказал Ребус, — «я хотел бы познакомить тебя с...»

«Клайд Монкур», — сказал мужчина, заметно расслабившись. Ребус явно не представлял угрозы. «Это моя жена Элеанор».

Ребус улыбнулся. «Доктор Пейшенс Эйткен, а я Джон».

Пейшенс посмотрела на него. Он редко использовал «доктор», представляя ее, и почему он не назвал свою фамилию?

«Слушай», — говорил Ребус, глядя куда-то мимо нее, — «не удобнее ли нам будет за столиком?»

Они заняли столик на четверых, официантка появилась с небольшим подносом закусок, не только орехов, но и зеленых и черных оливок и чипсов тоже. Ребус наелся. Напитки, может, и дорогие, но надо сказать, что еда была дешевой.

«Ты в отпуске?» — спросил Ребус, начав разговор.

«Верно», — сказала Элеанор Монкур. «Мы просто любим Шотландию». Затем она перечислила все, что им в ней нравилось, от пронзительных звуков волынок до продуваемого ветрами западного побережья. Клайд позволил ей продолжить, отхлебывая из своего напитка, время от времени помешивая лед. Иногда он отрывал взгляд от напитка и смотрел на Джона Ребуса.

«Вы когда-нибудь были в Соединенных Штатах?» — спросила Элинор.

«Нет, никогда», — сказал Ребус.

«Я была там пару раз», — удивила его Пейшенс. «Один раз в Калифорнии и один раз в Новой Англии».

«Осенью?» Пейшенс кивнула. «Разве это не рай?»

«Вы живете в Новой Англии?» — спросил Ребус.

Элинор улыбнулась. «О нет, мы уже на другой стороне. Вашингтон».

«Вашингтон?»

«Она имеет в виду штат, а не Вашингтон, округ Колумбия», — объяснил ее муж.

«Сиэтл», — сказала Элинор. «Тебе понравится Вашингтон, он дикий».

«Как в дикой природе», — добавил Клайд Монкур. «Я повешу это на нашу комнату, мисс».

Пейшенс заказала лагер и лайм, которые только что принесла официантка. Ребус наблюдал, как Монкур вытащил ключ от номера из кармана. Официантка проверила номер комнаты.

«Предки Клайда были родом из Шотландии, — говорила Элинор. — Где-то недалеко от Глазго».

«Килмарнок».

«Верно, Килмарнок. Их было четверо братьев, один отправился в Австралию, двое — в Северную Ирландию, а прадед Клайда отплыл из Глазго в Канаду со своей женой и детьми. Он проделал свой путь через Канаду и поселился в Ванкувере. Это дедушка Клайда приехал в Соединенные Штаты. В Австралии и Северной Ирландии до сих пор есть ответвления этой семьи».

«Где именно в Северной Ирландии?» — небрежно спросил Ребус.

«Портадаун, Лондондерри», — продолжила она, хотя Ребус адресовал вопрос ее мужу.

«Вы когда-нибудь навещали их?»

«Нет», — сказал Клайд Монкур. Он снова заинтересовался Ребусом. Ребус встретил взгляд прямо.

«На северо-западе полно шотландцев», — продолжала тараторить миссис Монкур. «У нас летом проходят кейлиды, клановые сборы и игры горцев».

Ребус поднес свой стакан к губам и, казалось, заметил, что он пуст. «Думаю, нам нужен еще один раунд», — сказал он. Напитки подали с их собственными зубчатыми бумажными подставками, и официантка забрала с собой почти все деньги, которые были у Джона Ребуса. Он использовал анонимное сообщение, чтобы вызвать Монкура сюда, и Пейшенс, чтобы застать его врасплох. В данном случае Монкур оказался сообразительнее, чем Ребус предполагал. Мужчине не нужно было говорить ни слова, его жена говорила за двоих, и ничто из того, что она говорила, не могло оказаться хоть сколько-нибудь полезным.

«Так вы врач?» — спросила она Пейшенс.

«Общая практика, да».

«Я восхищаюсь врачами», — сказала Элинор. «Они поддерживают жизнь и тиканье Клайда и меня». И она широко улыбнулась. Ее муж наблюдал за Пейшенс, пока она говорила, но как только она закончила, он снова перевел взгляд на Ребуса. Ребус поднес свой стакан к губам.

«Некоторое время», — говорила теперь Элинор Монкур, — «дедушка Клайда был капитаном клипера. Его жена родила на борту, когда судно направлялось забрать... что это было, Клайд?»

«Тимбер», — сказал Клайд. «С Филиппин. Ей было восемнадцать, а ему — сорок. Ребенок умер».

«И знаете что? — сказала Элеонора. — Они сохранили тело в бренди».

«Забальзамировал?» — предложила Пейшенс.

Элеанор Монкур кивнула. «А если бы эта лодка была судном трезвости, они бы использовали деготь вместо бренди».

Клайд Монкур поговорил с Ребусом. «Вот это была тяжелая жизнь. Это люди, которые построили Америку. Нужно было быть жестким. Можно было быть совестливым, но не всегда оставалось место для совести».

«Немного похоже на Ольстер», — предположил Ребус. «Они пересадили туда довольно суровых шотландцев».

«Правда?» Монкур молча допил свой напиток.

Они решили не делать третий раунд, Клайд напомнил жене, что им еще предстоит пройтись до Princes Street Gardens и обратно. Они обменялись рукопожатиями снаружи, Ребус взял Пейшенс под руку и повел ее вниз по склону, как будто они направлялись в Новый город.

«Где твоя машина?» — спросил он.

«Назад на Джордж-стрит. Где твой?»

«То же место».

«Тогда куда мы идем?»

Он оглянулся через плечо, но Монкуров не было видно. «Нигде», — сказал он, останавливаясь.

«Джон», — сказала Пейшенс, — «в следующий раз, когда я тебе понадоблюсь в качестве прикрытия, будь любезен сначала спросить».

«Не могли бы вы одолжить мне несколько фунтов, чтобы мне не пришлось искать банкомат?»

Она вздохнула и полезла в сумку. «Двадцати хватит?»

«Надеюсь, что так».

«Если только вы не думаете вернуться в бар Playfair».

«Я поднимался на холмы, которые не были такими крутыми, как это место».

Он сказал ей, что вернется поздно, возможно, очень поздно, и чмокнул ее в щеку. Но она притянула его к себе и приняла свою долю рот в рот.

«Кстати, — сказала она, — ты разговаривал с художником-боевиком?»

«Я сказала ей, чтобы она исчезла. Это не значит, что она так и сделает».

«Ей лучше», — сказала Пейшенс, в последний раз чмокнув его в щеку, прежде чем уйти.

Он открывал машину, когда на него опустилась тяжелая рука. Рядом с ним стоял Клайд Монкур.

«Кто ты, черт возьми, такой?» — выплюнул американец, оглядываясь по сторонам.

«Никто», — сказал Ребус, стряхивая руку.

«Не знаю, что за дерьмо творилось в отеле, но тебе лучше держаться от меня подальше, друг».

«Это может быть нелегко», — сказал Ребус. «Это маленькое место. Мой город, не твой».

Монкур отступил на шаг. Ему было около 60, но рука, которую он положил на руку Ребуса, была болезненной. В ней была сила и решимость. Он был из тех людей, которые обычно добиваются своего, чего бы это ни стоило.

'Кто ты ?'

Ребус открыл дверцу машины. Он уехал, не сказав ни слова. Монкур смотрел ему вслед. Американец стоял, расставив ноги, и поднял руку, чтобы похлопать себя по куртке на уровне груди, медленно кивая.

Пистолет, подумал Ребус. Он говорит мне, что у него есть пистолет.

И он мне сказал, что тоже бы этим воспользовался.

OceanofPDF.com

23

У Мейри Хендерсон была квартира в Портобелло, на побережье к востоку от города. В викторианские времена изысканный купальный курорт «Порти» все еще использовался туристами летом. Квартира Мейри находилась на одной из улиц между Хай-стрит и Променадом. Опустив окно, Ребус время от времени улавливал дуновения соленого воздуха.

Когда его дочь Сэмми была ребенком, они приходили на пляж Порти гулять. К тому времени пляж уже очистили или, по крайней мере, покрыли тоннами песка, привезенного из других мест. Ребусу нравились эти прогулки, закатав штанины выше щиколоток, ступни ступали по онемевшей воде на краю угрюмого Северного моря.

«Если бы мы продолжали идти, папа», — говорил Сэмми, указывая на линию горизонта, — «куда бы мы пришли?»

«Мы отправимся на дно моря».

Он все еще видел ужасное выражение ее лица. В этом году ей исполнится двадцать. Двадцать. Он полез под сиденье и провел рукой по нему, пока не наткнулся на запасную пачку сигарет. Одна не повредит. Внутри пачки, среди сигарет, лежала тонкая одноразовая зажигалка.

В окне на первом этаже у Мэйри все еще горел свет. Ее машина была припаркована прямо у входной двери многоквартирного дома. Он знал, что задняя дверь ведет к небольшому закрытому крытому скворечнику. Ей придется выйти через парадную дверь. Он надеялся, что она приведет с собой Милли Дочерти.

Он не совсем понимал, почему он думал, что Мейри прячет Милли; достаточно было того, что он так думал. У него и раньше были неверные предчувствия, достаточные для съезда фан-клуба Квазимодо, но им всегда приходилось следовать. Если перестать следовать инстинкту, ты пропал. Его желудок заурчал, напомнив ему, что оливки и чипсы не являются едой. Он подумал о закусочных Портобелло, но вместо этого затянулся сигаретой. Он был через дорогу от многоквартирного дома и примерно в шести машинах от него. Было одиннадцать часов и темно; никаких шансов, что Мейри его заметит.

Он думал, что знает, почему Клайд Монкур был в городе. По той же причине, по которой был здесь бывший человек из UVF. Он просто не хотел выносить свои мысли на публику, не тогда, когда он не знал, кто его друзья.

В четверть двенадцатого дверь многоквартирного дома открылась, и вышла Мейри. Она была одна, в плаще в стиле Burberry и с пухлой сумкой для покупок в руках. Она оглядела улицу, прежде чем отпереть машину и сесть в нее.

«Чего ты нервничаешь, малыш?» — спросил Ребус, наблюдая, как загораются ее фары. Он закурил еще одну сигарету, просто чтобы запить первую, и завел двигатель.

Она поехала по Портобелло-роуд обратно в город. Он надеялся, что она не уедет далеко. Следить за машиной, даже в темноте, было не так просто, как это показывают в фильмах, особенно когда человек, который следит за тобой, знает твою машину. Дороги были тихими, что еще больше усложняло задачу, но она хотя бы придерживалась основных маршрутов. Если бы она шла по переулкам и крысиным тропам, она бы наверняка его заметила.

На Принсес-стрит байкеры были в летней ночной силе, налетая на поздно открывающиеся бургерные и гоняясь вверх и вниз по прямой. Он задавался вопросом, не вышел ли Клайд Монкур на послеобеденную прогулку. С бургерами и велосипедами он, вероятно, чувствовал бы себя как дома. Монкур был крепким, как могут быть старики; казалось, он съеживался с возрастом, но это было только потому, что они теряли сок, становясь в результате твердыми как камень. От Клайда Монкура не осталось ничего мягкого. У него было рукопожатие, как у салунного бара. Даже Пейшенс жаловалась на это.

Ночь была восхитительной, идеальной для прогулки, и это то, чем наслаждалось большинство людей. Жаль шоу Fringe: кто хотел сидеть в душном, темном театре в течение двух часов, когда настоящее шоу было снаружи, непрерывное и абсолютно бесплатное?

Мейри повернула налево на западном конце, направляясь к Лотиан-роуд. Улица уже кишела пьяными. Вероятно, они направлялись в карри-хаус или пиццерию. Позже они пожалеют об этом шаге. Доказательства этого можно было видеть каждое утро на тротуарах. Сразу за светофором Tollcross Мейри подала сигнал, чтобы пересечь встречный поток. Ребус задавался вопросом, куда, черт возьми, она направляется. Его вопрос вскоре получил ответ. Она припарковалась на обочине дороги и выключила фары. Ребус поспешил мимо, пока она запирала дверь, затем остановился на перекрестке впереди. Машин не было, но он все равно сидел там, глядя в зеркало заднего вида.

«Ну, ну», — сказал он, когда Мэйри перешла дорогу и вошла в салун Crazy Hose. Он включил заднюю передачу, вернулся и втиснулся в несколько машин перед Мэйри. Он посмотрел на Crazy Hose. Надпись наверху была желто-красной, мигающей неоновой, что, должно быть, было забавно для людей в многоквартирном доме, возле которого припарковался Ребус. Короткий лестничный пролет вел к главным дверям, и на этих ступенях стояли двое вышибал. Тема Дикого Запада в The Hose прошла мимо вышибал, и они были одеты в черные вечерние костюмы, белые рубашки и черные галстуки-бабочки. У обоих были короткие волосы, соответствующие их IQ, и они держали руки за спиной, раздувая и без того внушительную грудь. Ребус наблюдал, как они открыли двери для пары ковбоев в шляпах с навершием из стетсона и их партнеров в мини-платьях.

«За десять центов, я полагаю». Он запер машину и целенаправленно пошел через дорогу, пытаясь выглядеть как человек, ищущий хорошего времяпрепровождения. Вышибалы подозрительно посмотрели на него и не открыли дверь. Ребус решил, что сегодня он уже достаточно поиграл, поэтому он открыл свое удостоверение личности и сунул его в лицо самого высокого вышибалы. Он задался вопросом, умеет ли этот человек читать.

«Полиция», — услужливо сказал он. «Разве мне не откроют дверь?»

«Только когда выйдешь», — сказал вышибала поменьше. Поэтому Ребус распахнул дверь и вошел. Приемная была оформлена как старый банк, с вертикальными деревянными прутьями перед улыбающимся женским лицом.

«Платиновая карта Cowpoke», — сказал Ребус, снова показывая свое удостоверение личности. За столом был довольно большой коридор, где люди играли в одноруких бандитов. Была большая толпа вокруг интерактивной видеоигры, где какой-то бородатый актер из фильма предлагал вам застрелить его, если вы достаточно быстро достанете оружие. Большинство детей перед автоматом были одеты в гражданское, хотя некоторые щеголяли в ковбойских сапогах и галстуках-шнуровках. Большие пряжки на ремнях казались обязательными, и как мужчины, так и женщины носили джинсы Levi и Wrangler с большими отворотами. Туалеты тоже были здесь, всегда предполагая, что вы могли понять, кто вы, Honcho или Honchette.

Вторая группа дверей вела в танцевальный зал и четыре бара, по одному в каждом углу огромной арены. На декор было потрачено много денег, и самые изысканные предметы были подсвечены за плексигласом высоко на стенах, вне досягаемости. Там был индеец из сигарного магазина в натуральную величину, много туземных головных уборов и курток и тому подобного, и то, что Ребус надеялся, было копией пулемета Гатлинга. Старые вестерны беззвучно демонстрировались на ряде телевизионных экранов, установленных на одной стене, а у другой стены стояла машина для брыкающихся лошадей. Теперь это было заброшено, с тех пор как с него упал подросток и впал в кому. Из-за этого они чуть не закрыли это место. Ребус не любил думать о том, почему они этого не сделали. Он продолжал находить друзей в нужных местах и деньги, переходившие из рук в руки. Возле одного из баров было что-то похожее на купель, но Ребус знал, что это была плевательница. Он заметил, что бар, ближайший к нему, не процветал.

Ребуса было несложно распознать в толпе. Хотя там были люди его возраста, все они были одеты в западную одежду в той или иной степени, и почти все они танцевали. Была сцена, которая была освещена прожекторами и полна инструментов, но пуста от людей. Вместо этого музыка доносилась через PA. Диджей в закрытой коробке рядом со сценой бормотал между песнями; вы могли бы услышать его на полпути в Техас.

'Я могу вам помочь?'

Несложно было распознать в толпе, и, конечно, вышибалы послали сообщение менеджеру этажа. Ему было около тридцати, с гладкими черными волосами и в жилете со стразами. Акцент был строго лотианским.

«Фрэнки сегодня дома?» Если бы Босуэлл был в танцевальном зале, он бы его заметил. Одежда Босуэлла заглушила бы звуки PA.

«Я здесь главный». Улыбка дала Ребусу понять, что он здесь так же желан, как геморрой на родео.

«Ну, ничего страшного, сынок, так что я могу тебя сразу успокоить. Я просто ищу друга, только мне не хочется платить за вход».

Менеджер выглядел облегченным. Было видно, что он недолго проработал на этой должности. Вероятно, его повысили из-за бара. «Меня зовут Лорн Стрэнг», — сказал он.

«А у меня — сосиска Лорн».

Стрэнг улыбнулся. «Мое настоящее имя — Кевин».

«Не извиняйся».

'Бесплатная выпивка?'

«Я бы предпочел выпить на барном стуле, если вы не против».

Ребус хорошо осмотрел танцпол, и Мэйри там не было, что означало, что она либо заперта у Хончеттов, либо где-то за кулисами. Он задавался вопросом, что она могла делать за кулисами в клубе Фрэнки Ботвелла.

«Итак, — сказал Кевин Стрэнг, — кого вы ищете?»

«Как я и сказал, подруга. Она сказала, что будет здесь. Может, я немного опоздал».

«Место только-только набирает обороты. Мы открыты еще два часа. Что будете заказывать?» Они были в баре. Персонал бара носил белые фартуки, закрывающие грудь и ноги, и золотистые повязки на рукавах, чтобы манжеты не мешали.

«Это для того, чтобы они не могли подсунуть какие-нибудь банкноты?» — спросил Ребус.

«Здесь никто не обманывает бар». Один из сотрудников оторвался от обслуживания кого-то, чтобы уделить внимание Кевину Стрэнгу.

«Просто пиво, пожалуйста», — сказал Ребус.

«Разливное? Мы подаем только полпинты».

«Почему это?»

«В этом больше прибыли».

«Честный ответ. Я бы выпил бутылку Beck's». Он снова посмотрел на танцпол. «В последний раз я видел столько ковбоев на съезде строителей».

Пластинка затихала. Стрэнг похлопал Ребуса по спине. «Это моя реплика», — сказал он. «Наслаждайся».

Ребус наблюдал, как он двигался среди танцоров. Он поднялся на сцену и постучал по микрофону, посылая звук через сценическую систему PA. Ребус не знал, чего он ожидал. Может быть, Стрэнг будет выкрикивать шаги следующего танца в амбаре. Но вместо этого он просто говорил тихим голосом, поэтому людям приходилось молчать, чтобы услышать его. Ребус не думал, что у Кевина Стрэнга есть будущее в качестве менеджера по залу в Crazy Hose.

«Парни и девушки, приятно видеть вас всех здесь, в салуне Crazy Hose. А теперь, пожалуйста, поприветствуйте на сцене Deadwood Stage нашу группу для сегодняшнего вечернего гулянья... Чапарраль!»

Раздались щедрые аплодисменты, когда группа появилась через дверь в глубине сцены. Несколько любителей игровых автоматов вошли из фойе. Группа состояла из шести человек, еле протиснувшихся на сцену. Гитара/вокал, бас, барабаны, еще одна гитара и два бэк-вокалиста. Они начали свой первый номер немного неуверенно, но к концу разогрелись, к тому времени Ребус уже допивал свой напиток и думал о том, чтобы вернуться к машине.

Затем он увидел Мэйри.

Неудивительно, что на ней был плащ. Под ним, должно быть, была черная юбка с кисточками, коричневый кожаный жилет, белая блузка, выкроенная чуть выше груди и выше плеч, оставляя много голой плоти. На ней не было стетсона, но вокруг ее шеи был красный платок, и она пела от всего сердца.

Она была одной из бэк-вокалисток.

Ребус заказал еще выпивку и уставился на сцену. После нескольких песен он смог отличить голос Мэйри от голоса другой бэк-вокалистки. Он заметил, что большинство мужчин смотрели на эту певицу. Она была намного выше Мэйри и имела длинные прямые черные волосы, плюс на ней была гораздо более короткая юбка. Но Мэйри пела лучше. Она пела с закрытыми глазами, покачиваясь от бедер, колени слегка согнуты. Ее партнерша много использовала руки, но не получила от этого многого.

В конце четвертой песни певец/гитарист коротко разглагольствовал, пока остальные участники группы переводили дыхание, настраивались, прихлебывали напитки или вытирали лица. Ребус не знал о C&W, но Chaparral показался довольно неплохим. Они не просто играли чушь о домашних собаках, умирающих супругах или о том, как они стоят рядом с любимым. Их песни были более жесткими, более городскими, с соответствующими текстами.

«И если вы не знаете Хэла Кетчума, — говорил певец, — вам лучше с ним познакомиться. Это одна из его песен, она называется Small Town Saturday Night».

Мейри взяла на себя ведущую вокальную партию, ее партнер стучал по тамбурину и смотрел. В конце песни раздались громкие крики. Певец вернулся к микрофону и поднял руку в сторону Мейри.

«Кэти Хендрикс, дамы и господа». Возобновились крики одобрения, и Мэйри поклонилась.

После этого они начали свой собственный материал, две песни, намерение которых всегда опережало возможности. Певица упомянула, что обе были доступны на первой кассете группы, которую можно было купить в фойе.

«Сейчас мы сделаем перерыв. Так что вы все можете уйти на следующие пятнадцать минут, но обязательно возвращайтесь».

Ребус пошел в фойе и вытащил из кармана шесть фунтов. Когда он вернулся, группа была в одном из баров, надеясь, что им купят выпивку, если в перерыве не будет включено угощение. Ребус потряс кассетой в ухе Мэйри.

«Мисс Хендрикс, не могли бы вы поставить здесь автограф?»

Группа посмотрела на него, и Мэйри тоже. Она взяла его за лацканы и оттолкнула от бара.

'Что ты здесь делаешь?'

«А вы не знали? Я большой поклонник кантри и вестерна».

«Тебе ничего не нравится, кроме рока шестидесятых, ты сам мне это говорил. Ты меня понимаешь?»

«Ты хорошо спел».

« Довольно хорошо? Я был великолепен».

«Это моя Мэйри, она никогда не прячет свой свет под перекати-поле. Почему фальшивое имя?»

«Ты думаешь, я хотел, чтобы эти придурки из газеты узнали?» Ребус попытался представить себе дом, полный пьяных журналистов, подбадривающих своего певца-писаку.

«Нет, я так не думаю».

«В любом случае, все в группе используют псевдонимы, так DSS сложнее обнаружить, что они работали». Она указала на кассету. «Ты купил это?»

«Ну, они не передали это как вещественное доказательство».

Она ухмыльнулась. «Значит, мы тебе понравились?»

«Да, правда. Я знаю, что не должен был, но я поражен».

Ее почти убедили в этом, но не совсем. «Ты так и не сказал, почему ты за мной следишь».

Он положил кассету в карман. «Милли Дочерти».

«А что с ней?»

«Я думаю, ты знаешь, где она».

'Что?'

«Она напугана, ей нужна помощь. Она может просто побежать к репортеру, который хочет ее увидеть. Известно, что репортеры прячут свои источники, защищают их».

«Ты думаешь, я ее прячу?»

Он помолчал. «Она рассказала тебе о вымпеле?»

«Какой вымпел?»

Мейри потеряла свой образ певицы-ковбоя. Она вернулась в бизнес.

«Тот, что на стене Билли Каннингема. Она сказала тебе, что он спрятал за ним?»

'Что?'

Ребус покачал головой. «Я заключу сделку», — сказал он. «Мы поговорим с ней вместе, и тогда никто из нас ничего не скроет. Что ты скажешь?»

Басист протянул Мэйри апельсиновый сок.

«Спасибо, Дуэйн». Она выпила его залпом, пока не остался только лед. «Ты останешься на второй сет?»

«Будет ли это стоить моего времени?»

«О да, мы исполняем потрясающую версию «Country Honk»».

«Это будет решающим испытанием».

Она улыбнулась. «Увидимся после выступления».

«Мэйри, ты знаешь, кому принадлежит это место?»

«Парень по имени Босвелл».

«Это Ботвелл. Вы его не знаете?»

«Никогда его не встречал. Почему?»

Второй сет был в темпе фокстрота: два медленных танца, два быстрых, затем медленное, грустное исполнение «Country Honk» в конце. Танцпол был забит для последнего танца, и Ребус был польщен, когда женщина на несколько лет моложе его пригласила его наверх. Но затем ее мужчина вернулся из «Honchos», и на этом все закончилось.

Когда группа сыграла короткий оптимистичный бис, один фанат поднялся на сцену и вручил бэк-вокалисткам значки шерифа, вызвав самые громкие аплодисменты за вечер, когда обе женщины прикрепили их к груди. Это была добродушная публика, а Ребус проводил вечера и похуже. Но он не мог представить, чтобы Пейшенс это понравилось.

Когда группа закончила, они вернулись через дверь, через которую впервые появились. Несколько минут спустя снова появилась Мэйри, все еще одетая во все свои наряды и со сложенным в сумке плащом вместе с ее туфлями для вождения на плоской подошве.

«Ну и что?» — спросил Ребус.

«Итак, поехали».

Он направился к выходу, но она направилась к сцене, жестом приглашая его следовать за ней.

«Я действительно не хочу, чтобы она увидела меня в таком виде», — сказала она. «Я не уверена, что этот наряд передает журналистский вес и профессионализм. Но я не могу себе позволить что-то менять».

Они поднялись на сцену, затем через дверь. Она вела в низкий коридор с чуланами для метел, ящиками с пустыми бутылками и небольшой комнатой, где вечером готовилась группа, а днем уборщица могла остановиться на чашку чая. За этим была темная лестница. Мейри нашла выключатель и начала подниматься.

«Куда именно мы направляемся?»

«Шератон».

Ребус больше не спрашивал. Лестница была крутой и извилистой. Они достигли площадки, где дверь с навесным замком смотрела на них, но Мейри продолжала подниматься. На второй площадке она остановилась. Там была еще одна дверь, на этот раз без замка. Внутри было огромное темное пространство, которое Ребус счел чердаком здания. Свет проникал с улицы через световой люк и несколько щелей в крыше, показывая твердые формы стропил.

«Смотрите, не стукнитесь головой».

Чердачное пространство, хотя и огромное, было душным. Казалось, оно было заполнено ящиками для чая, лестницами, стопками ткани, которая могла быть старой формой пожарных.

«Она, наверное, спит», — прошептала Мэйри. «Я нашла это место в первую ночь, когда мы здесь играли. Кевин сказал, что она может остаться здесь».

«Ты имеешь в виду Лорна? Он знает?»

«Он старый приятель, он устроил нам эту резиденцию. Я сказал ему, что она моя подруга, которая приехала на «Фриндж», но ей негде остановиться. Я сказал, что у меня в квартире и так восемь человек. Кстати, это ложь, мне нравится уединение. Где еще она могла остановиться? Город трещит по швам».

«Но чем она занимается целый день?»

«Она может спуститься вниз и вскипятить чайник, там также есть туалет. Сам клуб закрыт для посещения, но она так напугана, что я не думаю, что она рискнет».

Она провела их мимо достаточного количества препятствий для игры в сумасшедший гольф, и теперь они были близко к фасаду здания. Здесь было несколько небольших оконных стекол, образующих длинную тонкую арку. Они были грязными, но давали немного больше света.

«Милли? Это всего лишь я». Мейри вгляделась в темноту. Глаза Ребуса уже привыкли к темноте, но даже в этом случае было достаточно мест, где она могла спрятаться. «Её здесь нет», — сказала Мейри. На полу лежал спальный мешок: Ребус узнал его с первой встречи с Милли. Рядом лежал фонарик. Ребус поднял его и включил. На полу лежала книга в мягкой обложке обложкой вниз.

«Где ее сумка?»

«Ее сумка?»

«Разве у нее не было сумки с вещами?»

«Да», — огляделась Мэйри. «Я этого не вижу».

«Она ушла», — сказал Ребус. Но почему она оставила спальный мешок, книгу и фонарик? Он провел лучом по стенам. «Это место — лавка старьевщика». Старый красный прорезиненный пожарный шланг змеился по полу. Ребус проследил за ним лучом до пары ног.

Он переместил луч вверх мимо расставленных ног к остальной части тела. Она сидела, прислонившись к углу. «Оставайся здесь», — приказал он, приближаясь к телу, пытаясь удержать факел неподвижно. Пожарный шланг был обмотан вокруг шеи Милли Дочерти. Кто-то пытался задушить ее им, но у них ничего не получилось. Испорченная резина лопнула. Поэтому вместо этого они взяли латунный наконечник и засунули его ей в горло. Он все еще был там, похожий на устье воронки. Именно так они его и использовали. Ребус приблизил нос к воронке и принюхался.

Он не был уверен, но думал, что они использовали кислоту. Они вылили ее в нее, пока она задыхалась от сопла. Если бы он посмотрел поближе, то увидел бы, что ее горло обожжено. Он не стал смотреть. Вместо этого он посветил фонариком на пол. Ее сумка лежала там, ее содержимое было высыпано на половицы. Рядом с деревянным сундуком лежало что-то маленькое и смятое. Он поднял это и расправил. Это был конверт для компьютерного диска. На нем были написаны буквы SaS.

«Похоже, они получили то, что хотели», — сказал он.

В салуне Crazy Hose никто не танцевал.

Всех отправили домой. Поскольку Шланг находился в Толлкроссе, это было делом дивизии С. Они отправили офицеров из Торфичен-Плейс.

«Джон Ребус», — сказал один из сотрудников CID. «Ты общаешься чаще, чем Свидетель Иеговы».

«Но я никогда не пытаюсь продать тебе религию, Шуг».

Ребус наблюдал, как инспектор Шуг Дэвидсон поднялся на сцену и исчез за дверью. Все они были наверху; действие происходило наверху. Они устанавливали галогенные лампы на штативы, чтобы помочь фотографам. Ключа от замка на первом этаже не нашлось, поэтому они взяли кувалду, чтобы его открыть. Ребус не хотел спрашивать, кого или что, по их мнению, они найдут спрятанным за дверью, запертой снаружи. Он сомневался, что это будет иметь отношение к делу. Только одно было уместным, и это стоял у бара возле плевательницы, попивая большой холодный напиток. Ребус подошел.

«Ты уже говорил со своим боссом, Кевин?»

«Я постоянно слышу его автоответчик».

«Плохо».

Кевин Стрэнг чуть не прокусил стекло. «Что ты имеешь в виду?»

«Плохо для бизнеса».

«Да, совершенно верно».

«Мэйри сказала мне, что вы с ней друзья?»

«Мы вместе ходили в школу. Она была на пару лет старше меня, но мы обе пели в школьном оркестре».

«Это хорошо, у вас будет на что опереться».

«А?»

«Если Ботвелл тебя уволит, ты всегда сможешь зарабатывать на жизнь выступлениями на улице. Ты ее когда-нибудь видел? Поговорил с ней?»

Кевин понял, кого он имел в виду. Он покачал головой, прежде чем Ребус закончил спрашивать.

«Нет?» — настаивал Ребус. «Тебе было даже немного любопытно? Не хотелось посмотреть, как она выглядит?»

«Никогда об этом не думал».

Ребус посмотрел на дальний стол, где Мэйри допрашивал один из отряда Торфичен, в присутствии женщины-полицейского. «Плохо», — снова сказал он. Он наклонился ближе к Кевину Стрэнгу. «Только между нами, Кевин, кому ты рассказал?»

«Я никому не сказала».

«Тогда ты пойдешь ко дну, сынок».

'Что ты имеешь в виду?'

«Они нашли ее не случайно, Кевин. Они знали, что она там. Только двое могли предоставить эту информацию: Мэйри или ты. Отдел С — крутые ребята. Они захотят узнать о тебе все, Кевин. Ты, пожалуй, единственный подозреваемый, который у них есть».

«Я не подозреваемый».

«Она умерла около шести часов назад, Кевин. Где ты был шесть часов назад?» Ребус выдумывал: они не узнают наверняка, пока патологоанатом не измерит температуру тела. Но он все равно считал, что это справедливое предположение.

«Я вам ничего не говорю».

Ребус улыбнулся. «Ты просто сопля, Кевин. Хуже того, ты нанятый сопля». Он попытался похлопать Кевина Стрэнга по лицу, но Стрэнг вздрогнул, отшатнулся и ударил по плевательнице. Они наблюдали, как она с грохотом упала на пол, покачнулась из стороны в сторону и осталась лежать там. Секунду ничего не происходило, затем с влажным сосучим звуком вытек густой рулон чего-то едва жидкого. Все отвернулись. Единственное, на что Стрэнг нашел способ посмотреть, был Ребус. Он сглотнул.

«Послушайте, мне пришлось рассказать мистеру Ботвеллу, просто чтобы прикрыться. Если бы я ему не рассказал, и он бы узнал...»

«Что он сказал?»

«Он просто пожал плечами, сказал, что она под моей ответственностью». Он содрогнулся от воспоминаний.

«Где вы были, когда рассказали ему?»

«В офисе, рядом с фойе».

«Сегодня утром?» Стрэнг кивнул. «Скажи мне, Кевин, мистер Ботвелл ходил проверять жильца?»

Стрэнг посмотрел на свой пустой стакан. Для Ребуса это был достаточный ответ.

Существовали строгие правила, касающиеся расследования серьезных преступлений, таких как убийство. Во-первых, Ребус должен был поговорить с ответственным офицером и рассказать ему все, что он знал о Милли Дохерти. Во-вторых, он также должен был упомянуть о своем разговоре с Кевином Стрэнгом. В-третьих, он должен был оставить все в покое и позволить отделу С заняться этим.

Но в два часа ночи он припарковался у дома Фрэнки Ботвелла в Равелстон Дайкс, серьезно подумывая о том, чтобы пойти и позвонить в дверь. Если ничего другого, он мог бы узнать, был ли ночной наряд Ботвелла таким же безвкусным, как его дневная одежда. Но он отбросил эту идею. Во-первых, C Division поговорит с Ботвеллом еще до наступления ночи, всегда предполагая, что им удастся с ним связаться. Они не хотели бы, чтобы Ботвелл сказал им, что Ребус их опередил.

Во-вторых, он опоздал. Он услышал, как автоматически поднялись гаражные ворота, и увидел ближний свет фар, когда машина Ботвелла, глянцево-черный «мерс» с кастомным кузовом, выскочила с обочины на дорогу и умчалась. Так что он наконец-то получил сообщение и направлялся в «Шланг». Либо это, либо он бежал.

Ребус сделал себе мысленную пометку еще раз покопаться в деле Ли Фрэнсиса Ботвелла.

Но сейчас он был рад, что ситуация вышла из-под его контроля. Он поехал обратно в Оксфорд-Террас размеренным шагом, изо всех сил стараясь не заснуть за рулем. Снаружи его никто не ждал в засаде, поэтому он тихонько вошел в машину и направился в гостиную, его тело было слишком усталым, чтобы бодрствовать, но его разум был слишком занят, чтобы спать. Что ж, у него было лекарство от этого: кружка молочного чая с ложкой виски. Но на диване лежала записка, написанная рукой Пейшенс. Ее почерк был лучше, чем у большинства врачей, но не намного. В конце концов Ребус расшифровал ее, поднял трубку и позвонил Брайану Холмсу.

«Извини, Брайан, но в записке говорилось, что нужно позвонить в любое время».

«Подожди секунду». Он слышал, как Холмс встает с кровати, забирая с собой беспроводной телефон. Ребус представил себе, как Нелл Стэплтон просыпается в кровати, переворачивается обратно и проклинает его имя. Дверь спальни закрылась. «Ладно», — сказал Холмс, — «теперь я могу говорить».

«Что у тебя такое срочное? Это из-за нашего друга?»

«Нет, на этом фронте все спокойно. Я расскажу вам об этом утром. Но мне было интересно, слышали ли вы новости?»

«Это я ее нашел».

Ребус услышал, как открылся холодильник, достали бутылку, что-то налили в стакан.

«Нашел кого?» — спросил Брайан.

«Милли Дохерти. Разве мы не об этом говорим?» Но, конечно, это было не так; Брайан не мог узнать так скоро. «Она мертва, убита».

«Они накапливаются, не так ли? Что с ней случилось?»

«Это не сказка на ночь. Какие у тебя новости?»

«Побег из Барлинни. Ну, на самом деле из фургона, остановившегося между Барлинни и больницей. Все было спланировано».

Ребус сел на диван. «Кафферти?»

«Он хорошо изображает прободную язву. Это произошло сегодня вечером. Тюремный фургон был зажат между двумя грузовиками. Маски, обрезы и чудесное выздоровление».

«О Боже».

«Не волнуйтесь, по всей трассе М8 патрули».

«Если он вернется в Эдинбург, это последняя дорога, которой он воспользуется».

«Как думаешь, он вернется?»

«Возьми себя в руки, Брайан, конечно, он вернется. Ему придется убить того, кто убил его сына».

OceanofPDF.com

24

Он не спал этой ночью, несмотря на чай и виски. Он сидел у окна в углу спальни, размышляя, когда же придет Кафферти. Он не сводил глаз с лестницы снаружи, пока не наступил рассвет. Он принял решение и начал паковать вещи. Пейшенс села в постели.

«Надеюсь, вы оставили записку», — сказала она.

«Мы оба уходим, только не вместе. Каковы шансы на чрезвычайную ситуацию?»

«Мой сон имел больше смысла».

«Скажите, вам пришлось уехать в очень сжатые сроки?»

Она потирала волосы, зевая. «Кто-нибудь меня прикроет. Что ты задумал, побег?»

«Я поставлю чайник».

Когда он вернулся из кухни с двумя кружками кофе, она была в душе.

«Что происходит?» — спросила она потом, вытираясь насухо.

«Ты едешь к своей сестре, — сказал он ей. — Так что выпей кофе, позвони ей, одевайся и начинай собирать вещи».

Она взяла у него кружку. «В таком порядке?»

«Любой заказ, который вам нравится».

«А куда ты идешь?»

«Где-то еще».

«Кто будет кормить домашних животных?»

«Я найду кого-нибудь, кто это сделает, не волнуйтесь».

«Я не волнуюсь». Она отпила глоток кофе. «Да, волнуюсь. Что происходит ?»

«В город приезжает плохой человек». Что-то его поразило. «Вот, пожалуйста, еще один старый фильм, который мне нравится: « Ровно в полдень ».

Ребус забронировал номер в небольшом отеле в Брантсфилде. Он знал ночного менеджера и позвонил ему первым, чтобы проверить, есть ли у них номер.

«Тебе повезло, у нас есть один сингл».

«Почему ты не сыт?»

«Пожилой джентльмен, который был там, он приходил сюда много лет, он умер от инсульта вчера днем».

'Ой.'

«Вы не суеверны или что-то в этом роде?»

«Нет, если это твоя единственная комната».

Он поднялся по ступенькам на улицу и осмотрелся. Когда он был счастлив, он жестом пригласил Пейшенс присоединиться к нему. Она несла пару сумок. Ребус уже держал ее небольшой чемодан. Они положили вещи на заднее сиденье ее машины и торопливо обнялись.

«Я позвоню тебе», — сказал он. «Не пытайся мне звонить».

'Джон . . .'

«Поверьте мне хотя бы в этом, Пейшенс, пожалуйста».

Он смотрел, как она уезжает, затем постоял, чтобы убедиться, что за ней никто не следует. Не то чтобы он был абсолютно уверен. Они могли забрать ее на Куинсферри-роуд. Кафферти не колеблясь использовал бы ее или кого-либо еще, чтобы добраться до него. Ребус взял свою собственную сумку из квартиры, плотно запер квартиру и направился к своей машине. По дороге он остановился у двери соседа, опустив конверт в почтовый ящик. Внутри были ключи от квартиры и инструкция по кормлению для кота Лаки, волнистого попугайчика без имени и золотой рыбки Пейшенс.

Было еще раннее утро, тихие улицы не подходили для слежки. Тем не менее, он шел всеми обходными путями, которые только мог придумать. На самом деле отель был просто большим семейным домом, переоборудованным в небольшой семейный отель. Спереди, там, где сад когда-то отделял его от тротуара, был уложен асфальт, что сделало парковку на полдюжины машин. Но Ребус обошел его сзади и припарковался там, где парковался персонал. Монти, ночной менеджер, провел его через черный ход, а затем повел прямо в его комнату. Она находилась на самом верху дома, по одной из самых скрипучих лестниц, по которым когда-либо поднимался Ребус. Никто не смог бы подняться туда на цыпочках, не узнав об этом ни от него, ни от древоточца.

Он лежал на твердой кровати, размышляя, не похоже ли это на то, чтобы лечь на кровать мертвеца, на его место. Затем он начал думать о Кафферти. Он знал, что принимает только полумеры. Насколько сложно будет Кафферти выследить его? Несколько человек устроили засаду у Феттеса и Сент-Леонарда и в нескольких тщательно отобранных пабах, и к концу дня Ребус окажется в руках гангстера. Ладно, он просто не хотел, чтобы в это была вовлечена Пейшенс, или дом Пейшенс, или дома его друзей.

Разве большинство самоубийц не поступали так же: приезжали в гостиницы, чтобы не вовлекать в свой поступок семью и друзей?

Конечно, он мог бы вернуться домой, в свою квартиру в Марчмонте, но там все еще было полно студентов, работавших летом в Эдинбурге. Ему нравились его арендаторы, и он не хотел, чтобы они встречались с Кафферти. Кстати, он также не хотел, чтобы ночной менеджер Монти встречался с Кафферти.

«Он не преследует меня », — напоминал он себе, заложив руки за голову и уставившись в потолок. Возле кровати стояло радио с часами, и он включил его, слушая новости. Полиция все еще искала Морриса Джеральда Кафферти. «Он не преследует меня», — повторил он. Но в каком-то смысле Кафферти был . Он знал, что Ребус — его лучший выбор для поиска убийц. Была короткая заметка о теле в Crazy Hose, хотя никаких ужасных подробностей. Пока нет, по крайней мере.

Когда новости закончились, он умылся и спустился вниз. Он взял черное такси, чтобы отвезти его в Сент-Леонардс. Как только ему сообщили место назначения, водитель выключил счетчик.

«За счет заведения», — сказал он.

Ребус кивнул и откинулся назад. Он бы забрал чью-нибудь машину в течение дня, или нашел бы свободную машину из общего пула. Никто бы не жаловался. Все знали, кто посадил Кафферти в Барлинни. В Сент-Леонарде он ловко вошел в участок и направился прямо к компьютеру, подключаясь к Мозгам. У Мозгов была прямая связь с PNC2, базой данных полиции материковой части Великобритании в Хендоне. Как он и ожидал, на Ли Фрэнсиса Ботвелла было не так много информации, но была записка, отсылающая его к файлам, которые хранились в полиции Стратклайда в Партике.

Офицер, с которым он разговаривал в Партике, был не в восторге.

«Все эти старые вещи на чердаке», — сказал он Ребусу. «Я скажу тебе, однажды потолок обрушится».

«Просто сходи и посмотри, а? Отправь мне факс, сэкономь себе телефонный звонок».

Час спустя Ребусу передали несколько факсимильных листов, касающихся деятельности Тартанской армии и Рабочей партии в начале 1970-х годов. Обе группы наслаждались короткой анархической жизнью, грабя банки, чтобы финансировать закупки оружия. Тартанская армия хотела независимости для Шотландии любой ценой. Чего хотела Рабочая партия, Ребус вспомнить не мог, и в факсе не было упоминания об их целях. Тартанская армия была большим ужасом из двух, врываясь в склады взрывчатки и армейские базы, создавая тайник с оружием для восстания, которое так и не произошло.

Фрэнки Ботвелл упоминается как сторонник Тартанской армии, но без каких-либо доказательств его незаконных действий. Ребус считал, что это было как раз перед его переездом на Оркнейские острова и возрождением в качестве Кухулина. Кухулин Красной Руки.

Арч Гоури, вероятно, завтракал, когда Ребус его застал. Он слышал звон столовых приборов на тарелке.

«Извините, что беспокою вас так рано, сэр».

«Еще вопросы, инспектор? Может, мне начать брать плату за консультации?»

«Я надеялся, что вы поможете мне с именем». Гаури издал уклончивый звук, а может быть, он просто жевал. «Ли Фрэнсис Ботвелл».

«Фрэнки Ботвелл?»

«Ты его знаешь?»

'Раньше я.'

«Он был членом Оранжистской ложи?»

«Да, он был».

«Но его выгнали?»

«Не совсем. Он ушел добровольно».

«Могу ли я спросить, почему, сэр?»

«Может быть». Последовала пауза. «Он был... непредсказуемым, вспыльчивым. Большую часть времени он был в порядке. Он тренировал молодежные футбольные команды в нескольких районных ложах, и, похоже, ему это нравилось».

«Он интересовался историей?»

«Да, шотландская и ирландская история».

«Кухулин?»

«Среди прочего. Я думаю, он написал пару статей для Ulster , это журнал UDA. Он делал их под псевдонимом, поэтому мы не могли его дисциплинировать, но стиль был его. Лоялисты, инспектор, очень интересуются ирландской доисторической историей. Ботвелл писал о круитине. Он был очень умен, но он…»

«Был ли у него какой-либо контакт с Orange Loyal Brigade?»

«Насколько я знаю, нет, но меня это не удивит. Гэвин Макмюррей тоже интересуется доисторическим периодом». Гаури вздохнул. «Фрэнки покинул Orange Lodge, потому что посчитал, что мы не зашли достаточно далеко. Это все, что я скажу, но, возможно, это расскажет вам что-то о нем».

«Да, мистер Гаури, это так. Спасибо за помощь».

Ребус положил трубку и задумался. Потом грустно покачал головой.

«Ты выбрала какое-то место, чтобы спрятать ее, Мэйри. Какое-то чертово место».

Его стол теперь был похож на мусорный бак, и он решил что-то с этим сделать. Он наполнил мусорное ведро пустыми чашками, тарелками, мятыми бумагами и пакетами. Пока, слегка зарывшись, он не наткнулся на конверт формата А4 из манильской бумаги. На нем черным маркером было написано его имя. Конверт был толстым. Его не открывали.

«Кто это здесь оставил?»

Но никто, казалось, не знал. Они были слишком заняты обсуждением другого звонка в газету от сумасшедшего с ирландским акцентом. Никто, конечно, не знал о Щите, не так, как знал Ребус. СМИ придерживались теории, что тело в Мэри Кингс Клоуз принадлежало звонившему, мошеннику из подразделения ИРА, которого наказали его хозяева. Теперь это не имело никакого смысла, но это не имело значения. Теперь был еще один звонок, еще один утренний заголовок. ««Закройте все это дело», — говорит Угроза». Ребус размышлял, какую выгоду SaS может извлечь из срыва Фестиваля. Ответ: никакой.

Он посмотрел на конверт в последний раз, затем провел пальцем под клапаном и вытащил дюжину листов бумаги, фотокопий отчетов, новостных статей. Большинство из них были американскими, хотя тот, кто делал копии, был осторожен, оставляя заголовки писем, адреса, номера телефонов. Читая, Ребус не мог быть уверен, откуда взялась половина историй. Но одно было ясно: все они были об одном человеке.

Клайд Монкур.

Не было никаких сообщений, ничего написанного от руки, ничего, что могло бы идентифицировать отправителя. Ребус проверил конверт. Он не был отправлен по почте. Его доставили лично. Он снова поспрашивал, но никто не признался, что когда-либо видел эту вещь раньше. Мэйри была единственным источником, о котором он мог подумать, но она бы не отправила вещи таким образом.

Он все равно прочитал файл. Это усилило его впечатление о Клайде Монкуре. Этот человек был змеей. Он перевозил наркотики в Ванкувер и через Онтарио. Его лодки привозили иммигрантов с Дальнего Востока, или часто нет, хотя было известно, что они подбирали путешественников по пути. Что случилось с ними, этими людьми, которые заплатили за то, чтобы их перевезли в лучшую жизнь? Дно глубокого синего моря, казалось, было выводом.

Были и другие темные стороны жизни Монкура, например, его необъявленный интерес к рыбоперерабатывающему заводу за пределами Торонто... Торонто, родина Щита. Налоговая служба США годами пыталась докопаться до сути всего этого, но безуспешно.

Среди всех вырезок было найдено краткое упоминание о шотландской лососевой ферме.

Монкур импортировал шотландского копченого лосося в США, хотя канадский продукт был всего лишь немного ближе к руке. Лососевая ферма, которую он использовал, находилась к северу от Кайла Лохалша. Ее название запало ему в душу. Ребус наткнулся на это имя совсем недавно. Он вернулся к файлам Кафферти, и вот оно. Кафферти был законным совладельцем фермы в 1970-х и начале 80-х годов... примерно в то время, когда он и Джинки Джонсон отмывали и сушили грязные деньги для UVF.

«Это прекрасно», — сказал себе Ребус. Он не просто сделал круг квадратным, он создал из него нечестивый треугольник.

Он вызвал патрульную машину, чтобы отвезти его в Гар-Б.

С заднего сиденья ему открывался более спокойный вид на весь Пилмьюир. Клайд Монкур рассказывал о ранних шотландских поселенцах. Новые поселенцы, конечно, вели такую же тяжелую жизнь, переезжая в частные поместья, которые строились вокруг и даже в Пилмьюире. Это была жизнь на границе, полная мародеров-аборигенов, которые хотели, чтобы незваные гости ушли, пограничных стычек и множества впечатлений от дикой природы. Эти поместья предоставляли стартовое жилье тем, кто переезжал из арендованного сектора. Они также предоставляли стартовые курсы по основам выживания.

Ребус пожелал поселенцам всего наилучшего.

Когда они добрались до Gar-B, Ребус дал указания полицейским и сел на заднее сиденье, наслаждаясь взглядами прохожих. Они отсутствовали некоторое время, но когда вернулись, один из них тянул мальчика за предплечье и толкал его велосипед. У другого было двое детей, велосипедов не было. Ребус посмотрел на них. Он узнал того, у которого был велосипед.

«Остальных можешь отпустить, — сказал он. — Но его я хочу видеть здесь, со мной».

Мальчик неохотно сел в машину. Его приятели убежали, как только офицеры их отпустили. Когда они были достаточно далеко, они обернулись, чтобы посмотреть. Они хотели знать, что произойдет.

«Как тебя зовут, сынок?» — спросил Ребус.

'Джок.'

Может быть, это было правдой, а может и нет. Ребуса это не волновало. «Разве ты не должен быть в школе, Джок?»

«Мы еще не вернулись».

Это тоже могло быть правдой; Ребус не знал. «Ты помнишь меня, сынок?»

«Это не я делал твои шины».

Ребус покачал головой. «Все в порядке. Я здесь не из-за этого. Но помнишь, когда я пришел сюда?» Мальчик кивнул. «Помнишь, ты был с приятелем, и он подумал, что я кто-то другой. Помнишь? Он спросил меня, где моя машина». Мальчик покачал головой. «И ты сказал ему, что я не тот, за кого он меня принимает. Кем он меня считает, сынок?»

'Я не знаю.'

«Да, это так».

'Я не.'

«Но кто-то немного похожий на меня, да? Похожее телосложение, возраст, рост? Хотя, я готов поспорить, более нарядная одежда».

'Может быть.'

«А как насчет его машины, шикарной машины?»

«Изготовленный на заказ Merc».

Ребус улыбнулся. Были некоторые вещи, на которые у мальчиков были только глаза и память. «Какого цвета Мерс?»

«Черное, все. Окна тоже».

«Вы часто его здесь видели?»

«Не знаю».

«Хорошая машина, да?»

Мальчик пожал плечами.

«Ладно, сынок, иди».

Мальчик понял по довольному взгляду на лице полицейского, что он совершил ошибку, что он как-то помог. Его щеки горели от стыда. Он выхватил свой велосипед у констебля и побежал с ним, время от времени оглядываясь. Его приятели ждали, чтобы допросить его.

«Вы нашли то, что искали, сэр?» — спросил один из полицейских, садясь обратно в машину.

«Именно то, что я искал», — сказал Ребус.

OceanofPDF.com

25

Он пошел навестить Мейри, но за ней присматривал друг, а сама Мейри спала. Врач дал ей несколько снотворных таблеток. Оставшись один в квартире с без сознания Мейри, он мог бы просмотреть ее записи и компьютерные файлы, но друг даже не пустил его за порог. У нее было худое лицо с выдающимися щеками и несколько лишних зубов в ее тихом, но решительном рту.

«Скажи ей, что я звонил», — сказал Ребус, сдаваясь. Он забрал свою машину с заднего двора отеля. Кафферти найдет его, с ржавым ведром, указывающим путь, или без него. Он поехал в Феттес, где у старшего инспектора Килпатрика были новости о наблюдении за Клайдом Монкуром.

«Он ведет себя как турист, Джон, не больше и не меньше. Они с женой любуются достопримечательностями, ездят на автобусные экскурсии, покупают сувениры». Килпатрик откинулся на спинку стула. «Люди, которых я на него насаживаю, беспокойны. Как говорится, вряд ли он здесь по делам, когда с ним его жена».

«Или это идеальное прикрытие».

«Еще пара дней, Джон, это все, что мы можем дать».

«Я ценю это, сэр».

«А что насчет этого тела в Crazy Hose?»

«Милли Дочерти, сэр».

«Да, есть идеи?»

Ребус просто пожал плечами. Килпатрик, похоже, не ожидал ответа. Часть его мыслей все еще была о Калумне Смайли. Они собирались начать внутреннее расследование. Будут вопросы, на которые нужно будет ответить по всему расследованию.

«Я слышал, у тебя была стычка со Смайли», — сказал Килпатрик.

Так говорил Ормистон. «Это просто одна из тех вещей, сэр».

«Берегись Смайли, Джон».

«Похоже, я только этим и занимаюсь в последнее время, сэр, — присматриваю за людьми». Но теперь он знал, что Смайли — наименьшая из его проблем.

В Сент-Леонарде старший инспектор Лодердейл отстаивал свою позицию, утверждая, что его команда должна взяться за расследование дела Милли Дочерти из отдела C. Поэтому он был слишком занят, чтобы беспокоить Ребуса, и Ребуса это вполне устраивало.

Офицеры были в квартире Лаклана Мердока, разговаривали с ним. Теперь его рассматривали как серьезного подозреваемого; нельзя потерять двух соседей по квартире ужасной смертью и не попасть под микроскоп. Мердок будет на чашке Петри с этого момента, пока дело не достигнет какого-то завершения. Ребус вернулся к своему столу. С тех пор, как он был там в последний раз, ранее в тот день, люди снова начали использовать его как мусорное ведро.

Он позвонил в Лондон и ждал, пока его передадут по линии. Это был не тот звонок, который он мог сделать из Феттеса.

«Говорит Абернети».

«Как раз вовремя. Это инспектор Ребус».

«Ну, ну. Мне было интересно, услышу ли я от тебя».

Ребус мог представить, как Абернети откинулся на спинку стула. Возможно, его ноги были на столе перед ним. «Я, должно быть, оставил дюжину сообщений, Абернети».

«Я был занят, а вы?» Ребус молчал. «Итак, инспектор Ребус, чем я могу помочь?»

«У меня есть несколько вопросов. Сколько всего теряет армия?»

«Вы меня потеряли».

«Я так не думаю». Кто-то, проходя мимо, предложил Ребусу сигарету. Не задумываясь, тот ее принял. Но затем даритель ушел, оставив Ребуса без прикуривателя. Он все равно пососал фильтр. «Я думаю, ты понимаешь, о чем я говорю». Он открыл ящики стола, ища спички или зажигалку.

«Ну, я не знаю».

«Я думаю, что материалы начали пропадать».

'Действительно?'

«Да, правда». Ребус ждал. Он не хотел строить слишком смелые предположения, и он определенно не хотел, чтобы Абернети знал больше, чем необходимо. Но на другом конце провода повисла тишина. «Или вы подозреваете, что он пропал».

«Это должно быть делом армейской разведки или службы безопасности».

«Да, но вы же из Специального отдела, не так ли? Вы — общественное подразделение службы безопасности. Я думаю, вы приехали сюда в спешке, потому что вы чертовски хорошо знаете, что происходит. Вопрос в том, почему вы снова исчезли в такой спешке?»

«Ты снова меня потерял. Может, мне лучше собрать чемодан в поездку, что скажешь?»

Ребус ничего не сказал, просто положил трубку. «У кого-нибудь есть зажигалка?» Кто-то бросил коробок спичек на стол. «Ура». Он закурил и затянулся, дым действовал на его нервы, словно игральные кости в чашке.

Он знал, что Абернети придет.

Он продолжал двигаться, самая сложная цель. Он доверял своим инстинктам; в конце концов, он должен был доверять чему-то. Доктор Курт был в своем кабинете в университете. Чтобы попасть в кабинет, нужно было пройти мимо ряда деревянных ящиков с надписью «Поместите замороженные секции здесь». Ребус никогда не заглядывал в ящики. В здании патологии нужно было смотреть вперед и зажмуривать ноздри. Они выполняли какую-то работу во дворе. Строительные леса были возведены, и несколько рабочих, оправдав свое имя, сидели на них, курили сигареты и делились газетой.

«Занят, занят, занят», — сказал Курт, когда Ребус добрался до его офиса. «Знаешь, большинство сотрудников университета в отпуске. Я получил открытки из Гамбии, Квинсленда, Флориды». Он вздохнул. «Я проклят призванием, в то время как другие получают отпуск».

«Могу поспорить, что ты не спал всю ночь, придумывая эту идею».

«Я не спал полночи из-за твоего открытия в салуне Crazy Hose».

«Посмертное?»

«Еще не все. Это было какое-то едкое вещество, лаборатория нам точно скажет, какое именно. Я постоянно удивляюсь методам, к которым прибегают убийцы. Пожарный шланг был для меня новинкой».

«Ну, я полагаю, это не даст работе превратиться в рутину».

«Как Кэролайн?»

«Я совсем забыл о ней».

«Ты должен молиться, чтобы она позволила тебе это».

«Я давно перестал молиться».

Он спустился по лестнице и вышел во двор, размышляя, не слишком ли рановато для выпивки в Sandy Bell's. Паб был прямо за углом, а он не был там уже несколько месяцев. Он заметил кого-то, стоящего перед коробками Frozen Sections. Они держали крышку открытой, словно только что внесли депозит. Затем они повернулись к Ребусу и улыбнулись.

Это был Кафферти.

'О, Боже.'

Кафферти закрыл клапан. Он был одет в мешковатый черный костюм и белую рубашку с открытым воротом, как гробовщик на перерыве. «Привет, Соломенный человек». Старое прозвище. Это было как пакет со льдом на позвоночнике Ребуса. «Давай поговорим». За Ребусом стояли двое мужчин, двое с церковного двора, двое, которые наблюдали, как его избивают. Они проводили его обратно к новенькому «Роверу», припаркованному во дворе. Он уловил номерной знак, но почувствовал, как рука Кафферти легла ему на плечо.

«Мы поменяем номера сегодня днем, Строумен». Кто-то выходил из машины. Это был ласковый. Ребус и Кафферти сели в заднюю часть машины, ласковый, а один из тяжеловесов — в переднюю. Другой тяжеловес стоял снаружи, блокируя дверь Ребуса. Он посмотрел в сторону, где стояли леса. Рабочие исчезли. На лесах висела табличка, только название фирмы и номер телефона. Свет зажегся практически в последней темной комнате в голове Ребуса.

Большой Джер Кафферти не пытался маскироваться. Его одежда выглядела не совсем правильно — немного великовата и не в его стиле — но лицо и волосы остались прежними. Пара студентов, один азиат, другой восточный, прошли через двор к зданию Патологии. Они даже не взглянули на машину.

«Я вижу, что твой желудок прочистился».

Кафферти улыбнулся. «Свежий воздух и физические упражнения, Строумен. Похоже, тебе не помешало бы и то, и другое».

«Ты сошёл с ума, вернувшись сюда».

«Мы оба знаем, что мне пришлось это сделать».

«Мы снова примем вас внутрь через несколько дней».

«Может быть, мне нужно всего несколько дней. Насколько вы близки?»

Ребус уставился в лобовое стекло. Он почувствовал, как рука Кафферти накрыла его колено.

«Говоря как отец отцу...»

«Не вмешивайте в это мою дочь!»

«Она в Лондоне, не так ли? У меня много друзей в Лондоне».

«И я разорву их на куски, если она хоть пальцем ноги ударится».

Кафферти улыбнулся. «Видишь? Видишь, как легко разозлиться, когда дело касается семьи?»

«Для тебя это не семья, Кафферти, ты сам так сказал. Это бизнес».

«Мы могли бы заключить сделку». Кафферти выглянул в окно, словно размышляя. «Допустим, кто-то докучает вам, возможно, это старая пассия. Допустим, она мешает вам жить, делает вещи неловкими». Он помолчал. «Заставляет вас краснеть».

Ребус кивнул сам себе. Значит, ласка-лицо был свидетелем маленькой сцены с баллончиком.

«Моя проблема, а не твоя».

Кафферти вздохнул. «Иногда я задаюсь вопросом, насколько ты на самом деле тверд». Он посмотрел на Ребуса. «Я хотел бы это узнать».

«Попробуй меня».

«Я сделаю это, Строуман, однажды. Поверь мне».

«Почему не сейчас? Только ты и я?»

Кафферти рассмеялся. «Квадратный удар? У меня нет времени».

«Вы ведь раньше перетасовывали деньги для UVF, не так ли?»

Вопрос застал Кафферти врасплох. «Разве я?»

«Пока не исчез Джинки Джонсон. Ты был довольно тесно связан с террористами. Может быть, именно там ты услышал о SaS. Билли был их членом».

Глаза Кафферти остекленели. «Я не понимаю, о чем ты говоришь».

«Нет, но вы знаете, о чем я говорю. Вы когда-нибудь слышали имя Клайд Монкур?»

'Нет.'

«Мне это кажется очередной ложью. А как насчет Алана Фаулера?»

Кафферти кивнул. «Он был из UVF».

«Теперь его нет. Теперь он SaS, и он здесь. Они оба здесь».

«Зачем ты мне это рассказываешь?» Ребус не ответил. Кафферти приблизил лицо. «Это не потому, что ты боишься. Есть что-то еще... О чем ты думаешь, Ребус?» Ребус молчал. Он увидел, как доктор Курт выходит из здания патологоанатомического отделения. Машина Курта, синий Saab, была припаркована в трех машинах от Rover.

«Вы были заняты», — сказал Кафферти.

Теперь Курт смотрел в сторону «Ровера», на стоявшего там большого человека и сидевших внутри мужчин.

«Еще имена?» Кафферти начал звучать нетерпеливо, теряя всю свою холодность. «Я хочу их всех! » Его правая рука обхватила горло Ребуса, а левая вдавила его в угол сиденья. «Расскажи мне все, все!»

Курт повернулся, словно что-то забыв, и пошел обратно к зданию. Ребус сморгнул воду в глазах. Подставное лицо снаружи забарабанило по кузову. Кафферти отпустил его и наблюдал, как Курт возвращается в патологию. Он обеими руками схватил лицо Ребуса, повернув его к себе, удерживая Ребуса давлением ладоней на скулах Ребуса.

«Мы встретимся снова, Ребус, только это будет не так, как в песне». Ребус чувствовал, что его голова сейчас треснет, но затем давление прекратилось.

Тяжелый снаружи открыл дверь, и он быстро выскочил. Когда тяжеляк залез внутрь, водитель нажал на газ. Заднее стекло опустилось, Кафферти посмотрел на него, ничего не сказав.

Машина рванула с места, визжа шинами, когда она свернула на одностороннее движение на Тевиот-Плейс. Доктор Курт появился в дверях Патологии, затем быстро пересек двор.

«С тобой все в порядке? Я только что позвонил в полицию».

«Сделай мне одолжение, когда они приедут, скажи им, что ты ошибся».

'Что?'

«Расскажи им что угодно, но не говори, что это был я».

Ребус начал двигаться. Может быть, он выпьет этот напиток в Sandy Bell's. Может быть, он выпьет три.

«Я не очень хороший лжец», — крикнул ему вслед доктор Курт.

«Тогда практика пойдет тебе на пользу», — отозвался Ребус.

Фрэнки Ботвелл снова покачал головой.

«Я уже говорил с джентльменами из Torphichen Place. Хотите спросить кого угодно, спросите их».

Он был сложным. У него была трудная ночь, его вытащили из кровати, а потом он не спал допоздна, общался с полицией, отвечал на их вопросы, объяснял, почему они нашли на первом этаже тайник с запечатанными спиртными напитками. Ему это было не нужно.

«Но вы знали, что мисс Мердок наверху», — настаивал Ребус.

«Правда?» — Ботвелл поерзал на своем табурете и стряхнул пепел на пол.

«Вам сказали, что она наверху».

«А я был?»

«Ваш менеджер вам сказал».

«В этом вы можете положиться только на его слова».

«Вы отрицаете, что он это сказал? Может быть, если бы мы могли собрать вас двоих вместе?»

«Вы можете делать что хотите, он в любом случае на мели. Я первым делом его уволил. Нельзя, чтобы люди так ночевали наверху, это плохо для имиджа клуба. Пусть спят на улице, как и все остальные».

Ребус попытался представить, какое сходство увидел парень в Gar-B между собой и Фрэнки Ботвеллом. Он был здесь, потому что чувствовал себя безрассудным. Плюс он припрятал несколько виски в Sandy Bell's. Он был здесь, потому что ему очень хотелось избить Ли Фрэнсиса Ботвелла до кровавого месива на танцполе.

Без музыки, мигающих огней, выпивки и танцоров, в Crazy Hose было столько же жизни, сколько на складе, полном прошлогодней моды. Босуэлл, как будто вычеркнув Ребуса из своих мыслей, поднял одну ногу и начал смахивать пыль с ковбойского сапога. Ребус боялся, что белые брюки либо порвутся, либо выпотрошат своего владельца. Сапог был черным и мягким, с небольшими складками, покрывающими его, как миниатюрные лунные кратеры. Босуэлл поймал взгляд Ребуса.

«Страусиная кожа», — объяснил он.

Имея в виду, что кратеры были там, где было выдернуто каждое перо. «Похоже на кучу маленьких задниц», — восхищенно сказал Ребус. Ботвелл выпрямился. «Послушайте, мистер Ботвелл, все, что мне нужно, это пара ответов. Разве я так много прошу?»

«А потом ты уйдешь?»

«Прямо за дверь».

Ботвелл вздохнул и стряхнул еще больше пепла на пол. «Ну ладно».

Ребус одобрительно улыбнулся. Он положил руку на стойку и наклонился к Ботвеллу.

«Два вопроса», — сказал он. «Почему вы ее убили и у кого диск?»

Ботвелл уставился на него, затем рассмеялся. «Убирайся отсюда».

Ребус убрал руку от бара. «Я иду», — сказал он. Но остановился у дверей в фойе, держа их открытыми. «Знаешь, Кафферти в городе?»

«Никогда о нем не слышал».

«Не в этом дело. Дело в том, слышал ли он о вас ? Ваш отец был министром. Вы когда-нибудь изучали латынь?»

'Что?'

« Nemo me impune lacessit ». Ботвелл даже не моргнул. «Неважно, это не будет волновать Кафферти ни в коем случае. Видишь ли, ты не просто вмешивался в его дела, ты вмешивался в дела его семьи».

Он позволил дверям захлопнуться за собой. Именно так он должен был действовать все время, используя Кафферти — простую угрозу Кафферти — чтобы тот делал за него свою работу. Но будет ли Кафферти достаточно, чтобы напугать американца и ольстерца?

Почему-то Джон Ребус в этом усомнился.

Вернувшись в больницу Святого Леонарда, Ребус сначала позвонил в компанию, занимающуюся возведением лесов, а затем Питеру Кейву.

«Я как раз хотел вас кое о чем спросить, сэр», — сказал он.

«Да?» — голос Кейва звучал устало, где-то глубоко внутри.

«Как вы выживаете, поскольку Церковь прекратила поддержку молодежного клуба?»

«Мы справляемся. Каждый, кто приходит, должен платить».

«Достаточно ли этого?»

'Нет.'

«Вы же не субсидируете это место из своего кармана?» Кейв рассмеялся. «А что тогда? Спонсорство?»

«В каком-то смысле да».

«Каким образом?»

«Просто человек, который видел, какую пользу приносит клуб».

«Кто-то, кого ты знаешь?»

«На самом деле я никогда с ним не встречался».

Ребус попытался ответить: «Фрэнсис Ботвелл?»

«Откуда вы это знаете?»

«Кто-то мне сказал», — солгал Ребус.

«Дэйви?»

Итак, Дэйви Саутар знал Ботвелла. Да, это было понятно. Может быть, из футбольной команды округа, может быть, как-то еще. Пора менять дорожку.

«Кстати, чем занимается Дэйви?»

«Работает на скотобойне».

«Значит, он не строитель?»

'Нет.'

«И последнее, мистер Кейв. Я узнал имя от компании, занимающейся возведением лесов: Малки Хастон. Ему восемнадцать, он живет в Гар-Б».

«Я знаю Малки, инспектор. И он знает вас».

«Как это?»

«Поклонник хэви-метала, всегда носит футболку группы. Вы с ним говорили».

Черная футболка, подумал Ребус, приятель Дэйви Саутар. С белыми крапинками в волосах, которые Ребус принял за перхоть.

«Спасибо, мистер Кейв», — сказал Ребус. «Я думаю, это все».

Все, что ему было нужно.

Когда он положил трубку, к нему подошел человек в форме и передал запрошенную им информацию о недавних и не очень недавних взломах. Ребус знал, что искал, и это не заняло много времени. Кислоту было не так-то просто достать, если только у вас не было веской причины хотеть ее. Проще украсть, если вы могли. И где можно было найти кислоту?

Взломы в средней школе Крейги были довольно обычным делом. Это было похоже на предварительную подготовку недисциплинированных учеников. Они научились открывать окна с помощью защелки и отмычки, некоторые перешли на взлом замков, а другие стали скупщиками краденого. Это всегда был рынок покупателей, но экономика не была сильной стороной этих молодых карьеристов. Три месяца назад в Крейги проникли среди ночи, и закусочная опустела.

Они также взломали научные классы, физику и химию. В кладовой химии был другой замок, но они выломали и его, и скрылись с большой банкой метилированного спирта, несколькими другими отборными ингредиентами для коктейля и тремя толстыми стеклянными банками с различными кислотами.

Смотритель, живший в маленьком сборном домике на территории школы, ничего не видел и не слышал. Он смотрел специальный вечер комедии по телевизору. Вероятно, он бы в любом случае не рискнул выйти на улицу. В Craigie Comprehensive не было учеников с чувством юмора или любовью к старшим.

Чего можно было ожидать от школы, в зону обслуживания которой входило печально известное поместье Гарибальди?

Он собирал все воедино, когда пришел главный инспектор Лодердейл.

«Как будто мы недостаточно напряжены», — пожаловался Лодердейл.

'Что это такое?'

«Еще одна анонимная угроза, уже дважды за сегодня. Он говорит, что наше время истекло».

«Жаль, я только начал получать удовольствие. Есть какие-нибудь подробности?»

Лодердейл рассеянно кивнул. «Бомба. Он не сказал где. Он говорит, что она такая большая, что негде будет спрятаться».

«Фестиваль почти закончился», — сказал Ребус.

«Я знаю, именно это меня и беспокоит». Да, это беспокоило и Ребуса.

Лодердейл повернулся, чтобы уйти, но тут зазвонил телефон Ребуса.

«Инспектор, меня зовут Блэр-Фиш, вы меня не помните...»

«Конечно, я вас помню, мистер Блэр-Фиш. Вы снова звонили, чтобы извиниться за своего внучатого племянника?»

«О нет, ничего подобного. Но я немного краевед, понимаете».

'Да.'

«И со мной связался Мэтью Вандерхайд. Он сказал, что вам нужна информация о «Мече и щите».

Старый добрый Вандерхайд: Ребус махнул на него рукой. «Продолжай, пожалуйста».

«Мне потребовалось некоторое время. Пришлось продираться через тридцать лет мусора...»

«Что у вас, мистер Блэр-Фиш?»

«Ну, у меня есть записи некоторых собраний, отчет казначея, протоколы и тому подобное. Плюс списки членов. Боюсь, они неполные».

Ребус подался вперед в своем кресле. «Мистер Блэр-Фиш, я бы хотел послать кого-нибудь, чтобы он все у вас забрал. Это не будет проблемой?» Ребус потянулся за ручкой и бумагой.

«Ну, я полагаю... Не вижу причин».

«Давайте считать это последним искуплением вины за вашего внучатого племянника. Теперь, если вы просто дадите мне свой адрес...»

Местные жители называли его Мясным рынком, потому что он располагался недалеко от скотобойни. Работники скотобоен заходили туда в обеденное время за кружками пива, пирогами и сигаретами. Иногда на них были пятна крови; хозяин не возражал. Он был одним из них когда-то, работая с реактивным пневматическим пистолетом на птицефабрике. Пистолет, подключенный к компрессору, отрубал головы нескольким сотням оглушенных кур в час. Он управлял Мясным рынком с той же невозмутимой легкостью.

Обеденное время еще не наступило, поэтому на рынке было тихо — два старика медленно пили полпинты в противоположных концах бара, так старательно игнорируя друг друга, что между ними должна была быть обида, и два безработных юнца играли в бильярд и пытались сделать каждую игру длиннее, их паузы между ударами были как в шахматах. Наконец, там был человек с искрами в глазах. Хозяин следил за ним. Он знал, что беда надвигается, когда ее видел. Мужчина пил виски с водой. Он выглядел как тот пьяница, которого не хотелось бы видеть на своем пути, когда он был смертным. Он не становился смертным прямо сейчас; он допивал одну порцию. Но он не выглядел так, будто ему это нравилось. Наконец он допил четверть джилла.

«Береги себя», — сказал владелец.

«Спасибо», — сказал Джон Ребус, направляясь к двери.

Работники скотобоен — это совсем другая порода.

Они работали среди мозгов и требухи, густой крови и дерьма, в продезинфицированной среде побелки и радиомузыки. Огромный электрический блок спускался с потолка, чтобы высасывать запах и закачивать свежий воздух. Молодой человек, который сливал кровь в канализацию, делал это мастерски, не разбрызгивая жидкость нигде, кроме тех мест, где он хотел. А затем он уменьшил давление в сопле и смыл шлангом свои черные резиновые сапоги. На нем был белый прорезиненный фартук вокруг шеи, спускавшийся до колен, как и у большинства окружающих. Фартуки для Ребуса означали барменов, каменщиков и мясников. Он вспомнил только об этом последнем, когда прошел по полу.

Они работали со скотом. Коровы выглядели молодыми и испуганными, с выпученными глазами. Им, вероятно, уже ввели миорелаксанты, поэтому они двигались пьяными вдоль линии. Удар электричества за ухом заставил их онеметь, и владелец болт-ружья быстро прицелился, уперев холодное дуло в череп каждой. Казалось, их задние ноги смялись первыми. Свет уже исчезал из-за их глаз.

Ему сказали, что Дэйви Саутар работает в задней части операции, поэтому ему пришлось выбирать свой путь в обход рутины. Мужчины и женщины, забрызганные кровью, улыбались и кивали, когда он проходил мимо. Все они были в шляпах, чтобы не доставать мясо волосами.

Или, возможно, для того, чтобы мясо не попадало на волосы.

Саутар стоял у задней стены, легко опираясь на нее, руки были засунуты в переднюю часть его фартука. Он разговаривал с девушкой, возможно, заигрывал с ней.

«Значит, романтика не умерла», — подумал Ребус.

Затем Саутар увидел его, как раз когда Ребус поскользнулся на мокром полу. Саутар немедленно поставил его на место и, казалось, поднял голову и закатил глаза в знак поражения. Затем он побежал вперед и поднял что-то с блестящего металлического стола. Он возился с этим, пока Ребус приближался. Только когда Саутар прицелился, а девушка закричала, Ребус понял, что это был болтер. Раздался звук двухфунтового молотка, ударившего по балке. Болт вылетел, но Ребус увернулся. Саутар бросил в него пистолет и нырнул к задней стене, ударившись о перекладину аварийного выхода. Дверь распахнулась, а затем снова закрылась за ним. Девушка все еще кричала, когда Ребус подбежал к ней, толкнул перекладину, чтобы отпереть дверь, и, спотыкаясь, вывалился на задний двор скотобойни.

Несколько больших транспортеров были в процессе извержения своего обреченного груза. Животные посылали сигналы бедствия, пока их скармливали в загоны для содержания. Вся задняя часть была огорожена, так что никто из внешнего мира не мог увидеть зрелище. Но если обойти транспортеры, то дорожка вела обратно к передней части здания. Ребус собирался направиться туда, когда удар свалил его. Он пришел сзади. Стоя на четвереньках, он полуповернул голову, чтобы увидеть нападавшего. Саутар прятался за дверью. Он держал длинную металлическую палку, скотоводческий кнут. Именно ею он замахнулся на голову Ребуса, попав ему в левое ухо. Кровь капала на землю. Саутар сделал выпад с шестом, но Ребус поймал его и сумел подтянуться. Саутар продолжал двигаться вперед, но, хотя он был жилистым и молодым, он не обладал массой и силой старика. Ребус вывернул шест из рук, затем увернулся от удара ногой, который Саутар нацелил на него. Борьба ногами была не такой уж легкой в резиновых сапогах.

Ребус хотел подобраться достаточно близко, чтобы нанести хороший удар или пинок, или даже повалить Саутара на землю. Но Саутар полез в свой фартук и вытащил оттуда золотой нож-бабочку, взмахнув двумя формованными крыльями, чтобы сделать рукоятку для зловещего на вид лезвия.

«Есть много способов снять шкуру со свиньи», — сказал он, ухмыляясь и тяжело дыша.

«Мне нравится, когда есть зрители», — сказал Ребус. Саутар на секунду повернулся, чтобы взглянуть на пастухов, которые все прекратили работу, чтобы посмотреть на драку. К тому времени, как он оглянулся, Ребус поймал руку с ножом носком ботинка, отчего нож со стуком упал на землю. Саутар ринулся прямо на него, ударив его в переносицу. Это был хороший удар. Глаза Ребуса наполнились слезами, он почувствовал, как энергия вытекает из него в землю, а кровь течет по его губам и подбородку.

«Ты мертв!» — закричал Саутар. «Ты просто еще не знаешь об этом!» Он схватил свой нож, но Ребус схватил металлический шест и взмахнул им по широкой дуге. Саутар помедлил, затем побежал к нему. Он срезал путь, взобравшись на перила, которые направляли скот в загоны, затем перепрыгнул через одну из коров и перепрыгнул через перила с другой стороны.

«Остановите его!» — крикнул Ребус, разбрызгивая кровь. «Я офицер полиции!» Но к тому времени Дэйви Саутар уже скрылся из виду. Все, что было слышно, — это шлепанье его резиновых сапог, когда он бежал.

Врач в лазарете уже несколько раз видела Ребуса и, как обычно, поворчала, прежде чем приступить к работе. Она подтвердила то, что он знал: нос не был сломан. Ему повезло. Порез на ухе потребовал двух швов, что она и сделала тут же. Нитка, которую она использовала, была толстой, черной и уродливой.

«Что случилось с невидимым ремонтом?»

«Это не было сдерживающим фактором».

«Справедливое замечание».

«Если будет больно, ты всегда можешь попросить свою девушку зализать твои раны».

Ребус улыбнулся. Это была фраза для разговора? Ну, у него было достаточно проблем, чтобы добавлять еще одну в список. Поэтому он ничего не сказал. Он притворился хорошим пациентом, затем пошел к Феттесу и подал заявление о нападении.

«Ты похож на Кена Бьюкенена в хорошую ночь», — сказал Ормистон. «Вот то, что ты хотел. Клэверхауз ушел в ярости; ему не понравилось, что его превратили в мальчика-посыльного».

Ормистон похлопал по тяжелому сверту на столе Ребуса. Это была большая коричневая картонная коробка, пахнущая пылью и старой бумагой. Ребус открыл ее и достал книгу учета, которая служила записью членства в оригинальном Мече и Щите. Синие чернила выцвели, но каждая фамилия была заглавной, так что это не заняло у него много времени. Он сидел, уставившись на два имени, выдавив из себя короткую улыбку. Не то чтобы ему было чему улыбаться, на самом деле нет. Гордиться было нечем. Ящик его стола не запирался, но у Ормистона запирался. Он взял книгу учета с собой.

«Вождь это видел?» Ормистон покачал головой.

«Его не было в офисе с тех пор, как его привезли».

«Я хочу, чтобы он был в безопасности. Ты можешь запереть его в ящике?» Он наблюдал, как Ормистон открыл глубокий ящик, бросил туда посылку, затем снова закрыл его и запер.

«Тяжелее, чем у девственницы», — подтвердил Ормистон.

«Спасибо. Слушай, я иду на охоту».

Ормистон вытащил ключ из замка и положил его в карман. «Рассчитывайте на меня», — сказал он.

OceanofPDF.com

26

Не то чтобы Ребус ожидал найти Дэйви Саутар дома; он сомневался, что Саутар был настолько глуп. Но он хотел взглянуть, и теперь у него был повод. У него также был Ормистон, который выглядел достаточно угрожающе, чтобы отговорить любого, кто мог бы захотеть пожаловаться. Ормистон, воодушевленный историей о том, как Ребус получил свои порезы и синяки (его глаза покраснели и приятно распухли, как последствие удара головой), был еще больше воодушевлен новостью о том, что они направляются в Гар-Б.

«Они должны открыть это место как сафари-парк», — высказал он мнение. «Помните эти места? Раньше они говорили вам держать двери машины запертыми, а окна поднятыми. Тот же совет я бы дал любому, кто едет через Гар-Би. Никогда не знаешь, когда бабуины сунут свои задницы вам в лицо».

«Вы когда-нибудь находили что-нибудь о «Мече и Щите»?

«Ты никогда не ожидал от нас этого», — сказал Ормистон. Когда Ребус посмотрел на него, он холодно рассмеялся. «Я могу выглядеть сумасшедшим, но я не сумасшедший. Ты ведь тоже не сумасшедший, правда? Судя по тому, как ты себя ведешь, я бы сказал, что ты считаешь, что справился».

«Военизированные формирования в Гар-Б», — тихо сказал Ребус, не отрывая глаз от дороги. «И Саутар в них по уши и даже больше».

«Он убил Калумна?»

«Может быть. Нож — это его стиль».

«Но разве это не Билли Каннингем?»

«Нет, он не убивал Билли».

«Зачем ты мне все это рассказываешь?»

Ребус на мгновение повернулся к нему. «Может быть, я просто хочу, чтобы кто-то еще знал».

Ормистон взвесил это замечание. «Ты думаешь, у тебя проблемы?»

«Я могу вспомнить полдюжины человек, которые бросали бы конфетти на моих похоронах».

«Тебе следует отнести это шефу».

«Может быть. А вы бы хотели?»

Ормистон подумал об этом. «Я знаю его не так давно, но я слышал о нем много хорошего из Глазго, и он кажется довольно честным. Он ожидает, что мы проявим инициативу, будем работать на износ. Вот что мне нравится в SCS — свобода действий. Я слышал, вам тоже нравится свобода действий».

«Это напомнило мне Ли Фрэнсиса Ботвелла: знаете его?»

«Ему принадлежит тот клуб, в котором находится тело?»

«Это он».

«Я знаю, что ему следует сменить музыку».

«Что делать?»

«Эйсид-хаус».

Это стоило посмеяться, но Ребус не подчинился. «Он знакомый моего нападавшего».

«Он что, шатается по трущобам?»

«Я хотел бы спросить его, но не могу представить, чтобы он ответил. Он вкладывает деньги в молодежный клуб». Ребус взвешивал каждое высказывание, размышляя, сколько кормить Ормистона.

«Очень граждански грамотно с его стороны».

«Особенно для того, кого выгнали из Оранж-Ложи за рвение».

Ормистон нахмурился. «Как у вас обстоят дела с доказательствами?»

«Лидер молодежного клуба признал эту связь. Некоторые ребята, с которыми я общался некоторое время назад, думали, что я Ботвелл, только моя машина была недостаточно яркой. Он ездит на кастомизированном «Мерседесе».

«Как вы это читаете?»

«Я думаю, Питер Кейв с добрыми намерениями вмешался в то, что уже происходило. Я думаю, что в Гар-Б происходит что-то очень плохое».

Им пришлось рискнуть, припарковав машину и оставив ее. Если бы Ребус подумал об этом, он бы взял с собой еще одного человека, кого-нибудь, кто охранял бы колеса. Возле парковочных мест слонялись дети, но это были не те дети, которые раньше меняли ему шины, поэтому он дал пару фунтов и пообещал еще пару, когда вернется.

«Это дороже, чем парковка в городе», — пожаловался Ормистон, когда они направились к высоткам. Высотка Саутаров была отремонтирована, с добавлением прочной входной двери, чтобы не допустить скопления нежелательных лиц в вестибюле или на лестничных клетках. Вестибюль был украшен зеленой и красной фреской. Не то чтобы вы узнали об этом, глядя на место. Замок был сломан, а дверь висела на петлях. Фреска была почти полностью перекрыта граффити и толстыми черными катушками аэрозольной краски.

«На каком они этаже?» — спросил Ормистон.

«Третий».

«Тогда мы поднимемся по лестнице. Я не доверяю лифтам в этих местах».

Лестница находилась в конце коридора. Их стены превратились в извилистый блокнот для записей, но они не слишком плохо пахли. На каждом повороте лестницы лежали пустые банки из-под сидра и окурки. «Зачем им молодежный клуб, когда у них есть лестница?» — спросил Ормистон.

«Что ты имеешь против лифта?»

«Иногда дети ждут, пока ты будешь между этажами, а потом отключают электричество». Он посмотрел на Ребуса. «Моя сестра живет в одном из этих H-блоков в Оксганге».

Они вошли на третий этаж в конце длинного коридора, который, казалось, был также аэродинамической трубой. На стенах было меньше каракулей, но были также размазанные пятна, свидетельствовавшие о том, что жильцы счищали эту дрянь. На некоторых дверях были полированные латунные таблички с именами и щетинистые коврики. Но большинство также были защищены зарешеченными железными воротами, которые держали закрытыми, когда квартиры пустовали. В каждой квартире был врезной замок, а также Йель и глазок.

«Я сидел в тюрьмах с более слабым режимом безопасности».

Но, что бросалось в глаза, дверь с именем Саутар не имела никакой дополнительной защиты, никаких ворот или глазка. Этот факт сам по себе многое рассказал Ребусу о Дэйви Саутаре или, по крайней мере, о его репутации среди сверстников. Никто не собирался вламываться в квартиру Дэйви.

Не было ни звонка, ни молотка, поэтому Ребус ударил кулаком по мясу двери. После некоторого ожидания женщина ответила. Она выглянула в щель, затем широко распахнула дверь.

«Чертова полиция», — сказала она. Это была констатация факта, а не суждение. «Дэйви, я полагаю?»

«Это Дэйви», — сказал Ребус.

«Он сделал это с тобой?» Она имела в виду лицо Ребуса, поэтому он кивнул. «И что ты делала с ним?»

«Все как обычно, миссис Саутар», — прервал ее Ормистон. «Кусок свинцовой трубы на подошвах ног, мокрое полотенце на лице, вы знаете, как это бывает».

Ребус чуть не сказал что-то, но Ормистон рассудил ее правильно. Миссис Саутар устало улыбнулась и вернулась в свой холл. «Вам лучше войти. Немного стейка остановит опухание глаз, но у меня всего полфунта фарша, и это эконом. Вы получите больше мяса с помощью мясного карандаша. Это мой человек, Дод».

Она провела их по короткому узкому коридору в маленькую гостиную, где почтенный гарнитур из трех предметов занимал слишком много места. Вдоль дивана, положив босые ноги на один из его подлокотников, лежал небритый мужчина лет сорока, или, может быть, даже плохо воспитанный тридцатилетний. Он читал военный комикс, его губы двигались в такт словам на странице.

«Привет, Дод», — громко сказала миссис Саутар, «это полис. Дэйви только что надел голову на одного из них».

«Молодец», — сказал Дод, не поднимая глаз. «Никаких обид, типа».

«Ничего не занято». Ребус подошел к окну, размышляя, какой вид открывается. Однако окно представляло собой фальшивый кусок двойного остекления. Конденсат пробрался между стеклами, покрыв стекло матовым слоем.

«Сначала вид был не очень», — сказала миссис Саутар. Он повернулся и улыбнулся ей. Он не сомневался, что она раскусит любую схему, любую ложь. Она была невысокой, крепкой на вид женщиной, с широкой костью, точеной челюстью, но приятным лицом. Если она не улыбалась часто, то потому, что ей приходилось защищать себя. Она не могла позволить себе выглядеть слабой. В Гар-Б слабые долго не задерживались. Ребус задавался вопросом, какое влияние она имела на своего сына, пока он рос здесь. Большое, говорил он. Но тогда отец тоже оказывал влияние.

Во время разговора она держала руки скрещенными на груди, распрямляя их лишь настолько, чтобы сбросить ноги Дода с края дивана и сесть на подлокотник.

«И что же он сделал на этот раз?»

Дод отложил комикс, полез в пачку сигарет, закурил одну и протянул пачку миссис Саутар.

«Для начала он напал на полицейского», — сказал Ребус. «Это довольно серьезное правонарушение, миссис Саутар. За него его могут отправить в столярную мастерскую».

«Ты имеешь в виду тюрьму?» Дод произнес это как «джайл».

«Вот что я имею в виду».

Дод встал, затем согнулся пополам, охваченный кашлем, в котором хрустела мокрота. Он пошел на кухню, отделенную от гостиной барной стойкой, и плюнул в раковину.

«Откройте кран!» — приказала миссис Саутар. Ребус смотрел на нее. Она выглядела грустной, но стойкой. Ей потребовалось всего мгновение, чтобы отмахнуться от мысли о тюремном заключении. «Ему было бы лучше в тюрьме».

«Как это?»

«Это Гар-Би, или ты не заметил? Он делает с тобой всякое, особенно с молодыми. Дэйви лучше бы убрался отсюда».

«Что это с ним сделало, миссис Саутар?»

Она уставилась на него, раздумывая, насколько длинным должен быть ответ. «Ничего», — наконец сказала она. Ормистон стоял у стенного шкафа, изучая стопку кассет рядом с дешевой системой Hi-Fi. «Включи музыку, если хочешь», — сказала она ему. «Может, поднимет нам настроение».

«Хорошо», — сказал Ормистон, открывая коробку с кассетой.

«Я пошутил».

Но Ормистон просто улыбнулся, задвинул кассету и нажал кнопку воспроизведения. Ребус задался вопросом, что он задумал. Затем началась музыка, сначала аккордеон, к которому присоединились флейты и барабаны, а затем дрожащий голос, использующий вибрато вместо мастерства.

Песня называлась «The Sash». Ормистон передал футляр кассеты Ребусу. На обложке был дешевый ксерокопированный рисунок Красной Руки Ольстера, название группы было нацарапано на нем черными чернилами. Их называли Proud Red Hand Marching Band, хотя было трудно представить кого-то, марширующего под аккордеон.

Дод, вернувшийся от раковины, начал насвистывать и хлопать в ладоши. «Это прекрасная старая мелодия, а?»

«Зачем ты хочешь это надеть?» — спросила миссис Саутар у Ормистона. Он пожал плечами, ничего не сказав.

«Да, прекрасная старая мелодия». Дод рухнул на диван. Женщина сердито посмотрела на него.

«Это фанатизм, вот что это такое. Я ничего не имею против католиков».

«Ну, я тоже», — возразил Дод. Он подмигнул Ормистону. «Но нет ничего постыдного в том, чтобы гордиться своими корнями».

«А как насчет Дэйви, мистер Саутар? Он имеет что-нибудь против католиков?»

'Нет.'

«Нет? Кажется, он общается с протестантскими бандами».

«Это Gar-B», — сказал г-н Саутар. «Вы должны принадлежать».

Ребус знал, что говорил. Дод Саутар подался вперед на диване.

«Видите ли, это история, не так ли? Протестанты управляли Ольстером сотни лет. Никто не собирается от этого отказываться, не так ли? Пока другие будут стрелять из укрытия, закладывать бомбы и все такое». Он понял, что Ормистон выключил запись. «Ну, разве не так? Это религиозная война, вы не можете этого отрицать».

«Ты когда-нибудь там был?» — спросил Ормистон. Дод покачал головой. «Тогда что, черт возьми, ты об этом знаешь?»

Дод бросил на него вызывающий взгляд и встал. «Я знаю, приятель, не думай, что я не знаю».

«Да, конечно», — сказал Ормистон.

«Я думал, ты здесь, чтобы поговорить о моем Дэйви?»

«Мы говорим о Дэйви, миссис Саутар», — тихо сказал Ребус. «Окольным путем». Он повернулся к Доду Саутару. «В вашем сыне много от вас, мистер Саутар».

Дод Саутар отвел свой воинственный взгляд от Ормистона. «О да?»

Ребус кивнул. «Извините, но это так».

Лицо Дода Саутара скривилось в сердитой гримасе. «Подожди-ка минутку, приятель. Думаешь, ты можешь зайти сюда и…»

«Такие люди, как ты, пугают меня», — холодно сказал Ребус. Он говорил это серьезно. Дод Саутар, с его хриплым кашлем и всем остальным, был более ужасающей перспективой, чем дюжина Кафферти. Его нельзя было изменить, с ним нельзя было спорить, его разум нельзя было затронуть каким-либо образом. Он был закрытой лавочкой, а все руководство разошлось по домам.

«Мой сын — хороший мальчик, воспитанный правильно, — говорил Саутар. — Я дал ему все, что мог».

«Некоторые люди просто рождаются везучими», — сказал Ормистон.

Это сработало. Саутар бросился через узкую ширину комнаты. Он бросился на Ормистона, опустив голову и выставив перед собой оба кулака, но столкнулся с полкой, когда Ормистон ловко отступил в сторону. Он повернулся к двум полицейским, дико размахивая руками, ругаясь едва связными фразами. Когда он бросился на Ребуса, а Ребус выгнулся назад так, что удар прошел мимо, Ребус решил, что с него хватит. Он ударил Саутара коленом в пах.

«Правила Квинсферри», — сказал он, когда мужчина упал.

«Дод!» — миссис Саутар побежала к мужу. Ребус махнул рукой Ормистону.

«Убирайтесь из моего дома!» — закричала им вслед миссис Саутар. Она подошла к входной двери и продолжала кричать и плакать. Затем она вошла в дом и хлопнула дверью.

«Кассета была приятным дополнением», — сказал Ребус, спускаясь вниз.

«Думаю, ты оценишь. Куда теперь?»

«Пока мы здесь», — сказал Ребус, — «может быть, молодежный клуб».

Они вышли на улицу и ничего не слышали, пока ваза не ударилась о землю рядом с ними, разбившись на тысячу осколков. Миссис Саутар была у своего окна.

«Промахнулась!» — крикнул ей Ребус.

«Господи Иисусе», — сказал Ормистон, когда они уходили.

Обычные тусклые подростки сидели снаружи общественного зала, прислонившись спинами к двери и стенам. Ребус не стал спрашивать о Дэйви Саутаре. Он знал, каким будет ответ; это было вбито в них, как катехизис. Его ухо покалывало, не болело, но в носу ощущалась тупая пульсирующая боль. Когда они узнали Ребуса, банда вскочила на ноги.

«Добрый день», — сказал Ормистон. «Кстати, ты прав, что встаешь. Сидя на бетоне, ты получаешь геморрой».

В зале на сцене сидел Джим Хей и его театральная группа. Хей тоже узнал Ребуса.

«Угадай что? — сказал он. — Нам придется поставить охрану, иначе они все сдерут».

Ребус не знал, верить ему или нет. Его больше интересовал юноша, сидевший рядом с Хэем.

«Помнишь меня, Малки?»

Малки Хастон покачал головой.

«У меня к тебе несколько вопросов, Малки. Хочешь, мы сделаем это здесь или на станции?»

Хастон рассмеялся. «Вы не смогли бы вытащить меня отсюда, если бы я не хотел».

Он был прав. «Тогда мы сделаем это здесь», — сказал Ребус. Он повернулся к Хэю, который поднял руки.

«Я знаю, ты хочешь, чтобы мы сделали перерыв на курение». Он встал и увел свою труппу. Ормистон направился к двери, чтобы остановить всех, кто мог войти.

Ребус сидел на сцене рядом с Хастоном, приближаясь к нему слишком близко, заставляя подростка чувствовать себя неуютно.

«Я ничего не сделал и ничего не говорю».

«Вы давно знаете Дэйви?»

Хастон ничего не сказал.

«Я полагаю, с тех пор, как вы были детьми», — ответил Ребус. «Помнишь, как мы впервые встретились? У тебя в волосах были кусочки. Я думал, это перхоть, но это была штукатурка. Я говорил со ScotScaf. Они сдают леса в аренду строительным подрядчикам, и когда они возвращаются, твоя работа — их убрать. Разве не так?»

Хастон просто посмотрел на него.

«Тебе приказано не разговаривать, да? Ну, я не против». Ребус встал, повернувшись к Хастону. «На двух местах убийства, у Билли и у Кэламна Смайли, были леса ScotScaf. Ты же сказал Дэйви, не так ли? Ты знал, где ведутся строительные работы, пустые площадки и все такое». Он наклонился к лицу Хастона. «Ты знал . Это делает тебя как минимум соучастником. А это значит, что мы собираемся посадить тебя в тюрьму. Мы подберем для тебя хорошее католическое крыло, Малки, не волнуйся. Много зеленого и белого».

Ребус повернулся спиной и закурил. Когда он повернулся к Хастону, он предложил ему одну. Ормистон немного повозился у двери. Банда хотела войти. Хастон взял сигарету. Ребус закурил для него.

«Неважно, что ты делаешь, Малки. Ты можешь бежать, можешь лгать, можешь вообще ничего не говорить. Ты уезжаешь, и мы — единственные друзья, которые у тебя когда-либо будут».

Он отвернулся и пошел к Ормистону. «Впустите их», — приказал он. Банда ворвалась в двери, рассыпавшись по залу. Они увидели, что с Малки Хастоном все в порядке, хотя он и сидел очень неподвижно на краю сцены. Ребус позвал его.

«Спасибо за беседу, Малки. Мы поговорим снова, когда захотите». Затем он повернулся к банде. «У Малки голова набита», — сказал он им. « Он знает, когда говорить».

«Лживый ублюдок!» — взревел Хастон, когда Ребус и Ормистон вышли на дневной свет.

Ребус встретился с Лакланом Мёрдоком в пабе Crazy Hose, несмотря на протесты Ботвелла.

Нечесаные волосы Мэрдока были дикими, как никогда, его одежда была неряшливой. Он ждал в фойе, когда прибыл Ребус.

«Они все думают, что я как-то к этому причастен», — запротестовал Мердок, когда Ребус повел его в танцевальный зал.

«Ну, в каком-то смысле так и было», — сказал Ребус.

'Что?'

«Пойдем, я хочу тебе кое-что показать».

Он повел Мэрдока на чердак. Днем на чердаке было намного светлее. Но Ребус все равно принес фонарик. Он не хотел, чтобы Мэрдок что-то пропустил.

«Вот здесь, — сказал он, — я ее нашел. Она страдала, поверьте мне». Мердок уже был близок к новым слезам, но сочувствие могло подождать, правда — нет. «Я нашел это на полу». Он протянул обложку диска. «Вот за что они ее убили. Компьютерный диск, такого же размера, как у вас дома». Он подошел вплотную к сгорбленной фигуре Мердока. «Они убили ее за это !» — прошипел он. Он подождал мгновение, затем двинулся к окнам.

«Я думал, может, она сделала копию. Она ведь не дура, правда? Но я пошел в магазин, а там ничего нет. Может, в твоей квартире?» Мэрдок только фыркнул. «Не могу поверить, что она…»

«Была копия», — простонал Мердок. «Я ее стёр».

Ребус подошел к нему. «Зачем?»

Мэрдок покачал головой. «Я не думал, что это...» Он глубоко вздохнул. «Это напомнило мне...»

Ребус кивнул. «Ах да, Билли Каннингем. Это напомнило тебе их двоих. Когда ты начал подозревать?»

Мердок снова покачал головой.

«Видишь ли, — сказал Ребус, — я знаю большую часть. Я знаю достаточно. Но я не знаю всего. Ты просматривал файлы на диске?»

«Я посмотрел». Он вытер покрасневшие глаза. «Это был диск Билли, а не ее. Но большая часть материала на нем была ее».

'Я не понимаю.'

Мэрдок слабо улыбнулся. «Ты прав, я знал о них двоих. Я не хотел знать, но все равно знал. Когда я стер диск, я был зол, я был так зол». Он повернулся, чтобы посмотреть на Ребуса. «Я не думаю, что он смог бы сделать это без Милли. Нужно иметь серьезные навыки, чтобы взломать те системы, с которыми они имели дело».

«Взлом?»

«Вероятно, они использовали то, что было в ее магазине. Они взломали армейские и полицейские компьютеры, обошли систему безопасности, проникли в файлы данных, а затем снова ушли, не оставив никаких следов».

«И что же они сделали?»

Теперь Мердок говорил, наслаждаясь освобождением. Он вытер слезы из-под очков. «Они следили за парой полицейских расследований и изменили несколько описей. Поверьте мне, как только они вошли в игру, они могли бы сделать гораздо больше».

То, как Мердок продолжал объяснять это, было почти смехотворно просто. Вы могли украсть у армии (с внутренней помощью, должна быть внутренняя помощь), а затем стереть кражу, изменив компьютерные записи, чтобы показать акции такими, какие они были, а не такими, какими они были. Затем, если SCS или Скотленд-Ярд или кто-то еще проявлял интерес, вы могли следить за их прогрессом или его отсутствием. Милли: Милли была ключом на всем протяжении. Независимо от того, знала ли она, что делает, или нет, она провела Билли Каннингема. Он поместил ее в замок и повернул. На диске были инструкции по их процедурам взлома, советы по обходу проверок безопасности, работа.

Ребус не сомневался, что чем дальше Билли Каннингем проникал, тем больше он хотел выбраться. Его убили, потому что он хотел выбраться. Вероятно, он упомянул о своей маленькой страховке в надежде, что они позволят ему тихо уйти. Вместо этого они попытались выпытать у него ее местонахождение, прежде чем всадить последнюю пулю, которая заставит его замолчать. Конечно, Щит знал, что Билли хакерствует не один. Им не потребовалось бы много времени, чтобы добраться до Милли Дохерти. Билли молчал, чтобы защитить ее. Она, должно быть, знала. Вот почему она сбежала.

«В этой группе, The Shield, тоже было что-то интересное», — говорил Мердок. «Я думал, они просто кучка хакеров».

Ребус попробовал его с несколькими именами. Дэйви Саутар и Джеймси Макмюррей попали в цель. Ребус посчитал, что в комнате для интервью он мог бы расколоть Джеймси, как орех молотком. Но Дэйви Саутар... ну, для этого ему мог понадобиться настоящий молоток. Последний файл на компьютере был полностью посвящен Дэйви Саутару и Гар-Б.

«Этот Саутар», — сказал Мэрдок, — «Билли, похоже, думал, что он ворует. Он использовал именно это слово. В хранилище в Карри припрятаны некоторые вещи».

Карри: изолятор будет принадлежать Макмюрреям.

Мэрдок посмотрел на Ребуса. «Он не сказал, что именно было украдено. Это деньги?»

«Я недооценил тебя, Дэйви», — громко сказал Ребус. «По всем направлениям. Сейчас может быть слишком поздно, но я клянусь, что больше не буду тебя недооценивать». Он подумал о том, как Дэйви и ему подобные ненавидели Фестиваль. Ненавидели его лютой ненавистью. Он подумал об анонимных угрозах.

«Не деньги, мистер Мэрдок. Оружие и взрывчатка. Давайте, уйдем отсюда».

Джеймси говорил как человек, выходящий из молчаливого отступления, особенно когда его отец, услышав историю от Ребуса, приказал ему. Гэвин Макмюррей был в ярости, не из-за того, что его сын должен был попасть в беду, а из-за того, что Оранжевой Лояльной Бригады было недостаточно для него. Это было предательством.

Джеймси привел Ребуса и других офицеров к ряду деревянных гаражей на участке земли позади гаража Макмюррея. Рядом были двое армейцев. Они проверили наличие мин-ловушек и растяжек, и им потребовалось около получаса, чтобы войти внутрь. Даже тогда они не вошли через дверь. Вместо этого они поднялись по лестнице на крышу и прорезали асфальтовое покрытие, затем спустились вниз и попали в камеру. Через минуту они дали сигнал «все чисто», и полицейский констебль взломал дверь ломом. С ними был Гэвин Макмюррей.

«Я не был здесь много лет», — сказал он. Он говорил это и раньше, как будто ему не верили. «Я никогда не пользуюсь этими гаражами».

Они хорошо осмотрелись. Джеймси не знал точного местонахождения тайника, знал только, что Дэйви сказал, что ему нужно место для его хранения. Гараж функционировал как мастерская по ремонту мотоциклов — именно так Билли Каннингем познакомился с Джеймси, а через него и с Дэйви Саутаром. Там были длинные шаткие деревянные полки, стонущие от непонятных металлических деталей, многие из которых покрылись ржавчиной от времени, инструменты, покрытые пылью и паутиной, и банки с краской и растворителем. Каждую банку нужно было открыть, каждый инструмент осмотреть. Если вы могли спрятать Semtex в транзисторном радио, вы, безусловно, могли спрятать его в сарае для инструментов. Армия предоставила специальную собаку-ищей, но ее нужно было привезти из Олдершота. Поэтому вместо этого они использовали свои собственные глаза, носы и инстинкт.

На гвоздях на стенах висели старые шины, колеса и цепи. Вилки и рули лежали на полу вместе с деталями двигателя и заплесневелыми коробками с гайками, болтами и винтами. Они поскребли по полу, но не нашли никаких зарытых коробок. На земле было много масла.

«Это место чистое», — сказал измазанный солдат. Ребус кивнул в знак согласия.

«Он был и очистил это место. Сколько там было, Джеймси?»

Но Джеймси Макмюррей уже спрашивали об этом раньше, и он не знал. «Клянусь, что не знаю. Я просто сказал, что он может использовать это пространство. Он установил свой собственный замок и все такое».

Ребус уставился на него. Эти молодые крутые парни, Ребус имел с ними дело всю свою жизнь, и они были жалкими, как оболочки в доспехах. Джеймси был примерно таким же крутым, как кроссворд в Sun. «И он никогда тебе не показывал?»

Джеймси покачал головой. «Никогда».

Его отец яростно смотрел на него. «Ты глупый маленький ублюдок», — сказал Гэвин Макмюррей. «Ты глупый, глупый маленький дурак».

«Нам придется отвезти Джеймси на станцию, мистер Мак-Мюррей».

«Я знаю это». Затем Гэвин Макмюррей ударил сына по лицу. Мозолистой от многих лет механической работы рукой он расшатал зубы и заставил кровь стынуть изо рта Джеймси. Джеймси плюнул на земляной пол, но ничего не сказал. Ребус знал, что Джеймси расскажет им все, что знал.

Снаружи один из военных с облегчением улыбнулся. «Я рад, что мы ничего не нашли».

'Почему?'

«Если хранить материал в такой среде, он наверняка будет нестабильным».

«Точно как у парня, у которого он есть». Нестабильный... Ребус вспомнил Нестабильного из Данстейбла, признавшегося в убийстве на улице Сент-Стивен-стрит, восторженно рассказывающего детективу-инспектору Флауэру о карри и машинах... Он вернулся в гараж и указал на пятно на полу.

«Это не нефть, — сказал он, — не вся нефть».

'Что?'

«Всем выйти, я хочу, чтобы это место было защищено».

Они все вышли. Флауэр должен был послушать Unstable из Данстейбла. Бродяга говорил о Карри, а не о карри. И он сказал о машинах из-за гаражей. Он, должно быть, спал где-то неподалёку и видел или слышал что-то той ночью.

«Что это, сэр?» — спросил Ребуса один из офицеров.

«Если я прав, именно здесь они убили Кэламна Смайли».

В тот вечер Ребус выехал из отеля и вернулся в квартиру Пейшенс. Он чувствовал себя измотанным, как инструмент, потерявший остроту. Пятно на полу гаража было смесью масла и крови. Они пытались разделить их, чтобы провести ДНК-тест крови против крови Кэламна Смайли. Ребус уже знал, что они найдут. Все это имело смысл, если подумать.

Он налил себе выпить, но потом передумал. Вместо этого он позвонил Пейшенс и сказал ей, что она может вернуться домой через день-два. Но она была полна решимости вернуться утром, поэтому он рассказал ей, почему она не должна этого делать. Она на мгновение затихла.

«Будь осторожен, Джон».

«Я ведь все еще здесь, не так ли?»

«Давайте оставим все как есть».

Он повесил трубку, услышав звонок в дверь. Охота на Дэйви Саутар была в полном разгаре под контролем инспектора Лодердейла в Сент-Леонарде. Оружие будет выдаваться по мере необходимости. Хотя они не знали объемов тайника Саутара, они не собирались рисковать. Ребуса спросили, нужен ли ему телохранитель.

«Я доверюсь своему ангелу-хранителю», — сказал он.

Снова зазвонил дверной звонок. Он чувствовал себя голым, когда шел по длинному прямому коридору к двери. Сама дверь была сделана из дерева толщиной в полтора дюйма, но большинство орудий могли справиться с этим и все равно оставить пуле достаточно скорости, чтобы пробить человеческую плоть. Он прислушался на секунду, затем приложил глаз к глазку. Он выдохнул и отпер дверь.

«Тебе есть что мне рассказать», — сказал он, широко распахивая дверь.

Абернети достал из-за спины бутылку виски. «И я принес антисептик для этих порезов».

«Только для внутреннего использования», — предположил Ребус.

«То, во сколько мне это обошлось, вы должны в это поверить. И все же, хорошая капля скотча стоит всего чая в Китае».

«Мы здесь называем это виски». Ребус закрыл дверь и повел Абернети обратно по коридору в гостиную. Абернети был впечатлен.

«Ты получил несколько подлостей?»

«Я живу с врачом. Это ее квартира».

«Моя мама всегда хотела, чтобы я стал врачом. Она называла это достойной работой. Очки есть?»

Ребус принес из кухни два больших стакана.

OceanofPDF.com

27

Фрэнки Ботвелл не мог позволить себе закрыть Crazy Hose.

До фестиваля и Fringe оставалось всего пару дней. Слишком скоро туристы разъедутся. Но за последние две недели он действительно их запихнул. Реклама и сарафанное радио помогли, как и трехдневное пребывание американского кантри-певца. Клуб зарабатывал больше денег, чем когда-либо прежде, но это не продлится долго. Crazy Hose был уникален, так же уникален, как и сам Фрэнки. Он заслуживал успеха. Он должен был преуспеть. У Фрэнки Ботвелла были обязательства, финансовые обязательства. Их нельзя было нарушать или оправдывать низкими сборами. Каждая неделя должна была быть хорошей.

Поэтому он был не очень рад, когда увидел, как Ребус и еще один коп вошли в бар. Это было видно по его глазам и улыбке, застывшей, как дайкири Crazy Hose.

«Инспектор, чем я могу вам помочь?»

«Мистер Ботвелл, это инспектор Абернети. Мы хотели бы поговорить».

«Сейчас немного суматошно. У меня не было возможности заменить Кевина Стрэнга».

«Мы настаиваем», — сказал Абернети.

При наличии двух заметных полицейских в помещении торговля в барах была не слишком оживленной, и никто не танцевал. Все ждали, что что-то произойдет. Ботвелл это принял во внимание.

«Пойдем в мой кабинет».

Абернети помахал рукой толпе, следуя за Ребусом и Ботвеллом в фойе. Они прошли за стойку регистрации, и Ботвелл открыл дверь. Он сел за свой стол и наблюдал, как они протискиваются в оставшееся пространство.

«Большой офис — пустая трата пространства», — сказал он в качестве извинения. Это место было похоже на шкаф для уборки. На полке над головой Ботвелла лежали запасные рулоны кассовых бумаг и коробки со стаканами, на стене громоздились ковбойские плакаты в рамках, безделушки и мусор, словно все это только что вывалилось из багажника автомобиля после столкновения.

«Нам, возможно, будет удобнее разговаривать в туалетах», — сказал Ребус.

«Или на станции», — предложил Абернети.

«Мне кажется, мы не встречались», — сказал ему Ботвелл достаточно любезно.

«Обычно я встречаю дерьмо только тогда, когда подтираю задницу».

Улыбка сошла с лица Ботвелла.

«Инспектор Эбернети, — сказал Ребус, — из Особого отдела. Он здесь, расследует дело «Щита».

«Щит?»

«Не нужно скромничать, мистер Ботвелл. Вам пока не предъявлено обвинение. Мы просто хотим, чтобы вы знали, что мы вас расследуем».

«И мы не собираемся отступать», — как на подсказку заявил Абернети.

«Хотя это могло бы помочь твоему делу, если бы ты рассказал нам о Дэйви Саутаре». Ребус положил руки на колени и ждал. Абернети закурил и выпустил дым на заваленный стол. Фрэнки Ботвелл переводил взгляд с одного мужчины на другого и обратно.

«Это шутка? Я имею в виду, что для Хэллоуина еще рановато, ведь именно в это время можно пугать людей без всякой причины».

Ребус покачал головой. «Неправильный ответ. Тебе следовало бы сказать: «Кто такой Дэйви Саутар?»

Ботвелл откинулся на спинку стула. «Ну ладно, кто такой Дэйви Саутар?»

«Я рад, что ты спросил меня об этом», — сказал Ребус. «Он твой лейтенант. Может быть, он также твой вербовщик. А теперь он в бегах. Ты знал, что он припрятал часть взрывчатки и оружия для себя? У нас есть признание». Это была наглая ложь, и она заставила Босуэлла улыбнуться. Эта улыбка запечатала вину Босуэлла в сознании Ребуса.

«Почему вы финансируете молодежный центр Gar-B?» — спросил он. «Это полезный пункт вербовки? Вы взяли себе имя Кухулин, когда были анархистом. Он великий герой Ольстера, изначальный Красная Рука. Это не было случайностью. Вас уволили из Оранжевой ложи за излишнее рвение. В начале 70-х ваше имя было связано с Тартанской армией. Они врывались на армейские базы и воровали оружие. Может быть, это и натолкнуло вас на эту идею».

Ботвелл все еще улыбался, когда спросил: «Какая идея?»

'Ты знаешь.'

«Инспектор, я не понял ни слова из того, что вы сказали».

«Нет? Тогда поймите, мы на волосок от вас. Но что еще важнее, мы хотим найти Дэйви Саутара, потому что если он сбежал с винтовками и пластиковой взрывчаткой...»

«Я до сих пор не знаю, что ты…»

Ребус вскочил со своего места и схватил Ботвелла за лацканы, прижав его к столу. Улыбка Ботвелла испарилась.

«Я был в Белфасте, Ботвелле, я провел время на Севере. Последнее, что нужно этому месту, — это ковбои вроде тебя. Так что убери свой раздвоенный язык и скажи нам, где он!»

Ботвелл вырвался из хватки Ребуса, его лацкан разорвался посередине в процессе. Его лицо было фиолетовым, глаза сверкали. Он стоял, опершись костяшками пальцев на край стола, наклонившись над ним, его лицо было близко к лицу Ребуса.

«Никто не смеет вмешиваться в мои дела!» — выплюнул он. «Это мой девиз».

«Да», сказал Ребус, «и ты знаешь, как это по-латыни. Ты получил удар той ночью в переулке Мэри Кинг?»

«Ты сумасшедший».

«Мы — полиция», — лениво сказал Абернети. «Нам платят за то, чтобы мы были сумасшедшими, какое у вас оправдание?»

Ботвелл оглядел их обоих и медленно сел. «Я не знаю никого по имени Дэйви Саутар. Я ничего не знаю о бомбах, о Мече и Щите, или о Мэри Кингс Клоуз».

«Я не сказал «Меч и Щит», — сказал Ребус. «Я просто сказал «Щит».

Ботвелл сидел молча.

«Но теперь, когда вы об этом упомянули, я вижу, что ваш отец-министр был в оригинальном «Мече и щите». Его имя есть в деле. Это было ответвление Шотландской национальной партии; я не думаю, что вы что-то знаете об этом?»

'Ничего.'

«Нет? Забавно, ты был в молодежной лиге».

«А я был?»

«Твой отец заинтересовал тебя Ольстером?»

Ботвелл медленно покачал головой. «Ты никогда не останавливаешься, да?»

«Никогда», — сказал Ребус.

Дверь открылась. Двое вышибал из главного входа стояли там, сцепив руки перед собой, расставив ноги. Они, очевидно, прошли школу этикета вышибал. И, что столь же очевидно, Ботвелл вызвал их какой-то кнопкой под краем своего стола.

«Выведите этих ублюдков из помещения», — приказал он.

«Меня никто никуда не сопровождает, — сказал Абернети, — если только она не носит узкую юбку и я за нее не заплатил». Он встал и повернулся к вышибалам. Один из них попытался взять его за руку. Абернети схватил вышибалу за запястье и сильно вывернул. Мужчина упал на колени. Для другого вышибалы места было мало, и он выглядел нерешительным. Он все еще выглядел озадаченным, когда Ребус втащил его в комнату и бросил через стол. Ботвелл был задушен под ним. Абернети отпустил другого вышибалу и последовал за Ребусом на улицу с настоящей пружиной в своем шаге, глубоко вдыхая теплый летний воздух Эдинбурга. «Мне это понравилось».

«Да, я тоже, но как вы думаете, это сработало?»

«Будем надеяться на это. Мы делаем из них обузу. У меня такое чувство, что они рухнут».

Ну, таков был план. Однако у каждого хорошего плана был запасной вариант. Их был Большой Джер Кафферти.

«Не слишком ли поздно съесть карри?» — добавил Абернети.

«Теперь ты не в глуши. Ночь только начинается».

Но пока Ребус вел Эбернети к хорошему ресторану, где подают карри, он думал об обязательствах и рисках... и страшился завтрашней решающей схватки.

OceanofPDF.com

28

День выдался яркий, с голубым небом и ветром, который вскоре должен был согреться. Ожидалось, что день продержится хорошо, а ночь для фейерверков будет ясной. Улица Принсес-стрит будет трещать по швам, но было тихо, когда по ней проезжал старший инспектор Килпатрик. Он был ранним пташкой, но даже его застал врасплох звонок Ребуса.

В промышленной зоне тоже было тихо. После того, как охранник на воротах пропустил его, он подъехал к складу и припарковался рядом с машиной Ребуса. Машина была пуста, но дверь склада была открыта. Килпатрик вошел внутрь.

«Доброе утро, сэр», — Ребус стоял перед грузовиком.

«Доброе утро, Джон. Что за плащ и кинжал?»

«Прошу прощения, сэр. Надеюсь, я смогу объяснить».

«Я тоже на это надеюсь. Отсутствие завтрака никогда не улучшает мое настроение».

«Просто мне нужно тебе кое-что сказать, а это место, похоже, самое тихое».

«Ну, что это?»

Ребус начал обходить грузовик, Килпатрик следовал за ним. Когда они оказались в задней части машины, Ребус потянул за рычаг и широко распахнул дверь. На коробках внутри сидел Абернети.

«Ты не предупредил меня, что это вечеринка», — сказал Килпатрик.

«Позвольте мне помочь вам подняться».

Килпатрик посмотрел на Ребуса. «Я не пенсионер». И он залез на заднее сиденье, Ребус вскарабкался следом за ним.

«Здравствуйте еще раз, сэр», — сказал Абернети, протягивая руку Килпатрику для пожатия. Вместо этого Килпатрик скрестил руки.

«Что все это значит, Абернети?»

Но Абернети пожал плечами и кивнул в сторону Ребуса.

«Заметили что-нибудь, сэр?» — спросил Ребус. «Я имею в виду, насчет нагрузки».

Килпатрик сделал задумчивое лицо и огляделся. «Нет», — наконец сказал он, добавив: «Я никогда не был любителем вечеринок».

«Никаких игр, сэр. Скажите, что происходит со всем этим добром, если мы не собираемся использовать его в спецоперации?»

«Его собираются уничтожить».

«Вот что я и подумал. И бумаги идут вместе с этим, не так ли?»

'Конечно.'

«Но поскольку эти вещи находятся под нашим контролем, эти бумаги будут из полиции города Эдинбурга?»

«Я так думаю. Я не вижу…»

«Вы узнаете, сэр. Когда этот материал прибыл сюда, к нему прилагалась запись, в которой подробно описывалось, что это и сколько его там было. Но мы заменяем эту запись своей собственной, не так ли? И если первая запись заблудится, ну, всегда есть наша запись». Ребус постучал по одному из ящиков. «Здесь меньше, чем было».

'Что?'

Ребус поднял крышку ящика. «Когда вы со Смайли показывали мне окрестности, там было больше АК-47, чем этот».

Килпатрик выглядел в ужасе. «Ты уверен?» Он заглянул внутрь ящика.

«Однако в текущем инвентаре указано двенадцать АК-47, и именно столько их здесь».

«Двенадцать», — подтвердил Абернети, когда Ребус достал лист бумаги и протянул его Килпатрику.

«Тогда вы, должно быть, совершили ошибку», — сказал Килпатрик.

«Нет, сэр», — сказал Ребус, — «при всем уважении. Я проверил в Особом отделе. У них есть запись об изначальной поставке. Две дюжины АК-47. Другая дюжина пропала. Есть и другие вещи: ракетная установка, часть боеприпасов...»

«Видите ли, сэр», — сказал Абернети, — «обычно никто не стал бы беспокоиться о том, чтобы вернуться назад, не так ли? Материал отправляется на утилизацию, и есть документ, в котором говорится, что все проверяется. Никто никогда не оглядывается назад по ходу дела».

«Но это невозможно». Килпатрик все еще держал лист бумаги, но не смотрел на него.

«Нет, сэр», — сказал Ребус, «это очень просто. Если вы можете изменить запись. Вы отвечаете за этот груз, ваше имя в протоколе».

'Что вы говорите?'

Ребус пожал плечами и сунул руки в карманы. «Наблюдение за американцем — это тоже была ваша операция, сэр».

«Как вы и просили, инспектор».

Ребус кивнул. «И я это оценил. Просто я не могу понять несколько вещей. Например, как ваша доверенная команда из Глазго не заметила меня и моего друга, выпивающих с Клайдом Монкуром и его женой».

'Что?'

«В подробностях, которые вы мне дали, сэр, об этом ничего не было. Я не думал, что они будут. Отчасти поэтому я это сделал. Также не было никаких упоминаний о встрече Клайда Монкура и Фрэнки Ботвелла. Все, что говорят ваши люди, это то, что Монкур и его жена гуляют, осматривают достопримечательности, ведут себя как идеальные туристы. Но ведь нет никакого наблюдения, не так ли? Я знаю, потому что сам наставил на Монкура пару коллег. Видите ли, я понял, что что-то не так, как только встретил инспектора Эбернети здесь».

«Вы установили неофициальное наблюдение за Монкуром?»

«И у меня есть фотографии, чтобы доказать это». По команде Абернети шуршал белым бумажным пакетом, одна сторона которого была из прозрачного целлофана. Черно-белые фотографии можно было увидеть внутри.

«Здесь даже есть одна фотография, — сказал Абернети, — где вы встречаетесь с Монкуром в Галлейне. Может быть, вы говорили о гольфе?»

«Вы, должно быть, обещали Щиту часть этого оружия до того, как я появился», — продолжил Ребус. «Вы привлекли меня к расследованию, чтобы следить за мной».

«Но зачем мне вообще приводить тебя сюда?»

«Потому что Кен Смайли попросил тебя об этом. И ты не хотел вызывать у него подозрения. От Кена мало что ускользает».

Ребус ожидал, что Килпатрик сдуется, но он этого не сделал, скорее наоборот, он стал больше. Он засунул руки в карманы куртки и откинул плечи назад. Его лицо не выражало никаких эмоций, и он не собирался разговаривать.

«Мы уже некоторое время следим за тобой», — продолжил Абернети. «Те террористы из Prod, которых ты упустил из рук в Глазго...» Он медленно покачал головой. «Это одна из причин, по которой мы перевели тебя из Глазго, чтобы посмотреть, сможешь ли ты еще действовать. Когда до меня дошли новости о шести бутылках, я знал, что ты все еще помогаешь своим друзьям из Щита. Они всегда полагались на внутреннюю помощь, и, клянусь Богом, они ее получали».

«Вы думали, что это был удар по наркотикам», — утверждал Килпатрик.

Абернети пожал плечами. «Я хороший актер. Когда вы поддержали инспектора Ребуса, я знал, что это потому, что вы увидели в нем угрозу. Вам нужно было следить за ним. К счастью, он пришел к такому же выводу». Абернети заглянул в сумку с фотографиями. «И вот результат».

«Забавно, сэр», — сказал Ребус, — «когда мы говорили о «Мече и Щите», я имею в виду старый «Меч и Щит», вы ни разу не упомянули, что являетесь его членом».

'Что?'

«Вы не думали, что есть какие-то записи, но мне удалось разыскать некоторые из них. В начале 60-х вы были в их молодежной лиге. В то же время, что и Фрэнки Ботвелл. Как я уже сказал, забавно, что вы никогда об этом не упоминали».

«Я не думал, что это имеет значение».

«Затем на меня напал кто-то, пытавшийся вывести меня из игры. Этот человек был профессионалом, я готов поклясться, уличный хулиган с острой бритвой. У него был акцент жителя Глазго. Должно быть, ты встретил там несколько крутых парней».

«Ты думаешь, я его нанял?»

«При всем уважении», — Ребус встретился взглядом с Килпатриком, — «вы, должно быть, спятили».

«Безумие исходит из головы, а не из крови, не из сердца». Килпатрик оперся на коробку. «Ты думаешь, что можешь доверять Абернети, Джон? Ну, удачи тебе. Я жду».

'За что?'

«Ваш следующий трюк». Он улыбнулся. «Если бы вы хотели завести против меня дело, мы бы не встречались вот так. Вы знаете так же хорошо, как и я, что ошибка в подаче и невинная фотография не составляют дело. Они не составляют ничего».

«Вас могут уволить из полиции».

«С моим послужным списком? Нет, я могу выйти на пенсию пораньше, скажем, по состоянию здоровья, но никто меня не уволит. Так не бывает, я думал, что два опытных офицера это знают. А теперь ответьте мне, инспектор Ребус, вы установили незаконное наблюдение: сколько проблем это может вам принести? С вашим послужным списком неподчинения и нарушения правил мы могли бы выгнать вас из полиции за то, что вы не подтираете задницу как следует». Он поднялся с ящика и подошел к краю грузовика, затем спрыгнул на землю и повернулся к ним. «Вы мне ничего не доказали. Если хотите попробовать свои силы с кем-то другим, будьте моими гостями».

«Ты холодный ублюдок», — сказал Абернети. Он заставил это прозвучать как комплимент. Он подошел к краю грузовика и повернулся к Килпатрику, затем медленно начал вытаскивать рубашку из брюк. Он поднял ее, обнажив голую плоть, липкие пластыри и провода. Он был подключен к микрофону. Килпатрик уставился на него.

«Что-нибудь добавите, сэр?» — спросил Абернети. Килпатрик повернулся и ушел. Абернети повернулся к Ребусу. «Внезапно стало тихо, не правда ли?»

Ребус выскочил из грузовика и быстро пошел к двери. Килпатрик садился в машину, но остановился, увидев его.

«Пока три убийства», — сказал Ребус. «Включая полицейского, одного из ваших. Это безумие крови».

«Это был не я», — тихо сказал Килпатрик.

«Да, так и было», — сказал Ребус. «Без тебя ничего бы не было».

«Я не знаю, как они попали в Кэламн Смайли».

«Они взламывают компьютеры. Твой секретарь пользуется одним из них».

Килпатрик кивнул. «И в компьютере есть файл по операции». Он медленно покачал головой. «Послушай, Ребус...» Но Килпатрик остановил себя. Он снова покачал головой и сел в машину, закрыв дверцу.

Ребус наклонился к окну со стороны водителя и подождал, пока Килпатрик его опустит.

«Абернети рассказал мне, в чем дело, почему лоялисты внезапно вооружаются. Это Harland and Wolff». Это верфь, один из крупнейших работодателей в провинции, ее рабочая сила преимущественно протестантская. «Они думают, что ее ликвидируют, не так ли? Лоялисты воспринимают это как символ. Если британское правительство позволит Harland and Wolff пойти к стене, то оно умывает руки в отношении протестантов Ольстера. По сути, оно уходит». Трудно понять, слушал ли Килпатрик. Он смотрел через лобовое стекло, держа руки на рулевом колесе. «В этот момент», все равно продолжил Ребус, «лоялисты готовы взорваться. Вы вооружаете их для гражданской войны. Но что еще хуже, вы вооружили Дэйви Саутара. Он ходячая противопехотная мина».

Голос Килпатрика был жестким и бесчувственным. «Саутар — не моя проблема».

«Фрэнки Ботвелл не может помочь. Возможно, когда-то он мог контролировать Саутара, но не сейчас».

«Есть только один человек, которого Саутар уважает», — тихо сказал Килпатрик, — «Алан Фаулер».

«Человек из UVF?»

Килпатрик завел двигатель.

«Подожди минутку», — сказал Ребус. Когда Килпатрик двинулся дальше, Ребус продолжал держаться за оконную раму. Килпатрик повернулся к нему.

«Сегодня в девять», — сказал он. «В Гар-Б».

Затем он выехал из комплекса.

Абернети шёл сразу за Ребусом.

«Что он тебе говорил?» — спросил он.

«В девять часов в Гар-Би».

«Мне кажется, это приятная маленькая ловушка».

«Нет, если мы возьмем кавалерию».

«Джон», — сказал Абернети с ухмылкой, — «у меня есть вся необходимая нам кавалерия».

Ребус повернулся к нему лицом. «Ты играл со мной, как с пинбольным автоматом, не так ли? В тот первый раз, когда мы встретились, ты мне все рассказывал о компьютерах как о будущем преступности. Ты знал это еще тогда».

Абернети пожал плечами. Он снова задрал рубашку и начал отрывать провода. «Все, что я сделал, это указал тебе направление. Посмотри, как я наехал на тебя в первый раз. Вот как я понял, что могу доверять тебе. Я разозлил тебя, и ты это показал. Тебе нечего было скрывать». Он кивнул сам себе. «Да, я знал, я знал уже давно. Доказывая, что это был ублюдок». Абернети посмотрел на ворота комплекса. «Но у Килпатрика есть враги, помни это, теперь не только ты и я».

'Что ты имеешь в виду?'

Но Абернети только подмигнул и постучал себя по носу. «Враги», — сказал он.

Ребус вытащил Сиобхан Кларк из слежки за Монкуром и посадил ее на Фрэнки Ботвелла. Но Фрэнки Ботвелл исчез. Она извинилась, но Ребус только пожал плечами. Холмс остался с Клайдом Монкуром, но Монкур и его жена уехали в какой-то автобусный тур, двухдневную поездку в Хайленд. Монкур всегда мог сойти с автобуса и вернуться назад, но Ребус все равно прекратил слежку.

«Вы кажетесь немного угрюмым, сэр», — сказала ему Шивон Кларк. Может, она была права. Мир казался перевернутым. Он и раньше видел плохих полицейских, конечно, видел. Но он никогда раньше не видел ничего похожего на отсутствие объяснений или достойной защиты у Килпатрика. Как будто он не чувствовал, что она ему нужна, как будто он просто делал правильные вещи; возможно, неправильно, но все равно правильно.

Абернети рассказал ему, насколько глубоки подозрения, как долго они копились. Но было трудно расследовать полицейского, который, на первый взгляд, делал почти все правильно. Расследование требовало сотрудничества, а сотрудничества не было. Пока не появился Ребус.

В кладовках Gar-B, снаружи многоквартирных домов, полиция и армейские эксперты открывали двери, на всякий случай, если украденный тайник находится в одном из гаражей. Продолжались поквартирные обходы, попытки прижать друзей Дэйви, заставить кого-нибудь заговорить или признаться, что они его прячут. Тем временем Джеймси Макмюррей уже был обвинен. Но они были мелкими рыбешками, их плоти было недостаточно, чтобы заслужить крючок. Килпатрик тоже исчез. Ребус позвонил в Ормистон и обнаружил, что CI не вернулся в свой офис, и никто не ответил у него дома.

Холмс и Кларк вернулись с обыска дома Саутара, Холмс тащил простую картонную коробку, явно не пустую. Холмс поставил коробку на стол Ребуса.

«Начнем, — сказал Холмс, — с банки с кислотой, тщательно спрятанной под кроватью Саутара».

«Его мать говорит, что он никогда не позволяет ей убираться в его комнате», — объяснил Кларк. «В качестве доказательства у него на двери висячий замок. Нам пришлось сломать замок. Его мама была не в восторге».

«Она прекрасная женщина, не правда ли?» — сказал Ребус. «Ты встречался с отцом?»

«Он был в букмекерской конторе».

«Тебе повезло. Что еще у тебя есть?»

«Вероятно, тиф», — пожаловался Холмс. «Место было похоже на свалку в Калькутте».

Кларк залезла туда и вытащила несколько маленьких полиэтиленовых пакетов; все в коробке было предварительно завернуто и подписано. «У нас есть ножи, большинство из них нелегальные, один все еще с чем-то, что выглядит как засохшая кровь». Часть из них была кровью Калумна Смайли, Ребус не сомневался. Она снова залезла туда. «Таблетки Могадона, около сотни штук, и несколько нераспечатанных банок колы и пива».

«Банда Кан?»

Кларк кивнул. «Похоже на то. Там есть кошельки, кредитные карты... проверка займет у нас две минуты. О, и мы нашли эту маленькую брошюру». Она протянула ее ему. Она была плохо отксерокопирована, листы формата А4 были сложены пополам и скреплены степлером. Ребус прочитал название.

« Букварь полной анархии» . Интересно, кто ему это дал?

«Похоже, его перевели с другого языка, может быть, с немецкого. Для некоторых слов они не смогли найти английский вариант, поэтому оставили их в оригинале».

«Немного грунтовки».

«Там рассказывается, как делать бомбы», — сказал Кларк, — «на случай, если вам интересно. В основном это бомбы с удобрениями, но есть раздел о таймерах и детонаторах, на всякий случай, если у вас окажется пластик».

«Идеальный рождественский подарок. Они проверяют спальню на наличие следов?»

Холмс кивнул. «Они были там, когда мы ушли».

Ребус кивнул. Специальная группа экспертов-криминалистов была отправлена для проверки на наличие следов взрывчатых веществ. Та же группа работала в кладовой Макмюррея. Теперь они знали, что в гараже хранилось некоторое количество пластиковой взрывчатки, вероятно, семтекса. Но они не могли сказать, сколько именно. Обычно, как объяснил один из членов команды, семтекс было довольно трудно доказать, поскольку он был бесцветным и практически не имел запаха. Но, похоже, Саутар играл со своими игрушками, развернув по крайней мере один из пакетов, чтобы лучше рассмотреть его. Следы были оставлены на поверхности верстака.

«Были ли в тайнике детонаторы?» — спросил Ребус. «Вот в чем вопрос».

Холмс и Кларк переглянулись.

«Риторический вопрос», — добавил Ребус.

OceanofPDF.com

29

Город определенно вышел поиграть.

Это было начало сентября, а значит, начало медленного сползания в холодную осень и долгую темную зиму. Фестиваль заканчивался еще на один год, и все праздновали. Именно в такие дни город, так часто затопленный, как Атлантида или какой-нибудь подводная Бригадун, всплывал на поверхность. Здания казались менее суровыми, а люди улыбались, как будто облака и дождь были неизвестны.

Ребус, должно быть, ехал сквозь грозу, судя по всему, он привлек к себе внимание. Он был охотником, а охотники не улыбаются. Абернети только что признался, что был анонимным звонившим Мари, тем, кто свел ее с Кэламном Смайли.

«Вы знали, что подвергаете его жизнь опасности?» — спросил Ребус.

«Может быть, я думал, что сберегаю его».

«Как вы вообще узнали о Мейри? Я имею в виду, как вы узнали, что с ней нужно связаться ?»

Абернети только улыбнулся.

«Это ты прислал мне эту ерунду о Клайде Монкуре, да?»

'Да.'

«Вы могли бы предупредить меня, во что я ввязываюсь».

«Ты был более эффективен, чем был».

«Я был ходячей грушей для битья».

«Но ты все еще здесь».

«Держу пари, что если бы я не спал, ты бы много времени потерял».

Солнце наконец-то сдалось. Уличные фонари горели. На улицах сегодня было много людей. Помимо Хогманай, это была самая большая ночь в городе в году. Весь транспорт направлялся в город, где большинство парковочных мест были заняты несколько часов назад.

«Семьи, — объяснил Ребус, — идут на фейерверк».

«Я думал, мы направляемся на фейерверк», — сказал Абернети, снова улыбнувшись.

«Да», — тихо сказал Ребус.

Никогда не было указателей на такие места, как Gar-B, вывод был таков: если вы хотите туда пойти, вы должны уже знать это место. Люди не приезжали просто так. Ребус проехал по съезду мимо фронтона – ПРИЯТНОГО ВИЗИТА В GAR-B – и свернул на подъездную дорогу.

«Он сказал, в девять часов».

Абернети посмотрел на часы. «Девять».

Но Ребус не слушал. Он смотрел на фургон, ревущий им навстречу. Дорога была едва достаточно широкой для двух машин, и водитель фургона, казалось, не обращал на это особого внимания. Он присел, глядя в зеркало заднего вида. Ребус нажал на тормоза и нажал на гудок и резко вывернул руль. Ржавое ведро качнулось вбок, словно на льду. Вот в чем проблема лысых шин.

«Выходи!» — крикнул Ребус. Абернети не нужно было повторять дважды. Водитель наконец-то увидел их. Фургон занесло, и он неуверенно остановился. Он ударился о водительскую дверь, вздрогнул и замер. Ребус распахнул дверь фургона и вытащил Джима Хэя. Он слышал о людях, которые выглядели белыми как полотно, белыми как привидение, но Джим Хэй выглядел белее. Ребус держал его в вертикальном положении.

«Он совсем рехнулся!» — закричал Хэй.

«У кого есть?»

«Сутар». Хэй оглянулся назад, на дорогу, которая извивалась, как змея, в Гар-Би. «Я всего лишь курьер, а не это... не это».

Отряхнувшись, Абернети присоединился к ним. У него вылезли колени из джинсов.

«Ты доставляешь грузы, — говорил Ребус Хэю, — взрывчатку, оружие?»

Хэй кивнул.

Да, идеальный курьер, в своем маленьком театральном фургончике, все коробки и реквизит, костюмы и декорации, оружие и гранаты. Доставленный с восточного побережья на запад, где будет сделано еще одно соединение, еще один переключатель.

«Держи его!» — приказал Ребус. Эбернети сделал вид, что не понял. «Держи его!»

Затем Ребус отпустил Джима Хэя, сел в фургон и выехал задним ходом из кузова своей машины обратно в Gar-B. Добравшись до парковки, он развернул фургон и на скорости вытолкнул его на траву, направляясь в молодежный центр.

Вокруг никого не было, ни души. Обход дверей был завершен на весь день, так ничего и не принеся. Гар-Б просто не разговаривал с «полицией». Это было правилом жизни, как помнить о том, что нужно дышать. Ребус тяжело дышал. Гаражи, мимо которых он проходил, были обысканы и признаны безопасными, хотя в одном из них было подозрительное количество телевизоров, видеокамер и камкордеров, а в другом были обнаружены следы понюханного клея и куреного крэка.

Ни один из соседей не обсуждал события дня. Даже в общественном центре царила тишина. Он сомневался, что племя Гар-Б из тех, кого привлекает фейерверк... обычно нет.

Двери были открыты, поэтому Ребус вошел. Яркий кровавый след вел дугой по полу от сцены к дальней стене. Килпатрик прислонился к стене, почти, но не совсем сидя. Он снял галстук на полпути через комнату, возможно, чтобы помочь себе дышать. Он был все еще жив, но он уже потерял, возможно, пинту крови. Когда Ребус присел рядом с ним, Килпатрик схватил его мокрыми красными пальцами, оставив кровавый отпечаток руки на рубашке Ребуса. Его другая рука защищала его собственный живот, источник раны.

«Я пытался остановить его», — прошептал он.

Ребус огляделся вокруг. «Здесь спрятаны вещи?»

«Под сценой».

Ребус посмотрел на маленькую сцену, на которой он сидел и стоял.

«Хэй пошёл за машиной скорой помощи», — сказал Килпатрик.

«Он бежал как кролик», — сказал Ребус.

Килпатрик выдавил улыбку. «Я так и думал». Он облизнул губы. Они потрескались, с белыми краями, как от пропущенной зубной пасты. «Они ушли вместе с ним».

«Кто? Его банда?»

«Они последуют за Дэйви Саутаром в ад. Он звонил по телефону. Он мне так и сказал. Прямо перед тем, как сделать это». Килпатрик попытался посмотреть на свой живот. Усилие оказалось для него почти непосильным.

Ребус встал. Кровь прилила к его телу, вызывая головокружение. «Фейерверк? Он собирается взорвать фейерверк?» Он выбежал из зала и помчался в ближайшую многоквартирную жилую дом. Первую входную дверь, к которой он подбежал, он выбил ногой. Ему потребовалось три хороших удара. Затем он прошел в гостиную, где двое перепуганных пенсионеров смотрели телевизор.

«Где твой телефон?»

«У нас его нет», — наконец сказал мужчина.

Ребус вышел и выбил следующую дверь. Та же процедура. На этот раз у матери-одиночки с двумя визжащими детьми был телефон. Она осыпала Ребуса оскорблениями, пока он нажимал кнопки.

«Я из полиции», — сказал он ей. Это еще больше ее разозлило. Но она успокоилась, услышав, как Ребус вызывает скорую помощь. Она успокаивала детей, пока он делал второй звонок.

«Это инспектор Ребус», — сказал он. «Дэйви Саутар и его банда направляются на Принсес-стрит с грузом взрывчатки. Нам нужно оцепить эту территорию ».

Он полуулыбнулся, извиняясь, когда вышел из квартиры, и полупобежал обратно к фургону. Но никто так и не пришел, чтобы разобраться, узнать, что за шум и суета. Как и жители Эдинбурга в старые времена, они могли стать невидимыми для неприятностей. В старые времена они прятались в катакомбах под Замком и Хай-стрит. Теперь они просто закрывали окна и включали телевизор. Они были работодателями Ребуса, чьи налоги платили ему зарплату. Они были людьми, за защиту которых ему платили деньги. Он чувствовал, что хочет послать их всех к черту.

Когда он вернулся к своей машине, Абернети стоял там с Джимом Хэем, не имея ни малейшего понятия, что с ним делать. Ребус дернул руль и вытащил фургон на траву.

«Скорая помощь уже в пути», — сказал он, пытаясь открыть дверь машины. Она застонала, как будто попала в свалку, но в конце концов поддалась, и он протиснулся через щель на свое сиденье, отбрасывая стеклянные осколки.

«Куда ты идешь?» — спросил Абернети.

«Оставайся здесь с ним», — сказал Ребус, заводя машину и выезжая задним ходом на подъездную дорогу.

Фейерверк Гленливет: каждый год с крепостных валов замка устраивался фейерверк в сопровождении камерного оркестра на эстраде Princes Street Gardens, за которым наблюдали толпы людей в Gardens и на самой Princes Street. Концерт обычно начинался около десяти пятнадцати, десяти тридцати. Сейчас было десять часов вечера, был сухой и приятный вечер. Площадь была заполнена до отказа.

Дикий Дэйви Саутар. Он и ему подобные ненавидели Фестиваль. Он отнял у них их Эдинбург и поставил на его место что-то другое, фасад культуры, в котором они не нуждались и не могли понять. В Эдинбурге не было низших слоев населения, их всех вытолкнули в схемы на границах города. Изолированные, изгнанные, они имели полное право негодовать на центр города с его туристическими ловушками и временным временем для развлечений.

Не то чтобы именно поэтому Саутар это делал. Ребус думал, что у Саутара были более простые причины. Он хвастался, он показывал даже своим старейшинам в Щите, что они не могут его контролировать, что он босс. Он был, на самом деле, довольно зол.

«Беги, Дэйви», — сказал себе Ребус. «Возьми себя в руки. Используй свое чутье. Просто...» Но он не мог придумать слов.

Он не часто ездил быстро; опасно... почти никогда. Это были автомобильные аварии, которые сделали это, находясь на месте автомобильных аварий. Вы видели головы, настолько изуродованные, что не знали, с какой стороны было лицо, пока оно не открывало рот, чтобы закричать.

Тем не менее, Ребус поехал обратно в город так, словно пытался побить рекорд скорости на суше.

Его машина, казалось, почувствовала абсолютную срочность, необходимость, и на этот раз не отключилась и не задохнулась. Она завыла своим собственным аргументом, но продолжала двигаться.

Принсес-стрит и три главные улицы, ведущие к ней от Джордж-стрит, были оцеплены как само собой разумеющееся, не давая движению приблизиться к тысячам зрителей. В такую ночь, как эта, на представлении присутствовало четверть миллиона человек, большинство из них на Принсес-стрит и вокруг нее. Ребус отвез свою машину так далеко, как только мог, затем просто остановился посреди дороги, вылез и побежал. Полиция устанавливала новые заграждения. Лодердейл и Флауэр были там. Он направился прямо к ним.

«Есть новости?» — выплюнул он.

Лодердейл кивнул. «На Уэст-Коутс была колонна автомобилей, которые проезжали на красный свет и ехали на большой скорости».

«Это они».

«Мы организовали отвлекающий маневр, чтобы привести их сюда».

Ребус огляделся, вытирая пот с глаз. Улица была застроена магазинами на уровне улицы, офисами выше. Офицеры в форме вывозили гражданских из района. На обочине дороги стояла армейская машина.

«Обезвреживание бомб», — объяснил Лодердейл. «Помните, мы были к этому готовы».

Возводились новые заграждения, и Ребус увидел, как открываются двери фургона и появляется полдюжины полицейских стрелков в черных бронежилетах, прикрывающих грудь.

«С Килпатриком все в порядке?» — спросил Лодердейл.

«Должно быть, зависит от машины скорой помощи».

«Сколько вещей у Саутара?»

Ребус попытался вспомнить. «Это не просто взрывчатка, он, вероятно, таскает с собой АК-47, пистолеты и боеприпасы, может быть, гранаты...»

«Христос всемогущий», — проговорил Лодердейл в рацию. «Где они?»

Радио затрещало и ожило. «Вы их еще не видите?»

'Нет.'

«Они прямо перед вами».

Ребус поднял глаза. Да, вот они. Может, они ожидали ловушку, может, нет. Как бы то ни было, это все равно была самоубийственная миссия. Они могли попасть внутрь, но не собирались выбираться.

«Готовы!» — крикнул Лодердейл. Стрелки проверили оружие и направили его вперед. За ограждениями стояли полицейские машины. Униформа перестала оттеснять людей. Они хотели посмотреть. Все больше и больше зрителей прибывало, с нетерпением ожидая этого предварительного мероприятия.

В ведущей машине Дэйви Саутар был один. Казалось, он думал о том, чтобы протаранить баррикаду, но вместо этого резко затормозил, остановив свою машину. За ним еще четыре машины замедлили ход и остановились. Дэйви застыл на своем месте. Лодердейл поднял мегафон.

«Поднимите руки так, чтобы мы могли их видеть».

Двери машины позади Дэйви открывались. Металл лязгал о землю, когда оружие бросали вниз. Некоторые из Gar-B бросились бежать, другие, увидев вооруженную полицию, медленно вылезли с высоко поднятыми руками. Другие ждали указаний. Один из них, молодой парень, не старше четырнадцати, потерял самообладание и побежал прямо к полицейским линиям.

Над головой, первый фейерверк ворвался в краткую жизнь с шумом, похожим на старомодную стрельбу из пушек и минометов. Небо шипело, зарево освещало сцену.

При первом же шуме большинство людей инстинктивно вздрогнули. Вооруженные полицейские припали к земле, другие распластались на земле. Парень, который бежал к ограждениям, испуганно закричал, а затем упал на руки и колени.

Позади него машина Дэйви Саутара была пуста.

Он прыгнул на пассажирское сиденье, открыл дверь и рванул к тротуару. Набирая скорость, ему потребовалось всего несколько секунд, чтобы исчезнуть в толпе пешеходов.

«Кто-нибудь видел? У него был пистолет?»

Армейский персонал осторожно двинулся на головной машине, в то время как полиция начала окружать Gar-B. Было сброшено еще больше оружия. Лодердейл подошел, чтобы присматривать за своими людьми.

А Джон Ребус охотился за Саутаром.

Единственное место, где не было большой толпы, была Джордж-стрит: оттуда не было видно фейерверков. Поэтому Ребусу было легко следовать за Саутаром. Небо менялось с красного на зеленое, а затем на синее, с небольшими хлопками и периодическими мощными взрывами. Каждый взрыв заставлял Ребуса ёрзать, думая о группе по обезвреживанию бомб, занятой у машины Саутара. Когда ветер менялся, он приносил с собой дуновения музыкального сопровождения оркестра в Садах. Это была не музыка Chase.

Саутара бежал с неуемной энергией, почти подпрыгивая. Он покрыл большую часть пути, но это была не прямая линия. Он много петлял из стороны в сторону, покрывая большую часть ширины тротуара. Ребус сосредоточился на сокращении разрыва, двигаясь вперед, как по рельсам. Его глаза были прикованы к рукам Саутара. Пока он мог видеть эти руки, видеть, что они ничего не несли, он был доволен.

Несмотря на все безумные успехи Саутара, Ребус терял позиции по отношению к молодому человеку, за исключением того момента, когда Саутар обернулся, чтобы посмотреть на своего преследователя. Именно это он и делал, когда выбежал на дорогу и отскочил от такси. Такси стояло на площади Святого Андрея. Водитель высунул голову в окно, а затем быстро втянул ее обратно, когда Саутар вытащил пистолет.

Ребусу показалось, что это служебный револьвер. Саутар выстрелил через окно кабины, затем снова побежал. Теперь он был медленнее, ссутулившись, что говорило о поврежденной правой ноге.

Ребус взглянул на таксиста. Его вырвало прямо на колени, но он не пострадал.

«Брось это, — подумал Ребус, и его легкие загорелись. — Брось».

Но Саутар продолжал двигаться. Он бежал через автобусную станцию, уворачиваясь от одноэтажных автобусов, которые входили и выходили из своих рядов. Несколько ожидающих пассажиров видели, что он вооружен, и с ужасом смотрели, как он пролетал мимо них, развеваясь, словно ожившее пугало.

Ребус последовал за ним по Джеймс Крейг Уок, через верхнюю часть Лейт Стрит и на Ватерлоо Плейс. Саутар на мгновение остановился, словно пытаясь принять решение. Его правая рука все еще сжимала револьвер. Он увидел, как Ребус уверенно движется в его направлении, и опустился на одно колено, прицелившись из револьвера двумя руками. Ребус шагнул в дверной проем и ждал выстрела, которого не последовало. Когда он снова выглянул, Саутар исчез.

Ребус медленно пошел к тому месту, где был Саутар. Его не было на улице, но в паре ярдов дальше были ворота, а за ними несколько ступенек. Ступени вели на вершину холма Калтон. Ребус сделал последний глубокий вдох и принял вызов.

Грубые ступени на вершину были заняты людьми, поднимающимися и спускающимися. Большинство из них были молоды и выпившими. Ребус даже не мог собраться с духом, чтобы крикнуть что-нибудь вроде «Остановите его» или «Уйдите с его пути». Он знал, что если попытается плюнуть, то кашица будет как паста. Все, что он мог сделать, это следовать за ними.

На вершине холма Калтон-Хилл было полно людей, сидевших на траве, все глаза были обращены к замку. Вид был бы захватывающим, если бы у Ребуса хватило дыхания. Музыка доносилась и сюда. Дым плыл на юг через город, за ним следовали еще больше мишурных красок и ракет. Это было похоже на то, как будто ты наблюдаешь за средневековой осадой. Многие были пьяны. Некоторые были под кайфом. Здесь не пахло порохом.

Ребус хорошо осмотрелся. Он потерял Дэйви Саутар.

Здесь не было уличного освещения, и толпы людей, в основном молодых и одетых в джинсы. Легко потерять кого-то.

Слишком уж легко.

Саутар мог спускаться с другой стороны холма или петлять по дороге к Ватерлоо-Плейс. Или он мог прятаться среди людей, которые выглядели точь-в-точь как он. За исключением того, что ночной воздух был холодным. Ребус чувствовал, как его пот становился холодным. А на Саутаре была только джинсовая куртка.

Когда над Замком взорвался огромный фейерверк, и все уставились на небо, ахнули и закричали, Ребус поискал глазами того единственного человека, который не смотрел. Того единственного человека, который опустил голову. Того единственного человека, который дрожал так, словно больше никогда не согреется. Он сидел на травяном обочине, рядом с парой девушек, которые пили из банок и размахивали чем-то, похожим на светящиеся резиновые трубочки. Девушки немного отодвинулись от него, так что он выглядел таким, каким был: совсем один в мире. За ним на траве стояла банда байкеров, сплошные мускулы и кишки. Они кричали и ругались, провозглашая ненависть к англичанам и всему иностранному.

Ребус подошел к Дэйви Саутару, и Дэйви Саутар поднял глаза.

И это был не он.

Этот парень был на пару лет моложе, чем-то увлеченный, его глаза не могли сфокусироваться.

«Эй, — крикнул один из байкеров, — ты пытаешься подобрать моего приятеля?»

Ребус поднял руки. «Это моя ошибка», — сказал он.

Он быстро обернулся. Дэйви Саутар был позади него. Он снял куртку и обмотал ее вокруг правой руки, до самого запястья и кисти. Ребус знал, что было в руке, теперь скрытой грязной джинсовой тканью.

«Ладно, свинья, пойдем».

Ребус знал, что ему нужно увести Саутара от толпы. В револьвере, вероятно, оставалось еще пять пуль. Ребус не хотел больше тел, если он мог себе это позволить.

Они пошли на парковку. Там стоял фургон с горячей едой, дела у которого шли хорошо, и несколько машин, водители и пассажиры которых ели бургеры. Здесь было темнее и тише. Здесь не было особой активности.

«Дэйви», — сказал Ребус, останавливаясь.

«Это все, что ты хочешь зайти?» — спросил Саутар. Он повернулся лицом к Ребусу.

«Мне нет смысла отвечать на этот вопрос, Дэйви, теперь ты главный».

«Я был главным все это время!»

Ребус кивнул. «Верно, скользишь без ведома начальства. Планируешь все это». Он кивнул в сторону фейерверка. «Могло бы быть что-то».

Саутар помрачнел. «Ты не мог это так оставить, не так ли? Килпатрик знал, что ты — проблема».

«Тебе не обязательно было его зарезать». Машина медленно подъезжала к парковке со стороны Риджент-роуд. Саутар стоял к ней спиной, но Ребус ее видел. Это была полицейская машина с опознавательными знаками, с выключенными фарами.

«Он пытался остановить меня», — усмехнулся Саутар. «Никакой смелости».

Если судить по музыке, фейерверк приближался к своей кульминации. Ребус устремил взгляд на Саутара, наблюдая, как лицо из золотого становится зеленым, а затем синим.

«Убери пистолет, Дэйви. Все кончено».

«Нет, пока я не скажу».

«Слушай, хватит! Просто положи его».

Полицейская машина уже была на вершине подъема. Дэйви Саутар размотал куртку с руки и бросил ее на землю. Девушка в фургоне с горячей едой начала кричать. Позади Саутара водитель полиции включил фары на дальний свет, освещая Саутара и Ребуса, как будто они были на сцене. Пассажирская дверь была открыта, кто-то высунулся из нее. Ребус узнал Абернети. Саутар развернулся, нацелив пистолет. Это был весь стимул, который был нужен Абернети. Звук выстрела из его пистолета был таким же громким, как и любой другой из Замка. Тем временем толпа снова аплодировала, не подозревая о драме позади них.

Саутара отбросило назад, увлекая за собой Ребуса. Они упали в кучу, Ребус чувствовал, как влажные волосы молодого человека касаются его лица, его губ. Он выразительно выругался, выбираясь из-под внезапно распростертой, внезапно неподвижной фигуры. Абернети вырывал револьвер из руки Саутара, его нога тяжело давила на запястье юноши.

«В этом нет необходимости», — прошипел Ребус. «Он мертв».

«Похоже на то», — сказал Абернети, убирая свое оружие. «Итак, вот моя история: я увидел вспышку, услышал хлопок и предположил, что он выстрелил. Звучит разумно?»

«У вас есть разрешение носить эту пушку?»

'Что вы думаете?'

«Я думаю, ты...»

«Так же плохо, как он?» Абернети поднял бровь. «Я так не думаю. И, эй, не упоминай об этом».

'Что?'

«Спасаю твою чертову жизнь! После того трюка, который ты выкинул, оставив меня в Гар-Би». Он сделал паузу. «У тебя кровь на тебе».

Ребус посмотрел. Крови было много. «Вот еще одна рубашка».

«Доверьтесь спортсмену, который может сделать такой комментарий».

Полицейский водитель вышел из машины, чтобы посмотреть, и полезная толпа росла, теперь, когда фейерверк закончился. Абернети начал проверять карманы Саутара. Лучше покончить с этим, пока тело было теплым. Так было приятнее. Когда он снова поднялся на ноги, Ребуса уже не было, как и машины. Он с недоверием посмотрел на своего водителя.

«Не снова».

Да, снова.

OceanofPDF.com

30

Ребус вел машину, включив полицейское радио. Команда по обезвреживанию бомб была на полпути к извлечению пяти небольших пакетов из багажника машины Саутара. Пакеты были снабжены детонаторами, а «Семтекс» был преклонного возраста, возможно, нестабильным. Там были также пистолеты, автоматические и винтовки с продольно-скользящим затвором. Бог знает, для чего он собирался их использовать.

Фейерверки закончились, здания больше не светились. Они вернулись к своему обычному сажистому оттенку. Толпы двигались по улицам, направляясь домой или к последним напиткам, поздним ужинам. Люди улыбались, обхватив себя руками, чтобы согреться. Все они наслаждались хорошей ночью. Ребус не любил думать о том, как близко вся ночь была к катастрофе.

Он включил сирену и аварийные огни, чтобы убрать людей с проезжей части, затем проехал мимо очереди машин перед ним. Прошло несколько минут, прежде чем он понял, что дрожит. Он стянул мокрую рубашку со спины и включил отопление в машине. Не то чтобы тепло могло остановить его дрожь. Он не дрожал от холода. Он направлялся в Толлкросс, Сумасшедший шланг. Он направлялся по последнему делу.

Но когда он прибыл с выключенной сиреной и фарами, он увидел, как дым просачивается через входные двери. Он резко вырулил на тротуар и побежал к дверям, распахивая их ногой. Это не было правилом номер один в руководстве пожарного, но у него не было особого выбора. Пожар был в танцевальном зале. Только дым пока достиг фойе и дальше. Вокруг никого не было. Вывеска на входной двери резко оповестила, что клуб закрыт «из-за непредвиденных обстоятельств».

«Это я, — подумал Ребус, — я непредвиденные обстоятельства».

Он направился в офис Фрэнки Ботвелла. Куда еще ему было идти?

Ботвелл сидел в своем кресле, не в силах пошевелиться из-за внезапной смерти. Его шея свесилась набок, как это не должно быть с шеями. Ребус уже видел сломанные шеи. На горле был синяк. Удушение. Он умер не так давно, его лоб был еще теплым. Но потом в офисе стало тепло. Тепло стало везде.

Новая пожарная часть находилась в верхней части дороги. Ребус задавался вопросом, где же пожарная команда.

Когда он вернулся в фойе, он увидел, что из танцевального зала валит еще больше дыма. Дверь открылась. Клайд Монкур тащился в фойе. Он был все еще жив и хотел остаться в таком состоянии. Ребус проверил, нет ли у Монкура пистолета, затем схватил его за ворот куртки и потащил по полу. Монкур с трудом пытался дышать. У него были небольшие проблемы. Он чувствовал себя легким, когда Ребус тащил его. Он пинком открыл двери и поставил Монкура наверху лестницы.

Затем он снова вошел.

Да, пожар начался здесь, здесь, в танцевальном зале. Пламя охватило стены и потолок. Все безделушки и мебель Ботвелла плавились или превращались в пепел. Ковер в зоне отдыха загорелся. Бутылки с алкоголем еще не взорвались, но взорвутся. Ребус огляделся, но ничего не увидел. Дым был слишком густым, его было слишком много. Он обмотал лицо платком, но все равно не мог перестать кашлять. Он слышал ритмичный стук, доносившийся откуда-то. Где-то впереди.

Это была маленькая самодостаточная будка, где сидел диджей, за сценой. Теперь там кто-то был. Он попробовал дверь. Она была заперта, так что это был знак ключа. Он сделал несколько шагов назад, чтобы добежать до нее.

Затем дверь распахнулась. Ребус узнал ольстерца, Алана Фаулера. Он использовал свою голову, чтобы открыть дверь, его руки были крепко привязаны к спинке стула. Они все еще были привязаны к стулу, когда, опустив голову, он выскочил из ящика. Он поймал Ребуса ударом в живот, и Ребус упал. Ребус перекатился и встал на колени, но Фаулер тоже поднялся, и он был в бешенстве. Насколько он знал, это Ребус пытался поджарить его. Он снова боднул Ребуса, на этот раз в лицо. Это было больно, но Ребус уже ездил на Glasgow Kiss. Удар пришелся ему по щеке.

Сила этого удара откинула голову Ребуса назад, заставив его пошатнуться. Фаулер был как бык, ножки стула торчали из его спины, как мечи. Теперь, когда он более или менее стоял прямо, он набросился на Ребуса ногами. Один удар пришелся Ребусу по поврежденному уху, разорвав его, послав белый укол боли, отскочивший в его мозг. Это дало Фаулеру время для еще одного пинка, и этот собирался разбить колено Ребуса... Пока удар в лицо пустой бутылкой не сбил его с ног. Ребус поднял глаза и увидел своего спасителя, своего рыцаря в сияющих доспехах. Большой Джер Кафферти все еще был в своем траурном костюме и расстегнутой рубашке. Он был занят тем, чтобы убедиться, что Фаулер упал и вырубился. Затем он бросил один взгляд на Ребуса и изобразил намек на улыбку, выглядя таким же удивленным, как мясник, обнаруживший, что туша, над которой он работает, все еще жива.

Он провел несколько драгоценных секунд, секунд жизни и смерти, взвешивая свои варианты. Затем он перекинул руку Ребуса через плечо и вышел с ним из танцевального зала, через фойе, в ночной воздух, чистый, пригодный для дыхания. Ребус вдыхал его большими глотками, падая на тротуар, сидя там, опустив голову, его ноги на дороге. Кафферти сел рядом с ним. Казалось, он изучал свои собственные руки. Ребус тоже знал, почему.

И вот пожарные машины подъезжают, люди выпрыгивают из такси, что-то делают со шлангами. Один из них пожаловался на полицейскую машину. Ключи были в замке зажигания, поэтому пожарный сдал назад.

Наконец Ребус смог заговорить. «Ты это сделал?» — спросил он. Это был глупый вопрос. Разве он не дал Кафферти почти всю необходимую информацию?

«Я видел, как ты вошел», — сказал Кафферти хриплым голосом. «Тебя долго не было».

«Ты мог позволить мне умереть».

Кафферти посмотрел на него. «Я пришел не ради тебя . Я пришел, чтобы помешать тебе вытащить этого ублюдка Фаулера. А так Монкур сбежал».

«Он не сможет далеко убежать».

«Он лучше попробует. Он знает, что я не сдамся».

«Ты его знал, не так ли? Я имею в виду Монкура. Он старый приятель Алана Фаулера. Когда Фаулер был в UVF, UVF отмывал деньги, используя вашу лососевую ферму. Монкур покупал лосося на свои хорошие доллары США».

«Ты никогда не останавливаешься».

«Это мое дело».

«Ну», сказал Кафферти, оглядываясь на клуб, «это тоже был бизнес. Только иногда приходится срезать углы. Я знаю, что ты это делаешь».

Ребус вытирал лицо. «Проблема в том, Кафферти, что когда ты срезаешь угол, он кровоточит».

Кафферти изучал его. На ухе Ребуса была кровь, пот слипался с его волосами. Кровь Дэйви Саутара все еще брызгала на его рубашке, теперь смешанная с дымом. И отпечаток руки Килпатрика все еще был там. Кафферти встал.

«Не думаешь никуда идти?» — спросил Ребус.

«Ты собираешься меня остановить?»

«Знаешь, я постараюсь».

Подъехала машина. В ней были люди Кафферти, двое с церковного двора и Визлфейс. Кафферти подошел к машине. Ребус все еще сидел на тротуаре. Теперь он медленно встал и пошел к полицейской машине. Он услышал, как закрылась дверца машины Кафферти, и посмотрел на нее, заметив номерной знак. Когда машина проезжала мимо него, Кафферти смотрел на дорогу впереди. Ребус открыл свою машину и включил радио, назвав номерной знак. Он подумал о том, чтобы завести двигатель и броситься в погоню, но вместо этого просто сидел и смотрел, как пожарные занимаются своим делом.

Я играл по правилам, подумал он. Я сделал ему предупреждение, а затем позвонил. В правилах не говорилось, что нужно пробовать, когда их четверо, а ты один.

Да, он играл по правилам. Хорошее чувство начало сходить на нет уже через несколько минут, и черт возьми, через несколько минут.

Наконец они забрали Клайда Монкура в паромном порту. Им занималось Особое отделение в Лондоне. Им занималось Абернети. Перед тем, как уйти, Ребус задал простой вопрос.

«Это произойдет?»

«Что произойдет?»

«Гражданская война».

'Что вы думаете?'

Вот и все. История была проста. Монкур приехал в город, чтобы посмотреть, как тратятся деньги от US Shield. Фаулер был рядом, чтобы убедиться, что Монкур счастлив. Фестиваль казался идеальным прикрытием для поездки Монкура. Может быть, Билли казнили, чтобы показать американцам, насколько безжалостным может быть SaS...

В больнице, восстанавливаясь после ножевых ранений, старший инспектор полиции Килпатрик был задушен подушкой. Два его ребра были сломаны под тяжестью нападавшего, который на него надавил.

«Должно быть, он был размером с гризли», — заявил доктор Курт.

«В наши дни гризли встречаются нечасто», — сказал Ребус.

Он позвонил в офис прокурора, просто чтобы проверить Каро Рэттрей. В конце концов, Кафферти говорил о ней. Он просто хотел узнать, что с ней все в порядке. Может быть, Кафферти где-то там, чтобы завязать кучу хвостов. Но Каро ушла.

'Что ты имеешь в виду?'

«Какая-то частная практика в Глазго предложила ей партнерство. Это большой шаг вперед, она за него ухватилась, любой бы на его месте».

«Какой это офис?»

Забавно, это был офис собственных адвокатов Кафферти. Это могло что-то значить или ничего. В конце концов, Ребус дал Кафферти несколько имен. Мейри Хендерсон отправилась в Лондон, чтобы попытаться продолжить историю Монкур. Абернети позвонил Ребусу однажды ночью, чтобы сказать, что он считает ее потрясающей.

«Да», — сказал Ребус, — «вы были бы прекрасной парой».

«За исключением того, что она меня ненавидит». Абернети помолчал. «Но она может тебя послушать».

«Выкладывай».

«Только не говори ей слишком много, ладно? Помни, Джамп Кантона в любом случае заберет большую часть заслуг, а малышке Мэйри заплатили авансом. Ей не придется надрывать живот. Большая часть того, что она скажет, в любом случае не пройдет мимо адвокатов по клевете и Закона о государственной тайне».

Ребус перестал слушать. «Откуда ты знаешь о Джампе Кантона?» Он почти слышал, как Эбернети закинул ноги на стол, откинувшись на спинку стула.

«ФБР уже использовало Кантона для распространения информации».

«А вы из ФБР?»

«Я отправлю им отчет».

«Не покрывай себя слишком большой славой, Абернети».

«Вас упомянут, инспектор».

«Но не звездный счет. Вот как вы узнали о Мейри, не так ли? Кантона рассказал ФБР? Вот как у вас были все данные о Клайде Монкуре под рукой?»

«А это имеет значение?»

Наверное, нет. Ребус все равно разорвал связь.

Он покупал еду домой, толкая тележку вокруг супермаркета недалеко от штаб-квартиры Fettes. Он не собирался возвращаться в Fettes. Он позвонил Ормистону, чтобы попрощаться, и сказал ему передать Блэквуду, чтобы тот отрезал оставшиеся пряди волос и покончил с этим.

«У него бы случился припадок, если бы я ему это сказал», — сказал Ормистон. «А как насчет Шефа? Ты не думаешь...?»

Но Ребус повесил трубку. Он не хотел говорить о Кене Смайли, не хотел думать об этом. Он знал столько, сколько ему было нужно. Килпатрик был на грани; таким образом, он был более полезен Щиту. Ботвелл был палачом. Он убил Билли Каннингема и приказал убить Милли Дохерти и Кэламна Смайли. Саутар выполнил приказ своего хозяина в обоих случаях, за исключением того, что Милли оказалась грязной, и Саутар оставил ее там, где убил. Ботвелл, должно быть, был в ярости из-за этого, но, конечно, у Дэйви Саутара были другие мысли, другие планы. Более важные вещи.

Ребус купил все необходимое для еды и добавил в тележку бутылки розового шампанского, солодового виски и джина. В полутора милях к северу магазины в поместье Гар-Би должны были закрыться на вечер, опустив тяжелые металлические ставни, починив замки, дважды проверив системы сигнализации. Он заплатил пластиком на кассе и поехал обратно на холм к Оксфорд-Террас. Любопытно, что ржавое ведро в эти дни звучало более здорово. Может быть, тот стук фургона Хэя вернул что-то на место. Ребус заменил стекло, но все еще размышлял о дверной раме.

В квартире его ждала Пейшенс, вернувшаяся из Перта раньше, чем ожидалось.

«Что это?» — спросила она.

«Это должно было быть сюрпризом». Он поставил сумки и поцеловал ее. После этого она медленно отстранилась от него.

«Ты выглядишь ужасно», — сказала она.

Он пожал плечами. Это правда, он видел боксеров в лучшей форме после пятнадцати раундов. Он видел боксерские груши в лучшей форме.

«Итак, все кончено?» — спросила она.

«Заканчивается сегодня».

«Я не имею в виду Фестиваль».

«Я знаю, что ты этого не делаешь». Он снова притянул ее к себе. «Все кончено».

«Я слышал звон одной из этих сумок?»

Ребус улыбнулся. «Джин или шампанское?»

«Джин и апельсин».

Они отнесли сумки на кухню. Пейшенс достала лед и апельсиновый сок из холодильника, а Ребус сполоснул два стакана. «Я скучала по тебе», — сказала она.

«Я тоже по тебе скучала».

«Кого еще я знаю, кто рассказывает ужасные шутки?»

«Кажется, я уже давно не рассказывал анекдоты. Давненько я их не слышал».

«Ну, мне сестра рассказала одну. Тебе понравится». Она запрокинула голову назад, размышляя. «Боже, как это происходит?»

Ребус открутил крышку с бутылки джина и щедро налил его.

«Ух ты! — воскликнула Пейшенс. — Ты же не хочешь, чтобы мы стали смертными».

Он плеснул немного апельсина. «Может быть, так и есть».

Она снова поцеловала его, затем отстранилась и хлопнула в ладоши. «Да, теперь я поняла. В ресторане есть осьминог, и он…»

«Я слышал это», — сказал Ребус, бросая лед в ее стакан.

OceanofPDF.com

Благодарности

Многие люди помогли мне с этой книгой. Я хотел бы поблагодарить жителей Северной Ирландии за их щедрость и их «крэк». Особую благодарность нужно выразить нескольким людям, чьи имена нельзя назвать или которые не будут благодарить меня за то, что я их назвал. Вы знаете, кто вы.

Также выражаю благодарность: Колину и Лиз Стивенсон за старание; Джеральду Хаммонду за его экспертизу оружия; офицерам полиции города Эдинбурга и полиции Лотиана и Бордерса, которые, похоже, никогда не возражают против того, чтобы я рассказывал о них истории; Дэвиду и Полин за помощь в проведении фестиваля.

Лучшая книга на тему протестантских военизированных формирований — « Красная рука » профессора Стива Брюса (OUP, 1992). Одна цитата из книги: «Нет «североирландской проблемы», для которой есть решение. Есть только конфликт, в котором должны быть победители и проигравшие».

Действие романа « Смертельные причины» происходит вымышленным летом 1993 года, до взрыва на Шэнкилл-роуд и его кровавых последствий.

OceanofPDF.com

Вопросы для обсуждения по теме «Причины смерти»

« История Эдинбурга полна распущенности и буйного поведения. Но Фестиваль, особенно Фестиваль Фриндж, был другим. Туризм был его источником жизненной силы, и где были туристы, там были и неприятности ». Обсудите различные виды «неприятностей», с которыми Ребус сталкивается в « Смертельных причинах » .


Что описывает Ребус, когда думает о «массивном сером ничтожестве»? И почему это заставляет его молиться?


Ребус знает, что в теории работа полиции должна быть командной. Но, « это не было методом Ребуса. Он хотел лично отслеживать каждую зацепку, перекрестно ссылаясь на них, проводя их от первого принципа до окончательного расчета. Его описывали, не без злобы, как терьера, который сжимает челюсти и не отпускает. Некоторым собакам приходилось ломать челюсти, чтобы оторваться ». Обсудить.


Ребусу, похоже, нравится Мэйри Хендерсон — что в этом странного?


Одной из тем в Mortal Causes является сектантство и религиозное разделение в Шотландии. Как Ян Ранкин использует повествовательные приемы (например, религиозные образы), чтобы добавить фактуры в этот спор? Соответствует ли поддержка Hibs сержантом Шивон Кларк ее религиозным убеждениям?

Что Клайд Монкур делает в Эдинбурге?


Имея в виду, что «смертный» — шотландский эвфемизм для пьянства, обсудите различные значения этого слова. И имея в виду собственную любовь Ребуса к выпивке, подумайте о том, что он думает о кофеине.


Почему Ребус целует Каро Раттрей? Каковы последствия его действий?


Отношения между Ребусом и Большим Джером Кафферти развиваются, как и отношения Ребуса с сержантом Шивон Кларк и отцом Лири; посмотрите, как Иэн Рэнкин раскрывает эти события.


Иэн Рэнкин использует замысловатую шутку об осьминоге, хотя и без кульминации. Уравновешивает ли это более мрачные аспекты криминальной истории?


OceanofPDF.com

Пусть истекает кровью

OceanofPDF.com

Содержание

Титульный лист

Эпиграф

Введение

Один: Мосты

## Глава 1


## Глава 2


## Глава 3


## Глава 4


## Глава 5


## Глава 6


## Глава 7


## Глава 8


## Глава 9


## Глава 10


## Глава 11


## Глава 12


## Глава 13


Два: Клочья

## Глава 14


## Глава 15


## Глава 16


## Глава 17


## Глава 18


## Глава 19


## Глава 20


## Глава 21


## Глава 22


## Глава 23


## Глава 24


## Глава 25


## Глава 26


## Глава 27


## Глава 28


## Глава 29


Три: Цугцванг

## Глава 30


## Глава 31


## Глава 32


## Глава 33


## Глава 34


## Глава 35


## Глава 36


## Глава 37


## Глава 38


## Глава 39


## Глава 40


## Глава 41


Благодарности

Вопросы для обсуждения

OceanofPDF.com

Алчность — движущая сила промышленности.

(Дэвид Хьюм, «О гражданской свободе»)

Более искушенные читатели просто повторяли итальянскую пословицу: «Если это и неправда, то это к месту».

(Мюриэль Спарк, «Общественный имидж »)

Без женщин жизнь — паб.

(Мартин Эмис, Деньги )

OceanofPDF.com

ВВЕДЕНИЕ

Впервые я услышал альбом Rolling Stones Let It Bleed, когда мне было всего десять или одиннадцать лет. Мне не понравилась музыка — в том возрасте я слушал Марка Болана и больше ничего; фанатом Stones был парень моей сестры. Однако тексты песен показались мне интригующими. Хотя я едва понимал отсылки, я мог сказать, что в них было что-то «грязное». Они намекали на секс, разврат, насилие и наркотики. Была даже одна песня («Midnight Rambler»), которая, казалось, была о реальном серийном убийце. В конце концов мне пришлось купить альбом самому.

Однако к этому времени мне было уже за двадцать, и я уже написал пару книг. Я также работал музыкальным журналистом и обозревателем hi-fi оборудования в Лондоне. Let It Bleed с его фантастическим студийным звучанием вскоре стал постоянным на моем Linn Sondek, и когда в 1994 году пришло время писать седьмой роман Джона Ребуса, я почувствовал смелость позаимствовать название альбома.

Хотя действие книги происходит в разгар эдинбургской зимы, она была написана в моем доме на юго-западе Франции, в основном в палящую летнюю жару. (Я давно уже отказался от работы с hi-fi, но все еще использовал проигрыватель Linn.) Сейчас я не уверен, обеспечила ли меня работа над книгой каким-то внутренним кондиционированием воздуха, но одно я знал точно: во время любого похолодания в Эдинбурге вам захочется, чтобы работало центральное отопление. Отсюда и каламбур в названии — то, что Ребусу на самом деле нужно, чтобы кровь текла в книге, — это радиатор.

В 1990-х годах я некоторое время был убежден, что для того, чтобы заработать приличную сумму денег, мне придется перенести свои навыки на телевидение. Я уже сделал несколько попыток написать сценарии для известного полицейского шоу The Bill . На встречах с производственной группой я узнал, что каждый сценарий Bill должен содержать три сценария, и что ни одно действие не может включать личную жизнь полицейских или показывать их вне службы. Каким-то образом я не мог придерживаться этой формулы. Примерно в то же время телевидение проявило некоторый интерес к Rebus. Я посетил еще несколько встреч, на этот раз с BBC, и попытался написать несколько сценариев (как адаптации, так и оригинальные истории), но, похоже, натолкнулся на ряд стен. В конце концов, я начал предлагать идеи, не связанные с Rebus, своим контактам на телевидении, но все равно безрезультатно. Все это, однако, может в какой-то степени объяснить взрывное начало действия Let It Bleed . Мне бы все равно хотелось увидеть это на большом экране, в голливудском стиле: ночная погоня на машинах в метель, на фоне манящего моста Форт-Роуд. Фантастика.

Let It Bleed был политическим романом, в том смысле, что он использовал местную и национальную политику для большей части своего сюжета. К этому времени у меня был настоящий детектив на моей стороне, поклонник книг, который указал на различные процедурные ошибки в предыдущих историях. И с несколькими опубликованными романами за плечами я был известным товаром в Эдинбурге, поэтому мог обращаться к совершенно незнакомым людям (например, к должностным лицам совета) с целью помочь моему исследованию. Во время моих поездок обратно в Эдинбург для Let It Bleed я спал на диване друга, задавал много вопросов на стойках регистрации различных правительственных учреждений и покупал несколько обедов и раундов выпивки. В некотором смысле новая книга будет возвращением в Эдинбург моего второго романа Hide Seek . Обе истории касаются меняющегося облика Эдинбурга, его попытки охватить новые возможности трудоустройства (имеются в виду новые технологии), сохраняя при этом чувство идентичности. Структурные изменения в столице Шотландии уже начались: был план, что одна из пивоварен откроет тематический парк возле дворца Холируд. В конечном итоге на этом месте разместятся Our Dynamic Earth и шотландский парламент, но в то время меня переполняло чувство ликования: тематический парк, построенный на выпивке! Ну, а почему бы и нет? Несколько городских достопримечательностей, включая Ашер-холл, были построены на деньги пивоваренных династий. Самое меньшее, что мы могли сделать в конце двадцатого века, — это отпраздновать наши национальные отношения с алкоголем: отсюда и использование любимой фразы Мартина Эмиса в самом начале книги: «Без женщин жизнь — паб».

«Let It Bleed» много действия , на мой взгляд, это также довольно душевная книга. Нам предоставлен доступ к мыслям Ребуса, как никогда раньше. Мы узнаем, почему он любит музыку и почему он так часто прикладывается к бутылке. Воспоминания из его детства раскрываются, усиливая наше восприятие его как трехмерного человека. Книга содержит некоторые из моих любимых сцен и образов (например, визит Ребуса к лесорубу или его приглашение на охоту в Пертшире), и заканчивается несколькими нераскрытыми концами. Эти нераскрытые концы показались мне реалистичными, но раздражали моих американских издателей до такой степени, что они попросили меня рассмотреть возможность внесения дополнительной заключительной главы для публикации в США. В конце концов я это сделал, хотя и не чувствовал, что это что-то добавило к сумме книги (вот почему она не переиздается здесь). Между делом в сериал возвращаются некоторые старые друзья (дочь Ребуса Сэмми; его бывшая возлюбленная Джилл; репортер Мэйри Хендерсон). Это, а также тот факт, что Ребус вернулся в свою старую квартиру, сбросив студенты, которым он сдавал это место, придают книге солидное, комфортное ощущение. К этому моменту я был уверен в своей способности написать достойную криминальную историю и воссоздать мир Ребуса... что, вероятно, объясняет, почему я так старался сделать свою следующую книгу такой необычной, ставя перед собой новые задачи.

Но сейчас я был счастлив. Я знал, что у Ребуса на уме. И он тоже был счастлив, счастлив со своей выпивкой, сигаретами и музыкой:

«После выпивки он любил послушать Stones. Женщины, отношения и коллеги приходили и уходили, но Stones всегда были рядом. Он поставил альбом и налил себе последний напиток. Гитарный рифф, один из полудюжины в неутомимом репертуаре Кита, дал старт альбому. У меня не так много, подумал Ребус, но у меня есть это...»

На альбоме Let It Bleed есть песня о Бостонском душителе. Мик Джаггер написал о реальном преступлении. И то, что было достаточно хорошо для Мика, наверняка было достаточно хорошо и для меня, как покажет мой следующий роман.


Май 2005 г.

OceanofPDF.com

Один

МОСТЫ

OceanofPDF.com

1

Зимняя ночь, доносящаяся из Эдинбурга.

Переднюю машину преследовали три других. В преследующих машинах были полицейские. В темноте падал мокрый снег, дуя горизонтально. Во второй из полицейских машин инспектор Джон Ребус скалил зубы. Он схватился за дверную ручку одной рукой, а за передний край пассажирского сиденья другой. На водительском сиденье старший инспектор Фрэнк Лодердейл, казалось, сбросил лет тридцать. Он снова был молодым, наслаждаясь чувством силы, которое исходило от быстрой езды, езды немного безумной. Он сидел далеко впереди, вглядываясь в лобовое стекло.

«Мы их достанем!» — закричал он в сотый раз. «Мы достанем этих ублюдков!»

Ребус не мог разжать челюсть достаточно долго, чтобы сформулировать ответ. Дело не в том, что Лодердейл был плохим водителем... Ну ладно, дело не только в том, что Лодердейл был плохим водителем; погода тоже беспокоила Ребуса. Когда они проехали вторую кольцевую развязку на развязке Барнтон, Ребус почувствовал, как задние колеса автомобиля теряют сцепление со скользким дорожным покрытием. Шины изначально были не совсем новыми; возможно, восстановленными. Температура воздуха была близка к нулю, мокрый снег предательски подстерег их. Теперь они выехали из города, оставив светофоры и перекрестки позади. Погоня здесь должна быть безопаснее. Но Ребус не чувствовал себя в безопасности.

В машине впереди были двое молодых, увлечённых униформистов, а в машине сзади сидели DS и DC. Ребус посмотрел в Зеркало заднего вида и увидел фары. Он выглянул в пассажирское окно и ничего не увидел. Господи, там было темно.

Ребус подумал: «Я не хочу умирать в темноте».

Телефонный разговор накануне.

«Десять тысяч, и мы отпустим вашу дочь».

Отец облизнул губы. «Десять? Это большие деньги».

«Не для тебя».

«Подожди, дай подумать». Отец посмотрел на блокнот, где Джон Ребус только что что-то нацарапал. «Уведомление короткое», — сказал он звонившему. Ребус слушал в наушник, глядя на беззвучно вращающиеся катушки магнитофона.

«Такое отношение может причинить ей вред».

«Нет... пожалуйста».

«Тогда тебе лучше получить деньги».

«Ты возьмешь ее с собой?»

«Мы не мошенники, мистер. Она будет там, если будут деньги».

'Где?'

«Мы позвоним сегодня вечером и сообщим подробности. И последнее: никакой полиции, понял? Любой знак, даже далекий вой сирены, и в следующий раз вы ее увидите в похоронном бюро Co-op».

«Мы их поймаем!» — крикнул Лодердейл.

Ребус почувствовал, как его челюсть разжалась. «Ладно, мы их достанем. Так почему бы не расслабиться?»

Лодердейл взглянул на него и ухмыльнулся. «Потерял бутылку, Джон?» Затем он резко вывернул руль и выехал, чтобы обогнать транзитный фургон.

Звонивший по телефону звучал молодо, из рабочего класса. В его устах «понимаю» превратилось в «не понимаю » . Он говорил о кооперативе. Он использовал слово «господин». Молодой рабочий класс, может быть, немного наивный. Ребус просто не был уверен.

«Полиция Файфа ждет на другой стороне моста, верно?» — настаивал он, перекрикивая вой двигателя. У Лодердейла несчастная коробка передач тарахтела на третьей передаче.

«Верно», — согласился Лодердейл.

«Тогда куда же нам торопиться?»

«Не будь таким мягким, Джон. Они наши ».

Ребус знал, что имел в виду его начальник. Если передняя машина проедет по мосту Форт-Роуд, значит, она в Файфе, и полиция Файфа ждет, воздвигнув заграждение. Это будет ошейник Файфа.

Лодердейл разговаривал по радио с машиной впереди. Его одноручное вождение было лишь немного хуже, чем его двуручное, трясущее Ребуса из стороны в сторону. Лодердейл снова положил радио.

«Как вы думаете? — спросил он. — Они выйдут в Квинсферри?»

«Я не знаю», — сказал Ребус.

«Ну, эти два L-номера впереди думают, что мы поймаем их у пункта взимания платы, если они решат проехать весь путь».

Они, вероятно, тоже прошли бы весь путь, движимые страхом и адреналином. Сочетание, как правило, накладывало шоры на ваш механизм выживания. Вы бежали прямо вперед, без мыслей или отклонений. Все, что вы знали, это бегство.

«Вы могли бы хотя бы пристегнуть ремень безопасности», — сказал Ребус.

«Я мог бы», — сказал Лодердейл. Но он этого не сделал. Мальчики-гонщики не пристегивались ремнями безопасности.

Приближался последний съезд. Передняя машина промчалась мимо него. Теперь ехать было некуда, кроме как на мост. Свет дорожного освещения высоко над головой снова стал густым, когда они приблизились к пунктам взимания платы. У Ребуса возникла безумная идея, что беглецы останавливаются, чтобы заплатить пошлину, как и все остальные. Опуская стекло, нащупывая монеты...

«Они замедляются».

Дорога расширялась, внезапно становясь шириной в полдюжины полос. Впереди них стоял ряд платных будок, и за ним сам мост, изгибающийся к середине, поскольку стальные пружины удерживали его проезжую часть в подвешенном состоянии, так что даже в ясный, солнечный день вы не могли видеть дальний конец моста, когда подъезжали к нему.

«Они определенно замедляются».

Теперь четыре машины разделяло всего несколько ярдов, и Ребус впервые за долгое время увидел заднюю часть машины, за которой они гнались. Это был Ford Cortina с регистрацией Y. Освещение сверху позволило ему разглядеть две головы, водителя и пассажира, обе мужские.

«Может быть, она в багажнике», — с сомнением сказал он.

«Возможно», — согласился Лодердейл.

«Если ее нет с ними в машине, они не смогут причинить ей вред».

Лодердейл кивнул, не слушая толком, затем снова потянулся за рацией. Было много помех. «Если они пойдут на мост, — сказал он, — все, тупик. Им некуда деваться, если только Файферы не облажаются».

«Значит, мы останемся здесь?» — предложил Ребус. Лодердейл только рассмеялся. «Я так и думал», — сказал Ребус.

Но теперь что-то происходило. Машина подозреваемых... красные задние фонари. Они тормозили? Нет, давали задний ход и ехали на скорости. Они с силой ударили по полицейской машине, которая ехала впереди, и она откатилась в сторону Лодердейла.

«Ублюдки!»

Затем передняя машина снова тронулась с места, безумно виляя. Она направилась к одной из закрытых кабинок, ударившись о барьер, не сломав его, но согнув достаточно, чтобы протиснуться. Звук искр металла о металл, и затем они исчезли. Ребус не мог в это поверить.

«Они едут не по той дороге!»

И так оно и было, случайно или намеренно. Набирая скорость, машина мчалась на север по южным полосам, ее фары переключились на дальний свет. Передняя полицейская машина замешкалась, затем последовала за ней. Лодердейл, казалось, был готов сделать то же самое, но Ребус протянул руку и со всей силы дернул руль, возвращая их на полосу движения на север.

«Тупой ублюдок!» — выплюнул Лодердейл, резко нажимая на педаль газа.

Была поздняя ночь, машин было немного. Но даже так водитель передней машины рисковал.

«Они только перекроют эту проезжую часть, не так ли? — заметил Ребус. — Если эти психи доберутся до другой стороны, они смогут уйти».

Лодердейл ничего не сказал. Он смотрел через центральную разделительную полосу, не упуская из виду другие две машины. Когда он потянулся за рацией, он почти потерял управление. Машина дернулась вправо, затем сильнее влево, ударившись о металлические боковые ограждения. Ребус не хотел думать о заливе Ферт-оф-Форт, в сотнях футов внизу. Но он все равно подумал об этом. Он прошел через мост пару раз, используя пешеходные дорожки по обе стороны проезжей части. Это было достаточно страшно, постоянный ветер грозил сбросить тебя за борт. Он почувствовал заряд в пальцах ног: страх высоты.

На другой проезжей части происходило неизбежное, невероятное вот-вот должно было начаться. Сочлененный грузовик, набиравший скорость после медленного подъема на вершину подъема, увидел впереди себя фары там, где их быть не должно. Машина подозреваемых уже протиснулась мимо двух встречных машин и выехала бы на внешнюю полосу, чтобы обогнать арктическую, но водитель арктической запаниковал. Он выехал на внешнюю полосу, и его руки замерли, а нога все еще сильно нажимала на педаль газа. Грузовик ударился о металл и начал подниматься. Он поднялся в воздух, повиснув над центральной разделительной полосой, которая сама по себе была сетью стальных линий. Прицеп зацепился, и кабина рванулась вперед, вырвавшись из контейнера и вылетев на северные полосы, скользя по искрам и брызгам воды, прямо на пути автомобиля, в котором ехали Лодердейл и Ребус.

Лодердейл изо всех сил пытался нажать на тормоза, но деваться было некуда. Такси скользило по диагонали, занимая обе полосы. Некуда деваться. У Ребуса была пара секунд, чтобы осознать это. Он чувствовал, как все его существо сокращается, все пытается оказаться там, где была его мошонка. Он подтянул колени, ступни и руки к приборной панели, прижав голову к ногам...

Бум.

Зажмурив глаза, Ребус мог слышать только звуки и ощущения. Что-то ударило его в скулу, а затем исчезло. Раздался треск стекла, словно треснул лед, и звук терзаемого металла. Его нутро подсказывало ему, что машина едет назад. Были и другие звуки, еще дальше. Еще больше металла, еще больше стекла.

Арктическая кабина потеряла большую часть своего импульса, и контакт с автомобилем остановил ее намертво. Ребус думал, что его позвоночник сломается. Хлыст, как они это называли? Больше похоже на удар кирпичом, удар плитой. Машина остановилась, и первое, что он понял, это то, что у него болит челюсть. Он посмотрел на водительское сиденье, полагая, что Лодердейл нанес ему удар по какой-то неустановленной причине, и увидел, что его начальника больше нет.

Ну, его задница была там, уставившись Ребусу в лицо из своей невыгодной позиции, где раньше было ветровое стекло. Ноги Лодердейла были засунуты под рулевое колесо. Один из его ботинок слетел. Его ноги были перекинуты через само рулевое колесо. Что касается его остальной части, то она лежала на том, что осталось от капота.

«Фрэнк!» — закричал Ребус. «Фрэнк!» Он знал, что лучше не тянуть Лодердейла обратно в машину; знал, что лучше не прикасаться к нему вообще. Он попытался открыть дверь, но это уже была не дверь. Поэтому он отстегнул ремень безопасности и вылез через ветровое стекло. Его рука коснулась металла, и он почувствовал шипение. Выругавшись и вытянув руку он увидел, что положил его на часть открытого блока двигателя.

Машины останавливались позади него. DS и DC бежали вперед.

«Фрэнк», — тихо сказал Ребус. Он посмотрел на лицо Лодердейла, окровавленное, но все еще живое. Да, он был уверен, что Лодердейл жив. Было что-то... Он не двигался, даже нельзя было быть уверенным, дышит ли он. Но было что- то, какая-то невидимая энергия, которая не ушла. Пока, во всяком случае.

«С тобой все в порядке?» — спросил кто-то.

«Помогите ему», — приказал Ребус. «Вызовите скорую помощь. И проверьте кабину грузовика, посмотрите, как там водитель».

Затем он посмотрел на другую проезжую часть, и то, что он увидел, заставило его замереть. Сначала он не мог быть уверен, не полностью. Поэтому он взобрался на металлические балки, разделяющие две проезжие части. И тогда он был уверен.

Машина подозреваемых покинула проезжую часть. Покинула ее совсем. Они каким-то образом перепрыгнули через защитное ограждение, проскользнули через пешеходную дорожку и у них осталось достаточно скорости, чтобы проскочить через последние перила, те, что отделяют дорожку от обрыва к заливу Ферт-оф-Форт. Ветер хлестал Ребуса, задувая мокрый снег ему в глаза. Он прищурился и снова посмотрел. «Кортина» все еще была там, висела в воздухе, ее передние колеса были на рельсах, но задние колеса и багажник все еще на дорожке. Он подумал о том, что могло быть в багажнике.

«О Боже», — сказал он. Затем он начал карабкаться по толстым металлическим зубцам.

«Что ты делаешь?» — крикнул кто-то. «Вернись!»

Но Ребус продолжал двигаться, едва осознавая падение под ним, количество пространства между каждым металлическим прутом и его соседом. Больше пространства, чем металла. Холодный металл был приятен его жалящей ладони. Он прошел мимо задней части грузовика. Он лег на бок, наполовину на Дорога, наполовину опирающаяся на центральный зазор. На ее стороне был знак: Byars Haulage. Господи, как холодно. Этот ветер, этот проклятый вечный ветер. И все же он чувствовал, что вспотел. Мне следовало бы надеть пальто, подумал он. Я поймаю свою смерть.

Затем он оказался на проезжей части, где вереница машин неаккуратно остановилась. Между проезжей частью и тротуаром был надлежащий зазор; небольшое расстояние, но все это свежий воздух. Там, где «Кортина» соприкоснулась, рельсы погнулись. Ребус наступил на них, затем сделал короткий прыжок на тротуар.

Двое подростков вывалились из машины.

Им пришлось перелезть через сиденья и забраться на заднее сиденье, чтобы выбраться. Передние двери вели только к падению. Они смотрели налево и направо, охваченные страхом. На севере были сирены. Полиция Файфа была в пути.

Ребус поднял руки. Двое офицеров в форме стояли позади него. Молодежь не смотрела на Ребуса; все, что они могли видеть, была форма. Они понимали простые вещи. Они понимали, что означает форма. Они снова огляделись, ища спасения, которого не было, затем один из них — светловолосый, высокий, выглядящий немного старше — схватил младшего за руку и повел его назад.

«Не делайте глупостей, сынки», — сказал один из униформистов. Но это были всего лишь слова. Никто не слушал. Двое подростков теперь стояли у рельсов, всего в десяти футах от разбитой машины. Ребус медленно пошел вперед, указывая пальцем, давая им понять, что он идет к машине. От удара багажник открылся на дюйм. Ребус осторожно приподнял его и заглянул внутрь.

Внутри никого не было.

Когда он закрыл багажник, машина качнулась на своей точке опоры, а затем снова остановилась. Он посмотрел на старшего из мальчиков.

«Здесь очень холодно», — сказал он. «Давайте посадим вас в машину».

А потом все произошло в замедленной съемке. Светловолосый мальчик покачал головой, почти улыбаясь, и обнял своего друга, что выглядело не чем иным, как объятием. Затем он откинулся на перила и просто продолжал наклоняться, увлекая своего друга за собой. Сопротивления не было. Их дешевые кроссовки на секунду прижались к дорожному покрытию, затем соскользнули, ноги дернулись вверх и вниз, когда они упали в темноту.

Может быть, это было самоубийство, может быть, бегство, подумал Ребус позже. Что бы это ни было, это была смерть наверняка. Когда ты ударяешься о воду с такой высоты, это было как удар о бетон. Такое падение, сквозь темноту, и они не закричали, не издали ни звука и не увидели, как вода поднимается им навстречу.

Только в воду они не попали.

Фрегат Королевского флота только что покинул верфь Росайт и скользил к морю, и именно в него они врезались, врезавшись в металлическую палубу.

Что, как все говорили в участке, спасло полицейских водолазов от неблагодарного погружения при температуре ниже нуля.

OceanofPDF.com

2

Они отвезли Ребуса в Королевский лазарет.

Он ехал в задней части полицейской машины. Фрэнка Лодердейла привезла скорая помощь. Никто еще не знал, насколько серьезны его травмы. С фрегатом связались по радио из Росайта, но команда уже нашла тела. Некоторые слышали, как они ударялись о палубу. Фрегат возвращался на базу. Потребовалось некоторое время, чтобы привести палубу в порядок.

«Я чувствую себя так, будто меня самого ударили молотком», — сказал Ребус медсестре в лазарете. Он знал ее; она некоторое время назад лечила его от ожогов, натирала лосьоном и меняла повязки. Она улыбнулась, выходя из маленькой кабинки, где он лежал на смотровом столе. Когда она ушла, Ребус по-другому взглянул на себя. Его челюсть болела там, где кулак Лодердейла соприкоснулся с ним перед тем, как пролететь через лобовое стекло. Боль, казалось, проникала глубоко, как будто она проникала в нервы его зубов. В остальном он чувствовал себя не так уж плохо; просто дрожал. Он поднял руки и вытянул их перед собой. Да, он всегда мог списать дрожь на аварию, даже если знал, что в последнее время он сильно дрожит, удар или нет. Его ладонь приятно покрылась волдырями. Перед тем, как наложить повязку, медсестра спросила, как он получил ожог.

«Положил руку на горячий двигатель», — объяснил он.

«Цифры».

Ребус взглянул и понял, что она имела в виду: часть серийного номера двигателя была выжжена на его теле.

Наконец-то появился доктор. Ночь выдалась напряженной. Ребус знал доктора. Его звали Джордж Классер, и он был поляком или что-то в этом роде, или, по крайней мере, его родители были поляками. Ребус всегда предполагал, что Классер был слишком старшим, чтобы работать в ночную смену, но вот он здесь.

«На улице жутко, не правда ли?» — сказал доктор Классер.

«Это должно быть смешно?»

«Просто поддерживаю разговор, Джон. Как ты себя чувствуешь?»

«Кажется, у меня болят зубы».

«Что-нибудь еще?» Доктор Классер суетился с инструментами своего ремесла: фонариком-ручкой и стетоскопом, планшетом и неработающей шариковой ручкой. Наконец он был готов осмотреть пациента. Ребус не особо сопротивлялся. Он думал о том, чтобы выпить: сливочную, почти безгазовую пену на пинте восьмидесятибобинного. Согревающий аромат от стакана солода.

«Как мой главный инспектор?» — спросил Ребус, когда медсестра вернулась.

«Они делают рентген», — сказала она ему.

«В твоем возрасте — погони на машинах», — пробормотал доктор Классер. «Я виню телевидение».

Ребус внимательно его осмотрел и понял, что никогда раньше не смотрел на этого человека, не так пристально. Классеру было около сорока, волосы цвета стали, загорелое и преждевременно стареющее лицо. Если бы у вас были только голова и плечи, вы бы предположили, что он выше, чем был на самом деле. Он выглядел весьма представительно, поэтому Ребус и принял его за старшего консультанта, что-то в этом роде.

«Я думал, что по ночам работают только лакеи и L-номера», — прокомментировал Ребус, в то время как Классер посветил ему в глаза фонариком.

Классер положил лампу на стол и начал сжимать спину Ребуса, словно взбивая подушку.

«Есть ли там боль?»

'Нет.'

«А что там?»

«Не больше, чем обычно».

«Хм... Отвечая на твой вопрос, Джон, я заметил, что ты работаешь по ночам. Это делает тебя лакеем или L-номером?»

«Это больно».

Доктор Классер улыбнулся.

«Итак», сказал Ребус, натягивая рубашку, «что у меня есть?»

Классер нашел работающую ручку и что-то нацарапал в своем планшете. «По моим подсчетам, если вы будете двигаться в том же направлении, у вас есть год, может быть, два».

Двое мужчин уставились друг на друга. Ребус точно знал, о чем говорил доктор.

«Я серьезно, Джон. Ты куришь, пьешь как рыба и не занимаешься спортом. С тех пор, как Пейшенс перестала тебя кормить, твоя диета полетела к чертям. Крахмал и углеводы, насыщенные жиры...»

Ребус пытался перестать слушать. Он знал, что его пьянство было проблемой в эти дни именно потому, что он научился самоконтролю. В результате мало кто замечал, что у него была проблема. Он был хорошо одет на работе, бодр, когда того требовала ситуация, и даже иногда посещал спортзал в обеденное время. Он ел лениво, и, возможно, слишком много, и да, он снова сидел на сигаретах. Но никто не идеален.

«Неожиданный прогноз, доктор». Он закончил застегивать рубашку, начал заправлять ее за пояс, но передумал. Он чувствовал себя более комфортно, надевая рубашку поверх брюк. Он знал, что будет чувствовать себя еще более комфортно, если расстегнуть пуговицу брюк. «И вы можете это сказать, просто потрогав мою спину?»

Доктор Классер снова улыбнулся. Он складывал свой стетоскоп. «Такие вещи невозможно скрыть от врача, Джон».

Ребус надел куртку. «Ну что, — сказал он, — увидимся позже в пабе?»

«Я буду там около шести».

'Отлично.'

Ребус вышел из больницы и глубоко вздохнул.

Было два тридцать утра, холодно и темно, как только может быть ночь. Он подумал о том, чтобы проверить Лодердейл, но знал, что это может подождать до утра. Его квартира была прямо напротив The Meadows, но он не хотел идти пешком. Мокрый снег все еще падал, начиная превращаться в снег, и был этот пронзительный ветер, как бандит, которого вы встречаете в узком переулке, который не хочет вас отпускать.

Затем раздался автомобильный гудок. Ребус увидел вишнево-красный Renault 5, а внутри него — констебля Сиобхан Кларк, которая махала ему рукой. Он почти танцевал под машину.

'Что ты здесь делаешь?'

«Я слышала», — сказала она.

«Как так?» Он открыл пассажирскую дверь.

«Мне было любопытно. Я не был на смене, но я поддерживал связь со станцией, просто чтобы узнать, что произошло на встрече. Когда я услышал о катастрофе, я оделся и спустился сюда».

«Ну, у тебя просто зубы болят».

'Зубы?'

Ребус потер челюсть. «Звучит безумно, но, кажется, из-за этого у меня разболелись зубы».

Она завела машину. Было приятно и тепло. Ребус чувствовал, как его заносит.

«Значит, это настоящая катастрофа?» — сказала она.

«Немного». Они выехали из ворот и направились налево к Толлкросу.

«Как дела у CI?»

«Я не знаю. Они делают ему рентген. Куда мы идем?»

«Я отвезу тебя домой».

«Мне нужно вернуться на станцию».

Она покачала головой. «Я звонила. Они не хотят, чтобы ты была там до утра».

Ребус немного расслабился. Может, обезболивающие подействовали. «Когда вскрытие?»

«Девять тридцать». Они были на Лористон-Плейс.

«Там можно было срезать путь», — сказал ей Ребус.

«Это была улица с односторонним движением».

«Да, но в это время ночи им никто не пользуется». Он понял, что сказал. «Иисус», — прошептал он, потирая глаза.

«Так что же это было?» — спросила Шивон Кларк. «Я имею в виду, это был несчастный случай, или они хотели сбежать?»

«Ни то, ни другое», — тихо сказал Ребус. «Если бы я мог поставить на это деньги, я бы сказал, что это самоубийство».

Она посмотрела на него. «Оба?»

Он пожал плечами, затем вздрогнул.

На светофоре Толлкросс они молча ждали, пока красный не сменился на зеленый. Двое пьяных шли домой, наклонив тела навстречу ветру.

«Ужасная ночь», — сказал Кларк, уходя. Ребус кивнул, ничего не сказав. «Вы будете присутствовать на вскрытии?»

'Да.'

«Не могу сказать, что мне бы это понравилось».

«Мы уже знаем, кем они были?»

«Насколько мне известно, нет».

«Я все время забываю, что ты не на работе».

«Всё верно, я не на работе».

«А что насчет машины? Мы ее отследили?»

Она повернулась к нему и рассмеялась. Это прозвучало странно для него, там, в этой душной перегретой машине, в это время ночи, со всем, что было раньше. Внезапный смех, самый странный звук, который вы когда-либо слышали. Он потер челюсть и нажал Исследовательский палец в рот. Зубы, которых он коснулся, казались достаточно твердыми.

Затем он увидел, как из-под двух молодых тел внезапно выскочили ноги, тела откинулись в пространство и исчезли. Они не издали ни звука. Никакой случайности, никакой попытки побега; что-то фаталистическое, что-то согласованное между ними.

'Холодный?'

«Нет», — сказал он, — «мне не холодно».

Она дала знак свернуть с Мелвилл Драйв. Слева, то, что он мог видеть от Медоуз, было покрыто свежей глазурью медленного. Справа был Марчмонт и квартира Ребуса.

«Ее не было в машине», — категорически заявил он.

«Такая возможность всегда была», — сказала Шивон Кларк. «Мы даже не знаем, пропала ли она, это точно не факт».

«Нет», — согласился он, — «не знаем».

«Просто два тупых парня». Она подхватила это выражение, но оно звучало неловко из-за ее английского акцента. Ребус улыбнулся в темноте.

И вот он дома.

Она высадила его у двери его квартиры и отказалась от нерешительного предложения кофе. Ребус не хотел, чтобы она увидела свалку, которую он называл домом. Студенты съехали в октябре, оставив это место не совсем его. Было что-то не совсем правильное, не совсем такое, как он помнил. Столовые приборы отсутствовали и были заменены вещами, которых он раньше не видел. То же самое было и с посудой. Когда он вернулся сюда от Пейшенс, он привез свои вещи обратно в коробках. Большинство коробок стояли в холле, все еще ожидая распаковки.

Измученный, он поднялся по лестнице, открыл дверь и прошел мимо коробок, направляясь прямиком в гостиную к своему креслу.

Его стул был почти таким же, как и всегда. Он был переделан быстро приняла его форму. Он сел, затем снова встал и проверил радиатор. Он был едва теплым, и изнутри раздавался какой-то хруст. Ему нужен был специальный ключ, какой-то инструмент, который открыл бы клапан и дал бы ему спустить воду. Другие радиаторы были такими же.

Он сделал себе горячий напиток, вставил кассету в кассетную деку и снял одеяло с кровати. Вернувшись в кресло, он снял часть одежды и накрылся одеялом. Он наклонился, открутил крышку с бутылки Macallan и налил немного в свой кофе. Он выпил первую половину кружки, затем добавил еще виски.

Он слышал автомобильные двигатели, скручивание металла и свист ветра вокруг. Он видел ноги, подошвы дешевых кроссовок, что-то похожее на улыбку на губах светловолосого подростка. Но затем улыбка превратилась в темноту, и все исчезло.

Он медленно обнял себя и заснул.

OceanofPDF.com

3

В городском морге в Каугейте доктора Курта нигде не было видно, но профессор Гейтс уже был на работе.

«Знаешь, — сказал он, — ты можешь упасть с любой высоты, с какой захочешь, но эти последние чертовы полдюйма могут оказаться фатальными».

С ним у плиты были инспектор Джон Ребус, детектив-сержант Брайан Холмс, еще один врач и ассистент патологоанатома. Предварительное уведомление о внезапной смерти уже было передано прокурору-фискалу, и теперь готовился отчет о внезапной смерти двух умерших мужчин, вероятные личности Уильям Дэвид Койл и Джеймс Диксон Тейлор.

Джеймс Тейлор – Ребус посмотрел на беспорядок, над которым суетился профессор Гейтс, и вспомнил то последнее объятие. Разве не здорово знать, что у тебя есть друг.

Сила удара тел о стальную палубу военно-морского фрегата Ее Величества «Дескант» превратила их из людей в нечто, больше похожее на волосатое варенье. Некоторые были на плите — остальные сидели в сверкающих стальных ведрах. Ни один из ближайших родственников не собирался участвовать в официальной идентификации. Это было то, чего они могли бы добиться с помощью ДНК-тестирования, если бы таковое оказалось необходимым.

«Flatpacks, как мы их называем», — сказал профессор Гейтс. «Видел много в Локерби. Соскреб их с земли и отнес на местный каток. Удобное место, каток, когда вы «И вдруг оказываешься среди двухсот семидесяти тел».

Брайан Холмс видел плохие смерти и раньше, но он не был застрахован. Он продолжал шаркать ногами и двигать плечами, и сверлить тяжелыми, осуждающими глазами Ребуса, который напевал обрывки песни «You're So Vain».

Установить время, дату и место смерти было просто. Сертифицированная причина смерти тоже была проста, хотя профессор Гейтс не был уверен в точной формулировке.

«Травма от удара тупым предметом?»

«А как насчет несчастного случая на лодке?» — предложил Ребус. На это кто-то улыбнулся. Как и большинство патологоанатомов, профессор Александр Гейтс, доктор медицины, член Королевской коллегии врачей, доктор медицинских наук (член Королевской коллегии врачей), член Королевской коллегии врачей, член Королевской коллегии врачей, член Королевской коллегии врачей, член Королевской коллегии врачей, патологоанатом, обладал чувством юмора, столь же широким, как и его фирменный заголовок. Совершенно необходимым чувством юмора. Он не был похож на патологоанатома. Он не был высоким и мертвенно-серым, как доктор Курт, но имел властную, шаркающую фигуру, с телосложением скорее борца, чем гробовщика. Он был широкогрудым, с бычьей шеей и пухлыми руками, пальцами которых он с удовольствием хрустел, по одному или все вместе.

Ему нравилось, когда люди называли его Сэнди.

«Я тот, кто выдает свидетельство о смерти», — сказал он Брайану Холмсу, который заполнил соответствующее поле в черновом отчете о внезапной смерти. «Мой адрес — полицейский хирургический кабинет, Каугейт».

Ребус и другие наблюдали, как Гейтс проводил осмотр. Он смог подтвердить существование двух отдельных трупов. Были взяты образцы венозной крови для определения группы, ДНК, токсикологии и алкоголя. Обычно также брали образцы мочи, но это было просто невозможно, и Гейтс даже сомневался в эффективности анализа крови. Следующими были стекловидное тело и содержимое желудка, а также желчь и печень.

На их глазах он начал реконструировать тела: не для того, чтобы их можно было опознать как людей, не полностью, а просто чтобы он мог быть уверен, что у него есть все, что когда-то было у тел. Ничего недостающего, и ничего лишнего.

«В детстве я обожал собирать пазлы», — тихо сказал патологоанатом, склонившись над своей задачей.

На улице был сухой, морозный день. Ребус вспомнил, что ему тоже нравились пазлы. Он задавался вопросом, играют ли дети с ними до сих пор. После вскрытия он стоял на тротуаре и курил сигарету. Слева и справа от него были пабы, но ни один еще не открылся. Его утренний стаканчик виски почти испарился.

Брайан Холмс вышел из морга, засовывая в портфель зеленую картонную папку. Он увидел, как Ребус потирает челюсть.

«С тобой все в порядке?»

«Зубная боль, вот и все».

Это было, тоже; это определенно была зубная боль, или, по крайней мере, боль в деснах. Он не мог определенно определить какой-либо один зуб как виновник: боль просто была там, опухая под поверхностью.

«Подвезти тебя?»

«Спасибо, Брайан, но у меня есть машина».

Холмс кивнул и поднял воротник. Подбородок его был заткнут за синий шарф из овечьей шерсти. «Мост снова открыт», — сказал он, — «одна полоса на юг».

«А как насчет Кортины?»

«У Хауденхолла есть. Они снимают отпечатки пальцев, на всякий случай, если она когда-либо была в машине».

Ребус кивнул, ничего не сказав. Холмс ничего не ответил.

«Я могу что-то для тебя сделать, Брайан?»

«Нет, не совсем. Я просто хотел спросить... Разве ты не должен был быть на станции первым делом?»

'Так?'

«Так зачем же тогда приходить сюда?»

Это был хороший вопрос. Ребус оглянулся на двери морга, вспоминая сцену снова и снова. Арктика, приняв положение при столкновении, Лодердейл распластался по капоту, затем увидел другую машину... последнее объятие... падение.

Он уклончиво пожал плечами и направился к своей машине.

Со старшим инспектором Фрэнком Лодердейлом все будет в порядке.

Это были хорошие новости.

Плохая новость заключалась в том, что инспектор Алистер Флауэр искал временное повышение, чтобы занять место Лодердейла.

«И поминальное мясо еще не остыло», — сказал главный суперинтендант «Фермер» Уотсон. Он покраснел, осознав, что сказал. «Не то чтобы... Я имею в виду, никаких похорон или...» Он кашлянул в сжатый кулак.

«Но Флауэр прав, сэр», — сказал Ребус, скрывая смущение своего босса. «Просто у него такт, как у кота. Я имею в виду, кто-то должен его заменить. Как долго Фрэнк будет вне игры?»

«Мы не знаем». Фермер взял лист бумаги и зачитал. «Обе ноги сломаны, два ребра сломаны, запястье сломано, сотрясение мозга: здесь полстраницы диагноза».

Ребус потер ушибленную скулу, размышляя, не является ли это причиной сломанного запястья.

«Мы даже не знаем», — тихо продолжал Фермер, — «будет ли он снова ходить. Переломы были довольно серьезными. Между тем, последнее, что мне нужно, — это чтобы Флауэр и ты боролись за какое-то временное повышение, которое я могу или не могу дать».

'Понял.'

«Хорошо». Фермер помолчал. «Итак, что вы можете рассказать мне о вчерашнем вечере?»

«Это будет в моем отчете, сэр».

«Конечно, так и будет, но я бы предпочел правду. Во что играл Фрэнк?»

'Что ты имеешь в виду?'

«Я имею в виду разъезжать, как Придурки из Хаззарда. У нас есть расходные материалы для таких авантюр».

«Мы просто продолжали преследование, сэр».

«Конечно, ты был». Уотсон изучал Ребуса. «Не хочешь ничего добавить?»

«Не так уж много, сэр. За исключением того, что это не было несчастным случаем, и они не собирались уходить. Это был договор о самоубийстве: негласный, но все равно самоубийство».

«И зачем им это делать?»

«Понятия не имею, сэр».

Фермер вздохнул и откинулся на спинку стула. «Джон, я думаю, ты должен знать, что я думаю по этому поводу».

«Да, сэр?»

«Это был полный провал от начала до конца».

. . . И это еще мягко сказано.

Они были там только из-за власти, из-за влияния, потому что их попросили об одолжении. Вот как это началось: с осторожного звонка лорда-провоста города заместителю главного констебля полиции Лотиана и Бордерса с просьбой расследовать исчезновение его дочери.

Не то чтобы намекали на что-то противозаконное. Не то чтобы ее похитили, избили, убили, ничего подобного. Просто она вышла из дома однажды утром и не вернулась. Да, она оставила записку. Она была адресована ее отцу, и послание было простым: «Придурки, я ухожу». Она была без подписи, но была написана рукой дочери.

Было ли разногласие? Спор? Сильные слова? Ну, невозможно было иметь подростка в доме без случайного расхождения во взглядах. И сколько лет было дочери лорда-провоста, маленькой Кирсти Кеннеди? Вот тут-то и наступил решающий момент: ей было семнадцать, и зрелая, хорошо образованная семнадцатилетняя, способная сама о себе позаботиться и достаточно взрослая, чтобы по закону уйти из дома в любое время, когда пожелает. Что должно было бы вывести дело из-под контроля полиции, если бы не... если бы не то, что просил лорд-провост, достопочтенный Кэмерон Маклеод Кеннеди, мировой судья, советник по Южному Гайлу.

Итак, из DCC поступило сообщение: обратите внимание на Кирсти Кеннеди, но держите это в тайне.

Что, как все согласились, было почти невозможно. Вы не задавали вопросы на улице, чтобы не поползли слухи, люди не боялись худшего для предмета ваших вопросов. Это было оправдание, когда СМИ получили доступ к этой истории.

Была фотография дочери, фотография, которую передали полиции, и которая каким-то образом попала в руки СМИ. Лорд-провост был в ярости. Это доказало ему, что у него есть враги в полиции. Как мог бы сказать ему Ребус, если вы пойдете и потребуете одолжения, кто-то в конце линии может возмутиться.

Итак, вот она, на ТВ и в газетах: маленькая Кирсти Кеннеди. Не очень свежее фото, может быть, двух-трехлетней давности; и разница между четырнадцатью или пятнадцатью и семнадцатью была решающей. Ребус, отец бывшей дочери-подростка, знал это. Кирсти уже выросла, и фотография была бы почти бесполезной, чтобы помочь ее выследить.

Лорд-провост успокоил шумиху в СМИ, дав пресс-конференцию. С ним была его жена — его вторая жена, а не мать Кирсти; мать Кирсти умерла — и ее спросили, что бы она хотела сказать беглянке.

«Я просто хочу, чтобы она знала, что мы молимся за нее, вот и все».

И вот раздался первый телефонный звонок.

Не составило труда позвонить лорду-проректору. Он был в Телефонная книга, а также номер его телефона для записи на прием были указаны рядом с номерами всех остальных советников в полезной брошюре, распространенной среди десятков тысяч жителей Эдинбурга.

Звонивший звучал молодо, голос не так давно сломался. Он не назвал имени. Он сказал только, что у него была Кирсти, и что он хотел денег за ее возвращение. Он даже посадил девушку на телефон. Она пропищала пару слов, прежде чем ее утащили. Слова были «папа» и «я».

Лорд-провост не мог быть уверен, что это была Кирсти, но он не мог не быть уверен. Он снова хотел получить помощь от полиции, и они сказали ему организовать встречу с похитителями; только там их не будут ждать деньги, а будут полицейские, и их будет много.

Намерение было не вступать в конфронтацию, а следовать за ними. В игру был введён полицейский вертолёт, а также четыре немаркированных автомобиля. Это должно было быть легко.

Так и должно было быть. Но звонивший выбрал в качестве зоны высадки автобусную остановку на оживленной Квинсферри-роуд. Очень быстрое движение, и негде незаметно остановить машину без опознавательных знаков. Звонивший поступил умно. Когда пришло время забирать, Cortina остановилась на другой стороне дороги от автобусной остановки. Пассажир перебежал дорогу, уворачиваясь от движения, схватил сумку, полную скомканных газет, и отнес ее обратно в ожидавшую машину.

Три из полицейских машин были направлены в противоположную сторону, и потребовалось чертовски много времени, чтобы развернуть их. Но четвертая передала по радио о местонахождении подозрительной машины. Вертолет, конечно, был приземлен ранее, погода была невыносимой. Все это заставило Лодердейла — офицера, ответственного за это — яростно гонять на своей машине, чтобы догнать гонщиков, и терять годы в процессе.

Ребус надеялся, что это того стоило. Он надеялся, что Лодердейл, лежащий в больнице, связанный ремнями, получит острые ощущения от вспоминая погоню. Все, что она дала Ребусу, — это тошнотворное чувство в животе, плохой сон и это чертово воспаленное лицо.

Был сбор, чтобы купить что-нибудь для главного инспектора. Демонстративно и слишком быстро, инспектор Алистер Флауэр положил десятку. Он ходил, выпятив грудь и с улыбкой грима на лице. Ребус ненавидел его больше, чем когда-либо.

Все продолжали смотреть на Ребуса, гадая, повысят ли его над Флауэром. Интересно, что Ребус будет делать, если Флауэр внезапно станет его начальником. Слухи накапливались быстрее, чем собираемые деньги. Это даже близко не было.

Ребус был не одинок в том, что считал похищение обманом. Они узнают это наверняка очень скоро, теперь, когда они отследили машину, нашли ее владельца, обнаружили, что он одолжил ее двум друзьям и отправился в общий дом этих друзей, но никого не нашли дома.

Владелец машины был внизу в комнате для интервью. Они говорили ему, что если он будет с ними честен, то они забудут об отсутствии надлежащей страховки у машины. Он рассказывал им историю за историей, о жизни и временах Вилли Койла и Дикси Тейлор. Ребус спустился вниз, чтобы послушать немного. Сержант Макари и детектив Олдер брали интервью.

«Входит инспектор-детектив Ребус, двенадцать пятнадцать часов», — сказал Макари для записи на диктофон. «Итак», — обратился он к сидящему юноше, «как они справились, Вилли и Дикси? Оба на броу, но вы всегда можете дополнить броу, а?»

Ребус стоял у стены, пытаясь казаться непринужденным. Он даже улыбнулся владельцу машины, кивнул, давая ему понять, что все в порядке. Владелец машины был в возрасте около двадцати лет, достаточно презентабельный, аккуратно одетый и ухоженный. В правом ухе у него была сдержанная серебряная сережка-петля, но никаких других украшений, даже часов.

«Они ладили», — сказал он. «Пособие по безработице — это неплохо, даже социальное обеспечение, на него можно прожить, если быть осторожным».

«И они были осторожны?» Макари сделал паузу. «Мистер Дагган кивает головой». И это снова для диктофона. «Так зачем же им проделывать такой трюк?»

Дагган покачал головой. «Хотел бы я знать. Я никогда не имел ни малейшего представления. Вилли никогда раньше не просил одолжить ему машину. Он сказал, что ему нужно что-то переложить».

«Что именно?»

«Он не сказал».

«Но вы все равно одолжили ему машину».

«Как я уже говорил, Вилли очень осторожный».

«А Дикси?»

Дагган слегка улыбнулся. «Ну, Дикси другой. За ним нужно было присматривать».

«Что? Он что, был слабоумным?»

«Нет, он просто был расслаблен. Он не... его было трудно заинтересовать». Он поднял глаза. «Это трудно выразить словами».

«Просто постарайтесь изо всех сил, мистер Дагган».

«Еще со школы Вилли и Дикси были лучшими друзьями. Им нравилась одна и та же музыка, одни и те же комиксы, одни и те же игры. Они понимали друг друга».

«И они жили вместе с тех пор, как уехали из дома?»

Ребусу нравился стиль Макари. На станции его называли «Тони», в честь персонажа из « Oor Wullie» . Ему удалось сделать Даггана расслабленным и разговорчивым; он наладил отношения. Ребус не был так уверен в Олдере; Олдер был одним из людей Флауэра.

«Я так думаю», — говорил Дагган. «Они были очень близки. У нас в школе когда-то была книга. В ней было два персонажа, похожих на них, один глупый, а другой нет».

« О мышах и людях ?» — предложил Ребус.

«Я думал, это Бернс», — сказал Оллдер.

Ребус дал понять Макари, что уходит.

«Инспектор Ребус покидает комнату в двенадцать тридцать. Итак, мистер Дагган, возвращайтесь к машине...»

Как всегда, Ребус не рассчитал время своего выхода. Алистер Флауэр шел по коридору ему навстречу, насвистывая «Дикси».

«Там есть парень», — напомнил ему Ребус, — «он только что потерял двух приятелей, одного из них звали Дикси».

Флауэр перестала свистеть и издала короткий, неприятный смешок. «Должно быть, это было мое, знаете ли, подсознание».

«Чтобы иметь что-то подобное, нужно быть в сознании», — сказал Ребус, отходя. «Что как бы дисквалифицирует тебя».

Флауэр не собирался отпускать его так просто. Он догнал Ребуса у двойных дверей. «Все будет по-другому, когда я стану главным инспектором», — прорычал он.

«Да, они это сделают», — согласился Ребус. «Потому что к тому времени они уже вылечат рак и отправят человека на Марс».

Затем он толкнул дверь и исчез.

OceanofPDF.com

4

Он поехал в Стенхаус. Это было дальше от города, чем он помнил, и к тому же приятнее. Тихо, как только вы съезжали с Горги-роуд. Двухэтажные полуторные дома с аккуратными палисадниками и подметенными тротуарами. Некоторые пороги выглядели выскобленными; его мать опускалась на колени вместе со всеми другими женщинами в их тупике пару раз в неделю, чтобы вымыть ступеньки горячей мыльной водой или отбеливателем. Грязное крыльцо плохо отражалось на доме внутри.

Ребус больше привык к центральному Эдинбургу, городу многоквартирных домов. Маленький пригород сумел его удивить. Соль была рассыпана вдоль тротуаров и дорог. Летом соседи выходили сплетничать у заборов, но сейчас была зима, и они впали в спячку.

Эдинбургская зима могла быть настоящей зимовкой, начинающейся в начале октября и длившейся до апреля. Дни не были постоянными: иногда весь день стояли сумерки; в другое время, когда на земле лежал свежий снег, солнечные лучи били в глаза. Люди ходили повсюду, щурясь, либо вглядываясь в темноту, либо защищаясь от яростного света.

Сегодня был сумеречный день, небо было уныло-бордовым, угрожающим падением. Ребус засунул руки в карманы и нащупал небольшой бумажный пакет. Он нашел скобяную лавку на Горги-роуд, и его направили в специализированный магазин, где ему продали ключ от радиатора. Теперь он огляделся, нашел дом, который искал, и подошел к входной двери.

«Добрый день, сэр», — сказала Шивон Кларк, отвечая на его стук. «Как вы себя чувствуете?»

Ребус протиснулся внутрь. В доме было не намного теплее, чем снаружи. В гостиной Брайан Холмс перебирал коллекцию компакт-дисков.

«Что-нибудь?» — спросил Ребус.

Холмс встал. «Есть несколько газет с заметками о деле Кеннеди. Вероятно, это подало им эту идею. Никаких признаков того, что она когда-либо была здесь. Маловероятно, что она бегала с такими придурками, как эти двое. Она девушка Джиллеспи; Вилли и Дикси были строго всеобъемлющими».

«Похоже на чистую мистификацию, сэр», — согласился Кларк.

Ребус огляделся. Он повернулся к Кларк. «Скажи, что ты хорошо воспитанная маленькая девчушка, хорошая школа, хороший образ жизни. Скажи, что ты хочешь сбежать из дома и просто исчезнуть на время, может быть, навсегда. Ты бы связалась с людьми своего класса или направилась бы в низший класс, где тебя никто не будет знать и никому не будет до тебя дела?»

«Вы имеете в виду таких парней, как Вилли и Дикси?»

Ребус пожал плечами. «Я только предполагаю. Если бы вы меня спросили, я бы сказал, что она сделала то, что делает каждый бегун из Шотландии — уехала в Лондон».

«Боже, помоги ей», — тихо сказал Холмс.

«Ну что, ты закончил осмотреться?»

«Нет, сэр».

«Тогда не позволяй мне тебя останавливать. На самом деле, включи этот электрический камин, и я, возможно, даже помогу».

Брайан Холмс порылся в карманах в поисках монет для электросчетчика, и они принялись за работу.

Там было две спальни, одна прибранная, кровать заправлена, в другой беспорядок. Прибранная комната принадлежала Вилли Койлу, как подтверждало письмо из DSS, лежащее у кровати. На книжной полке стояли книги, большинство из которых были совершенно новыми. Ребус задался вопросом, какой книжный магазин в последнее время терял товар. Он вытащил что-то под названием Trainspotting и увидел, что За рядом книг были спрятаны листы бумаги. Листы были скреплены степлером на одном углу, профессионально обработаны в текстовом редакторе с диаграммами и графиками. Казалось, они представляли собой деловой отчет, какой-то план.

Холмс заглянул через плечо своего начальника. «Только не говори мне, что Вилли был предпринимателем?»

Ребус пожал плечами, но свернул отчет и положил его в карман.

«Сюда!» — крикнула Сиобхан Кларк. К тому времени, как они до нее добрались, она уже доставала свою добычу из-под кровати Дикси Тейлор. Три одноразовых шприца, все еще в обертках, свеча, сгоревшая дотла, и десертная ложка, почерневшая на дне.

«Никаких признаков скага», — сказала она, вставая и поправляя волосы.

«Я проверю под другой кроватью», — сказал Холмс.

Ребус улыбался. ««Скаг»?» — сказал он. «Какие книги ты читал?» Затем его лицо стало серьезным. «Лучше вызови подкрепление, проверь это место как следует».

«Хорошо, сэр».

Когда Ребус остался один в комнате, он осмотрел шприцы. На пакетах был тонкий слой пыли, а в ложке лежали маленькие шарики пуха. Дикси, очевидно, давно не пользовался его работами. Ребус пошел в ванную, проверяя, нет ли там «Методона» или чего-то еще, что врачи дают в эти дни, чтобы отучить от курения. Но он нашел только порошки от гриппа, парацетамол, ополаскиватель для рта. Он снова проверил почту, но не нашел ничего из больницы или реабилитационного центра.

Затем он позвонил профессору Гейтсу и спросил об образцах крови.

«У меня еще нет результатов. В чем проблема?»

«Возможно, употребляли героин», — сказал Ребус. «По крайней мере, один из них».

«Я мог бы еще раз проверить тела. Я на самом деле не искал следы от уколов».

«Нашли бы вы их, если бы они там были?»

«Ну, как вы сами видели, тела не совсем девственные, а те, кто пользуется внутривенными инъекциями, умеют скрывать свои раны. Они делают уколы в язык, в пенис…»

«Ну, посмотрим, что вы можете сделать, профессор». Ребус положил трубку. Он внезапно почувствовал себя неуютно в помещении, поэтому пошел подышать воздухом. Он продержался тридцать секунд снаружи, затем пошел в соседнюю дверь и нажал на звонок. Дверь открыла женщина средних лет, и Ребус начал показывать ей свое удостоверение личности.

«Я знаю, кто вы», — сказала она. «Это вопиющий позор, эти бедные маленькие мальчики. Входите, входите».

Ее звали миссис Твиди, и она держала теплый дом. Ребус сел на диван и потер руки, возвращая им чувствительность и избегая при этом ожога ладони.

«Вы хорошо их знали, миссис Твиди?»

Она наблюдала, как он достает блокнот и ручку. «Ты ведь не против, правда?» — спросил он.

«Вовсе нет, но я подумал, что сначала я мог бы сделать нам по чашке чая. Это нормально?»

Джона Ребуса это вполне устраивало.

Он просидел там больше получаса. В комнате было так жарко, что он думал, что задремлет, но то, что сказала миссис Твиди, заставило его полностью проснуться.

«Отличные ребята, эта парочка. Однажды помогли мне с покупками и даже не захотели зайти на чашечку чая».

«Вы часто их видели?»

«Ну, я видел, как они приходили и уходили».

«Соблюдали ли они определенный режим дня? Я имею в виду, были ли они активны ночью?»

"Я не знаю. Я не опаздываю спать. Иногда они включали музыку немного громко, но все, что я сделал, это увеличил громкость «Телевизор. Если они устраивали вечеринку, они всегда предупреждали нас заранее».

Ребус достал фотографию Кирсти. «Вы видели эту девушку раньше, миссис Твиди?»

«О Боже, да!»

'Ой?'

«Я видел ее в Daily Record ».

Ребус почувствовал, как его надежды рушатся. «Но никогда здесь?»

«Нет, никогда. Хотя я часто видел их домовладельца».

Ребус нахмурился. «Я думал, эти дома принадлежат муниципалитету?»

Миссис Твиди кивнула. «Так оно и есть».

Ребус начал понимать. «Но в арендной книге нет имен Вилли и Дикси?»

«Они объяснили мне, что они... э-э, что-то поменьше».

«Субаренда?»

«Да, именно так. От парня, у которого был дом до них».

«А как его зовут, миссис Твиди?»

«Ну, его первое имя Пол. Я не знаю его фамилию. Милый молодой парень, всегда элегантно одетый. Единственное, что мне не понравилось, так это то, что он носил один из этих...» Она потянула себя за ухо и поморщилась. «Это совсем не идет мужчине».

«Пол Дагган?» — предположил Ребус.

Она попробовала это имя. «Знаешь, — сказала она, — ты можешь быть прав».

Когда Ребус выехал на Горги-роуд, у него в голове крутилась песня. Это был старый номер Нила Янга «The Needle and the Damage Done». Он остановил машину перед тюрьмой, чтобы собраться с мыслями. Подъездная дорога шла от Горги-роуд к сторожке, высокому забору и солидному зданию позади с массивной дверью и большими часами. Хотя еще не было пяти часов, было темно, но тюрьма была хорошо освещена. Официально это была тюрьма HM в Эдинбурге; но все знали ее как тюрьму Saughton. Главное здание выглядело как викторианский работный дом.

Они бы оказались в тюрьме, подумал он про себя. Они знали, что даже фиктивное похищение было серьезным преступлением.

Вилли Койл, более высокий и светловолосый из двоих. Ребус представлял, что было в голове у Вилли в те последние секунды, прежде чем он сделал решительный шаг. Дикси и он отправятся в тюрьму. Их почти наверняка разделят: разные крылья, если не разные тюрьмы. У Дикси не будет никого, кто бы за ним присматривал. Ребус вспомнил Ленни из « О мышах и людях» . Дикси был наркоманом, возможно, ему помогли, помогли его друг Вилли. Но в шотландских тюрьмах было много наркотиков. Конечно, нужно было что-то продать, а у мальчика в возрасте Дикси всегда было что продать.

Взвесил ли Вилли варианты? И обнял ли он своего друга, обнял ли его до смерти? Ребусу начинал нравиться Вилли Койл. Он желал, чтобы тот не умер.

Но он был, они оба были. Холодные и смешанные на плите, не оставив ничего, кроме того факта, что Пол Дагган был действительно очень холодным клиентом. Ребус поговорит с Полом Дагганом, скорее рано, чем поздно. Но сейчас у него были другие люди, другая встреча. Это была единственная встреча, которую он знал весь день, что он придет, будь то ад или вода.

OceanofPDF.com

5

Там был газовый камин, тот, что давал настоящее пламя, пылающее в том, что выглядело как оригинальная решетка; и дым тоже, хотя дым шел от сигарет и трубок. Телевизор был включен, но его почти заглушала живая музыка. Как часто случалось зимним вечером, эдинбургские фолк-музыканты умудрились оказаться в одном пабе в одно и то же время. Они играли в углу: три скрипки, сквозняк, бойран и флейта. Флейтистка была единственной женщиной. Мужчины были бородатыми и румяными, в толстой вязке свитеров. Пинты на их столе были полны на три четверти. Женщина была худой и бледной с длинными каштановыми волосами, но ее щеки блестели от света огня.

Несколько клиентов танцевали, держась за руки и кружась в том пространстве, где было место. Ребусу нравилось думать, что они просто греются, но на самом деле они выглядели так, будто им было весело.

«Еще три половинки и пару глотков», — сказал он бармену.

«А что пьют твои друзья?»

«Ха-ха», — сказал Ребус. Его окружали у бара его собутыльники Джордж Классер и Донни Дугари. В то время как Классер был известен как «Док», Дугари звали «Солти». Ребус не очень хорошо знал ни одного из них за пределами паба, но большинство вечеров между шестью и половиной седьмого они были лучшими приятелями. Соленый Дугари пытался быть услышанным среди общей суматохи.

«Так вот, что я хочу сказать: вы можете отправиться куда угодно на «Суперхайвей, где угодно , и в будущем он станет еще больше. Вы будете делать покупки с помощью компьютера, смотреть на нем телек, играть в игры, слушать музыку... и все будет там. Я могу поговорить с Белым домом, если захочу: я могу скачивать материалы со всего мира. Я сижу за своим столом и могу путешествовать куда угодно».

«Ты можешь добраться до паба на компьютере, Солти?» — спросил один из посетителей бара.

Солти проигнорировал его и раздвинул большой и указательный пальцы на пару дюймов. «Жесткие диски размером с кредитную карту, у вас на ладони будет целый ПК».

«Ты не должен говорить этого полицейскому, Солти», — предложил Джордж Классер, вызвав смех. Он повернулся к Ребусу.

«Как этот зуб?»

«Анестетик помогает», — сказал Ребус, опрокидывая в рот остатки виски.

«Надеюсь, вы не смешиваете алкоголь и обезболивающие».

«Сделал бы я это? Соленый, дай этому человеку немного денег».

Salty перестал разговаривать сам с собой. Бармен ждал, поэтому он вытащил десятифунтовую купюру, наблюдая, как она печально убывает, пока течет в кассу. Salty был назван Salty из-за соли и соуса, которые были тем, что вы кладете на ужин в магазине чипсов. Связь была в чипсах, так как Salty работал на заводе электроники в South Gyle. Он поздно прибыл в «Кремниевую долину» и надеялся, что отрасль продолжит процветать. Шесть заводов до этого закрылись для него, оставив между ними длительные периоды безработицы. Он все еще помнил дни, когда денег было мало — «Я мог бы получать социальное обеспечение для Шотландии» — и следил за своими деньгами соответственно. В эти дни он делал микрочипы, снабжая сборочный завод на Клайдсайде и еще один в Gyle Park West.

«Ты танцуешь?»

Ребус полуобернулся и увидел женщину, беззубо ухмыляющуюся его. Он думал, что ее зовут Мораг. Она была замужем за мужчиной с клетчатыми шнурками.

«Не сегодня», — сказал он, пытаясь выглядеть польщенным. Никогда нельзя было сказать наверняка о человеке с клетчатыми шнурками: танцуй с его женой — и ты флиртуешь; отвергаешь ее — и ты, как бы подразумевая, пренебрегаешь им . Ребус поставил ногу на полированную латунную стойку бара и выпил свои напитки.

К восьми часам и Док, и Солти ушли, а рядом с Ребусом стоял старик в бесформенном пучке. Мужчина забыл свои вставные зубы, и его щеки ввалились. Он рассказывал Ребусу об американской истории.

«Мне нравится, Кен. Просто американское, а не какое-то другое».

«Почему это?»

«А?»

«Почему именно американский?»

Мужчина облизнул губы. Он не фокусировался на Ребусе или на чем-либо в баре. Нельзя было быть уверенным, что он вообще фокусируется на сегодняшнем дне.

«Ну», — сказал он наконец, — «я полагаю, это из-за вестернов. Я люблю вестерны. Хопалонг Кэссиди, Джон Уэйн... Мне раньше нравился Хопалонг Кэссиди».

« Может ли это быть вечно », — сказал Ребус, — «это был один из его».

Затем он допил свой напиток и пошел домой.

Звонил телефон. Ребус подумывал не отвечать; сопротивление длилось всего десять секунд.

'Привет?'

«Привет, папа».

Он плюхнулся в кресло. «Привет, Сэмми. Где ты?» Она слишком долго молчала. «Все еще у Пейшенс, а? Как дела?»

'Отлично.'

«Как работа?»

«Ты действительно хочешь знать?»

«Просто из вежливости». По-отечески он вдруг подумал: «Я Надо было сказать отечески, а не вежливо. Иногда ему хотелось, чтобы в жизни была функция перемотки.

«Ну, тогда не буду утомлять вас подробностями».

«Я так понимаю, Пейшенс ушла?» Это было вполне объяснимо: Сэмми никогда не звонил, когда она была дома.

«Да, она где-то... Я имею в виду , где -то. Она где-то».

Ребус улыбнулся. «Ты на самом деле имеешь в виду, что она с кем-то встречается».

«Я не очень хорош в этом».

«Не вини себя, вини свои гены. Хочешь встретиться?»

«Не сегодня, я устал как собака. Пейшенс спросила... она хотела узнать, не захочешь ли ты как-нибудь зайти на чай. Она считает, что нам следует чаще видеться».

«Как обычно, — подумал Ребус, — Пейшенс права. — Мне бы этого хотелось. Когда?»

«Я спрошу Пейшенс и перезвоню тебе. Договорились?»

'Иметь дело.'

«Ну, я пойду спать пораньше. А ты?»

Ребус посмотрел на свой стул. «Я уже там. Спи спокойно».

«Ты тоже, папа. Люблю тебя».

«Ты тоже, малыш», — тихо сказал Ребус, но только после того, как положил трубку.

Он подошел к hi-fi. Выпив, он любил послушать Stones. Женщины, отношения и коллеги приходили и уходили, но Stones всегда были рядом. Он поставил альбом и налил себе последний напиток. Гитарный рифф, один из полудюжины в неутомимом репертуаре Кита, дал старт альбому. У меня не так много, подумал Ребус, но у меня есть это. Он подумал о Лодердейле на больничной койке; Пейшенс, наслаждающейся собой; Кирсти Кеннеди в картонной коробке Чаринг-Кросс. Затем он увидел дешевые кроссовки, последние объятия и лицо Вилли Койла.

Ребус, похоже, просто не мог выкинуть его из головы.

Он вспомнил отчет, который нашел спрятанным в спальне Вилли. Он лежал на кухонной столешнице, и он пошел за ним. Это был бизнес-план, что-то связанное с компанией по разработке программного обеспечения для компьютеров под названием LABarum. В тексте объяснялось, что словарное определение слова «labarum» — «моральный стандарт или руководство», и причина, по которой компания использовала заглавные буквы для первых трех букв, заключалась в том, чтобы подчеркнуть заказы L othian A nd B. В бизнес-плане обсуждалось будущее развитие, калькуляция затрат, прогнозируемый баланс, диапазон занятости. Он был сухим и был написан в условном наклонении. Ребус достал телефонный справочник, но нигде не нашел информации о LABarum.

Кто-то работал над текстом, подчеркивал некоторые фразы, обводил слова, делал наброски вычислений рядом с графиками и гистограммами. Предложения были удалены красной ручкой, слова изменены. Некоторые пункты были отмечены галочками. Ребус не мог знать, был ли почерк Вилли Койла. Он не знал, владел ли Вилли такой вещью, как красная шариковая ручка Biro. Но он действительно задавался вопросом, что делает такой документ, спрятанный в спальне Вилли Койла. Когда он обратился к последнему листу, там было слово, нацарапанное по диагонали и жирно подчеркнутое. Слово было DALGETY. Он снова пролистал отчет, но не нашел никаких других упоминаний о Dalgety. Это был человек, место, другая компания? Слово было вычеркнуто на бумаге синими чернилами. Невозможно было сказать, было ли оно написано той же рукой, что и поправки и заметки на полях.

Он налил себе еще — это был его последний — и перевернул альбом. Он был раздражен, больше на себя, чем на кого-либо. В конце концов, дело было закрыто: пара отчаянных мошенников упала с моста и погибла. Вот и все. К этому времени он должен был выкинуть это из головы. Но не мог.

«Черт тебя побери, Вилли», — сказал он вслух. Он снова сел с выпивкой и взял бизнес-план. В правом верхнем углу было несколько букв, написанных еле заметным карандашом. CK. Он задался вопросом, не являются ли они сокращением от «check».

«Кого это волнует?» — сказал он, пытаясь сосредоточиться на музыке. Группа была просто никудышной, но иногда они могли сделать это так точно, что становилось больно.

«За тебя, Вилли», — сказал Ребус, поднимая бокал в воздух.

OceanofPDF.com

6

Только проснувшись утром, замерзнув, он вспомнил о ключе от радиатора в кармане куртки. Трубы булькали, котел ревел, но радиаторы были едва теплыми.

Он взял кофе и булочку с беконом в кафе и позавтракал в машине по дороге на работу. На земле лежал сильный мороз, а небо было свинцовым, угрожая худшим. Ему потребовалось пять минут, чтобы соскрести лед с лобового стекла, и даже так это было похоже на вождение танка, глядя через единственную прозрачную щель.

Сообщение на его столе предупреждало о встрече в девять тридцать в офисе фермера. Ребус почувствовал, что заслужил еще один кофе, и направился в столовую. За столом сидела одинокая женщина, медленно помешивая стакан с чаем.

«Джилл?»

Она подняла глаза. Это был Джилл Темплер. Лицо Ребуса расплылось в первой в этом году улыбке. Он выдвинул стул и сел.

«Привет, Джон». Она не отрывала глаз от своего напитка.

«Я думал, ты в Файфе».

'Да.'

«Отдел по борьбе с сексуальными преступлениями, не так ли?»

'Вот и все.'

Он кивнул, пытаясь не обращать внимания на прохладу в ее тоне. «Ты хорошо выглядишь». Он имел это в виду. Ее короткие темные волосы были подстрижены перышком, длинные полумесяцы спускались от обоих ушей к щекам. Ее глаза были изумрудно-зелеными. Она ничуть не изменилась немного. Джилл Темплер улыбнулась в знак признательности, но ничего не сказала.

Брайан Холмс положил руку на плечо Ребуса. «Пришли результаты патологоанатомических исследований».

'Ой?'

Холмс пошел за кофе и колечком из теста, Ребус последовал за ним. «Ну и какие новости?» — спросил он.

Холмс откусил кусочек от своего кольца из теста и пожал плечами. «Ничего», — пробормотал он, глотая. «Профессор не может подтвердить наличие героина или какого-либо другого наркотика в крови ни одного из покойников. Он думает, что на одном из трупов может быть пара следов от уколов, но они не свежие».

«Какое тело?»

«Чем короче».

«Дикси». Ребус поднял свой кофе и оставил Холмса платить за него. Когда он повернулся, Джилл Темплер уже не было за столом. Она оставила стакан с чаем нетронутым.

«Кто она?» — спросил Холмс, засовывая мелочь обратно в карман.

«Кто-то, кого я знал раньше».

«Ну, это сужает круг вопросов».

Ребус выбрал для них новый столик.

Детектив-инспектор Алистер Флауэр выглядел так, будто направлялся на фотосессию для одного из магазинов на Принсес-стрит.

«У них что, кончились манекены?» — спросил Ребус, входя в кабинет фермера Уотсона.

Флауэр был одет в светло-голубой костюм с голубой рубашкой и черно-белый галстук с зигзагообразным узором. Он оттенил все это начищенными коричневыми туфлями и чем-то вроде белых теннисных носков. Ребус сел рядом с ним и понял, что его собственные туфли не помешали бы отполировать. На его рубашке было пятнышко жира от булочки с беконом.

«Я созвал это собрание, — говорил Фермер, — чтобы успокоить вас».

«Разум инспектора Флауэра всегда спокоен, сэр», — сказал Ребус.

Флауэр попытался непринужденно рассмеяться, и Ребус понял, в каком отчаянии находится этот человек.

«Видишь, Джон», — сказал Фермер, — «тебе всегда хочется обратить все в шутку».

«Оставьте их смеяться, сэр». Но Фермер не смеялся, и Ребус знал, что означает это молчание — пока Ребус сохраняет «подобное отношение», его продвижение по службе будет невозможным.

Оставался Алистер Флауэр.

«Эли», — начал Фермер. Флауэр вытянулся по стойке «смирно»; Ребус никогда раньше не видел этого фокуса. «Эли, могу я налить тебе еще?»

Флауэр посмотрел на свою чашку, затем выпил ее содержимое. «Пожалуйста, сэр».

Фермер встал из-за стола, взял чашку Флауэра и подошел к кофемашине. Он стоял спиной к обоим мужчинам, когда говорил.

«Временная замена Фрэнку Лодердейлу приступит к работе немедленно».

И тут Ребуса осенило. Он словно обрел новую, гораздо большую массу.

«Ее зовут, — продолжал Фермер, — Джилл Темплер».

Флауэр направился прямо в туалет, где он мог устроить ругань с зеркалом. Ребус задумчиво вернулся в комнату CID. Джилл уже был там, читая отчет по патологии.

«Поздравляю», — сказал он.

«Спасибо». Она продолжила читать. Он не двинулся с места, пока она не остановилась и не посмотрела на него. «Джон?» — тихо спросила она.

«Да, босс?»

«Мой офис».

Имя Лодердейла все еще было на двери; они не хотели заморачиваться с новой табличкой, пока нет. Но Ребус заметил, что она уже изменила несколько вещей.

«Не беспокойся, сиди», — сказала она. Ребус достал пачку сигарет. «Да ладно, ты же знаешь правила: не курить».

Он сунул сигарету в рот. «Тогда я просто пососу ее», — сказал он.

Она закрыла дверь, подошла к столу Лодердейла и прислонилась к нему, скрестив руки на груди.

«Джон, здесь много истории». Ребус оглядел кабинет. «Ты знаешь, о чем я. Я слышал, вы с доктором Эйткеном расстались».

Ребус вынул сигарету изо рта. «Ну и что?»

«Итак, ты на подъеме, и я не хочу, чтобы ты думал, что я могу стать твоим трамплином. Не думай, что ты можешь прыгнуть на мне несколько раз, прежде чем нырнуть обратно в бассейн».

Ребус улыбнулся. «Я застал тебя за репетицией в столовой?»

«Я просто хочу сказать, что давайте оставим прошлое в покое и будем вести себя профессионально».

«Ладно», — он снова сунул сигарету в рот.

Она пошла за стол и села. «Итак, что вы можете рассказать мне об этих двух идиотах, которые закрыли Форт-Бридж?»

«Мошенники, возможно, с долгами или привычкой финансировать. Головорезы. Никаких признаков того, что они когда-либо знали девушку. Хауденхолл проверил машину; внутри нет ни одного ее отпечатка».

«Так почему же вас так заинтересовали результаты токсикологического исследования?»

«А я был?»

«Кто-то искал вас в столовой, чтобы сказать, что они прибыли».

Ребус снова улыбнулся. «Мне просто интересно, работали ли они на кого-то другого».

«У тебя есть имя?»

«Пол Дагган. Он одолжил головорезам свою машину. Плюс они сдавали в субаренду его муниципальный дом».

«Это незаконно».

«Да, это так. Возможно, нам стоит задать ему несколько дополнительных вопросов».

Она обдумала это, затем кивнула. «Над чем еще ты работаешь?»

Он пожал плечами. «Не так уж много, в это время года всегда тихо».

«Будем надеяться, что так и останется. Я знаю твою репутацию, Джон. Она была достаточно плохой, когда я тебя знал, но говорят, что сейчас она стала еще хуже. Мне не нужны неприятности».

Ребус выглянул в окно. Пошел снег. «В такую погоду, — сказал он, — в Эдинбурге никогда не бывает особых проблем, поверьте мне».

OceanofPDF.com

7

Хью МакЭнелли был повсеместно известен как Маленький Шуг. Он не знал, почему люди, которых звали Хью, всегда в конечном итоге получали прозвище Шуг. Было много вещей, которых он не знал и никогда не узнает. Он хотел бы провести время в тюрьме, совершенствуя себя. Он предполагал, что он стал лучше в некоторых отношениях: он мог пользоваться станками и знал, как собирают диван. Но он знал, что он не был образован, не как его сокамерник. Его сокамерник был очень умным, состоятельным человеком. Совсем не как Шуг; мел и сыр, если уж на то пошло. Но он многому научил Шуга. И он был другом. Окруженная людьми, тюрьма все еще могла быть одиноким местом без друга.

С другой стороны, какая разница, если бы он был умнее? Вообще никакой, ни на йоту.

Но сегодня вечером он собирался изменить свою жизнь.

Это была еще одна тяжелая ночь, ветер был таким, словно можно было пройти по лезвиям бритвы.

Советник Том Джиллеспи не ожидал, что много душ отправятся в его приемную. Он получит несколько жалоб от постоянных жителей на замерзшие и лопнувшие трубы, может быть, вопрос о пособии на холодную погоду, и это все. Избиратели в его округе Уоррендер, как правило, были самостоятельными — или легко запуганными, в зависимости от вашей точки зрения. В зависимости от вашей политики. Он улыбнулся через комнату к экстравагантному изделию он подозвал секретаря, затем принялся изучать произведения искусства на стенах класса.

Он всегда проводил прием в этой школе, в третий четверг каждого месяца во время семестра. Между консультациями он наверстывал упущенное, диктуя письма в ручной диктофон. Отделение услуг для членов Центрального совета в Городской палате печатало письма. Для общих политических вопросов, вопросов, касающихся его партии, был отдельный административный помощник.

Вот почему, как неоднократно указывала жена Гиллеспи, личный секретарь был такой расточительностью. Но как утверждал советник (а он был очень хорош в спорах), если он собирался опередить толпу, ему нужно было быть более занятым, чем другие советники, и, прежде всего, ему нужно было казаться более занятым. Краткосрочная расточительность, долгосрочная выгода. Всегда нужно было думать в долгосрочной перспективе.

Он использовал ту же самую причину, когда уходил с работы. Как он объяснил своей жене Одри, у половины районных советников были другие работы помимо совета, но это означало, что они не могли сосредоточить всю свою энергию на совете или политических делах. Ему нужно было казаться настолько занятым, что у него не было времени на дневную работу. Заседания комитетов совета проходили днем, и теперь он мог свободно посещать их.

У него были и другие аргументы в его пользу. Работая над делами совета днем, он относительно свободно проводил вечера и выходные. И кроме того (и тут он улыбался и сжимал руку Одри), им не нужны были деньги. Что было как раз кстати, поскольку базовое пособие его окружного советника составляло 4700 фунтов стерлингов .

Наконец, он сказал ей, что это самое важное время в местном самоуправлении за двадцать лет. Через семь недель пройдут новые выборы и начнутся перемены, превращающие Эдинбург в одноуровневое полномочия называться Советом города Эдинбурга. Как он мог позволить себе не быть в центре этих изменений?

Одри, однако, выиграла одно условие: его секретарем должна быть женщина постарше, некрасивая и некрасивая. Хелена Профитт подходила под это описание.

Если подумать, он никогда не выигрывал спор с Одри, не напрямую. Она просто рычала, плевалась и начинала хлопать дверями. Он не возражал. Ему нужны были ее деньги. Ее деньги покупали ему время. Если бы только это могло спасти его от чистилища этих четверговых вечеров в почти безлюдной школе.

Его секретарша принесла с собой вязание, и он мог судить, насколько тихо все было, по тому, сколько она успела сделать за час. Он наблюдал за ее спицами, затем вернулся к письму, которое писал. Письмо было нелегким; он пытался это сделать уже больше недели. Это было не то, что он мог доверить диктовке, и пока все, что ему удалось, — это его адрес вверху и дата внизу.

В школе было тихо, коридоры были хорошо освещены, батареи горели. Смотритель был где-то занят, как и четыре уборщицы. Когда уборщицы и советник уходили домой, смотритель запирал на ночь. Одна из уборщиц была намного моложе остальных и имела опрятное тело. Он задался вопросом, живет ли она в его палате. Он снова посмотрел на часы на стене. Оставалось двадцать минут.

Он услышал, как что-то хлопнуло, и посмотрел на дверь класса. Там стоял невысокий мужчина, выглядевший смертельно холодным в тонкой куртке в стиле бомбера и потертых брюках. Он держал руки глубоко в карманах куртки и не выглядел склонным вытаскивать их.

«Вы советник?» — спросил мужчина.

Советник Джиллеспи встал и улыбнулся. Затем мужчина повернулся к Хелене Профитт. «Так кто вы?»

«Мой секретарь прихода», — объяснил Том Гиллеспи. Хелена Профитт и мужчина, казалось, изучали друг друга. «Могу ли я вам помочь?»

«Да, можешь», — сказал мужчина. Затем он расстегнул куртку и вытащил обрез.

«Ты, — сказал он мисс Профитт, — убирайся к черту». Он направил оружие на советника. «Ты оставайся».

Хелена Профитт с криками выбежала из класса и чуть не сбила уборщиков. Ведро с грязной водой со стуком упало на деревянный пол.

«Я только что отполировал тон!»

«Пистолет, у него есть пистолет!»

Уборщицы уставились на нее. Из класса донесся звук, похожий на взрыв покрышки. К мисс Профитт, упавшей на колени, присоединились другие женщины.

«Что, черт возьми, это было?»

«Она сказала, пистолет».

И вот в дверях появилась фигура. Это был советник, почти контролирующий свои ноги. Он выглядел как одна из картин на стене класса, только это была не краска, которая забрызгивала его лицо и волосы.

Ребус стоял в классе и смотрел на картины. Некоторые из них были довольно хороши. Цвета не всегда были правильными, но формы были узнаваемы. Синий дом, желтое солнце, коричневая лошадь на зеленом поле и красное небо с серыми крапинками...

Ой.

Комната была оцеплена простым актом размещения двух стульев в дверном проеме. Тело все еще было там, распластанное на полу перед столом учителя. Доктор Курт осматривал его.

«Похоже, на этой неделе у вас будет непростая неделя», — сказал он Ребусу.

Да, это было грязно. От него мало что осталось. голова, за исключением нижней челюсти и подбородка. Засунь себе в рот дробовик и вали из обоих стволов, и ты не сможешь рассчитывать на победу в номинации «Мистер Гламурное Самоубийство». Ты даже не попадешь в последнюю шестнадцать.

Ребус стоял возле учительского стола. На нем лежал блокнот линованной бумаги. На верхнем листе было написано: «Мистер Гамильтон – распределение надела», рядом с адресом и номером телефона. Кровь пропитала бумагу. Ребус оторвал этот первый лист. Лист ниже, очевидно, был началом письма. Джиллеспи дошел до слова «Дорогой».

«Ну», — Курт поднялся на ноги, — «он мертв, и если бы вы спросили мое обоснованное мнение, я бы сказал, что он использовал это». Он кивнул в сторону дробовика, который лежал в паре футов от тела. «А теперь он отправился в другое место».

«Это всего лишь выстрел», — сказал Ребус.

Курт посмотрел на него. «Фотограф уже в пути?»

«Его машина не заводится».

«Ну, скажи ему, что мне нужно много снимков в голову — каламбур неизбежен. Я так понимаю, у нас есть свидетель?»

«Советник Джиллеспи».

«Я его не знаю».

«Он советник моего прихода».

Доктор Курт натягивал тонкие латексные перчатки. Пришло время обыскать тело. Сначала они искали удостоверение личности. «Как бы уютно ни было в этой комнате, — сказал доктор Курт, — я бы предпочел собственный очаг».

В заднем кармане брюк покойного Ребус обнаружил сложенный вдвое официальный конверт.

«Мистер Х. МакЭнелли», — прочитал он. «Адрес в Толлкроссе».

«Не далее, чем в пяти минутах».

Ребус вытащил письмо из конверта и прочитал его. «Это от тюремной службы», — сказал он доктору Курту. «Подробности помощи, которая может быть оказана мистеру Х. Макэналли после его освобождения из тюрьмы Согтон».

Том Гиллеспи мылся в школьном туалете. Его волосы были влажными и лежали клочьями на черепе. Он все время тер рукой лицо, а затем проверял ладонь на наличие крови. Его глаза были красными от слез.

Ребус сидел напротив него в кабинете директора. Кабинет был заперт, но Ребус захватил его, когда директор прибыл в школу. Уборщицам давали кружки чая в учительской. С ними была Шивон Кларк, которая делала все возможное, чтобы успокоить мисс Профитт.

«Вы вообще знали этого человека, мистер Джиллеспи?»

«Никогда в жизни его не видел».

«Вы в этом уверены?»

«Положительно».

Ребус полез в карман, но остановился. «Не возражаешь, если я закурю?» По запаху затхлого табака в комнате он уже понял, что голова не будет против.

Джиллеспи покачал головой. «На самом деле», — сказал он, — «дай мне одну, раз уж ты об этом». Джиллеспи закурил и глубоко затянулся. «Бросил три года назад».

Ребус ничего не сказал. Он изучал мужчину. Он видел его фотографию раньше, в предвыборном мусоре, просунутом в почтовый ящик. Гиллеспи было около сорока пяти. Обычно он носил очки в красной оправе, но оставил их на столе. Его волосы были очень тонкими и жидкими на макушке, но густо вились по обе стороны его макушки. У него были густые темные ресницы, не только от слез, а подбородок был слабым. Ребус не мог бы назвать его красивым. На его безымянном пальце было простое золотое кольцо.

«Как долго вы являетесь советником, мистер Джиллеспи?»

«Шесть лет, скоро семь».

«Я живу в вашем отделении».

Джиллеспи внимательно посмотрел на него. «Мы уже встречались?»

Ребус покачал головой. «Итак, этот человек заходит в класс...?»

'Да.'

«Ищете именно вас?»

«Он спросил, являюсь ли я советником. Затем он спросил, кто такая Хелена».

«Хелена — мисс Профитт?»

Джиллеспи кивнул. «Он велел ей убираться... Затем он развернул ружье и сунул дуло себе в рот». Он вздрогнул, пепел упал с его сигареты. «Я никогда этого не забуду, никогда».

«Он сказал что-нибудь еще?» Джиллеспи покачал головой. «Он ничего не сказал ?»

«Ни слова».

«Есть ли у вас какие-либо соображения, почему он это сделал?»

Джиллеспи посмотрел на Ребуса. «Это твоя сфера, а не моя».

Ребус пристально смотрел на него, пока Джиллеспи не отвел взгляд, ища, где бы потушить сигарету.

«В тебе есть что-то, — подумал Ребус, — что-то более глубокое, гораздо более спокойное и осознанное».

«Еще несколько вопросов, мистер Джиллеспи. Как рекламируются ваши операции?»

«Есть листовка районного совета, в большинство домов ее доставили. Плюс я развешивал объявления в кабинетах врачей, в таких местах».

«Значит, это не секрет?»

«Какая польза была бы от советника, если бы он держал в секрете свои операции?»

«Мистер МакЭнелли проживал по адресу в Толкроссе».

'ВОЗ?'

«Человек, который покончил с собой».

«Толкросс? Это не в моем районе».

«Нет», — сказал Ребус, вставая. «Я так не думал».

Констебль Сиобхан Кларк присутствовала на интервью с Хеленой Профитт. Мисс Профитт все еще ревела, ее редкие высказывания были едва различимы. Она была старше советника, может быть, лет на десять. Она сжимала большую хозяйственную сумку на коленях, словно это был спасательный круг, удерживающий ее на плаву. Может, так оно и было. Она была невысокого роста, со светлыми волосами, которые некоторое время назад были завиты, большая часть которых теперь выпала. Из ее сумки торчала пара спиц.

«А потом», — причитала она, — «он велел мне убираться».

«Его точные слова?» — спросил Ребус.

Она шмыгнула носом, немного успокаиваясь. «Он выругался. Он сказал мне убираться отсюда».

«Он сказал что-нибудь еще?»

Она покачала головой.

«И вы вышли из комнаты?»

«Я не собирался оставаться!»

«Конечно, нет. А что, по-вашему, он собирался сделать?»

Она еще не задавала себе этого вопроса. «Ну», — сказала она наконец, — «я не знаю, что я думала. Может быть, он собирался взять Тома в заложники или застрелить его, что-то в этом роде».

'Но почему?'

Ее голос повысился. «Я не знаю. Кто знает, почему в наши дни?» Она снова разразилась истерическими рыданиями.

«Еще пара вопросов, мисс Профитт». Она не слушала. Ребус посмотрел на Шивон Кларк, которая пожала плечами. Она предлагала оставить это до утра. Но Ребус знал лучше; он знал, какие трюки может выкинуть память, если откладывать все слишком надолго.

«Еще пара вопросов», — тихо настаивал он.

Она шмыгнула носом, высморкалась, вытерла глаза. Затем она сделала глубокий вдох и кивнула.

«Спасибо, мисс Профитт. Сколько времени прошло с того момента, как вы выбежали из класса, и до того, как вы услышали выстрелы?»

«Класс в конце коридора», — сказала она. «Я толкнула двери и наткнулась на уборщицу дамы. Я упала на колени, и вот тогда я услышала... вот тогда...'

«Значит, речь идет о секундах?»

«Да, всего несколько секунд».

«И вы не слышали никакого разговора, когда выходили из комнаты?»

«Просто взрыв, и все».

Ребус потер переносицу. «Спасибо, мисс Профит, мы вызовем машину, чтобы отвезти вас домой».

Доктор Курт закончил в классе. Отдел по расследованию преступлений взялся за дело, а фотограф, который наконец прибыл, менял пленку.

«Нам нужно обезопасить это место», — сказал Ребус директору. «Можно ли закрыть эту комнату?»

«Да, в моем столе есть ключи. А как насчет открытия школы?»

«Я бы на вашем месте этого не делал. Завтра мы будем то возвращаться, то уходить... дверь может остаться открытой...»

«Ни слова больше».

«И вам захочется пригласить декораторов».

'Верно.'

Ребус повернулся к доктору Курту. «Можем ли мы перевезти его в морг?»

Доктор Курт кивнул. «Я взгляну на него утром. Кто-нибудь ходил по этому адресу?»

«Я сам пойду. Как вы и сказали, это всего в пяти минутах езды». Ребус посмотрел на Шивон Кларк. «Проследи, чтобы прокурор-фискаль получил предварительное уведомление».

Курт оглянулся в комнату. «Его только что освободили из тюрьмы, может быть, он был в депрессии».

«Это могло бы объяснить самоубийство, но не такое: степень обдуманности, обстановка...»

«У наших американских кузенов есть для этого специальная фраза», — сказал Курт.

«Что это?» — спросил Ребус, чувствуя, что натыкается на очередную шутку доктора.

«Вам в лицо», — подчинился доктор Курт.

OceanofPDF.com

8

Ребус дошел до Толкросса пешком.

Он чувствовал вкус в легких и запах в ноздрях, и он надеялся, что холод может их приглушить. Он мог бы зайти в паб и приглушить их таким образом, но он этого не сделал. Он вспомнил зиму много лет назад, гораздо холоднее, чем эта. Минус двадцать, сибирская погода. Трубы снаружи многоквартирного дома замерзли намертво, так что сточные воды не могли вытечь. Запах был неприятным, но всегда можно было открыть окно. Смерть была не такой; она не уходила просто от того, что ты открывал окно или гулял.

Под ногами был лед, и он пару раз покатился на лыжах. Еще одна веская причина не пить: ему нужно было быть в форме. Он переписал адрес МакЭнэлли в свой блокнот. Он и так знал квартал; он был в паре улиц от выгоревшего остова салуна Crazy Hose. У главного входа был домофон. Он щелкнул зажигалкой и увидел, что имя МЭКЭНЭНЭЛЛИ было третьим. Пальцы ног онемели, когда он нажал кнопку. Он репетировал, что сказать. Ни один полицейский не любит сообщать плохие новости, особенно такие плохие. «Ваш муж потерял голову» просто не подходило.

Интерком загрохотал и ожил. «Не говори мне, что ты потерял ключи, Шуг? Если ты выпил и потерял их, можешь отморозить себе задницу, посмотрим, будет ли мне до этого дело!»

«Миссис МакЭнелли?»

'Кто это?'

«Детектив-инспектор Ребус. Могу ли я подняться?»

«Имя Бога, что он сделал?»

«Могу ли я подняться, миссис МакЭнелли?»

«Лучше бы ты это сделал». Зажужжал домофон, и Ребус толкнул дверь.

МакАнэлли жили этажом выше: Ребус надеялся на последний этаж. Он медленно поднимался, пытаясь подготовить свою речь. Она ждала его у двери. Это была красивая новая дверь, темное мореное дерево с веерообразным стеклянным мотивом. Новый латунный молоток и почтовый ящик тоже.

«Миссис МакЭнелли?»

«Войдите». Она провела его по короткому коридору в гостиную. Это была крошечная квартира, но хорошо обставленная и устланная ковром. Рядом с гостиной была кухонька, обе комнаты в сумме составляли около двадцати футов на двенадцать. Агенты по недвижимости назвали бы это «уютным» и «компактным». Все три планки электрического камина были включены, и в комнате было душно. Миссис Макэналли смотрела телевизор, на одном широком подлокотнике ее кресла балансировала банка стаута Sweetheart, на другом — пепельница и сигареты.

Она выглядела дерзкой; никакие другие слова не подходили. У жен заключенных часто был такой взгляд. Тюремные визиты закалили их линии подбородка и превратили их глаза в недоверчивые щелки. Ее волосы были окрашены в светлый цвет, и хотя она проводила ночь дома, она все равно накрасила ногти и нанесла немного подводки для глаз и туши для ресниц.

«Что он сделал?» — снова спросила она. «Садитесь, если хотите».

«Я постою, спасибо. Дело в том, миссис Макэналли...» Ребус сделал паузу. Вот что вы сделали: вы почтительно понизили голос, сказали несколько вступительных слов, а затем замолчали, надеясь, что вдова или вдовец, или мать или отец, или сын или дочь поймут.

«В чем дело?» — резко спросила она.

«Ну, мне жаль, что я должен вам это сказать...»

Ее глаза были прикованы к телевизору. Это был фильм, какое-то шумное голливудское приключение.

«Может, стоит убавить звук?» — предложил он.

Она пожала плечами и нажала на пульт. На экране появился знак «отключить звук». Ребус вдруг заметил, какой большой телевизор; он заполнил весь угол комнаты. «Не заставляй меня говорить эти слова», — подумал он. Затем он увидел, что ее глаза блестят. «Слезы», — подумал он. Она сдерживает их.

«Ты ведь знаешь, не так ли?» — тихо сказал он.

«Знаете что?» — резко спросила она.

«Миссис МакЭнелли, мы думаем, что ваш муж может быть мертв». Она швырнула пульт через всю комнату и встала. «Мужчина покончил с собой», — продолжил Ребус. «У него в кармане было письмо, адресованное вашему мужу».

Она посмотрела на него. «Что это значит? Это ничего не значит. Может, уронил, может, кто-то подобрал».

«Погибший... мужчина был одет в черную нейлоновую куртку-бомбер, светлые брюки и зеленую майку...»

Она отвернулась от него. «Где? Где это было?»

«Уоррендер Парк».

«Ну что ж», — с вызовом сказала она, — «Ви Шуг пошел по Лотиан-роуд, в свои обычные места».

«Во сколько вы ждали его домой?»

«Пабы по-прежнему открыты, если это отвечает на ваш вопрос».

«Послушайте, миссис МакЭнелли, я знаю, что это нелегко, но я бы хотел, чтобы вы спустились в морг и посмотрели на одежду. Это будет нормально?»

Она сложила руки на груди и покачивалась на носках. «Нет, это не будет хорошо. Какой смысл? Это не Ви Шуг. Он был на свободе всего неделю, одну жалкую неделю. Он не может быть мертв». Она помолчала. «Его что, переехала машина?»

«Мы думаем, что он покончил с собой».

«Ты что, с ума сошёл? Забрал своё...? Убирайся из моего дома! Убирайся, убирайся!»

«Миссис МакЭнелли, нам нужно…»

Но теперь она набросилась на него, схватив его своими крепкими кулаками, выталкивая его перед собой из комнаты и по коридору.

«Держись от него подальше, слышишь? Держись подальше от нас обоих. Это не что иное, как домогательство».

«Я знаю, что вы расстроены, миссис Макэналли, но опознание прояснило бы ситуацию и успокоило бы вас».

Ее удары потеряли часть своей силы, а затем и вовсе прекратились. Обожженная ладонь Ребуса болела там, где она ее задела.

«Мне жаль», — сказала она, тяжело дыша.

«Это естественно, ты расстроен. У тебя есть сосед, друг, кто-то, кто мог бы быть с тобой?»

«По соседству живет Мейси».

«Хорошо. А что если я заберу тебя на машине? Может, Мейси поедет с тобой?»

«Я спрошу ее». Она открыла дверь и вышла на площадку, шаркая ногами к двери с надписью «ФИНЧ».

«Я воспользуюсь твоим телефоном, если ты не против», — крикнул Ребус, уходя обратно в квартиру.

Он быстро огляделся. Только одна спальня и ванная, плюс кладовка. Он уже видел остальное место. Опять же, спальня была очень красиво обставлена, розовые рюшевые шторы и соответствующее покрывало, небольшой туалетный столик, заставленный флаконами духов. Он вышел в холл и сделал пару звонков: один, чтобы заказать машину, другой, чтобы убедиться, что кто-то из CID будет в морге, чтобы помочь с опознанием.

Дверь открылась, и вошли две женщины. Он ожидал, что миссис Финч будет примерно того же возраста, что и миссис МакЭнелли, но ей было около двадцати, длинноногая, в короткой, обтягивающей юбке. Она посмотрела на него так, словно он был каким-то извращенным шутником. Он улыбнулся в ответ, в которой было смешанное сочувствие с интересом. Она не улыбнулась в ответ, поэтому ему пришлось довольствоваться видом ее длинных ног, пока она помогала миссис Макэналли пройти по коридору и в гостиную.

«Маленькая порция «Бакарди», Треза, — говорила Мейси Финч, — успокоит твои нервы. Прежде чем мы займемся чем-нибудь еще, мы выпьем по маленькой порции «Бакарди» с колой. У тебя есть тут валиум? Если нет, то, думаю, он есть у меня в шкафчике в ванной».

«Он не может быть мертв, Мейси», — причитала Треса Макэналли.

«Давайте не будем о нем говорить», — ответила Мейси Финч.

«Странный совет», — подумал Ребус, собираясь уходить.

OceanofPDF.com

9

От Толкросса до штаб-квартиры дивизии C на Торфичен-Плейс было не так уж много ходьбы, но Ребус знал, что он все дальше и дальше отдаляется от собственной квартиры. Он не собирался возвращаться пешком и надеялся, что у Торфичена будет запасная машина, которую он сможет использовать в качестве такси.

На ресепшене стоял высокий лысый мужчина в толстом потертом пальто. Мужчина скрестил руки и уставился себе под ноги. За столом никого не было, поэтому Ребус нажал на кнопку звонка. Он знал, что звонок будет продолжаться, пока кто-нибудь не придет.

«Вы давно здесь?» — спросил он.

Мужчина поднял глаза и улыбнулся. «Добрый вечер, мистер Ребус».

«Привет, Энтони». Ребус знал этого человека. Он был одним из бездомных Эдинбурга, одним из солдат, которые продавали экземпляры The Big Issue примерно каждые двадцать ярдов вдоль Принсес-стрит. Ребус обычно покупал экземпляр у Энтони, чье священное место находилось снаружи Сент-Джеймс-центра. «Здесь, чтобы помочь нам с нашими расследованиями?»

Энтони усмехнулся, обнажив щербатую улыбку. «Просто согреваюсь. Я сказал дежурному офицеру, что жду детектива Рейнольдса, но я видел, как мистер Рейнольдс зашел в бар Hopscotch на Далри-роуд».

«Это значит, что он собирается на свидание».

«И я могу сидеть здесь, пока кто-нибудь не упадет».

В приемную кабинку вошел униформист. Ребус показал удостоверение личности, и униформист подошел и открыл ему дверь.

«Вы знаете дорогу, сэр?»

«Я знаю дорогу. Кто дежурит?»

«Там наверху настоящее кладбище».

Ребус все равно поднялся по лестнице. Торфичен был старой станцией, маленькой, с простыми каменными стенами и слегка гнетущим видом. Ребусу она понравилась. Конечно, он предпочел ее гораздо более новой и, как предполагалось, эргономичной станции Св. Леонарда, своей домашней базе. Он заглянул в комнату CID. Тот самый человек, которого он искал, сидел за длинным, покрытым шрамами деревянным столом и читал вечернюю газету.

«Мистер Дэвидсон», — сказал Ребус.

Дэвидсон поднял глаза и застонал.

«Я хочу получить одолжение», — сказал Ребус, входя в комнату.

«Вот это сюрприз».

«Вы слышали об Уоррендере?»

«Самоубийство с помощью дробовика?» Новость распространилась. Дэвидсон закрыл свою газету.

«Человека с планом звали Хью МакЭнелли, он жил в Толкроссе».

«Я знаю Ви Шуга. Ви Бастард ему больше подходит. Он только что вышел из Сотона».

«Может быть, он тосковал».

«Хотите выпить?»

«Может быть, кофе».

Но Дэвидсон потянулся за пальто. «Я сказал, выпивка ».

«Если только вы не предлагаете «Игру в классики». Там есть Крысозадый Рейнольдс».

Дэвидсон завязал свой клетчатый шарф. «Ладно, давай устроим «классики». А раз уж ты покупаешь, то и выбирать тебе».

Ребус выбрал большой паб около станции Хеймаркет. В общественном баре кипела жизнь, но в салуне было тихо. Они заказали двойные порции.

«На улице слишком холодно, чтобы пить лагер», — сказал Дэвидсон. «Ваше здоровье».

«И твой». Ребус отхлебнул и проглотил, чувствуя, как жидкость немедленно, без всяких излишеств, делает свое дело. Иногда это было почти слишком хорошо. «Итак», сказал он, «расскажи мне о Ви Шуге».

«Ах, он был мелким мошенником, специализировавшимся на безнадежных кражах со взломом».

'Привыкший?'

«Он перешел к перезагрузке, подделкам и тому подобному».

«И как долго он находился внутри?»

«Этот отрезок, ты имеешь в виду? Забавно, что, когда я услышал, что его выгнали, я быстро подсчитал. Он вышел рано, отсидел чуть меньше четырех лет».

«Ну, если бы все, что у нас было с ним, было просто сбросом...»

Дэвидсон покачал головой. «Извините, вы не поняли. Это моя вина. Его не выгнали ни за одну из его обычных выходок».

«Что тогда?»

«Изнасилование несовершеннолетней».

'Что?'

Дэвидсон кивнул. «Дело в том, что мы его за это поймали, но положа руку на сердце, я не знаю, был ли это чистый результат».

«Объясни», — Ребус подал знак, чтобы ему принесли еще два виски.

«Ну, девчонке было пятнадцать, но все говорили одно и то же — пятнадцать лет и тридцать пять. Совсем не застенчивая девчонка, вам стоит почитать стенограммы допросов. Но она была непреклонна в том, что он ее изнасиловал. Она была несовершеннолетней, и прокурор-фискальный продолжил преследование. Я не слишком беспокоился; убрать Ви Шуга с улицы меня вполне устраивало».

«Он жил в Толкроссе в то время?»

«Это всегда было его отличительной чертой».

Ребус заплатил за вторую порцию напитков. «Он был склонен к насилию?»

"Не то чтобы я когда-либо видел. Я имею в виду, он был вспыльчивым, когда «возбужден, но кто не возбуждается? В этом и была суть изнасилования, не было никаких физических травм».

«А как насчет подтверждения?»

«У нас был целый ворох косвенных улик. Соседи слышали громкие голоса, крик, сама девушка была в ужасном состоянии, плакала и все такое. Плюс Ви Шуг признался, что занимался с ней сексом, сказал, что знал, что это незаконно и все такое, но, как он выразился, «всего на несколько месяцев раньше». Девушка сказала, что это было не по обоюдному согласию, и мы почти собрали дело».

«Скажем, ради аргумента, что это было по обоюдному согласию».

'Да?'

«Тогда он только что вышел из четырехлетнего заключения за то, чего не совершал».

Дэвидсон пожал плечами. «Вы ищете мотив самоубийства?»

Ребус задумался на мгновение. «Сейчас меня интересуют самоубийства».

«А мы всегда ищем мотивы, да, Джон?»

Ребус выпил свой напиток. «А как насчет оружия? Он когда-нибудь имел дело с огнестрельным оружием?»

«Ничего. Но у него, вероятно, все еще есть приятели, которые знают, где их достать».

«Это был обрез».

«Я могу в это поверить. Вы не сможете засунуть в рот ружье полной длины и одновременно нажать на курок. Гораздо проще с чем-то покороче».

«Хотя и грязно».

«Без сомнения, но это сработает. Вы ведь не хотите действовать необдуманно, не так ли? С обрезом меньше права на ошибку».

«Никакой разницы», — сказал Ребус.

Только когда они уходили, он догадался задать вопрос.

«Жертва МакЭнелли, как ее звали?»

Дэвидсону пришлось задуматься. «Мэри как-то так. Мэри Финлей». «Нет...» Он зажмурился. «Мэри Финч».

Ребус уставился на него. «Мейси Финч?»

Дэвидсон снова подумал: «Вот и все, Мейси».

«Она живет по соседству с МакЭнэлли».

«Тогда тоже. Она знала их много лет».

«Боже мой, — тихо сказал Ребус. — Я только что отправил ее в морг, чтобы помочь Трезе Макэналли опознать ее мужа».

'Что?'

«Сделай мне одолжение, ладно? Одолжи мне машину и водителя».

«Я сделаю лучше, я сам тебя отвезу».

Но когда они добрались до морга, было уже слишком поздно. Опознание было завершено, и все разошлись по домам. Ребус стоял на Каугейт и с тоской смотрел назад, в сторону Грассмаркета. Некоторые из пабов там все еще были открыты, например, Merchant's Bar. Но вместо этого он вернулся в машину и попросил Дэвидсона отвезти его домой. Он внезапно почувствовал усталость. Боже, как он устал.

OceanofPDF.com

10

«Он что?» — спросил Ребус.

Он звонил из St Leonard's доктору Курту на кафедру патологии университета. Они не давали Курту и его коллегам скучать, в этом нет никаких сомнений. Помимо работы в полиции, Курт имел полную преподавательскую нагрузку на медицинском факультете и также читал лекции студентам-юристам.

Но у Курта было преимущество перед простыми смертными: он никогда не спал. Его можно было вызвать в любой час, и он всегда был начеку. Его можно было застать в офисе в восемь утра.

На самом деле было восемь пятнадцать, и Ребус потягивал большую чашку черного кофе без кофеина из рано открывшегося магазина деликатесов на Плезансе.

«Утренняя глухота, Джон?» — сказал доктор Курт. «Повторяю, он все равно умирал».

«Как умирать?»

«Огромные кровавые опухоли. Поджелудочная железа и большая толстая кишка для начала. Мужчина, должно быть, был в агонии. Я готов поспорить, что токсикологические тесты покажут наличие мощных обезболивающих».

«Вы хотите сказать, что он был не в себе?»

«Ему пришлось бы выдержать боль».

Ребус нахмурился. «Я не понимаю».

«Разве вы не слышали о добровольной эвтаназии, в данном случае о самоубийстве?»

«Да, но с обрезом?»

«Ну, это не моя сфера. Я могу дать вам следствие, а не причину».

Ребус завершил разговор и пошел к своему старшему инспектору.

Джилл Темплер внесла еще больше изменений в офис Лодердейла. Она принесла несколько фотографий племянниц и племянников в рамках, и появилось цветущее растение юкка. Также было несколько открыток с пожеланиями удачи на новой работе.

«Я слышала, вы присутствовали при самоубийстве вчера вечером», — сказала она, жестом приглашая его сесть.

Он рассеянно кивнул. «Что-то тут не так».

'Ой?'

Поэтому он изложил то, что знал. Джилл Темплер слушала, подперев подбородок обеими руками, жест, который он знал давно. Он также узнал духи, которыми она пользовалась.

«Хм», — сказала она, когда он закончил, — «много вопросов. Но разве они нас касаются?»

Он пожал плечами. «Честно говоря, я не уверен. Дай мне день или два, и, возможно, я получу ответ».

«Эти два парня на мосту, — сказала она. — Еще одно самоубийство, еще одна связь с районным советом».

«Я знаю. Это может быть просто совпадение».

«Я не понимаю, как это может быть. Хорошо, потратьте день или два, посмотрим, что из этого выйдет. Но регулярно отчитывайтесь передо мной — по крайней мере, пару раз в день».

Ребус встал. «Это хорошо», — сказал он. «Тебе уже удается говорить как главный инспектор».

«Джон, — предостерегающе сказала она, — запомни, что я сказала».

«Да, мэм. Что-нибудь еще будет?»

Джилл Темплер покачала головой. Она уже принялась за бумажную работу.

Ребус вышел из ее кабинета (теперь он, без сомнений, принадлежал ей) и наткнулся на Шивон Кларк.

«Есть ли новости о Поле Даггане?»

«Он придет сегодня днем побеседовать».

«Хорошо», — сказал Ребус. «Я тебе нужен?»

Она покачала головой. «Мы с Брайаном довели до совершенства нашу постановку Джекила и Хайда».

«Кто из вас играет Хайда?»

Она проигнорировала это. «Так чем ты занимаешься сегодня?»

Это был хороший вопрос. Ребус сформулировал свой ответ. «Гонка за призраками», — сказал он, направляясь к своему столу.

Он позвонил Трезе МакЭнелли. Она опознала одежду мужа и смогла опознать его тело, хотя лицо было тщательно скрыто. Теперь ей оставалось только организовать похороны.

«Извините, что снова беспокою вас», — сказал Ребус, представившись.

'Что ты хочешь?'

«Просто интересно, как ты справляешься».

«О, да?» Он должен был знать, что она не поддастся на такую болтовню.

«Вы знали, что ваш муж болен, миссис Макэналли?»

«Он мне так сказал».

«Но серьезно ли ты болен?»

«Он никогда не говорил об этом открыто».

«Ну, и что же, по его словам, с ним не так?»

«С чего бы мне начать? Высокое кровяное давление, камни в почках, язва, шумы в сердце, эмфизема... Видите ли, Ви Шуг был немного ипохондриком».

«Но он был болен и принимал лекарства».

«Знаете, каковы врачи, они дадут вам плацебо и поцелуют на прощание. Я читала эти истории, я знаю, что происходит». Она сделала паузу. «Если вы не против, я спрошу, какой смысл спрашивать о его здоровье сейчас?»

«Ну, у меня есть основания полагать, что ваш муж был серьезно болен. Неизлечимо болен, миссис Макэналли».

«Я должна была догадаться», — наконец сказала она, ее тон стал сдержаннее. «Он был другим, когда вышел на этот раз, тише. Это была большая буква «С»?»

'Да.'

«Раньше курил самокрутки. Я всегда ему говорила, что так делала моя мать». Еще одна пауза, пока она затягивалась своим фильтром. «Поэтому он и покончил с собой?»

'Что вы думаете?'

«Разумеется, да? Бедняжка».

Ребус прочистил горло. «Миссис Макэналли, у вас есть какие-нибудь идеи, где он мог взять пистолет?»

«Понятия не имею».

'Вы уверены?'

«Какая разница, где он это получил? Он только навредил себе».

Вспоминая советника Гиллеспи и мисс Профитт, Ребус задумался об этом. Ему показалось, что Ви Шуг МакЭнелли умудрился навредить многим людям... что навело его на мысли о Мейси Финч.

«Похороны в следующий вторник, инспектор. Мы будем рады видеть вас в нашем доме».

«Спасибо, миссис МакЭнелли. Я сделаю все возможное».

Солнце светило, омывая уставшие здания ослепительным светом. Архитектура Эдинбурга лучше всего подходила для зимы, для резкого, холодного света. Возникало ощущение, что ты находишься далеко на севере от всего, в месте, зарезервированном только для самых выносливых и безрассудных.

Ребус был рад оказаться вне офиса. Он знал, что лучше всего он работает на улице. Кроме того, офис был полем битвы. Он знал, что Флауэр уже плетет интриги против Джилл Темплер, собирая свои силы, ожидая, когда ее оборона ослабеет. Но она была жесткой — то, как она обращалась с Ребусом, было тому доказательством. Он знал, что она будет держать его на расстоянии вытянутой руки и дальше. Она была права, у него действительно было плохая репутация. Она не хотела бы, чтобы его неудачи отразились на ней. Ну и что, что они знали друг друга, были парой? Она была права — это было давно. Теперь они были коллегами; более того, она была его исполняющей обязанности начальницы. Он не знал, что много женщин становятся главными инспекторами. Удачи ей.

Он проехал мимо лазарета, ругая себя за то, что не остановился, чтобы посетить Лодердейл, и направился в Толкросс. Но на этот раз Треса МакЭнелли ему не нужна.

Ему нужна была ее соседка.

Он нажал кнопку с надписью FINCH и ждал, переминаясь с ноги на ногу. Его зуб барахлил. Он совершил ошибку, открыв рот, чтобы сделать глубокий вдох, и замороженный воздух прямиком попал в нерв. Он снова нажал кнопку, надеясь, что ему не придется идти к стоматологу.

Интерком ожил.

«Кто это?» Голос был нейтральным.

«Мисс Финч? Меня зовут инспектор Ребус, мы вроде как познакомились вчера вечером».

'Что ты хочешь?'

«Могу ли я подняться?»

Дверь зажужжала, и Ребус толкнул ее. Наверху лестницы он почти на цыпочках прошел мимо двери Трезы МакЭнелли. Дверь Мейси Финч была приоткрыта. Он закрыл ее за собой.

«Мисс Финч?»

Она внезапно появилась из ванной, одетая в короткий халат и расчесывая волосы. Он мог чувствовать запах мыла и чувствовать тепло от ее тела.

«Я была в ванне», — сказала она.

«Извините за беспокойство».

Он последовал за ней в гостиную. Это было не то, что он ожидал. Половину пространства занимало что-то похожее на больничную кровать с чугунной рамой, роликовыми колесами и боковым ограждением. Рядом с ней стоял комод цвета печенки. Каминная полка напоминала витрину аптеки: в ряд стояли два десятка разнообразных коробок и бутылок.

Мейси Финч перекладывала журналы с дивана. Она жестом пригласила его сесть и взяла комод себе, поджав одну ногу под другую.

«В чем проблема, инспектор?»

Ее лицо было слишком угловатым, чтобы быть красивым, и у нее были слегка навыкате глаза, но она была, несомненно... слово, которое пришло ему на ум, было заряжено . Он поерзал на диване.

«Ну, мисс Финч...»

«Полагаю, речь идет о Трезе?»

«В каком-то смысле да», — он снова посмотрел на кровать.

«Это моей мамы», — объяснила она. «Она не выходит из дома, мне нужно за ней присматривать». Ребус сделал вид, что ищет пропавшую мать, и Мейси Финч рассмеялась. «Она в больнице».

'Мне жаль.'

«Не надо. Они забирают ее каждые несколько месяцев, всего на несколько дней. Это чтобы дать мне передышку. Это», — сказала она, широко распахивая руки, — «мой зимний отпуск».

Ее движения ослабили ее халат. Она, казалось, не заметила, и Ребус старался не смотреть. Мужчины, подумал он, — тупые ублюдки.

«Хочешь выпить?» — спросила она. «Или тебе еще рано?»

«Кто-то приходит раньше, кто-то опаздывает».

Она пошла на кухню. Ребус подошел к каминной полке и осмотрел набор рецептурных препаратов. Он нашел флакон парацетамола и вытряхнул две себе в руку.

«Тяжёлая ночь?» — спросила она, возвращаясь с двумя бутылками.

«Зубная боль», — объяснил он. Он взял узкую бутылку. Она была охлажденной.

«Сан-Мигель», — сказала она ему. «Испанский лагер. Знаешь, что я делать? Она снова села, расставив ноги и положив локти на колени. «Я включаю обогреватель на максимальную мощность, закрываю глаза и представляю, что я в Испании, у бассейна в каком-нибудь шикарном отеле». Она закрыла глаза, чтобы доказать свою правоту, и наклонила голову к воображаемому средиземноморскому солнцу.

Ребус запил таблетки пивом. «Мне жаль слышать о твоей маме», — сказал он.

Она открыла глаза, недовольная тем, что ее мечтания были нарушены. «Все говорят мне, какая я святая». Она передразнила женщину намного старше: «Таких, как ты, не так уж много». Точно, таких же тупых , как я, не так уж много. Знаете, как некоторые говорят, что жизнь проходит мимо? Ну, в данном случае это факт. Я сижу на комоде между ее кроватью и окном и просто смотрю на улицу часами напролет, слушая ее дыхание и ожидая, когда оно прекратится. Она посмотрела на него. «Я тебя шокировала?»

Он покачал головой. Его собственная мать была прикована к постели; он знал это чувство. Но он не пришел сюда за всем этим.

«Сидя у окна весь день, — сказал он, — вы, должно быть, видели, как мистер Макэналли приходил и уходил?»

«Да, я его видел».

«Он тебе не нравится, да?»

«Нет, не знаю», — она резко встала.

«А с миссис Макэналли все в порядке?»

Она двинулась было к кухоньке, но остановилась и повернулась к нему. «Я не святая, эта женщина святая! Она страдала, ты не поверишь, как она страдала».

«Думаю, я бы так и сделал».

Она не слушала. «Замужем за таким животным». Она посмотрела на него. «Знаешь, что он со мной сделал?» Ребус кивнул, и она отступила на шаг, приходя в себя. «Знаешь?» — тихо спросила она. «Ты поэтому здесь?»

«Я здесь, потому что мне любопытно, мисс Финч. Я имею в виду, вы все еще живете по соседству, вы дружите с его женой».

«Что? Ты думаешь, мы с мамой собирались съехать... из-за него ?»

«Что-то вроде того».

«Ей предложили приют, но в Грантоне. Мы всегда жили в Толкроссе. И всегда будем».

«На прошлой неделе, должно быть, было неловко».

«Я держалась подальше от него. Можете поспорить, он держался подальше от меня ». Теперь она стояла у окна, глядя на улицу, прислонившись спиной к стене. Казалось, она не хотела, чтобы ее видели. «Он заслужил то, что получил».

Ребус нахмурился. «Ты имеешь в виду, что он сделал с собой?»

Она посмотрела на него, моргнула. «Вот что я сказала». Затем она улыбнулась и поднесла бутылку к губам.

OceanofPDF.com

11

Баллистический центр в судебно-медицинской лаборатории Хауденхолла не был для Ребуса хорошим времяпрепровождением. Там было слишком много оружия, на его вкус. Он прочитал отчет и поднял глаза на ученого в белом халате, который его подготовил. Еще одна вещь, которая не нравилась Ребусу в Хауденхолле, это то, что все эксперты-криминалисты выглядели примерно девятнадцатилетними. Они жили в своем новом шикарном здании год и все еще выглядели довольными собой. Новый центр был профинансирован за счет продажи недвижимости, включая дома полиции. Ребус не хотел знать, сколько домов стоила лаборатория.

«Не так уж много, не правда ли?» — сказал он.

Белый халат, который любил, чтобы его называли Дэйвом, рассмеялся. «Вы, уголовный детектив», — сказал он, засовывая руки в карманы, — «вы всегда хотите большего. Кто выстрелил? Где он это взял?»

«Мы знаем, кто это сделал, умник. Но твой второй вопрос хорош. Где он это взял ?»

«Я из баллистики, а не из разведки. Это достаточно распространенная марка ружья, идентификаторы были спилены. Мы испробовали обычные методы, и нет никаких шансов их восстановить. Патроны тоже были обычными».

«А что насчет бочки?»

«Что скажете?»

«Когда это было спилено?»

Дэйв кивнул. «Края, оставленная напильником, все еще блестит; скажем, последние пару месяцев».

«Вы проверили реестр?»

«Конечно». Дэйв подвел Ребуса к компьютерному терминалу и нажал пару клавиш. «Выдано более семидесяти тысяч сертификатов на ружья».

Ребус моргнул. «Семьдесят тысяч ?»

«По сравнению с тридцатью с лишним тысячами всего остального огнестрельного оружия вместе взятого. Никого на самом деле не волнует количество дробовиков вокруг». Он нажал на другую клавишу. «Видишь? Больше всего владельцев в сельской местности — Северный, Грампиан, Дамфрис и Галлоуэй. Это не какой-то тупица из Горги покупает эти вещи, это истеблишмент: фермеры, землевладельцы».

«А как насчет краж?»

«Они есть в компьютере, но я проверил. Никто в Эдинбурге в последнее время не терял ружья».

«Могу ли я все равно взглянуть?»

«Конечно». Ребус сел, а Дэйв снова ударил по клавиатуре. Список недавно зарегистрированных краж был невелик; почти все они были к югу от границы. «Хотите распечатку?»

«Да». Не то чтобы распечатка ему помогла.

«А в чем, собственно, проблема?» — спросил Дэйв. «Это же простое самоубийство, не так ли?»

«Самоубийство по-прежнему является преступлением».

«Единственный, кого мы не преследуем постфактум. Есть что-то, о чем вы мне не говорите?»

«Нет», — тихо сказал Ребус. «Но, возможно, есть вещи, о которых некоторые люди мне не говорят ». Он взял распечатку и сложил ее в карман. «Еще одна вещь».

'Что?'

«Отпечатки на пистолете принадлежали покойному?»

Дэйва, казалось, позабавил вопрос. «Его и только его. Что вы задумали, инспектор?»

Но Джон Ребус не собирался на это отвечать.

«Спасибо, что пришли, советник».

Ребус только что вошел в комнату для интервью. Он был выжидая своего часа за дверью, позволяя Тому Гиллеспи немного понервничать. Комната для допросов могла бы сделать это; она могла бы разрушить все ваши предварительные планы. Вы входили, зная, что собираетесь сказать, какую линию вы собираетесь занять с полицией, но затем комната начала работать на вас.

Дело в том, что это была просто комната — плакаты по профилактике преступности на стенах, стол, три стула, четыре электрические розетки. Была жестяная пепельница, реквизированная из местного паба. Стены были кремово-матового заварного крема, желтого цвета, а на потолке было ленточное освещение. Светильники непрерывно жужжали, почти подсознательное электрическое гудение. Ребус задавался вопросом, не этот ли шум действует на людей. Он предположил, что есть более простая истина: комната для допросов находится в полицейском участке, и если вы там, вас будут допрашивать полицейские.

И когда дошло до дела, оказалось, что каждому есть что скрывать.

«Вовсе нет», — сказал Гиллеспи, закидывая ногу на ногу, чтобы дать Ребусу понять, насколько он расслаблен. «Я слышал, что этот бедняга был бывшим заключенным».

«Он отсидел чуть меньше четырех лет за изнасилование несовершеннолетней».

«Четыре года кажутся не таким уж большим сроком».

«Нет, не так». Они некоторое время сидели в тишине, пока Джиллеспи ее не нарушил.

«У меня был друг, который однажды покончил с собой. Он тогда еще учился в университете — это было давно. Он волновался из-за экзаменов, а его девушка его бросила». Он помолчал. «Оставила ради меня. Должен добавить».

«Вы не против, если я закурю?» — спросил Ребус.

«Я думал, курение в полицейских участках запрещено».

«Если это тебя беспокоит, я не буду зажигать». Он сунул сигарету в уголок рта и предложил одну Джиллеспи. Советник покачал головой.

«Я бы предпочел, чтобы ты не зажигал».

«Достаточно справедливо», — сказал Ребус, убирая сигареты и зажигалку. Что ж, подумал он, это интересно. Парень готовился к этому экзамену. Рассказывает личную историю, которая не рисует его в самом радужном свете, а затем заявляет о своем авторитете. А ведь предполагалось, что это будут всего лишь несколько дополнительных вопросов.

«Как он это сделал?» — спросил Ребус.

'ВОЗ?'

«Твой друг».

«Выбросился из общежития. Пятый этаж. Он был еще жив, поэтому его отвезли в больницу, проверили на наличие переломов и внутреннего кровотечения. Они были так заняты, что не заметили, что он принял большую дозу перед прыжком».

«Ну», сказал Ребус, «оба пути довольно распространены, не так ли? Вы прыгаете или спите. Мистер Макэналли, с другой стороны...»

«Вы были на мосту Форт-Роуд, не так ли? Когда те двое детей прыгнули? Я видел ваше имя в газете».

«Мы здесь, чтобы поговорить о Макэналли, советник».

«Ну, оружие тоже является популярным способом самоубийства, не так ли?»

«Возможно, среди владельцев оружия, но у МакЭнелли не было оружия, и, вероятно, он никогда раньше им не пользовался».

Гиллеспи распрямил ноги и скрестил их в другую сторону. «Но, учитывая его прошлое, ему было бы достаточно легко завладеть оружием».

«Я согласен», — сказал Ребус. «Все равно...»

'Что?'

«Зачем так утруждать себя? Я имею в виду, даже если ты решил снести себе голову, зачем идти от Толкросса до Уоррендера посреди метели с этим большим тяжелым оружием под курткой? И зачем идти в школу, которая была бы наглухо заперта в каждую ночь месяца, кроме одной?» Ребус поднялся на ноги. Он оперся ягодицами о край стола и сложил его руки. «Зачем заходить в класс и убеждаться, что советник Том Гиллеспи присутствует? Зачем это делать? Почему он хотел покончить с собой именно перед вами ? Никаких других свидетелей, никого больше не приглашали. Мне это кажется бессмысленным».

«Ну, этот человек был явно не в себе... возможно, под действием наркотиков».

«Я только что видел результаты токсикологии. В полицейской лаборатории полно всяких умных машин...»

«В Хауденхолле?» Ребус кивнул. «Да, я знаю. Я был там на официальном открытии».

«Ну, результаты показывают, что покойный выпил пару порций спиртного, но не принимал никаких наркотиков, ни одного обезболивающего».

«Что вы имеете в виду, инспектор?»

Ребус повернулся так, что его руки легли на стол. Он наклонился над Джиллеспи, и Джиллеспи это не понравилось.

«Видите ли, советник, Ви Шуг МакЭнелли умирал. Ему оставалось жить совсем недолго. Его внутренности сгнили, и его нужно было накачать допингом по самые уши, чтобы он выдержал боль. Но эти наркотики делают мозги кашеобразными, а Ви Шуг этого не хотел. Он хотел быть в здравом уме, когда нажимал на курок». Ребус выпрямился. «Теперь это еще менее логично, а?» Он сунул сигарету обратно в рот.

«Послушайте, я не понимаю, какое отношение все это имеет ко мне».

«Честно говоря, я тоже. Все, что я знаю, это то, что это как-то связано с тобой. Что бы это могло быть?»

«На верхней губе Джиллеспи выступила испарина. Он снял очки и потер переносицу. Ребус подошел к дальней стене и закурил. Он не думал, что советник будет возражать.

«Послушайте», — тихо сказал Гиллеспи, — «я действительно не вижу никакой связи между этим человеком МакЭнелли и мной, вообще никакой. Я никогда его не встречал, никогда о нем не слышал, и он не жил в моей палате. — Он пожал плечами. — Может быть, он держал какую-то безумную обиду, что-то связанное с его пребыванием в тюрьме.

Ребус медленно вернулся к столу и сел напротив Джиллеспи. «И это все?» — спросил он. «Это твое объяснение?»

« У меня нет объяснений! Я просто... дайте мне сигарету, пожалуйста».

Ребус прикурил ему сигарету.

Джиллеспи изучил горящий кончик, затем посмотрел на Ребуса. «Зачем ты это делаешь?»

«Я уже говорил вам, советник, мне нужно подготовить отчет о внезапной насильственной смерти, и в нем есть несоответствия».

«Вы хотите сказать, что не знаете, почему он это сделал?»

«Вот что я имею в виду».

«Ну, боюсь, я не смогу вам помочь», — Джиллеспи поднялся на ноги, собираясь уйти.

«Не может или не хочет?»

Джиллеспи бросил на Ребуса сердитый взгляд, затем снова сел. «Что это значит?»

«Это значит, что я думаю, что ты что-то скрываешь».

'Такой как?'

«Вот что мне нужно выяснить... прежде чем я смогу закончить свой отчет».

«Все полицейские такие, как ты?»

«Нет. С некоторыми из них вам бы не хотелось встречаться».

«На самом деле я встречаю довольно много людей. Мой коллега — региональный советник, а не окружной, но из той же партии — председатель Объединенного полицейского совета Лотиана и Бордерса». Гиллеспи затянулся сигаретой и выпустил тонкую струйку дыма. «Он довольно хороший друг».

«Всегда приятно иметь друзей», — сказал Ребус.

Джиллеспи снова поднялся на ноги. «Послушайте», — начал он. Он размахивал руками, словно решая сказать что-то, чего он предпочел бы не говорить. «Я обещал...» Он вздохнул и сел еще снова. «Это может означать что-то или ничего, инспектор». Ребус занялся тем, что поправил окурок сигареты в пепельнице. «Это Хелена, Хелена Профитт».

«Секретарь вашего прихода?»

«Она... она сказала мне, что знает его».

«МакЭнэлли?»

Гиллеспи кивнул. «Когда МакЭнелли вошел в комнату и увидел ее... был момент, когда он просто смотрел. Я спросил ее об этом потом, и она сказала мне, что знала его давным-давно. Больше она ничего не сказала».

OceanofPDF.com

12

«Что у тебя со ртом?»

'Хм.'

«Ты все время тыкаешь в него пальцем».

«Ничего не так». Но Ребус знал, что что-то не так; он просто надеялся, что это пройдет. Внутри его десны и верхней губы было давление, тупое, неприятное ощущение, которое теперь распространялось по обе стороны его носа. Казалось, что все его лицо должно было опухнуть, но оно было просто немного красным под носом — и это могло быть из-за выпивки или погоды.

«Чья это была идея?» — сказал он, скрестив руки на груди. Они гуляли по пляжу Портобелло, единственные души, достаточно безумные на этом вызывающем приступы ветре.

«Мое», — сказала Мэйри Хендерсон.

Ребус пришел к ней домой, ожидая горячего напитка и мягкого дивана, но вместо этого она вытащила его на то, что она иносказательно назвала «конституциональным».

«Чтобы выжить, нужно иметь телосложение быка», — пробормотал Ребус себе под нос. Из-за порывов воздуха в ушах он едва мог слышать, что говорит Мейри, и каждый раз, когда он открывал рот, чтобы что-то крикнуть в ответ, злобный воздух врывался внутрь и снова атаковал его зуб. Мейри подбежала к стене и прижалась к ней спиной. Ее щеки выглядели так, будто их обработали пескоструем; в каком-то смысле так и было.

Ребус присел рядом с ней, благодарный за убежище. Ему нравилось интересоваться Мейри, особенно теперь, когда она была внештатный журналист. Он переживал из-за отсутствия зарплаты, но, похоже, у нее все было хорошо.

«Итак», — спросил он, — «что именно вы придумали?»

Она улыбнулась. «Вы забываете, я раньше освещала деятельность местных органов власти, региональных и районных советов. Это была моя первая работа в газете. Мне не пришлось много копать». Она наклонилась вперед и нарисовала круг на песке. «С чего вы хотите, чтобы я начала?»

«Расскажите мне немного об истории вопроса».

«Районный совет, а не областной?»

'Это верно.'

«Ну, пожалуй, единственное привлекательное свойство районного совета — это большой бюджет, а это значит, что только четыре крупных города стоят свеч».

«С точки зрения журналиста?»

«Это единственная точка зрения, которую я могу дать». Она откинула волосы с глаз. «Поэтому быть окружным советником — не слишком привлекательное предложение. У вас долгие, скучные рабочие часы, требующие от вас отгулов от дневной работы, плюс поглощение вечерних часов, поскольку многие встречи проходят вечером, как и операции, если они не в субботу».

«Хорошо, я не буду баллотироваться на пост советника, если деньги не компенсируют это».

Мейри покачала головой. «Это не очень хорошо для такой неблагодарной задачи. Конечно, вы можете потребовать возмещения расходов, плюс, если вы возглавляете комитет, есть бонус, но даже в этом случае... По всем этим и другим причинам вы обнаруживаете, что советники, как правило, попадают в одну из нескольких групп: пенсионеры, безработные, работающие на себя или имеющие обеспеченного супруга».

«Первые два — потому что у них много времени, последние два — потому что они могут выделить время?»

Она кивнула. «Результат? Многие советы нельзя назвать динамичными. Эдинбург интереснее большинства».

«Итак, расскажите мне об Эдинбурге». Ребус посмотрел в сторону острова Инчкит.

«Ну, у нас шестьдесят два округа, и большинство из них принадлежат лейбористам».

«Ничего удивительного».

«Но между лейбористами и тори нет большого разрыва, всего около семи мест. У либерал-демократов несколько мест, а у ШНП — пара. Что касается того, чем занимается совет, если бы вам когда-нибудь пришлось присутствовать на их заседаниях, а затем описывать их как хотя бы смутно интересную прозу, вы бы знали».

'Скучный?'

«Большинство советников могли бы поболеть за Британию на чемпионате мира по тоске ».

«Так вот как ты произносишь это слово». Это вызвало у него улыбку. Она не улыбалась много в последнее время, с тех пор как привела Ребуса к ужасу над салуном Crazy Hose. Ребус посмотрел на море. Казалось, оно сплошь покрыто белыми барашками до самого горизонта.

«Существуют всевозможные комитеты и подкомитеты, — продолжила она, — а весь окружной совет собирается раз в месяц. Но, несмотря на все это, совет в основном занимается тем, что предоставляет жилье людям. Окружной совет Глазго — крупнейший домовладелец в Британии — сто семьдесят тысяч домов. Ходят слухи, что окружным советам дали жилищный портфель только после реорганизации местного самоуправления, чтобы им было чем заняться».

«Вы меня потеряли».

«Тори хотели, чтобы жилищное строительство не находилось под контролем регионального совета». Она вздохнула, увидев его озадаченный взгляд. «Все это связано с политикой, и все это крайне скучно».

«А советники тоже скучные?»

«Почти по необходимости. Может быть, «достойный» было бы более подходящим словом». Она посмотрела на него. «Мы сосредоточились на советнике Томе Гиллеспи. Он возглавляет комитет по промышленному планированию, занимается вопросами экономического и имущественного развития. «У совета есть свой департамент — экономического развития и недвижимости, — и в основном комитет будет проверять, чтобы департамент работал усердно, а не пытался что-то исправить».

«Исправить? Ты же не имеешь в виду ремонт?»

«Я не знаю. Сделки с землей и строительные контракты могут стоить миллионы. Даже ремонт зданий может стоить сотни тысяч. Предположим, я передал вам контракт на мытье окон во всех муниципальных зданиях города?»

«Мне придется купить новую замшу».

«Вы могли бы себе это позволить. Единственное, что касается Джиллеспи, так это его амбициозность, но это не новость. Двадцать лет назад, как раз перед тем, как корпорация стала окружным советом, Малкольм Рифкинд, Джордж Фоулкс и Робин Кук были советниками. Это еще один момент: окружной совет вот-вот исчезнет с апреля 1996 года. Скоро выборы, так что мы можем установить своего рода теневую власть, если кто-то потрудится проголосовать».

«Есть ли новости о мошеннических сделках и продажных советниках?»

«Ничего. Том Гиллеспи — прилежный, трудолюбивый советник, у которого нет плохой прессы, никаких явных скелетов в шкафу, даже никаких слухов. Он не пьяница, не игрок, и он не изменяет своей жене с секретаршей —»

«Что заставляет вас так говорить?»

Она пожала плечами. «Это просто одна из тех вещей, которые люди иногда делают». Она коснулась тыльной стороны его руки. «Знаешь ли ты что-то, чего не знаю я?»

Ребус встал. «Вот это и был бы тот самый день. Кстати, кто он: самозанятый? Безработный?»

«Богатый супруг. У его жены собственный бизнес».

Ребус огляделся. «Есть ли где-нибудь открытое кафе?»

«Мы могли бы попробовать Парк развлечений». Она вытерла руки от песка. «Меня ждет эксклюзив?»

Ребус провел ботинком по кругу, который она нарисовала на песке, и стер его.

«Ну?» — настаивала она.

«Ты все еще поешь в той кантри-н-вестерн-группе?»

«Вот тут тонкая смена темы. Ты собирался ответить на мой вопрос».

«Какой вопрос?»

«Об эксклюзиве».

«Нет, не был». Они вышли с пляжа на набережную. «Можете проверить еще пару вещей для меня?»

'Что?'

«Название компании: LABarum». Он произнес его по буквам. «Это все, что у меня есть. Плюс еще одно имя. Dalgety».

«Компания?»

«Я не знаю. Я проверил, и есть компании под названием Dalgety, плюс это название места и фамилия».

«И что вы хотите, чтобы я сделал?»

Он пожал плечами. «Если вы узнаете что-нибудь о LABarum, возможно, Далджети будет иметь к этому отношение».

«Я посмотрю, что смогу сделать. Ой, я забыл сказать, я поговорю с вашей дочерью позже».

Ребус остановился. «Ты забыл сказать?»

«Ладно, я не собирался вам говорить. Я беру у нее интервью по поводу самоубийства Макэналли». Ребус снова пошел, Мэйри поспешила его догнать. «Хотите что-нибудь прокомментировать, инспектор, строго для протокола?»

«Без комментариев, мисс Хендерсон», — прорычал Ребус.

Он решил, что комната для интервью может оказаться слишком большой для Хелены Проффит, поэтому назначил ей встречу на работе. Она работала неполный рабочий день в офисе, в дополнение к своей должности секретаря отделения Джиллеспи. Но кто-то из ее офиса позвонил и сказал, что мисс Проффит заболела мигренью и ушла домой. Он попытался вызвать ее домой номер, но не получил ответа. Это могло подождать. Тем временем он назначил еще одну встречу, на этот раз с губернатором тюрьмы Ее Величества в Эдинбурге. Он сказал секретарю губернатора, что это касается самоубийства бывшего заключенного. Секретарь записал его на вторник днем.

«Лучше бы это произошло раньше», — сказал он ей.

«Раньше невозможно», — ответила она.

В ту ночь, после обычного сеанса с Доком и Солти, он выехал на мост Форт-Роуд, припарковался и пошел пешком к самому мосту. Впервые не было завывающего шторма, даже едва дул ветер. Луны не было, и температура все еще была на градус или два выше нуля. Мост снова открыли, некоторые временные ремонтные работы были завершены. Первоначальные структурные обследования не показали никаких реальных повреждений полотна, хотя если бы машина порвала один из толстых металлических тросов поддержки, все было бы иначе.

Он стоял там, дрожа от тепла паба и своей машины. Он был в нескольких ярдах от того места, где прыгнули мальчики. Район был оцеплен металлическими ограждениями, закрепленными мешками с песком. Две желтые металлические лампы отмечали опасную зону. Кто-то перелез через ограждения и положил небольшой венок рядом со сломанным рельсом, прижав его камнем, чтобы его не унесло ветром. Он посмотрел на ближайшую из двух огромных опор, на ее вершине мигали красные огни, как предупреждение самолетам. Он на самом деле не чувствовал себя особенно, кроме как немного одиноким и жалеющим себя. Форт был там внизу, такой же осуждающий, как Пилат. Забавно, что вещи, которые могут убить тебя: вода, корпус корабля, стальные шарики из пластикового контейнера. Забавно, что некоторые люди действительно выбирают умереть.

«Я бы никогда не смог этого сделать», — сказал Ребус вслух. «Я не смог бы убить себя».

Что не значит, что он не думал об этом. Забавно, о чем ты думал иногда по ночам. Все это было так забавно, что он почувствовал, как комок подступает к горлу. Это всего лишь «Пей, — подумал он. — Это от выпивки я плаксив. Это всего лишь от выпивки».

OceanofPDF.com

13

Иногда люди, которые почти ничего о них не знали, звонили в центры приема в Эдинбурге, в центры приема . Ребус знал, что полиция — не самые желанные гости, поэтому он сначала позвонил.

Он знал человека, который управлял центром за станцией Уэверли. Ребус однажды оказал ему услугу, вернув героинового наркомана, который внезапно завязал на Николсон-стрит. Некоторые офицеры подняли бы несчастного и отвезли бы его в участок, где он получил бы коленом в пах и долго потел. Но Ребус отвез его туда, куда он хотел: в центр дроп-ин в Уэверли. Оказалось, что он переживает ломку и делает все сам.

«Как он?» — спросил Ребус у Фрейзера Лейтча, управляющего и путеводной звезды центра.

Лейтч сидел в своем гниющем офисе, окруженный обычными горами бумаг. Полки за его столом прогнулись под тяжестью файлов, коробок с документами, журналов и книг. Фрейзер Лейтч почесал свою седую бороду.

«Последнее, что я слышал, у него все было хорошо. Переквалифицировался в потаскушку и даже нашел работу. Видите ли, инспектор, иногда система работает».

«Или он — исключение, подтверждающее правило».

«Вечный пессимист». Лейтч встал и присел перед подносом на полу. Он проверил, есть ли вода в чайнике, и включил его. «Я поспорю с тобой. Я «Спорим, вы здесь, чтобы поговорить о Вилли Койле и Дикси Тейлор».

«Я был бы глупцом, если бы решился на такую ставку».

Лейтч улыбнулся. «Ты знаешь, что Дикси был наркоманом?» Ребус кивнул. «Ну, насколько я знаю, с помощью Вилли он был чист уже пару месяцев».

«Его работы все еще лежали у него под кроватью».

Лейтч пожал плечами, разливая кофе в две кружки. «Искушение всегда есть. Я сделаю с тобой еще одну ставку, я готов поспорить, что ты сам никогда не пробовал героин».

«Вы были бы правы».

«Я тоже, но то, как я слышал, это описывают... Ну, как я уже сказал, искушение никогда не проходит. Нужно справляться с ним день за днем».

Ребус знал, что у Фрейзера Лейтча были проблемы с алкоголем. Этот человек имел в виду, что если у тебя это есть, то это на всю жизнь, потому что даже если ты завязал, причина твоей проблемы все еще была там, никогда не выходя за рамки досягаемости.

«Я слышал одну шутку», — сказал Лейтч, когда чайник начал закипать. «Ну, это не такая уж и шутка. Вот она: на какой лодке должна была приземлиться Дикси?»

'Я сдаюсь.'

«Сампан, потому что они оба близки к мусору. Как я и сказал, плохая шутка». Он налил воду и молоко в кружки, размешал их и протянул одну Ребусу. «Извините, мы не дотягиваемся до чистого колумбийского».

«Это еще одна шутка?»

Лейтч снова сел. «Я знал Дикси», — сказал он. «Я встречался с Вилли всего пару раз».

«Вилли не был пользователем?»

«Вероятно, он затянулся, а может, и выпил немного экстази».

«Значит, вы ведете довольно честную жизнь? Вы были удивлены, когда узнали, что они сделали?»

«Удивлены? Не знаю. Как вам кофе?»

'Ужасный.'

«Ужасно или нет, но это все равно двадцать пенсов». Лейтч указал на коробку на столе. Ребус нашел монету в один фунт и бросил ее туда.

'Сдачи не надо.'

«Дарение фунта делает вас покровителем». Лейтч закинул ноги на край стола, согнув колени. Он был в мокасинах, их сшитые швы разошлись. Низ его джинсов тоже был потерт. Обычно он описывал себя как «просто еще одного старого хиппи».

«Как дела в центре?» — спросил Ребус.

«Мы держимся изо всех сил».

«Вы получаете финансирование от районного совета?»

«Некоторые». Лейтч нахмурился. «Почему вы спрашиваете?»

«Что произойдет, если сменится районный совет?»

«Мы молимся, чтобы новые власти продолжили наше финансирование».

Ребус задумчиво кивнул. «Я спрашивал, удивлены ли вы Вилли и Дикси».

Лейтч на мгновение задумался. «Нет», — сказал он, — «я так не думаю, за исключением того, что это был более глупый трюк, чем я ожидал от них».

«Потому что Вилли был умнее?»

«Он, должно быть, знал, что им это никогда не сойдет с рук. Дикси был другим человеком, временами сумасшедшим, настоящим сумасшедшим, но Вилли мог держать его под контролем».

«Как Кейтель и Де Ниро в «Злых улицах ».

«Неплохое сравнение. Дикси делал что-нибудь глупое, а Вилли давал ему подзатыльник. Дикси не принял бы этого от кого-то другого. Ты понимаешь, что многое из того, что я тебе рассказываю, — из вторых рук? Как я уже сказал, я встречался с Вилли всего пару раз». Он помолчал. «Ты ведь был там, не так ли?»

«Я был там», — тихо сказал Ребус. Он поерзал на стуле. «Они просто... Вилли обнял Дикси, а затем откинулся назад через перила, и Дикси пошла с ним. Там «Не было никакого сопротивления. Они не прыгали, они просто ускользнули».

«Боже мой», — Лейтч убрал ноги со стола.

«Зачем им это делать?»

Лейтч встал и обошел стол. «Я думаю, вы знаете ответ на этот вопрос или, по крайней мере, имеете представление. Они не могли сесть в тюрьму».

«Я знаю», — сказал Ребус. Двое умирают, но не садятся в тюрьму; еще один умирает, но не выходит на свободу. Ребус коснулся пальцем рта, чувствуя боль, давление, почти наслаждаясь этим.

Лейтч положил руку ему на плечо. «Вы были у консультанта?»

'Что?'

«Разве в полиции нет психологической помощи?»

«Зачем мне консультироваться?»

Лейтч сжал плечо Ребуса и убрал руку. «Решать тебе», — сказал он, возвращаясь к своему креслу. Некоторое время они сидели молча.

«Вы когда-нибудь встречали парня по имени Пол Дагган?» — наконец спросил Ребус.

«Имя мне знакомо. Я не могу сопоставить его с лицом. Может быть, я просто слышал, как его упоминали в центре».

«Он одолжил Вилли и Дикси свою машину. Он был их арендодателем».

«А, да, конечно. Пара ребят, которые иногда заходят, — его арендаторы».

«Есть ли у вас идеи, где они живут?»

«Эбби-Хилл, где-то там».

«А что насчет имени Далджети — оно вам что-нибудь говорит?» Лейтч задумался и покачал головой. Ребус полез в карман и достал фотографию Кирсти Кеннеди. «Я знаю, что это маловероятно», — сказал он, — «но вы видели ее в центре?»

«Это дочь лорда-провоста. Пара «Офицеры полиции приходили и спрашивали о ней сразу после ее исчезновения».

«Фотография немного устарела, сейчас она выглядела бы иначе».

«Тогда принеси мне более свежую фотографию. Не говори мне, что устаревшая фотография — это лучшее, что могут сделать ее родители?»

Ребус думал об этом, выходя из кабинета Фрейзера Лейтча. Этот человек был прав. С другой стороны, сколько фотографий дочери было у Ребуса? Драгоценных несколько после двенадцати лет. Он стоял в коротком темном коридоре, половина стен которого была занята досками объявлений, другая половина — надписями маркером. Ребус изучал объявления. Одна карточка была недавней, ее края еще не загнуты. Она была напечатана, в отличие от ее шариковых соседей. В целом, очень превосходная карточка.

ДЕШЕВЫЕ КОМНАТЫ В АРЕНДУ.

Там был номер телефона и имя. Имя было Пол. Ребус вынул карточку и положил ее в карман рядом с фотографией Кирсти Кеннеди.

Он заглянул в две открытые комнаты. В одной из них перед телевизором стояло несколько рядов пластиковых стульев. Телевизор был черно-белым с диагональю 12 дюймов. Там был один парень, державший над головой комнатную антенну и глядя на экран с расстояния около тридцати дюймов. Другой ребенок сидел на одном из стульев и спал. В другой комнате еще трое подростков, два мальчика и девочка, пытались играть в настольный теннис одним треснувшим мячом, двумя битами без резины и книгой в мягкой обложке. Их сеткой был ряд перевернутых пачек сигарет. Они играли тихо, без энтузиазма или надежды.

На крыльце еще двое клиентов центра пытались стрельнуть у него сначала деньги, а потом и сигареты. Он раздал пару сигарет и даже закурил.

«Жаль, что Дикси не так уж плоха, а?» — сказал он.

«Иди на хер, свинья», — сказали они, возвращаясь в дом.

Вернувшись в свою квартиру, Ребус наконец-то спустил воду из центрального отопления, собирая воду в пустые кофейные банки. Одна вещь в квартире, когда он вернулся: много пустых кофейных банок. Он собирался спросить студентов, почему шкафы и коробки полны ими.

Он снова наполнил систему, размышляя о том, что должны показывать манометры на передней части котла. Когда он снова включил систему, из труб послышался хлещущий, булькающий звук, и котел содрогнулся, когда газовые струи ожили.

Он прошел в гостиную и встал, положив руку на радиатор. Он нагрелся, но остался только теплым, даже при полностью поднятом термостате. И из крана капало. Он повернул ключ так сильно, как мог, но капля осталась. Он привязал к нему кухонное полотенце и дал ему стечь в одну из кофейных банок. Это соберет капли и не даст им шуметь.

Да, Джон Ребус уже бывал здесь раньше.

Он сидел в своем кресле, выключил свет и смотрел в окно на Арден-стрит, думая о Мейси Финч, думая о ее матери и о своей собственной матери. На крышах и капотах припаркованных машин лежал иней. Группа студентов смеялась, возвращаясь в свои жилища. Ребус налил себе виски и сказал студентам, как им повезло. Все там были счастливчики. Все люди, спящие на улице, и стреляющие сигареты, и строящие заговоры и интриги, как преуспеть. Элистер Флауэр, извивающийся и грызущий во сне; Джилл Темплер, неподвижная и невозмутимая в своем; Фрэнк Лодердейл, испытывающий зуд под гипсом; Треза МакЭнелли, задрав ноги перед телевизором; Кирсти Кеннеди... где бы она ни была. Им всем повезло.

Эдинбург был чертовски счастливым городом.

OceanofPDF.com

Два

КЛОСТИ

OceanofPDF.com

14

В следующий вторник Ребус пришел на работу необычно рано.

Но не так рано, чтобы прибыть первой. Джилл Темплер уже была там, ее дверь была приоткрыта, она с трудом пробиралась через бумажную работу. Ребус постучал и немного толкнул дверь.

«Ты рано», — сказала она, протирая глаза.

«А ты? Ты был здесь всю ночь?»

«Похоже на то. Кофе пахнет вкусно».

«Хочешь, я принесу тебе один?»

«Нет, просто дай мне половину твоего». Она протянула ему чистую кружку, и он вылил в нее половину содержимого своего стакана. Стоя над мусорной корзиной, он мог видеть, над чем она работала. Она пыталась ознакомиться с каждым текущим делом, со всем, что оставил после себя Фрэнк Лодердейл.

«Это трудная задача», — сказал он.

«Вы можете помочь».

«Как тебе это, босс?»

«Вы медленно печатаете свои заметки. Дело МакБрэйна и особенно Петтифорда. Я хотел бы увидеть их сегодня утром».

«Знаешь, как быстро я печатаю?»

'Просто сделай это.'

«Вы бы согласились на одно из двух? У меня похороны».

«Мне нужны оба к обеду, инспектор».

Ребус оглянулся на открытую дверь. Там все еще не было еще один рядом. «Знаешь», — тихо сказал он, — «я начну воспринимать это как личное».

Она оторвалась от работы. «Что это?»

«То, как ты обращаешься со мной с тех пор, как ты здесь. Честно говоря, это отвратительно. Сначала я думал, что это просто для показухи, но я не так уверен. Я знаю, что тебе есть что доказать всем, но это не…»

«Действуйте осторожно, инспектор».

Ребус уставился на нее. Наконец она опустила взгляд на работу перед собой. «Спасибо за кофе», — тихо сказала она. «Мне все еще нужны эти заметки к обеду».

Поэтому он пошел к своему столу и занялся ими. Ему не нравилось печатать заметки по делу, тяжелая работа по постоянному использованию правильных слов, по порядку. Ни одному полицейскому не нравилось, когда тщательно подготовленный отчет возвращался прокурором-фискалом из-за какой-то крошечной ошибки на поверхности целого. Вы ждали новостей о том, что готовится предварительное расследование, а вместо этого дело вернулось к вам с пометкой «невозможно продолжить в том виде, в котором оно есть».

Офицер по отчетности, чья работа заключалась в поддержании связи с короной, принял на себя большую часть критики, а Ребус был уполномоченным по делам Макбрейна и Петтифорда. Его работа заключалась в том, чтобы составить дело, которое примет прокурор-фискал. Он предполагал, что работа Джилл Темплер заключалась в том, чтобы убедиться, что он выполняет работу, но ее отношение все еще раздражало. Насколько он мог судить, она была далеко не самым популярным выбором в качестве замены Фрэнку Лодердейлу. Если Лодердейл и не пользовался всеобщим уважением, то, по крайней мере, он был мужчиной ; и более того, он был «одним из них». Джилл Темплер была приглашена из Файфа. А она была женщиной. И она даже не играла в гольф.

Женщины-офицеры казались вполне довольными – недовольство было только у мужчин. Шивон Кларк, как заметил Ребус, обрела новую пружину в походке, работая под женщина. Возможно, она видела в Джилл Темплер будущее, которое могло бы быть ее. Но Джилл придется действовать осторожно. Для нее будут расставлены ловушки. Ей придется быть осторожной с теми, кому она доверяет. Ребус до сих пор давал ей преимущество, считая, что она была с ним строга, потому что не могла позволить себе быть мягкой.

До сих пор это выглядело как улица с односторонним движением.

Он отнес свои готовые заметки в ее кабинет, только чтобы обнаружить, что она была на совещании с фермером Уотсоном. Вместо этого он оставил их на видном месте на ее столе и пошел в туалет, чтобы сменить галстук, сняв синий и заменив его черным. Брайан Холмс вошел, когда Ребус рассматривал себя в зеркале.

«Тогда идёшь на вечеринку?»

«В некотором смысле, Брайан. В некотором смысле».

Конечно, на кухне было достаточно выпивки, чтобы устроить настоящую пирушку, но это были скорее поминки, чем праздник.

К тому времени, как Ребус добрался до квартиры Трезы МакЭнелли, она уже была набита до отказа мужчинами и женщинами среднего возраста и их недовольными отпрысками, а также несколькими старшими душами, которым выпала честь сидеть на стульях. А в центре гостиной, одетая с ног до головы в черное, но с красными блестящими ногтями, сидела вдова. Шторы были задернуты, как и в соседних квартирах — знак солидарности. Шотландцы всегда собирались вокруг, чтобы проводить.

Ребус протиснулся сквозь шепчущую толпу и протянул руку. «Миссис МакЭнелли», — сказал он.

Она взяла его за руку и оказала минимальное давление. «Как хорошо, что ты пришел».

Затем он снова пошел назад, прежде чем она успела повернуться к кому-то и сказать: «Это тот полицейский, который ушел». в школу, он увидел Ви Шуга, лежащего на полу и без половины головы». Обычно в таких случаях мужчины отступали на кухню и упивались виски. Но здесь была только кухонька, отделенная от жилой зоны только барной стойкой. Поэтому мужчины набились в кухоньку, как в автобусе в час пик. Они передавали друг другу чистые стаканы, а затем виски. Дамам раздавали стаканы сладкого и сухого хереса. Безалкогольные напитки для молодых скорбящих, хотя не обязательно было быть слишком старым, чтобы получить право на глоток чего-нибудь покрепче.

Ребус налил себе стакан и выпил за маленького человека рядом с собой. Мужчине было за семьдесят, и он был одет в военный костюм цвета угля и мела. У него было сморщенное лицо, и он постоянно шевелил губами, поджимая и выпячивая их. Когда он говорил, это было вполголоса.

«Тогда за тебя, сынок».

' Slàinte .' Они выпили немного, смакуя дешевый виски. Смаковать было лучше, чем говорить, одна из причин, почему на похоронах выпивалось так много виски.

«Катафалк прибудет через десять минут», — сообщил мужчина Ребусу.

«Правильно». Конечно, закрытый гроб; Трезе Макэналли не дали возможности в последний раз взглянуть на испорченные останки ее мужа.

«Вот и министр».

Со зрением старика все было в порядке, несмотря на толстые грязные линзы очков. Ребус наблюдал, как министр двигался по комнате к Тресе МакЭнелли. Он был одет в черное, с белым ошейником, и когда он двигался, толпа скорбящих расступалась перед ним. Министры не заводят друзей, нелегко; они были как полицейские в этом смысле. Люди всегда боялись, что они скажут что-то не то в их присутствии. Но у них был навык, у этих людей в сане: они могли провести разговор, оставаясь неслышным для всех, кроме того человека, к которому он обращался.

Старик откручивал еще одну бутылку виски, другой марки. «Она сделала квартиру красивой, не правда ли? Я не был здесь пару лет».

Ребус кивнул, заметив, что огромный телевизор выдвинули, чтобы освободить больше места. Он предположил, что он в спальне. Он снова оглядел мужчин, скорбящих по гробу, выискивая старые связи, знакомые лица, выискивая кого-то, кто мог бы раздобыть дробовик для Ви Шуга.

«О да», — продолжал старик, — «теперь здесь чудесно. Новые ковры и обои, очень красиво».

И новый телевизор, подумал Ребус. Новая входная дверь и обстановка в спальне, которая не выглядела устаревшей. Деньги: откуда, черт возьми, взялись деньги?

«В коридоре тоже новый ковер», — говорил мужчина. Он еще больше понизил голос. «Полагаю, она сделала это для Ви Шуга. Знаешь, чтобы сделать его возвращение домой более приятным. Я имею в виду, после тюремной камеры хочется чего-то приятного».

Ребус посмотрел на мужчину более внимательно. «Сам отсидел?»

«Давным-давно, сынок. В пятидесятые. Тогда Сотон был другим местом, все было другим. И заметь, я не говорю, что было хуже». Их напитки были наполнены, он закрутил крышку и передал бутылку следующему человеку. Ребус задался вопросом, сколько еще старых лагов было в толпе вокруг него. Затем он увидел, как кто-то еще входит в комнату, и остановился, держа стакан в полудюйме от рта.

Она была одета в черное, маленькая женщина в шляпке-таблетке и короткой вуали, которая закрывала ее глаза, но не рот. А позади нее, намного выше, молодая женщина в простом темно-синем костюме, с глубоким вырезом и обтягивающем бедра. Это выглядело так, как будто вы носите блузку под ним, но На Мейси Финч не было блузки или чего-либо еще под ней, что Ребус мог бы увидеть.

Но сейчас его больше интересовала женщина с ней. Это была Хелена Профитт. Ребус повернулся к сушилке, где румяный мужчина, горячий, без пиджака и в ярко-красных подтяжках, разливал напитки.

«Дайте нам пару хересов», — пробормотал Ребус в сторону мужчины. Заказ был передан, и через несколько мгновений Ребус получил свои хересы. Он оставил свой виски на барной стойке и отнес их в гостиную.

Хелена Профитт вела приглушенный разговор с Тресой МакЭнелли, поэтому Ребус похлопал Мейси Финч по плечу. Когда она повернулась к нему, он протянул ей очки.

«Спасибо». Она понюхала содержимое, прежде чем передать один стакан Хелене Профитт.

«Забавно», — сказал Ребус, — «ты никогда не упоминал, что знаешь мисс Профитт».

Она улыбнулась, затем отпила хереса и поморщилась.

«Слишком сладко?»

«Это лупин'. Есть что-нибудь еще?»

«Виски, темный ром, безалкогольные напитки. Может быть, немного водки».

«Водилка бы потекла». Она оглядела суету на кухне и передумала, осушив стакан.

«Итак», — сказал Ребус вполголоса, — «откуда вы знаете Хелену Профитт?»

«Так же, как и большинство людей в этой комнате». Она снова улыбнулась и повернулась к вдове. «Треза, хен, не против, если я закурю?» Пачка уже была у нее в кармане.

«Давай, Мейси». Пауза. «Это то, чего хотел бы Ви Шуг. Он и сам любил сигареты».

Получив этот сигнал, многие руки потянулись Карманы и сумочки. Пачки открывались, передавались по кругу. Ребус взял одну у Мейси, и она зажгла ее для него.

«Хорошая зажигалка», — сказал он.

«Это был подарок». Она посмотрела на тонкую зажигалку из оникса и золота, прежде чем положить ее обратно в карман.

«Итак», — сказал Ребус, — «Мисс Профитт жила в этом многоквартирном доме?»

«Этаж ниже этого».

По мере того, как все больше людей прибывало и выражало свои соболезнования или прощалось перед уходом, Ребус и Мейси обнаружили, что их отодвинули от вдовы и мисс Профитт. Они оказались у камина. Ребус взял открытку с выражением скорби. Она была подписана просто: «От всех друзей Шуга в Сотоне. Мы будем помнить его».

«Трогательно», — сказала Мейси Финч.

«Либо это, либо немного больной».

«Как это, инспектор?» Он заметил, что она сказала «инспектор» довольно громко. Ближайшие скорбящие оглядели его с ног до головы, и он знал, что слух сейчас пойдет.

«Зависит от того, почему он покончил с собой», — сказал он. «Возможно, это как-то связано с Сотоном».

«Треза сказала мне, что у него была большая буква «С».

«Это только одна возможная причина». Он нашел ее глаза. «Я могу придумать и другие».

Она отвернулась, почти небрежно. «Например?»

«Вина, стыд, смущение».

Она кисло улыбнулась. «Это не в словаре Шуга Макэналли».

«Жалость к себе?»

«Это было бы больше похоже на правду».

Ребус увидел шляпу-таблетку и вуаль, двигающиеся к двери. «Я вернусь», — сказал он.

Хелена Профитт была у входной двери, когда он ее поймал.

«Мисс Профитт? — Она повернулась к нему. — Я думаю, нам лучше поговорить».

Он повел ее в спальню МакЭнэлли.

«Это не может подождать?» — спросила она, оглядываясь по сторонам и испытывая недовольство окружающей обстановкой.

Ребус покачал головой. Телевизор, конечно же, был здесь, давая им узкий проход для передвижения. «Ты избегаешь меня», — сказал он.

Она вздохнула. «Том сказал мне, что он рассказал тебе».

«Вы узнали мистера Макэналли в ту ночь?»

«Конечно, я это сделал».

«Он узнал тебя?»

Она кивнула. «Я уверена, что он это сделал».

«Знал ли он заранее, что вы были близки с советником?»

Теперь она пристально смотрела на него сквозь вуаль. «Что ты имеешь в виду под словом «близко»? Я его секретарь прихода, вот и все».

«Это все, что я имел в виду».

«Откуда он мог знать? Нет, я не думаю, что он знал». Она вдруг поняла, к чему он клонит. «Его самоубийство не имело ко мне никакого отношения !»

«Нам нужно проверить эти вещи. Почему вы ничего не сказали тогда?»

«Я...» Она села на край кровати, сложив руки на коленях, затем резко встала. Ребус наблюдал, как покрывало поплыло, обретая ровный уровень. Это была водяная кровать. Смущенная, Хелена Профитт похлопала по шляпе и потянула за вуаль. Она не была хорошим укрытием.

«Это связано с Мейси Финч?» — спросил Ребус.

Она подумала об этом, затем торжественно кивнула, прежде чем разразиться громкими рыданиями. Ребус коснулся ее плеча, но она отвернулась от него. Скорбящий открыл дверь и заглянул внутрь. У Ребуса возникло ощущение, что там были и другие, все желающие увидеть слезы.

«С ней все будет в порядке», — сказал он, плотно закрывая дверь. Хелена Профитт достала из рукава платок и сморкалась. Ребус протянул ей свой платок, и она промокнула им глаза. Там были тени для век на белом хлопке, когда она вернула его. Дверь снова распахнулась. Там стоял человек с красными подтяжками.

'Что происходит?'

«Ничего», — сказал Ребус.

Мужчина нахмурился. «Мы знаем, кто ты. Может, тебе лучше уйти».

«Что ты собираешься сделать — вышвырнуть меня?»

Потное лицо скривилось в усмешке. «Вы все одинаковые».

«И вы тоже». Ребус с силой толкнул дверь, пока она не закрылась. Он повернулся к Хелене Профитт.

«Что ты недоговариваешь?» — спросил он заботливо. «В конце концов, это выплывет наружу, ты же знаешь».

«Я переехала из этой квартиры четыре года назад», — сказала она. «С тех пор я приезжала сюда всего пару раз. Мне следует приезжать чаще. Мать Мейси скучает по моим маленьким визитам...»

Четыре года назад. «После того, как МакЭнелли изнасиловал Мейси?» — предположил он.

Она несколько раз глубоко вздохнула, чтобы успокоиться. «Знаешь, мы ничего не сделали, никто из нас. Мы все услышали крик — я знаю, что я его слышала — но никто не позвонил в полицию. Пока Мейси не столкнулась с Трезой. Это сама Треза позвонила, чтобы сказать, что ее собственный муж только что изнасиловал девушку их соседки. Мы слышали крик, но просто продолжали заниматься своими делами». Она снова вытерла нос. «Разве это не типично для этого чертового города?»

Ребус вспомнил слова, которые он использовал совсем недавно: вина, стыд, смущение.

«Тебе было стыдно?» — предположил он.

«Еще бы. Я не мог больше здесь жить».

Он кивнул. «Ты удивлен, что Мейси осталась, зная, что МакЭнелли вернется?»

Она покачала головой. «Мама Мейси никогда не пошевелилась бы. Кроме того, Мейси и Треса всегда были близки, особенно после...'

Ребус попытался представить, как он выходит из тюрьмы и попадает в такую ситуацию. Насколько сблизились Треса и молодая женщина в отсутствие МакЭнелли?

«Расскажи мне, что случилось той ночью».

«Что?» Она спрятала платок обратно в рукав.

«Ночь нападения».

«Какое тебе дело?» Ее щеки покраснели от гнева. «Это не твое дело. Это давно в прошлом, давно забыто».

«Забыли, мисс Профитт?» Ребус покачал головой. «Я так не думаю, ни в коем случае».

Затем он отвернулся от нее и вышел из комнаты.

Он заглянул в гостиную. Дым висел в воздухе, как зимний туман. Он увидел Мейси, примостившуюся на подлокотнике толстого кресла вдовы, закинув одну тонкую ногу на другую. Она держала руку Трезы МакЭнелли и похлопывала ее, а Треза, опустив голову, слушала то, что ей говорила Мейси. Слушала и умудрялась улыбаться. Ребус назвал бы Трезу МакЭнелли «дерзкой»; может быть, даже «дерзкой». Но ни одно из описаний не подходило ей сейчас. Может быть, дело было в обстоятельствах, в похоронах, но он так не думал.

«Машина здесь», — сказал кто-то у окна, подразумевая, что катафалк приближается. Священник поднялся на ноги, чтобы сказать несколько слов, держа в руке стакан виски, щеки его были краснее, чем раньше. Ребус протиснулся обратно в холл, выскользнул в открытую дверь и спустился по лестнице многоквартирного дома. Человек в подтяжках перегнулся через перила.

«Надеюсь, мы встретимся снова, приятель, где-нибудь, где не будет свидетелей».

Угроза разнеслась по лестнице. Ребус продолжал Он шел пешком. Когда он уезжал, он оставил место на обочине для катафалка.

OceanofPDF.com

15

Ребус был не единственным, кого интересовало самоубийство Шуга МакЭнелли. Он прочитал газетную статью, быстро просматривая ее сначала, чтобы увидеть, упоминается ли он. Его там не было, что было облегчением. Имя Мейри Хендерсон было одним из трех, чьи имена были указаны под этим текстом. Невозможно было понять, где начинался и заканчивался ее вклад, за исключением, конечно, того, что она брала интервью у дочери Ребуса Сэмми; и хотя Сэмми не упоминалась по имени, организация, в которой она работала, была: Scottish Welfare for Ex-Prisoners, или SWEEP, как ее предпочитали называть.

Полиция назвала его «Саженцем».

SWEEP, как и другие агентства по уходу, упомянутые в статье, были обеспокоены тем, что самоубийство Хью МакЭнелли всего через неделю после его освобождения из тюрьмы было свидетельством проблемы реадаптации и отсутствия реальной заботы «внутри системы» — слова Сэмми, если быть точным. Полиция, тюремный персонал и социальные службы были отмечены для критики. Начальник тюрьмы HM в Эдинбурге не мог сделать ничего, кроме как объяснить журналистам, как заключенные готовятся к возвращению в общество. «Представитель SWEEP» настаивал, что бывшие заключенные — SWEEP никогда не называл их «правонарушителями» — страдают от тех же психологических проблем, что и освобожденные жертвы похищения или заложники. Ребус мог слышать слова в устах Сэмми; он слышал их от нее раньше.

Он был удивлен, получив письмо от дочери пару месяцев назад, в котором она сообщала, что нашла работу в Эдинбурге. и «возвращалась домой». Он позвонил ей, чтобы узнать, что это значит, и обнаружил, что это означало лишь то, что она возвращается в Эдинбург.

«Не волнуйся, — сказала она ему, — я не жду, что ты приютишь меня».

Работа, которую она получила, была в SWEEP. Она некоторое время работала с заключенными и бывшими заключенными в Лондоне, с тех пор, как навестила друга в тюрьме и увидела условия и, как она выразилась, «одиночество».

«Этот друг, — неосмотрительно сказал Ребус, — за что они его ждали?»

После этого их разговор стал, мягко говоря, неестественным.

Она не хотела, чтобы ее встречали с поезда, но он все равно пошел в Уэверли. Она не видела, как он наблюдал, как она швырнула на платформу свою армейскую сумку и потертый красный рюкзак. Он хотел подойти, чтобы поприветствовать ее, может быть, обнять ее, или, что более вероятно, постоять там в надежде, что она обнимет его . Но она не хотела, чтобы ее встречали, поэтому он остался на месте, наполовину надеясь, что она все равно его увидит.

Она не сделала этого; она просто оглядела зал с большим удовольствием, закинула рюкзак на спину и подобрала свою сумку с вещами. Она была худенькой, одетой в обтягивающие черные леггинсы, туфли Doc Marten, мешковатую серую футболку и черный жилет. Ее волосы в эти дни были длинными, собранными в хвост с продетыми в него яркими хлопковыми прядями. Она щеголяла несколькими серьгами в каждом ухе и гвоздиком в носу. Ей было двадцать лет, она была женщиной, и к тому же сама себе женщиной, уверенно шагавшей с платформы. Он последовал за ней по пандусу, выходя со станции. Ее ждал яркий зимний день. Он не думал, что она будет беспокоиться о холоде.

Позже она пришла к Пейшенс на квартиру пообедать. Ребус предложил Пейшенс вегетарианскую еду, просто чтобы подстраховаться.

«Я всегда готовлю вегетарианскую еду для подростков и двадцатилетних», — ответила она.

«Я мог бы и догадаться, что ты так сделаешь».

После этого визита были и другие, Сэмми и Пейшенс сближались, в то время как Пейшенс и Ребус отдалялись друг от друга еще больше. Пока однажды Ребус не ушел, отдав студентам, которые снимали его квартиру, приказ о марше и не переехал обратно.

Два дня спустя его ключи от квартиры Пейшенс были переданы Сэмми, и она перенесла свои вещи в гостевую спальню. Не постоянное соглашение, как сказали обе женщины; просто то, что они хотели сделать на данный момент.

Сэмми все еще был там.

В тот первый вечер, вечер фаршированных красных перцев, Ребус и Сэмми спорили о тюрьме и бывших заключенных, о правильном и неправильном, об обществе и личности. Сэмми продолжала использовать слова «система»; Ребус дразнил ее, используя термин «мошенничество». Хотя он соглашался по крайней мере с некоторыми из ее пунктов — хорошо продуманными, убедительно аргументированными — он обнаружил, что противостоит ей. Это было то, что он делал, и не только с ней. Взглянув через стол на Пейшенс, он увидел усталую улыбку. Она уже говорила ему раньше: он любил враждовать, чтобы получить ответ.

«Знаешь почему? — сказала она. — Потому что конфликт для тебя веселее консенсуса».

«Нет, это не так, — сказал он ей. — Я просто адвокат дьявола, вот и все».

Поэтому он проигнорировал усталую улыбку и продолжил свой поединок с дочерью...

Он закрыл бумагу, сложил ее и бросил в мусорное ведро. Джилл Темплер вошла в офис. Он ждал ее там около пятнадцати минут. Она не извинилась.

«Вы забыли мне сказать, — сказала она, — что ваша дочь работает в SWEEP».

«Это не проблема».

«Ты должен был мне сказать».

Он понял, что она имела в виду. «Вы имеете в виду, до того, как дали интервью?»

«Какая-то женщина-репортер, любезная как девять пенсов до конца сессии, а затем: «А скажите мне, что вы думаете о том, что у одного из ваших инспекторов есть близкий родственник, так сильно вовлеченный в SWEEP?»

"Мэри Хендерсон, - подумал Ребус. - Вероятно, ответ ее тоже не интересует, просто она пытается смутить собеседника, посмотреть, не выскользнет ли что-нибудь из его рук".

«Что ты ей сказал?»

«Я сказала ей, что не буду ничего комментировать. Затем я пошла прямо к старшему суперинтенданту Уотсону и спросила его, кого, черт возьми, она имела в виду». Она помолчала. «Это должен был быть ты».

«Это что, мне пора петь?»

Она хлопнула рукой по столу. «Это твой сигнал — убирайся к черту из моего кабинета!»

Ребус убрался отсюда.

Встреча Ребуса с губернатором Сотона была назначена на конец дня.

Охрана позвонила заранее, затем пропустила его. Его встретили по ту сторону ворот и отвели в кабинет губернатора. Там была прихожая, где секретарь сидела за компьютером. Она разговаривала по телефону, но кивнула ему, чтобы он сел.

«Видите ли», — сказала она в трубку, «control shift asterisk должен очищать это, но он этого не делает». Она послушала и зажала трубку между щекой и плечом, чтобы работать на клавиатуре обеими руками. «Нет, это тоже не работает. Подождите, все в порядке. Спасибо, пока». Она положила трубку и потрясла ее. голова в раздражении. «Иногда они приносят больше хлопот, чем пользы», — призналась она Ребусу. «Губернатор вернется через пару минут».

«Спасибо», — сказал Ребус. «Пишущая машинка — это самое высокотехнологичное, с чем я могу справиться».

«Они продолжают отправлять меня на курсы, но уже через полчаса я чувствую себя полностью сбитым с толку».

Дверь, через которую пришел Ребус, внезапно открылась, и вошел губернатор. Ребус встал, они пожали друг другу руки, и губернатор провел его во внутреннее святилище.

«Садитесь, инспектор».

«Я рад, что вы меня приняли, сэр».

Губернатор отмахнулся от этого, махнув рукой. «Нечасто самоубийство на воле ставит меня в тупик, но репортеры преследовали меня по этому поводу. Смерть Макэналли, похоже, вызвала некоторые дебаты. Должно быть, у них туго с новостями». Он откинулся назад, положив руки на живот. «А теперь, — сказал он, — я поймал тебя».

Губернатор был красивым мужчиной лет пятидесяти. Он пристально смотрел на Ребуса поверх очков в металлической оправе. Он был скорее грузным, чем толстым, а его седеющие волосы были густыми и здоровыми. Его костюм выглядел дорогим, рубашка была выстирана, а его непритязательный синий галстук блестел так, что Ребус принял его за шелк. Он считал себя «менеджером» и был публичным голосом в стремлении реформировать пенитенциарную систему Шотландии: положить конец выносу и совместному содержанию в одной камере; более светлые, лучше оборудованные залы; сильный акцент на профессиональном обучении, образовании и консультировании. Не каждый слабовидящий студент Открытого университета знал, что его текст Брайля, вероятно, был расшифрован Брайлевским подразделением Сотона.

Но не все было так радужно: в Сотоне были свои проблемы с наркотиками, своя доля ВИЧ-инфицированных заключенных. Но, по крайней мере, там был штатный медицинский персонал, чтобы справиться или начать пытаться справиться.

Ребус никогда раньше не встречался с губернатором, хотя он видел его на мероприятиях и сталкивался с ним в СМИ. Его звали Джим Флетт или, чаще, просто «Большой Джим».

«Что ж, вы правы, сэр», — сказал Ребус. «Я здесь, чтобы поговорить с вами о Хью Макэналли».

«Так я и понял». Флетт постучал по папке на столе, это была запись заключенного 1117, C-Hall, HMP Edinburgh, McAnally, Hugh. Джим Флетт открыл папку. «Я читал ее и разговаривал с некоторыми надзирателями и сокамерниками McAnally». Он ухмыльнулся Ребусу. «Думаю, я готов. Кстати, что-нибудь выпить?»

«Я в порядке, спасибо. Это не займет много времени. Почему Макэналли освободили так рано?»

«Не так уж и рано. Его хорошее поведение было принято во внимание, как и его болезнь».

«Вы знали, что он болен?»

«Неоперабельный рак. Обычно, на той стадии приговора, на которой он находился, мы бы готовились перевести его в общежитие TFF».

'Что это такое?'

«Тренировка для свободы. Он бы отправился на работу без присмотра. Но мистер Макэналли был заключенным категории C, а только заключенные категории D имеют право на TFF. В любом случае, он имел право на условно-досрочное освобождение».

«Что дало ему категорию C?»

Флетт пожал плечами. «Ссора с надзирателем».

«Я думал, ты упомянул хорошее поведение?»

«Столкновение произошло некоторое время назад. Мужчина умирал, инспектор. Мы знали, что больше его здесь не увидим».

«Было ли у него ощущение, что он склонен к самоубийству?»

«Насколько мне известно, нет. Я просто рад, что он покончил с собой снаружи : это делает его вашей проблемой, а не моей».

«А как насчет агрессии? Подвергался ли он угрозам или насилию?»

'Что ты имеешь в виду?'

«Он был осужденным насильником, его жертва на момент совершения преступления была ребенком. Я слышу эти истории, как и все остальные: если ты сексуальный преступник и тебя не посадили в отдельное крыло, тебя избивают, люди писают тебе в чай, ты изгой. Это не может быть полезно для духа».

«Дух?» Флетт криво усмехнулся. «Скажем так, я не знаю ни об одном инциденте такого рода. Если бы они произошли, с ними бы разобрались».

«Я не думаю, что жертвы так часто подают жалобы».

«Вы думаете, что так много о нас знаете, инспектор? Может быть, вам стоит сесть по эту сторону стола?»

'Нет, спасибо.'

«Послушайте, за время его пребывания здесь не было ничего, что заставило бы кого-то подумать, что он собирается воткнуть себе в рот дробовик».

Ребус на мгновение задумался. «Ты его знал?»

«Нет, не знал. Он был здесь всего одиннадцать месяцев».

«Где он был раньше?»

«Гленочил».

«Были ли какие-нибудь проблемы, пока он там был?»

«Согласно файлам, нет. Послушайте, инспектор, я знаю, о чем вы думаете, что вы пытаетесь сопоставить. Но он не совершил грабеж из-за чего-то, что с ним здесь произошло. Его сокамерник был потрясен не меньше остальных, когда услышал, что произошло. МакЭнелли отбывал два предыдущих срока; не то чтобы тюремное заключение было для него чем-то новым или странным».

Ребус снова подумал о Вилли и Дикси, о том, что случилось бы с ними в тюрьме.

«Конечно, — говорил Флетт, — гораздо реалистичнее сказать, что болезнь измотала его и заставила покончить с собой».

«При всем уважении, сэр, его предыдущие судимости не были связаны с изнасилованием несовершеннолетней».

Флетт пристально посмотрел на Ребуса, затем взглянул на часы, сообщая ему счет.

«Всего лишь пара последних вопросов, сэр. Сколько денег он привез из тюрьмы?»

Флетту пришлось проверить это в деле. «Когда он пришел, среди его вещей было восемь фунтов шестьдесят».

«А что еще?»

«Кроме этого, он имел право на те же льготы, что и любой другой бывший заключенный. Кажется странным задавать этот вопрос».

«В его квартире видны следы недавнего ремонта. Интересно, откуда взялись деньги».

«Лучше спросите его жену. Что-нибудь еще?»

«Кто был его контактным лицом на свободе?»

«Вы имеете в виду его начальника?» Флетт тоже поискал это. «Дженнифер Бенн из социальных служб». Ребус внес имя в свой блокнот. «Ну, если это все, инспектор...?» Губернатор был на ногах. Он обошел стол и улыбнулся Ребусу, и Ребус внезапно понял, что этот человек что-то скрывает. Во время разговора он был напряжен, как будто ожидал, что возникнет какой-то неловкий вопрос. Но этого не произошло, и его облегчение было очевидно в этой улыбке, в его полной перемене отношения.

Ребус пытался придумать, какой мог быть вопрос. В кабинете секретаря, пока Большой Джим пожимал ему руку в последний раз, он все еще думал об этом. Я отпустил его, подумал он. Он прокрутил в голове встречу, пока шел обратно к своей машине.

«Черт возьми, если я знаю», — заявил он себе. Но когда он сидел в машине на холостом ходу, он знал, что ему придется это выяснить.

В тот вечер он посетил один из двух центров приема бывших заключенных в Эдинбурге. Он больше всего напомнил ему заведение Фрейзера Лейтча, за исключением того, что здесь был цветной телевизор, а не черно-белый.

Никто не мог ему помочь. Хью МакЭнелли не был рядом с этим местом, насколько кто-либо знал. Он не был рядом чтобы настоять на своем или злоупотребить его равнодушным приемом, но он быстро огляделся вокруг, прежде чем уйти.

В углу главной комнаты женщина с огромной холщовой сумкой на плече присела на корточки и разговаривала с мужчиной, который сидел, сгорбившись, в кресле. Мужчина смотрел мимо нее, не проявляя интереса. В конце концов женщина сдалась, что-то написала в блокноте, закрыла его и вернула в холщовую сумку. Мужчина наклонился вперед и что-то прошептал ей на ухо. Она слушала, ее щеки покраснели, и она поднялась на ноги, повернувшись, чтобы уйти.

Ребус был прямо за ней. Она притормозила, чтобы избежать столкновения.

«Вы ведь не Дженнифер Бенн, правда?»

'Это я.'

«Моя счастливая ночь». Ребус посмотрел мимо нее туда, где сидящий мужчина потирал лоб, стараясь не показывать Ребусу своего лица. «Привет, Пит».

Мужчина поднял глаза и, казалось, узнал Ребуса. «Добрый вечер, мистер Ребус».

«Как долго вы были без сознания?»

«Три недели два дня».

«И ты уже хочешь снова вернуться? Верни даме ее сумочку».

Социальный работник с удивлением наблюдала, как Пит вытащил из своей джинсовой куртки пухлую черную кожаную сумочку. Она выхватила ее обратно и проверила содержимое.

«Вы хотите выдвинуть обвинения?» — спросил Ребус. Она покачала головой. «Ладно, тогда давайте немного поболтаем».

К тому времени, как они добрались до входной двери, Дженнифер Бенн уже пришла в себя.

«Куда мы идем?»

«Где-то мне будут более рады. Через дорогу есть паб».

«Мне не нравятся пабы».

«Тогда моя машина?»

Она повернулась к нему: «Могу ли я увидеть удостоверение личности?»

«Я думал, что той сцены там будет достаточно для удостоверения личности». Но она не двигалась с места, поэтому он вытащил свою карточку ордера, которую она медленно осмотрела.

«Хорошо», — сказала она, возвращая его, — «мы можем поговорить здесь».

«Здесь?» Они были на тротуаре. Она обмотала шею шерстяным шарфом и натянула овчинные варежки. Ей было около тридцати, у нее были вьющиеся светлые волосы и большие очки. «Здесь холодно», — пожаловался Ребус.

«Тогда лучше поторопиться».

Он вздохнул. «Вы были социальным работником Шага Макэналли?»

'Это верно.'

«Я расследую его самоубийство».

Она покачала головой. «Боюсь, я ничем не могу помочь. Он никогда не приходил на прием, мы никогда не встречались».

«Вы сообщили о нем?»

Она кивнула. «Но я не думала, что из этого что-то выйдет. Какое наказание вы назначаете человеку с терминальной стадией рака?»

И с этими словами она повернулась и быстро пошла к своей машине. Ребус подумал, что она задала действительно очень хороший вопрос.

OceanofPDF.com

16

На следующее утро его вызвали в кабинет старшего суперинтенданта Уотсона.

Когда он пришел, Джилл Темплер уже была там. Она стояла спиной к картотечному шкафу, скрестив руки. Места было немного: три большие картонные коробки с надписью «PanoTech» стояли на полу у стола.

«Мой новый компьютер», — объяснил Фермер. «Садись, Джон». Фермер выглядел как человек с плохими новостями: Ребус уже был здесь раньше; тот же взгляд, тот же тон голоса.

«Я бы лучше постоял, сэр».

«Занимался чем-то, о чем нам следует знать, Джон?»

«Нет, сэр».

«Совсем ничего?»

«Насколько мне известно, нет, сэр. Почему?»

Уотсон взглянул на Джил Темплер. «Вчера вечером мне звонил Аллан Ганнер». Ганнер: заместитель главного констебля. «Он нечасто звонит мне домой».

«Я так понимаю, у него плохие новости?» Ребус все-таки решил сесть.

«Ее Величество Инспекция полиции думает провести в отношении нас расследование».

'Нас?'

«Отделение Б».

«Это точно мы».

«Это не шутка».

И это было не так. HMIC был независим от полицейской службы; он подчинялся непосредственно Государственному секретарю Шотландии. В сферу компетенции HMIC входила проверка стандартов работы полиции и указание областей для улучшения. Ежегодно она инспектировала все восемь региональных полицейских участков, но только четыре из них были полными «первичными» проверками. Они рассматривали рост преступности, падение показателей раскрываемости и жалобы населения. Никаких проблем: уровень зарегистрированной преступности был стабильным, когда не падал, а недавние показатели раскрываемости преступлений были незначительно улучшены. Но HMIC действительно могла испортить работу станции, просто находясь на ее территории. Нужно было ответить на длинные списки вопросов, провести первоначальную предварительную проверку, а затем полную проверку... и, как знали все в комнате, HMIC иногда могла наткнуться на что-то, что лучше было бы оставить без внимания. Или, как выразился Фермер: «Ты знаешь этих ублюдков, Джон. Если они хотят найти на нас компромат, то его можно найти. Мы работаем не совсем в стерильной среде».

«Это потому, что мы не имеем дела с людьми, которые моют себе за ушами каждое утро. К чему вы клоните, сэр? Ну и что, что нас выбрали? Это как повезет».

«А», — сказал Уотсон, подняв огромный указательный палец. «Я только сказал, что они думают нас выследить».

«Я не понимаю».

Фермер пошевелился – насколько это было возможно – в своем кресле. Он был не маленьким человеком, да и кресло не было большим. «Честно говоря, я тоже, DCC чертовски уклончиво. Думаю, суть была в том, что мы делаем что-то нехорошее, и если мы прекратим это делать, другое подразделение может оказаться под пристальным вниманием вместо нас».

«Он действительно это сказал?» — спросил Джилл Темплер.

Фермер пожал плечами. «Я просто даю свою интерпретацию, вот и все. Теперь, после его телефонного звонка, я задумался. Я спросил себя: кто будет водить людей за нос? Ну, я знаю одного копа, который в этом отношении как кокаин».

«Никто в наши дни не нюхает кокаин, сэр». Уотсон просто сидел, не мигая. «Ладно», — сказал Ребус, снова вставая. «Я вчера ходил к Большому Джиму Флетту, наверное, за пару часов до того, как Ганнер позвонил вам».

«Почему?» — спросила Джилл Темплер. Она выглядела взбешенной из-за того, что он не сказал ей об этом заранее.

«МакЭнэлли».

«Самоубийство?» Фермер нахмурился, а Ребус кивнул.

«Дело в том, сэр, что тут что-то есть... Я не знаю, я просто думаю, что тут что-то есть . Зачем ехать в школу Уоррендера, чтобы вышибить себе мозги перед советником, человеком, который утверждает, что никогда не знал покойного? И как так вышло, что у вдовы вдруг появились деньги на расходы? Это два вопроса; у меня есть еще один».

«Ну», сказал Фермер, «это могло бы объяснить второй телефонный звонок. Тоже вчера вечером и тоже у меня дома. Он был от Дерека Мантони».

«Я его не знаю».

« Советник Мантони является председателем Объединенного полицейского совета Лотиана и Бордерса».

Теперь Ребус увидел: Джиллеспи жаловался своему другу.

«Он спрашивал о тебе, Джон».

«Мило с его стороны».

«Похоже, вы нехорошо потрепали советника Джиллеспи. Я должен напомнить вам, что советник — жертва, которая пережила ужасный опыт». Фермер говорил так, словно цитировал Дерека Мантони.

«Инспектор Ребус, — сказал Джилл Темплер, — есть ли основания полагать, что это не было самоубийством?»

«Нет», — признался Ребус. «Я уверен, что это было самоубийство».

«Тогда я не вижу проблемы».

Ребус повернулся к ней. «Ну, я согласен !» Он ткнул себя большим пальцем в грудь, чтобы подкрепить свои слова. «А теперь все внезапно захотелось его прикрыть! Она отвернулась от него.

«Джон, — предупредил Фермер, — это не по правилам. Я посмотрел, сколько часов ты отработал. Тебе пора немного отдохнуть... на самом деле, много времени. Сейчас тихое время года».

Ребус выдержал взгляд Фермера. «Вы должны поддержать меня в этом, сэр».

«Я просто говорю тебе, возьми отпуск, вот и все».

«Кого вы боитесь: DCC? Мантони? HMIC?»

Фермер проигнорировал его. «Возьмите неделю, десять дней... очистите голову, инспектор».

Ребус хлопнул обеими руками по столу. Рамка с фотографией семьи фермера упала и приземлилась на картонную коробку. Джилл Темплер наклонилась, чтобы поднять ее.

«Ты должен меня поддержать», — повторил Ребус. Он знал, что Джилл — безнадежное дело; он смотрел только на Фермера, но Фермер не смотрел.

«Я отдал вам приказ, инспектор».

Выходя из комнаты, Ребус пнул одну из коробок.

Когда он позже обдумал это, Ребус не винил Фермера. Он прикрывал свою задницу; как и Джилл, если уж на то пошло. Теперь Ребус был свободным агентом, или, по крайней мере, свободным. Он не мог никого втянуть в неприятности, кроме себя самого, и это его устраивало. Он очистил свой стол, запихивая все в ящики, а когда у него закончилось место, в мусорное ведро. Он покинул Сент-Леонардс, не сказав никому ни слова.

Было всего две проблемы — ни одна из них не была незначительной — и он размышлял о них, сидя в задней комнате бара «Оксфорд» с половиной «Каледониан Эйти» и двойным солодовым виски.

Первая проблема заключалась в том, что полицейская рутина мешала его повседневной жизни это единственная форма и содержание; это давало ему график работы, причину вставать по утрам. Он ненавидел свое свободное время, боялся воскресных выходных. Он жил, чтобы работать, и в самом прямом смысле он работал, чтобы жить: столь оклеветанная протестантская трудовая этика. Вычтите работу из уравнения, и день станет дряблым, как желе, вываливающееся из формы. Кроме того, без работы, какая причина у него была не пить?

Это его беспокоило, потому что теперь ничто не мешало ему поднять два пальца в сторону тени Ви Шуга МакЭнелли, человека, которого не все оплакивали, и вместо этого заняться серьезными баталиями. Он мог бы провести семь-десять часов в Оксе без проблем, подкрепленный сплетнями из букмекерской конторы и подпитанный пирогами и бриди. Это было бы чудесно легко.

Затем возникла вторая проблема, неразрывно связанная с первой.

Ведь теперь, когда у него появилось столько свободного времени, что могло помешать ему записаться на прием к стоматологу?

Единственное, что оставалось делать, — продолжать работать. Кроме того, были некоторые дела, которые нужно было сделать быстро, пока не стало известно, что он в отпуске. Первое из них включало в себя еще один визит в отделение C в Torphichen Place.

К облегчению Ребуса, инспектор Дэвидсон снова был на дежурстве.

«Я чувствую это по тебе», — сказал Дэвидсон, ведя его в комнату уголовного розыска.

'Что?'

«Выпивка. Как ты можешь меня так пытать? До конца моей смены еще два часа».

Ребус увидел, что они остались одни в комнате уголовного розыска. «Мне нужны материалы дела МакЭнелли, те, что связаны с обвинением в изнасиловании».

'Зачем?'

Ребус пожал плечами. «Мне просто нужно их увидеть».

Дэвидсон подошел к ящику стола и достал связка ключей. «Знаешь, Джон, тут и так достаточно дел, чтобы заниматься здесь и сейчас». Он подошел к шкафу и открыл его. «Не думаю, что здесь еще есть копия. К настоящему времени все должно быть заархивировано».

На каждой полке были плотно упакованы отчеты. На каждом корешке, жирным фломастером, было написано имя офицера, в зависимости от того, чья копия была отчетом. Корешки были обращены вверх, основание каждого отчета было обращено наружу. На основании было имя обвиняемого. Макэналли не было.

Итак, они должны были перебраться в другую часть здания, найти другой комплект ключей и открыть кладовую, внутри которой стояла дюжина высоких двухдверных шкафов для хранения документов. Дэвидсон задумался на мгновение, затем указал на один из них.

«Возможно, это тот год, который нам нужен». Он отпер шкаф. Там пахло затхлой бумагой, гораздо сильнее, чем в шкафу, который они пробовали раньше. Дэвидсон провел пальцем по каждому ряду корешков. «МакЭнелли», — сказал он наконец, вытаскивая две толстые папки формата А4 и протягивая их Ребусу. Каждая была в свободном переплете, скрепленная двумя съемными металлическими зажимами. Синие обложки выцвели по краям. Фамилия Дэвидсона была на корешке. Ребус прочитал с одной из обложек.

«Дело против Хью МакЭнелли, родившегося 12.1.44». Он пролистал оба файла, не удивившись, увидев, что большую их часть составляют свидетельские показания.

«Наслаждайтесь», — сказал Дэвидсон, запирая шкафчик.

Ребус остановился по пути домой и купил банку кофе, булочки, бекон и две упаковки по четыре бутылки Export. Он готовился к долгому пути.

В квартире было довольно тепло. Он опорожнил банку под протекающим радиатором и поставил ее на место, затем включил hi-fi. Он запил три таблетки аспирина глотком пива, затем взглянул на свое лицо в зеркало в ванной. Кожа вокруг и под носом у него определенно воспалился зуб. Когда он пошевелил одним зубом, он почувствовал, что онемели, обезболились, а соседние зазвенели, словно их подключили к электросети. Волдырь на его ладони сошел, и теперь на нем виднелась лишь тонкая полоска липкого пластыря. Под пластырем все еще был виден серийный номер двигателя.

Я в отличной форме, подумал он. Я, блядь, идеальный экземпляр.

Он отнес пиво в гостиную, сел в кресло с отчетами и начал читать.

Он начал с Резюме доказательств, едва взглянул на Список представлений и Список свидетелей, пропустил Ежегодный отпуск офицеров и принялся за Заявления и Расшифровки аудиозаписей. Свидетелями были соседи, жертва, жена обвиняемого, пара барменов и полицейский врач (доктор Курт, как выяснилось), который осмотрел и взял образцы как у жертвы, так и у обвиняемого. Мейси Финч была обследована в больнице, где она провела остаток ночи под наблюдением. Было отмечено, что ее мать — не подозревавшая о присутствии дочери — в то время находилась в той же больнице, всего этажом выше.

Хью МакЭнелли прошел обследование в медицинском смотровом кабинете в Торфичене. Во время обследования он продолжал протестовать: «Я же пользовался туалетом, черт возьми, в чем проблема?»

Эти слова никого не расположили к нему.

История с точки зрения жертвы: Мейси была в квартире одна, ее мама была в больнице на небольшой операции. В это время ее мать уже была практически прикована к дому, уход за ней был для Мейси постоянным занятием. (Никто не спрашивал ее, каково это — быть запертой целый день с инвалидом; или каково это, когда ее маму увезли в больницу... Ребус вспомнил свою собственную встречу с ней — бутылки крепкого пива, «праздничный (настроение'.) Мейси знала мистера МакЭнелли очень хорошо, знала его много лет. Она считала его не просто соседом, но и другом семьи.

МакЭнелли сказал ей, что пришел спросить о ее матери. Хотя от него пахло алкоголем, она впустила его в квартиру и предложила приготовить чашку чая. Он спросил, нет ли у нее чего-нибудь покрепче. Она знала, что на дне шкафа ее матери была бутылка виски. Она была там со времени смерти ее отца. Мейси пошла за ней, и МакЭнелли последовал за ней. Он толкнул ее на кровать лицом вниз и придержал ее голову одной рукой...

После этого он что-то пробормотал. Она подумала, что это могло быть извинением, но, возможно, и нет. Он вышел, оставив дверь в квартиру приоткрытой. Она слышала, как он шумно топал по лестнице. Она подбежала к двери миссис МакЭнелли и колотила в нее, пока не получила ответ. Сама миссис МакЭнелли вызвала полицию.

МакЭнелли, по его собственному признанию, покинул многоквартирный дом и направился в сторону Лотиан-роуд, выпив в нескольких пабах, которые он часто посещал. Это подтвердили два бармена. Затем он купил рыбный ужин и доедал его, когда подошел к главному входу в многоквартирный дом, где его задержали двое полицейских, ждавших в своей машине. Его доставили в полицейский участок Торфичен-Плейс и допросили, а затем предъявили обвинения.

Версия МакЭнелли была такова: он действительно пошел в квартиру Мейси Финч, чтобы узнать о ее матери, но также в надежде заняться сексом с Мейси. Они уже занимались сексом один раз, пока ее мать спала в другой комнате. Оба раза Мейси инициировала разбирательство. МакЭнелли знал, что она «хорошая девочка», но думал, что ей скучно дома. Он знал, что он «не цыпленок» и еще не «Мистер Вселенная», и ее домашняя жизнь объясняла, почему Мейси хотела заняться с ним сексом – «Я осмелюсь сказать, что я была не единственной». Сама Мейси никогда ничего не говорил, никогда не объяснял, и Макэналли это не особо беспокоило, «лишь бы я получил свою дырку».

После минутного разговора в гостиной Мейси предложила пройти в спальню матери, мотивируя это тем, что у ее матери была двуспальная кровать, а у Мейси — только односпальная. (Когда Макэналли попросили описать спальню Мейси, он смог это сделать, хотя это ничего не доказывало, поскольку, как он позже признался, он был там в предыдущем месяце, чтобы заменить неисправный светильник.)

В ту ночь, о которой идет речь, они переместились в спальню матери, где — по версии МакЭнелли — произошел половой акт «по-собачьи». На вопрос, почему именно эта поза, МакЭнелли ответил, что, возможно, Мейси не понравилось смотреть на его «старый уродливый купон». (Ребус был рад, что не допросил МакЭнелли; он бы, вероятно, замахнулся на него.) МакЭнелли сказал, что сразу же после этого покинул квартиру, так как Мейси не хотела, чтобы он там околачивался. Он сказал, что Мейси сама дала презерватив: «Я не могу бегать с презервативами в своей собаке, Треса обязательно их найдет».

Да, он был отборной статьей, мистер Хью Макэналли.

Дела об изнасиловании могли быть сложными. Шотландский закон требовал подтверждения, а не просто слова одного человека против слов другого. В случае с обвинениями в изнасиловании редко было абсолютное подтверждение — насильники не работали с незваной публикой. Но в этом случае был крик девушки, который слышали некоторые в многоквартирном доме (хотя и не все), и тот факт, что она была, как заметил сам Дэвидсон, «потрясающе хорошим свидетелем». Она бы пошла на свидетельскую трибуну — не все жертвы изнасилования пошли бы туда по очень веским эмоциональным причинам — и дала бы показания. Она бы «посадила старого ублюдка за решетку».

И она это сделала.

На вопрос о крике МакЭнелли сначала сказала, что она была «крикуном» — другими словами, она вскрикнула в тот момент, кульминации. Дэвидсон добавил карандашный комментарий на полях, возможно, намереваясь стереть его позже: «Какая молодая девушка достигнет кульминации с таким, как вы?» МакЭнелли затем передумал и сказал, что не было никакого крика, никакого плача вообще. Что было отличной новостью для обвинения, у которого были свидетели, готовые дать показания о том, что они слышали крик.

Какой момент, размышлял Ребус, хотя и крошечный в более широкой схеме дела, был почти наверняка тем, что повернуло присяжных. В основном это было его слово против ее; но были свидетели крика, свидетели, такие как Хелена Профитт.

Мисс Профитт дала показания, но не была вызвана для дачи показаний на суде. Вероятно, это было решение прокурора-фискала. Офис фискала заранее узнал мисс Профитт и сделал бы пометку для будущего использования, что она была робкой, нервной и вряд ли хорошо выступит в суде. Королевский адвокат выбрал лучших соседей, чтобы показать их присяжным. Это было частью их особого мастерства.

Ребус потянулся за еще одной банкой пива и обнаружил, что все они пусты. Он подошел к холодильнику и нашел одинокую банку, срок годности которой истек пару месяцев назад. Она была ледяной на ощупь, но в ней было много газа, когда он ее открыл. В последнее время он пил только одной стороной рта, избегая болезненной стороны от всего слишком горячего или холодного. Он поставил банку и поджарил немного бекона, разрезав два рулета. Он съел рулеты за кухонным столом.

Это должно быть что-то серьезное, подумал он. Губернатор Сотона, заместитель главного констебля... может быть, даже полицейская инспекция. Они просто не хотели его видеть. Почему нет? Вот в чем вопрос. Это должно было быть как-то связано с МакЭнелли. Ребусу очень показалось, что это как-то связано с пребыванием МакЭнелли в Сотоне.

Он вернулся в гостиную и достал список предыдущих судимостей МакЭнелли. Мелочь, он подумал, выпивая. Но ему повезло, он получил больше, чем ему положено, штрафов и выговоров, когда тюремное заключение было бы более обычным. Он отсидел год один раз, восемнадцать месяцев другой — оба раза за взлом — и это было все. В остальном это были только штрафы и выговоры.

Ребус откинулся назад, забыв проглотить пиво во рту. Он думал о чем-то, о чем не хотел думать. Он мог придумать только одну вескую причину, по которой Ви Шугу так повезло, одну вескую причину, по которой судья может быть таким снисходительным снова и снова.

Кто-то замолвил словечко.

А кого обычно заговаривали с судьей? Ответ: полицейских.

И почему они это сделали...?

Ребус проглотил пиво. «Он был травой! Малыш Шуг МакЭнелли был чьим-то чертовым стукачом!»

На следующее утро он проснулся, горя желанием пойти на работу, но потом вспомнил, что ему некуда идти, нет места, где его будут ждать. Как раз тогда, когда ему нужно было задать нескольким своим коллегам-офицерам несколько очень деликатных вопросов.

Он пролежал без сна полночи, наблюдая за янтарным уличным светом на потолке спальни, переворачивая конфигурации в уме. Он не мог избавиться от мысли, что МакЭнелли был чьими-то глазами и ушами на улице. Они были у всех хороших полицейских; у любого, кто хотел куда-то попасть, они были: травки, стукачи, стукачи, информаторы. У них было сто должностей и сто должностных инструкций.

Это имело смысл; это объясняло эти мягкие приговоры. Но МакЭнелли перешел черту — ни один судья не собирался слушать слишком много просьб о снисхождении в деле об изнасиловании. Четыре года на улице — и стукач потерял свою полезность: вокруг появились новые бандиты, люди, которых он не знал и мог никогда не узнаешь. Четыре года — это долгий срок на улице; мир там быстро движется.

Что-то еще пришло Ребусу в голову в постели, около трех часов утра, судя по синим цифрам на его часах. Это — что бы это ни было, чего бы люди ни боялись — было связано с МакЭнелли, да, но советник тоже был в этом замешан. Ребус позволил советнику выскользнуть из уравнения. Он был занят дробями на одной половине доски, пока советник сидел безмятежно на другой. И советник, в отличие от МакЭнелли, был все еще жив, чтобы отвечать на вопросы. Ребус собирался зайти только до определенного момента, следуя по следу мертвых. Пришло время сосредоточиться на живых.

Пришло время забеспокоиться.

OceanofPDF.com

17

Советник Том Джиллеспи жил в огромном эркерном полуквартирном доме в пяти минутах ходьбы от квартиры Ребуса. Дом был разделен на две квартиры, одна на верхнем этаже, другая на нижнем. Квартира Джиллеспи находилась на первом этаже. Перед домом был аккуратный газон и низкая каменная стена, увенчанная черными блестящими перилами, которые заканчивались наконечниками в виде стрел. Ребус открыл ворота и подошел к входной двери. Дорожная соль цвета глины хрустела под ногами, рассыпанная вверх и вниз по тропинке в самые сильные снегопады и гололед. Теперь лед растаял, за исключением обрезков сажисто-белого цвета в углах, куда никогда не попадало солнце, и дороги и тропинки по всему городу были испорчены солью, такой же опасной для ног, как и лед, который она заменила.

Ребус мог видеть движение за эркерным окном, когда звонил в дверной звонок. Это был старомодный звонок, пружинный колокольчик звенел внутри. Ребус услышал, как открылась внутренняя дверь коридора, затем дернули замок. Массивную главную дверь открыл сам советник.

«Доброе утро, мистер Джиллеспи, не возражаете, если я вас на пару слов перекинусь?»

«Я в этом по уши, инспектор».

Изнутри Ребус услышал моторизованный вой, затем звук чихания женщины. Рука Гиллеспи была поперек дверного проема, блокируя любую попытку Ребуса войти. На пороге была не совсем погода Коста-дель-Соль, но советник вспотел.

«Я ценю это, сэр», — сказал Ребус, — «но это займет всего минуту».

«Вы говорили с Хеленой Профит?»

«Да, я это сделал. И, кстати, спасибо, что натравили на меня Объединенный полицейский совет».

Гиллеспи не собирался извиняться. «Я же говорил, что у меня есть друзья».

Изнутри раздался визг, словно пекинес получил заслуженный пинок под зад, а затем раздался яростный женский голос.

«Том! Том!»

Джиллеспи сделал вид, что не слышит.

«Я думаю, тебя ждут в помещении», — заметил Ребус.

«Послушай, сейчас действительно не время для…»

«Том, ради Бога!»

Джиллеспи зарычал, развернулся на каблуках и побежал в дом. Входная дверь закрывалась за Ребусом с бесконечной медлительностью. Он толкнул ее и вошел в холл.

«Черт, опять заклинило», — говорила женщина. «Какого черта ты не можешь этого сделать?»

Затем Джиллеспи, стараясь говорить тихо: «Просто не впускайте его! Тогда идите!»

Женщина вывалилась из передней комнаты, словно ее подтолкнули сзади. Она налетела на Ребуса, и несколько пустых папок с грохотом упали на кафельный пол.

«Проклятье», — сказала она. Когда дверь за ней закрылась, Ребус увидел, что комната с эркером была чем-то вроде офиса. Он мельком увидел стол с компьютером, комоды с кипами документов, разложенных на их верхушках. Он не мог видеть, что именно производило шум, и не мог видеть Джиллеспи, но он услышал пощечину, когда советник то ли ударил кулаком, то ли пнул какой-то механизм.

Он помог женщине достать файлы. «Приятные цвета», — сказал он.

'Что?' Она заправила несколько выбившихся волос обратно за ухо. Она была высокой, крепкой женщиной с лицом, полным сильных черт. Ее густые темные волосы были длиной до плеч и зачесаны на одну сторону, немного не хватало жизнь. Ее глаза были полны жизни, хотя; ее глаза сверкали. Она выглядела измученной, но была одета с продуманной элегантностью в шелковую блузку жемчужного цвета и длинную юбку из тартана Black Watch.

«Папки», — объяснил Ребус. «Те, которые я всегда покупаю, — синие, серые или зеленые. Эти... ну, они более красочные».

Она посмотрела на него, как на сумасшедшего: это были всего лишь файлы.

«На Джордж-стрит есть магазин канцелярских товаров», — сказала она.

Ребус кивнул, стараясь не выглядеть так, будто он запоминает буквы на обложке файла, который он изучал. Не то чтобы буквы SDA/SE было трудно запомнить.

«Что-то заклинило?» — спросил Ребус.

Ее воспитали вежливой девочкой, научили хорошим манерам дома и в школе. Она не могла не ответить на столь небрежно заданный вопрос, на безобидную просьбу.

«Измельчитель», — сказала она.

Ребус кивнул, подтверждая, что у него тоже возникли проблемы с измельчителем бумаг. «Вы, должно быть, миссис Джиллеспи?»

'Это верно.'

«Ты ведь ему помогаешь, да?»

Она попыталась рассмеяться. «Насильно завербованы».

«Я думал, у советника Джиллеспи есть секретарь».

Ее улыбка исчезла. Она придумывала какую-нибудь ложь, чтобы сказать ему, когда дверь открылась и появился Джиллеспи. На этот раз, заглянув в комнату, Ребус увидел несколько картонных коробок, полных длинных тонких полосок бумаги. Измельченные документы.

Джиллеспи мягко, но решительно втолкнул жену обратно в кабинет, закрыв за ней дверь. «Я не помню, чтобы приглашал вас войти, инспектор».

«Может быть, вам захочется снова поговорить со своим другом советником Мантони».

Джиллеспи вытащил носовой платок. «Ну, теперь ты Вот, иди на кухню. Он вытер платком лоб. «У меня пересохло».

Он провел Ребуса по длинному коридору, мимо гостиной и столовой. Они повернули налево мимо заблокированной лестницы и прошли через более короткий и темный проход на кухню. Сосна была повсюду: сосновые блоки, сосновые шпунты, покрывающие все поверхности, кроме пола, который мог похвастаться досками, недавно отшлифованными и покрытыми лаком. Сзади была пристроена оранжерея, из которой открывался вид на широкий задний сад, зрелые кусты роз и лавровую изгородь; небольшое кирпичное патио.

Джиллеспи занялся чайником.

«Я не буду предлагать вам чашку, инспектор. Я знаю, что вы с нетерпением ждете своего часа».

«Сегодня я не так уж и занят, мистер Джиллеспи, но на кофе я не останусь». Ребус помолчал. «Спасибо за предложение».

Джиллеспи открыл шкаф и сердито посмотрел на кружки и стаканы внутри. Отраженный блеск, подумал Ребус.

«Так чего же ты хочешь?» — Джиллеспи потянулся за кружкой.

«Собачье дерьмо», — сказал Ребус.

Джиллеспи пошарил кружку, но все же поднял ее. «Что ты сказал?»

«Собачье дерьмо, советник: на тротуарах, на траве... везде. Это позор».

«Вы пытаетесь сказать мне, что находитесь здесь не по своему официальному назначению?»

«Разве я сказал, что я здесь? Нет, я здесь как частное лицо, избиратель, выражающий жалобу своему избранному представителю».

Джиллеспи открыл кофейник и высыпал в него молотый кофе из пакета. К тому времени, как он закончил, он уже обрел самообладание.

«Ну, мистер Ребус», — сказал он, «люди обычно жалуются только летом. Именно тогда оскорбительная статья достигает своего пика». «Самый мягкий и вонючий. Я никогда не получал жалоб зимой».

«Тогда я говорю от имени молчаливого большинства».

Джиллеспи выдавил улыбку. «Чего вы на самом деле хотите? Если бы у меня был разум, я мог бы расценить этот визит как домогательство».

После того, что Ребус увидел, ему больше ничего не хотелось, но он наслаждался жизнью, а зачем нужны праздники, если нельзя наслаждаться жизнью?

«Именно то, что я говорю», — ответил он.

Джиллеспи вылил кипяток на кофейную гущу. «Ну, я удивлен тобой».

'Почему?'

«Потому что я ожидал, что вы, как никто другой, знаете, что собаки, загрязняющие проселочные дороги, — это дело полиции. Полиция должна выследить владельцев и возбудить уголовное дело».

«И совет ничего не делает?»

«Напротив, у нас есть Отдел по надзору за собаками, чья задача — обучать владельцев действовать ответственно. Отдел по надзору также помогает полиции в случаях судебного преследования. Отдел по надзору является частью EHD».

«Департамент охраны окружающей среды?»

«Именно так. Я могу дать вам их номер, если хотите. Это самое малое, что я могу сделать... для избирателя».

Ребус улыбнулся и покачал головой. Он сунул руки в карманы и сделал вид, что собирается уйти. Но он остановился рядом с советником и понизил голос.

«Насколько ты напуган?»

'Что?'

«Мне кажется, ты лепишь снежки».

Советник снова вспотел. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но передумал и сосредоточился на помешивании содержимого кофейника .

«Вся эта хрень творится в наши дни», — продолжил Ребус, «Вы должны быть осторожны, чтобы не наступить на него. Вы можете оказаться на заднице, не так ли, Советник?»

«Просто уйди, ладно?»

Ребус повернулся, чтобы уйти. Джиллеспи протянул руку, чтобы остановить его. «Инспектор, вы совершаете ошибку». Не угроза; простая констатация факта.

'Поговори со мной.'

Джиллеспи задумался, закусив нижнюю губу, потом покачал головой. Ребус уставился на него, желая, чтобы он передумал. Но Джиллеспи был напуган; это было в его глазах, в блеске его лица.

Мужчина был в ужасе.

«Я тебя выпущу», — сказал Джиллеспи, ведя Ребуса обратно по коридору. В одной руке он держал кофейник , в другой — две кружки. Через дверь кабинета было слышно, как миссис Джиллеспи снова ругает машину. Казалось, она пинает ее.

«Вспыльчивая у тебя жена», — заметил Ребус. Он видел, что у Гиллеспи нет свободных рук, поэтому сделал любезный поступок и открыл ему дверь кабинета.

«Он уже ушел?» — прорычала миссис Джиллеспи.

«Как раз иду, миссис Джиллеспи», — сказал ей Ребус, просунув голову в дверь и оглядевшись. «Приятно было с вами познакомиться».

Ее лицо покраснело, гнев быстро сменился смущением. «Мне жаль», — сказала она.

«В этом нет необходимости».

И Ребус предоставил им это, что бы это ни было...

OceanofPDF.com

18

Ребусу потребовалось полдня, чтобы понять, что он поступает правильно.

Точнее, ему потребовалось десять минут, чтобы принять решение, и пару часов, чтобы напиться до состояния, когда он был достаточно уверен в себе, чтобы довести его до конца.

Но он не просто пил, он охотился; глаза и уши были открыты для новостей о Рико Бриггсе.

Рико был едва ли не лучшим и худшим взломщиком на восточном побережье. Не то чтобы он был неуклюжим: он мог войти и выйти из большинства домов за считанные минуты, быть жильцами, спящими, сгорбленными перед телевизором или веселящимися на вечеринке. Проблема Рико была в том, что он был заметен, и это не нравилось заборам. Рико был большим поклонником Hearts, не пропустив ни одного матча в сезонах 1977–80, за исключением того, когда он отбывал небольшой отрезок в Peterhead. Однажды ночью в Leith Walk, ошеломленный после разгрома Hibees, Рико зашел в тату-салон и потребовал работы.

На следующее утро Рико посмотрел на свое лицо в зеркало в ванной и увидел, что обе нежные щеки теперь хвастались значком Hearts, бордовым сердцем с крестом посередине. Ему потребовалось всего день или два, чтобы начать ненавидеть свою некогда любимую команду; что было иронично, учитывая, что теперь он был местом для публичного плаката для мужчин Gorgie.

Неудивительно, что татуировки были уникальными и, по мнению полиции, такими же надежными, как отпечатки пальцев. Поняв это, Рико начал носить балаклаву на работе, что подчеркивало его другую замечательную черту лица – нос размером с Пирамиду Хеопса. Это тоже люди склонны были замечать.

Ребус пытался уговорить Рико Бриггса уйти на пенсию, и это ему частично удалось. В эти дни Рико сосредоточился на передаче своих навыков нескольким ученикам; он даже дал Ребусу несколько тайных уроков по взлому замков. Они помогли, когда полицейский потерял ключи от дома; и в других случаях тоже.

Ребус наконец нашел Рико в баре на Николсон-стрит, месте, где клиенты с грустными лицами обычно прятались после стрижки в полуслепой парикмахерской по соседству. Удивительно, как Рико вписывался в окружение плохих стрижек.

«Привет, Рико», — сказал Ребус, опускаясь на деревянный табурет рядом с ним. «Как дела?»

Рико быстро сложил ежедневный таблоид, разгадав кроссворд, и постукивал по нему ручкой половинного размера, которую используют в букмекерских конторах, с десятиминутной пожизненной гарантией.

«Восемь букв», — сказал Рико голосом, похожим на дорожную соль, «М-что-то-Р-что-то-О». «На необитаемом острове». Он посмотрел на Ребуса.

«Заброшенный».

«Спасибо, в таком случае я возьму двойную порцию», — усмехнулся Рико. «Не слышали раньше, мистер Ребус?»

«С тех пор, как Double Barrel был на вершине чартов».

Ребус заказал напитки, пока Рико потирал обе щеки. Идея заключалась в том, что если он будет тереть их достаточно часто, то сотрет татуировки.

«Итак, мистер Ребус, это работа?»

Ребус кивнул, опасаясь сказать лишнего: может, его и окружали плохие стрижки, но уши никому не отрезали.

«Расскажу позже».

Они пили свои напитки в тишине. Весь бар был тихим. Дальше по бару клиент кивнул бармену за добавкой, и бармен кивнул в ответ. Молчаливый приказ, подумал Ребус. Как монахи. Что, учитывая тонзуры, было не таким уж плохим образом.

Они вышли из паба и пошли в сторону Pleasance. Если бы они повернули направо, то попали бы в St Leonard's, но вместо этого они повернули налево и направились к Cowgate и Canongate. Они разговаривали по дороге, а затем зашли в хофф на Хай-стрит, чтобы поднять тост за миссию.

В шесть часов, когда наверху было темно, за исключением дуги луны, которая выглядела так, будто кто-то прижал ноготь большого пальца к небу, Ребус и Рико сидели в припаркованной машине Ребуса, двигатель работал, чтобы обогреватель не выключался. Они были через дорогу от дома Джиллеспи, и Ребус описывал планировку. Ребус нервничал больше, чем мог себе представить: если Рико поймают, если он заговорит, то Ребус может стать одним из клиентов Большого Джима Флетта. Рико задал несколько вопросов, и Ребус дал ответы, где мог.

«Я войду через оранжерею», — решил Рико. «Ты уверен насчет сигнализации?»

«Никакой сигнализации», — сказал Ребус.

Люди спешили по тротуару, опустив лица, чтобы избежать ледяного ветра, который, как в Эдинбурге, дул горизонтально на уровне головы. Ребус сомневался во всей этой затее, но не видел способа обойти ее. Он вспомнил еще кое-что, о чем хотел спросить Рико.

«Знаете кого-нибудь, кто только что приехал из Сотона?»

«Я не общаюсь с преступниками, инспектор».

«Конечно, нет, ты пошёл напрямик, мы оба это знаем». Голос Ребуса был тихим, но настойчивым. «Только если ты кого-то знаешь, я бы хотел с ними поговорить. Ничего серьёзного или официального, просто поболтать, немного информации о самом Сотоне».

«Будет ли денежное поощрение?»

«В нем будет выпивка для вас обоих».

«Ну, не помешает поспрашивать».

«Вообще никакого вреда», — согласился Ребус. Он посмотрел на дом Джиллеспи. «Во сколько ты придешь?»

«Двух часов ночи должно хватить. Но лучше не оставаться здесь надолго — мы не хотим привлекать внимание».

Рико был прав: в Марчмонте ты всегда оказывался на чужом парковочном месте. Для жителей едва хватало места, не говоря уже о гостях. Ребус переключил рычаг на первую передачу.

«Мы перекусим», — сказал он.

«Эй, подожди». Рико показывал в сторону дома. Входная дверь была открыта, и внезапно появилась миссис Джиллеспи с двумя черными мусорными мешками. За ней ее муж нес еще два. Они открыли ворота и выложили мешки на тротуар снаружи. Что-то чудесное осенило Ребуса. Он оглядел улицу. Конечно же, несколько мешков уже были на улице.

«Утро — отстой?» — предположил Рико.

«Рико, похоже, ты мне больше не понадобишься».

В конце концов, Рико помог загрузить багажник.

Ребус сидел один в своей квартире, заплатив Рико и высадив его обратно в центре города. В одном из мусорных мешков не было ничего, кроме пустых банок, пакетов и коробок, и теперь он стоял у главного входа в квартиру Ребуса. Но остальные три стояли открытыми посреди гостиной Ребуса. Он высыпал содержимое первого мешка на пол. Нити белой бумаги упали дрожащей кучей. Ребус поднял одну нить. Она была длиной с лист А4 и не более двух миллиметров в ширину. Он слышал истории о том, что измельченные документы можно восстановить. Все, что требовалось, — это терпение: колоссальное терпение. Он был уверен, что существуют хитрые способы сделать это — УФ-анализ, сопоставление водяных знаков или сортировка партий — но у него были только глаза. Он не мог просто так зайти в Хауденхолл и выбросить все это. Слишком много будут задаваться вопросы. Он сел на пол, взял несколько нитей и попытался сложить их вместе.

Ему потребовалось около четырех минут, чтобы понять, что эта работа невыполнима.

Он сидел там, куря сигарету, глядя на пряди. Они могли бы рассказать ему все, что ему нужно знать. Он докурил сигарету, налил себе выпить и попробовал снова. Ему потребовалось некоторое время, чтобы выйти из себя. Он протащил кухонный стол и сел за него. Затем он принес лампу anglepoise из своей спальни и включил ее в розетку. Машина заклинила; была вероятность, что не все полоски были полностью отделены.

Он не нашел ни одной соединенной в одной точке полосы.

Он ругался некоторое время и прошелся по квартире, опорожнил банку из-под кофе и поставил ее обратно под батарею, затем надел пальто и пошел купить сигарет и виски. Угловой магазин был закрыт, когда он дошел до него. Его часы показывали одиннадцать пятнадцать; он не мог поверить, что было так поздно.

Он дошел до ближайшего паба и пробрался сквозь дымную, кричащую толпу. Барменша дала ему сдачу для сигаретного автомата, но не смогла продать ему еду на вынос: это было после последних заказов. Она рассказала ему о лицензированном магазине чипсов, в который он мог бы зайти, но он был в убытке, поэтому он быстро вернулся в квартиру и поискал неиспробованные бутылки. Там была четверть Бакарди на случай экстренной раздачи, если ему когда-нибудь удастся дотащить женщину до своей спальни. Мысль о чистом Бакарди отталкивала его лишь немного больше, чем мысль о смешивании его с чем-либо.

«Это значит, — подумал он, — что я не могу быть алкоголиком».

Он все равно открутил крышку с Bacardi и понюхал ее, затем закрутил ее обратно. Ему придется быть гораздо более отчаянным... скажем, прийти в четыре утра. Затем он вспомнил о морозильнике. Он открыл его и отколол лед, пока не получил два лотка со льдом кубики, одна рыбная палочка... и маленькая бутылка. Это была польская водка; сосед подарил ее ему после поездки домой в Лодзь; подарок за то, что он целую неделю кормил кота.

Ребус нашел стакан, наполнил его и с опозданием выпил «Солидарность», прежде чем осушить его. Вино было таким же мягким, как все, что он когда-либо пробовал. Треть литра восемьдесят четвертой крепости. Он принес стакан и бутылку в гостиную и включил «Exile on Main Street» на hi-fi. Звучало так же хорошо, как и всегда.

Он вернулся в игру, затем решил оставить первый мешок и начать со второго. Он снова наполнил первый мешок, затем сбросил второй мешок на пол.

И тут в дверь позвонили.

Было уже немного за полночь.

Входную дверь иногда оставляли незапертой. Не было необходимости для посетителей, желанных или нет, объявлять о своем присутствии, пока они не окажутся за дверью квартиры.

В это время в четверг вечером?

Ребус посмотрел на беспорядок на полу, затем вышел в холл и на цыпочках подошел к входной двери, как раз когда снова зазвонил звонок. Он слышал по крайней мере два голоса, чуть громче бормотания. Внезапно пальцы открыли его почтовый ящик. Ребус стоял сбоку от двери, прижавшись спиной к стене.

«Возможно, он оставляет свет включенным, когда уходит».

«Да, и, возможно, он уже полузастрелен и спит».

Ребус молча повернул шифт и рывком открыл дверь. Шивон Кларк, которая заглядывала в почтовый ящик, встала, но глаза Ребуса были устремлены на Брайана Холмса.

«Полузаряд, да, Брайан? Я рад, что ты так высоко меня ценишь».

Холмс только пожал плечами. «Это то, что я бы сделал в отпуске».

Ребус заполнил дверной проем, скрестив руки на груди. «Так чем вы занимаетесь: агитируете, проводите опросы или, может быть, просто проходите мимо?»

«Мы работали, — объяснил Брайан Холмс. — Потом мы пошли перекусить, и когда у нас закончились интересные темы, разговор перешел на тебя».

'А что я?'

«Мы задавались вопросом, — сказала Шивон Кларк, — что, черт возьми, происходит».

Ребус улыбнулся. «Ты и я оба». Он отступил от двери. «Тебе лучше войти. Ты первый, кто пришел; я даже не достал закуски для вечеринки». Он заметил коричневый полиэтиленовый пакет на лестничной площадке позади Брайана Холмса.

«Мы привезли с собой свою вечеринку». Когда Холмс поднял сумку, Ребус услышал, как сталкиваются банки и бутылки.

«Тебе всегда здесь рады, Брайан», — сказал Ребус, провожая их в дом.

Они сидели в гостиной, уставившись на стопку бумажных полосок. Шивон Кларк отпила кофе.

«Ты их украл ?»

Ребус покачал головой. «Государственная служба. Я спас мусорщикам работу».

Холмс посмотрел на Шивон. «Мы ведь говорили, что придем сюда, чтобы помочь».

«Да, но эта куча...?» Она замахала руками. «Я сомневаюсь, что апелляция «Голубого Питера» могла бы уладить эту кучу. Говорите о клочках доказательств».

Ребус успокаивающе поднял руку. «Послушай, это моя проблема, а не твоя. Я не буду разочарован, если ты поспешишь домой. На самом деле, для тебя было бы лучше, если бы ты это сделал».

«Мы знаем», — сказал Холмс.

Ребус посмотрел на него. «Что ты имеешь в виду?»

Сиобхан Кларк объяснила. «Фермер говорил с нами сегодня днем. По сути, он предупредил нас. Он сказал, что ты в отпуске, но он не думал, что это остановит тебя от того, чтобы совать свой нос». Она подняла глаза. «Это его слова, не мои».

«Нам дали новые обязанности», — добавил Брайан Холмс. «Кабинетная работа, реструктуризация системы хранения документов перед полной компьютеризацией».

«Чтобы занять тебя?»

'Да.'

«И подальше от меня?»

Они оба кивнули.

«Итак, естественно, ты сразу сюда пришел?» Ребус поднялся на ноги. «Ты можешь испортить обе свои карьеры!»

«Я не в CID, чтобы разбираться со старыми бумагами», — парировала Шивон Кларк. Потом она поняла, что сказала, посмотрела на кучу измельченной бумаги перед собой и рассмеялась.

Они все так сделали.

Им повезло с третьей сумкой.

«Послушайте, — сказала Шивон Кларк, — это не просто белая бумага».

Ребус взял у нее полоску: желтая карточка. «Досье», — сказал он. «Они также уничтожили папки!»

«Должно быть, это какая-то машина», — добавил Брайан Холмс.

«Это чертовски верное замечание, Брайан».

Папки были прорывом. Проблема с бумагой была в том, что ее было слишком много. Картона было не так много, и то, что было, можно было сгруппировать по цвету. На лицевой стороне каждого файла была белая напечатанная этикетка, и это было то, что хотел Ребус. Он хотел реконструированные этикетки.

Но даже зная, что они ищут, это требовало времени и усилий. Глаза Ребуса щипало, и он продолжал их тереть, что только затуманивало его зрение.

«Принести вам двоим что-нибудь?» — продолжал он. Они только качали головами. Ребус уничтожил банки самостоятельно. Он понял, что выпил слишком много, когда осушил банку Irn-Bru, не понимая, что она безалкогольная.

Улицы стали тише после того, как студенты поплелись домой на крыльях богохульства. Около половины третьего Центральное отопление отключилось, и Ребус включил газовый камин. Каждый из них работал над папкой своего цвета.

«Я видел одну из папок, когда миссис Джиллеспи ее уронила», — сказал Ребус. «Она была помечена как SDA/SE. Я предполагаю, что буквы означают Scottish Development Agency и Scottish Enterprise. Scottish Enterprise взяла на себя управление, когда SDA было ликвидировано. Советник Джиллеспи, кстати, заседает в комитете по промышленному планированию».

«Таким образом, — заметил Холмс, — файл SDA может быть совершенно невинным».

«Конечно, у него была веская причина завести досье на SDA. Но зачем же так паниковать и уничтожать его?»

Холмс признал правоту.

«Думаю, у меня что-то есть», — сказала Сиобхан Кларк. Она почти закончила желтую папку, этикетка осталась целой, за исключением одной-двух полосок. «Похоже на буквы AC», — сказала она, — «а затем имя: Холдейн».

Ребус принес телефонную книгу. В Эдинбурге не было AC Haldayne.

«Странное написание», — сказал Брайан Холмс. «Я никогда не встречал слово «Haldayne» с буквой y».

«Ошибка в написании?» — спросила Шивон Кларк. «Имя одного из избирателей советника?»

Ребус пожал плечами. Через полчаса настала очередь Холмса заполнить красную папку.

«Gyle Park West», — прочитал он.

Ребус не обращал на это особого внимания; он был близок к завершению последней из цветных папок, на этот раз ярко-зеленой.

«Менсунг», — сказал он, подняв глаза. «Что, черт возьми, такое Менсунг?»

Шивон Кларк зевнула и потерла глаза, затем несколько раз моргнула, оглядывая комнату.

«Знаешь, — сказала она, — хорошо, что эта бумажка валяется повсюду. Без нее это место выглядело бы как свалка».

В пятницу в шесть утра у Ребуса зазвонил телефон.

Он упал со стула, одеяло соскользнуло вместе с ним. Телефон был под одной из куч бумажных полосок.

«Кем бы ты ни был, — сказал он, — что бы ты ни хотел... ты мертв».

«Это Шивон, сэр. Я думала об AC Холдейне».

«Я тоже», — солгал Ребус.

«Я думал об этом забавном написании. Американские имена иногда пишутся по-другому, не так ли?»

«Ты поэтому меня разбудил?»

«Ну, это будет связано с кондиционером».

«А будет ли?»

«Господи, как же вы медлительны, сэр».

«Сейчас шесть утра, Кларк».

«Я имею в виду, что AC может означать Американское консульство. Холдейн может быть фамилией, а AC — консульством».

Ребус сел и открыл глаза. «Это не плохо».

«Я попытался позвонить в консульство, но попал на автоответчик. Мне предложили множество вариантов, в основном связанных с визовыми заявлениями, затем переключили меня на само консульство, но все, что я получил, это еще одно сообщение автоответчика с указанием часов работы».

«Попробуйте еще раз утром».

«Да, сэр. Извините, что разбудил вас».

«Все в порядке. Послушай, Шивон... спасибо, что помогла мне».

«Это не проблема, правда».

«Тогда ты не против заняться чем-нибудь другим?» Он почти слышал ее улыбку.

'Что?'

«Этот измельчитель. Интересно, как долго он принадлежит Джиллеспи».

«Хотите, я проверю?»

'Да.'

«Будет сделано. Спокойной ночи, сэр».

«Спокойной ночи, Кларк».

Ребус положил трубку и решил встать. Через полминуты он уже спал на ковре в гостиной.

OceanofPDF.com

19

В воскресенье Ребуса пригласили на Оксфорд-Террас на послеобеденный чай.

Он был рад перерыву, потратив большую часть предыдущих сорока восьми часов на попытки сложить воедино некоторые полоски бумаги формата А4. Он не добился никакого прогресса, но это отвлекло его от распухшей десны. К субботнему полудню он был сыт по горло и позвонил дантисту, но, конечно, к тому времени все дантисты Эдинбурга были в клубе, решая за вторым джином, заморачиваться с восемнадцатью лунками или, в такую погоду, ограничиться девятью.

В воскресенье днем, одетый элегантно, но повседневно, он пошел заводить машину и обнаружил, что она не поддается. Вероятно, плохое соединение. Он заглянул под капот, но не был механиком. Он был один на улице, вокруг не было никого, кто мог бы его завести, поэтому он вернулся в дом и вызвал такси, слишком поздно заметив, что у него на руках масло, пятно которого перешло на штанину.

Он был не в лучшем настроении, когда водитель вез его на север через город.

Сэмми открыла дверь. На ней были толстые черные колготки, поверх которых ниспадало короткое платье с распродажи. Под платьем она носила белую футболку.

«Вы почти вовремя», — сказала она. «Мы не ждали вас так скоро».

«Это Пейшенс тебя этому научила?»

Он последовал за дочерью по коридору в гостиную. Повезло, что кот бросил взгляд на Ребуса, казалось, вспомнил его и пошёл в оранжерею. Ребус услышал, как захлопнулась дверца кошачьего люка. Теперь их было только двое против одного; шансы улучшались в пользу Ребуса.

Он знал, что есть вещи, которые отцы говорят своим дочерям, маленькие критические замечания, которые они должны делать, чтобы показать, что им не все равно. Но Ребус знал, как будут звучать его маленькие критические замечания: они будут звучать как критика. Поэтому он сдержал свой совет. Пейшенс вышла из кухни, вытирая руки кухонным полотенцем.

'Джон.'

«Привет, Пейшенс». Они поцеловались, как это делают друзья: поцелуй в щеку, рука на плече.

«Примерно через две минуты», — сказала она, возвращаясь на кухню. Он не думал, что она действительно смотрела на него. «Иди в оранжерею».

Сэмми снова повел. На столе была чистая белая скатерть, на ней уже стояли некоторые блюда. Пейшенс занесла свои растения в горшках в дом на зиму, не оставив много места для чего-либо или кого-либо еще. Воскресные газеты были сложены на подоконнике. Ребус выбрал стул, ближайший к садовой двери. Выглянув из окна оранжереи, он мог видеть через кухонное окно. Пейшенс была занята у раковины, ее лицо было лишено эмоций. Она не подняла глаз.

«Нравится?» — спросил Ребус свою дочь.

Она кивнула. «Это здорово, и Пейшенс тоже».

«Как работа?»

«Очень стимулирующе; нелегко, но стимулирующе».

«Чем именно вы занимаетесь?»

« SWEEP довольно мал, мы все вмешиваемся. Я должен развивать коммуникативные навыки у своих клиентов».

Ребус кивнул. «Ты имеешь в виду, чтобы они были немного вежливее в следующий раз, когда будут грабить свою бабушку?»

Она сердито посмотрела на него, и он поднял руки. «Это просто шутка», — сказал он.

«Возможно, вам самим нужны навыки общения».

«Он туп, как обух в голову», — сказала Пейшенс, принося чайник.

«Могу ли я помочь?» — предложил Сэмми.

«Сиди там, я вернусь через секунду».

Она отсутствовала гораздо дольше секунды; между моментами не было никаких разговоров. Ребус наблюдал, как кот Лаки пялится на него с садовой дорожки. Пейшенс вернулась с тарелками пирожных и печенья. Его рот умолял его: никаких горячих напитков, никаких пирожных или печенья, никакого сахара, никакого хруста.

«Я налью», — сказал Сэмми. Раздался грохот, когда Лаки вернулся в поисках лакомых кусочков.

«Пирожное, Джон?» — спросила Пейшенс, предлагая ему выбрать с тарелки. Он взял самый маленький кусочек, какой смог найти, тонкий ломтик мадеры. Пейшенс отнеслась к его выбору с подозрением: он всегда предпочитал имбирный бисквит, а она, которая его ненавидела, купила его специально.

«Сэмми», — сказала Пейшенс, — «попробуй имбирь».

«Для меня это немного сладковато», — ответил Сэмми. «Я съем только печенье».

'Отлично.'

«Этот твой наряд», — начал Ребус.

«Это называется SWEEP », — напомнил ему Сэмми.

«Да, SWEEP , кто его финансирует?»

«У нас есть статус благотворительной организации. Мы получаем некоторые пожертвования, но тратим больше времени, чем следовало бы, на придумывание схем сбора средств. Основная часть денег капает из шотландского офиса». Она повернулась к Пейшенс. «У нас есть этот гениальный парень, он знает, как составить заявку на финансирование, знает, какие гранты доступны...»

Пейшенс выглядела заинтересованной. «Он хороший?»

Сэмми покраснел. «Он замечательный».

«И он имеет дело с шотландским офисом?» — спросил Ребус.

«Да». Сэмми не могла понять, к чему это приведет. Она работала с людьми, которые не доверяли полицейским и другие авторитетные фигуры, не доверяя их мотивам. Ее коллеги были осторожны в том, что они говорили при ней. Она была открыта с ними с самого начала; она указала в форме заявления, что ее отец находится в Эдинбургском CID. Но были некоторые люди, которые все еще не доверяли ей полностью.

Она знала, что одна из проблем — это СМИ. Когда СМИ узнали, кто ее отец, они стали искать ее цитату — ее прошлое делало ее еще интереснее. Они называли это «персонализацией проблем». Некоторые люди в SWEEP были возмущены вниманием, которое она получила.

Она их не винила. Виновата была система.

«Еще торта, Джон?»

Дверца для кота снова щелкнула, когда Лаки вышел наружу.

«Нет, спасибо, Пейшенс», — сказал Ребус.

«Думаю, может, я попробую мадеру», — сказал Сэмми. В результате осталось ужасно много имбирного пирога.

«Ты даже не притронулся к чаю, Джон».

«Я жду, пока остынет». Раньше ему всегда нравилось обжигающее.

вдруг так заинтересовался SWEEP ?» — спросил его Сэмми.

«Я нет, но меня может заинтересовать шотландский офис».

Сэмми выглядела так, будто не поверила ему. Она начала защищать SWEEP , продолжая в том же духе, ее щеки краснели от убежденности. Ребус завидовал ее чувству убежденности.

Затем он сказал пару вещей, и начался спор. Он не мог сдержаться; ему просто пришлось занять противоположную точку зрения. Он попытался втянуть Пейшенс в спор, но она только медленно и печально покачала головой. Наконец, когда Сэмми надулся, Пейшенс была готова к своему подведению итогов.

«Видишь ли, Сэмми, твой отец — персонаж Ветхого Завета: возмездие вместо реабилитации. Разве не так, Джон?

Ребус только пожал плечами, выпил немного теплого чая и рассеянно жевал кусок имбирного пирога с маслом.

«И он тоже классический кальвинист», — продолжила Пейшенс. «Пусть наказание соответствует преступлению, и даже больше».

«Это не кальвинизм», — сказал Ребус. «Это Гилберт и Салливан». Он подался вперед в своем кресле. «Кроме того, проблема в том, что иногда наказание не соответствует преступлению. Иногда есть наказание, но нет преступления вообще. В других случаях есть преступление, но нет наказания; и что хуже всего — он сделал паузу — «почти всегда есть несправедливость ». Он посмотрел на Сэмми, задаваясь вопросом, что SWEEP сделал бы для Вилли Койла и Дикси Тейлор, задаваясь вопросом, осталось бы от них хоть что-нибудь, хоть что-нибудь стоящее свечи после тюрьмы.

В конце концов, они нашли другие темы для разговора. Сэмми не внесла большого вклада; она просто продолжала смотреть на своего отца, как будто увидела его заново. Небо снаружи признало поражение и рухнуло из сланцево-серого в вечернюю черноту. Пока Пейшенс и Сэмми убирали со стола, Ребус уставился на Лаки через окно, затем подошел к дверце для кота и запер ее. Кот увидел, что он сделал. Он мяукнул ему один раз, выражая свой протест. Ребус помахал ему рукой.

Они сидели в гостиной, и Пейшенс передал несколько вещей, которые он оставил после переезда: свою вторую лучшую бритву, несколько чистых носовых платков, пару шнурков, кассету Electric Ladyland . Он рассовал все по карманам куртки.

«Спасибо», — сказал он.

'Пожалуйста.'

Сэмми проводил его до двери и помахал ему рукой.

Тем вечером, вернувшись в квартиру, Ребус сидел и слушал Хендрикс с линованным блокнотом перед собой. На нем были какие-то слова.

SDA/SE (Шотландский офис?)

AC Холдейн (Консульство США?)

Mensung (?? – нет в телефонной книге)

Gyle Park West (промышленная зона)

Он знал о Gyle Park West, потому что ездил туда тем утром. Это было малоэтажное разрастание небольших промышленных и коммерческих объектов, расположенных рядом с внушительной электронной компанией PanoTech. У въезда на территорию поместья был знак с перечнем различных компаний на участке, включая Deltona. Он помнил, что Salty Dougary работал на Deltona, и что Deltona поставляла микрочипы для PanoTech, а фабрика PanoTech была больше похожа на сборочную линию, собирающую компьютеры из компонентов, закупленных в другом месте.

Ничто из этого, казалось, не связывало советника Джиллеспи с Ви Шугом МакЭнелли. Ничто из этого само по себе не было подозрительным. Советник был в комитете по промышленному планированию, что было достаточным оправданием для владения файлами по SDA и Scottish Enterprise и по Gyle Park West. Но тогда откуда паника, спешка с уничтожением этих файлов? Вот что интересовало Ребуса.

Когда он выезжал из Гайл, района города, который он толком не знал, он понял кое-что еще. Сам Гайл процветал в восьмидесятых, обзаводясь новыми домами, предприятиями, даже собственной железнодорожной станцией. До этого это было просто место рядом с аэропортом. Аэропорт был его большим преимуществом в восьмидесятых, обеспечивая хорошую и быструю связь. В эти дни у Гайл была идентичность, и во многом это было связано с вливанием денег в это место. Но было и кое-что еще в пользу Гайл.

Его окружным советником оказался лорд-проректор Кэмерон Маклеод Кеннеди.

Зазвонил телефон, выведя его из задумчивости. Он схватил трубку. «Алло?»

«Привет тебе», — сказала Мейри Хендерсон.

«Я уже начал думать, что ты забыл меня», — сказал Ребус.

«Мне только что удалось выследить LABarum». Ребус взял ручку и поднес блокнот поближе. «Причина, по которой у меня возникли проблемы, в том, что его не существует».

'Что?'

«По крайней мере, пока нет. Это проект PanoTech. Вы знаете, кто они?»

«Компьютерная компания?»

«Верно. LABarum — это то, с чем они играли. Видите ли, проблема с Silicon Glen, со всей шотландской электронной промышленностью, в том, что это производитель. Он собирает детали и части вместе, но это все. Все закупается в другом месте».

«Не все, есть еще Дельтона».

« Очень маленькая шестеренка в машине. В Шотландии нам нужен гигант в области программного обеспечения, Microsoft, кто-то, кто будет исследовать, разрабатывать и производить программное обеспечение для машин ».

«ЛАБарум?»

«Это верно. Но мой источник говорит мне, что он еще не запущен. Есть вопрос финансирования. Талант есть, но чтобы удержать его в Шотландии, потребуются деньги, очень и очень большие деньги». Она сделала паузу. «Моему источнику было любопытно, как вы узнали об этом?»

«Я видел бизнес-план».

«Вы это сделали? Где? В PanoTech?»

«Нет». Что он мог ей сказать? В сдаваемом в аренду муниципальном доме в Стенхаусе? Прячась за подростковой коллекцией книг в мягкой обложке?

«Где же? В Городских палатах?»

Ребус начал. «Почему ты...?» Потом он подумал о это. План по созданию компании по разработке программного обеспечения, предположительно в Gyle Park West... Он посмотрел на запись в своем блокноте. Окружной совет захочет обсудить это, им нужно будет об этом знать. Комитет Тома Гиллеспи наверняка об этом узнает. И если это будет расположено в Gyle Park West, если это вообще как-то связано с окружным советом, то лорд-проректор об этом узнает. Кэмерон Маклеод Кеннеди.

Ребус поднял бизнес-план с пола и посмотрел на инициалы на первой странице. Мейри говорила ему, что у нее ничего не получилось с Далджети, но он ее не слушал.

«CK», — тихо сказал он. Кэмерон Кеннеди. «Господи, Мэйри, эти двое детей все-таки знали Кирсти Кеннеди!»

OceanofPDF.com

20

В понедельник утром Ребус отправился в Национальную библиотеку на мосту Георга IV. Он прошел через барьер безопасности и поднялся по внушительной лестнице. На главном столе он объяснил, что ищет, и получил однодневную читательскую карту. Затем он нашел запасную компьютерную консоль и сел за нее, читая инструкции по использованию онлайн-системы.

Его поиски не заняли много времени. О Scottish Development Agency было отчаянно мало информации; о Scottish Enterprise — еще меньше. Он был уверен, что до своего распада SDA находилась под эгидой Scottish Office, поэтому ввел «Scottish Office» в компьютер. Записей было много; он просматривал их экран за экраном: социальное обеспечение, программы расширения дорог, гранты рыболовной промышленности, телесные наказания... Но ничего нового ни о SDA, ни о Scottish Enterprise.

Через дорогу в Центральной библиотеке он столкнулся с похожими результатами. Эдинбургский зал направил его в Шотландскую библиотеку внизу, и микрофиши Шотландской библиотеки были столь же бесполезны, как и высокотехнологичные объекты через дорогу. Наконец, Ребус подошел к одному из библиотекарей. Она сидела за столом, сортируя газетные вырезки в пять отдельных стопок.

«Да?» — прошептала она.

«Я ищу информацию о Шотландском агентстве развития».

«Вы проверили микрофиши?»

'Да.'

«Ну, это наши активы». Она на мгновение задумалась. «Вы можете попробовать обратиться напрямую в шотландский офис».

Да, он мог бы это сделать. Он прошел по Хай-стрит и через Норт-Бридж, затем направился к Сент-Джеймс-центру — заметив, что Энтони не был на своем обычном месте — туда, где Шотландский офис спрятался в бетонной коробке под названием Новый дом Святого Эндрю. Он сказал охраннику у двери, что ему нужно, и тот указал ему в сторону стойки регистрации. Женщина там была очень любезна, но ничем не могла помочь. Она позвонила в библиотеку и комнату публикаций, где тоже не смогли помочь. Ребусу было трудно поверить, что история SDA недоступна.

«Они говорят, что это никого не заинтересует», — объяснила она, кладя трубку.

«Ну, мне интересно».

«Вы можете спросить в книжном магазине HMSO».

«На Лотиан-роуд?»

«Да. — Она увидела выражение его лица. — У меня тут есть еще кое-какая литература, которую ты можешь взять с собой».

Отчаянно желая что-то показать на утро, Ребус выбрал несколько листовок, одна из которых была введением в Инспекцию полиции Ее Величества. Ребус задавался вопросом, будет ли там что-нибудь упомянуто о взяточничестве.

«В любом случае спасибо», — сказал он администратору. В приемной висела витрина, и он подошел, чтобы взглянуть на нее. New St Andrew's House собирался переехать в Лейт. Переезд обошелся в миллионы. Ребус не чувствовал себя лучше от того, что знал, куда пойдут его налоги. Когда он вышел из здания, шел мокрый снег.

Что дало ему повод заскочить в Café Royal. Было одиннадцать пятнадцать, и он был вторым посетителем за день. Ему нравилось это место, когда оно было пустым. Это был один из немногих известных ему баров, в котором было меньше атмосфера, тем более оживленной она становилась. Его ноги покалывало от ходьбы. Он оставил машину дома, ожидая дойти только до моста Георга IV.

К тому времени, как он вышел из бара, мокрый снег прекратился. Он прошел по Джордж-стрит, чтобы избежать покупателей на Принсес-стрит, затем направился вверх по Лотиан-роуд. Ветер на Лотиан-роуд был одним из чудес природы; люди шли под углом, близким к сорока пяти градусам. Встречный ветер мог утомить вас за считанные минуты. Ребус не отрывал глаз от тротуара и сосредоточился на том, чтобы ставить одну ногу за другой, словно он осваивал искусственные ноги.

Новый конференц-центр был готов. В городе было много недавних строительных работ: Фестивальный театр, Конференц-центр, здание суда, здание Национальной библиотеки, не говоря уже о новом здании Шотландского офиса. Он остановился в дверном проеме, чтобы перевести дух и оценить масштаб строительной программы: новые дороги, новые разработки... Ходили разговоры о строительстве еще одного автомобильного моста через Форт. Но откуда возьмутся деньги? Он пошел дальше, глубоко задумавшись, и вошел в магазин HMSO. Он объяснял свои потребности помощнику за стойкой около тридцати секунд, когда мужчина начал качать головой.

«Я еще не закончил», — отрезал Ребус.

Мужчина молча слушал, а когда Ребус закончил, посоветовал: «Вы можете попробовать Scottish Enterprise напрямую». Он достал телефонную книгу, чтобы найти адрес. Штаб-квартира находилась в Глазго, но в Эдинбурге был филиал: LEEL, Lothian and Edinburgh Enterprise Limited, имели офисы в Haymarket Terrace, что было не так уж и далеко, по сравнению с расстоянием, которое он проделал.

В новом элегантном здании, где размещался LEEL, было два очень скучающих на вид администратора и совсем не было охранника у двери. Он объяснил, что ему нужна общая справочная информация.

«Агата разрушит то, что у нас есть», — сказали ему. с приятной профессиональной улыбкой. «Не хотите ли присесть...?»

Он сел и прочитал разложенный на столе перед ним бамф. Он заметил, что у него болят икры. Это, подумал он, называется упражнениями. Некоторые люди делают это каждый день.

Лифт открылся, и к нему направилась молодая женщина. Она тоже улыбалась публике степфордской женой, вручая роскошную папку, внутри которой лежал набор глянцевых документов.

«Это все, что у нас есть на данный момент», — сказала она.

«Спасибо, Агата, все в порядке».

Поскольку он был так близко, он заскочил в Torphichen выпить кофе. Дэвидсона не было рядом, но был детектив Роберт Бернс, поэтому Ребус жевал жвачку вместе с ним, наслаждаясь ощущением того, что он снова находится в полицейском участке. Затем он попросил Бернса об одолжении.

«Мне нужно подвезти домой, Раб», — сказал он. «По медицинским причинам».

Вернувшись в свою квартиру, Ребус прочитал то немногое, что у него было. Он не нашел ничего о Gyle Park West или о ком-то или чем-то по имени Менсунг. Сумма его недавних открытий вообще не имела никакого отношения к советнику Гиллеспи. Но он знал, что Кирсти Кеннеди знала Вилли и Дикси в каком-то качестве: как еще объяснить, что документ, принадлежащий лорду-провосту, появился в спальне Вилли? Чего он пока не знал, так это почему он там оказался. Он предположил, что Кирсти взяла его из дома своих родителей, но зачем? Значило ли это что-то для нее? И почему Вилли его спрятал?

У него зазвонил телефон. Это была Шивон Кларк. «Где ты был?» — спросила она.

«Ходьба».

« Ходьба ?»

«Как дела в госпитале Святого Леонарда?»

«Главный супервайзер следит за Брайаном и мной и продолжает нагружать нас работой».

«Значит, вы ничего не смогли сделать?»

«Напротив, у меня есть интересные новости. Уничтожитель документов советника Джиллеспи не был куплен, он был взят в аренду. В Стокбридже есть компания по снабжению предприятий, они сдают в аренду всевозможное офисное оборудование. Это напомнило мне, что когда вы вернетесь, вас ждет небольшой сюрприз».

'Что?'

«Прибыли новые ПК».

«Хорошо, нам не помешало бы еще несколько человек на посту».

«Боже мой, — в ее голосе сквозила ирония, — сегодня я этого не слышала. В любом случае, один из них у тебя на столе, подключен и готов к работе».

«Когда Гиллеспи арендовал измельчитель?»

«Среда. Он сказал продавцу, что пытался найти их несколько дней, но они были слишком дорогими, чтобы их купить».

«Слава богу, что он скуп на деньги, иначе мы бы никогда не узнали, что он что-то уничтожил».

«Хотите услышать остальное? Я наконец-то дозвонилась до консульства и попросила позвать Холдейна». Она сделала паузу. «Мне сказали, что мистер Холдейн отсутствует в офисе. Его имя Ричард. Я попросила их произнести его фамилию по буквам: в середине есть «y».

«Ты гений».

«Хотите услышать остальное?»

Ребус совсем забыл о своих больных икрах, своих уставших ногах. «Вперед».

«Я проверил мистера Ричарда Холдейна. Вы когда-нибудь имели дело с дипломатами в городе?»

'Нет.'

"Ну, я так и сделал. Я раздал несколько штрафов за парковку, когда был в форме. Мой босс сказал, что я трачу время впустую «выписывая дипломатический номер. Они никогда не платят штрафы, потому что нам не разрешено преследовать их».

«Так вы посмотрели в компьютере?»

«Восемнадцать неоплаченных штрафов за парковку, датированных 1985 годом. Это меньше двух в год, что считается законопослушанием для дипломата».

«Все равно много штрафов. Офицер может захотеть тихо поговорить о них с мистером Холдейном».

«Только не попадитесь, сэр».

«То же самое касается и тебя, Кларк, и спасибо».

Он положил трубку и постучал пальцами по трубке. Это было начало, определенно начало. Он снова поднял трубку и набрал рабочий номер Сэмми. Ее там не было. Женщина, которая сказала ему это, казалась расстроенной.

«Я ее отец», — сказал Ребус. «Что-то не так?»

«Она была в ужасном состоянии. Кто-то должен был отвезти ее домой».

«Почему она была в таком состоянии?»

«Ее хозяйка», — фыркнула женщина.

«А как насчет ее хозяйки?»

«Ну, она расстроена и расстроила Сэмми».

Ребус перестал притворяться спокойным. «Расстроенным из-за чего?»

«Я люблю кошек», — сказала женщина.

'Что?'

«Кошки. Это кот ее хозяйки. Его разорвала на куски вчера вечером чья-то собака».

Ребус наконец набрался смелости позвонить Пейшенс на квартиру и был рад, что трубку взяла сама Сэмми.

«Я слышал», — сказал он. «Как Пейшенс?»

«Она ушла. Она была... это было ужасно».

Ребус сглотнул. «Что случилось?»

«Лаки был в саду, и, должно быть, пришла какая-то собака. через стену. Лаки побежала к дверце, чтобы войти, но дверца была заперта... Ее голос упал. «И это было все».

«О, боже», — сказал Ребус.

«Дело в том, что, папа, Пейшенс винит меня ».

«Я уверен, что это не…»

«Она говорит, что я, должно быть, закрыла дверь. Она почти не сказала мне ни слова с тех пор, как я вернулась».

«Замок, должно быть, упал сам по себе».

«Я не знаю. Но я знаю, что я этого не делал».

«Послушай, Сэмми, я звоню потому...»

'Да?'

Ребус уставился на записи перед собой. «Контактное лицо SWEEP в шотландском офисе: можете ли вы назвать мне его имя...?»

В тот день у него была назначена встреча с лордом-проректором.

Ребус не был конкретен по телефону; он просто сказал секретарю, что это часть «расследования» – он был осторожен, чтобы не начинать это слово словами «официальная полиция». Секретарь взял его домашний номер и перезвонил ему. Лорд-провост мог принять его на пять минут в четыре часа.

«Пяти минут должно хватить», — сказал Ребус.

Когда он вошел в главный вход Городских палат, он посмотрел на пол, осознавая, что прямо под ним находится Мэри Кингс Клоуз, похороненная чумная улица Эдинбурга. Они засыпали улицу и построили на ней новую: таков был эдинбургский способ — похоронить и забыть.

Лорд-провост вышел из своего кабинета, чтобы встретить его. Он выглядел усталым, его бледное лицо было изборождено глубокими морщинами, его квадратная челюсть отвисла. У него были темные волосы с седыми прядями и густые черные брови. Это было сильно очерченное лицо, такое, которое можно было встретить поколение назад в угольном забое.

«Инспектор». Они пожали друг другу руки. Лорд-провост повернулся своему секретарю. «Моя прогулка», — сказал он. «Я буду через пять или десять минут». Он повернулся к Ребусу. «Мне нравится выбираться отсюда на несколько минут после обеда, это проясняет мою голову. Вы не против?»

Ребус сказал, что нет.

Никто на улице, казалось, не узнал Кэмерона Кеннеди. Он пересек Хай-стрит и кивнул в сторону собора Святого Джайлза. Ребус последовал за ним в огромную старую церковь. Она была пуста, если не считать группы из трех туристов, которые сгрудились вокруг своего путеводителя. Ребус и лорд-провост прошли по центральному проходу.

«Чем я могу вам помочь, инспектор?»

«Ну, сэр, речь идет о вашей дочери».

Лицо лорда-провоста оживилось. «Вы нашли ее?»

«Нет, сэр. Но я знаю, где она была совсем недавно. Вы помните тех двух мошенников?»

«Разве я не... Ты ведь был в той ужасной аварии, не так ли?»

Ребус кивнул. «Дело в том, что это, возможно, не было обманом».

'Что ты имеешь в виду?'

«Ну, девушка, с которой вы говорили по телефону...»

«Ах, я не думаю, что это была Кирсти».

«Это могло быть так. Есть доказательства, что она знала двух погибших мальчиков».

Лорд-провост посмотрел на него. «Доказательства?»

«Что-то, что мы нашли в спальне». Ребус достал бизнес-план и передал его лорду-провосту. «Это ваше , не так ли, сэр?»

Лорд-провост изучил его. «Где, вы сказали, вы его нашли?»

«Оно было спрятано в спальне одного из мальчиков. Вы знаете, когда и где вы его потеряли?»

«Нет, я... Это было некоторое время назад. Я думал, что взял его с собой домой...»

«Вероятно, Кирсти забрала его с собой, когда уходила».

Лорд-провост медленно кивнул.

«Вопрос в том, почему? Я имею в виду, имело ли это для нее какое-то значение?»

«Я не понимаю, как это возможно».

«Я тоже, я надеялся, что вы поможете. Посмотрите на последнюю страницу, пожалуйста».

Лорд-мэр открыл последнюю страницу и выглядел пораженным.

«Это вы написали, сэр?»

«Нет», — он широко раскрытыми глазами смотрел на имя.

«Это почерк Кирсти?»

'Я не знаю.'

«Ну, а ты знаешь, что это значит?»

Лорд-провост медленно покачал головой и закрыл отчет. «Инспектор, я... мне кажется, что я слишком много суетюсь вокруг Кирсти. Я уверен, что она прекрасно справляется».

'Что вы говорите?'

«Я хочу сказать, что благодарен полиции за попытку ее найти, но, возможно, пора остановиться».

Ребус прищурился. «Почему сейчас?» Он хотел забрать отчет обратно, но лорд-провост складывал его в карман.

«Должна же быть причина?»

«Это как-то связано с тем отчетом?»

«Вы это читали?»

«Да, сэр».

«Это всего лишь первоначальный отчет о возможном деловом проекте».

«В Gyle Park West?» Лорд-провост кивнул. «Новый филиал PanoTech?»

«Вы хорошо информированы, инспектор».

Ребус пожал плечами. «Мне просто интересно, почему Кирсти «Возьмите его, и почему его держали в тайне, как будто это имело какое-то значение».

Кеннеди улыбнулся. «Это не имеет значения, инспектор. Это всего лишь прогноз, это просто то, что может произойти. Бог знает, нам это может пригодиться».

«Почему, сэр?»

«Работа, конечно».

«Скажите, рассматривается ли сейчас план LABarum каким-либо комитетом?»

Лорд-провост сидел на скамье. Ребус сидел на скамье перед ним. «Не понимаю, какое отношение это может иметь к моей дочери».

Ребус пожал плечами. «Мне просто любопытно».

«Да, это скоро будет обсуждаться».

«Промышленным комитетом советника Джиллеспи?»

«Изначально, да. Послушайте, я действительно не понимаю, какое отношение это имеет к Кирсти. Я допускаю, что она могла взять документ из моего домашнего офиса. Я бы сказал, что если это и было чем-то, то это был акт чистого бунта — она взяла его, потому что могла ».

«Значит, она мятежница, сэр?»

«Разве не все подростки?»

«Не все подростки употребляют наркотики, сэр».

Ребус увидел, как краска вновь залила щеки лорда-провоста. «Что ты сказал?»

«Вот почему у вас не было более свежей фотографии, чтобы дать нам ее. Наркоманы не совсем фотогеничны».

Лорд-провост вскочил на ноги. «Как вы смеете!» Туристы перестали заглядывать в путеводитель.

«Тогда скажи мне, что я лжец», — тихо сказал Ребус. Лорд-провост открыл рот, затем снова закрыл его. «Скажи мне, что я лжец, и я заберу свои слова обратно».

Глаза Кэмерона Кеннеди блестели в полумраке. Он огляделся вокруг, на потертые штандарты, безвольно висящие на стенах, на алтарь и окна и крыша. Затем он снова посмотрел на Ребуса, покачал головой и ушел.

Ребус сидел несколько минут сам по себе, сложив руки на коленях. Он не чувствовал себя хорошо, но это не было чем-то новым.

OceanofPDF.com

21

Контактное лицо SWEEP в шотландском офисе звали Рори МакАллистер, и он согласился встретиться с Ребусом за обедом на следующий день, предложив итальянский ресторан в верхней части Лейт-Уок.

Когда Ребус прибыл в полдвенадцатого, МакАллистер уже был там. Он как раз закончил кроссворд «Шотландец» с помощью элегантной хромированной шариковой ручки. Он встал достаточно долго, чтобы пожать руки. Ребус заметил, что он пьет минеральную воду.

«Придерживайтесь обеда бизнесмена», — подсказал МакАллистер, когда официант вручил Ребусу огромное меню. Поэтому Ребус придерживался обеда бизнесмена.

Рори МакАллистеру было около тридцати с редеющими, аккуратно подстриженными волосами и лицом, на котором все еще, казалось, сохранились следы как щенячьего жира, так и прыщей. Он всматривался в Ребуса слегка прищуренными глазами, как будто ему могли понадобиться очки, но он был слишком тщеславен, чтобы их носить. Его темный шерстяной костюм хорошо сочетался с кремовой рубашкой и серым галстуком, туго завязанным на шее.

Каждый дюйм госслужащего, подумал Ребус. Голос МакАллистера был образованным эдинбургским: носовым и ритмичным, не желающим отпускать окончания слогов.

«Итак, инспектор», сказал он, пряча газету под стол, «ваш звонок был интригующим. Чего именно вы хотите?»

«Я хочу, чтобы вы рассказали мне о Шотландском офисе, г-н МакАллистер. Мне также нужно знать о SDA и Scottish Enterprise.

«Ну», Макаллистер начал разворачивать хлебную палочку, «давайте сделаем заказ, пока я соберусь с мыслями, ладно?» Он обратился к официанту тихим, твердым голосом. Ребус знал этот тип: громкий только в знак согласия, никогда в знак отрицания; он мог поспорить, что когда его разозлят, голос Макалистера понизится до шепота.

«Томатный суп неплох», — сообщили Ребусу. «Тоже самое и с телятиной, но полло тоже очень хорош. А что касается вина...» Ребус пожал плечами, соглашаясь на любое предложение Макалистера. «По половине домашнего белого и красного». Чиновник резко захлопнул винную карту, успешно завершив еще одно дело. Он помахал рукой двум посетителям через зал. Их костюмы были похожи на униформу. Ресторан быстро заполнялся; половина посетителей выглядела как беженцы из New St Andrew's House.

«Итак». Макаллистер хлопнул в ладоши и потер их. «Вы хотите узнать о Шотландском офисе. Ну, мне начать снизу или сверху? Вы уже встречались со мной, так что с нижним покончено». Он улыбнулся, давая Ребусу понять, что это шутка. Сэмми сказал, что Макаллистер — человек высокого полета, умный и преданный своему делу.

И полезно.

«Итак, — продолжил он, — возможно, я начну сверху — сверху, конечно, с одного из двух человек, в зависимости от вашей ситуации. Вы можете сказать, что государственный секретарь по делам Шотландии является главой шотландского офиса, и с точки зрения общественности вы будете правы. Но политики приходят и уходят, шотландский офис остается».

«Вы хотите сказать, что настоящим главой является самый высокопоставленный государственный служащий?»

«Именно так, это постоянный заместитель министра, которого чаще называют постоянным секретарем».

«Зачем утруждать себя двумя названиями?»

Макаллистер рассмеялся, словно свинья над корытом. «Не задавай вопросов; просто прими». Принесли корзину с булочками, и он разломил одну на три. «Теперь Шотландский офис отвечает за большинство функций правительства в Шотландии, за исключением обороны, внешней политики и социального обеспечения. У нас есть небольшой форпост в Уайтхолле, но большинство из нас базируется здесь, либо в Сент-Эндрюс-Хаусе, либо в Новом Сент-Эндрюс-Хаусе».

«Дом Святого Андрея...?»

«Это на Риджент-роуд. Знаете, похоже на Рейхстаг».

«О, электростанция».

Макаллистер признал этот образ. «Вот где госсекретарь и его советники выполняют свою работу. Остальные из нас низведены до необрутализма New St Andrew's House — пока не будет готова набережная Виктория». Прибыли две миски жидкого томатного супа. «Свита госсекретаря состоит из таких людей, как лорд-адвокат и генеральный солиситор: они оба, конечно, министры короны».

'Конечно.'

«Плюс государственный министр и три кошечки».

«Киски?»

Макаллистер вытер уголки рта салфеткой. «Не говорите никому, что я их так назвал: парламентские заместители государственных секретарей».

«Мне казалось, ты сказал, что был только один?»

МакАллистер покачал головой. «Не путайте парламентское с постоянным: постоянный заместитель министра — единственный, кто является государственным служащим. Он единственный, кто —»

'Постоянный?'

МакАллистер кивнул. Он взял немного супа и жевал булочку, готовясь к новому натиску. Вино уже подали, и он налил себе бокал белого. Ребус выбрал красное.

«Теперь, — сказал Макаллистер, — перейдем к департаментам». Он пересчитал их по пальцам: «SOID, SOED, SOEnD, SOHHD, SOAFD и — постыдно прозаично — Central Services».

Ребус улыбнулся. «Мистер Макаллистер, я думаю, вы намеренно пытаетесь меня обмануть».

Макаллистер выглядел потрясенным. «Нет, уверяю вас...»

«Послушайте, на самом деле мне нужна краткая информация о SDA и Scottish Enterprise».

«Мы до них доберемся, не волнуйтесь». Официант подошел, чтобы забрать их тарелки. «Сегодня немного перчено», — сказал ему МакАллистер; это не жалоба, а просто вопрос интерпретации.

Чиновник был уже на полпути к своей следующей диссертации, когда Ребус понял, что они перешли к темам, которые его интересовали.

'... поэтому он был в SOHHD, пока не появились LEC. SDA и HIDB стали SE и HIE, и бедняга, который был ответственным за RDG и RSA, обнаружил себя...'

«Продолжайте, иначе вы снова скатитесь на английский».

МакАллистер снова фыркнул. «Может быть, у меня недостаточно контактов с общественностью. Я привык к людям, которые понимают кодексы».

«Ну, я не понимаю кодов, так что потакайте мне».

Макаллистер глубоко вздохнул. «SDA», начал он, «была создана Уилсоном в 1975 году, как говорят некоторые, чтобы успокоить растущий национализм того времени. У нее был бюджет в 200 миллионов фунтов стерлингов , что было не так уж и мало для того времени, и она взяла на себя управление тремя старыми организациями, включая SIEC — Корпорацию шотландских промышленных зон. SIEC принесла с собой двадцать пять миллионов квадратных метров производственных площадей».

«Похоже, это много».

«Адская куча, много дел, которые нужно было держать занятыми. SDA была занята. По оценкам, под ее эгидой одновременно находилось около пяти тысяч проектов. И помните, SDA не охватывала всю Шотландию — там был еще Совет по развитию Хайленда и островов. На самом деле, HIDB был намного старше из двух. Принесли закуски для пасты. МакАллистер посыпал свою сыром пармезан и принялся за вилку. «А потом кому-то пришла в голову блестящая идея избавиться от SDA». Он покачал головой. «Знаете старую поговорку: если не сломалось, не надо чинить? SDA была в хорошем состоянии. Несколько органов и комитетов провели расследование и дали справку о чистоте. У нее действительно были проблемы из-за фестиваля садов в Глазго и из-за сделки со строительным подрядчиком по имени Куинлон, но к тому времени план Scottish Enterprise уже был готов.

«Первого апреля — обратите внимание на дату — 1991 года SDA и HIDB стали Scottish Enterprise и Highlands and Islands Enterprise. По сути, изменения были двоякими: новые агентства взяли на себя шотландские полномочия Агентства по обучению и, что еще важнее, центральная роль SDA стала более децентрализованной».

«Как так?» Ребус не притронулся к вину; ему нужно было собрать все свои мысли воедино.

«Полномочия были переданы сети местных предприятий частного сектора, сокращенно LEC».

«Как Lothian and Edinburgh Enterprise Limited?»

«Да, LEEL — один из них».

«Есть ли какой-либо контроль со стороны шотландского офиса?»

«О да, Scottish Enterprise спонсируется SOID».

«Шотландский департамент офисной промышленности?» Макаллистер разразился тихими аплодисментами. «Что приводит нас», сказал Ребус, «к финансированию».

«О, я могу говорить о финансировании весь день, это моя специальность».

«Так каков годовой бюджет Scottish Enterprise?»

Макаллистер надул щеки. «Около четырехсот пятидесяти миллионов».

Ребус проглотил остатки пасты. «Простите, это звучит как-то слишком».

«Ну, деньги нужно разделить: они пойдут на предпринимательство, охрану окружающей среды, обучение молодежи и взрослых, а также на административные расходы».

«Ну, если так подумать, то я вижу, что это представляет собой превосходное соотношение цены и качества».

Макаллистер чуть не подавился смехом. «Вы говорите как государственный служащий!»

«Я иронизировал. Скажите, мистер Макаллистер, почему вы согласились встретиться со мной?»

Вопрос застал МакАллистера врасплох. Он не спеша обдумывал ответ. «Я никогда раньше не встречал офицера полиции», — сказал он. «Полагаю, мне было любопытно. К тому же, приятно встретить человека, который действительно интересуется тем, что мы делаем, независимо от его мотивов. Знаете, только один из трех избирателей в этой стране вообще знает, что существует такое учреждение, как Шотландский офис. Один из трех!» Он откинулся назад и раскрыл объятия. «А у нас бюджет в миллионы!»

«Скажи мне», тихо сказал Ребус, «было ли хоть одно слово о каком-нибудь... непристойном поведении?»

«В Scottish Enterprise?»

Ребус кивнул.

«Нет, вообще ничего».

«А как насчет ПДД?»

Один официант убрал их миски, другой поставил основное блюдо и сопутствующие овощи. МакАллистер набросился на еду. Он проглотил первый кусок, прежде чем ответить на вопрос Ребуса.

«Если бы он был, инспектор, он бы уже умер и был похоронен. Когда SDA стала Scottish Enterprise, бухгалтерские процедуры изменились: новая структура, новый набор книг. Как будто все с чистого листа».

«А что бы произошло, если бы были обнаружены какие-либо нарушения ? »

МакАллистер сделал широкий жест вилкой. «Под ковер вместе с ней».

Ребус размышлял над этим: стереть прошлое с лица земли, запрятать его под ковер... Окружной совет должен был исчезнуть, как это уже произошло с ПДД.

«Знаете, мистер Макаллистер, вас, похоже, не очень интересует, почему я хочу знать об SDA и Scottish Enterprise».

МакАллистер задумался. «Я полагаю, вы скажете мне, когда будете готовы. До тех пор я не вижу, чтобы это было моим делом. Я не из любопытных, инспектор. В моей работе это считается сильной стороной».

Через некоторое время Ребус спросил: «Кто назначает советы директоров?»

«В SE и HIE, государственный секретарь». Макаллистер вылил остатки вина в свой бокал. «Не сам, конечно. Его будет консультировать Постоянный секретарь. В конце концов, это работа Постоянного секретаря: консультировать. Хотя он, конечно, тоже реализует». Макаллистер взглянул на часы, затем подал знак официанту. «Не знаю, как вы», — сказал он Ребусу, «но я, пожалуй, пропуд». И он похлопал себя по своему обширному животу. Когда подошел официант, Макаллистер заказал эспрессо.

«Это то, что вы расследуете, инспектор — нарушение правил поведения в SDA?»

Ребус улыбнулся. «Я думал, тебе неинтересно. Скажи, слово «Менсунг» тебе что-нибудь говорит?»

МакАллистер попробовал. Он разорвал пластиковую зубочистку и принялся за рот. От этого зрелища у Ребуса зазвенели зубы. «Кажется, я знаю это... не могу понять, почему или что это такое. Хотите, чтобы я проверил?»

«Я был бы признателен, сэр. И еще один вопрос: есть ли связь между SDA или Scottish Enterprise и консульством США?»

И снова МакАллистер, казалось, был удивлен вопросом. «Ну, да», — сказал он наконец, когда ему принесли кофе. «Я имею в виду, мы «Постарайтесь убедить американские компании обосноваться здесь, поэтому контакты на консульском уровне полезны, даже жизненно важны. Особенно это было актуально в восьмидесятые годы».

«Почему это было?»

«Микроэлектроника процветала. Silicon Glen. Locate in Scotland работал превосходно. Я уже упоминал LiS? Это был частично SDA, частично шотландский офис, в задачу которого входило привлечение иностранных компаний для размещения здесь. Большинство его успехов были американскими, в основном в начале-середине восьмидесятых. Ходили слухи, что его успехи были связаны не столько с хитрым убеждением и экономическими аргументами, сколько с чем-то вроде неформального масонства».

'Что ты имеешь в виду?'

«Ну, многие топ-менеджеры в американских компаниях были и остаются шотландцами, родившимися здесь или имеющими шотландские корни. LiS нацелилась бы на этих людей и работала бы над ними, пытаясь заставить их не только открыть здесь завод, но и убедить других шотландцев занять влиятельные должности. Посмотрите на IBM. На самом деле, это не пример LiS в действии; IBM присутствует в Шотландии уже сорок лет. Они начинали в Гриноке, и они все еще там — завод огромный, около полутора миль в длину. Но что привело их в Гринок изначально? Я вам скажу. Это была не экономика или квалифицированная рабочая сила — это была сентиментальность . Глава IBM в то время был влюблен в западное побережье Шотландии; и это все». Макаллистер пожал плечами и подул на свой кофе.

Ребус хотел вернуться на один-два этапа назад. «Так это все работает? Кого ты знаешь?»

«О, конечно».

«А взятки?»

«Не мне это говорить».

Почему бы и нет? подумал Ребус. Ты сказал все, черт возьми, но. Было два тридцать, ресторан был пуст, за исключением их стола.

«Я имею в виду, — сказал Макаллистер, — что взятка для одного человека является «финансовым стимулом» для другого». Посмотрите на плотину Пергау. Всегда есть возможность обойти правила, не обязательно нарушая их. Например, региональная избирательная помощь была и остается дискреционной. Кто скажет, что не имеет значения, учился ли человек, подающий заявку, в одной школе с тем, кто примет окончательное решение? Так устроен мир, инспектор». Он попытался найти остатки кофе в своей чашке, затем развернул печенье амаретто.

Ребус заплатил по счету, и официант запер за ними дверь. Лицо МакАллистера раскраснелось, щеки покрылись сетью лопнувших кровеносных сосудов. Теперь, когда он задал свои вопросы, Ребус хотел оказаться в другом месте. Было что-то в МакАллистере, что ему не нравилось. Он знал, как легко что-то скрыть, говоря об этом долго. Одно признание можно было сделать, чтобы скрыть другое. В комнате для допросов у него были люди поумнее МакАллистера, но не так уж много...

Двое мужчин пожали друг другу руки.

«Я ценю, что вы уделили нам время и силы, сэр», — сказал Ребус.

«Вовсе нет, инспектор. Я ценю, что вы платите за обед. К тому же, кто знает? Может быть, однажды мне понадобится ваша услуга». Макаллистер подмигнул.

«Возможно, так оно и есть», — сказал Ребус.

В конце концов, таков был путь мира, в этом чиновник был прав. Ребус повернулся и направился в любом направлении, которое не было направлением Макалистера.

OceanofPDF.com

22

«Все, что у меня есть, — признался Ребус, — это вопросы и неясности, и ничто из этого не приближает меня к пониманию того, почему МакЭнелли покончил с собой или почему советник так напуган. Вдобавок к этому лорд-провост видит слово «Далджети», нацарапанное на листе бумаги, и внезапно отказывается от того, чтобы мы искали его дочь».

Он был на телефоне в St Leonard's, разговаривая с Брайаном Холмсом. Капать из радиатора становилось все хуже. Его рот становился все хуже. За его спиной в гостиной стояли мусорные мешки, полные бумаги. Он чувствовал, что все ответы были там, просто за пределами его возможностей.

«Ну и что?» — спросил Холмс.

«Спасибо за вотум доверия».

«Что ты хочешь, чтобы я сказал?»

Ребус надавил на кожу вокруг носа, чувствуя, как усиливается давление на его бедный зуб. «Причина, по которой я позвонил, — сказал он, — в том, чтобы спросить, как обстоят дела с моим другом Дагганом».

Холмс пошуршал бумагами. «Вот тут я могу вам помочь. Пол Дагган — ответ Эдинбурга Рахману. Он годами обманывал совет. Живет с родителями, не платит им ни копейки за аренду, но подал заявку и получил четыре муниципальных объекта недвижимости... вот сколько мы уже отследили, могут быть и другие. Он не против квартир, которые трудно сдать, вот его секрет».

«Как он это делает?»

«Серия псевдонимов, плюс девушки, которых он таскает с собой, «Интервью в жилищном управлении с несколькими бамбино на буксире. Девочки — его друзья, дети — не его».

«Но на время интервью он становится их отцом?»

«И получает приоритетный список. Как только ему выделяют место, он просто его сдает. Я поражен, что он может найти кого-то для некоторых из них. Это место в Сотоне было дворцом по сравнению с другими в его портфолио».

Ребус полез в задний карман и достал карточку, которую взял в гостевом доме Уэверли. Пол. Дешевые комнаты.

«Как вы думаете», — спросил Ребус, — «почему Вилли и Дикси выбирали недвижимость Даггана? В доме такого размера он мог бы разместить еще несколько тел».

«Совершенно верно, в квартире, которую я снимал в Грантоне, в гостиной, на кухне и в ванной были спальные мешки».

Ребус изучал номер телефона на карточке. «Может быть, я перекинусь парой слов с нашим дружелюбным хозяином трущоб. Фермер не дает тебе скучать?»

«Он все время спрашивает, знаю ли я, чем ты занимаешься».

«И что ты ему скажешь?»

«Я умею держать рот закрытым. Я просто надеюсь, что вы знаете, что делаете, сэр».

«Ну, Брайан, все когда-нибудь случается в первый раз».

Ребус прервал соединение и позвонил по номеру, указанному на карточке.

«Алло?» — это был женский голос, вежливый, немолодой.

«А Пол там?»

«Я просто приведу его для тебя».

'Спасибо.'

Она положила трубку рядом с телефоном, и он услышал, как она зовет сына, который, вероятно, был в своей спальне, пересчитывая шиллинги в носок. Наконец трубку сняли.

«Да?»

«Пол?»

«Кто это?»

«Меня зовут Джон, я увидел ваше объявление в центре доверия».

«Какое именно? У меня висит полдюжины объявлений».

«Тот, что позади Уэверли».

«О, да, конечно».

«Мне нужна комната».

«Вы претендуете на социальное обеспечение?»

Ребус с ходу ответил: «Я бы заплатил наличными, если тебя это беспокоит».

«Нет, просто ты застал меня в неподходящее время, Джон. Сейчас на меня оказывается некоторое давление, если ты понимаешь, о чем я».

«Я знаю все о давлении».

«Так что я на самом деле не открываю никаких новых транзакций прямо сейчас». Возникла пауза. «Вы сказали наличные? Вам нужна арендная книжка?»

«Наличные, без арендной книжки».

«Знаешь что, Джон, может быть, мы встретимся?»

Улыбка Ребуса не отразилась на его голосе. «Какой адрес?»

«Адреса нет. Вы знаете полицейский участок в Лейте?»

Ребус перестал улыбаться. Его ругали. Но Дагган неправильно истолковал его молчание.

«Не в восторге, а? У тебя были проблемы, да?»

'Немного.'

«Мы встречаемся только снаружи. Я могу отвезти тебя в квартиру неподалеку, на Шоре. Кстати, этот район сейчас на подъеме».

Ребус почти восхитился наглостью. «Во сколько?»

«Пять минута в минуту».

«Я буду там», — сказал Ребус.

Он перезвонил Брайану Холмсу. «Портфолио Рахмана, есть что-нибудь около Шора?»

«Лейт? Нет», — сказал Холмс, — «ближайший к Лейту — это место в Грантоне. Почему?»

«Просто вы их еще не всех выследили, вот и все».

Без пяти пять он был через дорогу от полицейского участка. Он стоял в двух шагах от тротуара в дверном проеме заброшенного здания. Лейт делал несколько неуверенных шагов к респектабельности. Модные кафе и рестораны открылись в наспех отремонтированных помещениях, обычно вырезанных из больших блоков не сдаваемого в аренду пространства. Было ощущение временности в этих новых предприятиях; они всегда, казалось, были «под новым руководством». Возрождение Лейта началось на Берегу и почти остановилось там, с переоборудованием складов и парой элитных баров. Теперь возрождение получило новый импульс: в доке Виктория строилась новая штаб-квартира Шотландского офиса, а дом моряка был превращен в роскошный отель на набережной Квинс-Ки.

Но Лейт все еще сохранял свое старое, уникальное очарование: это была все еще едва ли не единственная часть города, где днем можно было увидеть проституток, замерзающих в коротких юбках и коротких куртках. Ребус прошел мимо некоторых по пути вниз по Бернард-стрит, готовясь к торговле домой: один быстрый прыжок к возвращению домой.

Он простоял в дверях четверть часа, прежде чем появился Пол Дагган. Молодой человек был одет в черное шерстяное пальто длиной до щиколотки с поднятым воротником. На ногах у него были белые кроссовки, такие новые, что они почти светились в свете фар проезжающего транспорта.

Дагган не обратил никакого внимания на Ребуса, когда тот переходил дорогу; он высматривал кого-то совершенно другого.

«Ждешь меня?» — спросил Ребус.

Даггану потребовалось некоторое время, чтобы вспомнить его. «Господи, чего ты хочешь?»

«Это я звонил. Мы не знали, что у вас есть еще одно место на Берегу».

«Я не понимаю, о чем ты говоришь».

«Давай, Пол, поговорим».

«Там?»

Ребус посмотрел в сторону полицейского участка. «Нет», — сказал он, — «не там. Это только между нами, понятно?»

Ребус пошел, положив руку на рукав пальто Даггана.

«Куда мы идем?» — спросил Дагган.

«Мы просто гуляем, вот и все. У меня к вам вопрос. Мы знаем о четырех или пяти ваших объектах недвижимости, и мы знаем, что аренда в Сотоне была лучшей из них с большим отрывом. Так как же так получилось, что вы получили с нее только две арендные платы?»

Дагган замер. «Это ловушка? Ты включил микрофон?»

Ребус рассмеялся. «Для такого головастика, как ты? Веди себя хорошо, сынок, ты — проблема совета, а не моя».

Ребус снова пошел. Дагган догнал его. «Так в чем же игра?»

«Меня интересуют Вилли и Дикси, вот и все. Ты сказал мне, что ты их друг, так что теперь я тоже немного тобой интересуюсь».

«Вот почему я отдал им дом», — выпалил Дагган, соображая на ходу. «Они были моими приятелями».

«Вы им это дали ? Они не платили аренду?»

«Ох... о, да, они платили аренду. Я имел в виду...»

«Не беспокойся, сынок, не смешай одну ложь с другой, ты никогда не уследишь. Думаю, они работали на тебя. Что они сделали?»

Дагган закусил губу. «Они собирали арендную плату», — сказал он наконец.

«И получил взамен бесплатную аренду? Это имеет больше смысла. Когда я смотрю на тебя, я вижу тощего молодого парня, болвана. С такими арендаторами, с которыми тебе приходится иметь дело, тебе нужна поддержка, не так ли? На всякий случай, если кто-то решит не платить». Дагган кивнул.

«Они были бы идеальны для этого», — продолжил Ребус. «У Вилли были мозги, он мог урезонить неплательщиков, а если это не срабатывало, за дело брался сумасшедший Дикси. Это насчет счета?»

'Вот и все.'

Ребус фыркнул и, казалось, задумался. «Чья это была идея похищения?» — небрежно спросил он.

«Я же говорил, я ничего об этом не знал! Они просто спросили мою машину!»

«Должно быть, это была идея Вилли», — продолжил Ребус, как будто Дагган ничего не говорил. «У Дикси не хватило мозгов». Он повернулся к Даггану. «Если, конечно, это была не твоя идея».

Дагган хотел было возразить, но передумал. Они молча пошли дальше. «Ладно», — сказал он наконец. «Ладно, между нами, да?»

Ребус пожал плечами. «Как я уже сказал, я не преследую тебя конкретно, Пол, если только ты мне не солжешь. Лгать мне не рекомендуется».

«Я знал, что они задумали».

«Конечно, ты это сделал. Такой прижимистый ублюдок, как ты, не стал бы давать кому-то пар из своего дыхания без какой-либо выгоды». Ребус достал фотографию Кирсти Кеннеди. «Ты видел ее с Вилли и Дикси, не так ли?»

'Нет.'

«А как насчет Далджети?»

«А?» Это имя явно ничего не говорило Даггану.

«Да ладно», сказал Ребус, «я знаю, что ты ее видел. Ты проводишь много времени в центрах социальной помощи...»

«Нет, не знаю».

«Ты сам мне сказал, что твои карты открыты на полдюжины доски объявлений. Как они туда попадают: по волшебству? Ребус подтолкнул фотографию к Даггану. «Ты ее видел».

'Нет.'

«Ты лжешь. Чего ты боишься, Пол?»

Они были на берегу, и Дагган только сейчас это понял. Они шли близко к кромке воды, через дорогу от баров. Скоро они будут у входа в док. Ребус остановился и потянул Даггана за руку. «Посмотри на нее!» — выплюнул он. Дагган отвернул лицо. «Посмотри на нее!»

Дагган взглянул на фотографию, потом снова отвел взгляд. Его глаза блестели в свете уличного фонаря.

«Она знала Вилли достаточно хорошо, чтобы оставить что-то в его спальне. Она знала его ... и я чертовски хорошо знаю, что ты знал ее!»

Дагган моргнул. «Что она оставила в его спальне?» — тихо спросил он.

«Просто скажи мне, где она».

Дагган начал качать головой, и Ребус потащил его за рукав к краю воды. Улица была пуста, если не считать вереницы машин, все владельцы которых были в хоуффах.

«Хочешь искупаться, Пол? В это время года это может быть бодрящим, если только тебя не достанут сточные воды и крысы».

«Это пальто стоило целое состояние!» — взвизгнул Дагган.

«В тюрьме тебе это не понадобится, сынок. Тебя будет согревать в постели какой-нибудь большой и плохой ублюдок».

«Ладно, ладно!»

Ребус отпустил руку. Дагган оглядел улицу.

«Беги, если хочешь, Пол. Я найду тебя».

«Господи, успокойся, ладно? Ладно, я ее видел. Она какое-то время болталась с Вилли и Дикси».

'Сколько?'

«Неделю, может, немного дольше».

«Она все еще здесь?»

«Я ее не видел. Я видел ее всего пару раз».

«В доме в Соутоне?»

«Нет, нет, в паре пунктов приема».

«Но ты не знаешь, где она и что она делает?» Дагган покачал головой. «Хорошо, вот что мы сделаем. Ты найдешь ее для меня».

'Что?'

«Такой человек, как вы, имеет много контактов... должно быть легко».

«Вы не знаете, о чем просите».

Ребус указал на воду. «Вот твоя альтернатива». Он протянул фотографию. «Возьми это, может, поможет».

«Этого не произойдет».

'Почему нет?'

«Она выглядит не так. Мы смеялись, когда увидели эту фотографию во всех газетах. Я имею в виду, я могу поверить, что она могла выглядеть так до того, как начала употреблять».

'Наркотики?'

«И судя по ее виду, их было много».

Ребус нахмурился. «Как думаешь, она давно на них сидит?»

«Достаточно долго. Может быть, год или около того».

« Год ?»

Дагган пожал плечами. «Это всего лишь догадка. Мне эта сцена не по душе».

«Но я готов поспорить, что вы не против того, что они у вас в гостях, а?»

Дагган расправил плечи. «А как насчет того, чтобы посмотреть на это так: я выполняю работу совета, предоставляя крыши над головами людей, которые в противном случае оказались бы на улице».

«Господин Общественная Совесть. Сейчас они дадут тебе ключи от города. Уйди с глаз моих и сделай фото, на обороте мой номер телефона. Если я не получу от тебя известий через день-два, мы еще раз побеседуем. Может быть, на этот раз у тебя дома, в присутствии твоих мамы и папы. Как тебе это понравится?»

Дагган не ответил. Он поправил пальто, свалившееся на одно плечо, затем сунул фотографию в карман. Ребус смотрел, как он шаркает прочь, обратно к движению.

Итак, теперь он точно знал, почему у лорда-провоста не было более свежей фотографии его дочери. Он задавался вопросом, почему Дагган был так любопытен к тому, что Кирсти оставила в спальне Вилли Койла. Но Ребус тоже начал догадываться об этом.

OceanofPDF.com

23

Он подъехал к «Оксу», где Док и Солти стояли на своих местах. Место освободилось для Ребуса, и Док заказал ему пинту.

«О, какая благословенная компания», — сказал Ребус, поднимая бокал. Он повернулся к Солти Дугари. «Я был в Gyle Park West на днях».

«В вашем профессиональном качестве?»

«Что-то вроде того. Что вы можете рассказать мне об этом месте?»

«Это промышленная зона. Я там работаю. Что еще нужно знать?»

«Будут ли местные компании иметь дела со Scottish Enterprise?»

Солти кивнул. «LEEL», — сказал он. «Наш босс в Deltona безумно увлечен «участием работников», а это значит, что раз в неделю нам приходится сидеть в столовой в течение двадцати минут, слушая, как он болтает об удовлетворенности клиентов, внутренних инвестициях, производительности и тому подобном. Он всегда говорит о LEEL».

«Значит, Дельтона получила деньги от LEEL?»

«Джон, каждый в этом поместье получил какую-то помощь: поощрения за переезд, поощрения за открытие бизнеса, поощрения за переподготовку, как хотите». Он поднял бокал. «Боже, благослови Scottish Enterprise».

«Почему интерес?» — спросил доктор Классер. Это был не их обычный уровень разговора.

«Это может быть второстепенным по отношению к делу, над которым я работаю». За исключением что никакого дела не было и он не должен был работать.

«Ну, держите свои лапы подальше от Дельтоны», — предупредил Соленый Дугари.

Ребус улыбнулся. «Вы когда-нибудь слышали о Менсунге?» — спросил он.

«Разве они не измеряют ваш интеллект?»

Из бара послышалось фырканье. «Им понадобится всего лишь шестидюймовая линейка, чтобы измерить тебя, Солти».

Солти рассмеялся, чтобы говорящий понял, что ему не смешно. Ребус все еще смотрел на него. «Честно говоря», сказал ему Солти, «это действительно что-то звенит где-то в глубине его старого мозга. Я думаю, это была компания».

«В поместье?»

Дугари пожал плечами. Бармен разговаривал по телефону. Его глаза встретились с глазами Ребуса.

«Для тебя, Джон». Он поднес телефон. У Ребуса был еще один вопрос к Солти.

«А как насчет LABarum, слышали ли вы о таком?»

«Что это, «Вдохновитель»?»

Ребус взял трубку у бармена. «Алло?»

«Это ты, Джон?»

Ребус узнал голос, но это не могло быть его именем, ведь его не называли.

«Это ты, Цветочек?»

'Да.'

Инспектор Алистер Флауэр – Маленький Сорняк – называет Ребуса «Джоном». Что-то было не так.

'Как дела?'

«Просто хотел спросить, не могли бы вы зайти на станцию, чтобы поболтать».

«Поболтать? Чай и печенье будут готовы?»

Флауэр рассмеялся так, словно ничего лучшего он за весь день не слышал. Ребусу было более чем любопытно.

«Когда?» — спросил он.

«Когда захотите».

Ребус сказал, что будет через полчаса.

На станции было тихо, как в середине вечера. Чтобы чем-то занять себя, большая часть контингента CID отправилась на место автокатастрофы. Авария произошла возле одного из лучших индийских ресторанов района. Так что вокруг главного офиса не было никого; никого, кроме Алистера Флауэра.

«Джон, как праздник?»

«У меня возникли некоторые проблемы с загаром».

Ребус изучал Алистера Флауэра. Было сотня причин не любить или даже полностью ненавидеть этого человека. Тот факт, что он был полным придурком, был довольно близок к вершине. Глаза Флауэра всегда были в движении, выискивая угол или главный шанс. Глаза были опухшими, как будто кожа вокруг них постоянно опухала. Это могло быть генетически или связано с пьянством, и это превратило его глаза в щели. Ребусу не нравилось, что он не всегда мог видеть эти глаза.

У Флауэра были друзья по всей станции: шпионы, младшие офицеры, которые были немного похожи на него и даже хотели быть им . Это пугало Ребуса. Но сегодня вечером с ним не было союзников. Он сидел на столе, положив ноги на стул. Это был не его стол, не его стул. Проходя мимо своего стола, Ребус увидел новую компьютерную консоль. Она его совсем не заинтересовала.

«Мне обещали чай и печенье», — сказал он.

«После этого мы можем перекусить в столовой».

«После чего?»

«После того, как я тебе кое-что покажу. Пошли».

И он повел Ребуса вниз к камерам. Там был мужчина, длинноволосый, небритый, недовольный.

«Так кто же он?»

«Его зовут Терри Шоттс», — объяснил Флауэр. «Он из Ньюкасла. Мы нашли его выходящим из дома на Престонфилд-авеню... с половиной содержимого под мышкой».

«Ну и что?» Ребус закрыл смотровой люк в двери камеры.

«Итак, мы отправились к нему в логово. Там было еще кое-что, в том числе то, что мы смогли отследить сразу по реестру. Его афера заключается в том, что он ворует здесь и продает в Ньюкасле, а то, что он ворует там, он складывает здесь ».

«Это колоссальный подвиг обнаружения, Флауэр. Я хочу поблагодарить тебя за то, что ты поделилась этим со мной».

Ребус пошел обратно наверх, Флауэр последовал за ним. Он протянул Ребусу сложенный лист бумаги.

«Это список вещей, которые Джорди нашли в его квартире. Они отследили часть из них до пары взломов, но списки не совпали. Похоже, он уже продал часть вещей. Включая дробовик». Ребус начал понимать суть. «Шоттс здесь уже три недели. Я думаю, он продал его Шугу Макэналли».

«Вы спрашивали мистера Шоттса?»

«Он практически признал это».

Ребус остановился. «Может, мне стоит поговорить с ним».

Флауэр преградил ему путь. «Не думаю, что это принесет пользу». Ребус был не в настроении для драки, поэтому продолжил идти. «Я думал, ты будешь доволен. Я имею в виду, это связывает концы с концами, не так ли?»

«Это может связать одну из них, но просто распутает еще пару. Хотите узнать, что это такое? Во-первых, почему вас это интересует? Во-вторых, почему вы хотите, чтобы я был «доволен»?»

Они вернулись в комнату уголовного розыска.

«Ну», — сказал Флауэр, направляясь к своему столу, — «я просто подумал, что ты захочешь знать».

«Это просто глупость, Флауэр. Что ты задумала?»

Флауэр полез в ящик и показал Ребусу бутылку виски. Ребус покачал головой, но Флауэр налил себе мерку в кружку со сломанной ручкой.

«Что тебя так параноит, Ребус?»

«Начнем с тебя», — Флауэр отпил виски и закурил.

«Это справедливое замечание», — признал он сквозь клубы дыма. «Хорошо, я скажу вам прямо. Кто-то попросил меня поговорить с вами. Вы знаете, я бы иначе этого не сделал».

«Это больше похоже на правду». Ребус сел на край стола. «Так кто же этот кто-то?»

«Просто кто-то важный».

«Фермер?»

Цветок улыбнулся и шумно выдохнул. Значит, кто-то выше Фермера, намного выше.

«И что же, — спросил Ребус, — этот анонимный покровитель хочет, чтобы я знал?»

Флауэр посмотрел на кончик своей сигареты. «То, что ты уходишь, тем путем, которым ты уходишь».

'Вне?'

«Силы». Флауэр помолчал. «По крайней мере».

'Почему?'

«Вам не обязательно это знать».

Это означало, подумал Ребус, что это произошло из-за чего-то, что он мог бы сделать, а не из-за чего-то уже сделанного.

«И что мне делать?» — спросил он.

«Перестань быть таким любопытным».

'О чем?'

«МакЭнелли, ради всего святого».

«Что делает…»

«Послушай, я просто передаю послания, ясно?»

«Если крышка подходит...»

Глаза Флауэра сузились еще больше. «Слушай», — сказал он наконец, — «знаешь, если бы это зависело от меня, я бы оставил тебя сидеть на корточках на сковородке и отправил твою карьеру в туалет, как вчерашний шашлык. Все, что я делаю, — это одолжение тому, кто хочет, чтобы ты получил последнее предупреждение. Слышишь меня? Последнее предупреждение». Он встал и выбросил окурок в мусорное ведро.

«Довольно удобно», сказал Ребус, «источник Внезапно появляется дробовик... Кто это, Флауэр? DCC? Большой Джим Флетт? Что они скрывают? Ребус стоял в нескольких дюймах от Флауэр. «Какое это имеет отношение к тебе ?» Он ткнул Флауэр пальцем в грудь.

«Тронешь меня еще раз — и ты труп».

«Передай своему другу, если он хочет мне угрожать, пусть делает это сам. Никто не боится посыльного».

Затем он повернулся и ушел. Но он был обеспокоен. Если они были серьезны — кем бы они ни были — когда он был так далек от решения головоломки, как они отреагируют, если он подойдет ближе? Он остановился у двери.

«Кстати», — сказал он, — «твой окурок только что поджег этот мусорный бак».

Флауэр повернулся и увидел, что содержимое мусорного бака действительно тлеет. Он потянулся за жидкостью, чтобы потушить огонь.

Он забыл, что в его кружке виски, а не кофе.

Когда Ребус вернулся домой, у него зазвонил телефон. Это был Рико Бриггс.

«Я поговорил с другом», — сказал он Ребусу. Рико никогда не любил говорить лишнего по телефону.

'И?'

«Будь на автобусной остановке в одиннадцать».

'Сегодня вечером?'

'Сегодня вечером.'

«Где на автовокзале?»

«Просто будь там. Ты заплатишь ему его долю и мою».

Линия оборвалась.

OceanofPDF.com

24

Без десяти одиннадцать Ребус был на автобусной станции St Andrew's Square. Несколько ранних пьяниц собрались на последний автобус домой. На автобусной станции был паб; судя по звуку, он был оживленным. Из него выбежал мужчина, поскользнулся на пятне масла и упал, словно его сразила пуля снайпера. Он вскочил на ноги как раз вовремя, чтобы увидеть, как его автобус отъезжает, и начал ругаться. На колене его брюк была порез.

Выхлопные газы лежали толстым слоем прямо над уровнем земли. Ребус старался не дышать слишком глубоко, когда ходил вверх и вниз по рядам. Несколько подростков спали на шатких скамейках. Пожилой мужчина, выглядевший ошеломленным, пересек вестибюль, одетый в пальто, пижаму и тапочки. Тапочки выглядели совершенно новыми, возможно, рождественским подарком.

«Где ты?» — прошипел Ребус, топая ногами. Он засунул руки глубже в карманы и снова прошелся по рядам.

«Садись», — раздался голос.

Ребус посмотрел на фигуру. Он думал, что человек спит, скрестив руки и уткнувшись головой в переднюю часть куртки. Он сидел на последнем ряду. Там стоял автобус, но с выключенными фарами.

Ребус сел, и мужчина посмотрел на него. У него были жирные каштановые волосы, которые падали на один глаз, и он мог бы побриться. Под правым глазом был небольшой шрам, не больше порезов. Глаза были пронзительными синий с длинными ресницами. Когда он заговорил, Ребус увидел, что в передней части его рта отсутствует зуб.

'Деньги.'

«Ты друг Рико?»

Мужчина кивнул. «Деньги», — повторил он.

Ребус показал ему две двадцатки, затем отдал их. «Он сказал, половина для него».

«Он получит половину». Голос был ленивым и протяжным, как у жителя западного побережья. «Хочешь узнать о Соутоне?»

«Мужчина покончил с собой из ружья. Он только что вернулся из Сотона».

«Какую именно часть?»

«Зал С».

Мужчина покачал головой. «Тогда я ничем не могу вам помочь».

Водитель подошел к автобусу с кассой в руке. Он открыл двери и вошел внутрь, закрыв их за собой. Свет зажегся по всему автобусу.

'Что ты имеешь в виду?'

«Я говорю то же самое. Ничего не могу поделать».

Двигатель завелся, выбрасывая пары. Несколько человек присоединились к очереди и раздумывали, стоит ли проскочить вперед двух сидящих нищих.

'Почему нет?'

«Никогда никого толком не знал в C Hall». Мужчина встал, Ребус поднялся вместе с ним. «Это мой автобус».

'Подождите минуту.'

Мужчина повернулся к нему. Двери автобуса открывались, пассажиры сзади хотели оказаться в тепле. «Спросите Джерри Дипа».

«Джерри Дип?»

«Он был в зале C, вышел оттуда несколько недель назад».

«Где я могу его найти?»

«Рыба, обмакивающая в соус, вот откуда он получил это прозвище». Мужчина поднялся на платформу. «Я слышал, он работает в закусочной на Истер-роуд».

В каждом магазине чипсов в Шотландии царила самая оживленная атмосфера после того, как пабы опустели. Даже в плохих, с костлявой рыбой и резиновым тестом, были очереди. Ребус бросил взгляд на товары, выставленные во втором магазине чипсов, который он посетил, и решил, что обойдется без них.

Очередь была почти у двери, но он прошел вперед, игнорируя взгляды. Девушка-подросток обслуживала, открыв рот от сосредоточенности.

«Соль и соус?» — спросила она у покупателя.

«Джерри дома?» — спросил Ребус.

Она кивнула дальше вдоль стойки. Там был невысокий мужчина, который обмакивал рыбу в ведро с тестом, прежде чем бросить ее во фритюрницу.

«Джерри?» — спросил Ребус. Мужчина покачал головой и указал на заднюю часть узкого магазина, где очень высокий, очень худой молодой человек в белом хлопковом фартуке крутил видеомагнитофон.

Это была одна из тех игр, где нужно пинать и рубить, когда враг появляется в поле зрения лишь на время, достаточное для того, чтобы его снова уложил рычащий герой мультфильма.

«Джерри Дип?» — спросил Ребус.

Игроку было лет двадцать с небольшим, с коротко подстриженными черными волосами и сережкой в носу. На его голых руках красовались татуировки, и еще больше их было на тыльной стороне ладоней. На правом запястье были вытатуированные часы, стрелки которых показывали двенадцать. Ребус посмотрел на свои часы и увидел, что часы Джерри Дипа были точны.

Ребус увидел, что Дип наблюдает за ним в отражении экрана. «Немногие называют меня так», — сказал он.

«Я друг твоего друга, ты его знал в Сотоне. Он сказал, что ты, возможно, сможешь мне помочь. Там будет выпивка».

«Насколько большой напиток?»

Ребус был у банкомата. Он положил хрустящую двадцатку на консоль. Может, это повлияло на концентрацию Дипа. Мина оторвала руки и ноги его человеку. Игра Замигало сообщение, и цифровой голос произнес: «Накорми... Деньги... Меня... Голод».

Джерри Дип сунул записку в ладонь. «Давайте уединимся в моем кабинете».

Он повел Ребуса за прилавок и сказал рыбному повару, что поменяется местами через пять минут. Затем он толкнул дверь и провел Ребуса в кухню-кладовую. Мешки с картофелем ждали, когда его очистят, и два больших морозильника гудели.

«Надеюсь, вы не из отдела охраны окружающей среды», — сказал Джерри Дип, доставая из раковины стакан воды и выпивая его. «На самом деле, я знаю, кто вы, со временем это становится так, что вы можете почувствовать запах».

Ребус пропустил замечание мимо ушей. «Пару недель назад из тюрьмы C освободили мужчину. Он воткнул пистолет в свой...»

«Ви Шуг». Дип кивнул. «Я его знал, играл в карты несколько раз, говорил о телеке и футболе». Дип наполнил свой стакан. «Ты на ногах с шести утра до девяти вечера, свет выключают только в десять. Ты знакомишься с людьми. Плюс я работал с ним в обивочной мастерской. Он сказал, что придет ко мне в бар, а потом я прочитал о нем в газетах».

«Вы знали, что он болен?»

«Он часто ходил к врачу, но никогда об этом не говорил. Я знаю, что у него были какие-то лекарства: мы хотели, чтобы он передал их нам, чтобы мы могли получить кайф. Что с ним было не так?»

'Рак.'

«Именно поэтому он покончил с собой?»

«Может быть».

«Ну, если хочешь узнать о Ви Шуге, поговори с его сокамерником. Вот это был чертов персонаж. Хойти-тойти, сидел в своей камере, даже когда в этом не было необходимости».

Большой Джим Флетт упомянул своего сокамерника; Ребус внезапно понял, почему Флетт почувствовал облегчение в конце их интервью.

«Джерри, за что получил Ви Шуг?»

«Взлом».

«Ты в этом уверен?»

«Вот что я слышал».

«Не изнасилование?»

'Что?'

Нет, подумал Ребус, потому что насильников обычно держат подальше от других заключенных. Но губернатор проговорился, что Ви Шуг делит камеру.

«Он сидел не за изнасилование», — сказал Джерри Дип.

«Как вы можете быть уверены?»

«Мы бы знали».

«Вряд ли он сам вам об этом рассказал».

«Нет, но винтики, кто-то бы это сделал. Это тот секрет, который нельзя хранить в тайнике».

«Если только», — тихо сказал Ребус, — «никто не хотел, чтобы ты знал».

OceanofPDF.com

25

Ребус позвонил в CID из телефонной будки возле церкви Святого Леонарда и, не представляясь, попросил соединить его либо с детективом-сержантом Холмсом, либо с детективом-констеблем Кларком.

Это было утро с тяжелыми волчьими волосами, плывущими по городу в мокром облаке с побережья. Такое утро, когда можно представить себя в прошлом, лошадь и карета, цокающие из тумана, а не машины с включенными на полную фарами. Кожа и одежда Ребуса были влажными на ощупь.

«Говорит детектив Кларк».

«Это я. Я хочу, чтобы ты поискал имя в компьютере».

«Ну, сейчас тут немного хаотично. Вчера вечером был небольшой пожар, мусорный бак взлетел. Это немного загадочно, в то время здесь никого не было».

«Боже мой!»

«Главный суперинтендант приказал провести расследование. Между тем, половина офиса находится под запретом».

«Но компьютерная система в порядке?»

«Единственный ущерб — мусорный бак и стол рядом с ним. Пожар обнаружил инспектор Флауэр».

'Действительно?'

«Он бросил пальто на мусорное ведро, чтобы потушить его. Это было пальто Холмса».

«Тот, который Нелл подарила ему на Рождество?»

«Это он. Какое имя вы хотите проверить?»

«Чартерс». Он произнес это по буквам. «У меня нет имени, но он отбывает срок в Сотоне. Мне бы хотелось узнать его досье. Я в телефонной будке примерно в ста ярдах отсюда. Напротив магазина DIY есть кафе, я буду ждать тебя там.

«Я приеду так быстро, как смогу».

«Кольца из теста за мой счет».

Но когда Шивон Кларк наконец появилась в кафе, она заказала сэндвич с жареным яйцом, а затем протянула Ребусу конверт из плотной бумаги.

«Кто-нибудь видел тебя за компьютером?»

«Я так не думаю».

«Будь осторожен. Это не только Фермер — Флауэр тоже что-то задумал».

'Что?'

«Поджигание для начала». Ребус открыл конверт и прочитал содержимое. Принесли еду Кларк, и она откусила ее, капая желтком на тарелку.

«“Derwood Charters”, — прочитал вслух Ребус, — «возраст сорок шесть лет, разведен, бывший директор компании. Признан виновным в мошенничестве, отбывает три года из шестилетнего срока в исправительном учреждении HMP в Эдинбурге. Домашний адрес в Крамонде до момента продажи дома. Дата рождения... имя адвоката... жены или ближайших родственников нет». Ребус пропустил то немногое, что там было. «Немного лысовато, не так ли?»

'Немного.'

«Как будто кто-то залез в компьютер и обрезал его. Какая станция имела с ним дело?» Он снова просмотрел записи. «Ну, ну: Сент-Леонардс».

«Но до нашего времени?»

Ребус кивнул. «Я все еще был на Грейт-Лондон-роуд. Но там же был и главный инспектор Лодердейл, но его имя здесь, как часть команды». Он задумался на мгновение. «Ладно, я хочу, чтобы ты сделал...»

«Вернитесь в участок и заберите материалы дела из хранилища?»

«Я знаю, что прошу слишком многого».

«Только моя карьера».

Но он знал, что она все равно это сделает.

Ребус ждал возвращения Кларк больше часа. Она принесла с собой пакет из супермаркета и положила его на пол рядом с ним. Он заказал ей кружку чая; его собственный желудок был переполнен этим напитком.

«Оно не было там, где ему следовало быть, — сказала она ему. — Его снова вывели из строя».

«Как будто кто-то хотел это спрятать?»

«Но не слишком очевидно. В хранилище так много отчетов, что один из них может легко исчезнуть, если его поместить не в то место».

«Видел ли тебя кто-нибудь?»

«Брайан пришел посмотреть, чем я занимаюсь. Я попросил его присматривать за другими. А пока, чем скорее ты прочтешь записи дела, тем скорее я смогу вернуть их обратно».

Хозяйка кафе принесла чай Шивон Кларк и увидела, как Ребус вытащил из полиэтиленовой сумки тяжелую папку.

«Думаешь переехать сюда?» — спросила она его.

«Я делаю вам одолжение», — сказал он, окидывая взглядом все пустые столики. «Никто не заходит в пустое кафе».

«Ты это сделал», — ответила она.

Ребус лишь улыбнулся, открыл материалы дела и начал читать.

В обеденное время Ребус записался на прием к стоматологу.

Когда он объяснил проблему, регистраторша попросила его подождать на линии. Когда она вернулась, она сказала ему, что доктор Кин может принять его в пять.

Хирургическая операция проходила в солидном двухквартирном доме на Инверлейт-Роу, напротив входа в Ботанический сад. Ребус был весь в поту, сидя в зале ожидания. С ним была женщина, и он был рад, когда ее позвали первой. Но это был только он. Его уши казались более восприимчивыми, чем обычно. Он мог слышать визг бормашины, стук металлических зондов, падающих на подносы. Когда пациентка вышла, она пошла к стойке регистрации, чтобы записаться на другой прием. Стоматолог был с ней. Затем стоматолог повернулся и, улыбаясь, подошел к двери в приемную.

«Господин Ребус? Пройдите сюда, пожалуйста».

На нем был белый халат и очки-полумесяцы, и Ребус решил, что ему около шестидесяти.

«Садитесь, пожалуйста», — сказал доктор Кин, мою руки. «Отек вокруг рта?»

Ребус сел на стул и закинул на него ноги, руками вцепившись в подлокотники. Подошел доктор Кин.

«Теперь просто ложись и постарайся расслабиться». Ребус слышал собственное хриплое дыхание. «Вот и все». Стоматолог использовал электрическую педаль, чтобы откинуть кресло назад так, чтобы оно стало почти горизонтальным, и поднять его. Он наклонил лампу над креслом и включил ее. «Мы просто посмотрим». Он повернул к себе поднос со стоматологическими инструментами и сел на высокий стул рядом с Ребусом.

«Откройся пошире».

Играла музыка. Радио Два, ответ эфира на плацебо. Ребус открыл глаза и уставился в потолок. Там была увеличенная фотография, огромный черно-белый снимок Эдинбурга с воздуха, от Тринити на севере до самых южных Брейд-Хиллз. Он начал составлять в уме карту улиц.

«Похоже на небольшой абсцесс», — говорил дантист. Он отложил один инструмент и потянулся за другим, постукивая им по зубу Ребуса. «Чувствуете что-нибудь?» Ребус покачал головой. К ним присоединилась ассистентка. Доктор Кин сказал ей несколько слов на языке, который пациент не должен был понимать, а затем начал набивать рот Ребуса ватой.

«Я собираюсь просверлить зуб сзади, чтобы попытаться вывести яд. Это ослабит давление. «Зуб в любом случае уже почти мертв, я позже проведу лечение корневого канала. Но сейчас абсцесс нужно дренировать».

Ребус чувствовал пот на лбу. Ему в рот вставляли трубку, которая всасывала всю слюну.

«Сначала небольшая инъекция. Это займет минуту или две».

Ребус уставился в потолок. Вот Кэлтон-Хилл, где в конце концов оказался Дэйви Саутар. Вот Сент-Леонардс... и Грейт-Лондон-роуд. Клуб Хайда был совсем рядом. Ой-ой! Вот Стенхаус, где жили Вилли и Дикси. Тюрьму Соутона можно было увидеть довольно ясно. И школу Уоррендера, где МакЭнелли снес себе голову. Он чувствовал, как переплетаются улицы, а вместе с ними и жизни людей, которые там жили и умирали. Вилли и Дикси знали Кирсти Кеннеди, чей отец был лордом-провостом. МакЭнелли искал советника в качестве свидетеля своего акта самоуничтожения. Город мог охватывать довольно большую территорию, его население могло составлять полмиллиона, но нельзя было отрицать, как все это переплеталось, все перекрещивающиеся линии, которые придавали структуре прочность...

«Сначала, — говорил стоматолог, — вы можете почувствовать некоторый дискомфорт...»

Ребус носился по улицам вверх и вниз. Марчмонт, где он жил; Толкросс, дом Трезы МакЭнелли; Саут-Гайл, который только-только стартовал, когда была сделана фотография. Не было никаких признаков новых строительных работ вокруг города. Он видел дыры в земле и пустыри там, где теперь были строения и дороги. И, Иисус Христос Всемогущий, это было больно!

«Ага», — наконец сказал доктор Кин, — «вот и все». Ребус чувствовал, как что-то противное течет по его горлу. Давление под носом ослабевало. «Как будто кровь течет из радиатора», — подумал он. «Просверли яд», — говорил дантист почти самому себе, — «и ты сбросишь давление».

Да, подумал Ребус, это совершенно верно.

Стоматолог осмотрел остальную часть его рта. Помощница держала в руке карточку и писала на ней, пока доктор Кин читал литанию разложения.

«Сегодня я не буду ставить никаких пломб», — сказал он, к облегчению Ребуса.

В конце концов ему разрешили прополоскать рот и сплюнуть, а ассистент снял с его шеи эластичный нагрудник. Ребус провел языком по рту. В задней части одного из его передних зубов зияла дыра.

«Нам нужно дать этому стечь, подождать несколько дней. Как только это произойдет, я смогу заняться корневым каналом. Хорошо?» И он улыбнулся Ребусу. «Кстати, когда вы в последний раз проверяли зубы?»

«Одиннадцать, двенадцать лет назад».

Стоматолог покачал головой.

«Я запишу вас на прием», — сказал помощник, выходя из комнаты. Доктор Кин снял латексные перчатки и пошел мыть руки.

«Теперь, когда мы все носим перчатки, — сказал он, — мне, по сути, не нужно их стирать. Но я делаю это уже тридцать лет, и мне трудно избавиться от этой привычки».

«Вы носите перчатки из-за ВИЧ?»

«Да. Ну, тогда до свидания, мистер...»

«Вообще-то, инспектор Ребус».

'Ой?'

«Интересно, могу ли я сказать вам пару слов?» Ребус знал, что бормочет — анестезия заморозила его рот. Но доктор Кин без труда его понял.

«Вы имеете в виду официально?»

«Вроде того. Я думаю, вы знаете человека по имени Дервуд Чартерс?»

Доктор Кин фыркнул и начал переставлять свои инструменты.

«Я восприму это как «да», — сказал Ребус.

«Очень дорого мне обошлось. Как и вы, он однажды пришел ко мне в клинику, требуя лечения. Потом я столкнулся с его в светском плане. Мы встречались еще несколько раз, и он сделал мне предложение.

«Финансовое предложение?»

«Ему нужны были инвесторы для стартапа. У этого человека был проверенный послужной список, он помог профинансировать стартап PanoTech, и это вряд ли можно назвать провалом. Заметьте, я не просто поверил ему на слово; я попросил своего бухгалтера взглянуть на цифры. Прогнозы казались обоснованными, профессионально выполненными».

«Что это была за компания?»

«Дерри был очень убедителен, он всегда оговаривал недостатки любого проекта. Каким-то образом, чем больше он их принижал, тем привлекательнее они звучали. Он производил впечатление, будто не пытался вам ничего продать. Схема, в которую я инвестировал, компания собиралась извлечь выгоду из спада в экономике. Это была обратная сторона: чужие страдания должны были принести его инвесторам деньги. Он предлагал переподготовку и консультирование для сотрудников, которые внезапно обнаружили себя «реорганизованными» без работы. Он объяснил, что как только компания будет запущена и заработает — ее должны были назвать Albavise — он сможет получить гранты Европейского сообщества, финансирование Шотландского офиса и все такое. Ему нужен был стартовый капитал». Доктор Кин сделал паузу. «Знаете что? Я верил ему тогда и верю сейчас: если бы он использовал деньги для основания компании, она бы преуспела».

«Но он ведь не создал компанию, не так ли?»

Доктор Кин вздохнул. «Он использовал их, чтобы выплатить долги и профинансировать свой образ жизни. Он выбрал десять инвесторов, каждый из которых вложил по пять тысяч. Пятьдесят тысяч фунтов, инспектор, и он спустил все за три месяца».

Да, а затем попытался сбежать. Только у одного из его инвесторов был бухгалтер, который был хитрее большинства. Чартерс был арестован, когда он пытался сесть на шаттл до Лондона.

«Как только они начали расследование его дел — Налоговая служба, Отдел по борьбе с мошенничеством, что там у вас — они обнаружили множество несоответствий, ни одно из которых Дерри не захотел обсуждать. Он сохранял спокойствие на протяжении всего суда». Он посмотрел на Ребуса. «Что-то случилось?»

Ребус пожал плечами. «Еще рано, сэр». Стандартный ответ, но доктор Кин принял его.

«Знаешь, больно было не из-за денег, — сказал он Ребусу. — А из-за чувства предательства».

«Могу себе представить».

Заметки по делу Charters были увлекательным чтением. Например, теперь Ребус знал, что Фрэнк Лодердейл был прикреплен к отделу по борьбе с мошенничеством в то время, когда они расследовали другие деловые интересы Albavise и Derwood Charters. Оглядываясь назад, Ребус вспомнил период, когда Лодердейл был вдали от Great London Road. Но Лодердейл был наименее интересной его частью. Поскольку человек, который тогда был главой отдела по борьбе с мошенничеством, главный суперинтендант Аллан Ганнер, теперь был заместителем главного констебля полиции Лотиана и Бордерса.

И это еще не все...

«Доктор Кин, вы знаете человека по имени Холдейн? Пишется с буквой y».

«Я так не думаю».

«Он американец, работает в консульстве».

Доктор Кин покачал головой. «Нет, я его не знаю. Это важно?»

«Он еще один из инвесторов, обманутых из-за Альбавизе. Я думал, вы могли встречаться, вот и все».

«Мы могли бы встретиться в суде, если бы были вызваны свидетели. Но Чартерс в последнюю минуту передумал и признал себя виновным».

«Правда? Есть идеи, почему?»

«Ни одного. Мой адвокат был поражен. Дело против него «Он ни в коем случае не был безупречным, и, как я уже сказал, у него была очень хорошая репутация. Возможно, он мог бы выйти на свободу или, по крайней мере, отделаться большим штрафом. Но вместо этого он отправился в тюрьму. Я часто задавался вопросом, почему он это сделал».

Ребус задавался тем же вопросом. «Может быть», — сказал он, — «чтобы защитить кого-то или что-то, что могло бы всплыть на поверхность в ходе суда».

«Но кто или что?»

Ребус только улыбнулся и подмигнул. Он взял свое пальто и надел его в коридоре. Помощница уже ушла домой. На ее столе лежала карточка с записью на прием. Доктор Кин поднял ее и передал Ребусу.

«Увидимся через несколько дней».

Ребус посмотрел на карточку. На ее обороте была длинная колонка встреч. Шесть из них. Даты и время.

«Доктор Кин, — сказал он, — сколько именно пломб мне нужно?»

«Пятнадцать», — деловито сказал дантист. Затем он проводил Ребуса до двери.

OceanofPDF.com

26

В тот вечер Ребус отправился к Тресе Макэналли.

Дверь многоквартирного дома не была заперта, поэтому он поднялся по лестнице в ее квартиру. Он слышал музыку внутри, веселую музыку и звуки хлопков в такт. Ребус нажал на звонок и подождал, затем нажал снова. Музыка была убавлена. Из-за двери раздался голос. «Кто там?»

«Инспектор Ребус».

«Подожди минутку, ладно?» Она долго открывала дверь, даже тогда она не сняла цепочку. «Что тебе нужно?»

За ее спиной дверь в гостиную была закрыта. На ковре в холле лежал ящик со смешанными духами. Треса МакЭнелли была одета небрежно — мешковатая футболка, обтягивающие черные брюки, золотые серьги-петли — и она вспотела от недавних усилий.

«Могу ли я войти?» — спросил Ребус.

«Нет, нельзя. Что это?»

«Речь идет о Ви Шуге».

«Он мертв, конец истории». Она попыталась закрыть дверь. Ребус толкнул ее рукой.

«Откуда взялись деньги, Треса?»

«Какие деньги?»

«Деньги, которые ты потратил на квартиру».

«У тебя нет права…»

«Может и нет, но я буду возвращаться, пока ты мне не скажешь».

«Тогда ты будешь возвращаться до самого конца света».

Ребус улыбнулся. «Это может быть ближе, чем ты думаешь». Он убрал руку от двери, но она не закрыла ее.

'Что ты имеешь в виду?'

«Кто там с тобой?»

'Никто.'

'Никто?'

Даже Треза МакЭнелли не была настолько наглой, чтобы повторить эту ложь. Она захлопнула дверь.

Ребус постоял немного, прислушиваясь, затем пошел к квартире Мейси Финч. Он позвонил в ее дверь, но она не смогла ответить, не тогда, когда была занята тем, что пряталась за дверью гостиной Трезы МакЭнелли.

На следующее утро Ребус позвонил в консульство США.

«Ты ведь не очередная запись, да?» — спросил Ребус.

«Нет, не я».

«Хорошо, можете ли вы соединить меня с мистером Холдейном?»

'Ваше имя?'

«Детектив-инспектор Джон Ребус».

«Держите линию, инспектор».

Ему не пришлось долго ждать.

«Инспектор? Что я могу для вас сделать?» Американский акцент, плавный, вежливый. Ребус не был уверен, что означает «Лига плюща», но голос Холдейна вызвал в памяти этот образ.

«Ну, сэр, во-первых, вы можете начать платить штрафы за парковку».

Уверенный смешок. «Боже мой, так в этом все дело? Ну, конечно, если вы настаиваете. Я бы не хотел делать из этого дипломатический инцидент».

«Но вы могли бы, вы это имеете в виду? Билеты — не главная причина, по которой я звоню. Я хотел бы поговорить с вами о Derwood Charters».

«Господи, что он натворил на этот раз?» Пауза. «Только не говори мне, что я получу свои деньги обратно?»

«Можем ли мы обсудить это лично?»

«Да, я полагаю. Ты хочешь приехать сюда?» Консульство США, где Холдейн будет в своей самой консульской форме.

«Северная Британия», — предположил Ребус, — «для утреннего кофе».

«Это ведь больше не называется Северной Британией, не так ли?»

«Вам предстоит многое узнать о Шотландии, мистер Холдейн. Десять тридцать?»

«Прекрасно, инспектор. С нетерпением жду встречи с вами».

Следующий звонок Ребуса был в больницу Святого Леонарда. Он спросил Шивон Кларк. «Как жизнь?»

«Мисс Темплер первым делом пригласила меня в свой кабинет, желая узнать, были ли вы на связи. Она задавала много вопросов».

«Пусть спросит. Насколько вам известно, я на Лансароте».

'Верно.'

«Слушай, штрафы за парковку Холдейна, где именно они были расположены?»

«Думаю, я их записала». Он слышал, как она роется в своем блокноте.

«Как продвигается расследование пожара?»

«Неудачное дело. Это произошло по воле случая. В мусорном ведре не нашли ни сигареты, ни спички».

«Конечно, нет. Флауэр навел порядок, прежде чем сообщить о пожаре».

«Вот мы и здесь: Принсес-стрит, Джеймс Крейг-Уок и Королевский цирк. Это все, что у меня есть, и никаких дат. Последние два были множественными».

Ребус поблагодарил ее и повесил трубку. Он нашел свой AZ и поискал James Craig Walk. Это было недалеко от New St Andrew's House. Так что у Холдейна были дела с Scottish Office. Princes Street могла просто означать, что он ходил по магазинам. Ребус не был уверен, что или кого представлял Royal Circus. Он помнил файлы советника: SDA/SE; AC Haldayne; Gyle Park West; Mensung.

Он все еще ничего не знал о Менсунге. Он надеялся, что Холдейн сможет помочь.

Ребус сидел в холле отеля Balmoral Forte Grand (ранее North British) и говорил персоналу, что ждет гостя, но все равно закажет: кофе на двоих (без кофеина) и пирожные, или печенье, или что-нибудь еще.

«Фруктовые булочки, сэр?»

«Ладно, как скажешь».

«Благодарю вас, сэр».

Ребус был рад, что надел один из своих лучших костюмов. Они хорошо поработали над отелем. В последний раз, когда он пил здесь утренний кофе, это было с Джилл Темплер, еще тогда, когда они были «парой». Стены были в трещинах, и все место казалось выцветшим и слегка потрепанным.

Ребус узнал американца, как только тот вошел. Он был высок и исключительно ухожен, в кремовом плаще Burberry. У Холдейна были светлые волосы, такие тонкие и тонкие, что под ними можно было разглядеть розовую кожу головы. Ему было около сорока, и он носил очки в круглой оправе черепахового цвета. Лицо у него было худое, лоб выпуклый и блестящий.

«Инспектор Ребус?» Он пожал Ребусу руку, и Ребус жестом пригласил его сесть.

«Тебе здесь достаточно холодно?» — спросил Ребус.

«Я вырос в Иллинойсе». Холдейн снял пальто. «У нас бывают такие зимы, что вы не поверите». Он вздрогнул от воспоминаний и снова усмехнулся; это становилось раздражающей привычкой.

У Ребуса тоже была раздражающая привычка: он все время засовывал кончик языка в дырку в зубе и пытался высосать яд. Ему начинала нравиться эта маленькая дырочка.

«Вы знаете доктора Кина?» — спросил он американца.

Холдейн скептически кривит рот. «Не хотите ли дать мне подсказку?»

«Он стоматолог и еще одна жертва Дерри Чартерса».

Холдейн откинулся в своем удобном кресле. «Обошел меня за пять больших. Это все еще обидно; я дипломат, а не миллионер».

«Чем вы занимаетесь в консульстве?»

«У меня есть отраслевая сфера деятельности. В некоторых странах это был бы двусторонний процесс, но не так много шотландских компаний думают об открытии заводов в США, поэтому я, как правило, присматриваю за американскими компаниями, которые думают об открытии здесь. Сейчас не так много дел, как раньше». Он посмотрел налево и направо. «Официанты медлительны».

«Я уже сделал заказ. Надеюсь, ты не против». Холдейн пожал плечами. «Как ты познакомился с Дерри Чартерс?»

«Меня познакомили с ним на вечеринке. Сейчас уже не вспомню, кто именно меня познакомил...»

«Вы можете вспомнить, чья это была вечеринка?»

«О, это было какое-то дело Шотландского офиса, поэтому я там и был».

«А мистер Чартерс?»

«Ну, он был бизнесменом. Что вы о нем знаете до ареста?»

«Практически ничего», — солгал Ребус, размышляя, какую тактику выберет Холдейн.

«Он управлял несколькими компаниями и управлял ими с прибылью. Но он всегда стремился к расширению. Я думаю, ему просто стало скучно, вот и все. Ему нравилось все налаживать, запускать проекты, но потом он терял интерес и начинал искать что-то новое. Но он был хорош в том, что делал; вот почему я не был слишком осторожен, когда он попросил меня стать спонсором».

«Вы хорошо его знали?»

«Не совсем. Когда он говорил о сделках, он был в порядке, но он не был общительным животным. У меня сложилось ощущение, что обычная вежливая беседа наводит на него ужасную скуку. Он был настоящим продуктом восьмидесятых, одним из быков леди Тэтчер».

Принесли поднос с кофейником и тарелкой фруктовых булочек с маслом, джемом и взбитыми сливками.

«Эй, выглядит отлично, спасибо», — сказал Холдейн официанту. Он тут же взялся за дело, расставляя чашки и подавая кофе. Пока он наливал, Ребус задал вопрос.

«Вы когда-нибудь слышали о ком-то или чем-то по имени Менсунг?»

«Повторите со мной еще раз».

«Мэнсунг».

Холдейн покачал головой и протянул Ребусу чашку с блюдцем. Он не пролил ни капли, даже не остановился, наливая.

«Если вы помогаете американским компаниям, г-н Холдейн, означает ли это, что вы имеете дело с Scottish Enterprise?»

'Все время.'

«А где находится Шотландия?»

«Я имел дело со всеми ними, инспектор. Дело в том, что вы только начинаете устанавливать рабочие отношения, а затем правительство меняет все: меняет название, правила, игроков. SDA становится Scottish Enterprise, HIDB становится HIE, и мне приходится начинать все заново, с нуля, налаживая связи, давая людям знать, кто я».

«Это тяжелая жизнь».

«Но кто-то же должен это делать, верно?» Холдейн намазал кремом половину булочки. «Я люблю эту выпечку», — признался он, прежде чем откусить большой кусок.

«Ты уже давно здесь?» — спросил Ребус.

«Девять лет с перерывами. Они отправили меня обратно в Штаты на пару лет в середине, но я снова пробрался обратно. Я люблю Шотландию — мои предки родом отсюда».

«Однажды я слышал слух, — сказал Ребус, — о некоей шотландской мафии, стоящей во главе некоторых американских предприятий и убеждающей людей обосноваться в Шотландии».

Холдейн вытер крем со рта салфеткой. «Такое случается», — сказал он. «Что я могу сказать? Это не противозаконно».

«Что было бы незаконным, мистер Холдейн?»

«Взятки, передача денег из рук в руки».

«Компании могут обосноваться здесь очень дёшево, не так ли?»

«Некоторые области, некоторые типы растений, конечно. Много грантовых денег крутится вокруг, некоторые из Европейского сообщества, некоторые из казны британского правительства».

«Был скандал с DeLorean», — сказал Ребус.

«Но у этого парня действительно была потрясающая машина».

«И он обманул британских налогоплательщиков на миллионы».

«Вы бы все равно заплатили эти налоги, инспектор. Если бы ДеЛореан их не взял, это сделал бы кто-то другой». Холдейн снова пожал плечами. Его выражения, будь то вокальные или физические, всегда были слегка преувеличенными, немного более, чем можно было бы ожидать от шотландца.

«Значит, история о шотландской мафии правдива?»

«Думаю, да. Я буду с тобой настолько откровенен, насколько смогу».

«Я ценю это, сэр».

«Эй, это ты держишь эти парковочные талоны у моей головы». Еще один смешок. «Что это за кофе?»

'Без кофеина.'

«На самом деле, это не так уж и плохо, но мне не хватает этого кофеинового прилива. Официант!» Подбежал подросток. «Можно мне двойной эспрессо? Спасибо». Холдейн повернулся к Ребусу. «Так в чем тут дело, инспектор? Кажется, мы больше не говорим о Дерри Чартерс».

«Это всего лишь часть текущего расследования, сэр. Я не имею права…»

«Ну, это вряд ли справедливо, не правда ли? Вряд ли по-британски ?»

«Вы сейчас не в Британии, мистер Холдейн».

«Но я рассказал тебе свою историю, теперь ты должен рассказать мне свою».

Ребус увидел, что Холдейн неплохо развлекается за его счет. Внезапно он не знал, насколько верить в историю Холдейна. Ложь обычно приходила в подарочной упаковке в тонкой ткани правды. Ребус знал, что ему придется позже изучить обертки.

«Да ладно, инспектор», — настаивал Холдейн. «Вы проверяете Дерри, насколько я знаю. Но он все еще отбывает срок, верно? Так что он сделал — создал какую-то бумажную компанию из своей камеры?»

«Бумажная компания?»

«Знаете, тот, который существует только на бумаге». Холдейн резко остановился и полез в карман за носовым платком.

Он тянет время, подумал Ребус. Почему он тянет время? Принесли эспрессо, и Холдейн сделал пару благодарных глотков, вернув себе самообладание.

«Я пришел сюда с добрыми намерениями, инспектор», — сказал он наконец. «Мне не нужно было разговаривать с человеком, который находится здесь не по своим официальным обязанностям». Холдейн увидел выражение лица Ребуса и улыбнулся. «Я хотел проверить, тот ли вы, за кого себя выдаете. Мы, американские дипломаты, в наши дни не можем быть слишком осторожны. Ваш главный инспектор сказал мне, что вы в официальном отпуске».

Ребус откусил кусочек булочки, ничего не сказав.

«Для человека в отпуске, инспектор, вы, конечно, кажетесь мне чертовски занятым». Холдейн допил свою чашку ила. «Я бы хотел сказать, что это было приятно, но на самом деле это было глубоко расстраивающе». Он начал засовывать руки обратно в рукава своего пальто. «Я не ожидаю, что вы снова побеспокоите меня, инспектор. Я отправил сегодня чек, чтобы покрыть эти штрафы за парковку. Насколько я понимаю, у вас нет других причин связываться со мной».

«Кого вы знаете из тех, кто живет в Королевском цирке?»

Холдейн был сбит с толку вопросом. «В Новом городе?»

«Это единственный Королевский цирк, который я знаю».

Холдейн сделал вид, что думает об этом. «Ни души», — весело сказал он. «Мой начальник, возможно, вращается в таких кругах, но не я».

«Какие круги?»

Но Холдейн не собирался отвечать на это. Он поднялся на ноги и сделал небольшой официальный поклон от талии. «Надеюсь, вы не против оплатить счет, инспектор». Затем он повернулся и ушел.

Ребус отпустил его. Ему было о чем подумать, и еще много кофе, который нужно было выпить.

OceanofPDF.com

27

У Ребуса было два варианта: он мог пойти домой и ждать, пока Фермер или Джилл поймают его; или он мог пойти в Сент-Леонард и покончить с этим. Он выбрал последний путь.

Он находился в здании менее трех минут, прежде чем Фермер заметил его.

«Мой офис — сейчас ».

Ребус заметил, что компьютер фермера работает и заработал. Он занял его стол. Фотография его семьи была перемещена на верх картотечного шкафа.

«Как, сэр, справляетесь?» — спросил Ребус. Но фермера было не сбить с толку.

«Что, черт возьми, ты затеял? Я приказал тебе взять отпуск!»

«И я наслаждаюсь каждой минутой, сэр».

«Напрягать нервы в иностранном консульстве — это, по-вашему, развлечение?»

«Я не мог позволить себе поехать за границу».

«Учитывая то, как вы идете, возможно, вы не можете позволить себе этого не сделать».

«Это просто небольшое незаконченное дело, сэр».

«Какого рода незаконченное дело?»

«Это не совсем дело полиции, сэр».

Фермер сердито посмотрел на него. «Я молю Бога, чтобы это было правдой, инспектор».

«Клянусь и надеюсь умереть, сэр».

«Вы в одном шаге от официального выговора, в двух шагах от отстранения».

И в трех шагах от рая, подумал Ребус. Он сказал Фермеру, что понял.

В главном офисе он проверил наличие сообщений. Их было полдюжины, прикрепленных к экрану его нового компьютера PanoTech. Вокруг него он слышал тихий стук приглушенных клавиатур. Он уставился на свою собственную консоль, как будто это был недружелюбный гость. Его отражение уставилось на него.

Три сообщения были от Рори МакАлистера из шотландского офиса. Ребус поднял трубку.

«Говорит Макаллистер».

«Мистер Макаллистер, это Джон Ребус».

«Инспектор, спасибо, что перезвонили мне», — голос Макалистера звучал облегченно, но в то же время раздраженно, что не свойственно ему самому.

'В чем дело?'

'Мы можем встретиться?'

«Конечно, но дайте мне хоть какое-то представление…»

«Кладбище Калтон в час дня». Телефон отключился.

Днем кладбище Калтон было более или менее пустынным. Летом сюда приходили посетители, ищущие могилу Дэвида Хьюма. Более осведомленные или любопытные могли поискать места упокоения издателя Констебля и художника Дэвида Аллана. Там также стояла статуя Авраама Линкольна, если бы ее не разбили кувалдой вандалы.

В час дня морозного зимнего дня никто не интересовался надгробиями. Таково, по крайней мере, было первое впечатление Ребуса, когда он прошел через ворота кладбища. Но затем он увидел, что какой-то джентльмен осматривает памятники, используя черный свернутый зонтик в качестве трости. Волосы у него были черные с серебром и зачесаны назад со лба. Его лицо и уши были красными, может быть, просто от холода, и на нем было черное шерстяное пальто, подпоясанное на талии.

Он увидел Ребуса и жестом пригласил его присоединиться к нему. Ребус поднялся по каменным ступеням к нему.

«Не был здесь много лет», — сказал мужчина. Когда-то его голос был шотландским, пока из него не выдоили интонации и элизии. «Я так понимаю, вы Ребус?»

Ребус изучил мужчину. «Верно».

«Макалистер не приедет. Я его коллега».

Вблизи лицо мужчины было в оспинах, а один глаз слегка ленивый. Свободной рукой он играл с кашемировым шарфом, заправленным в воротник пальто.

«Как тебя зовут?» — спросил Ребус. Мужчина, казалось, был одновременно удивлен и удивлен прямотой вопроса.

«Меня зовут Хантер». Что-то в том, как он это сказал, и во всей его манере держаться, подсказало Ребусу, что он не столько коллега Макаллистера, сколько его начальник.

«Ну, мистер Хантер, что я могу для вас сделать?»

«Мне интересно ваше расследование, инспектор».

«А что это за строка, сэр?»

«Вы задавали МакАллистеру определенные вопросы». Мимо промчался автобус, и Хантер повысил голос. «Цепочка этих вопросов меня интригует».

'Почему?'

«Почему? Потому что Шотландскому министерству нравится проявлять интерес».

«В чем именно?»

Автобус уехал, Хантер снова понизил голос. «Я буду краток. Я бы предпочел, инспектор, если бы вы прекратили свое текущее расследование. Я не считаю это уместным».

«Вы бы предпочли это?»

«Возможен конфликт интересов». Хантер поднял ореховую ручку зонтика так, что она оказалась у его подбородка. «Конечно, я государственный служащий, а вы полицейский: я не имею права вмешиваться в ваши дела».

«Это хорошо с твоей стороны, я уверен».

«Но мы оба, не так ли, слуги государства?» Хантер замахнулся зонтиком на листья на земле. «Все, что я могу вам сказать на данный момент, инспектор, это то, что ваш «Расследования могут помешать нашим давним расследованиям » .

«Я не знал, что расследование входит в компетенцию Шотландского управления, мистер Хантер. Если только вы не говорите о внутреннем расследовании?»

«Вы умный человек, инспектор, и я взываю к вашему интеллекту».

«Честно говоря, сэр, вы мне совсем не симпатичны».

Лицо Хантера слегка потемнело. «Давайте не будем скрещивать мечи по этому поводу». Он замахнулся на еще больше листьев.

«Сотрудничество?»

Хантер задумался. «Пока нет. Боюсь. Дело конфиденциальное. Но позже, обязательно. Полное сотрудничество. Что скажете?» Он протянул руку. «Джентльменское соглашение».

Ребус, не зная, что он джентльмен, пожал руку, просто чтобы успокоить Хантера. Старший мужчина не выглядел облегченным, просто тихо радовался, что переговоры прошли бескровно и – в его глазах – успешно. Он повернулся, чтобы уйти.

«Я позвоню тебе, когда у меня будет что сказать», — сказал он Ребусу.

«Мистер Хантер? Зачем вы заставили Маккалистера позвонить мне? Почему бы вам просто не позвонить самому?»

Хантер улыбнулся полуртом. «Что за жизнь без небольшой интриги, инспектор?» Он осторожно, слегка прихрамывая, прошел по ступенькам. Слишком гордый, чтобы нести трость, он вместо этого использовал зонт. Ребус подождал полминуты, затем быстро подошел к воротам и выглянул на улицу справа. Хантер шел по Ватерлоо-Плейс, как будто она была его собственностью. Ребус держался позади него, когда тот следовал за ним.

Это была короткая прогулка, только до Рейхстага: Дом Святого Андрея. Который, как вспомнил Ребус, был местом, где самые высокопоставленные бюрократы Шотландского офиса вели свои дела. Он также вспомнил, что он был построен на месте старого Тюрьма Калтон. Ребус прошел мимо закопченного здания и пересек дорогу. Он стоял у старой Королевской средней школы, предполагаемой штаб-квартиры любой Шотландской Ассамблеи, которая могла бы появиться. Она была законсервирована, и снаружи поселился одинокий протестующий, его баннеры призывали к децентрализации и шотландскому парламенту.

Ребус пару минут пялился на дом Святого Эндрю, затем пошел обратно по Ватерлоо-Плейс к месту, где он незаконно припарковал свою машину. На нее выписали штраф, но он мог расплатиться с этим позже. За эти годы он собрал больше штрафов, чем Холдейн, на час больше. Делай, как я говорю, подумал он, а не как я делаю. По пути встречались и другие «дополнительные льготы»: кафе и рестораны, где он ел бесплатно, бары, где его деньги были бесполезны, пекарь, который подсунул ему дюжину булочек. Он не называл себя коррумпированным, но были те, кто сказал бы, что его подкупили или подмазали для будущей взятки. Были и те, кто сказал бы, что его купили.

Делай, как я говорю, а не как я делаю. И с этими словами он разорвал парковочный талон.

Вернувшись в свою квартиру, Ребус достал всю имевшуюся у него информацию о Шотландском офисе. Он нигде не нашел имени Хантер. Документы стеснялись называть имена, когда речь шла о государственных служащих, хотя с радостью трубили имена действующего государственного секретаря, государственного министра и парламентских заместителей секретаря, все из которых были либо депутатами, либо занимали места в Палате лордов. Как объяснил Макаллистер, это были временные парни, номинальные главы. Когда дело дошло до постоянной силы — старших государственных служащих — Ребус нашел только молчание и анонимность: скромность, задавался он вопросом, или осмотрительность? Или, может быть, что-то совсем другое.

Он позвонил Мейри Хендерсон домой.

«Есть ли у вас история для меня?» — спросила она. «Мне бы она пригодилась».

«Что вы знаете о шотландском офисе?»

«Я немного знаю».

«Высшее руководство?»

«Возможно, произошли изменения с тех пор, как я последний раз заглядывал туда. Позвоните в газету, поговорите — с кем лучше всего? С министерством внутренних дел или с парламентом? — да, с Родди МакГерком, поговорите с ним, скажите, что я назвал вам его имя».

«Спасибо, Мэйри».

«И я серьезно отношусь к этой истории. Инспектор...»

Ребус позвонил в редакцию газеты и попросил Родди МакГерка. Его немедленно соединили.

«Мистер МакГерк, я друг Мейри Хендерсон. Она сказала, что, возможно, вы могли бы помочь мне прояснить кое-что».

«Стреляй!» Голос был из Вест-Хайленда.

«На самом деле, это личность. Мужчина по имени Хантер, шотландский офис, около шестидесяти, пользуется зонтиком, хотя на самом деле ему нужна трость...»

МакГерк смеялся. «Позвольте мне остановить вас. Вы описываете сэра Иэна Хантера».

«А кто он, когда он дома?»

МакГерк снова рассмеялся. «Он из шотландского министерства. Он постоянный заместитель министра, обычно известный как…»

«Постоянный секретарь», — сказал Ребус, чувствуя тошноту.

«Инициатор политики для всей страны. Вы можете называть его «мистер Шотландия».

«Но вы не очень публичная фигура?»

«Ему это и не нужно. Как поется в старой песне, у него есть сила».

Ребус поблагодарил МакГерка и положил трубку. Он слегка дрожал. Мистер Скотланд... у него есть власть. Он задавался вопросом, во что он ввязался.

И тут зазвонил телефон.

«Я забыла сказать...» — начала Мейри Хендерсон.

'Да?'

«Помните, вы спрашивали, есть ли какой-нибудь компромат на советника Джиллеспи?»

'Продолжать.'

«Ну, в мое время не было, но вчера я разговаривал с кем-то из BBC Scotland. Ты знаешь, что я работаю на радио на Квин-стрит? В любом случае, это не совсем о Гиллеспи, это о его жене».

«А что с ней?»

«Ходят слухи, что она встречается с кем-то другим».

«Ты имеешь в виду, что у тебя роман на стороне?»

'Да.'

Ребус вспомнил свой визит в дом советника. Казалось, что любви было потеряно немного, но в то время он винил в этом другие вещи.

«Кто ее соучастник?»

«Этого я не знаю».

«А откуда ваш источник в Beeb об этом знает?»

«Он не сказал, это просто слух, который он услышал, когда был в последний раз в Городской палате. Судя по тому, как ему это рассказали, он думает, что это может быть другой советник».

«Ну, дай мне знать, если услышишь что-нибудь еще. Пока, Мэйри».

Ребус положил трубку и попытался привести мысли в некое подобие порядка. Он уставился на мешки с измельченной бумагой, но это не помогло. В итоге он повторил вопрос самому себе.

Во что я ввязался?

OceanofPDF.com

28

Главный инспектор Фрэнк Лодердейл лежал в открытой палате Королевского лазарета, но его кровать стояла в углу у окна, с видом на Медоуз. Он задернул занавеску между своей кроватью и кроватью соседа, обеспечив себе немного уединения. На его тумбочке стояла ваза с цветами. Они выглядели готовыми увянуть в адской жаре больницы.

«Отсюда почти видна моя квартира», — сказал Ребус, глядя в окно.

«Это было для меня постоянным источником утешения», — сказал Лодердейл. «Тебе потребовалось достаточно много времени, чтобы приехать».

«Мне не нравятся больницы, Фрэнк».

«Я тоже. Ты думаешь, я здесь ради здоровья?»

Они обменялись улыбками, и Ребус осмотрел пациента. «Ты выглядишь дерьмово, Фрэнк».

Лицо Лодердейла выглядело так, будто его побрил младенец безопасной бритвой. На нем были десятки царапин и шрамов, где его порезало ветровое стекло. Глаза были синяками и опухшими, а на носу виднелись черные уродливые швы. Со всем этим гипсом и бинтами, которые он носил, он был похож на пациента из комедийного скетча.

«Как ноги?» — спросил Ребус.

'Зудящий.'

«Это должно быть хорошим знаком».

«О, я снова буду ходить... так говорят», — Лодердейл нервно улыбнулся. «Может быть, я прихрамываю».

«Два было бы лучше», — сказал Ребус. «Они бы тебя уравновесили».

«Хотите подписать моего щенка?»

Ребус посмотрел на гипсовые повязки на ногах Лондердейла. Их подписали несколько посетителей. «Кто из них?»

«Выбирайте сами».

Ребус достал из кармана шариковую ручку. Писать на грубой поверхности было нелегко, но он старался.

«Что там написано?» — спросил Лодердейл, вытягивая шею.

«“Щелчок-клац при каждой поездке.”

Лодердейл снова откинулся назад. «Что случилось с этими двумя?»

Он имел в виду Вилли и Дикси. «Обыщите меня», — сказал Ребус. «Я в отпуске».

«Так я слышал».

'Ой?'

«Мне рассказал твой новый босс. Честно говоря, у меня есть сомнения: насколько я тебя знаю, пока ты в этом городе, ты всегда будешь работать. Как она себя чувствует?»

Он имел в виду Джилл Темплер. Ребус кивнул. «С ней все в порядке». Он не был уверен, что Фрэнк Лодердейл хотел услышать именно это. Он придвинул стул к кровати и сел. «У меня, на самом деле, проблема, Фрэнк».

«Конечно, ты это сделал, поэтому ты здесь».

«Это не дочь лорда-провоста...»

«Вы ее еще не нашли?»

«Я приближаюсь к разгадке. Она знала тех двоих в машине».

«Я этого не слышал».

Ребус поерзал на стуле. «Я пока не стал публично это афишировать».

Лодердейл покачал головой. «Боже, Джон...»

«Как я уже сказал, она не моя непосредственная проблема. Моя проблема — мелкий неудачник по имени Ви Шуг МакЭнелли».

«Тот, кто подстригся налысо?»

«Да», — Ребус провел языком по дырке в зубе. «Видите ли, он сидел в камере в Сотоне с мошенником по имени Дервуд Чартерс. Ви Шуга перевели из другой тюрьмы, и он просто случайно оказался в этой камере». Ребус пристально смотрел на Лодердейла. «Также так получилось, что никто из других заключенных не знал, за что сидит МакЭнелли. Кстати, это было изнасилование. Несовершеннолетней. Итак, Фрэнк, что все это тебе говорит?» Лодердейл ничего не сказал. « Мне это говорит », продолжил Ребус, «что наверху был сговор, чтобы не дать другим заключенным узнать».

«Дай мне воды, пожалуйста?»

Ребус налил немного Лодердейлу. «Зачем кому-то это делать?» — спросил Лодердейл, взяв стакан.

«Может быть множество причин. Позвольте мне попробовать одну из них: предположим, что Макэналли был там в качестве подсадной утки».

Лодердейл не спеша пил воду. «Растение?» — наконец спросил он.

«Либо шпионить за Чартерсом, либо завоевать его доверие. Итак, — Ребус придвинул свой стул поближе, не то чтобы Лодердейл куда-то собирался ехать, — Чартерс оказался за решеткой из-за мошенничества, и его посадил туда Отдел по борьбе с мошенничеством. Расследованием руководил главный суперинтендант Аллан Ганнер, ныне заместитель главного констебля. Так уж получилось, что именно DCC устроил мне этот чудесный отпуск. Он пригрозил фермеру проверкой HMIC, если меня не приструнят».

«Он должен был знать лучше». Лодердейл сделал паузу. «Но HMIC — независимый орган, как DCC может контролировать его решения?»

Ребус признал, что это было верное замечание. Люди, которые управляли HMIC, были государственными служащими, а не полицейскими.

«Ну, в любом случае, — задумчиво сказал он, — это Ганнер оказал давление, я уверен, что так оно и было».

«Другие офицеры могли бы понять намек, Джон».

«Не я. Так вот, в том первоначальном расследовании Чартерса участвовали по крайней мере два моих знакомых офицера: вы и Алистер Флауэр. И Флауэр тоже меня предостерегает. Получается милый маленький круг, не правда ли, Фрэнк?

«Зачем приходить ко мне?»

«Может быть, потому, что ты единственный человек, которого я могу попробовать. Может быть, потому, что, вопреки себе, я почти доверяю тебе. Я имею в виду, ты интриган, авантюрист, и тебе бы хотелось попасть в офис фермера. Но в душе ты коп». Ребус сделал паузу. «То же, что и я. Так что давай, Фрэнк, расскажи мне о Макэналли».

«Я не могу». Лодердейл увидел выражение лица Ребуса. «Я не могу, потому что рассказывать нечего. Ты прав, я работал над расследованием дела Альбавизе, но это все, что нужно. Но я знаю одно: если ты перейдешь дорогу не только Флауэру, но и таким, как DCC и Большой Джим Флетт, то тебе лучше быть начеку».

«Я думаю, что это даже более важно, — признался Ребус. — Шотландский офис, может быть, даже депутаты или министры».

«Боже мой, Джон», — прошептал Лодердейл.

Ребус встал. «Так что, может быть, пока ты будешь собирать вещи, чтобы ехать домой, они привезут меня, чтобы я занял твое место».

«Не шути об этом».

«Кто сказал, что я шучу?»

«И не говори мне больше. Чем меньше я знаю, тем лучше».

«Для тебя или для меня?»

Лодердейл сел, как мог. «Отпусти это», — посоветовал он. «Хоть раз в твоей тупой жизни просто уйди».

Ребус поставил стул на место. «Я не могу этого сделать, Фрэнк». Он снова просунул язык в дыру. Яд еще не весь вытек.

«Береги себя», — сказал он Лодердейлу.

«Вероятно, это должна быть моя фраза».

Ребус был на полпути к палате, когда услышал, как его зовет Лодердейл. Он вернулся к кровати. Лодердейл приподнялся и смотрел в окно.

«Цветок», — сказал он, не оборачиваясь, чтобы взглянуть на Ребуса.

«А что с ним, Фрэнк?»

«МакЭнэлли был глазами и ушами Флауэра».

«Его стукач?»

Лодердейл кивнул, не отрывая взгляда от окна.

«Я ценю это», — сказал Ребус, снова отворачиваясь.

«Надеюсь, ты так сделаешь, Джон», — тихо сказал Фрэнк Лодердейл.

На ковре в холле лежал конверт. Почта уже была; это было доставлено вручную: без марки, только его имя синими чернилами. На запечатанном клапане был тисненый официальный герб — лев и единорог, держащие щит между собой. Ребус знал, что это герб Шотландского офиса. Он согнул конверт в руках. Он был тонким и легким, но довольно прочным. Оставив его на подлокотнике кресла, он пошел на кухню и добавил водопроводной воды в стакан виски. Он нашел нож в ящике и взял и стакан, и нож обратно к креслу. Он сделал глоток виски, прежде чем разрезать конверт.

Это была белая карточка-приглашение, с замысловатым черным тиснением и золотой каймой.

Сэр Иэн Хантер

просит удовольствия от вашей компании

Суббота 4 марта

Поместье Рути

, Пертшир

Двенадцать полдень

Имя Ребуса было добавлено синими чернилами в верхней части карточки. RSVP не было, только адрес и не было номера телефона. Ребус перевернул карточку и увидел, что на ней была напечатана карта, показывающая местоположение поместья, примерно на полпути между Пертом и Охтерардером. В субботу было всего два выходных дня.

Ребус отнес приглашение к каминной полке и прислонил его к голой стене. Единственное поместье, в котором он когда-либо бывал, было жилым. Он не предполагал, что поместье Рути будет похоже на них.

Ребус все еще раздумывал, идти ему или нет, когда отправился на вечерний сеанс в «Окс».

Доктора Классера не было. Он позвонил и сказал, что приедет очень поздно, если вообще приедет. Бармен поставил перед ним пинту Ребуса, как раз когда вошел Соленый Дугари.

«Там очень сурово», — сказал Дугари.

«Но здесь это называется восемьдесят шиллингов. Давай, Джон, вылей этому человеку его яд».

Дугари сел на барный стул рядом с Ребусом. «У меня для тебя кое-что есть».

'Что?'

«Помнишь, ты спрашивал меня о Менсоне?»

Да, Ребус помнил. Он тоже спрашивал Рори МакАлистера, но МакАлистера предупредили; Ребус сомневался, что когда-нибудь снова услышит о нем.

«Что скажете?»

«Я вспомнил, что это было», — сухо сказал Дугари. Его напиток появился, и он заказал чипсы.

«Так что же это?» — спросил Ребус.

«Соль и уксус, Джон», — сказал Дугари бармену. Звук на телевизоре был увеличен для какого-то спортивного репортажа. Дугари повернулся к Ребусу. «Это была компания». Он сделал глоток пива. «И пакет готового соленого», — сказал он бармену.

«Вы сказали компания?»

«А?» Внимание Дугари уже было обращено к телевизору. Ребус стащил его с табурета и вытащил за дверь, на холодную, темную улицу. По улице Касл-стрит проносился грохот транспорта.

«Здесь очень холодно!» — запротестовал Дугари.

«Просто скажи мне». Дугари с тоской посмотрел на дверь паба. «Скажи мне здесь», — настаивал Ребус.

«Помнишь, как я работал в той компании по производству полупроводников?»

«Он назывался Мэнсунг?»

«Это не называлось так. Но у них была политика переподготовки рабочих, которую они отменили».

'Так?'

«Итак, я был turfee, и было это агентство, что-то вроде аутплейсмента. Агентство проводило семинары, или должно было это делать. Оно должно было проводить все эти модные схемы и программы переподготовки, половина из которых так и не была реализована. Эту кучку ковбоев называли Mensung».

«Оно все еще здесь?»

Дугари пожал плечами. «С тех пор меня дважды увольняли, и больше я с этим не сталкивался».

«Где он базировался?»

«У Playhouse, в верхней части Leith Walk».

«У вас осталась какая-нибудь информация об этом, что-нибудь в письменном виде?»

Дугари уставился на него. «Мне придется проконсультироваться с секретарем». Ирония была настолько тяжелой, что можно было услышать, как она падает.

Ребус улыбнулся. «Глупый вопрос, Донни. Извини».

«Могу ли я теперь вернуться?»

'Конечно.'

«Что-то не так?»

'Что ты имеешь в виду?'

«Ты назвал меня Донни вместо Солти».

«Это ведь твое имя, не так ли?»

«Полагаю, что так», — сказал Дугари, толкая дверь.

OceanofPDF.com

29

Одной из причин, по которой Ребус пил, было желание уснуть.

Он с трудом спал, когда был трезвым. Он смотрел в темноту, желая, чтобы она приняла формы, чтобы он мог лучше ее понять. Он пытался осмыслить жизнь — свои ранние катастрофические годы в армии; свой неудавшийся брак; свои неудачи как отца, друга, любовника — и в итоге плакал. И если он в конце концов проваливался в трезвый сон, то видел тревожные сны, сны о старении и смерти, упадке и упадке. Тьма обретала формы в его снах, но он не осмеливался смотреть на них. Вместо этого он слепо бежал, иногда натыкаясь на них, чувствуя, как темнота формируется вокруг него.

Пьяный, его сон был без сновидений, или казался таким при пробуждении. Он мог быть мокрым от пота, но не дрожать. Поэтому он всегда старался выпить несколько напитков напоследок, обычно в своем кресле – и поскольку он и так чувствовал себя комфортно, какой смысл вставать и идти в спальню?

Он сидел в кресле, без сознания, когда раздался звонок. Он сел и включил лампу, затем моргнул, чтобы посмотреть на часы. Было половина второго. Он пошатнулся и вошел в холл, словно учился ходить, и отцепил домофон.

'Привет?'

«Это Терпение».

«Терпение?» Недолго думая, он вызвал ее, а затем вернулся в гостиную, чтобы надеть брюки. Когда он вернулся к двери, она почти достигла его площадки. Она шла медленно, целеустремленно. Ее голова была опущена, глаза на ступеньках, не глядя на него. Ее волосы были нечесаны.

'Что случилось?'

Она стояла прямо перед ним, и он видел, как она злилась. Она была так зла, она была неестественно спокойна.

«Я лежала в постели, — тихо сказала она, — и не знаю, что случилось... Я вдруг увидела это».

'Что?'

«Ты знаешь, что Лаки мертв?»

«Да, извини».

Она кивнула сама себе. «Ну, спасибо, что ты была рядом со мной, я это ценю. Я подумала, что это довольно бессердечно, даже для него. Сэмми сказала мне, что рассказала тебе. Я задавалась вопросом, почему ты не вышел на связь, а потом вспомнила. Глупо с моей стороны забыть. Ты был там в воскресенье. Ты сидел прямо у двери в оранжерею». Ее голос стал еще тише. «Ты запер Лаки снаружи».

«Терпение, я…»

« Не так ли ?»

«Послушай, уже поздно, почему бы тебе не…»

« Не так ли ?»

«Боже, я не знаю... ладно, да, если тебе от этого станет легче». Он провел рукой по лицу. «Да, шум, который он поднимал, сводил меня с ума, поэтому я закрыл клапан и забыл. Мне жаль».

Она открыла сумку и доставала пластиковый пакет поменьше. «Это тебе». И когда он протянул руку, чтобы взять сумку, она сильно ударила его по левой щеке. Затем она повернулась и пошла вниз.

'Терпение!'

Она даже не остановилась. Она просто продолжила идти. Он поднял сумку, затем открыл ее и заглянул внутрь.

Это были просто какие-то обрывки и все.

Кусочки кота Лаки.

Утром он вынес сумку в сад за домом.

Сад на самом деле был общим для сушки, с цветочной каймой, за которой ухаживала миссис Кокрейн на этаже под Ребусом. Прямо за задней дверью многоквартирного дома находился запертый на висячий замок шкаф. Это было общее хранилище, только у Ребуса не было ничего, что он хотел бы хранить совместно. Но он отпер дверь и вытащил лопату, которая принадлежала дорогому покойному мистеру Кокрейн.

Он поставил пластиковый пакет рядом с цветочной каймой, огляделся вокруг и посмотрел на окна, чтобы убедиться, что за ним никто не наблюдает, затем поднял лопату.

Когда он коснулся земли, он почувствовал столкновение от запястий до позвоночника. Он попробовал еще раз и отколол кусочек замерзшей земли. Он наклонился, чтобы поднять свой приз. Он был похож на ириску, замерзшую ириску.

«Иисус», — сказал он, пытаясь снова. Он мог видеть свое дыхание в воздухе. В многоквартирном доме сзади кто-то, готовящий завтрак, подошел к окну кухни. Еще не рассвело, но Ребус знал, что они могли видеть его достаточно ясно.

Этого было достаточно, чтобы убедить его сдаться.

Вместо этого он поехал в Каугейт, припарковал машину и отнес сумку с собой в городской морг.

«Инспектор», — сказал один из сотрудников. «Что мы можем сделать для вас сегодня?»

Ребус отдал сумку, поблагодарил и ушел.

Он договорился встретиться с Холмсом и Кларком в модном кафе недалеко от университета, но заведение еще не открылось. день, поэтому они прошли по улице Николсон и нашли чистую, хорошо освещенную кофейню.

Он спросил их, как дела в St Leonard's. Они считали, что все еще находятся под пристальным вниманием, но они могут справиться.

«Хорошо», — сказал он, — «потому что я хочу, чтобы ты сделал для меня еще кое-что. Я хочу узнать об одной компании. Она, возможно, уже не существует, но она существовала где-то в 86–87 годах».

«Компания с ограниченной ответственностью?»

«Понятия не имею».

«Директора?»

Ребус только пожал плечами. «Все, что я могу вам сказать, это то, что он назывался Менсунг».

Кларк и Холмс переглянулись. «Досье советника?» — спросили они в один голос.

«Это была компания по переподготовке, судя по всему, не очень хорошая. Она располагалась в верхней части Лейт-Уок, рядом с Playhouse. Я хочу, чтобы вы проверили Companies House, любые регистры, которые сможете найти, любые списки компаний по переподготовке в Шотландии». Он кивнул официантке, показывая, что они готовы сделать заказ. «Теперь не ограничивайте себя», — сказал он им. «Поверьте мне, вы заслужите эту еду».

Он сам проверил Лейт-Уок.

Рядом с Playhouse был паб, а затем газетный киоск, но между ними была дверь, не совсем закрытая. На стене снаружи висело несколько деловых табличек, и были места, где другие таблички были удалены. Ребус толкнул дверь, заметив, что она не слишком надежно держится на петлях, и вошел в неосвещенный коридор, пахнущий хуже, чем удобства многих баров. Каменные ступени наверху были сильно стерты, стены украшены граффити.

На первом этаже его встретили две массивные двери, на одной из которых была прикреплена карточка с надписью «Комбинированный трикотаж», а на другой — табличка гораздо более старого вида: «Дж. Джозеф». Simpson Associates. Ребус поднялся на второй этаж, но двери здесь были анонимными и крепко запертыми на замок. Он спустился на первый этаж и постучал в дверь Simpson Associates, затем толкнул дверь.

Он был в коридоре, очень похожем на его собственную квартиру. Комнаты вели в разные стороны, и на одну из них указывал знак «Reception». Дверь уже была открыта, поэтому Ребус вошел. Сидя за столом и пишущей машинкой, пожилой мужчина говорил по телефону. Ребус не был полностью удивлен, увидев мужчину-секретаря, но он никогда не сталкивался с таким престарелым. Бумаги крутились по столу, стульям и ковру.

Мужчина был встревожен появлением Ребуса и бросил трубку.

«Извините, что прерываю», — сказал Ребус.

«Всё в порядке, всё в порядке». Мужчина сделал вид, что собрал несколько листов бумаги. «Итак, что я могу для вас сделать, сэр?»

Мужчина напомнил Ребусу Чарльза Лоутона. Он был пухлым, с несколькими подбородками, с опухшими, встревоженными глазами и пятнистой блестящей кожей. Он был одет в костюм, который был в моде сорок лет назад, включая жилет и цепочку для часов. На мгновение Ребусу пришло в голову, что он сойдет за раздутого и потрепанного старшего брата сэра Иэна Хантера.

Ребус показал свое удостоверение. «Инспектор Ребус, сэр. Меня интересует компания, у которой раньше здесь были офисы».

'Здесь?'

«В этом здании. Около восьми лет назад, вы были здесь?»

«Безусловно».

«Компания называлась Mensung».

«Любопытное имя». Мужчина повторил его про себя несколько раз. «Нет», — сказал он, — «не могу сказать, что слышал о нем».

'Вы уверены?'

«Совершенно уверен».

«Может быть, я мог бы поговорить с вашим работодателем?»

Мужчина улыбнулся. «Я — мой работодатель. Джо Симпсон к вашим услугам».

«Мне жаль, мистер Симпсон».

«Ты думал, я секретарь?» Симпсон выглядел удивленным. «Ну, полагаю, я им и являюсь. Мой последний секретарь ушел всего через два дня. Безнадежны эти девушки, которых посылает агентство. С ними все по часам, даже не пытайся заставить их остаться хотя бы на минуту позже пяти часов». Он покачал головой.

«Вы не знаете, кто был вашим секретарем восемь лет назад, мистер Симпсон?»

Джо Симпсон погрозил пальцем. «Ты думаешь, что ее память может быть лучше моей, но ты ошибаешься. К тому же, я понятия не имею. За этим столом побывало так много женщин». Он снова покачал головой.

«Итак, мистер Симпсон, какие компании располагались в этом здании восемь лет назад?»

«Ну, конечно, была моя, а потом была Capital Yarns».

«Теперь комбинированный трикотаж?»

«Женщина, управлявшая Capital Yarns, ушла в 1989 году. Место пустовало большую часть года, затем открылся компьютерный салон — он просуществовал всего три месяца. Место снова пустовало, пока не приехала миссис Бернетт. Она — Combined Knitwear».

«А что наверху?»

«О, много лет назад это были офисы. Теперь это просто склады, как и было десять лет назад или даже больше».

Ребус оказался в тупике, так же верно, как если бы он остался этажом выше. Он снова попытался обратиться к Симпсону с именем Менсунг, произнес его по буквам, записал, и все, что сделал старик, это дернул головой и сказал определенно и положительно «нет». Поэтому Ребус поблагодарил его и вернулся на лестничную площадку, прислонившись к перилам. Эти маленькие многоквартирные дома, их было много в Эдинбурге. Маленькие, непостоянные и анонимные, он не понимал, как они вообще когда-либо делали деньги. Его поразило, что он даже не знал, чем занимается J Joseph Simpson Associates. Но он был готов поспорить, что никаких партнеров не было, а может, и никогда не было.

Он собирался уйти, когда дверь «Combined Knitwear» открылась и вышли две женщины. Они взглянули в его сторону, прежде чем продолжить разговор. Одна из женщин была в пальто и несла два пухлых пластиковых пакета, которые не казались тяжелыми. Шерсть, предположил Ребус. Другая женщина была в вязаном двубортном костюме в красную и черную клетку и на шее у нее висела нить жемчуга. Пара очков висела на шнурке на ее шее. Она была миниатюрной, подтянутой, вероятно, ровесницей Ребуса.

«Ну, спасибо еще раз», — сказала она уходящему клиенту. Затем Ребусу: «Могу ли я помочь?»

«Миссис Бернетт?»

«Да», — ее голос звучал обеспокоенно.

«Инспектор Ребус». Он снова показал удостоверение личности.

«Это взлом? В этих складских помещениях могут быть стальные двери, но они все равно найдут способ проникнуть внутрь».

«Нет, это не взлом».

«О, — она посмотрела на него. — Слушай, я собираюсь поставить чайник, хочешь чашечку?»

Ребус с радостью принял ее предложение.

Помещения Combined Knitwear были спланированы так же, как у Джо Симпсона: четыре комнаты, выходящие из узкого коридора. Одна комната служила офисом. Миссис Бернетт была там у раковины, наполняя чайник. Ребус заглянул в другие комнаты. Шерсть. Много-много шерсти. Глубокие полки были установлены для демонстрации вещей. Там были коробки с образцами для вязания, футляр из оргстекла, заполненный парами спиц. Стены и двери были украшены увеличенными фотографиями с передовиц различных образцов для вязания. Улыбающиеся, невозмутимые мужчины. Женщины, которые выглядели как модели пятнадцати-двадцатилетней давности. На ряде штифтов на одной стене висели мотки толстой белой шерсти. Ребусу нравился запах место. Оно напомнило ему его мать, и всех его тетушек и их друзей. Его мать ругала его за то, что он использовал ее спицы как барабанные палочки.

Он обернулся и увидел, что в дверях стоит миссис Бернетт.

«На какую-то минуту вы выглядели очень умиротворенно», — сказала она.

«Я это почувствовал».

«Чай почти готов».

«Вы случайно не знаете, чем занимается мистер Симпсон, живущий по соседству?»

Она тихонько рассмеялась. «Я задавалась этим вопросом много лет».

'Годы?'

«Он вам сказал, что я новичок? Он меня не помнит, но я работала здесь, когда это было Capital Yarns. Это был не мой бизнес, я была штатным сотрудником. Но когда я решила обосноваться сама и увидела, что это место доступно — ну, я не могла с собой ничего поделать». Она вздохнула. «Сентименты, инспектор. Ностальгия — никогда не поддавайтесь ей. Не так много клиентов готовы проделать этот путь с Принсес-стрит. Я бы предпочла что-нибудь поближе к центру».

Ребус вспомнил историю о том, как IBM обосновалась в Гриноке: снова ностальгия, но уже в большем масштабе.

Он последовал за миссис Бернетт в офис. «Так вы работали здесь восемь лет назад? Где-то в 1986 или 1987 году?»

Она налила воды в две кружки. «О, да».

«В то время здесь была группа под названием Mensung?»

« Менсонге ?»

Он произнес ей это по буквам.

«Нет», — сказала она, «к тому времени там были только Mr Simpson и Capital Yarns. Ты уверен, что это был этот адрес?» Ребус кивнул, наблюдая, как она окунает чайные пакетики. «Молоко и сахар?»

«Просто молока, пожалуйста». Она протянула ему чашку. «Спасибо. Почему ты сейчас использовал такое произношение?»

« Менсонге ?»

«Да. Звучит по-французски».

«Это французское слово. Оно означает ложь».

'Что?'

«Как ложь, выдумка, неправда. Что-то не так с чаем, инспектор?»

«Нет, вообще ничего, миссис Бернетт. Чай в порядке. Просто в порядке».

Чтобы быть абсолютно уверенным, Ребус спросил в газетном киоске. Владелец, который управлял этим местом восемнадцать лет, покачал головой. Затем Ребус поговорил с агентством по сдаче в аренду, которое подтвердило, что нет никаких записей о том, что какая-либо компания под названием Mensung когда-либо сдавала офисные помещения по этому адресу.

«Можете ли вы сказать мне, кому принадлежит эта собственность?» — спросил Ребус. «Просто из интереса».

Женщина не была уверена, что сможет. Ребус снова подчеркнул, что его запросы являются частью полицейского расследования, и она сдалась.

«Имя владельца, — сказала она, — мистер Дж. Симпсон. Как физическое лицо, мистер Симпсон сдает помещения в аренду компаниям Simpson Associates, Combined Knitwear и мистеру Альберту Костелло».

«Костелло?»

«Газетный киоск по соседству», — сказал агент по сдаче жилья в аренду.

«Пока ничего», — сказал Брайан Холмс за обеденным коктейлем. «Никаких записей о том, что компания когда-либо существовала».

Ребус дожевал последний кусок бриди. «Я начинаю думать, что это не так. Кстати, где Шивон?»

«В спортзале».

«Что такое спортзал?»

Брайан Холмс улыбнулся. За последний год или около того он набрал вес, и теперь у него был живот размером с колечко из теста и начинающиеся пивные щеки. Некоторые говорили, что это плюсы работы.

«Я думал, ты работаешь в обеденное время?» — сказал он.

«Давно этого не делал».

Но Ребус в тот день пошел плавать, проплыв двадцать вдумчивых заплывов, после чего ему пришлось некоторое время сидеть в своей кабинке. Вот в чем была проблема с упражнениями: они не приносили никакого удовольствия. Никто из подтянутых и активных людей, которых он видел вокруг себя, не казался счастливее других. Нет смысла заниматься спортом, чтобы продлить свою жизнь, когда ты не получаешь от жизни больше, чем любой другой бедняга. Он компенсировал плавание тем, что пришел пораньше в Ox, ожидая, чтобы поговорить с Salty Dougary, но Dougary не пришел, и Ребус решил нарушить правила.

Он навещал Дугари у него дома.

Дугари был разведен и снимал верхний этаж большого дома в двух шагах от стадиона Мюррей-филд. Он не мог бы быть более удивлен, увидев Ребуса, даже если бы застал его обслуживающим свою бывшую жену на пороге.

'Что ты здесь делаешь?'

«Мне нужно поговорить, Солти».

«Сегодня вечером мне не хотелось пить. Наш босс гоняет нас как рабов, большой заказ с приближающимся сроком сдачи, а Мэтисон кричит в трубку».

«Мэтисон?»

«Главный босс в PanoTech. Вы бы видели, как наш босс...»

«Соленый? Извините, что поднимаю эту тему, но здесь холодно».

Дугари отошел в сторону, чтобы пропустить Ребуса. «Предупреждаю тебя, — сказал он, — это место — настоящая помойка».

Конечно, подумал Ребус, это не реклама холостяцкой жизни.

«У вас что, закончились мусорные мешки или что-то в этом роде?»

«У меня никогда нет времени на уборку. Хочешь пива?»

«Спасибо». Ребус поднял коробки из-под пиццы, пакеты с чипсами и пару пустых банок с дивана и сел. Солти вернулся с парой банок и протянул одну.

«Так в чем же чрезвычайная ситуация?»

Ребус отхлебнул пены из банки. «Ты сказал, что Менсунг находится в начале Лейт-Уок». Дугари кивнул. «Рядом с газетным киоском?» Еще один кивок. «Ну, я посмотрел сегодня утром, и никто о них не слышал».

'Так?'

«Так вы уверены, что они были именно там?»

«Это был адрес на их фирменном бланке».

«Ты уверен, что у тебя не завалялось ни одного из их писем?» Ребус оглядел комнату. Его значение было ясным: ты, похоже, цепляешься за все остальное.

«Все было выброшено, когда мы с Фионой расстались. Я имею в виду все . Письма, фотографии, я даже потерял свое свидетельство о рождении. Видишь ли, Джон, я никогда не ходил к Менсунгу по этому адресу. Курсы, которые я посещал, проводились в месте на Корсторфин-роуд».

«Ты помнишь номер?»

Дугари кивнул. «Один-шесть-пять, Корсторфин-роуд. Видишь ли, это дата, когда мы с Фионой поженились, шестнадцать пятого, вот как я помню». Его лицо стало задумчивым. «Два чипа, спаянных вместе на материнской плате жизни».

Ребус попытался вспомнить, когда они с Роной поженились. Он думал, что это был, наверное, июнь или июль, но это все, что он мог вспомнить.

Первым делом на следующее утро он поехал по Корсторфин-роуд в поисках дома номер 165. Ребус не знал точно, что такое бумажная погоня, но это начинало напоминать о ней. Американец, Холдейн, упомянул бумажные компании, и Ребус чувствовал, что сейчас он гоняется за одной из них, за чем-то не более существенным, чем сумма ее фирменного заголовка. Его визит на Корсторфин-роуд, казалось, подтвердил это.

Нынешние жильцы офисного помещения рассказали ему, что в 1986 и 1987 годах помещение сдавалось в краткосрочную аренду, иногда всего на несколько дней. Но не было записи фактических жильцов в то время. С тех пор апартаменты несколько раз меняли владельцев.

«Спасибо за помощь», — сказал Ребус.

Тупик, подумал он. Мертвая компания. Ему придется заставить советника Гиллеспи поговорить с ним, другого выхода не оставалось. Либо это, либо вообще отказаться от этого. В конце концов, именно этого все и хотели, но ведь он никогда не был любимцем публики. Он никогда не играл на публику.

Он поговорит с советником Томом Гиллеспи. Но после выходных. А пока ему нужно было быстро сходить по магазинам. Новая одежда. По какой-то причине он хотел новую одежду, чтобы надеть ее в «Сэр Иэн».

OceanofPDF.com

Три

ЦУГЦВАНГ

OceanofPDF.com

30

Два низких каменных столба отмечали начало длинной, извилистой подъездной дороги. Ребус свернул с главной дороги на гравийную дорожку и остановил машину. Не было никаких знаков, вообще ничего, что могло бы подсказать ему, что это правильный поворот. Он посмотрел на карту на обороте своего приглашения и решил, что так оно и есть. Сама анонимность трассы, казалось, соответствовала сэру Иэну Хантеру. По обе стороны от Ребуса были открытые поля, но вскоре они сменились густым лесом. Сухие дамбы, заросшие мхом, отделяли подъездную дорогу от деревьев.

Наконец, через полмили он вышел из тени на яркое пространство ухоженного газона с теплицами и огороженным огородом. А прямо перед ним стоял серый каменный дом в шотландском баронском стиле, с двумя башенками — вероятно, декоративными — которые начинались на уровне первого этажа и сужались к покрытым сланцем точкам над линией крыши. На чистом розовом гравии стояли три машины — Rover 800, Jaguar и Maserati. Ребус остановился рядом с ними и вышел, стараясь не впечатляться. Вдалеке ручей разделял аккуратный газон пополам, через него был перекинут узкий горбатый мост. Он больше всего напоминал ему один из фервеев в Сент-Эндрюсе.

«Прекрасный вид, не правда ли?» Голос принадлежал сэру Иэну. Он шел к Ребусу, слегка опираясь на резную трость. Дома, казалось бы, зонт не нужен.

«Просто подумал, что мне следовало взять с собой три клюшки».

«А, ты играешь в гольф?»

«Только с тройным клюшкой».

Хантер рассмеялся и положил руку на плечо Ребуса. «Нашел место, хорошо?»

«Никаких проблем».

«Хорошо». Хантер вел Ребуса к дому. «Я подумал, что сначала мы выпьем, потом немного постреляем и просто легко пообедаем».

«Стрельба?»

«Я полагаю, вы держали в руках оружие, инспектор?»

«Я справился со многими вещами».

«Я думал, что, возможно, нам стоит попробовать пострелять по фазану или зайцу, но решил остановиться на глиняном голубе».

«Ну, так ведь вкуснее, не правда ли?»

Сэр Иэн Хантер покачал головой, довольный. «Невозможно предсказать, что вы скажете дальше, инспектор».

Они вошли в просторный зал с белым мраморным полом и картинами на стенах: современное искусство, что удивило Ребуса. Многие вещи выглядели неуютно в окружении деревянных панелей и каннелированных колонн. Лестница с кованой балюстрадой поднималась по центру зала и отходила влево и вправо.

«Сюда», — сказал Хантер. «Позвольте мне взять ваше пальто».

Ребус снял свой новый плащ и снова надел спортивную куртку. Он поправил галстук и вошел в утреннюю комнату.

Слуга разливал напитки из ряда графинов на тележке. Так что, подумал Ребус, я был достаточно важен, чтобы меня встретил босс, а не лакей. Он стоял там, не глядя ни на кого, выжидая, пока сэр Иэн не вернется в комнату.

«Привет, Джон», — сказал кто-то, направляясь к нему с протянутой рукой. Мужчина держал в другой руке тяжелый хрустальный стакан. руку, и выглядел слегка смущенным. Только когда Ребус взял руку мужчины, он узнал его.

Это был Аллан Ганнер, заместитель начальника полиции.

«Ты всех знаешь?» — спросил Ганнер, ведя Ребуса к тележке с напитками. Первой мыслью Ребуса, когда он оправился от удивления, было: по крайней мере, у Ганнера хватило благородства выглядеть смущенным. Его второй мыслью было: я ввязался в это, честно и справедливо.

Слуга ждал приказа Ребуса. Он был немного сутулым от подобострастия всей жизни, и на его тонких губах играла улыбка, пытающаяся понравиться. На нем была узкая куртка из синего нейлона, застегнутая на все пуговицы. Вероятно, это помогало сутулиться.

«Я возьму солодовый», — сказал Ребус.

«Уэст-Хайленд или Стратспей, сэр?»

«Стратспей, и никакой воды».

Другой гость рассмеялся. «Сэр Иэн не позволит воде в какой бы то ни было форме находиться рядом с его виски». Он держал сигару и стакан в одной руке, чтобы другую протянуть Ребусу.

«Колин Макрей», — сказал он.

«Сэр Колин», — добавил Ганнер, — «является министром сельского хозяйства и охраны окружающей среды Шотландии».

«Джон Ребус», — сказал Ребус мужчине.

Осталось всего два гостя, оба мужчины, оба в приглушенной беседе у французских окон. Но Ганнер осторожно надавил на руку Ребуса, уводя его от тележки с напитками, где сэр Колин заказывал себе пополнение. Они оказались возле огромного каменного камина.

Ганнер заговорил яростным шепотом. «Я не знаю, что ты здесь делаешь…»

'И я нет.'

«Но пока мы в компании, нам лучше продемонстрировать единый фронт, особенно перед этими персонажами».

'Согласованный.'

«Поэтому обращайтесь по имени, без формальностей».

«Это справедливо, сэр».

«Меня зовут Аллан».

«Аллан».

«А», — сказал Хантер, входя в комнату и указывая на них своей тростью, — «та же старая история, у всех есть выпивка, кроме хозяина».

Слуга налил, не дожидаясь просьбы. В холле зазвонил телефон, и он пошел отвечать, опустив голову и выходя из комнаты.

«Ура», — сказал сэр Иэн. Он жестом пригласил Ребуса присоединиться к нему. «Со всеми познакомился?»

Пара из окна возвращалась, чтобы наполнить свои бокалы. Ребус кивнул им в сторону.

«Робби», — сказал сэр Иэн, — «подойди и познакомься с детективом-инспектором Джоном Ребусом. Джон, это Робби Мэтисон».

Мэтисон пожал руку Ребусу. Он был высок, хорошо сложен, имел густые черные волосы и черную бороду. Очки, которые он носил, были с синими тонами.

«Приятно познакомиться». Его акцент был слегка американским.

«ПаноТех?» — предположил Ребус.

Мэтисон кивнул, немного сбитый с толку узнаванием, а сэр Иэн выглядел заинтересованным, что Ребус должен знать Мэтисона. Сэр Иэн повернулся к Аллану Ганнеру.

«Главный констебль, разве удивительно, что уровень преступности падает, а раскрываемость растет, когда вы можете похвастаться людьми такого калибра?» Он снова посмотрел на Ребуса. «Это почти сверхъестественно».

Игра была в игру, и Ребус не знал, что это было. Но он знал, что его знание того, кто такой Мэтисон, было ее частью.

Ганнер поправлял сэра Иэна: «Это заместитель начальника полиции».

«Оговорился», — сказал Хантер, подмигнув общему собранию. «Возможно, я просто смотрел в будущее. Это то, в чем мы, государственные служащие, хороши, ты знаешь. Дугалд, твой стакан нужно долить.

Дугалд протянул руку за добавкой. Никто его не представил, потому что никому это не было нужно. Он был тихим, задумчивым, или, может быть, он просто не тратил слов попусту. Неудивительно, ведь все, что он говорил, могло быть записано и передано СМИ, которые могли использовать это в качестве доказательства против него. Он не мог позволить себе доверять тем, кого не знал.

Конечно, он не знал Ребуса, но Ребус его знал. Это был Дугалд Нивен, достопочтенный Дугалд Нивен.

Он был государственным секретарем Шотландии.

«Давайте отнесем наши напитки в оружейную комнату, — сказал сэр Иэн, — и приведем всех в порядок».

Ребус налил и выпил еще полстакана, прежде чем последовать за всеми из комнаты.

На улице было едва выше нуля — «бодряще» и «свежо» по словам сэра Иэна — и они собирались устроить пикник. Провизия будет ждать их на месте для стрельбы по тарелочкам. Чтобы добраться до самого места, нужно было пройти через лес. В оружейной комнате им выдали зеленые куртки для спортсменов без рукавов, с толстой подкладкой и прикрепленными патронташами. Каждому из них вручили по дробовику, вскрытому для безопасности.

Ребус остался в конце отряда, а Ганнер замедлил шаг, чтобы присоединиться к нему.

«Так что ты здесь делаешь ?» — спросил Ганнер.

«Я думал, ты знаешь».

' Мне? '

«Вы отстранили меня от расследования».

«Я ничего подобного не делал».

«Хорошо, тогда вы просили, чтобы меня сняли».

Ганнер крепче сжал ружье под мышкой. «Какое отношение это имеет к твоему присутствию здесь?»

«Хотел бы я знать. Если вы просите меня сделать вдохновенную догадку...?»

'Продолжать.'

«Ну, меня привезли сюда, чтобы вы могли надо мной поработать».

'Что?'

«Ты снова собираешься меня предостеречь, и я буду настолько впечатлен обстановкой и компанией, что упаду на колени и буду молить о прощении».

Ганнер бросил на него испепеляющий взгляд. «Это смешно».

«В таком случае, что ты здесь делаешь?»

«Я в неведении. Меня впервые пригласили. Может быть, сэр Иэн хочет узнать меня поближе. Он хитрый дипломат, а также манипулятор». Ганнер помолчал. «Главный констебль скоро уйдет на пенсию».

«Он немного молод для этого, не правда ли?»

«Его жена больна, за ней нужен уход».

«Значит, тебя повысят?»

«Я так полагаю».

«Всегда предполагаю, что вы получили справку о том, что у вас все в порядке со здоровьем».

'Что?'

«Например, HMIC. Такого рода угрозы работают в обе стороны, Аллан».

Ганнер прищурился. «Что ты имеешь в виду?»

«Шаг МакЭнелли покончил с собой. Я пытаюсь выяснить, почему. Оказывается, он недавно делил камеру с человеком по имени Чартерс. И это несмотря на то, что МакЭнелли подвергся сексуальному нападению. Только никто из других заключенных об этом не знает».

«Я все еще не понимаю, к чему ты клонишь».

«Да, ты делаешь. МакЭнелли был травой Алистера Флауэра. Флауэр работал под вашим началом по делу против Чартерса. МакЭнелли посадили в камеру Чартерса, чтобы посмотреть, что он сможет почерпнуть. Теперь у Флауэра нет веса, чтобы организовать что-то подобное; для этого нужен кто-то постарше, слово Большому Джиму Флетту — кому-то вроде вас, сэр». Ганнер не отрывал глаз от земли и ничего не говорил. «А теперь», — продолжал Ребус, — «меня тоже предупреждают такие, как Хантер».

Ганнер посмотрел на кучку людей впереди. Они пробирались по упавшим ветвям и через чахлый подлесок между взрослыми деревьями.

«Я хочу, чтобы мы поговорили», — сказал он.

'Отлично.'

«Но не здесь».

Сэр Иэн остановился и жестикулировал. «Вперед, тугодумы! У меня одна нога здорова, и я все равно вас обыгрываю». Он ждал, пока они присоединятся к нему.

«Сколько у вас здесь земли, сэр Иэн?» — спросил Ганнер, внезапно превратившись в благовоспитанного гостя.

«Сто семьдесят акров, но не волнуйтесь, мы не обойдем их все».

Вскоре они вырвались из леса на изрытое щетиной поле. Рядом с полем была колея, как раз достаточно широкая для стоявшего там автомобиля, почтенного Land Rover того же оливково-зеленого цвета, что и их куртки. Слуга был сзади автомобиля, распаковывая большую плетеную корзину. На полпути через поле был еще один человек, стоявший рядом с каким-то аппаратом, который Ребус принял за мишень для глиняных голубей.

Ребус в итоге оказался рядом с госсекретарем. Мужчина, казалось, не был расположен говорить. Ребус задавался вопросом, что он обсуждал с Робби Мэтисоном в утренней комнате. Ребус повернулся к Мэтисону.

«Мой друг работает на одного из ваших поставщиков».

«О?» — Мэтисон не выглядел особенно заинтересованным.

«Дельтона», — сказал Ребус.

Борода Мэтисона шевельнулась, что можно было бы принять за улыбку. «Тогда я надеюсь, что у него не было планов на эти выходные. Мне обещали, что завод будет работать все выходные. Я должен «К середине недели у них большой заказ. Мне бы не хотелось искать нового поставщика».

«Как продвигается работа над LABarum?»

Мэтисон уставился на него, затем вставил патроны в двойной патронник ружья. «Все идет довольно хорошо», — сказал он. «Могу ли я спросить, откуда вы об этом знаете?»

Ребус пожал плечами. «Слухи ходят».

«Правда?» — Мэтисон резко захлопнул пистолет.

«На самом деле я наткнулся на копию вашего бизнес-плана в муниципальном доме в Стенхаусе».

«Что оно там делало?» Мэтисон казался достаточно спокойным.

«Не имею ни малейшего представления», — сказал ему Ребус. «Кто-то нацарапал на нем слово «Далгети». Мэтисон вздрогнул и выронил патрон.

«Тяни!» — крикнул сэр Иэн. В воздух подпрыгнул глиняный диск. Раздался взрыв, затем еще один, и диск разлетелся на куски. Сэр Иэн сломал свое оружие.

«Чертовски хороший выстрел», — прокомментировал сэр Колин Макрей.

«Знаете, это необычно. Обычно субботы сэра Иэна — это корпоративные мероприятия, но сегодня у нас двое полицейских». Мэтисон выглядел так, будто хотел, чтобы Ребус что-то ему сказал, но Ребус не знал, что именно.

«Тяни!» Раздались новые выстрелы.

«Неплохо, Дугальд, неплохо!»

«Скажи мне», — спросил Ребус Мэтисона, — «ты знаешь человека по имени Дервуд Чартерс?»

«Я так не думаю».

«Я слышал, что он помогал финансировать PanoTech в первые дни».

Мэтисон рассмеялся. «Вы дезинформированы».

«Давай, Аллан, ты следующий!»

Когда пришла очередь Робби Мэтисона, он промахнулся из обоих стволов.

«Не то что ты, Робби», — рассмеялся сэр Иэн, взглянув к Ребусу. Он выглядел необычайно довольным. Ребус чувствовал, что его используют; он все еще не знал, почему и как.

Когда пришла его очередь стрелять, он промахнулся из обоих стволов. Сэр Иэн настоял, чтобы он немедленно попробовал еще раз.

«Ты новичок, — сказал он, — тебе нужна практика. Я уверен, что мы все что-то упустили в начале».

На этот раз Ребус вторым ударом отколол часть диска.

«Вот видишь? — сказал сэр Иэн. — Теперь ты начинаешь понимать!»

Возможно, так оно и было.

Уши Ребуса все еще звенели, когда он присоединился к остальным в Land Rover. Там были фляги с шотландским бульоном, сэндвичи в серебряной фольге, фляги с виски и большие фляги с чаем. Сэндвич Ребуса состоял из черного хлеба и копченого лосося. Лосось был нарезан толстыми ломтиками и посыпан лимонным соком и перцем. Он сделал небольшой глоток виски, когда фляга пришла, затем выпил две кружки крепкого чая. Со всеми играми, которые, как он чувствовал, происходили, он хотел прочистить голову. Он не был уверен, был ли он игроком, счетчиком или игральной костью. Однако ему показали одно — игра была опасной, на кону была его профессиональная карьера, которая была всем, ради чего он жил. Практически каждый из присутствующих был в силах столкнуть Ребуса с игрового поля и из полиции. Он начал злиться: злиться на себя за то, что пришел; злиться на сэра Иэна Хантера — такого самодовольного, такого манипулятивного — за то, что тот привел его сюда. Ребус теперь знал, что его привели сюда не только для того, чтобы предупредить. Он проглотил гнев и сдержал его в животе. Он был горячее чая, крепче виски.

Они почти вернулись к дому, когда сэр Иэн схватил Ребуса за локоть и повел его к теплицам.

«Мы вас догоним!» — крикнул он остальным. Затем Ребусу, все еще держа его за локоть: «Приятно поболтаем с Робби Мэтисоном? Ребус сбросил руку сэра Иэна. «И с Алланом Ганнером тоже, я заметил».

«Почему я здесь?»

«Я восхищаюсь твоей прямотой. Ты здесь, потому что я хочу знать, принял ли ты решение».

«Что решили?»

«Чтобы прекратить ваше расследование».

«Вы готовы рассказать мне, почему вас это так интересует?»

Взгляд сэра Иэна стал жестче. «Я готов сказать вам одну вещь, если вы готовы меня выслушать».

Они стояли перед одной из длинных теплиц. Глядя через запотевшие окна, Ребус видел козлы, пустые цветочные горшки и поддоны для семян, но там ничего не росло, вообще ничего.

«Я слушаю», — сказал он.

«Тогда я вам скажу, что рабочие места в Шотландии находятся под угрозой».

«Под угрозой чего?»

«От вас , инспектор, если вы продолжите спотыкаться вслепую. Пусть все идет своим чередом, вот что я говорю».

Ребус повернулся к нему. «Пусть все идет своим чередом? Ты мне ничего не говоришь, откуда я могу знать, что делать, а что нет?»

«Ты знаешь, что делать», — спокойно сказал Хантер: «Прекрати свое маленькое частное расследование. Если оно зайдет дальше, могут исчезнуть сотни рабочих мест. Ты меня слышишь? Сотни . Я уверен, ты не хотел бы, чтобы это было на твоей совести».

«Я тебе не верю», — сказал Ребус.

Хантер посмотрел на него с чем-то близким к жалости. «Да, вы так считаете, инспектор».

Он тоже. Это было в голосе Хантера, в том, как он дрожал всем телом, когда говорил. Он верил в то, что говорил, верил со страстью. Сотни рабочих мест .

Сэр Иэн направился к дому. Ребус последовал за ним, стараясь не догнать его.

Как и было условлено, Ребус и Ганнер вышли из дома по отдельности, но встретились в отеле в Охтерардере.

«Обычно я не пью», — признался Ганнер, запивая две таблетки аспирина апельсиновым соком. Они сели в углу тихого бара. В субботу на главной улице было тихо. Все покупатели были в Перте, грелись в универмагах и супермаркетах. По телевизору показывали Рио Браво , Джон Уэйн совершал свою прогулку Джона Уэйна.

«Обычно я не стреляю», — сказал Ребус.

«Итак, теперь мы оба увидели, как живет другая половина». Ганнер поставил стакан и глубоко вздохнул. «Давайте приступим к делу. Что бы вы ни думали, инспектор, я не собирался вас «пугать». Я получил приглашение по почте, как и вы. Я думал и пришел к выводу, что сэр Иэн хотел натравить нас друг на друга. Или, возможно, он думал, что мое присутствие будет вас нервировать».

Ребус кивнул в знак согласия. «Еще один вариант», — добавил он. «Мы оба были там, чтобы напугать кого-то еще. Мэтисону не понравилось присутствие полиции».

«Что их так беспокоит?»

«Хантер сказал мне, что это связано с работой».

«Работа? Какая работа?»

Ребус покачал головой. Насколько он мог доверять Ганнеру? Этот человек был первым, кто пытался вывести его из игры. «Ты собираешься признаться в Макэналли?»

Ганнер осмотрел его ногти. «Вы правы почти во всех деталях. Я перевел МакЭнелли в Сотон и посадил его в камеру Чартерса. Потом он пошел и заболел раком, и не получал никакой информации от Чартерса, поэтому я организовал его досрочное освобождение».

«И он направился прямо к советнику Джиллеспи и разнес ему голову прямо у него на глазах».

«Я не знаю, почему он это сделал».

«Почему Макэналли оказался в камере Чартерса?»

«Чтобы посмотреть, сможет ли он войти в доверие к Чартерсу. Я хотел узнать, что скрывает Чартерс. Я знал, что он что-то скрывает, но не мог придумать, что с этим делать, пока Флауэр не предложил МакЭнелли».

«И что именно скрывает Чартерс?»

«Деньги, что еще? Я не имею в виду, что он их буквально скрывает, хотя, возможно, так оно и есть. Но в середине восьмидесятых он их придумывал, и мы не были уверены, откуда берутся деньги. У него было около полудюжины компаний — законных, насколько мог судить Отдел по борьбе с мошенничеством, — но они зарабатывали больше денег, чем должны были».

«Я думал, что именно в этом и заключается суть тэтчеризма. Одна из его компаний называлась Mensung?»

'Да.'

«И все ли его компании занимались переподготовкой?»

«Такого рода вещи. Их документация была настолько запутанной – прямо-таки лабиринтной – что даже наши специалисты не могли найти в ней четкий путь. Они все были согласны в одном. У Дерри Чартерса был гений мутить воду. Можно было отслеживать его компанию месяцами и не докопаться до ее финансового состояния».

«Я слышал, что одно время он помогал финансировать PanoTech».

«Кто тебе это сказал?»

«Это правда?»

«Я так не думаю. Тебе кто-то из инвесторов Charters рассказал?» Ребус кивнул. «Вероятно, он им эту историю наплел. Он мог быть очень убедительным».

«Но все это было восемь, девять лет назад».

«Да, и с тех пор он исправился, или исправился, пока не обжег людей об Альбавизе».

«Так почему же вы все еще преследуете его из-за фрагмента древней истории?»

«Причин несколько. Во-первых, я потратил много времени и усилий в отделе по борьбе с мошенничеством, преследуя его, но так и не добился результата. Это, пожалуй, единственное пятно в моей репутации. Во-вторых, когда мы расследовали его дело, мы пришли к выводу, что он воровал миллионы». Он полностью завладел вниманием Ребуса. «Миллионами», — повторил он. «И для меня это делает его достойным преследований».

«Откуда он взял эти миллионы?»

Но Ганнер просто пожал плечами. Ребус задумался на мгновение. Бар заполнялся, и телевизор переключили на показ футбольных результатов. Игр было не так уж много: поля были опасно жесткими.

«Я прочитал дело против него в Альбавизе. Есть ли шанс увидеть другие документы?»

Ганнер изучал его. «Их чертовски много, и все это не имеет определенного порядка. Думаешь, ты можешь заметить что-то, чего не заметили наши финансовые гуру?»

Ребус пожал плечами. «Просто для моего спокойствия. Я бы тоже хотел поговорить с Чартерсом».

'Что?'

«Его сокамерник покончил с собой. Странно, что никто не подошел и не спросил о состоянии Макэналли перед освобождением. Кто может знать лучше, чем он?»

Ганнер кивнул. «Справедливо».

«Кстати, сколько вы ему заплатили?»

'Что?'

«Он работал на вас, снабжал вас информацией, и я предполагаю, что ему платили».

«Он не дал нам ничего существенного. Мы дали ему несколько фунтов здесь и там, ничего больше». Ребус представил себе квартиру Трезы Макэналли: новая дверь, новый декор, новый телевизор. «Разве это имеет значение?»

«Так было с Ви Шугом», — тихо сказал Ребус. Кто-то дал ему деньги, деньги, которые он передал Тресе, почти как страховку жизни. Кого Ви Шуг знал с деньгами, кроме своего сокамерника?

Ганнер допил свой напиток. «Интересно, чем сегодня вечером займется сэр Иэн».

«По тому, как он напивался, отсыпался, я могу себе представить. Он что, каждый день ездит в Эдинбург и обратно?»

«Он пользуется услугами Рути только по выходным. Когда он на работе, у него есть квартира в Новом городе».

«Где именно?»

«Королевский цирк, я думаю».

Королевский цирк, подумал Ребус, где Холдейн получил некоторые из своих штрафов за парковку. Жизнь просто полна совпадений, если вы, как сам Ребус, верите в совпадения.

OceanofPDF.com

31

Ранним воскресным утром сонный сержант из полицейского управления Лотиана и Бордерса появился в квартире Ребуса.

«Ты лучше мне поможешь», — сказал он.

Ребус последовал за ним туда, где патрульная машина стояла на обочине. Он заглянул через окно со стороны пассажира.

«Может, нам лучше нанять лебедку?»

Им потребовалось четыре хода, чтобы перенести коробки из машины в гостиную Ребуса. Ребус поставил мусорные мешки за диван, чтобы освободить место на полу.

«Распишитесь здесь», — сказал DS. У него была напечатанная записка: ПОЛУЧЕНИЕ ВСЕХ ЗАПИСЕЙ ПО ДЕЛУ (8 КОРОБОК), КАСАЮЩИХСЯ УСТАВОВ ДЕРВУДА . Ребус подписал.

«А также дату и время», — сказал сержант.

«Следующий раз тебе понадобятся чаевые», — пробормотал Ребус.

«Если вы предлагаете».

«Ну, вот вам совет: при подъеме тяжестей сгибайте колени, а не спину».

Он позвонил Шивон Кларк.

«Почему я?» — спросила она.

«Потому что у Брайана Холмса есть домашняя жизнь».

«Это может быть расценено как дискриминация. Когда вы хотите, чтобы я был там?»

«Скажем, час».

Он немного прибрался в гостиной, вынес мусорные мешки в коридор и расставил коробки с документами в ряд на полу. Затем он собрал все грязные кружки, стаканы и тарелки и отнес их на кухню. Он опорожнил банку из-под кофе и поставил ее обратно под радиатор, а затем приоткрыл окно в гостиной на дюйм, чтобы проветрить помещение. Солнце светило, показывая, что окна не мыли с осени. Ребус решил, что хватит.

«Она приезжает сюда работать, — сказал он себе, — а не ради ужина при свечах».

У них было два перерыва, оба ближе к вечеру.

Первым было имя клиента: Куинлон.

«Я уже встречал это имя», — сказал Ребус. Ему потребовалось некоторое время, чтобы вспомнить. «Государственный служащий, Рори МакАллистер, он упомянул кого-то по имени Куинлон; строительного подрядчика. Между SDA и ним были какие-то теневые дела — это было одним из обвинений против SDA, когда они решали его судьбу». Ребус перевернул страницу заметок. «И клиент Чартерса оказался строительным подрядчиком».

'Так?'

«Итак, каким-то образом СМИ узнали о SDA и Куинлоне, и эта история помогла потопить SDA. Кто выиграет от распада SDA?»

«Уставы?»

«Да, потому что финансовая отчетность будет полностью стерта, и не будет никакой возможности провести расследование того, куда делись миллионы SDA».

«Вы думаете, Чартерс сдал своего клиента?»

«Я бы не стал сомневаться в его возможностях».

Вскоре наступил второй прорыв.

Из материалов дела было ясно, что Отдел по борьбе с мошенничеством сосредоточился на Чартерсе. Когда упоминались его «сообщники», их называли подставными лицами или финансистами. Никто не думал, что директора имеют какое-либо отношение к тем аферам, которые совершал Чартерс.

Вот почему их не упоминали часто, а в случае с Mensung вообще не упоминали. Но затем Ребус взял фотокопию письма, отправленного Charters в SDA. Логотип Mensung был вверху, вместе с несуществующим адресом Leith Walk – называемым «Mensung House». Внизу письма был указан регистрационный номер компании.

«Вы не смогли найти Mensung в Companies House, верно?»

«Верно», — сказал Кларк. «Я попросил их архивариуса хорошенько взглянуть».

«Ну, либо они были зарегистрированы, либо это фальшивый номер».

«Записи могли потеряться».

это не совпадение?» Последняя строка листа была размыта. Ребус всмотрелся в ряд имен, имен директоров Mensung.

Поскольку он знал, что ищет, он мог довольно легко выбрать имя Charters; другие были сложнее. Потребовалось настоящее усилие, чтобы расшифровать имя J Joseph Simpson.

«Фигуры», — сказал Ребус. Он в любом случае хотел еще раз поговорить с Симпсоном, но это объясняло, почему он солгал об адресе Менсунга: компания была сомнительной, находилась под следствием, а Симпсон был директором. Это было не то, что хотелось бы публиковать, когда ты все еще в деле.

Что касается третьего имени и фамилии...

«Ты можешь это разобрать?» — спросил Ребус, передавая листок Шивон Кларк.

«Начинается на М», — предположила она. «Мерчисон?»

«Мерчисон?»

«Не знаю, может быть, Мэтьюз, что-то в этом роде».

Ребус забрал у нее простыню. Мэтьюз... Мурчисон... «Мэтисон», — сказал он, глядя на искаженные надписи. «Неужели это Мэтисон?»

Она пожала плечами. «В смысле...?»

«Вчера я встретил человека по имени Робби Мэтисон. Он управляет PanoTech».

«История успеха Silicon Glen на родине?»

Ребус кивнул. «Нам всем только что поставили компьютеры PanoTech, не так ли?»

«Все, начиная с начальника полиции».

А это означало, что у Аллана Ганнера тоже будет такой. «Как вы думаете, кто мог бы принять такое решение?»

'Как что?'

«Какой производитель собирался нам поставлять?»

«Это, наверное, директор по корпоративным услугам, не так ли?»

«Но DCC скажет свое слово».

«Возможно. Это имеет значение?»

Ребус задумался. PanoTech собрала компьютеры в Gyle Park West, а Gyle Part West был одним из файлов советника Джиллеспи. Mensung был другим. Ходила история о том, что Derry Charters имел какое-то отношение к раннему финансированию PanoTech. И босс PanoTech как раз оказался у сэра Иэна Хантера, выглядя обеспокоенным чем-то. И Аллан Ганнер тоже был там...

Колеса внутри колес, подумал он. Шотландия была машиной, большой машиной, если смотреть на нее снаружи. Но изнутри она принимала новую форму — маленькую, интимную, не так уж много движущихся частей, и все они были связаны между собой довольно замысловато. Ребус знал, что он все еще был вне машины, но теперь он знал, что одной из причин, по которой его пригласили на вечеринку по стрельбе, было то, что сэр Иэн Хантер приглашал его . Они могли сделать его частью машины, чипом на материнской плате. Все, что требовалось, — это друзья в нужных местах.

После этого может произойти все, что угодно.

Они работали усердно до половины шестого.

«Надеюсь, меня угостят ужином», — сказала Кларк, потягиваясь.

«Кто тебя забирает?»

«Так и есть», — сказала она.

Ребус покачал головой. «У меня сегодня другие планы, извини».

«Ну, спасибо большое. Я отдала свое драгоценное воскресенье, чтобы помочь тебе, а ты выгнал меня». Она прищурилась. «У тебя свидание?»

Она пыталась использовать типично шотландскую тактику: быть серьезной, притворяясь легкомысленной.

«Я работаю», — сказал Ребус.

'Работающий?'

«Мне нужно с кем-то поговорить».

«Кто-нибудь, кого я знаю?»

Ребус покачал головой. «Но не думай, что я не ценю твою помощь». Он проводил ее до двери.

Когда через две минуты раздался звонок, он подумал, что она, должно быть, что-то забыла. Но на пороге его дома стояла не Шивон Кларк. Это была Джилл Темплер.

«Не возражаете, если я войду?» — спросила она, проходя мимо него.

«Я как раз собирался уходить».

«Это не займет много времени. Я пытался позвонить, но весь день номер был занят».

«Я снял с крючка», — сказал Ребус, следуя за ней в гостиную. Она посмотрела на коробки с документами.

«Я вижу, вы действительно серьезно относитесь к своему отпуску».

«Да ладно, Джилл, мне это навязали. Ты же там был, помнишь».

«Я помню. Главный суперинтендант подвергался невероятной критике; на его месте я бы поступил так же».

«Это не похоже на дружеский визит».

«Это потому, что это не так. Лорд-проректор — ваша последняя жертва. Он позвонил главному суперинтенданту и сказал, что вы были с ним грубы».

«Он упомянул подробности?»

'Нет.'

«Я не думал, что он это сделает».

«Фермер, вероятно, сам позвонит тебе утром. Я думаю, это будет официальный выговор, может быть, даже отстранение». Она повернулась к нему, ее глаза сверкали. «Как ты мог так со мной поступить?»

'Что?'

«Я ваш непосредственный начальник! Я на своем посту всего неделю, а вы уже вызвали самые ужасные беспорядки. Как вы думаете, как я выгляжу из-за этого?»

«Это не имеет к тебе никакого отношения».

«Да, черт возьми, это так! Это имеет ко мне самое непосредственное отношение. Ты один из моих офицеров. Как я должен работать, чтобы вжиться в роль, когда все, что делает главный суперинтендант, это беспокоится о том, какую гранату ты собираешься бросить следующей?»

Ребус понимающе кивнул. «Вот в чем дело. Ты злишься, потому что Фермер не уделяет тебе достаточно внимания. Ты хочешь произвести хорошее впечатление, а не производишь вообще никакого впечатления».

«Теперь вы просто искажаете мои слова».

«Я прав?» Он схватил ее за руки. «Посмотри мне в лицо и скажи мне это. Скажи мне, что я не прав».

Она высвободилась из его хватки. «Джон», — сказала она более спокойно. «Я пришла сюда, чтобы предупредить тебя. Завтрашнее утро может означать конец твоей карьеры».

«Ты думаешь, меня это волнует?» — он старался говорить небрежно.

Она сделала шаг к нему. «Да», — тихо сказала она, — «я думаю, что ты так думаешь». Казалось, ее зеленые глаза сверлят его. «Я думаю, что в глубине души ты боишься».

«Боишься?» — улыбнулся он. «Конечно, боюсь. Я бы не возражал, если бы меня загнал в угол в переулке какой-нибудь большой и суровый ублюдок или если бы на меня наложили какой-то контракт. Но это хуже, это пугает меня до смерти».

«Тогда брось это. Извинись перед несколькими людьми и возвращайся к работе».

Он снова улыбнулся. «Это было бы так просто, не правда ли? Ты бы это сделал».

«Да, я бы так сделал».

«Хорошо, я подумаю об этом».

Она пыталась измерить его искренность, но это было похоже на измерение волос.

OceanofPDF.com

32

Большого Джима Флетта нигде не было видно.

«Даже Большому Человеку приходится время от времени брать несколько часов отдыха», — сказал его заместитель, ведя Ребуса по одному из коридоров тюрьмы Согтон.

«Я уверен», — сказал Ребус, хотя и был уверен, что губернатор его избегает. Он солгал Ребусу, и теперь Ребус это знал.

«В Дерри не так уж много посетителей», — сказал заместитель. Это был энергичный, нервный человек с румяным лицом, без пиджака и с закатанными рукавами рубашки.

«Значит, ты его знаешь?»

«У нас были разговоры».

«Мне сказали, что он не общается».

«Это правда, но я всегда находил его достаточно приятным».

«Он ведь не пытался вам ничего продать, не так ли?»

Депутат рассмеялся. «Нет, пока нет. Но он был бы чертовски хорошим продавцом».

«Какой он?»

«По большей части тихий, никогда не доставляет нам никаких хлопот». Они приближались к металлической двери, возле которой стоял надзиратель. Надзиратель отпер дверь и распахнул ее.

«Вы уверены, что не хотите, чтобы я остался?» — спросил заместитель Ребуса. Ребус покачал головой, но с любезной улыбкой. «Ну, Манро отведет Дерри обратно в камеру, когда вы закончите».

«Еще раз спасибо», — сказал Ребус.

Дверь за ним закрылась, ключ загремел в замке. Ребус остался один с Дервудом Чартерсом.

Чартерс расхаживал по комнате, скрестив руки и опустив голову, словно размышляя над какой-то проблемой.

«Вы играете в шахматы?» — спросил Чартерс, не поднимая глаз.

'Нет.'

'Жалость.'

Ребус оглядел комнату. Там стоял стол, его ножки были прикручены к полу, и два стула рядом с ним. На одной из стен висела доска, которая была единственным намеком на украшение комнаты.

«Не возражаете, если я сяду?» — спросил Ребус.

«Устраивайтесь поудобнее». Чартерс улыбнулся своей шутке. Он продолжал мерить шагами пол, и Ребус изучал его. Чартерс был лет сорока пяти, высокий и широкоплечий. Он был безукоризненно ухожен, его волосы были расчесаны на пробор, его лицо блестело и было чисто выбрито. Его ногти выглядели ухоженными.

«Вы знаете, что означает цугцванг ?»

«Звучит по-немецки», — сказал Ребус.

Впервые Чартерс посмотрел на него. «Конечно, это немецкий. Это шахматная позиция. Это когда ты должен играть, но любой твой ход будет означать катастрофу. Но ты должен сделать ход. В сегодняшней газете была шахматная головоломка, и будь я проклят, если смогу ее решить».

«Решение простое», — сказал Ребус.

Чартерс перестал ходить. «Что?»

«Лучше займитесь гольфом».

Чартерс обдумал это, затем улыбнулся. Он подошел и сел напротив Ребуса, сложив руки на столе. «Могу ли я увидеть какое-нибудь удостоверение личности?»

Ребус вынул свой ордер. Чартерс осмотрел его на свет, словно это могла быть особенно блестящая подделка.

«В воскресенье вечером», — сказал он, возвращая его.

«Простите?»

«У меня не так много посетителей, тем более в воскресенье вечером. И это при том, что это полицейский».

«Я здесь, чтобы задать вам несколько вопросов о Ви Шуге Макэналли».

«Ах да, Хью». Макэналли, вероятно, никто не называл «Хью», кроме священника на его крещении и судьи, вынесшего ему приговор. Чартерс, казалось, прочитал мысли Ребуса. «Я уважаю имя человека, инспектор. Это все, что мы приносим в этот мир, и это все, что мы из него берем. Мое собственное имя иногда сокращают до Дерри. Здесь это принесло мне прозвище «подмастерье».

Голос Чартерса — тихий, атональный — обладал гипнотическим свойством, и как только его взгляд остановился на Ребусе, он уже не отрывал от него глаз.

«Вы знаете, что он покончил жизнь самоубийством, мистер Чартерс?»

«Очень жаль».

«Самоубийства необходимо расследовать».

«Я этого не знал».

«Знаете вы это или нет, но так оно и есть. Скажите, Макэналли много с вами говорил?»

«Все время. Честно говоря, меня это раздражало. Даже когда я пытался читать, он болтал о всякой ерунде, просто заполняя камеру шумом. Как будто здесь и так было мало шума. Сначала я думал, что ему выделили мою камеру в качестве какой-то тонкой формы наказания. Знаете, психологическая пытка».

«Так о чем же он говорил? Я предполагаю, что это были довольно односторонние отношения?»

«Это были монологи. Что касается сути... он говорил о своем прошлом, о своей жене — бесконечно о своей жене; я чувствую, что знаю ее так же хорошо, как ее гинеколог должен знать. Он говорил о своих связях с другими женщинами, чему я не верил ни на секунду. И каждый раз, когда он заканчивал рассказ, он просил меня, умолял меня рассказать ему что-нибудь обо мне. Чартерс сделал паузу. «Что вы об этом думаете, инспектор? Я имею в виду, Хью был одержим собой, и все же время от времени он внезапно останавливался и спрашивал меня о чем-то. Вам не кажется это странным?»

Ребус проигнорировал вопрос. «За что его посадили?»

«Вот видишь? Ты уклонился от ответа! Мне приходилось делать это по двадцать раз на дню».

«Ты собираешься ответить?»

«Он сказал мне, что это за кражу со взломом».

«И я полагаю, что вы сидите за мошенничество, это так?»

«Интересно», — размышлял Чартерс, похлопывая пальцами по губам. «Почему вы спрашиваете меня, за что Хью сидел?»

«Мне просто интересно», — импровизировал Ребус, — «говорили ли вы когда-нибудь об этом. Я пытаюсь составить о нем представление».

«Рискнуть предположить, почему он покончил с собой?»

'Да.'

«Ну, очевидно, он покончил с собой, потому что умирал от рака».

«Он тебе это сказал?»

Чартерс снова улыбнулся. «Я только предполагаю».

«Ну, вы, наверное, правы, возможно, именно поэтому он и покончил с собой. Но это не объясняет, каким образом».

«Ты имеешь в виду, почему он выбрал городского советника в качестве свидетеля своих последних обрядов?» Ребус кивнул. «А ты пробовал спросить советника?»

'Да.'

«И что он сказал?» Чартерс пытался казаться небрежно любопытным. Ребус уставился на него.

«Вы знаете советника?» — спросил он.

«Никогда с ним не встречался».

«Я не об этом спрашивал».

Чартерс откинулся назад и скрестил руки на груди. «Вот теперь вы учитесь тонкостям, инспектор. Наше состязание может только улучшиться».

«Это не игра в шахматы, мистер Чартерс».

Чартерс выглядел раскаявшимся. «Конечно, нет, извини».

«Вы знаете советника?» — повторил Ребус.

«Я читаю газеты, инспектор, я в курсе событий. Так что в какой-то степени, да, я знаю советника Джиллеспи».

«А он тебя знает?»

«Зачем ему это?»

Настала очередь Ребуса улыбнуться. Чартерс употребил слово «тонкость». Ребус понял, что ему нужно быть уклончивым.

«Вы управляли компанией Mensung, не так ли?»

«Давным-давно, да». Ребус заметил, что, хотя внешне он был ухожен, зубы Чартерса были цвета дохлой рыбы. «Мне нравятся эти касательные, инспектор. Ваши мысли движутся загадочными путями. Трудно цугцвангить того , кто играет так хаотично. Почему вас интересует компания, которую я закрыл семь лет назад?»

«Я сказал своему другу, что приду поговорить с вами. Он сказал, что посетил несколько семинаров по переподготовке, которые проводила компания Mensung на Корсторфин-роуд».

Ответ, похоже, удовлетворил Чартерса. «В какой компании он работал?»

«Он не сказал. Он все еще работает в сфере электроники, на одного из субподрядчиков PanoTech».

«Тогда, возможно, семинары пошли ему на пользу».

Ребус кивнул. «Я слышал историю о том, что вы помогали финансировать PanoTech, когда компания была в зачаточном состоянии».

Чартерс приподнял бровь. «Истории со временем становятся запутанными».

«Тогда вы не имели к этому никакого отношения?» Чартерс покачал головой. «Кстати, почему обанкротился Mensung?»

«Она не «прогорела» — я ее свернул. Мне было скучно, и я не мог найти никого, кто бы меня выкупил». Он пожал плечами. «Я легко становится скучно». Он встал и снова начал мерить шагами комнату. «Знаете, инспектор, вы сказали мне, что пришли задать несколько вопросов о Хью. Мы слишком отклонились от этой темы, не правда ли?»

Ребус встал.

«Так скоро уедешь?»

«Ты слишком развлекаешься, Дерри . Это не должно быть весело. Человек мертв».

Чартерс перестал мерить шагами комнату. «Человек, который все равно умирал. Человек, который сам выбрал свой путь. Я бы поспорил, что ему повезло больше, чем большинству из нас. Если бы врачи сказали мне, что мне осталось жить всего несколько мучительных месяцев, я думаю, я бы тоже пошел и нашел себе оружие. Но мир выглядел бы таким несправедливым в моих глазах — все эти люди, такие живые и яркие вокруг меня, все эти больные, которых лечат в больницах — может быть, я бы хотел, чтобы был свидетель несправедливости всего этого, кто-то, кто представлял бы власть в моих глазах и глазах тех, кто меня окружал. Может быть, я бы хотел, чтобы он увидел мои страдания, разделил мой ужас. Но это должна быть легкая цель... а советник — такая легкая цель — доступный, публичный, достижимый. Я бы донес до мира свою точку зрения. Я бы отказался умирать молча!»

Тишина после того, как Чартерс закончил, была резонансной. Он взвинтил себя до предела и теперь успокаивался лишь медленно. В его голосе были и гнев, и пыл, и убежденность. Он смотрел на Ребуса. Он был бы чертовски хорошим продавцом .

«Я в это не верю», — сказал Ребус, направляясь к двери.

«Инспектор». Ребус сделал паузу. «Вы назвали меня «Дерри» — это был дешевый прием. А в остальном вы неплохо справились». Он снова прошелся по комнате. «Хью не так уж часто говорил о своей жене. Была еще одна женщина... он описал ее так точно, что я, наверное, даже сейчас мог бы нарисовать ее вам. Ее звали Мейзи. Он все время говорил о ней. Я думаю, он любил ее больше всех на свете. Возможно, вам стоит поговорить с ней».

«Я уже это сделал, мистер Чартерс».

Ребус вышел из камеры с чувством, что Чартерс дал название его собственным чувствам по поводу расследования, Вилли и Дикси и жизни в целом.

Слово было цугцванг .

Было четыре утра, когда зазвонил его телефон. Он проснулся, но оставил его звонить. Четыре утра, новости просто обязаны быть плохими. Звонивший настаивал, и наконец Ребус снял трубку.

«Мистер Ребус?»

Молодой голос, наглый, немного пьяный. Громкая музыка и голоса на заднем плане: вечеринка.

'Да?'

«Это Пол. Пол Дагган».

«Пол, как мило с твоей стороны позвонить».

«Уже поздно? Я не надел часы».

«Звучит как отличная вечеринка, Пол. Дай мне адрес, и я заеду с несколькими униформами».

«Не будьте такими, мистер Ребус. Я принес вам радостную весть. Я нашел ее».

«Керсти Кеннеди?»

«Да».

«С ней все в порядке?»

«Неплохо для наркомана».

«Могу ли я с ней поговорить?»

«Слушай, она категорически не хочет возвращаться домой. Она говорит, что ее мачеха — сумасшедшая».

«Я хотел бы ее увидеть. Нет никаких сомнений в том, что ей придется вернуться домой».

«Я не знаю», — в голосе Даггана прозвучало сомнение.

«Пол, не вешай трубку! Слушай, она будет со мной разговаривать, если я ей заплачу?»

«Слушай, я поговорю с ней. Никаких обещаний, но я поговорю, посмотрим, что она скажет».

«Просто сделай мне одолжение. В следующий раз звони при дневном свете».

«Если повезет, я, возможно, даже позвоню, когда буду трезв».

OceanofPDF.com

33

В следующий раз его телефон зазвонил в восемь утра.

«Да?» — прохрипел он, пытаясь найти во рту хоть немного слюны.

«Джон?» — это был голос Фермера.

«Вот оно, — подумал Ребус. — Доброе утро, сэр. Что будет — выговор, отстранение или увольнение?»

«Черт тебя побери, Джон. Из-за тебя у меня были ужасные выходные».

«Прошу прощения, сэр. Я никогда не хотел доставить вам неприятностей».

«Это ваша проблема, инспектор, вы эгоистичны, по-другому и не скажешь. Я думаю, вы прекрасно знаете, что эти ваши одержимости в конечном итоге вредят всем вокруг вас: друзьям, врагам и мирным жителям».

«Да, сэр».

«Но тебя это не волнует, не так ли?» Ребус не ответил. Фермер, очевидно, некоторое время готовил свою речь. «Пока твоя личная мораль удовлетворена, это все, что имеет значение. К черту всех остальных, не так ли?»

«Иногда мне так кажется, сэр», — тихо сказал Ребус.

«Ну, может быть, вам стоит задуматься о своей морали, потому что это не тот кодекс, по которому я хотел бы жить».

«Вам не обязательно с этим жить, сэр. Мне придется».

«Ну, ты ведешь чудесную жизнь, вот все, что я могу сказать».

Ребус нахмурился. «Что ты имеешь в виду?»

«Я обсудил это с DCC. Он сказал, что извинится перед лордом-провостом от вашего имени. Он также сказал, «Он думал, что HMIC будет расследовать деятельность отряда F вместо нас».

F Troop: имеется в виду F Division, Ливингстон. «Что вы говорите, сэр?»

«Я говорю, что хочу, чтобы ты вернулся сюда. Праздники закончились. Приходи ко мне в офис сегодня утром».

«У меня прием у стоматолога».

«Ну, тогда сегодня днём».

«Да, сэр».

«Послушай, Джон, у тебя были какие-либо контакты с DCC?»

«Я был в отпуске, сэр».

«Да, но все равно?»

«Ну, может быть, я действительно столкнулся с ним у бассейна...»

Это был еще один мрачный день. Ни снега, ни льда, но ледяной ветер и порывы дождя, небо угнетающе затянуто облаками. Город был как будто в коробке, и кто-то слишком плотно задвинул крышку.

Второй визит Ребуса к доктору Кину не был таким травматичным. Ко всему можно привыкнуть. Зуб был хорошо дренирован, и Кин занялся корневым каналом, пока Ребус сосредоточился на фотографии на потолке. Он составил портфель недвижимости Пола Даггана. Возможно, Дагган был прав: никто не предполагал, что он завышает цены для своих «арендаторов» — он получал прибыль от каждого дома и квартиры, но ничего возмутительного. А тем временем он возводил крыши над головами. Ребус знал, что, возможно, придется пойти на компромисс: если он хотел увидеть Кирсти, Дагган мог бы захотеть, чтобы Ребус замолвил за него словечко во время суда. Всегда предполагая, что дело дойдет до суда. Окружной совет собирались заменить другим органом. Кто знает, что будет списано?

Внезапно в мозгу Ребуса что-то щелкнуло. Он увидел то, что должен был увидеть раньше. Он был так занят мыслями, что не услышал, как доктор Кин сказал, что, пока Ребус здесь, он может начать ставить пломбы...

Не было никаких приветственных криков, транспарантов или флагов, когда Ребус вернулся в церковь Святого Леонарда и налил себе чашку кофе.

«Слово для мудрых», — сказала Шивон Кларк.

'Что?'

«Ты льешь кофе себе за галстук».

Это была правда: его рот все еще был онемел, и он пускал слюни. Он пошел в туалет, вытащил комок бумажных полотенец, намочил их в воде и промокнул свой галстук.

«Вот он», — сказал Флауэр, толкая дверь, — «пресловутый никчемный пенни».

«Не будь так строг к себе», — парировал Ребус. Флауэр подошел к раковине и осмотрел свои волосы в зеркале. «Вижу, тебе удалось устроить пожар, а потом приписать себе заслугу в его тушении».

Флауэр усмехнулся. «Слухи распространяются, да?»

«Говоря о слухах, я разговаривал с кем-то о вашем стукаче».

'Который из?'

«Шаг МакЭнелли. Мы все могли бы избежать горя, если бы ты сказал мне в самом начале, что он работает на тебя».

«Это не то, что можно выносить на публику. Я имею в виду, — Флауэр огляделся, — подсадить стукача в чью-то камеру».

«Но вы не против рассказать мне сейчас. DCC что-нибудь сказал?»

«Он сказал, что ты спрашивал». Флауэр выглядел неестественно довольным собой. Ребус мог догадаться, почему.

«Ты думаешь, что ты в одной упряжке с DCC, не так ли?»

«Ну, если когда-нибудь всплывет информация о Макэналли, у DCC могут возникнуть проблемы». Флауэр подмигнул. «Ему нужно держать меня в ладу».

«Ты имеешь в виду, что ты его в любом случае получишь. Если план сработает, то это из-за тебя. Если все пойдет плохо, придется что-то прикрывать — а для этого понадобится твоя помощь». Ганнер все равно будет тебе должен. Вот почему ты меня блокировал: ты не хотел, чтобы я попал в DCC – он твоя маленькая инвестиция.

Флауэр снова усмехнулся и заправил выбившийся волос за ухо. Из одной из двух кабинок послышался звук смыва. Голова Флауэра дернулась, рот открылся, когда дверь кабинки открылась и вышел Фермер.

Для Ребуса это не стало неожиданностью: он видел, как Фермер вошел в туалет прямо перед ним.

«Доброе утро, сэр», — сказал он.

Флауэр ничего не сказал. Фермер указал на него. «Мой кабинет, инспектор Флауэр, сейчас же !» Затем он открыл дверь и ушел. Флауэр повернулся к Ребусу.

«Ты знал! Ты чертовски хорошо знал!»

Ребус выбросил комок мокрой бумаги в мусорное ведро.

Один-ноль.

Кто-то был на стойке регистрации и спрашивал его, вот что было сказано. Но когда Ребус пришел туда, там никого не было. Затем он увидел снаружи фигуру, которая махала ему рукой. Это был Пол Дагган. Он снова был одет в свое длинное черное пальто, но на рукаве была небольшая дыра, а на одном плече было белое пятно.

«Ничего личного, — сказал он, когда Ребус присоединился к нему снаружи, — но я ненавижу полицейские участки».

«Там есть кафе напротив…»

Дагган покачал головой. «Она ждет нас».

«Керсти?» Дагган кивнул. «Где?»

«У тебя есть машина?»

Они пошли к машине Ребуса.

Дагган направил его вниз по Плезанс и направо на Холируд-роуд. Это была унылая часть города: сплошные пустыри и заброшенные склады. Строилась «Молодая Вселенная», и, если верить рекламе, все должно было снова стать хорошо. Ребус надеялся, что это удастся; ему нравился символизм: в США был Диснейленд, а в Шотландии появился тематический парк, построенный пивоваренным заводом. Тематический парк должен был соседствовать с дворцом Холируд, резиденцией монарха в Эдинбурге. Это тоже Ребусу нравилось.

«Куда мы идем?»

«Просто припаркуйтесь у ворот дворца».

В это время года было легко припарковаться; в теплое время года это место было забито туристическими автобусами. Ребенок стоял у запертых ворот, заглядывая через них во дворец.

«Гудите в рог», — приказал Дагган. Ребус так и сделал, но безрезультатно.

«Она на другой планете». Дагган опустил стекло. «Привет, Кирсти!»

«Малыш» медленно повернулся, и Ребус увидел лицо старше, чем каркас, который его поддерживал. Никто не говорил, что Кирсти Кеннеди будет такой тощей, такой маленькой. Но когда она подошла к машине, ее лицо застыло, как цемент. Помада, тени для век и помада для глаз стали ее маской. На ней были узкие черные джинсы, подчеркивающие ее ноги-спички, и длинный бесформенный черный джемпер, рукава которого спускались ниже ее рук. Ее волосы были сальными, до плеч, завязанными сзади резинкой. Колючая челка, окрашенная в кроваво-красный цвет, падала ей на глаза. Она жевала жвачку. Она открыла заднюю дверь и забралась внутрь.

«Привет, Кирсти», — сказал Ребус. «Куда ты хочешь пойти?»

«Я хочу мороженое».

Ребус подумал о Луке, но это было слишком далеко. «Платный проезд?» — предложил он.

Толкросс ее бы уничтожил.

Они сидели в кафе-мороженом, и она заказала самую большую порцию в меню, плюс гигантскую колу. Место было тихим: пожилая пара, курящая и пьющая пенистый кофе; встревоженная мать шипит на своих двух детей, которые спорят из-за мисок с ярким мороженым.

Ребус заказал кофе, апельсиновый сок Duggan и яблочный пирог со сливками. Ребус вспомнил, что он приводил сюда Сэмми, когда она была ребенком. Он посмотрел на дочь лорда-провоста и попытался вспомнить, что ей семнадцать.

«Пол говорит, что ты хочешь поговорить». Ее голос был вежливым, и никакое отношение не могло скрыть этого. Ребус знал, что ее уличная дикция, ее язык низшего класса были усвоены совсем недавно.

«Как долго ты на Бобе Хоупе, Кирсти?»

«Ты имеешь в виду Мерри?»

Дагган посмотрел на Ребуса. «Мерри Мак, крэк», — объяснил он.

«Достаточно долго», — ответила Кирсти.

«Достаточно долго, чтобы устать от этого?»

«Достаточно долго, чтобы знать, что оно никогда не надоест». Принесли ее мороженое: три разных вкуса с шоколадным соусом, орехами, консервированными персиками и вафлями. От его вида у Ребуса затрещали зубы.

«Твой отец обеспокоен», — сказал он.

'Ну и что?'

«И твоя мама».

Ее внезапная конвульсия едва не вывалила мороженое на стол. «Моя мама умерла, когда мне было пять лет. Ты имеешь в виду «ту женщину, которая живет с моим отцом»».

'ХОРОШО.'

«Вы с ней знакомы?»

'Нет.'

«Она сошла с ума, слава Господу».

«Значит, ты с ней не ладишь. Поэтому ты и сбежал?»

«Должна же быть причина?»

Ребус пожал плечами. «Только большинство подростков, которых я знаю и которые сбегают, заходят немного дальше».

«Ты имеешь в виду Лондон? Мне он не понравился. Все мои приятели здесь».

«Ты имеешь в виду таких приятелей, как Вилли и Дикси?»

Она положила ложку обратно на тарелку и принялась за колу. «Мне нравился Вилли. Дикси был сумасшедшим, никогда не знаешь, что он выкинет в следующий момент, а Вилли был ничего».

«Вы слышали, что они сделали?»

Она кивнула.

«Ты ведь оставил им венок на мосту, да?»

Еще один кивок. Она окунула палец в шоколадный соус. Она пыталась не обращать внимания, но в ее мозгу все еще оставалось ядро сентиментальности, драгоценный самородок вины.

«Это была твоя идея, Кирсти?» Она посмотрела на него. «Это была твоя идея, не так ли?»

Она встала. «Мне нужно в туалет».

Ребус схватил ее за запястье. «Зачем ты это сделала, Кирсти? Только ради денег? Зачем ты забрала планы LABarum из офиса отца?»

Она высвободилась из его хватки. «Отпусти меня!» Она отшатнулась от стола и побежала в туалет. Ребус откинулся назад и начал закуривать сигарету.

«Курить запрещено», — сказала ему официантка.

«Могу ли я получить пиво?»

«У нас нет лицензии».

Ребус стащил сигарету и положил ее обратно в пачку. Он посмотрел через стол на Пола Даггана.

«Она тебе нравится, не так ли?» — спросил Ребус.

Дагган ничего не сказал. Он рисовал круги на сливках ложкой.

«Помнишь, я говорил тебе, что она что-то оставила в спальне Вилли? Это были какие-то бумаги, украденные у ее отца. Ты знаешь, зачем она их взяла?»

Дагган медленно, но решительно покачал головой. «Она... будь с ней полегче, ладно?»

«Или что?»

«Или она убежит». Дагган помолчал. «Снова».

Наконец дверь туалета открылась, и она пошла обратно к столу, руки висели в ленивой сутулости. Ребус посмотрел ей в глаза и увидел, что зрачки сузились до булавочных головок.

«Это было глупо».

«Ну и что?» — сказала она, снова принимаясь за мороженое. Сделав два глотка, она отодвинула тарелку.

«Похищение, — сказал Ребус, — требование выкупа — это ведь была твоя идея, не так ли?»

'Да.'

«Чтобы отомстить мачехе?»

'Мой папа.'

«Чтобы отомстить отцу?»

Она кивнула. «И все, что он олицетворяет, старый ублюдок». Теперь она была гораздо более собранной, более уверенной. Ей было все равно, что она ему говорила.

«Вы знаете, что совершили преступление?» — спросил Ребус.

«Я бы отрицал это в суде. Я бы отрицал это везде. Где доказательства, что это были не просто два маленьких мальчика с безумной схемой в головах?»

«Есть подтверждение», — Ребус взглянул на Даггана.

«Ты думаешь, Пол бы меня подставил?» Она наклонилась к плечу Даггана и погладила его по лицу. «Он бы этого не сделал».

«Даже если я предложу ему сделку по его афере с арендодателем в трущобах?»

Кирсти покачала головой. «Пол не причинит мне вреда. Его мама слишком меня любит».

«Ну, может быть, мне не нужен Пол. Может быть, мне нужен только этот документ LABarum. Он связывает тебя с Вилли». Он сделал паузу. «Ты написал «Далгети» на последней странице?» Она кивнула. «Почему?»

«Я слышал, как мой отец говорил это по телефону... когда я слушал. Далджети звучал как что-то важное, как человек, о котором он беспокоился».

«Значит, Далджети — человек?»

'Да.'

«Керсти, зачем ты украла план LABarum?»

Ее лицо скривилось в усмешке. «Это мой отец, разве вы не видите? Если вы посмотрите на него достаточно внимательно, если вы прочтете весь мелкий шрифт и между строк, все, что вы там найдете, — это лицо моего отца, самодовольно улыбающегося вам в ответ».

«Почему он такой самодовольный?»

«Потому что это сделает его героем. И все это мошенничество. Я слышал, как он говорил по телефону, они говорили о том, как все это скрыть. Вся эта хрень — просто куча... куча... это просто куча дерьма !»

«Я не могу позволить себе такие выражения», — предупредила официантка. «Здесь дети».

«Ну и хрен с ними!» — взвизгнула Кирсти, вскакивая на ноги. «Потому что они все равно все в жопе, как и все остальные!»

«Мне придется попросить вас уйти».

Ребус и Дагган тоже были на ногах.

«Давай, Кирсти».

«Эта девчонка под кайфом или что-то в этом роде, я знаю!»

Ребус бросил деньги на стол. Ноги Кирсти Кеннеди подогнулись, и Дагган держал ее в вертикальном положении.

«Давайте посадим ее в машину», — сказал Ребус, зная, что ему следует отвезти ее прямиком в больницу Святого Леонарда, и злясь на себя, потому что он понимал, что это последнее, что он сделает.

Вместо этого Дагган дала ему указания вернуться туда, где она остановилась. Это была квартира в Лейте, в лабиринте узких дорог за Грейт-Джанкшен-стрит.

«Один из твоих, да?» — спросил Ребус у Даггана. Но Дагган был занят тем, что гладил лоб Кирсти, хотя она и спала.

Они вели ее вверх по лестнице, по обе стороны, держа ее за спину, а ее руки — на своих плечах. Ребус чувствовалась выпуклость маленькой груди и тонкая грудная клетка под ней.

«Ты же сказал, что хочешь ее увидеть», — оправдывался Дагган.

«И я захочу увидеть ее снова». Он знал, что она могла бы рассказать ему больше, что ему нужно было услышать от нее больше.

Он пытался выяснить, кто или что было ответственно за смерть Вилли и Дикси. Это невесомое существо, которое он нес? Сами парни? Полиция, которая погналась? Лорд-мэр, который согласился на все это? Может быть, даже мачеха, которая прогнала Кирсти? За исключением того, что это была не просто мачеха, это было какое-то осознание самого лорда-мэра...

Может быть, это была система, та самая система, которую Сэмми так страстно атаковал. Система, которая подвела Вилли и Дикси так же верно, как и взрастила таких людей, как сэр Иэн Хантер и Робби Мэтисон. В природе должно быть равновесие; когда одни поднимались, другие падали или их подталкивали, или они сами совершали прыжок.

Или, может быть... просто, может быть, это был сам Ребус, выползший из-под обломков, все еще с необходимостью противостоять им... стоящий там перед ними, заставляющий их выбирать. Моя одержимость, подумал он. Моя личная мораль. Может быть, Фермер был прав...

«Ты останешься с ней?» — спросил он Даггана, когда они поднялись наверх по лестнице.

Дагган кивнул. Ребус знал, что с ней все будет в порядке. У нее был кто-то, кто присмотрит за ней.

«А как насчет тебя?» — спросил Дагган. «Что ты собираешься делать?»

Но Ребус отпустил тело и направился обратно вниз.

Он зашел в знакомое ему заведение недалеко от подножия Лейт-Уок. пол был покрыт бордовым линолеумом, а стены были такого же цвета, и создавалось впечатление, будто смотришь кому-то в горло.

«Виски», — сказал Ребус. «Двойной».

А когда подали виски, он выпил его двумя глотками.

«Знаете что? — обратился он к ближайшему выпивающему. — Пару дней назад я ел дикого копченого лосося и стрелял по тарелочкам».

«Лучше так, чем наоборот, сынок», — сказал пожилой пьяница, поправляя кепку на голове.

В ту ночь миссис Кокрейн поднялась наверх, чтобы сказать ему, что на потолке ее гостиной есть небольшое темное пятно. Ребус забыл опорожнить банку из-под кофе. Вода пропитала голую половицу под ней.

«Подождите, пока все высохнет, — сказал он вместо извинения, — и я подправлю краску».

Он спал в своем кресле, но теперь чувствовал себя полностью бодрым. Было половина двенадцатого, слишком поздно что-либо делать. Затем зазвонил телефон, и он поднял трубку.

«Мне это неинтересно», — сказал он.

«Вам это будет интересно».

Ребус узнал голос детектива Роберта Бернса. «Только не говорите мне, что Вест-Энду нужна моя помощь?»

«Мы не настолько отчаянны. Я просто подумал, что сделаю вам одолжение. Похоже, у нас убийство».

Ребус крепче сжал трубку. «Кто-нибудь, кого я знаю?»

«Опознавательные данные возле тела указывают на то, что его зовут Томас Гиллеспи».

« Советник Джиллеспи?»

«Я еще не рассказал вам самую лучшую часть. Его нашли в переулке, соединяющем Данди-стрит и Далри-роуд».

Ребус попытался исправить географию. «Рядом с кладбищем?»

«Да. Эта дорожка называется Coffin Walk».

Coffin Walk поднимался довольно круто от Dalry Road. С одной стороны была оживленная Western Approach Road, с другой — Dalry Cemetery. Это был узкий переулок, хорошо освещенный, но длинный.

«Если бы кто-то остановил тебя на полпути, — сказал Бернс Ребусу, ведя его по переулку, — спасения не было бы».

«Но вы же увидите нападающего, не так ли? Там негде спрятаться».

Бернс кивнул на кладбищенскую стену. «Можно было встать там, послушать, не приближается ли кто-то, а затем перепрыгнуть, когда он приблизится. Это идеальное место для засады».

«Ты думаешь, это было именно так?»

Бернс пожал плечами. Теперь они были близко к телу. Полицейские с факелами были на кладбище, высматривая следы и орудие убийства. Дорожка была перекрыта с обоих концов, и хотя возле тела стояла группа полицейских, единственным человеком, находившимся рядом с ним, был патологоанатом, профессор Гейтс. Гейтс говорил фотографу, что делать, а инспектор Дэвидсон разговаривал с гробовщиком. Даже в штатском — стеганой куртке и джинсах, а не в черном костюме — гробовщик был узнаваем.

«И что случилось?» — спросил Ребус у Бернса.

«Кто-то вышел из Diggers, прошел по Angle Park Terrace, посмотрел сюда и увидел тело. Они подумали, что это бродяга, спящий на улице. Ну, на Gorgie Road есть ночлежка, поэтому парень пришел сюда, чтобы так и сказать».

«Как добропорядочный гражданин».

«Он увидел кровь, прекрасно понял, что произошло, и позвонил нам».

Ребус указал на кошелек, лежавший в паре футов от тела. «Что там лежало?»

«Да, водительские права, карта донора крови...»

«Но нет наличных или кредитных карт?»

«Очищено».

«И никто не видел нападения?»

«Я предполагаю, что он перекинул его через стену».

Профессор Гейтс закончил свой первоначальный осмотр. «Мы можем завершить это», — сказал он.

Но Ребус хотел сначала взглянуть. Том Джиллеспи лежал в защитной позе эмбриона. Он не был мертв, когда упал. Он свернулся вокруг боли в животе.

«Ножевая рана», — сказал профессор Гейтс. «Вероятно, его убил шок».

«Его вдова была уведомлена?»

«Джон, ты волонтёр?» — спросил Дэвидсон.

«Это не мой участок, помните».

«Нет, но вы знали покойного. Хотите что-нибудь нам рассказать?»

Ребус покачал головой. «Но я задам вопрос: что он здесь делал? Он живет в Марчмонте, скорее всего, он никогда даже не слышал о Coffin Walk. Бог знает, я тоже не слышал. Так почему же он здесь был, куда направлялся?»

«Может быть, Диггеры».

На самом деле паб «The Diggers» назывался «Athletic Arms», но свое прозвище он получил от могильщиков, которые пользовались им в прошлом.

«Не слишком ли это короткий путь?»

«Не так уж много», — согласился Дэвидсон. «Много вопросов, Джон».

«Я знаю, как устроен твой разум, Дэвидсон. Ты думаешь, что это простое ограбление, которое пошло не так — нападавший: неизвестен; мотив: ограбление».

«Итак, давайте послушаем вашу теорию».

Ребус улыбнулся. Его голова была полна теорий. Возможно, слишком много для его же блага. «Дай мне сигарету», — сказал он.

«Не на месте, Джон», — предупредил Дэвидсон. Ребус снова посмотрел на тело. Его упаковывали. Сначала поездка в морг, а потом в похоронное бюро, твои последние путешествия в мире столь же предсказуемы, как и первые.

«Я спросил, есть ли у вас теория», — сказал Дэвидсон.

«Ладно, ладно». Ребус поднял руки, сдаваясь. «Отвезите меня обратно в ваш теплый полицейский участок, дайте мне сигарету, и я расскажу вам историю. Только не вините меня, если она покажется вам бессмысленной».

Он рассказал Дэвидсону то, что знал, а это было даже меньше, чем он подозревал.

Что само по себе было и вполовину не так страшно, как он опасался.

OceanofPDF.com

34

На следующее утро, когда детектив-инспектор Дэвидсон отправился в дом вдовы, Ребус пошел с ним.

Шторы были закрыты, напоминая Ребусу о дне похорон МакЭнелли в квартире Трезы. Дверь открыла не миссис Гиллеспи, а Хелена Профитт, одетая в сдержанный черный цвет — юбку, колготки и туфли — и простую белую блузку.

«Я пришла, как только услышала», — сказала она, ведя их внутрь. Она выглядела удивленной, увидев Ребуса. «Нам нужно, — подумал он, — прекратить встречаться таким образом».

«К тебе пришли двое полицейских, Одри», — сказала мисс Профитт, открывая дверь гостиной.

Это была большая светлая комната, в которой особое внимание уделялось книжным шкафам от пола до потолка, которые выстроились вдоль двух стен. Телевизор, похоже, не использовался часто, и хотя там был видеомагнитофон, Ребус не мог видеть больше полудюжины кассет. В одном конце комнаты стоял огромный стол, покрытый бумагами, и небольшой столик, на котором стояли телефон и факс. Комната, как ему показалось, была не более чем продолжением офиса в передней части дома, заставляя Ребуса задуматься о семейной жизни Джиллеспи или, что более уместно, об ее отсутствии.

Его вдова сидела на диване, поджав под себя ноги. Она начала подниматься, но Дэвидсон махнул ей рукой, чтобы она села. Она выглядела так, будто не спала. На полу стояла пустая кружка, а рядом с ней — маленькая коричневая бутылочка. таблеток. Несмотря на центральное отопление, Одри Гиллеспи дрожала.

«Мне приготовить чай?» — спросила Хелена Профитт.

«Спасибо, это не для нас», — сказал Дэвидсон.

«Ну, я тебя оставлю. Мне заглянуть позже, Одри?»

«Только если это не слишком затруднительно».

«Конечно, нет». Ее глаза покраснели от слез. Ребус видел ее насквозь, видел, что она так же разбита, как и все остальные. Он последовал за ней из комнаты.

«Не могли бы вы подождать на кухне? Мне нужно поговорить с вами».

Она нерешительно кивнула. Ребус вернулся в гостиную и сел рядом с Дэвидсоном.

«Помните меня, миссис Джиллеспи?» — говорил Дэвидсон. «Мы встречались вчера вечером».

Дэвидсон был хорош, лучше многих копов. Это был навык, справляться с чужим горем, оценивать, что и как сказать, знать, сколько они могут выдержать.

Одри Гиллеспи кивнула, затем посмотрела на Ребуса. «И я тоже тебя знаю, не так ли?»

«Я однажды пришел поговорить с вашим мужем», — Ребус старался говорить тем же тоном, что и Дэвидсон.

«Вас осматривал доктор, миссис Джиллеспи?» — спросил Дэвидсон.

«Он дал мне таблетки, чтобы я заснул. Смешно думать, что я смогу заснуть».

«Но с тобой все в порядке?»

«Я...» Она подыскивала слова, которые от нее ожидались. «Я справляюсь, спасибо».

«Вы готовы ответить еще на несколько вопросов?»

Она кивнула, и Дэвидсон немного расслабился. Он достал свой блокнот и заглянул в него.

«Итак, — сказал он, — вчера вечером вы сказали, что ваш муж отправился навестить избирателя. Это то, что он вам сказал?»

'Да.'

«Но он не сказал, где именно он встречается с этим избирателем?»

'Нет.'

«Или имя избирателя?»

'Нет.'

«Или что они собирались обсудить?»

Она пожала плечами, вспоминая. «Мы поужинали в восемь, как обычно — я приготовила куриную запеканку, любимое блюдо Тома. Он съел две порции. После этого я думала, что он либо поработает в своем офисе — у него всегда есть работа, — либо почитает газету. Вместо этого он сказал, что ему нужно выйти».

«Ты удивлен, что он оказался в Дэлри?»

«Очень. Мы никого не знаем в этой части города. Зачем ему мне лгать?»

«Ну», вставил Ребус, «он ведь что-то от тебя скрывал , да?»

'Что ты имеешь в виду?'

Дэвидсон бросил на Ребуса предостерегающий взгляд, и Ребус немного смягчил голос.

«То есть, в тот день, когда я сюда пришла, вы были заняты уничтожением документов — целыми мешками — в уничтожителе, который ваш муж специально арендовал».

«Да, я помню. Том сказал, что у него заканчивается место в офисе. Они были древней историей. Как видите, там довольно тесно из-за всей этой бумажной работы». Она обвела рукой комнату.

«Миссис Джиллеспи, — настаивал Ребус, — ваш муж возглавлял Комитет по промышленному планированию — имели ли документы какое-либо отношение к этому?»

«Понятия не имею».

«Если это древняя история, зачем тратить время на то, чтобы их уничтожать, почему бы просто не выбросить их?»

Одри Гиллеспи встала и подошла к камину. Дэвидсон бросил на Ребуса сердитый взгляд.

«Том сказал, что они могут попасть не в те руки. Журналисты, люди вроде этого. Он сказал, что это связано с конфиденциальностью.

«Вы вообще смотрели файлы?»

«Я... я не помню», — теперь она была в отчаянии, ее мокрые глаза смотрели куда угодно, только не на двух полицейских.

«Тебе не было любопытно?»

«Послушайте, я не понимаю, какое отношение все это имеет к чему-либо ».

Ребус подошел к ней и взял ее руки в свои. «Это может быть как-то связано с убийством вашего мужа, миссис Джиллеспи».

«Джон, — пожаловался Дэвидсон, — мы не знаем...»

Но Одри Гиллеспи посмотрела в глаза Ребуса и увидела там что-то, чему она могла доверять. Она сморгнула слезы. «Он был очень скрытным», — тихо сказала она, заставляя себя сохранять спокойствие. «Я имею в виду, над чем бы он ни работал. Он занимался этим месяцами — на самом деле большую часть года. Я раньше проклинала часы, которые он вкладывал. Он говорил мне, что это того стоит, он говорил, что мы всегда должны фокусироваться на долгосрочной перспективе. Под этим он подразумевал, что однажды он станет депутатом, это было то, ради чего он жил».

«Вы не имеете ни малейшего представления о том, что это был за проект?»

Она покачала головой. «Это было то, что он открыл, работая в комитете, и я знаю, что это было связано с бухгалтерским учетом. Я могла понять это из того, что он читал – балансы, счета прибылей и убытков... Я училась на бухгалтера, о чем Том иногда забывал. Сейчас я управляю сетью магазинов, но я все еще веду бухгалтерию. Я могла бы помочь ему, но ему всегда приходилось все делать самому». Она сделала паузу. «Знаешь, единственной причиной, по которой он действительно нуждался во мне, были мои деньги. Извините, если это звучит бессердечно».

«Вовсе нет», — сказал Дэвидсон.

«Это были счета компании, миссис Джиллеспи?» — настаивал Ребус.

«Я думаю, что так и должно быть, учитывая цифры: сотни миллионов фунтов».

« Сотни миллионов?»

Так что это была не только империя Mensung или даже Charters. Она была намного больше. Ребус подумал о PanoTech, а затем вспомнил, что кто-то другой использовал фразу «сотни миллионов»… Рори МакАллистер или кто-то вроде него.

«Миссис Джиллеспи, могли ли эти цифры иметь отношение к АСД?»

«Я не знаю!» Она снова откинулась на диван.

«Хорошо, Джон, — сказал Дэвидсон, — ты высказался».

Но Дэвидсона там могло и не быть.

«Видите ли, миссис Джиллеспи», — сказал Ребус, садясь рядом с ней, — «дело в том, что кто-то пытался напугать вашего мужа, и это сработало. Они заплатили человеку по имени МакЭнелли, чтобы тот вселил в него страх Божий. Я не знаю, знали ли они, насколько далеко зайдет МакЭнелли. МакЭнелли столкнулся с вашим мужем и, я думаю, передал ему сообщение, своего рода предупреждение. Затем МакЭнелли покончил с собой, просто чтобы донести до него это предупреждение. Он и так умирал, и ему щедро заплатили. Ваш муж испугался, и правильно сделал, и арендовал этот измельчитель, чтобы уничтожить все, над чем он работал, все улики».

«Доказательства чего?» — спросила она.

«О чем-то очень большом. Теперь МакЭнелли оступился, он умер слишком эффектно, и это меня заинтересовало. Я не думаю, что узнал хотя бы половину того, что знал ваш муж, но это не суть. Суть в том, что эти люди подозревают, что ваш муж либо помогал мне — может быть, он передал мне свои записи — либо что он в конце концов поговорит со мной. В любом случае, они решили, что он не может быть пугающим. Им пришлось пойти немного дальше».

«Вы хотите сказать, что если бы вы оставили Тома в покое, он мог бы быть жив».

Ребус склонил голову. «Я принимаю то, что ты говоришь, но Я не убивал вашего мужа. — Он помолчал. — Я хотел бы узнать, кто это сделал.

«Чем я могу помочь?»

Ребус взглянул на Дэвидсона. «Вы можете начать с того, что расскажете нам все, что, по вашему мнению, может помочь. И вы можете просмотреть документы вашего мужа; там может быть какая-то зацепка».

Она на мгновение задумалась. «А мне тоже будет грозить опасность?»

Ребус положил руку на ее руку. «Вовсе нет, миссис Джиллеспи. Послушайте, разве Том не мог кому-то довериться?»

Она начала качать головой. «Нет, подожди... там кто-то есть ». Затем она встала и вышла из комнаты. Дэвидсон мрачно уставился на Ребуса.

«Видишь, — сказал ему Ребус, — ты отлично справляешься с сердечками и цветами, но слабостью можно воспользоваться».

Дэвидсон не сказал ни слова.

Одри Гиллеспи внесла в комнату настольный дневник. «Это прошлогодний», — сказала она, садясь рядом с Ребусом. «Том начал все эти шпионские штучки еще в мае, но по-настоящему все пошло только в октябре и ноябре». Она перелистнула страницы тех месяцев. Каждый день был заполнен встречами и делами.

«Видите?» — сказала миссис Гиллеспи, указывая на страницу. «Эти встречи здесь. Две на этой неделе, — она перевернула пару страниц, — «две на следующей», еще две страницы, — «потом еще три».

Встречи были просто серией раз, плюс те же две буквы – CK. «Кэмерон Кеннеди», – сказал Ребус.

'Да.'

«Кто?» — спросил Дэвидсон. Он подошел к дивану, чтобы посмотреть дневник.

«Лорд-проректор», — объяснила миссис Джиллеспи. «Они постоянно встречались за обедом. Я помню, потому что Тому приходилось отдавать свои костюмы в химчистку; он должен был выглядеть как можно лучше для лорд-проректора».

«Он не сказал тебе, почему они так часто встречаются?» Ребус взял у нее дневник и листал его. Встреч с «CK» не было до октября, после чего они стали происходить не реже раза в неделю.

«Том намекнул, что там может быть хорошая работа после реорганизации. Он в той же политической партии, что и лорд-мэр».

«Это интересно», — сказал Ребус, откидываясь назад, чтобы удобнее было читать дневник.

У Дэвидсона были некоторые вопросы, которые он хотел задать — обычные, — поэтому Ребус извинился и вышел. Он нашел Хелену Профитт, сидящую за кухонным столом и теребящую кружевной платок.

«Ужасно», — сказала она.

«Да», — сказал Ребус, садясь напротив нее. Он думал о «тонкости» Чартерса и о том, как Дэвидсон противостоял вдове, и все же не мог найти простого способа спросить то, что хотел спросить. «Мисс Профитт, возможно, сейчас не время...» Она посмотрела на него. «Но мне было интересно, знали ли вы... то есть, были ли у вас какие-либо подозрения, что миссис Гиллеспи и ее муж...?»

«Ты имеешь в виду», — тихо спросила она, — «каким был их брак?»

'Да.'

Ее лицо окаменело. «Это отвратительно».

«Это расследование убийства , мисс Профитт. Извините, если я задел ваши чувства, но вопросы должны быть заданы. Чем раньше я их задам, тем раньше мы сможем поймать убийцу».

Она задумалась. «Ты прав. Я полагаю. Но это все равно отвратительно».

«У миссис Гиллеспи был роман на стороне?»

Хелена Профитт ничего не сказала. Она встала из-за стола и застегнула пальто.

«Хорошо», сказал Ребус, «а что насчет лорда-провоста? Советник Гиллеспи рассказал вам, почему они продолжали встречаться?»

«Том сказал мне, что должен его проинструктировать».

«А что насчет?»

«Он не сказал. Что-то связанное с Комитетом по промышленности, я полагаю. Это все, инспектор?»

Ребус кивнул, и Хелена Профитт вышла из кухни. Он услышал, как открылась и закрылась входная дверь. Я справился с этим великолепно, подумал он.

Он вернулся в гостиную как раз в тот момент, когда Дэвидсон закрывал свой блокнот и благодарил Одри Гиллеспи за уделенное ему время.

«Вовсе нет», — ответила вдова, вежливая до последнего.

Ребус и Дэвидсон сидели в машине снаружи, обсуждая что-то. Они отъезжали, когда Ребус увидел еще одну машину, курсирующую по улице в поисках места для парковки. Это была спортивная Toyota цвета пепла.

«Остановись на секунду», — сказал Ребус. Он отрегулировал зеркало заднего вида так, чтобы видеть, как Toyota маневрирует в пространстве. Ее дверь открылась, и из нее вышел Рори МакАллистер, выглядя встревоженным. Он запер машину, привел в порядок волосы и обошел лужи по пути к входной двери Одри Гиллеспи.

Ребус отвез Дэвидсона на Арден-стрит и поднялся на два пролета до своей квартиры.

«У меня для тебя кое-что есть», — сказал он, указывая на мусорные мешки в холле.

Дэвидсон изумленно уставился на него. «Измельченные документы?» Ребус кивнул. «Я не буду спрашивать, как они у тебя оказались».

«Миссис Гиллеспи не станет поднимать шум, особенно если они помогут нам найти убийцу».

«Я думаю о том, что мог бы с ними сделать адвокат».

«Я могу придумать историю между этим моментом и тем моментом».

«И что мне с ними делать?»

"Вы возглавляете расследование убийства, Дэвидсон. Личности тех, кто спланировал убийство Гиллеспи, находятся в «Так что отвезите их обратно в Торфичен-Плейс и поручите команде собрать страницы заново».

«Я не могу себе представить, чтобы мой босс пошел на это; у нас и так не хватает людей. Разве вы не можете отвезти их в больницу Святого Леонарда?»

Ребус покачал головой. «Знаешь почему? Я не знаю, кому я могу доверять, и последнее, чего я хочу, — чтобы эти сумки удобно затерялись. Так что: никому не говори, что это за бумаги, и никому не говори, где ты их взял. Когда соберешь пазл, я готов поспорить, у тебя будут имена и мотивы. Пойдем, я помогу тебе загрузить машину».

«Великодушный до крайности», — сказал Дэвидсон, поднимая один из мешков.

Они поехали в морг, чтобы поговорить с профессором Гейтсом, но он обедал в университетском клубе для сотрудников, поэтому они поднялись от Каугейт до Чемберс-стрит.

Ребус уже бывал в клубе для сотрудников и знал, что если вы выглядите как свой, то можете легко войти. Но швейцар вышел, чтобы остановить их, так что, возможно, они не выглядели как академический тип. Ребус показал свое удостоверение личности, и это снова все исправило.

Гейтс обедал один, газета лежала на столе рядом с его тарелкой. Перед ним стояли полбутылки вина и бутылка воды.

«Что привело тебя сюда?» — спросил он, когда они сели. «Ты не ешь?»

«Нет, спасибо», — сказал Дэвидсон.

«Может быть, выпьем», — подсказал Ребус.

«Я могу рекомендовать эту воду», — сказал Гейтс, защищая свое вино.

Они остановились на пиве, которое официантка принесла из бара.

«Чем я могу вам помочь?» — спросил патологоанатом, препарируя последнюю мучнистую картофелину.

«Просто хотел узнать, не хотите ли вы что-нибудь для нас».

«По поводу вчерашнего ножевого ранения? Дай мне шанс, ладно? Ты нашел орудие убийства?»

«Нет», — признался Дэвидсон. «Мы также не нашли никаких следов. Земля на кладбище была замерзшей».

«Ну, это был нож с длинным лезвием, зазубренным, судя по виду кожи вокруг раны. И это все, что я могу сказать на данный момент. Жертва пыталась защитить себя, на руках были порезы от защиты. Плюс он ел что-то жирное. На его пальцах был жир».

Ребус посмотрел на Дэвидсона. «Вы нашли какие-нибудь обертки рядом с телом?»

«Ничего нового. К чему ты клонишь?»

«Гиллеспи съел большую порцию в восемь — куриную запеканку, две порции. Как вы думаете, он ел ее руками?»

«Вероятно, нет».

«Так как же так получилось, что менее чем через три часа он решил посетить магазин чипсов?» — Ребус повернулся к патологоанатому. «Когда вы посмотрите содержимое желудка, я готов поспорить, что вы не найдете там ничего, кроме куриной запеканки».

«Я действительно подумал, — сказал патологоанатом, — что это странно. Я имею в виду, что большинство людей после этого вытирают пальцы. Но этот жир или сало, они были довольно твердыми».

И Ребус узнал все, что ему нужно было знать.

OceanofPDF.com

35

Было еще время обеда, когда Ребус вошел в закусочную на Истер-роуд, и двое мужчин в куртках и галстуках выстроились в очередь за подростком в тонкой парке, набивка которого лопалась по швам. Ребус ждал в конце очереди, улыбался и махал рукой официанту, который не ответил на приветствие.

Наконец настала очередь Ребуса. «Привет, Джерри». Джерри Дип вытер рабочую поверхность, на которую пролился соус. «Помнишь меня?»

'Что ты хочешь?'

Ребус наклонился над стойкой. «Я хочу знать, где вы были вчера вечером между девятью и одиннадцатью часами, и лучше бы это было алиби, чтобы положить конец всем этим».

«Зачем?» — спросил Джерри Дип.

Ребус только улыбнулся. «Ну что ж, поехали кататься».

«Я не могу. Я здесь один».

«Тогда выключим все и запрём за собой дверь, может быть, повесим табличку с надписью «Ещё одна рыбка для жарки».

Джерри Дип наклонился, словно тянулся за выключателем, а затем щелкнул чем-то через прилавок в Ребуса. Это была рыба в кляре, прямо из жира. Ребус пригнулся, и она пролетела над его головой, обрызгав его жиром. Джерри Дип был в движении, плечом открывая дверь на кухню. Ребус обежал прилавок и последовал за ним. На кухне Дип втащил мешок с картофелем на бок и уже был на полпути к задней двери. Ребус споткнулся о картофель, нырнул и едва не задел лодыжки Дипа. Он вскарабкался на ноги и выбежал наружу, обнаружив себя в переулке. Слева от него был тупик. Справа от него Джерри Дип, бежавший к нему, белый фартук развевался вокруг его колен.

«Остановите его!» — закричал Ребус.

Дэвидсону не нужно было повторять дважды. Он ждал у входа в переулок, засунув руки в карманы, как случайный наблюдатель. Но когда Дип пробегал мимо, он выбросил руку и схватил его за горло. Дип отлетел назад, словно был привязан резинкой к земле. Его руки потянулись к горлу, и он начал задыхаться.

«Вы могли бы раздавить ему трахею», — сказал Ребус, но не таким уж неприятным образом.

В четыре часа дня, пока Джерри Дип все еще хранил обет молчания в комнате для допросов, Ребус отправился кататься.

Джерри был опытным игроком: он знал, как играть в игру под названием «Помощь полиции в расследовании». Он молчал, с адвокатом или без него. Все, что он сказал до сих пор, было то, что это было преследование, и что он хотел поговорить с кем-то из SWEEP. Потребовалось бы больше, чем интуиция Ребуса, чтобы обвинить его в убийстве. Должны быть доказательства. Ребус объяснил Дэвидсону сложную серию связей, которая привела Джерри Дипа на ум. Теперь Дэвидсон должен был убедить свое начальство, что есть веские основания для выдачи ордера на обыск жилища Джерри Дипа и самого магазина чипсов. Владелец магазина чипсов уже объяснил, что у Джерри не было смены прошлой ночью. Ребус все это ясно видел. Встреча назначена, Джиллеспи появляется, Джерри Дип удивляет его, Джиллеспи пытается защититься от нападения, хватая Дипа за засаленную рубашку или куртку...

Одно не давало покоя: Джерри Дип в одиночку не смог бы заманить Гиллеспи в ловушку. Должен был быть кто-то еще, кто-то, кому он доверял, кто-то, с кем он хотел встретиться...

У достопочтенного Кэмерона Маклеода Кеннеди, мирового судьи, был отдельный бунгало в месте, которое попыталось бы назвать Корсторфином, если бы не Саут-Гайл. Дома были потомками коробчатых бунгало на Куинсферри-роуд. На обочине дороги было припарковано не так много машин; большинство бунгало могли похвастаться гаражом или, по крайней мере, навесом для машины. Ребус припарковался у дома лорда-провоста. Дверь была открыта, прежде чем он добрался до садовых ворот. Лорд-провост стоял в дверях, его жена немного позади него.

«Вы были так загадочны по телефону», — сказал Кеннеди, пожимая руку Ребусу. «Есть какие-нибудь новости?»

«Господь сделает так, как сочтет нужным», — выпалила его жена, голос ее громыхал из-под ее тяжелой фигуры. Лорд-провост проводил ее обратно в дом и повел Ребуса в переднюю гостиную.

«Я видел ее», — сказал Ребус.

«Где она?» — резко спросила миссис Кеннеди. Ребус изучал ее. У нее были большие немигающие глаза и маленькие пухлые руки, которые она сжала в кулаки. Ее волосы были собраны в неаккуратный пучок, а щеки пылали. Ребус предположил, что она из Вест-Хайленда; не было диким ударом в темноту, чтобы сказать, что она получила религиозное воспитание. По рвению некоторые из Wee Frees могли бы превзойти любого мусульманского фундаменталиста.

«Она в безопасности, миссис Кеннеди».

«Я знаю это! Я молился за нее, конечно, она в безопасности. Я молился за ее душу».

«Бет, пожалуйста...»

«Я молился усерднее, чем когда-либо в своей жизни».

Ребус оглядел комнату. Мебель была расставлена на ковре с абсолютной точностью, а украшения выглядели так, будто расстояния между ними были откалиброваны профессионалом. Тюлевые занавески закрывали два маленьких окна. Там были фотографии маленьких детей, но ни одного человека в возрасте двенадцати лет или старше. Трудно представить себе подростка, проводящего здесь вечера.

«Инспектор», — сказал Кэмерон Кеннеди, — «я не спрашивал вас, хотите ли вы что-нибудь выпить».

Ребус предположил, что алкоголя в списке не будет. «Нет, спасибо».

«У нас остался имбирный сироп с Нового года», — рявкнула миссис Кеннеди.

«Спасибо, но нет. Дело в том, сэр, что я здесь не только из-за вашей дочери. Я хотел бы поговорить с вами о Томе Гиллеспи».

«Ужасное дело», — сказал лорд-провост.

«Да заберет Господь его душу к себе на небеса», — добавила его жена.

«Мне интересно», — многозначительно сказал Ребус, — «можно ли нам поговорить наедине?»

Кеннеди посмотрел на жену, которая, похоже, не собиралась двигаться. Наконец, шмыгнув носом, она повернулась и ушла. Ребус услышал, как через стену включилось радио.

«Ужасное дело», — повторил лорд-провост, садясь и жестом предлагая Ребусу сделать то же самое.

«Но ведь это не стало полной неожиданностью, не так ли?»

Лорд-провост поднял глаза. «Конечно, так и было!»

«Вы знали, что советник играет с огнем».

«Я это сделал?»

«Одна попытка отпугнуть его уже была», — улыбнулся Ребус. «Я знаю, что задумал Гиллеспи, и знаю, что он обратился к вам с информацией и впоследствии часто сообщал о ходе расследования».

«Это неправда».

«Ваши маленькие обеденные встречи, у нас есть записи о них. Он знал, что вам будет интересно. Во-первых, вы лорд-провост. Во-вторых, его выводы напрямую касались Gyle Park West, который находится в вашем приходе. Я не знаю, в чем была идея Гиллеспи. Если бы я был милосерден, я бы сказал, что он «работал в интересах общественности и в конечном итоге предал бы гласности свои выводы. Но на самом деле, я думаю, он пытался оказать на вас давление, чтобы вы помогли ему в его дальнейшей карьере. Возможно, его выводы никогда бы не вышли на свет, но кто-то не мог быть в этом уверен. Кто-то пытался его запугать, а затем решил вместо этого убить».

Лорд-провост вскочил на ноги. «Вы ведь не думаете, что я его убил?»

«Я почти уверен, что смогу убедить своих коллег, что вы главный подозреваемый. Вам придется объяснить секретные встречи и все остальное».

Глаза лорда-провоста сузились, брови сошлись на переносице. «Чего вы хотите?»

«Я хочу, чтобы ты мне все об этом рассказал».

«Вы говорите, что уже знаете».

«Но я еще не слышал, чтобы кто-то произносил эти слова».

Лорд-провост задумался, затем покачал головой.

«Значит ли это, — сказал Ребус, — что ваш подопечный важнее вашей собственной репутации?»

«Я ничего не могу сказать».

«Потому что в этом замешана PanoTech?»

Лицо Кеннеди скривилось, как будто его ударили. «Это не имеет никакого отношения к PanoTech. Эта компания — один из крупнейших работодателей в Лотиане. Она нам нужна , инспектор».

«Если это не имеет никакого отношения к PanoTech, имеет ли это все еще отношение к Робби Мэтисону?»

«Я ничего не могу сказать».

«Кто такой Далджети? Почему он тебя так пугает? Кирсти сказала мне, что слышала, как ты говорил о нем с кем-то. И когда ты увидел, что она написала его имя на плане LABarum, ты вдруг не захотел, чтобы ее нашли».

«Я же сказал, я ничего не говорю !»

«В таком случае», сказал Ребус, «я больше не буду вас беспокоить». Он встал. «Я уверен, что у вас есть много вещей, которые нужно сохранить «Ты занят, например, пишешь свою речь об отставке». Он пошел к двери.

«Инспектор...» — обернулся Ребус. «Что касается Кирсти... с ней все в порядке?»

Ребус вернулся в комнату. «Хотите ее увидеть?» Лорд-провост, казалось, колебался. Слабость была нужна для того, чтобы ее эксплуатировали. «Я мог бы привести ее сюда, но это должен был быть обмен».

«Нельзя «торговать» невинной жизнью!»

«Не так уж и невинна, сэр. Я мог бы придумать полдюжины обвинений против вашей дочери, и, между нами говоря, я не выполнил бы свой долг, если бы не задержал ее и не посадил в камеру».

Лорд-провост отвернулся и подошел к окну. «Знаете, инспектор, я не девственник, поверьте мне. Вам нужны грязные трюки, закулисные тактики, есть много того, чему можно научиться у политики, даже на уровне округа... особенно на уровне округа». Кеннеди помолчал. «Вы говорите, что можете привести ее сюда?»

'Я так думаю.'

«Тогда сделай это».

«И мы немного поболтаем, ты и я? Ты расскажешь мне то, что я хочу знать?»

Лорд-провост повернулся к нему лицом. «Я скажу тебе», — сказал он, и его лицо стало пепельно-серым.

Они пожали друг другу руки, и лорд-провост проводил его до двери. Где-то позади них в бунгало миссис Кеннеди пела гимн.

Так что Ребусу оставалось лишь убедить Кирсти Кеннеди, что где бы она ни была — на востоке или на западе — дома все равно лучше.

Ребус сначала пошел к ней на квартиру, но дома никого не было. Он попробовал пару центров, включая тот, что за Уэверли — без радости — затем начал с бургерных на Принсес-стрит, прежде чем поехать обратно в Лейт и посетить три паба, где, как известно, встречались торговцы и потребители. Ничего. Он сделал передышку в баре, где его меньше всего могли зарезать, затем пошел поговорить с несколькими проститутками, которые занимались своим ремеслом около Внутренней гавани. Одна из них подумала, что узнала описание, но она могла и солгать: в его машине было теплее, чем снаружи.

Затем Ребус вспомнил, что Кирсти сказала что-то о том, как мама Пола ее любила. Поэтому он поехал к родителям Пола. Даггану было неловко его видеть, но его мать, маленькая, добрая женщина, пригласила Ребуса войти.

«Не время болтать на пороге».

Это была аккуратная маленькая квартира недалеко от Эббихилла. Дагган бросил на Ребуса предостерегающий взгляд, когда по настоянию матери вел его в гостиную. Отец Даггана был там, курил трубку и читал газету. Он встал, чтобы пожать руку Ребусу. Он был маленьким, как и его жена. Так вот, главный преступник, Пол Дагган, был в своем логове.

«Надеюсь, у Пола нет никаких проблем», — спросил отец, скаля зубы вокруг мундштука трубки.

«Вовсе нет, мистер Дагган. Я просто ищу друга Пола».

«Ну, Пол поможет, если сможет, не правда ли, Пол?»

«Да, конечно», — пробормотал Пол Дагган.

«Это Кирсти», — сказал Ребус.

«Керсти?» — спросил мистер Дагган. «Это имя мне знакомо».

«Возможно, Пол привозил ее сюда раз или два, мистер Дагган».

«Ну, инспектор, он иногда приводит подружку обратно — но не для мошенничества, заметьте». Он подмигнул. «Мы за ним присматриваем».

Двое мужчин рассмеялись. Пол Дагган почти зримо съёжился, согнувшись на диване, зажав руки между ног. Годы отслаивались от него, как бумага от сырой стены.

«Я ее не видел», — сказал он Ребусу.

«С каких пор?»

«С того момента, как мы забрали ее домой».

«Есть ли у вас идеи, где она может быть?»

Мистер Дагган вынул трубку изо рта. «Я уверен, Пол сказал бы вам, если бы мог, инспектор».

«Ты пробовал квартиру?» — спросил Пол. Ребус кивнул.

«Её ведь нет в твоей спальне, Пол?»

Дагган дернулся, и его отец подался вперед в кресле. «Ну, инспектор», — сказал он, пытаясь снова улыбнуться. Слишком старался.

«Где ваша жена, мистер Дагган?»

Ребус встал и вышел в холл. Миссис Дагган собиралась вывести Кирсти Кеннеди через парадную дверь.

«Лучше проведите ее сюда, миссис Дагган», — сказал Ребус.

Итак, они все сели в гостиной, и Дагганы все объяснили.

«Видите ли, мы знаем, кто такая Кирсти», — сказала миссис Дагган, — «и она рассказала нам, почему сбежала, и я не могу сказать, что виню ее». Дочь лорд-проректора села рядом с ней на диван, глядя в огонь, а миссис Дагган провела рукой по волосам Кирсти. «У Кирсти проблемы с наркотиками, она принимает это, и мы тоже. Мы подумали, что если она собирается с этим бороться, ей лучше переехать сюда на некоторое время, подальше от всего этого... от людей, которые живут такой жизнью».

«Правда, Кирсти? Ты пинаешь это?»

Она кивнула, подавляя дрожь. Миссис Дагган обняла ее. «Пот и дрожь», — сказала она. «Мистер Лейтч сказал нам ожидать их». Она повернулась к Ребусу. «Он работает в Уэверли». Ребус кивнул. «Он рассказал нам все о резкой перемене». Она снова обратила внимание на девушку. «С резкой переменой, Кирсти, как в День подарков, а?»

Кирсти еще крепче прижалась к миссис Дагган, словно она снова стала ребенком, а миссис Дагган — ее матерью... Да, подумал Ребус, мать, в которой ей отказали. И вот она, добровольная замена.

«Видите ли», — сказал мистер Дагган, — «мы боимся, что вы пришли забрать ее. Она не хочет идти домой».

«Ей не нужно возвращаться домой, мистер Дагган. Если не считать наркотиков, она ничего плохого не сделала». Пол и Кирсти посмотрели на него и поняли, что он не собирается упоминать о фальшивом похищении. «Но дело в том, — сказал Ребус, не сводя глаз с Кирсти, — мне нужна услуга. Я видел твою мачеху, и я не виню тебя за то, что ты не хочешь ее видеть... А как насчет твоего отца? Тебе не повредит поговорить с ним пять минут, просто чтобы он увидел, что с тобой все в порядке?»

Наступило долгое молчание. Миссис Дагган что-то прошептала на ухо Кирсти.

«Я так не думаю», — наконец сказала Кирсти. «Только что? Сегодня вечером?»

Ребус покачал головой. «Завтра все будет хорошо».

«Завтра мне может стать хуже».

«Я воспользуюсь этим шансом. Еще одно: в прошлый раз, когда мы встречались, ты рассказывал мне, почему ты взял тот документ из офиса твоего отца».

Она кивнула. «Я слышала, как он говорил по телефону. Он говорил о том, чтобы что-то скрыть, какой-то скандал. Я слышала, как он упомянул LABarum. Он всегда говорил мне, что я должна следовать его примеру, но он оказался таким же, как все остальные, — лжецом, обманщиком, трусом». Она разрыдалась. «Он снова меня подвел. Поэтому я схватилась за это... что бы это ни было. Я увидела, что это было про LABarum». Она глубоко вздохнула. «Может быть, я просто хотела, чтобы он знал, что я знаю. Все это гнило, все это».

Миссис Дагган все еще пыталась успокоить ее, когда Ребус вышел из квартиры.

Вернувшись домой, Ребус почувствовал, что телефон только что перестал звонить. Через две минуты, когда на hi-fi тихо играли Stones, он зазвонил снова. Он сидел с бутылкой виски на коленях, размышляя, сможет ли он устоять, размышляя, зачем он вообще беспокоится.

'Да?'

«Это Дэвидсон».

«Все еще на станции?»

«Это я. Джерри все еще не разговаривает».

«Вы предлагали ему сделку?»

«Пока нет. Мы задержали его по обвинению в нападении, назвав вас пострадавшей стороной».

«Я никогда не отмою жир с этой куртки. А как насчет ордера на обыск?»

«Мы получили его. Я просто жду, когда вернется Бернс. Подождите, он идет». Дэвидсон закрыл мундштук рукой. Ребус открутил бутылку свободной рукой, но не смог найти стакан. Дэвидсон вернулся на линию. «Это результат. Две кредитные карты, Access и Visa, на имя Томаса Гиллеспи, спрятанные под матрасом».

«Итак, теперь ты пойдешь на сделку?»

«Я поговорю с его адвокатом».

«Помните, нам нужен не просто Дип. Нам нужен тот, кто заказал убийство».

«Конечно, Джон». В голосе Дэвидсона не было того, что Ребус назвал бы пылом. «А теперь плохие новости».

«Послушайте, я серьезно — нам нужен казначей!»

«И я серьезно отношусь к тому, что это плохие новости».

Ребус затих. «Ладно, что это?»

«Вы сказали мне проверить, были ли у Чартерса посетители с тех пор, как вы видели его в воскресенье вечером. Ну, один был на следующее утро, а потом еще сегодня. Она, судя по всему, постоянный посетитель».

'Да?'

«Ее зовут Саманта Ребус. Теперь, Джон, это может быть вообще ничего. Я имею в виду, она навещала и других заключенных, и мы знаем, что она работает в SWEEP. Это может быть просто то, что она...»

Но Джон Ребус уже был в пути.

«Не понимаю, в чем тут проблема», — сказал Сэмми.

'Что?'

«Я не понимаю, в чем тут проблема».

Он был так взвинчен, что дважды позвонил в дверь Пейшенс, прежде чем вспомнил неприятности, окружавшие его последний визит. Но Сэмми открыл дверь.

«Надень пальто, — прошипел он, — скажи Пейшенс, что она друг, и ты уходишь».

Они отправились в отель за углом от квартиры. Бар был почти пуст, только барменша и один завсегдатай на углу бара, люк был открыт, так что между ними не было никаких преград. Ребус и Сэмми отнесли свои напитки в самый дальний угол.

«Главное, — сказал он, — что вы вывезли для него что-то из тюрьмы».

«Просто письмо».

Она спокойно потягивала свою текилу с апельсином. Отцы и дочери, подумал Ребус. Он представил себе лорда-проректора и Кирсти. Вы знали, что им придется делать выбор, и никто в жизни не делает правильный выбор все время. Дочери никогда не взрослеют; в глазах своих отцов они просто становятся женщинами.

«Я уже делала это раньше», — говорила Сэмми. «Знаешь, надзиратели читают всю почту перед тем, как она отправляется? Они ее цензурируют, смотрят на нее с вожделением и... и я думаю, что это отвратительно». Она помолчала. «Они могут стать очень презрительными к письмам о любви геев».

«Чартерс сказал вам, что он гей?»

«Он намекнул на это: «очень особенный друг», — сказал он.

Ребус покачал головой. «Джерри Дип особенный, это точно. Он абсолютный выбор. Ты отнес записку к нему на квартиру?»

«Единственный адрес, который был у Дервуда, — это адрес магазина, торгующего чипсами».

«А вы прочитали записку?»

'Конечно, нет.'

«Запечатанный конверт?» Она кивнула. «Довольно толстый конверт?»

Она задумалась. «Да», — сказала она.

«Это потому, что там было полно денег».

«Что я натворила? — Ее лицо покраснело, голос повысился. — Нарушила какое-то паршивое тюремное правило, вот и все».

«Хотел бы я, чтобы это было так», — тихо сказал Ребус.

Она затихла. «Что потом?»

Он не мог ей сказать. Он не мог так с ней поступить... Но ведь все равно все в конце концов выплывет наружу, не так ли?

«Сэмми», — сказал он, — «я думаю, Чартерс заплатил Джерри Дипу за убийство человека. В конверте, который ты доставил, были инструкции и оплата».

Ее лицо потеряло весь свой прекрасный цвет. « Что? » То, как она сказала, заставило Ребуса потеть. Она попыталась поднять свой напиток, но пролила его, а затем ее вырвало в сложенные чашечкой ладони. Ребус достал из кармана носовой платок и протянул его.

«Ты пытаешься меня напугать, — сказала она, — вот и все. Тебе не нравится моя работа, и ты пытаешься меня отпугнуть!»

«Сэмми, пожалуйста...»

Она поднялась на ноги, пролив остатки напитка ему на брюки. Он последовал за ней к двери, за ней наблюдали барменша и клиент, и он окликнул ее. Но она бежала: вниз по ступенькам на тротуар, а затем вдоль угла и вокруг него, обратно на Оксфорд-Террас.

'Сэмми!'

Он смотрел ей вслед, пока она не скрылась из виду.

«Вот дерьмо!»

Проходивший мимо пьяный пожелал ему запоздалого счастливого нового года. Ребус сказал мужчине, куда его можно воткнуть.

OceanofPDF.com

36

Как и было условлено, Ребус поехал в Южный Гайл следующим утром. Он припарковал машину за углом от дома лорда-провоста, затем пошел и позвонил в дверь. Лорд-провост сам открыл дверь и посмотрел налево и направо, как будто ожидая ее там.

«Нам придется немного проехаться», — сообщил ему Ребус.

Затем в коридоре позади Кэмерона Кеннеди появилась фигура и оттолкнула его в сторону.

«Где она?» — Голос миссис Кеннеди дрожал от волнения, ноздри раздувались. «Где заблудшая овечка?» — Она повернулась к мужу. «Ты же сказал, что он ее приведет!»

Лорд-провост посмотрел на Ребуса, но тот ничего не сказал. «Мне нужно пойти с инспектором Ребусом, Бет».

«Я принесу свое пальто», — сказала миссис Кеннеди.

«Нет, Бет». Лорд-провост положил ей руку на плечо. «Лучше я пойду один».

Начался спор. Ребус повернулся и пошел обратно к воротам. Лорд-провост последовал за ним.

«Тебе не нужно пальто?» — спросил Ребус.

«Со мной все будет хорошо».

Его жена звала их от двери. «Твоя воля будет на небесах, даже если грешник раскаивается, и девяносто девять грешников не нуждаются в покаянии».

«Она выучила Новый Завет на шотландском», — объяснил лорд-провост. «Она знает его наизусть». Это не звучало как хвастовство.

Кирсти сидела на заднем сиденье машины Ребуса. Рядом ее звали Пол Дагган. Она приняла ванну, ее волосы были вымыты и уложены. На ней была одежда, которую купила ей миссис Дагган — стиль, который, по мнению родителей, нравится подросткам. Вы бы приняли ее за обычного, угрюмого подростка с лысыми плечами, ничего больше — если бы не приступы рвоты и мышечные спазмы, молнии, пронзающие ее кости.

Кеннеди ахнул, увидев ее.

«Я сказал, что приведу ее», — сказал ему Ребус. «А теперь садись».

Лицо лорда-проректора было словно высеченный камень, когда они ехали к мостам Форт-Бриджес, тем же маршрутом, которым Ребус ехал той ночью с Лодердейлом. Он сказал себе, что выбрал место встречи, потому что оно было поблизости, открытое и уединенное. Но он подумал, что, возможно, у него был более глубокий мотив.

Они съехали с A90 и проехали три четверти по кольцевой развязке, затем направились к отелю Moat House, чья огромная, заброшенная парковка выходила на Форт. В это время дня, в это время года на парковке никого не было, за исключением Ford Capri, который выглядел так, будто его бросили после увеселительной поездки. Ребус остановил машину и выключил зажигание.

«Вот здесь мы и выйдем», — сказал он Полу Даггану.

Дагган сжал руку Кирсти. «С тобой все будет в порядке?» — спросил он ее.

«Со мной все будет в порядке», — холодно сказала она, глядя на отца в зеркало заднего вида так же, как он смотрел на нее.

Итак, Ребус и Дагган выбрались.

Ребус прошел по асфальту и встал на самом дальнем краю. Вы получили прекрасный вид на оба моста и побережье Файфа за ними. Вы также терпели поражение от ветра, который дул со всех сторон. Ребус ехал вместе с ним, немного покачиваясь от лодыжек. Спрятав голову в пальто, он сумел закурить сигарету с шестой попытки. Запах бутана вызвал мгновенную тошноту.

Пол Дагган стоял немного в стороне, опираясь одной рукой на тусклый металлический платный телескоп. Ребус оставил его в покое и просто смотрел на пейзаж. Облака ползли мимо, выглядя так, будто их ранили в слишком многих барных драках. Под ними Файф был серо-зеленым куском тротуара.

Пол Дагган наконец-то оказался рядом с ним. «Думаешь о Вилли и Дикси?» — предположил он. Ребус взглянул на него, но ничего не сказал.

«Я не просто красивое лицо, инспектор».

«Я думал, что они втянули меня в это. Их самоубийство. Они заставили меня задуматься о вещах... задавать себе вопросы. Когда МакЭнелли покончил с собой, я был достаточно заинтересован, чтобы захотеть узнать, почему». Он улыбнулся. «Вы не понимаете, о чем я говорю».

Дагган просто пожал плечами. «Но я слушаю». Между ними на некоторое время воцарилось молчание. Дагган пошаркал пальцами ног по бордюру. «Видишь, в какие я попал неприятности с полицией, советом и этим...?»

«Думаешь, я могу помочь?»

'Я не знаю.'

Странно, что Кирсти сбежала из одного удушающего дома, чтобы оказаться в другом, но Ребус думал, что знает причину. После смерти Вилли и Дикси она распалась. Для нее они представляли «реальную жизнь», жизнь вдали от ее отца и его политических заговоров. Вилли и Дикси были другой стороной медали, стороной, которая ей нравилась, возможно, даже восхищалась. И она убила их, после чего она скатилась вниз, пока не поняла, что ей нужны убежище и утешение, или она тоже может умереть. Пол Дагган был рядом с ней, и его родители тоже.

«Знаешь», — сказал Ребус, размышляя вслух, — «я думаю, я знаю, почему она нацарапала «Далгети» на этом документе. Если ее отец заплатил выкуп — может быть, даже если он этого не сделал — она планировала отправить ему план LABarum. Это было предупреждение, сообщение о том, что она что-то знала, и что он должен оставить ее в покое, если он не хочет, чтобы она раскрыла это миру.

«Не будем сейчас о Кирсти, а как насчет меня?»

«Все должны платить, Пол», — сказал Ребус, не глядя на него. «Вот так это и работает».

«Ага, конечно», — пренебрежительно сказал Дагган. «А если бы я был каким-нибудь богатым ублюдком, который учился в Феттесе, мне бы тоже пришлось платить, верно? Со мной обращались бы так же, как с бросившим Оксгангс? Да ладно , инспектор, Кирсти рассказала мне, как это работает, вся система».

Он повернулся и пошёл прочь.

Он был прав, Ребус с радостью признал бы это, но сейчас у него были другие дела, о которых нужно было думать. Ветер докурил его сигарету в два раза быстрее, поэтому он закурил еще одну. Дагган был у брошенной машины, заглядывая внутрь. Он попробовал дверь, открыл ее и сел. Убежище было найдено. Некоторые говорили, что погода сделала шотландцев: долгие унылые периоды, прерываемые короткими вспышками просветления и веселья. В этой теории почти наверняка что-то было. Трудно было поверить, что эта зима закончится, но он знал, что это произойдет: знал, но почти не верил. Вопрос веры, как сказал бы старый священник, или, может быть, обратная сторона веры. Ребус давно не был в церкви и скучал по разговорам с отцом Лири. Но он не скучал по церкви или даже по церкви. У Лири не было бы проблем с самоубийством, ни в теории, ни на практике: это был великий грех, точка. Помощь в самоубийстве тоже была грехом, ничуть не менее отвратительным.

Но когда мать Ребуса болела в последний раз, она умоляла отца выпустить ее. И однажды юный Джон вошел и увидел отца на краю ее кровати. Она спала, ее грудь издавала ужасные, жидкие звуки, а его отец сидел там с подушкой в руках... глядя на эту подушку, затем на сына, прося сказать ему, что делать.

Ребус знал, что если бы он не вошел, это мог бы сделать его отец, и он мог бы избавить ее от страданий.

Вместо этого она задержалась на несколько недель.

Он отвернулся от Форта и обнаружил, что его зрение затуманилось. Он поднял голову, проглотив слезы, и подошел к брошенной машине. Внутри плакал Пол Дагган.

«Они тоже были моими друзьями, — заорал он. — И ее глупый план погубил их! И все же я не могу ненавидеть ее за это... даже не могу на нее рассердиться».

Ребус положил руку на плечо Даггана.

«Их никто не убивал, — тихо сказал он. — Они сами сделали выбор».

Они некоторое время сидели там вдвоем, укрывшись от ветра, в укрытии, которое им не принадлежало.

После этого Ребус отвез их обратно в город. У подростков сзади были красные глаза от слез; у двух мужчин спереди — нет. Он не чувствовал гордости по этому поводу. Он проехал мимо поворота к поместью Кеннеди, и лорд-провост по-прежнему ничего не сказал. В конце концов Ребус остановил машину на обочине возле дома Даггана в Эббихилле.

«Где мы?» — спросил Кеннеди.

«Керсти остановилась у хороших людей», — объяснил Ребус.

Лорд-провост повернулся к дочери. «Ты не вернешься домой?»

«Пока нет», — сказала она, как будто каждое слово ей чего-то стоило.

«Ты сказал, что вернешь ее».

«Я не говорил, что она останется», — сказал Ребус. «Керсти должна решить, останется ли она и когда».

Она уже выходила из машины, как и Дагган. На тротуаре она согнулась пополам и закашлялась, выплевывая пенистую слюну.

«С ней что-то не так», — сказал Кеннеди. Он попытался открыть дверь, но Ребус резко съехал с обочины и влился в поток машин.

«Вы знаете, что с ней не так, — сказал он. — Теперь она отходит, и я думаю, что с ней все будет в порядке».

«Вы предполагаете, — холодно сказал Кеннеди, — что дома ей будет «не в порядке».

«Что ты думаешь?» — спросил Ребус и на этом закончил.

«Куда мы идем?»

«Одна хорошая вещь в Эдинбурге, лорд-мэр — всегда есть тихое место поблизости. Мы с тобой поговорим. По крайней мере, ты будешь говорить, а я буду слушать».

Он направил их вокруг подножия скал Солсбери и наверх, к парковке возле вершины Артурс-Сит. Там уже стояло несколько машин, родители и дети выходили, бросая вызов шторму. Вероятно, они назвали бы это «сдуванием паутины».

Но Ребус и лорд-провост остались в машине, и лорд-провост говорил – в конце концов, это была их сделка. А потом, с молчанием между ними, как дополнительным сиденьем, Ребус отвез лорда-провоста домой.

На вершине холма стоял человек. Он чинил стену.

Ребус следовал по линии сухой дамбы, медленно поднимаясь. Он находился между Эдинбургом и Карлопсом, в предгорьях хребта Пентленд. Здесь не было спасения от ветра и холода, но Ребус потел, приближаясь к вершине. Мужчина видел, как он приближается, но не прекращал работу. Рядом с ним было три кучи камней, разных по размеру и форме. Он поднимал один, щупал его, изучал, а затем либо клал обратно в кучу, либо добавлял к стена. И с новым камнем, помещенным в стену, возникла новая задача, и ему пришлось снова изучать свои насыпи камней. Ребус остановился, чтобы перевести дух, и наблюдал за человеком. Это была самая кропотливая работа, какую только можно себе представить, и в конце ее стена будет удерживаться вместе не чем иным, как искусным расположением ее составных частей.

«Должно быть, это умирающее ремесло», — сказал Ребус, достигнув вершины.

«Почему ты так говоришь?» Мужчина, казалось, был удивлен.

Ребус пожал плечами. «Электрические ограждения, колючая проволока; не так много фермеров зависят от сухих дамб». Он помолчал. «Или сухих дамб, если на то пошло».

Мужчина повернулся, чтобы посмотреть на него. Он был румяным с густой рыжей бородой и светлыми волосами, седеющими на висках. Он был одет в мешковатый свитер Арана и зеленую боевую куртку, вельветовые брюки и черные ботинки. Он был без перчаток и все время дул на руки.

«Мне нужно держать их голыми», — объяснил он. «Так я лучше чувствую камни».

«Ваше имя Далгети?»

«Эйдан Далджети, к вашим услугам».

«Мистер Далджети, я детектив-инспектор Ребус».

«Это правда?»

«Кажется, ты не удивлен».

«На такой работе посетителей бывает не так уж много. Это одна из вещей, которая мне в ней нравится. Но с тех пор, как я начал строить эту стену, она стала больше похожа на главную транспортную артерию, чем на пустынный склон холма».

«Я знаю, что советник Джиллеспи навещал вас».

«Несколько раз».

«Он мертв».

'Я знаю.'

«И поэтому вы не удивлены, увидев детектива?»

Далджети улыбнулся про себя и осмотрел другой камень, Поворачивая его в руке, взвешивая на ладони, нащупывая центр тяжести. Он повесил его на стену, потом передумал и переставил в другое место. Процесс занял пару минут.

Ребус оглянулся на путь, которым он пришел, следуя вдоль стены к проселочной дороге, где он припарковал свою машину. «Скажи мне, сколько камней нужно для такой стены?»

«Десятки тысяч», — сказал Далджети. «Можно потратить годы, чтобы их подсчитать. Люди годами строили их».

«Это очень далеко от компьютеров».

«Ты так думаешь? Может быть, так и есть. Но, с другой стороны, может быть, есть какая-то связь».

«Я знаю, что вы были партнером Робби Мэтисона еще в первые дни существования PanoTech».

«В мои времена это не называлось PanoTech. Название принадлежит Робби».

«Но ранние проекты... ранние работы были вашими?»

«Может быть, так оно и было», — Далджети перебросил камень из одной кучи в другую.

«Вот что я слышал. Он управлял компанией, но вы проектировали схемы. Ваши идеи заставили компанию работать». Далджети ничего не сказал. «А потом он выкупил вас».

«А потом он выкупил мою долю», — повторил Далджети.

«Вот так все и произошло?»

«Все произошло именно так, как я рассказал советнику. У меня был... Я слишком много работал и слишком долго. У меня был срыв. И когда я вышел из этого состояния, компания уже не была моей. Робби поцеловал меня на прощание. И все проекты тоже были его. Вся компания была его. Далмат, так нас называли — Далджети и Мэтисон. Это было первое, что он изменил». Далджети взвешивал еще один камень.

«Как он нашел деньги, чтобы выкупить вас? Я так понимаю, вас выкупили?»

"О да, все было честно. У него были деньги куда-то вложил: это принесло солидную прибыль, и он использовал ее, чтобы купить мою долю». Он сделал паузу. «Это то, что мне потом сказали юристы. Я ничего из этого не помнил — обсуждения, подписание бумаг, ничего из этого».

«Ты, должно быть, был озлоблен».

Далджети рассмеялся. «У меня случился еще один срыв. Меня поместили в частный дом престарелых. Это ушло на большую часть отступных. Когда я вышел, я не хотел иметь ничего общего с этой индустрией или любой другой, похожей на нее. Конец истории».

«С тех пор компания PanoTech выросла».

«Робби Мэтисон хорош в том, что он делает. Ты знаешь о нем?» Ребус покачал головой. «Его семья переехала в Штаты, когда Робби было восемнадцать. Он присоединился к одной из больших компаний, IBM или Hewlett Packard, что-то вроде того. Компания имела представительства в Европе, и Робби был направлен сюда. Ему нравилась Шотландия. В то время я работал самостоятельно, проектировал всякую всячину, возился с идеями, большинство из которых были непрактичными. Мы встретились, понравились друг другу, и он сказал мне, что уходит в отставку и открывает свой собственный компьютерный бизнес прямо здесь. Он убедил меня присоединиться к нему. У нас было несколько хороших лет...» Далджети, казалось, забыл о камне, который он держал. Ветер резал уши Ребуса, но он не подал виду.

«Я не говорю вам всей правды», — наконец сказал Эйдан Далджети. «Я был алкоголиком; или, по крайней мере, я был на грани того, чтобы стать им. Думаю, именно поэтому Робби хотел избавиться от меня. Мне потом показалось, что он, должно быть, планировал это уже давно. Я подписал договор о правах на пару компонентов, которые принесли PanoTech кучу денег». Он глубоко вздохнул. «Но это было тогда, а это сейчас».

«Откуда взялись эти деньги, которые Мэтисон использовал, чтобы выкупить вашу долю?»

"Был человек по имени Дервуд Чартерс. Он познакомился с Робби в самом начале. Я думаю, он хотел стать «Управляющий компании, что-то в этом роде. У него было много схем зарабатывания денег. Или, должен я сказать, афер. Робби рассказал мне о паре из них. Чартеры создавали бумажные компании, а затем выманивали гранты отовсюду — от местных властей, SDA, Европейского сообщества. Он был гением в таких вещах. Думаю, он где-то в будущем раздобыл деньги на развитие PanoTech — компания росла так быстро, так быстро».

«И вы никогда ничего об этом не говорили?»

«Зачем мне это? Удачи им».

«Но Мэтисон практически ограбил тебя!»

«А теперь он сохраняет работу многим людям. Я не такая уж высокая цена за такой результат».

Ребус сел на холодную землю, прислонившись спиной к стене, и провел руками по голове.

«Знаете, — сказал Далджети. — Я все еще интересуюсь этой отраслью. Я не хотел этого делать, но это так. Тридцать пять процентов всех ПК, производимых в Европе, производятся здесь, двадцать четыре процента всех полупроводников. Два миллиона компьютеров в год выходят с завода IBM в Гриноке — это включает их мировые поставки экранов и каждый проданный в Европе компьютер IBM». Он смеялся. «Пятьдесят тысяч человек в отрасли, и она растет. Японцы приезжают сюда, потому что производительность очень высока — можете в это поверить?» Он резко перестал смеяться. «Но корневая система неглубока, инспектор. Мы большие специалисты по оборудованию, но нам нужно и программное обеспечение, и нам нужно начать закупать — мы закупаем только пятнадцать процентов всех наших компонентов. Мы — сборочная линия. Может быть, PanoTech сможет это изменить». Он пожал плечами. «Удачи им».

«Так почему же вы разговаривали с Гиллеспи?»

«Может быть, чтобы снять груз с души». Он в последний раз осмотрел камень в своей руке, затем бросил его далеко вдаль. «Может быть, потому что все, что я говорю, не имеет значения. Никакое расследование PanoTech не зайдет слишком далеко».

«Советник узнал об этом». Эйдан Далджети посмотрел на него, но ничего не сказал. «Ты не боишься?»

«Нет», — Далджети обеими руками поднял большой камень на стену. «Я совсем не боюсь. Эта стена останется здесь после того, как я уйду, проживу ли я сто лет или умру завтра». Он похлопал по стене руками. «Я знаю, что вечно».

Ребус поднялся на ноги. «Ну, спасибо, что поговорили со мной».

«Нет проблем. Мне иногда скучно просто разговаривать со стеной». Он снова засмеялся, когда Ребус направился вниз по склону. «Знаешь старую поговорку о том, что у стен есть уши...?»

Это был день открытых пространств. Ближе к вечеру Ребус прогулялся по Ботаническому саду с сэром Иэном Хантером.

«Мне нравится это место», — сказал сэр Иэн, смело шагая со свернутым зонтиком по траве к Инверлейт-хаусу. «Конечно, оно что-то потеряло с тех пор, как сюда переехала Галерея современного искусства. Что вы думаете?»

«Мне кажется, вы тянете время».

Сэр Иэн улыбнулся. «Я уже проводил здесь встречи, инспектор. Это мой офис на открытом воздухе. Я выбираю Ботанический сад для некоторых встреч именно потому, что он настолько открыт. Никакого шанса быть услышанным». Он остановился, оглядываясь по сторонам. Перед ними открылась панорама центра города. «Великолепный вид», — сказал он.

«Нас никто не подслушивает, если вас это беспокоит».

«Ну, эта мысль приходила мне в голову. В век электронного подслушивания нигде не безопасно».

«Мне не нужно прослушивать разговоры», — сказал Ребус. «У меня есть файлы Гиллеспи».

«Бедный советник Джиллеспи».

«Да, бедный советник Джиллеспи, которого заманил в переулок, а затем ударил ножом в живот бывший заключенный, нанятый Дервудом Чартерсом, точно так же, как Чартерс заплатил МакЭнелли, чтобы тот напугал Джиллеспи. Я не думаю, что он знал, как далеко зайдет Ви Шуг, что он сделает... Он зашел слишком далеко.

«И заставил вас примчаться на место преступления, инспектор. Да, возможно, это была ошибка. Что ж, я вам поверю. Я предполагаю, что вы не записываете этот маленький тет-а-тет». Сэр Иэн потуже завязал свой кашемировый шарф вокруг шеи. «Итак, почему вы хотели встретиться?»

«Потому что ты в центре всего».

«Вы можете это доказать?»

«Как я уже сказал, у меня есть...»

«Да, да, у вас есть файлы Гиллеспи, но что они доказывают?»

«Вы должны знать. Лорд-проректор рассказал вам все, что рассказал ему Джиллеспи. Они доказывают, что различные компании Чартерса по большей части существовали только как подставные компании. Подставная компания была законной, но другие... ну, если бы кто-то решил проверить, Чартерс арендовал бы краткосрочные офисные помещения, платил бы кому-то за прием почты, адресованной в Mensung House... и тому подобное. И я предполагаю, что у него был кто-то в шотландском офисе, который предупреждал его о предстоящих расследованиях — он не смог бы так хорошо проводить свои аферы так долго без посторонней помощи. Как у меня идут дела?»

Сэр Иэн любовался видом. «Дикие неточности, усугубленные догадками».

«У Charters были спящие партнеры. Видите ли, как только фиктивные компании работали, он мог подавать заявки на гранты и другие стимулы, но для того, чтобы компании заработали, в первую очередь требовались наличные, оборотный капитал, и вот тут-то и появлялись спящие партнеры. Он мог гарантировать огромную прибыль от инвестиций, при условии, что грантовые деньги поступали. Он был волшебником в игре с системой, обводя ее. Он быстро зарабатывал деньги для многих людей, включая Робби Мэтисона. Я уверен, Мэтисон не хотел бы, чтобы кто-то узнал, что ранние деньги для PanoTech произошел от мошенничества с ПДД и схемами Европейского сообщества.

«А еще есть Холдейн в консульстве США. Он познакомился с Чартерсом в неформальной обстановке и хотел заработать денег. Кстати, я предполагаю, что как только он вмешался, вы смогли надавить на Холдейна, чтобы он помог убедить американские компании переехать сюда. То же самое касается Робби Мэтисона — у него были связи в компьютерной индустрии США».

«Это клевета», — заметил сэр Иэн с безупречной улыбкой.

«Ну, Холдейн много раз бывал в вашем Королевском цирке, у нас есть штрафы за парковку. Вам, должно быть, было о чем поговорить. Чартерс не смог бы уйти от ответственности, не в такой степени, без сети друзей и людей, которых он подкупил. В основном государственных служащих. Я поспрашивал, сэр Иэн. Восемь лет назад вы не были так высоко в иерархии. Но затем вы начали череду успехов, привлекая новый бизнес в Шотландию, и вы начали свое восхождение. И поместье Рути, должно быть, стоило немного. Интересно, вы купили его за последние восемь лет?

«Вся эта штука работала блестяще долгое время. Компании приходили и уходили, а иногда их регистрационные документы исчезали вместе с ними. Затем SDA стала Scottish Enterprise, бухгалтерские процедуры изменились, и никто не собирался оглядываться на старые проекты, финансируемые мертвой организацией. Но Чартерс не мог остановиться, и однажды он проявил небрежность, и его поймали на ранней стадии. Он признал себя виновным, защищая своих друзей и следя за тем, чтобы ничего не выплыло на суде, а затем Джиллеспи мельком увидел что-то, и это заставило его задуматься. Он начал копать, и слухи дошли до Чартерса». Ребус сделал паузу. «Однажды ты сказал мне, что тебе нравится немного интриги: как у меня дела?»

Сэр Иэн только пожал плечами, выглядя озадаченным.

«Ну», сказал Ребус, «я только что перешел к самому интересному. Итак, кто передал это Чартерсу? Потому что тот, кто это сделал, частично виноват в убийстве Джиллеспи. Джиллеспи рассказал свою историю лорду-провосту — вполне естественно, что он рассказал кому-то — но он и представить себе не мог, что лорд-провост пойдет прямо к Мэтисону и расскажет ему . Но что еще он собирался сделать? Мэтисон — крупнейший работодатель в своем приходе; лорд-провост подумал, что предупредит его о том, что грядет».

«Вы думаете, Мэтисон рассказал Чартерсу?»

«Возможно. Это мог быть любой из вас».

' Нас ?'

«Ты в этом по уши, вплоть до своего кашемирового шарфа».

«Осторожнее с тем, что вы говорите, инспектор. Будьте очень осторожны».

«Зачем? Чтобы мне не всадили нож в живот?»

Щеки Хантера покраснели. «Это было...» Он проглотил остаток.

«Чартерс» делает? — предположил Ребус. — Ну, кто-то должен был рассказать Чартерсу в первую очередь, и они сделали это, зная, что он что-то предпримет, что-то, чего они боялись сделать сами».

Глаза сэра Иэна слезились, но это было от ветра, а не от раскаяния.

«Что вы собираетесь делать, инспектор?»

«Я прикончу как можно больше из вас».

Наконец Хантер повернулся к нему. «Помнишь, что я сказал тебе в тот день в моем поместье? Рабочие места под угрозой, жизни под угрозой». Он звучал гротескно искренне.

«Для тебя это всего лишь политика, не так ли? — сказал Ребус. — Нет правильного и неправильного, законного и незаконного, честного и коррумпированного, только политика».

«Послушай себя, мужик», — выплюнул сэр Иэн Хантер. «Кто ты, какой-то ветхозаветный пророк? Что дает тебе право держать весы?» Он воткнул кончик своего зонтика в на землю и ждал, пока его дыхание успокоится. «Если бы ты заглянул в свое сердце, ты бы увидел, что мы не по разные стороны баррикад».

«Но мы есть», — решительно заявил Ребус.

«Если это когда-нибудь станет достоянием общественности, будет больше, чем скандал — будет кризис. Доверие будет потеряно, зарубежные инвесторы и корпорации отвернутся от Шотландии. Не говорите мне, что вы этого хотите».

Ребус подумал об Эйдане Далгети, возводящем бесконечную стену — его единственный ответ на разочарование и гнев. «Ничто из этого не стоит ни одной человеческой жизни», — тихо сказал он.

«Я так думаю», — сказал Хантер. «Я действительно так думаю».

Ребус повернулся, чтобы уйти.

«Инспектор? Я бы хотел, чтобы вы поговорили с некоторыми людьми».

Это было приглашение, которого ждал Ребус. «Когда?»

«Сегодня вечером, если это вообще возможно. Я позвоню вам и расскажу подробности».

«Я буду в Сент-Леонарде до шести», — сказал Ребус, оставив старика наедине со своим взором.

Но Ребус не мог идти в полицейский участок и отправился домой.

И обнаружил, медленно, но с растущей уверенностью, что в его отсутствие в его квартиру вломились. Это была чистая, скрупулезная работа. Не было никаких следов взлома, ничего не было украдено, почти ничего не выглядело не на своем месте. Но его книги были перемещены. Он разместил их в том, что выглядело как незапланированные башни, но на самом деле они были в том порядке, в котором он их купил и намеревался прочитать. Одна из башен была опрокинута и снова поставлена в беспорядке. Его ящики тоже были закрыты, хотя он всегда оставлял их открытыми. А его коллекция пластинок была обшарпана — как будто он мог спрятать мешки с измельченной бумагой в конвертах альбомов...

Он сел со стаканом виски и старался не думать какие-то мысли. Если бы он думал, он мог бы не действовать. Он мог бы бросить, как Далджети, и позволить им продолжать. Он ненавидел сэра Иэна Хантера за то, как он использовал людей. Но ведь Пол Дагган тоже использовал людей, если уж на то пошло. Кирсти тоже использовала и оскорбляла своих друзей. Все использовали кого-то. Разница была в том, что у сэра Иэна и ему подобных было все — сердце, душа, серебро и золото — только никто об этом не знал, даже не задумывался.

Более того, вероятно, никого это не волновало.

Его телефон зазвонил в семь.

«Я пытался зайти в St Leonard's», — сказал сэр Иэн. «Мне сказали, что вы не возвращались сегодня днем».

«Не волнуйся, твои друзья ушли до того, как я вернулся».

'Извините?'

«Ничего, забудь. Но послушай: файлы Джиллеспи в надежном месте, и я имею в виду в надежном месте ».

«Вы говорите бессмыслицу, инспектор».

«Это для пользы тех, кто нас слушает?»

«Я позвонил только для того, чтобы напомнить тебе о нашей встрече. Сегодня в девять вечера, тебя устроит?»

«Позвольте мне только проверить свой календарь встреч».

«Вы знаете Гайл Парк Уэст?»

'Я знаю это.'

«Завод PanoTech. Вас будут ждать в девять».

OceanofPDF.com

37

PanoTech получила награды за дизайн своего завода Gyle Park West с автоматизированной системой доставки в цех (серия роботизированных вилочных погрузчиков на сети рельсов) и его луковичной формой с оптимизированным внутренним освещением. Зона приема была выполнена из хрома и серого металла с черным прорезиненным полом.

На столе стоял охранник, но Ребуса ждали. Когда он прошел через автоматические двери, автоматический голос сообщил ему, что он входит в «Зону, где категорически запрещено курить», он увидел сэра Иэна Хантера, стоящего у витрины. На витрине была простыня, но сэр Иэн приподнял ее, чтобы лучше рассмотреть модель под ней.

«Новое здание LABarum», — объяснил он. «Строительство начнется весной». Он повернулся к Ребусу. «Новые рабочие места, инспектор».

«И еще одно перо в вашу копилку. Кем вы станете на этот раз — лордом Хантером из Рути?»

Улыбка сэра Иэна испарилась. «Они ждут нас в зале заседаний».

Они поднялись на ярком лифте на третий и последний этаж и оказались в компактном коридоре с тремя дверями. Сэр Иэн нажал четыре цифры на настенной консоли и толкнул одну из дверей. Внутри ждали трое мужчин, стоя у окна. Легкий самолет взлетал из Turnhouse, так близко, что можно было почти увидеть измученных руководителей внутри.

Ребус сначала посмотрел на Холдейна, затем на Дж. Джозефа. Симпсон, и, наконец, Робби Мэтисон. «Вся банда здесь», — прокомментировал он.

«Это дешевый прием». Мэтисон подошел, чтобы пожать руку Ребусу. Он был одет в дорогой костюм, но показал, что отложил в сторону дневные заботы, сняв галстук и расстегнув верхнюю пуговицу рубашки.

«Как хорошо, что вы пришли», — сказал он Ребусу с тем, что некоторые приняли бы за искренность.

«Хорошо, что ты меня пригласил», — сказал Ребус, играя в игру.

Мэтисон обвел рукой комнату. Там были кремовые стены, несколько увеличенных фотографий компьютерных чипов и дюжина наград в рамках за экспорт, промышленность и достижения. В центре стоял большой овальный стол, черный, как пол. «Я проверяю это место на наличие жучков раз в неделю, инспектор. Промышленный шпионаж — постоянная угроза. К сожалению, эта встреча была организована в кратчайшие сроки...»

'Так?'

«Поэтому у меня нет под рукой никаких соответствующих устройств. Как я могу быть уверен, что вас не прослушивают?»

«Что вы хотите, чтобы я сделал?»

Мэтисон попытался смутиться. Это была просто игра. «Я бы хотел, чтобы вы сняли одежду».

«Никто не говорил, что это будет такая вечеринка».

Мэтисон улыбнулся, но наклонил голову, ожидая согласия.

«Кто-нибудь хочет присоединиться ко мне?» — спросил Ребус, снимая куртку.

Сэр Иэн Хантер рассмеялся.

Ребус изучал четверых мужчин, пока он раздевался. Симпсон выглядел наиболее неловко; вероятно, потому что он был наименьшим из группы. Холдейн уселся за стол и играл с толстой хромированной ручкой, как будто ему уже наскучило это разбирательство. Мэтисон стоял у окна, отводя взгляд его глаза от раздевания. Но сэр Иэн стоял твердо и наблюдал.

Ребус принялся за нижнее белье и носки.

«Спасибо», — сказал Мэтисон. «Пожалуйста, одевайтесь снова, и я прошу прощения за то, что заставил вас пройти через это». Он говорил своим деловым голосом, глубоким и уверенным, с американской картавостью, оттененной шотландскими интонациями. «Давайте все сядем».

Симпсон даже не успел дойти до своего стула, как начал выпаливать, что он не знает, что он здесь делает, все это было так давно...

«Ты здесь, Джо», — твердо напомнил ему Мэтисон, — «потому что ты нарушил закон страны. Мы все это сделали».

Затем он повернулся к Ребусу.

«Инспектор, давным-давно, почти в другой век, мы все получали прибыль от предприятий, созданных и управляемых Derwood Charters. Теперь вопрос в суде будет таким: знали ли мы в то время, что эта прибыль была получена мошенническим путем?» Он пожал плечами. «Это вопрос к юристам, а вы знаете, какими они бывают, особенно в вопросах корпоративного права. Им могут потребоваться годы и несколько миллионов фунтов, чтобы прийти к своим выводам. Много времени, много денег...» Он широко развел ладони, как шоумен со своей болтовней. «И для чего? Дело в том, что часть этой прибыли — незаконно полученной — пошла на строительство этой самой фабрики, создав сотни рабочих мест, с побочными выгодами, создающими и поддерживающими сотни, может быть, тысячи других. Включая, как вы сами мне сказали, вашего друга. Теперь, в законе , ничто из этого не будет иметь никакого значения — совершенно справедливо. Закон — суровая госпожа, вот что они говорят. Легкая улыбка. «Но закон, я бы сказал, — это не все. Есть соображения морального, этического и экономического порядка». Он поднял палец, чтобы подчеркнуть это, затем коснулся им своих губ. «Нравственный закон, инспектор, — это нечто иное. Если плохие деньги используются в благих целях, можно ли их действительно назвать плохими деньгами? Если ребенок украл несколько яблок, а затем стал хирургом, спасшим жизни, признает ли его какой-либо суд виновным в первоначальной краже?

Матисон хорошо подготовил свои реплики. Ребус старался не слушать, но его уши работали слишком хорошо. Матисон, казалось, почувствовал в нем перемену и встал, чтобы обойти стол.

«Теперь, инспектор, если вы хотите вытащить на свет древнюю историю, вы должны это сделать, но последствия будут на вашей совести. Они уж точно не будут на моей».

Ребус задавался вопросом, возможно ли, что Мэтисон составил на него досье, заставил людей следить за ним, поговорил со знакомыми. Нет, эти методы не сказали бы существенных истин, они не раскрыли бы человека, к которому Мэтисон так тонко и ловко апеллировал. Должно быть, это было больше, чем это. Это был инстинкт.

«Было совершено убийство», — сказал Ребус.

Мэтисон ожидал этого аргумента. «Никто в этой комнате об этом не знает», — сказал он.

«Вы хотите сказать, что это был один Чартерс?»

Мэтисон кивнул, поглаживая бороду. Ребус задался вопросом, не отрастил ли он ее в память об Эйдане Далджети. «Дервуду есть что терять больше всего», — объяснял он. «Он все эти годы просидел в тюрьме, и если вы обнародуете то, что знаете, он там и останется».

«Но Гиллеспи подставил кто-то, кого он знал. Иначе он бы не оказался в том переулке».

'Почему нет?'

«Потому что он испугался».

«Тогда кто же это был?» — спросил Мэтисон.

«Я бы предположил, что это сэр Иэн», — сказал Ребус. Четыре пары глаз уставились на постоянного секретаря. «Может быть, сам Чартерс нам скажет. Как вы говорите, ему есть что терять. Он может быть слишком охотно согласится на любое продление своего срока».

«Это нелепо», — сказал Хантер, стукнув тростью по полу.

«Правда?» — спросил Ребус. «Вы любите оружие, сэр Иэн. У вас целая комната, полная ружей. А что, если я проверю их по записям? Они все там будут или одного не будет — того, что вы передали Шугу Макэналли?» Ребус повернулся к Мэтисону. «Я хочу его. Я хочу его сегодня вечером. Остальные, может быть, позже».

«Погодите», — прервал его Холдейн, — «какие у вас есть доказательства? Мы же сказали, что не знаем никаких...»

«Поберегите свою защиту, мистер Холдейн. Я знаю, что сэр Иэн контролировал вас все эти годы».

Мэтисон медленно покачал головой. «Было бы очень жаль, если бы что-то из этого просочилось наружу. Если вы арестуете сэра Иэна, вы спровоцируете шумиху в СМИ, а также политические вопросы. Почему вы просто не можете предъявить обвинение Чартерсу?»

«Потому что тогда вам всем это сошло бы с рук».

Мэтисон выглядел расстроенным. «Инспектор, поймите одно: мне плевать на сэра Иэна, мне плевать на всех здесь сегодня вечером – включая меня самого, если уж на то пошло». Его голос повышался, как это, должно быть, было на других заседаниях совета директоров, продвигая его к победе. «То, что меня волнует – глубже, чем вы когда-либо могли бы понять или поверить – это PanoTech». Теперь голос стих. «LABarum станет крупным расширением, инспектор. Новый завод, новое научно-исследовательское подразделение, а это означает больше поставщиков, подрядчиков, огромное вливание наличных денег и уверенности в местной экономике. Но более того, LABarum станет европейским Microsoft – Шотландия будет производить собственное программное обеспечение для установки на производимые ею компьютеры».

«Неудивительно, что все хотят, чтобы ты оставалась милой».

«И вы собираетесь поставить все это под угрозу из-за того, что произошло восемь лет назад и никому не навредило в то время; никому, кроме налогоплательщиков, которые в любом случае не знали бы, как тратятся его или ее деньги. «Несколько миллионов — это капля в море, едва ли даже рябь. Вы хоть представляете себе масштабы мошенничества, совершаемого в континентальной Европе? Несуществующая схема обучения пилотов авиакомпаний в Неаполе принесла семнадцать миллионов фунтов. Сельскохозяйственная продукция и животные перевозятся туда-сюда через границы, каждый раз принося субсидию. ЕС заплатил миллиард фунтов за уничтожение виноградников, но виноградных лоз с каждым годом становится все больше. Греки отрезают ветку от виноградной лозы и втыкают ее в землю, чтобы им заплатили за две . Я повторяю, несколько миллионов никому не навредили».

«Это ранило Эйдана Далджети».

«Эйдан поранился. Ты его тогда не знал. Он становился таким непредсказуемым, что мог потянуть за собой компанию».

«С тех пор это ранило других людей». Ребус подумал о Кирсти, узнавшей, что ее отец не был иконой. Он подумал о ее плане, о плане, который, как они все думали, сойдет им с рук, потому что ее отец не собирался возвращать свою дочь — они торговались за документ LABarum и за то, что Кирсти знала обо всем этом деле... А Вилли и Дикси погибли.

«Я признаю, — говорил Мэтисон, — что человек умер. Дервуд сошёл с ума, вот к чему всё сводится».

«Есть еще одно соображение», — сказал сэр Иэн, у которого было время прийти в себя. «Как признает мистер Холдейн, еще две американские компании увидели преимущества размещения своих европейских операций в Лотиане. Если бы мое имя или имя мистера Холдейна были упомянуты...» Хантер скромно пожал плечами.

«Ну», — сказал Ребус, — «это становится сложнее продать, чем таймшер на Коста-дель-Соль». Он повернулся к Симпсону. «А как насчет тебя, Джо?»

Симпсон чуть не сполз со стула. «А как же я?»

«Есть ли у вас недвижимость, за которую можно поторговаться в этом маленьком городке?» игра в моральную «Монополию» или вы только что взяли карточку «Иди в тюрьму»?

«Я не могу сесть в тюрьму! Я всего лишь предоставил адрес проживания. Это не противозаконно!»

«Тогда почему ты здесь?» Ребус посмотрел на Мэтисона, губы которого дрогнули.

«Подношение», — сказал он.

«Слышишь, Джо?»

Симпсон услышал. Он поднялся на ноги, дрожа.

«Вы всегда можете дать показания против них», — сказал ему Ребус.

«Чем?» — спросил Холдейн.

«Мистер Холдейн прав, инспектор». Мэтисон снова сел в свое большое кресло руководителя в конце стола. Столы без углов должны были сделать всех равными, но кресло Мэтисона было кожаным троном. Он выглядел и звучал совершенно невозмутимо из-за событий, в то время как Ребус чувствовал, что его голова вот-вот взорвется.

Сотни рабочих мест, спин-оффов; счастливые, улыбающиеся лица. Такие люди, как Соленый Дугари, гордость восстановлена, им дан еще один шанс. Неужели Ребусу хватило наглости подумать, что он может вынести приговор будущему таких людей? Людей, которым все равно, кто что из этого выйдет, лишь бы в конце месяца у них была зарплата?

Джиллеспи умер, но Ребус знал, что эти люди не убивали его, не убивали напрямую. В то же время он ненавидел их, ненавидел их уверенность и равнодушие, ненавидел их уверенность в том, что то, что они делают, было «во благо». Они знали, как устроен мир; они знали, кто — или, скорее, что — был у власти. Это была не полиция или политики, это был не кто-то настолько глупый, чтобы оказаться на передовой. Это были тайные, тихие люди, которые продолжали свою работу по всему миру, подкупая, где это было необходимо, нарушая правила, но тихо, во имя «прогресса», во имя «системы».

Шуг МакЭнелли умер, но никто не горевал: Треса тратил его деньги и хорошо проводил время с Мейси Финч. Одри Гиллеспи тоже могла бы начать наслаждаться жизнью впервые за много лет, может быть, со своим возлюбленным. Умер человек — жестоко и в ужасе — но он был всем, что было на стороне Ребуса в балансе. А на другой стороне было все остальное.

«Ну что, инспектор?» Мэтисон увидел что-то в глазах Ребуса — красный свет, который сменился янтарным. Он поднялся с трона. «Давайте выпьем».

Ребус не заметил, что дальняя стена представляла собой ряд утопленных шкафов, их двери были заподлицо и без ручек. Мэтисон толкнул край одной двери, и она автоматически открылась.

«Надеюсь, солодовый виски всем понравится», — сказал Мэтисон так легкомысленно, словно они только что закончили несколько партий бриджа.

«У тебя нет ни капли джина?» — пронзительно крикнул Джо Симпсон.

«Ты прав, Джо, я не знаю».

«Тогда я выпью виски».

«Да, Джо, ты сделаешь это».

«Инспектор», — рассудительно сказал Холдейн, — «мы в ваших руках. Теперь вам решать».

«Пусть этот человек сначала выпьет», — упрекнул Мэтисон.

Сэр Иэн пристально смотрел на Ребуса, его губы были морально надуты. В голове Ребуса застряла строчка из песни, как раз когда она ему была меньше всего нужна: « Ты не всегда можешь получить то, что хочешь, но если ты попробуешь когда-нибудь, то обнаружишь, что получаешь то, что тебе нужно ».

Мне нужно выпить, подумал он. И Робби Мэтисон — заботливый, улыбающийся — принес ему один.

«С тобой все в порядке в любом случае», — сказал Ребус Холдейну. «У тебя будет дипломатический иммунитет, карта освобождения из тюрьмы».

Холдейн фыркнул своим свиным смехом. «Я также единственный один из них проиграл пять тысяч «Дервуд Чартерс» из-за «Альбавизе».

«И вам следовало бы держаться подальше от этого», — прорычал сэр Иэн.

«Эй», — сказал Холдейн, и свет блеснул в его очках, — «это ведь работало в прошлом, не так ли?»

«Знаете, инспектор», — сказал Мэтисон, возвышаясь над всем этим, — «будь то любой другой полицейский, любой другой государственный служащий, я бы, возможно, поддался искушению предложить финансовое поощрение».

Все замолчали, чтобы послушать. Ребус отпил из своего хрустального стакана.

«Но в вашем случае, — продолжил Мэтисон, — я думаю, это может иметь эффект, противоположный ожидаемому».

«А сколько денег я мог бы вам дать, мистер Мэтисон?»

«Для меня — ничего. Но если бы речь шла о спасении PanoTech... Ну, это был бы не вопрос реальных денег, конечно. Деньги — это грязно, и вам не нужны проблемы с Налоговой службой».

«Даже мысль об этом не поддается».

«Но новый дом с собственной территорией, трастовый фонд для дочери, акции компании, которая будет необычайно хорошо себя чувствовать в ближайшие несколько лет... А затем идут менее осязаемые награды — но от этого не менее ценные: друзья в нужных местах, помощь, когда это необходимо, слово в нужное ухо, когда приходит время повышения...» Голос Мэтисона замер, когда он раздал последний напиток — очень посредственный виски для Джо Симпсона — и взял один для себя. Он стоял за своим троном, а в ночном небе за его спиной гудел самолет.

«Немного взяточничества, а?» — прокомментировал Ребус.

Сэр Иэн Хантер подался вперед. Казалось, он быстро теряет терпение. Он постукивал тростью по полу, пока говорил. «Разве это неправильно, — сказал он, — подкупать богатые иностранные компании, чтобы они пришли в депрессивный регион? Я бы сказал, инспектор, что с моральной точки зрения любой, кто так поступит, будет прав».

«Шантаж есть шантаж», — сказал Ребус.

'Я не согласен.'

«А скажите, разве никто не набивает свои карманы?»

Сэр Иэн смаковал виски. «Должны быть стимулы», — сухо сказал он.

Ребус рассмеялся. После выпивки он почувствовал себя немного свободнее. «Именно так. И вся эта любовь к стране и долг перед рабочими — просто дерьмо. Скажи, зачем ты свел меня и DCC в тот день?»

Сэр Иэн повернулся на стуле. «Я видел, насколько опасен стал Чартерс. Я хотел, чтобы его остановили, но мое положение не позволяло мне этого... Я счел за лучшее указать вам правильное направление, а не вести вас туда».

Ребус снова рассмеялся. «Ты старый мошенник. Мы были там, чтобы напугать Мэтисона, чтобы он даже не думал о разговоре». Он повернулся к Мэтисону. «Ты потел, как свинья на убойном столе». Затем снова к сэру Иэну. «Ты использовал нас так же, как Чартерс использовал МакЭнелли. И ты шантажировал Холдейна, чтобы тот помог привести сюда фирмы. Что это, коррупция — часть должностной инструкции?»

Хантер ничего не сказал. Он был слишком зол, чтобы говорить.

«Ответьте мне на это. У Charters был клиент по имени Куинлон, строительный подрядчик, который незаконно зарабатывал деньги через сделку с кем-то из SDA. Charters сдал Quinlon властям, чтобы они серьезнее задумались о закрытии SDA. Вы все знали Charters тогда, не так ли? Вы все знали, что если SDA исчезнет, все счета будут закрыты, а различные мошенничества останутся нераскрытыми. Так вы знали о Quinlon?» Он посмотрел на сэра Иэна. «Может быть, Charters пришел к вам с этой историей и оставил вас , чтобы вы проследили, чтобы нужные люди узнали об этом?»

«Это чистейшая паранойя», — заявил сэр Иэн. «Я отказываюсь это обсуждать».

«Хорошо, давайте попробуем это — Charters заработал пару миллионов через его бумажные компании. Достаточно, чтобы сделать пребывание в тюрьме стоящим. Вот почему он признал себя виновным. И когда он выйдет, деньги будут ждать его. Вы все это знаете, и вы ничего не собираетесь с этим делать. Вы знаете, что он тоже убийца, но вы тоже молчали об этом.

«Инспектор, — сказал Холдейн, — мы не пиявки».

«Я знаю, что пиявки лечебные. Знаешь что?» Теперь он обращался ко всем. «Том Гиллеспи что-то мне сказал. Он сказал, что я совершаю ошибку. В то время я воспринял это как угрозу, но это было не так — это была буквальная правда. Я думал, что раз ему есть что скрывать, значит, это что-то незаконное. Я ошибался на его счет; он был просто напуган. Он был в ужасе. В те последние дни своей жизни он чувствовал только страх». И, Боже мой, Ребус знал, каково это.

«Никто не оплакивает его!» — резко бросил сэр Иэн.

Ребус повернулся к нему. «Откуда ты это знаешь?»

'Что?'

«У него есть вдова: вы не думаете, что она в трауре?»

Сэр Иэн изучал ручку своей трости. «Я забыл», — сказал он.

«Нет, ты этого не сделал», — тихо сказал Ребус.

«Итак, что же будет, инспектор?» Сам Мэтисон начал проявлять нетерпение. Он знал, что выиграл спор, но все еще мог проиграть бой. Он наполовину поднял бокал, готовый произнести тост, если Ребус даст правильный ответ, ответ, которого все хотят. «Просто помните, если вы этого хотите, для вас есть место».

Ребус все еще смотрел на сэра Иэна Хантера. Он одним махом допил виски и поставил стакан. Опираясь руками на стол, он поднялся со стула.

«Вот мой ответ, мистер Мэтисон», — сказал он.

Он вышел, не сказав больше ни слова.

OceanofPDF.com

38

Потому что он еще не решил.

Его гордость не позволяла ему пресмыкаться перед такими людьми, как Хантер и Мэтисон — они были людьми, а не богами. И он ненавидел людей, которые его обманывали, что и произошло бы, если бы он сдался. Но... но... Он продолжал видеть эти сотни безликих рабочих, едущих на работу в своих новых машинах или подписывающих контракт в душном офисе по пособию по безработице. Жизнь одного человека против тысяч... Это несправедливо, это не должно зависеть от него.

Ну, что же мешало ему отправиться куда-нибудь еще? Он въехал в город по Корсторфин-роуд, мимо офисного помещения, которым пользовался Менсунг, и решил заскочить в Торфичен-Плейс. Дэвидсона, вероятно, в этот час там не будет, но он мог бы узнать, что происходит с файлами Гиллеспи.

Дежурный офицер пропустил его через дверь. Ребус прошел по тихому коридору и поднялся по лестнице. Единственным человеком в комнате CID был Раб Бернс.

«Привет, Джон, что привело тебя сюда? Вежливая беседа? Эрзац-кофе?»

«Точнее говоря, мешки с мусором».

«А?»

Так Ребус объяснил, и Бернс покачал головой. «Я ничего о них не знаю».

«Возможно, их заперли в конце игры».

«Они, должно быть, в шкафу. Подожди, я принесу ключ». Но в шкафу ничего не было. «Вы не думаете, что их могли выбросить по ошибке?»

Дрожь пробежала по плечам Ребуса. «Не возражаете, если я воспользуюсь вашим телефоном?» Он набрал номер Дэвидсона и подождал, пока детектив ответит. «Это я, где файлы?»

«Джон, я собирался тебе позвонить».

«Где файлы?»

«Приказы, Джон».

'Что?'

«Их реквизировали. Я собирался рассказать вам утром».

«Кто это был?»

Дэвидсон долго отвечал. «Офис DCC».

Ребус бросил трубку. Аллан, черт возьми, Ганнер! «Есть ли у тебя какие-нибудь соображения о домашнем номере DCC, Рэб?»

«О да, мы же близкие друзья».

Взгляд Ребуса заставил его замолчать. Они нашли номер в списке экстренных служб. Ребус позвонил и ждал, ждал. Женщина сняла трубку. На заднем плане раздался смех. Вечеринка, может быть, званый ужин.

«Господин Ганнер, пожалуйста».

«Кто мне это скажет?»

«Уолт Дисней».

«Простите?»

Ребус трясся от гнева. «Просто поймай его».

Спустя целую минуту Ганнер поднял трубку. «Кто это?»

«Это Ребус. Какого хрена ты играешь?»

«Как ты смеешь так со мной разговаривать!» — слова были произнесены прошипел Ганнер, не желая, чтобы его гости в другой комнате услышали их.

«Ну ладно. При всем уважении, сэр, что за фигню вы затеяли?»

'Что ты имеешь в виду?'

«Где находятся файлы Джиллеспи?»

«В мусоросжигательной печи».

И Ганнер отключил связь. Ребус попробовал снова, но линия была занята – трубку оставили снятой. Ребус схватил список экстренных вызовов у Бернса и поискал в нем адрес Ганнера.

«Если хотите, можете воспользоваться моим компьютером», — сказал Бернс.

'Зачем?'

«Чтобы написать заявление об увольнении».

«Раб», — сказал ему Ребус, — «ты украл у меня эту строчку».

Ребус долго звонил в колокольчик. Ганнер не выглядел удивленным, когда он отпирал дверь.

«Пройдите в кабинет», — сердито сказал он.

Когда Ребус последовал за ним, он услышал звуки званого ужина. Вместо того, чтобы последовать за Ганнером в кабинет, он подошел к закрытой двери и открыл ее.

«Добрый вечер», — сказал он. «Извините, что отвлекаю ведущего, мы всего на минуту».

Затем он улыбнулся гостям, снова закрыл дверь и пошел в кабинет. Вокруг стола сидели лорд-провост с женой, главный констебль с женой и жена Ганнера. Было еще два набора столовых приборов, один для самого Ганнера.

«Значит, сэр Иэн не смог приехать?» — предположил Ребус.

Ганнер закрыл дверь кабинета. «Он присоединится к нам за кофе».

'Уютный.'

«Смотри, Ребус…»

«Я немного подумал по дороге сюда, и мне кое-что пришло в голову. Вот оно. МакЭнелли не был в камере Чартерса, чтобы докопаться до сути; он был там, чтобы вы могли быть уверены, что Чартерс держал рот на замке. И у вас есть доказательства этого, потому что Чартерс заплатил МакЭнелли, чтобы «Отпугнуть советника. Это было прикрытие с самого начала, знал ли Флауэр, что вы так играете или нет. Вы хотели, чтобы все это осталось в тайне, и теперь, когда вы сожгли эти бумаги, так оно и останется».

«Это решать вам».

Ребус покачал головой. «Нет, я никчемный. Это зависит от таких людей, как ты , и ты не сделаешь ни черта. Ты останешься марионеткой Хантера, вплоть до должности главного констебля».

Снова раздался звонок в дверь, и Ганнер вышел, вернувшись с сэром Иэном Хантером.

«Ну, инспектор», — сказал Хантер, снимая пальто, — «вы, кажется, появляетесь везде». Он сунул руку в карман и вытащил кассету. «Все там», — сказал он, протягивая ее Ганнеру.

Ребус почувствовал, как пол под ним качнулся. «Тебя прослушивали?» — спросил он.

Хантер улыбнулся. «Слава богу, он не заставил нас всех раздеться».

Ребус кивнул. «Я начинаю понимать».

«Сэр Иэн, — сказал Ганнер, — собирал доказательства постыдного скандала».

«Скандал, — добавил Ребус, — в котором, как назло, не будет ни одного важного имени. Я должен был знать с самого начала, что в этом замешано Шотландское управление. Я не могу представить себе начальника тюрьмы, особенно такого, как Большой Джим Флетт, который мог бы скрыть дело Макэналли только с подачи полиции. Но DCC, поддержанный постоянным секретарем... ну, это была бы совсем другая история. В конце концов, Шотландское управление дергает за ниточки кошелька». Его взгляд остановился на Хантере. «И за множество других ниточек».

«Инспектор Ребус», — холодно сказал Хантер, — «это факт жизни, что вы просто не можете позволить постоянному секретарю быть замешанным в чем-то неприглядном. Ради блага страны он должен быть защищен».

«Даже если он в этом по уши?»

«Даже тогда».

«Это отвратительно», — сказал Ребус. «Что это за лента? Страховой полис?»

«Я готовлю файл», — сказал Ганнер. «Неофициально, и хранить его под замком».

«А если что-то просочится в будущем...?»

«В материалах дела будет показано, — сказал Хантер, — что Чартерс и другие действовали незаконно».

«Вплоть до убийства?» Хантер кивнул. «А как насчет Мэтисона? Он будет замешан?» Ребус улыбнулся. «Извините, глупый вопрос. Конечно, будет. Вы бы все продали суду, чтобы спасти свою собственную шею, вы…»

«Лицемер?» — предположил Хантер. «Лицемерие приемлемо, если оно ради общественного блага».

«Знаешь», — добавил Ганнер, — «я мог бы выгнать тебя из полиции».

«Я бы боролся с тобой до конца».

Ганнер улыбнулся. «Я знаю, что ты бы так сделал».

Хантер коснулся руки Ганнера. «Мы заставили твоих гостей ждать достаточно долго, Аллан».

Взгляд Ганнера все еще был прикован к Ребусу. «При нормальных обстоятельствах вы могли бы присоединиться к нам».

«Я бы не присоединился к вам, даже если бы вы трещали по швам».

«Судя по историям, которые я слышу, — сказал Ганнер, — именно ты трещал по швам».

«Имейте в виду кое-что, инспектор», — сказал Хантер, осматривая свою трость. « Вы тоже были на той встрече. Вы на пленке, слушаете, как люди признаются в своей причастности к противозаконным действиям. Я не слышал, чтобы вы их предостерегали, я не слышал, чтобы вы что-то делали. Если когда-нибудь будут заданы вопросы, их зададут вам вместе со всеми остальными».

«Я провожу вас до двери», — сказал Ребусу дежурный начальник полиции.

OceanofPDF.com

39

Джон Ребус сделал то, что должен был сделать — ушел в сорокавосьмичасовой запой.

В Эдинбурге это было несложно. Даже зимой, без преимуществ продленных летних часов работы, если правильно распланировать время, можно было пить круглосуточно. Все сводилось к чередованию ресторанов с поздней лицензией, казино и баров, открывающихся рано. Конечно, можно было всегда выпить дома, но это не было сутью кутежа. Вряд ли можно было отдать должное своему кутежу, когда единственным человеком, который слушал твои истории, был ты сам, кислый.

Ребус не беспокоился о том, что пропустит работу. Он и раньше запивался, после проигрыша дела отчаянно пытался выиграть. Он всегда делал это с благословения начальства, которое могло даже скинуться на расходы. Он думал, что, может быть, он звонил фермеру из какого-то паба по пути, и, может быть, фермер что-то сказал о том, что Аллан Ганнер все одобрил. Хотя трудно сказать, трудно вспомнить.

Еще труднее забыть.

Он спал час, а затем бодрствовал максимум пару минут, прежде чем у него в животе завязывался узел, напоминая ему о вещах, которые он предпочел бы забыть.

Ближе к концу первого дня он был в баре на Лотиан-роуд и заметил там Мейзи и Трезу, которые хорошо проводили время в одиночестве. Они сидели за столиком, а Ребус был у бара. Пары мужчин продолжали приставать к ним – ни к чему пользы. Тут Мейси увидела Ребуса и встала, шатаясь, направляясь к нему.

«Я вижу, что период траура закончился», — сказал Ребус.

Она улыбнулась. «Ах, Ви Шуг был в порядке».

«Почему бы тебе не рассказать мне об этом?»

Ее глаза были полуоткрыты, веки прикрыты. «Видишь, — начала она, — мне нужен был не он, а Треса». Она закурила сигарету, используя зажигалку из оникса и золота. «Он пришел ко мне в тот день, когда покончил с собой, рассказал, что собирается сделать. Он дал мне эту зажигалку. Может, он искал сочувствия или кого-то, кто отговорит его от этого. Тупой ублюдок: он делал именно то, что я хотела. Я хотела Тресу. Я люблю ее, правда люблю».

Ребус вспомнил, что она говорила ему раньше о Ви Шуге: «Он заслужил то, что получил». Теперь он понял, что она не имела в виду месть; она имела в виду, что он заслужил все, что ему платили. Она посадила его в тюрьму, а он все равно вернулся к ней, рассказывая свою историю...

«Это было изнасилование?» — спросил Ребус.

Она пожала плечами. «Не совсем».

Он затянулся сигаретой. «Ты кричала?»

Теперь она рассмеялась. «Соседи думали, что я это сделала. Они хотели услышать это, иначе не было бы никакого чувства вины. Нам, шотландцам, нужно немного чувства вины, не так ли? Это помогает нам пережить день».

Затем она поцеловала его в щеку и отступила назад, чтобы посмотреть на него, прежде чем вернуться туда, где ее ждала Треза МакЭнелли.

Она права насчет вины, подумал он. Но было еще кое-что — соседи ничего не сделали в то время, и это было типично для Эдинбурга. Люди предпочли бы не знать, даже если бы там ничего не было — они не хотели, чтобы им говорили, что их тело (или их страна) сгнило от рака, но и не хотели, чтобы им говорили, что это не так. И в конце концов они просто сидели там, цугцвангированные , в то время как такие люди, как Чартерс и сэр Иэн Хантер, занимались совершенно другой игрой.

В середине второго дня, в той же вонючей одежде, что и накануне, окутанный запахом никотина и виски, и с похмелья, которое он пытался прогнать алкоголем, он встретил Кирсти Кеннеди. Может быть, это было на полпути вниз по Лейт-Уок или в начале Истер-Роуд. Она была ниже его ростом и хотела что-то прошептать ему на ухо. Ей не нужно было вставать на цыпочки, чтобы сделать это — он согнулся под тяжестью своего черепа и плеч.

«Тебе следует разобраться», — сказала она ему. «Убийство себя — это не выход».

Он вспомнил ее слова позже, когда они более или менее сидели на скамейке в том, что, как предполагалось, было баром на Дарли-роуд. Размеры и атмосфера там были как на таможенном складе. Он только что разговаривал со старым худым человеком, тем, кто любил американскую историю. Ребус начал давать ему урок истории, который не имел ничего общего с Хопалонгом Кэссиди, и мужчина поплелся в другую часть бара, где Шнурки Клетчатой Швы стояли, защищая, рядом со своей заблудшей женой Мораг. Ребус поставил им всем пару напитков, когда вошел.

Несколько молодых турок играли в бильярд, и Ребус попытался сосредоточиться на их игре, но обнаружил, что громко зевает.

«Мы тебя не задерживаем, да, приятель?» — прорычал один из игроков.

«Прекратите», — крикнула им барменша. «Он полис».

«Он опустошён, вот кто он. Обыкновенный смертный».

И тут ему вспомнились слова Кирсти. Тебе следует стать прямо. Убить себя — это не ответ . Ну, это зависело от того, какой был вопрос. Стать прямо... прямо, в смысле даже. Кто-то сел рядом с ним. Он попытался повернуть голову, чтобы посмотреть на них.

«Наконец-то я тебя нашел».

'Сэмми?'

«Мне позвонила некая Кирсти. Она сказала, что обеспокоена».

«Я в порядке. Со мной все в порядке».

«Ты в ужасном состоянии. Что случилось?»

« Система , вот что произошло. Ты был прав, Сэмми. И я знал, что ты прав, все время, когда я говорил, что ты неправ».

Она улыбнулась ему. «Что ж, ты тоже был прав. Мне не следовало тайно вывозить эту записку для Derwood Charters».

«Не беспокойтесь об этом. Джерри Дип молчит. Мы привяжем его за кредитные карты, если ничего другого не будет. На суде не будет никакого упоминания о Чартерсе. Вы не будете участвовать».

«Но я в этом замешан».

Ребус покачал головой. «Просто держи рот закрытым, все остальные так делают. Ничего не случится».

«В этом ли дело?»

Ребус выпрямил спину. Ему не нравилось, что Сэмми видит его таким; эта мысль только что пришла ему в голову.

«Послушайте», — сказал он, — «сможете ли вы оставить это позади или нет, зависит от вас и вашей совести. Вот что я говорю». Он поднялся на ноги. «Я собираюсь убраться».

Он добрался до туалета. Он не хотел, чтобы игроки в бильярд пришли на «обсуждение Дэлри», поэтому заклинил дверь бумажными полотенцами, пока сунул голову под холодный кран. Он вытерся, затем его обильно стошнило в унитаз. Отперев дверь, он вернулся в бар.

«Чувствуешь себя лучше?» — спросил его Сэмми.

«Осталось девяносто пять процентов», — сказал ей Ребус, взяв ее за руку.

К кому он мог пойти?

Лорд-адвокат? Вряд ли: он, вероятно, был в отношениях с Хантером, как охотник на фазанов. Он был Истеблишментом , и Истеблишмент будет защищен любой ценой. Главный констебль? Но он уходил на пенсию и не хотел бы, чтобы что-то омрачало его последние месяцы в должности. Может быть, СМИ, Мейри Хендерсон? Это была история года, за исключением того, что не было никаких доказательств. Это было бы слово озлобленного полицейского против... ну, всех .

Он провел время, отмокая в ванне дома, затем приняв душ. Сэмми заставил его выпить пару литров апельсинового сока и около пакета «Резолв».

«Я не могу забыть то, что я сделала», — тихо сказала она ему.

«Может быть, вместе с генами ты унаследовала мой комплекс вины», — сказал он ей.

После того, как Сэмми вернулся в Patience's, Ребус позвонил Джилл Темплер. Ему нужен был совет, сказал он ей. Они договорились встретиться в ее оздоровительном клубе. У нее была забронирована сауна и массаж; после этого они могли поговорить в баре.

Из окна первого этажа бара открывался вид на тихую улицу Нью-Тауна. Вокруг Ребуса сидели здоровые люди, загорелые и улыбающиеся, с хорошими зубами и подтянутой уверенностью. Он знал, что вписывается в класс, как педофил. Он выкинул свою одежду для загула, просто выкинул ее, и был одет в одежду, которую купил для поездки к сэру Иэну.

Джилл вошла и кивнула ему, затем пошла к бару и купила себе что-то безалкогольное. Ее кожа сияла, когда она подошла к его столику. «Ты выглядишь грубо», — сказала она.

«Видел бы ты меня раньше. Ты мог бы вместе со мной шлифовать двери».

Она вытащила из стакана ломтик апельсина и сосала его. «Так в чем же главная загадка?»

Он рассказал ей всю историю. Она начала смотреть неуютно на середине, выражение лица постепенно сменяется простым замешательством.

«Я возьму еще апельсиновый сок, если ты платишь», — сказала она, когда он закончил.

Ей нужно было время подумать, поэтому Ребус не торопил бармена. Но когда он вернулся к столу, ей все еще нечего было сказать.

«Видишь ли, Джилл, мне нужно одобрение на ордер на обыск, чтобы я мог пойти в дом Ганнера и изъять файл и запись. Мы могли бы получить его у мирового судьи — осталось достаточно советников, чтобы выбирать».

Ее лицо потемнело. «Почему я?» — спросила она.

'Почему нет?'

«Как ты думаешь, насколько хорошо я бы из этого вышел? Как ты думаешь, кто-нибудь забудет, что это я тебе помог?»

«Ради всего святого, Джилл».

Ее голос смягчился. Она уставилась в свой напиток. «Извини, я подвела тебя, Джон».

«Они могли бы распять меня, если бы захотели».

Она уставилась на него. «Они не хотят. Ты ведь не знаешь, правда? Ты действительно не знаешь».

«Знаете что?»

«Тебя повысят до главного инспектора. В Галашилсе есть вакансия. Все свелось к главному супервайзеру из DCC». Она улыбнулась. «Ты пытаешься получить ордер на обыск его дома, а он занят тем, что дает тебе повышение. Как это будет выглядеть в суде?»

«Это правда», — подтвердил старший суперинтендант Уотсон.

Ребус был в офисе фермера, но не сидел. Он не мог сидеть, даже стоять свободно.

«Я этого не хочу, я этого не приму. Это ведь разрешено, не так ли?»

Фермер сделал страдальческое лицо. «Если вы откажетесь, это будет «Такого пренебрежения никто не забудет. У тебя может не быть второго шанса».

«Я не против того, чтобы пренебречь Алланом Ганнером».

«Джон, Ганнер не рекомендовал тебя на повышение, это сделал я».

'Что?'

«Несколько месяцев назад».

«Ты это сделал?»

'Да.'

«Ну, это чертово совпадение, что Ганнер откладывал принятие решения до сих пор. Чья это была идея, Галашилс?»

«Это как раз открытие».

«Это место находится в глуши. Я понимаю, что им там понадобится главный инспектор, учитывая фермерские вендетты и субботнюю драку».

«Хотя бы раз в жизни, Джон, будь снисходителен к себе, сделай себе одолжение. Перестань терзать себя, словно ты барабан Армии Спасения. Просто...» Фермер пожал плечами.

«Барабаны сами себя не бьют», — сказал Ребус. Он уставился на компьютер Фермера, больше не слушая. А потом он начал улыбаться и посмотрел на Фермера. «Хорошо», — сказал он, — «скажи Ганнеру, что я возьму его».

'Хороший.'

Но Фермер не был так доволен, как он ожидал. Что-то происходило, какой-то мотив, который он не мог понять. Это было так чертовски типично для Ребуса — заставить его чувствовать, что победа — это ничья, а ничья — поражение.

«И, Джон», — сказал он, вставая и протягивая руку, — «поздравляю».

Ребус уставился на руку, но не взял ее. «Я не говорил, что принимаю повышение, сэр, я просто сказал передать это Ганнеру».

И с этими словами он покинул офис фермера.

Флауэр снова была на ночной смене.

Ребус не знал, почему или как Флауэр получал так много ночных смен. Может быть, потому что ночью он был более склонен видеть неприятности. Ребус выглядел как неприятности, когда он шагал к столу своего противника, подтаскивая стул и садясь на него верхом.

«В последнее время удалось разжечь хоть один хороший костер?»

Флауэр только усмехнулся.

«Это пошло тебе на пользу», — продолжил Ребус.

'Что?'

«Я не имею в виду поджог мусорного бака. Я имею в виду, что DCC позволили использовать вашего человека Макэналли таким образом. Чья это была идея посадить его в камеру Чартерса?»

«А какое тебе дело?»

«Позабавь меня». Ребус предложил Флауэр сигарету. Флауэр взял ее с опаской, но даже тогда отложил в сторону.

«Ладно», — сказал он, — «это были сотрудники DCC».

«Я так и думал. И ты согласился. А кто бы не согласился? Это означало, что DCC должен тебе услугу — очень удобно. Но это не сработало».

«Вы меня потеряли».

«Я имею в виду, что у DCC был скрытый план. Он хотел использовать вашего человека, чтобы убедиться, что Чартерс не разговаривает, потому что некоторые люди снаружи вспотели. Чартерс защищал определенных людей, таких как глава PanoTech и постоянный секретарь в шотландском офисе. Но местный советник начал вынюхивать. В конце концов, он бы поговорил с Чартерсом — может, он уже это сделал. Это беспокоило людей, им нужно было знать, насколько они в безопасности. Как оказалось, Чартерс знал о советнике и заплатил Макэналли, чтобы тот его напугал».

«Дерьмо».

«Это так? Ну, неважно». Ребус затянулся сигаретой. Он заставил Флауэра задуматься, но этот процесс может занять недели. «Скажи мне», — сказал он, «твой друг DCC, он не даже получить работу в Лодердейле. Разве это не заставило тебя задуматься?

«Это было слишком рано. Это выглядело бы подозрительно».

Ребус рассмеялся, еще больше смутив Флауэр. «Это то, что он тебе сказал?»

«Неважно».

«Ну что, красавчик, у меня для тебя новости: DCC только что предложило мне повышение до должности главного инспектора».

«Иди к черту».

Ребус просто пожал плечами. Флауэр взял сигарету, которую ему дали, и закурил. Затем он позвонил домой фермеру. У них состоялся тяжелый разговор, во время которого Флауэр поднял все, от лет службы в полиции (на три больше, чем у Ребуса) до благотворительной деятельности. Когда он наконец положил трубку, его трясло.

«Знаешь, кому тебе сейчас следует позвонить?» — предложил Ребус. «Твоему приятелю Аллану Ганнеру. Спроси его, почему я, а не ты. Знаешь, что он скажет? Ну, он может этого и не сказать, но это правда. Он повышает меня, потому что я опасен для него. Я слишком опасен для обычного понижения, поэтому вместо этого он предлагает взятку. А ты остаешься позади, потому что он может позволить себе игнорировать тебя. Это простой факт».

«Зачем ты мне это рассказываешь?» — прошипела Флауэр.

«Поверьте мне, это не только ради острых ощущений при виде того, как вы извиваетесь».

«Почему же тогда?»

Ребус наклонился вперед. «Как», — спросил он доверительно, — «вы хотели бы моего повышения?» Флауэр только презрительно усмехнулся. Ребусу было больно говорить то, что он говорил, но он старался не показывать этого. Он пожертвовал бы этим и многим другим ради одного рискованного выстрела по своей жертве. Но самое главное, он не рассказал бы Флауэр о переходе в Галашилс, который сопровождал это... «Я серьезно», — сказал он.

Флауэр с глубоким изумлением увидел, что он это сделал. «Что мне делать?»

OceanofPDF.com

40

Зимние утра могут лишить вас благих намерений и безрассудных планов. Ребус и Флауэр хотели быть в своих отдельных кроватях, укрытые под доброй тяжелой женщиной, но вместо этого сидели в машине Ребуса, через дорогу от дома Аллана Ганнера. Было еще темно. Проехал молочный фургон, хлебный фургон и несколько унылых душ, направлявшихся на первый автобус дня.

«Итак, сегодня утро», — сказал Флауэр.

«Не очень приятное зрелище, не правда ли?»

«Думаешь, это сработает?»

«Верь». Ребус посмотрел в сторону дома. «Он проснулся».

Флауэр выглянула через лобовое стекло. Наверху в доме Ганнеров загорелся свет.

«Мы дадим ему пять минут», — сказал Ребус.

Но всего через две минуты на первом этаже зажегся свет.

«Возможно, это жена», — предположила Флауэр, — «готовит сытный завтрак для своего достойного мужа».

«Вы когда-нибудь слышали фразу «Новый человек»?

«Это ведь магазин, да? Как думаешь, еще пара минут? Пусть он засунет ноги под стол для завтрака?»

«Мои ноги — как глыбы льда», — сказал Ребус, открывая дверцу машины. «Давай сделаем это сейчас».

Они позвонили в дверь и услышали голос Ганнера: «Я принесу!» Затем дверь открылась, и появился заместитель начальника полиции в рубашке, но еще без галстука или запонки, кружка кофе в руке. Он сделал шаг назад в холл.

«Какого черта ты здесь делаешь?»

«Агитируем за Партию естественного закона», — сказал Ребус, входя в дом с центральным отоплением.

Ганнер побежал наверх, чтобы поговорить с женой, а Ребус и Флауэр без приглашения вошли на кухню. Из электрогриля валил дым. Флауэр вытащила сковороду и подула на кремированный хлеб. «Новый человек, а?»

Ребус снова включил чайник и поднял две кружки с сушилки. Он откручивал крышку с кофейной банки, когда вернулся Ганнер. Ганнер выхватил у него банку.

«Господи, какой же ты наглый». Он выключил чайник. «Зачем ты здесь?» Он взглянул на часы, увидел, что еще не надел их, и вместо этого взглянул на настенные часы. «Полминуты, и ты в пути».

«Нам нужен файл, который вы составили, — сказал Ребус, — и запись, сделанная сэром Иэном. Думаю, на данный момент этого будет достаточно».

Ганнер посмотрел на Флауэра. «Он тебя втянул, а? Ты, должно быть, сошел с ума. Я мог бы доставить вас обоих к главному констеблю».

«Мы ничего лучшего не желали», — сказал Флауэр. Он выбросил остатки тоста в мусорное ведро. «Ты мне солгал».

«Если мы не получим файл и ленту, — сказал Ребус, — мы все равно пойдем дальше. Мы поднимем такую вонь, что вы подумаете, что у вас засорилась канализация. Это будет везде, поверьте мне. Прищепок на всех не хватит».

«Ты сумасшедший . Я ничего тебе не дам».

«Начнем с начальника полиции и газет».

Ганнер скрестил руки на груди. «Будьте моими гостями. Вы только что вырыли себе очень глубокую яму».

«Отверстия имеют свою пользу, — сказал Ребус, — когда начинают летать пули».

«Убирайся!» — прорычал Ганнер.

Они выбрались.

«Думаешь, мы были слишком услужливы?» — пробормотала Флауэр, когда они пошли обратно по тропинке. «Мы могли бы быть с ним пожестче».

«Все прошло хорошо. Теперь все зависит от него. Он смотрит?»

Флауэр оглянулась. «Окно спальни».

'Верно.'

Они дошли до машины Ребуса, сели в нее и уехали.

Проехав сотню ярдов по дороге, Ребус остановился достаточно долго, чтобы выпустить Флауэра. Там была припаркована собственная машина Флауэра, и он быстро в нее сел. Ребус проверил в зеркало заднего вида, но Ганнер не вышел из дома, чтобы проверить их отъезд, не в такое утро. Он поехал дальше, объехал квартал и оказался с другой стороны дома Ганнера.

Они не осмелились довериться полицейским частотам, поэтому одолжили пару сотовых телефонов с доступом в интернет у дилера, который был должен Ребусу услугу. Телефон Ребуса зазвонил, и он поднял трубку.

«Есть ли какие-нибудь его следы?» — спросил Флауэр.

'Еще нет.'

«Может быть, он на втором месте».

«Я не думаю, что у него будет большой аппетит».

Прошло еще пять минут, прежде чем Ребус услышал, как хлопнула дверь. Затем ворота Ганнера открылись. Его Rover 800 стоял прямо снаружи, он отпер его, сел в машину и завел двигатель.

«Бинго», — сказал Ребус.

«Есть ли у него что-нибудь с собой?»

«Портфель».

«Ну, будем надеяться».

Ребус припарковался вдали от уличного освещения и был осторожно, не заводил двигатель, пока Ганнер не двинулся с места. Дым клубился из его выхлопной трубы, висевшей в воздухе с минусовой температурой. Заднее стекло Ганнера покрылось инеем, и он не удосужился его отскоблить.

«Прижмись ко мне», — сказал Ребус Флауэру, прежде чем обогнать его стоящую машину.

Вскоре они влились в медленный поток пригородного транспорта, направлявшегося в город. Задний демистер Rover позаботился о морозе. Когда они подъехали к участку двухполосной дороги, Флауэр обогнал Ребуса.

«Куда он направляется?»

«Не на работу», — сказал Ребус. «Не таким образом».

Они обсуждали маршруты, по которым он может пойти, места, куда он может пойти. Принсес-стрит не учитывалась в их расчетах. Теперь на небе было светло, глубокий синяк нависал над Замком и Старым городом. Обогреватель Ребуса не работал как следует — он работал только летом — и он поджимал пальцы ног в ботинках.

«Он подает сигнал», — сказал Флауэр. «Поворачивает налево на мост Уэверли. Может, ему нужно успеть на поезд».

Ребус думал, что знает. «Нет, но он направляется на станцию».

Длинная вереница черных такси выползла из подземного вестибюля станции Уэверли, ожидая своей очереди, чтобы отвезти пассажиров на деловые встречи и на завтраки. Они проехали мимо такси, вниз по крутому склону, пока не оказались под землей. Ганнер проехал мимо пункта посадки/высадки и на мгновение показалось, что он собирается подняться по съезду и вернуться на мост Уэверли. Но вместо этого он повернул налево и нашел парковочное место в задней части станции.

«Найди себе место, — сказал Ребус Флауэр, — и иди пешком».

«А что, если он меня увидит?»

«Поднимитесь на платформу и пройдите по ней».

«А что, если он выйдет на платформу?»

«Он приехал сюда не ради поездов. Эй, и возьми с собой телефон».

Ребус припарковался и направился по другой стороне вестибюля, против часовой стрелки, к Ганнеру по часовой стрелке. Он умудрился пробежаться трусцой, как будто боролся с плотным графиком. Он спустился по платформе к задней части станции, держа телефон у лица, скорее для маскировки, чем просто так.

«О, да», — сказал Флауэр. И тут Ребус оказался на месте. Вдалеке он увидел Флауэра и Аллана Ганнера на полпути между ними. Он был там, где, как и предполагал Ребус, он должен был быть — у стойки сдачи багажа. Ребус стоял, наполовину скрытый рекламным щитом, рекламирующим сдачу в аренду промышленного помещения. Ирония не ускользнула от него, когда он наблюдал, как Ганнер отдает портфель и принимает билет. Когда Ганнер направился обратно тем же путем, каким пришел, Ребус вышел из-за рекламного щита и быстро пошел к стойке сдачи багажа, как раз вовремя, чтобы увидеть, как служащий ставит чемодан на стойку прямо у входа.

«Ну?» — спросила Флауэр.

«Отпустите его».

«Он там?»

«Сладкая, как орех, Цветочек. Сладкая, как орех».

Рико Бриггса пришлось уговаривать.

Между собой, Ребус и Флауэр были экспертами в искусстве убеждения, во многих и разных отношениях. Ну, разве они не запаниковали – не убедили – Ганнера избавиться от улик? Если бы у него было время подумать, если бы не было раннего утра, он, возможно, придумал бы лучшее место для тайника. Оставленный багаж был временной мерой – он просто не хотел, чтобы вещи были у него дома. Ребус правильно его понял, и на самом деле, офис оставленного багажа был не так уж плох, не как временная мера.

Ребус и Флауэр по очереди следили за порядком в офисе. Слежка. Слежка была легкой на железнодорожной станции: там было так много людей, которые просто околачивались вокруг. Они не хотели, чтобы Ганнер вернулся и поднял чемодан без их ведома, хотя Ребус предполагал, что он останется там на ночь. Ганнер работал бы день, как и любой другой, потом шел бы домой и думал об этом, может быть, сделал бы несколько телефонных звонков — звонков, которые он не хотел бы делать из своего собственного офиса. Когда портфель и его содержимое были бы в стороне, он чувствовал бы себя более уверенно. Он хотел бы использовать это время, чтобы все обдумать.

Таким образом, портфель оставался там всю ночь.

Ребус позвонил Рико и заставил его приехать в участок. Они встретились в баре. Ребус уже выпил слишком много кофе и объелся нездоровой пищи, и запах затхлого алкоголя в баре почти доконал его. В баре пахло так, как пахнет бар в начале нового рабочего дня — предыдущего дня, накоплений; слишком много дыма и пролитого пива.

«Пинта лагера», — сказал Рико бармену. Бармен старался не слишком пристально смотреть на татуированные щеки своего клиента. Рико быстро потер их, пока ему наливали напиток. Увидев в баре игровой автомат, он подошел к нему и скормил несколько монет. Ребус заплатил за напиток и отнес его Рико. В свободной руке он держал свой мобильный телефон. «Я похож на бизнесмена, спускающегося вниз», — подумал он.

Может быть, так оно и было.

Ребус объяснил ситуацию Рико, пока Рико играл на автомате. Когда у Рико закончились монеты, Ребус дал ему еще. Затем его мобильный телефон запищал.

«Что он говорит?» — спросила Флауэр.

«Пока что он говорит «нет».

«Позвольте мне поговорить с ним».

Итак, Ребус сменил Флауэра. Он подождал двадцать минут, затем позвонил в бар.

'Хорошо?'

«Он почти обчистил меня до нитки», — сообщил Флауэр. И в конце концов именно игровой автомат стал настоящим уговорщиком. Он убедил Рико занять у Флауэра денег — настоящих денег — и внезапно Рико оказался должен полицейскому двадцать фунтов.

За обещание дополнительных денег и списание долгов Рико сказал, что встретится с ними в час ночи.

До которого оставалось всего тринадцать часов...

Ребус и Флауэр провели остаток дня, наблюдая за работой камеры хранения багажа, читая газеты и журналы, купленные в киоске на вокзале, поедая дорогие сэндвичи, попивая слабый кофе и в целом узнавая много нового о жизни главной железнодорожной станции.

Камеры видеонаблюдения беспокоили Ребуса, поэтому он нанес визит в офис безопасности ScotRail и поговорил с персоналом под предлогом того, что хотел предупредить их о банде карманников, которая только что приехала из Ньюкасла. В офисе начальника службы безопасности было тепло, а мужчина был бывшим сотрудником CID, дружелюбным. Они обменялись историями, Ребус попросил провести экскурсию. Так он увидел, что все будет в порядке. Камера, направленная на оставленный багаж, была размытой, далекой: они могли видеть, как кто-то входит, но не могли получить хорошего описания. Это было очень выгодно Рико.

К тому же после полуночи никто не смотрел. Камера записывала, но это все.

Станция была закрыта на ночь, но все еще открыта в час дня. Пришлось иметь дело со странными ночными поездами, грузовыми перевозчиками, спальным вагоном, направлявшимся в Лондон. Ребус подумал, что, наверное, подхватил что-то, он все время дрожал в глубине души. Он не думал, что это могло быть просто нервами.

Рико сдержал свое слово, но опоздал на десять минут.

«Я принес с собой балаклавы», — сказал он.

«Они нам не понадобятся». Ребус объяснил про камеры. Они отвезли свои машины на Кокберн-стрит, припарковали их там. Они быстро обсудили ситуацию, пока шли по платформе номер один к камере хранения. Рико уже проверил офис ранее и теперь нес необходимые ему инструменты, крошечные отмычки, которые напомнили Ребусу стоматологические инструменты. Инстинктивно его язык потянулся к дырке, но дырки там не было, доктор Кин позаботился об этом.

Рико потребовалась очень долгая минута, но наконец они вошли.

Из-за опущенных ставней в помещении царила кромешная тьма, но у Ребуса было несколько фонариков, и он передал один Флауэр.

«Продолжай слушать у двери, Рико», — приказал он. Затем они принялись за работу.

Багажа было не так уж много, и портфель был именно там, где Ребус и знал, что он должен быть. Запертый, но это не имело значения. Он поднял его и пошел к двери.

«Вот, Рико, посмотри, что ты сможешь с этим сделать».

Он стоял, направив фонарик на чемодан, пока Рико вытаскивал отмычки. Флауэр тем временем переставляла багаж, меняя бирки.

«Что, черт возьми, ты делаешь?» — прошипел Ребус.

«Максимальное замешательство».

«Ну, прекрати. Положи все на место. Мы не хотим, чтобы кто-то узнал, что мы здесь были».

Рико издал кудахтающий звук языком. Они выключили фонари и замерли в темноте, прислушиваясь. Медленные шаги, приближающиеся. Насвистываемая поп-мелодия. Рико оперся всем весом о дверь. Кто-то попробовал открыть дверь, толкнув ее пару раз. Затем ставни подпрыгнули на четверть дюйма и упали, затем подпрыгнули снова. Если бы кто-то посветил фонариком в щель, они увидели бы Флауэра, стоящего в трех футах от них, как и в прошлый раз. манекен в витрине. Ставни снова захлопнулись. Шаги удалились.

Ребус снова начал дышать.

«Я рад, что догадался надеть коричневое нижнее белье», — прошептал Рико. Ребус снова посветил фонариком на портфель, и Рико попробовал замки. Они открылись под его пальцами.

Ребус поднял крышку кейса. Внутри был один толстый файл с документами и аудиокассета. Ребус вытащил оба и приказал Рико снова закрыть кейс.

«Это все?» — спросил Флауэр.

Ребусу потребовалось полабзаца, чтобы убедиться, затем он улыбнулся и кивнул. Он положил улики в полиэтиленовый пакет, поставил дело обратно на полку и протер его рукавом куртки. Рико оглядел другие сумки и дела.

«Ни за что», — сказал Ребус, подходя, чтобы протереть дверь, которую Рико держал закрытой. «И даже не думай возвращаться сюда один, понял?»

Они снова заперли за собой дверь и поднялись по склону как раз перед тем, как ворота закрылись на ночь.

OceanofPDF.com

41

Ребус не мог спать.

Он сидел в своем кресле, курил сигарету и читал файл, подготовленный DCC — возможно, «созданным» было бы более подходящим словом. Он хорошо поработал, чтобы все выглядело таким тщательным, но при этом многое упустил. Он прослушал часть записи, используя наушники, чтобы можно было увеличить громкость. Сэр Иэн был прав в одном — любой адвокат, прослушавший запись, подумал бы, что присутствующий полицейский не сделал ничего особенного. Ребус обнаружил, что его рука трясется. Он не пил весь день и сейчас не особенно хотел пить. Он просто немного испугался, вот и все. Он не был уверен, что выпил достаточно, даже сейчас... особенно сейчас.

Затем он вспомнил о чем-то, о чем он почти убедил себя забыть, и потянулся к телефонной книге, нашел нужную страницу, провел пальцем по именам, затем по определенному адресу. Квартира на Дублин-стрит.

Когда Ребус добрался, было уже больше трех часов, улицы были пусты, даже такси не мчались по тротуарам. Ребус нажал на кнопку звонка и подождал, затем нажал еще раз. Затем в третий раз, на этот раз не снимая пальца.

Интерком затрещал и ожил. «Что? Что?»

«Мистер Макаллистер?» — спросил Ребус, словно был середина дня.

'Да?'

«Это инспектор Ребус. Если вы одни, я хотел бы подойти и поговорить».

Рори МакАллистер был полуодетый и не совсем проснувшийся. Он был сам по себе.

Ребус прошёлся по просторной гостиной, любуясь украшениями и книгами, пока Макаллистер приготовил им обоим чашку кофе.

Затем они сели друг напротив друга. Макаллистер потер глаза и зевнул.

«Так в чем дело, инспектор?»

Ребус поставил кружку на полированный деревянный пол. «Ну, вот в чем дело, сэр. В тот день, когда мы встретились за обедом, вы были... ну, как бы это сказать? Потом мне пришло в голову, что вы были слишком восторженны, слишком охотно общались. Потом я увидел, что вы идете на концерт Одри Гиллеспи, и... ну, я начал думать».

Макаллистер попытался спрятаться за дымящейся кружкой. «О чем?»

«Вы не отрицаете, что ходили к миссис Гиллеспи?»

«Вовсе нет. Я ее знаю, конечно. Я встречался с ее мужем несколько раз, по работе и в светских целях. Миссис Гиллеспи сопровождала мужа на этих светских мероприятиях».

Ребус кивнул. «А в других случаях – есть ли взаимодействие между окружным советом и шотландским офисом?»

«Конечно, и советник Джиллеспи, и я работали над отраслевым проектом».

«Ммм», — сказал Ребус. «А советник знал, что ты встречаешься с его женой за его спиной?»

«Теперь погоди-ка…»

«Позвольте мне закончить. Видите ли, мистер Макаллистер, все эти вещи, которые узнал Том Гиллеспи, возможно ли, что он мог почерпнуть так много без посторонней помощи? Кто-то должен был передать ему информацию, возможно, анонимно».

«Вы меня потеряли».

"Ничего, догонишь. Думаю, ты узнал о других аферах Mensung, PanoTech и Charters". Сэр Иэн доверял вам, если бы вы были расценены как возможный преемник. Может быть, он заставил вас отправиться в Менсунг, чтобы убедиться, что ничего не выйдет на свет. Ребус встал. «Вот тут-то и начинается самое интересное. Потому что вы либо передали информацию, чтобы потопить сэра Иэна — другими словами, ради общественного блага. Или вы сделали это, чтобы занять Гиллеспи и не мешать ему, пока вы наслаждаетесь интрижкой с его женой — что можно назвать личным благом. В любом случае, я думаю, вы это сделали».

«И вы были настолько великодушны, что вытащили меня из постели посреди ночи, чтобы сообщить мне о своих подозрениях?» Макаллистер откинулся на спинку стула, прижав руки к подбородку, словно в молитве.

«Я пришел сюда», — сказал Ребус, — «потому что если ты сделал это только для того, чтобы сгладить свои отношения с Одри Гиллеспи, то я пропал. А если ты действительно хотел добраться до сэра Иэна, то мы могли бы быть полезны друг другу».

Макаллистер поднял глаза и нахмурился. «Как?»

И Ребус снова сел и рассказал ему.

Он хотел сэра Иэна. Он отменил все остальные числа в уравнении, кроме Чартеров и сэра Иэна. А сэр Иэн был одним из возможных путей к Дерри Чартерам. Ребус хотел его. Он хотел его, потому что такие люди, как сэр Иэн Хантер, всегда были правы, даже когда они были неправы. Сэр Иэн жил и работал по тем же основным правилам, которыми клялись многие злодеи. Он был эгоистичным, хотя и не казался таковым, полным аргументов и самооправданий. Он поддерживал общественное благо, но набивал свои карманы деньгами общественности. Он не так уж сильно отличался от таких, как Пол Дагган. Если Ребус постарается как следует, он обнаружит, что может обвинить сэра Иэна в судьбах Вилли Койла и Дикси Тейлор. Кирсти сбежала из дома, потому что ее отцу показали коррумпированное сердце города, и он не собирался что-либо с этим сделать. Но сердце было искусственным, и сэр Иэн Хантер работал с мехами.

Когда Ребус поднялся по лестнице в свою квартиру, он увидел кого-то, сжавшегося в дверях. Это был Сэмми. Его рука на ее плече разбудила ее, и она вскочила на ноги.

«Что случилось?» — спросил он.

«Я звонила тебе весь день. Я беспокоилась о тебе». По обеим ее щекам текли засохшие слезы. «Я подумала, что подожду тебя здесь».

Он впустил ее. Она оглядела гостиную и увидела одеяло на кресле. «Здесь ты спишь?»

«Иногда по ночам», — сказал Ребус, разжигая огонь.

«Там не получится хорошо отдохнуть».

«Все в порядке. Хочешь чего-нибудь выпить?» Она покачала головой.

«С тобой все в порядке?» — спросила она.

Он надул щеки, затем выдохнул. «Я так думаю, примерно». Он опустился в кресло. «Я немного боюсь, вот и все. Я собираюсь сделать кое-что завтра; это может получиться не так, как я хочу».

«Одна из причин, по которой я хотела тебя увидеть», — начала она. «Я не могу выбросить из головы эту записку... и то, что случилось. Я подумала, может быть, если ты расскажешь мне эту историю, это поможет».

Ребус улыбнулся. «Это не совсем сказка на ночь».

Его дочь свернулась калачиком перед огнем и прижала к груди подушку. «Все равно расскажи», — сказала она.

Так Ребус сказал ей, не упуская ничего – это было не меньше, чем она заслуживала. И после этого она уснула, все еще сжимая подушку. Ребус накрыл ее одеялом, убавил огонь и снова сел в свое кресло, слезы падали так тихо, что он знал, что не разбудит ее.

На нем был его лучший костюм.

Флауэр первым делом позвонил и сказал, что не пойдет. Он не объяснил, не было нужды. Ребусу больше ничего от него не нужно. Флауэр мыслил тактически: если все пойдет не так — а это вполне могло быть — Флауэр окажется в окопе. У него все еще было обещание Ребуса: главный инспектор. Если все получится.

Сэмми помог ему с уходом. Он не спал много, но выглядел не так уж плохо, учитывая, что он был в хорошей форме, и костюм определенно помог.

«Пейшенс выбрала это за меня», — сказал он своей дочери.

«У нее хороший вкус», — согласился Сэмми.

Сначала он позвонил, подчеркивая секретность и срочность. Были проблемы, но, наконец, ему дали пятнадцать минут в середине утра. Пятнадцать драгоценных минут. У него было немного времени, которое нужно было убить, поэтому он прошелся по квартире, опорожнил банку и поставил ее обратно под батарею, нашел свою карточку приема у стоматолога и разорвал ее.

Сэмми поцеловал его на удачу, когда он выходил из квартиры.

«Мы не так уж и различаемся», — сказала она ему.

«Как отец и дочь», — сказал он, отвечая на поцелуй.

Он припарковался у входа в St Andrew's House, и охранник вышел и сказал ему, что он не может этого сделать. Ребус показал свой ордер, но охранник был непреклонен и направил его на парковку для посетителей.

«Скажите, — сказал Ребус, — если бы я был сэром Иэном Хантером, мне все равно пришлось бы передвигать машину?»

«Нет», — сказал охранник, — «это было бы другое дело».

И Ребус улыбнулся, чувствуя, как напряжение немного покидает его. Мужчина был прав: это было бы по-другому.

Он поднялся по ступенькам в здание. Вблизи оно не было похоже ни на электростанцию, ни на Рейхстаг. Его зарегистрировали у стойки регистрации и выдали пропуск посетителя. Охрана должна была проверить содержимое его сумки — только какие-то бумаги и кассету. Кто-то спустился, чтобы проводить его наверх, где его передали кому-то другому, кто отвел его в кабинет секретаря. По дороге, в коротком узком коридоре, его эскорт чуть не налетел на сэра Иэна Хантера. Она извинилась, но сэр Иэн не обратил на нее никакого внимания. Ребус подмигнул ему и улыбнулся, проходя мимо. Он не оглянулся, но чувствовал, как его глаза сверлят его, прямо между лопаток.

Это, подумал он, для Вилли и Дикси, и для Тома Гиллеспи. И для всех, кто не знает, как работает система, как она создает пространство для лжи, обмана и воровства.

Но прежде всего он знал, что делает это для себя.

В кабинете секретаря не было никакой секретарши, только Рори МакАллистер, выглядевший очень неловко, но там, как он и обещал. Ребус нашел еще один свободный взгляд. Затем вошла секретарша и провела их в прихожую. Она постучала в дверь перед ними и открыла ее.

Он пошутил с охранником по поводу содержимого своей сумки: «Вряд ли я стал бы носить бомбу в сумке Spar», — но теперь он вошел в комнату с миной-ловушкой под мышкой.

«Как хорошо, что вы нашли время встретиться с нами, сэр».

Он имел это в виду. У Дугалда Нивена, государственного секретаря Шотландии, был плотный график. Ребус был уверен, что все пройдет как обычно, несмотря ни на что.

OceanofPDF.com

Благодарности

Выражаю искреннюю благодарность: Ронни Макинтошу за помощь в моих запросах; советнику Девину Скоби за помощь в общении с местными органами власти; Джону Мэтисону, сотруднику по обучению персонала тюрьмы Ее Величества в Эдинбурге, за его советы; Шотландскому офису, особенно отделу публикаций New St Andrew's House; сотрудникам городской палаты Эдинбурга; сотрудникам LEEL и Scottish Enterprise; сотрудникам Центральной библиотеки абонемента Эдинбурга и Шотландской национальной библиотеки; Джону за диван; и традиционное почтение всем в Оксфордской коллегии адвокатов.

Все неточности, конечно, мои собственные.

Строки, процитированные миссис Кеннеди, взяты из «Нового Завета на шотландском языке » в переводе У. Л. Лоримера (Penguin, 1985).

OceanofPDF.com

Темы для обсуждения Let It Bleed

' Ребус выглянул в окно. Пошел снег. «В такую погоду, — сказал он, — в Эдинбурге никогда не бывает проблем, поверьте мне». ' В какой степени читатель должен доверять Ребусу?


Молчаливые действия двух погибших юношей наводят Ребуса на мысль о « чем-то фаталистическом; о чем-то согласованном между ними ». Что чувствует в ответ Ребус? Можно ли сказать, что он так интересуется этими и другими самоубийствами в целом потому, что, помимо совершенно разных мотивов убийц и самоубийц, он играет со своим собственным благополучием посредством ненадежного способа, которым он заботится о себе? Думал ли он когда-нибудь о самоубийстве сам?


Говоря о Rolling Stones, Ребус думает: « Какая же это была развалюха, но иногда они могли сделать это так правильно, что становилось больно ». Можно ли то же самое сказать о работе Ребуса в полиции?


Дочь Сэмми сейчас вернулась из Лондона и живет с Пейшенс Эйткен. Как это влияет на поведение Ребуса? И как участие Сэмми в SWEEP еще больше влияет на ее отношения с отцом?


Ребусу приказано взять отпуск. Как Йен Рэнкин описывает свой ответ? Что происходит с «протестантской трудовой этикой» Ребуса?


Какой урок Ребус усвоил из рук Рико Бриггса? Почему действия Ви Шуга во время операции кажутся Ребусу непонятными?


Насколько повезло Лаки?


Ребус считает, что это дело опирается на связи и совпадения. Можно ли то же самое сказать о замысловатом сюжете Яна Ранкина в Let It Bleed?


« Это ваша проблема, инспектор, вы эгоистичны, другого слова не найти. Я думаю, вы прекрасно знаете, что эти ваши одержимости в конечном итоге вредят всем вокруг вас, друзьям, врагам и мирным жителям» . Находят ли эти слова Фермера отклик в душе Ребуса или он отмахивается от них?


Ян Ранкин говорит, что в некотором смысле Let It Bleed — это возвращение в Шотландию из его второго романа Hide & Seek . Вы согласны?


Let It Bleed , как утверждает Ян Рэнкин, «восхваляет наши национальные отношения с алкоголем»? Если да, то что читатель должен понять из признаков алкоголизма Ребуса? Почему он считает, что пьет? И что Ребус на самом деле думает о своем чрезмерном употреблении алкоголя?


Действительно ли многое из того, что обнаруживает Ребус, является преступлением или это можно считать просто хитрым способом ведения бизнеса?


В американском издании другая концовка, которая связывает некоторые свободные концы, хотя эта альтернативная развязка здесь не предлагается. Какие свободные концы остались висеть? И беспокоят ли они читателя?

OceanofPDF.com

ЧЕРНЫЙ И СИНИЙ

OceanofPDF.com

Содержание

Титульный лист

Эпиграф

Введение

Пустая столица

## Глава 1


## Глава 2


## Глава 3


## Глава 4


Шепчущий дождь

## Глава 5


## Глава 6


## Глава 7


## Глава 8


## Глава 9


## Глава 10


## Глава 11


Городок мохнатых сапог

## Глава 12


## Глава 13


## Глава 14


## Глава 15


## Глава 16


## Глава 17


Мертвая нефть

## Глава 18


## Глава 19


## Глава 20


Паника снов

## Глава 21


## Глава 22


## Глава 23


## Глава 24


## Глава 25


## Глава 26


## Глава 27


К северу от ада

## Глава 28


## Глава 29


## Глава 30


## Глава 31


## Глава 32


## Глава 33


## Глава 34


## Глава 35


## Глава 36


Послесловие

Благодарности

Вопросы для обсуждения

OceanofPDF.com

О, если бы я увидел этот день,

Что измена так могла нас продать,

Моя старая седая голова покоилась в глине,

С Брюсом и верным Уоллесом!

Но сила и мощь, до моего последнего часа,

Я сделаю это заявление;

Нас покупают и продают за английское золото –

Такое количество негодяев в стране.

Роберт Бернс,

«Прощай, наша шотландская слава»

Если у вас есть «Стоунз»,... чтобы сказать, что я могу переписать историю по своему усмотрению, то вам это сойдет с рук.

Джеймс Эллрой

(Заглавные буквы принадлежат автору)

OceanofPDF.com

ВВЕДЕНИЕ

Конец декабря 1996 года. После шести лет во Франции я вернулся в Эдинбург, снимая дом. Проблема была в том, что хозяева, которые большую часть года жили в Лондоне, нуждались в нем на Рождество. В результате мы временно остались без дома. Само Рождество мы провели с семьей моей жены в Белфасте, а Новый год проводили с друзьями в Кембридже. Тетя в Брэдфорде могла приютить нас на несколько дней, как и мой племянник в Линкольншире. После Брэдфорда мы заехали к друзьям недалеко от Йорка. Отдыхая у них дома, я прочитал в The Times анонс рецензии на книгу. Там было что-то вроде «лучший детективный роман 1997 года уже написан — узнайте, кто он на следующей неделе». Моя последняя книга должна была выйти в конце января, поэтому я скрестил пальцы и купил The Times в назначенный день.

Рецензентом был Марсель Берлинс; конечно же, отмеченный им роман назывался « Черное и синее» .

Он не ошибся — когда наступил ноябрь, мой восьмой роман об инспекторе Ребусе получил премию «Золотой кинжал» за лучший детективный роман, опубликованный в 1997 году. Затем он попал в шорт-лист американского аналога «Эдгар» (названного в честь Эдгара Аллана По — я проиграл Джеймсу Ли Берку), а также получил датскую премию Палле Розенкранца. В конце концов он попал в школьную программу в Шотландии, а преподаватель Университета Сент-Эндрюс опубликовал целую книгу с критикой его тем.

Так что же, черт возьми, сделало Black & Blue таким непохожим на мои предыдущие работы?

Ну, во-первых, книга выглядела иначе. Мои издатели, Orion, нашли жуткую фотографию каких-то деревьев и добавили новый, жирный шрифт на обложку, сделав Black & Blue больше похожим на детективный роман. Они также были готовы приложить некоторые усилия для продвижения книги с помощью плакатов и рекламы. Но, что еще важнее, на мой взгляд, книга была просто больше и лучше, чем моя предыдущая работа: я чувствовал, что прошел свое ученичество. Как будто все предыдущие романы о Ребусе вели к этому. Я больше не буду ограничивать своего детектива Эдинбургом и его окрестностями. Он посетит Глазго, Абердин, Шетландские острова — даже нефтяную установку в сотнях миль в беспощадном Северном море. Нефть станет темой книги, что позволит мне исследовать промышленный упадок и перестройку Шотландии. Трудно обсуждать нефть, не привнося в уравнение политику, поэтому книга тоже будет политической. И Ребус вырастет в размерах. Я бы поставил на кон его репутацию, карьеру и жизнь. Я бы переплетал повествования, с различными побочными сюжетами, вплетающимися и выплывающими из основной истории.

И я бы сделал все это, используя в качестве фона серию реальных нераскрытых убийств тридцатилетней давности – и введя этого убийцу в книги как персонажа. Почти десятилетие спустя я все еще считаю это дерзким трюком. И Библия Джон еще не подал на меня в суд за клевету.

Однако сама книга началась с бутылки-трех вина и друга из Австралии...

Имя подруги было Лорна. Она училась в университете вместе со мной в Эдинбурге, и мы поддерживали связь. Она жила в Антиподах, работала учителем, но время от времени приезжала в Европу, чтобы навестить семью. И она приехала к нам на неделю в нашу сельскую лачугу на юго-западе Франции. Однажды вечером, после обильного обеда и всего этого вина, мы устроились на диване, и она рассказала мне историю. Это было что-то, что случилось с ее братом. Он работал на нефтяной платформе и вернулся в Эдинбург, чтобы немного отдохнуть и расслабиться. Встретила этих двух парней в пабе, и они сказали, что направляются на вечеринку. Он мог пойти с ними, если хотел. Но когда они приехали в заброшенную квартиру... ну, он начал быстро трезветь. Хотя недостаточно быстро. Они привязали его к стулу, надели ему на голову полиэтиленовый пакет... и вышли. В конце концов он смог освободить руки, разорвать пакет и, задыхаясь, побежать в ближайший полицейский участок. Копы проводили его обратно в заброшенную квартиру, но не смогли объяснить, что произошло. Его не ограбили; modus operandi был новым для офицеров; мотива для нападения не было. . .

Лорна просто пожала плечами, выливая остатки бутылки в свой стакан. «Вот и вся история», — сказала она. Но я знала, что это не так: это было только начало истории . История терзала меня. Мне нужно было узнать, почему это произошло. Мне нужно было дать инциденту какое-то завершение. И если это означало написать роман на пятьсот страниц вокруг этого, пусть так и будет. В конце концов, у меня была моя первая глава. (Хотя я так и не узнала, что брат Лорны думал о своем вымышленном эквиваленте...)

Пока я писал книгу, она сменила несколько рабочих названий, включая «Шепчущий дождь» и «Мертвая нефть» (оба стали названиями глав). Мне удалось найти время для исследовательской поездки обратно в Шотландию, посетив Абердин, но не Шетландские острова. Для сцен на Шетландских островах я прибегнул к путеводителям. Мне также не удалось совершить полет на вертолете на нефтяную вышку, но я нашел следующее Лучшее, что есть у абердонского автора по имени Билл Киртон, который работал в этой области и смог предоставить мне столько подробностей, сколько мне было нужно, чтобы сделать путешествие Ребуса на «парафиновом волнистом попугайчике» реалистичным. Нефтяные компании были щедры на количество рекламной литературы, которую они мне присылали, возможно, медленно осознавая, что я вряд ли буду петь им дифирамбы в том, что должно было стать, в конце концов, криминальным романом. Я вырос в городе угледобытчиков, где сам уголь называли «черными алмазами». Нефть иногда называли «черным золотом», и чтобы донести это чувство важности отрасли, я решил, что мне нужно окончательное название со словом «черный». Ну, мой предыдущий роман, Let It Bleed , использовал название альбома Rolling Stones, и так уж получилось, что у них был другой под названием Black & Blue : черный для нефти; синий для копов («парни в синем» из популярного предания). Ребусу на протяжении книги придется пережить как минимум одно избиение, в результате которого он будет весь в синяках.

У меня был титул.

Однако до этого момента в моей работе отсутствовал еще один ингредиент — гнев. Мой сын Кит появился на свет в июле 1994 года. Во время беременности Миранды не было никаких признаков каких-либо проблем. Но когда ему было три месяца, мы начали задаваться вопросом, почему он мало двигается. На шестом месяце наш местный врач общей практики во Франции тоже был обеспокоен, и примерно в возрасте девяти месяцев мы знали, что у Кита есть серьезные проблемы. Были долгие поездки дважды в неделю в ближайшую детскую больницу на анализы и еще более длительные поездки в главное педиатрическое учреждение в Бордо. Мой французский никогда не был таким хорошим, как у Миранды. Я ехала домой, полная вопросов, расстроенная своей неспособностью правильно использовать язык, разгневанная шуткой, которую Бог, казалось, сыграл с нами. И я поднималась по шаткой деревянной лестнице, которая вела меня через люк и на затянутый паутиной чердак нашего старого фермерского дома. Там не было ничего, кроме компьютера, нескольких карт и фотографий Эдинбурга. Я садился и пытался вернуться к книге, которую писал, — книге, которая в конечном итоге стала Black & Blue . И внезапно я стал ответственным за эту вымышленную вселенную. Я смог играть в Бога. Язык снова начал работать на меня, и я использовал Ребуса как боксерскую грушу, обрушивая на него физические и психологические удары. В результате чего Black & Blue стала гораздо более сложной книгой, чем мои предыдущие попытки, и оставила меня чувствовать себя лучше.

Книга также стала источником исполнения желаний, поэтому, когда Greenpeace понадобилась группа мирового уровня для выступления в Абердине (см. Главу 13), они выбрали Dancing Pigs, а не U2 или REM. Dancing Pigs, видите ли, были моей группой, группой, в которой я пел, когда мне было девятнадцать. В реальной жизни мы расстались примерно через год, и мало что можно было показать в качестве результата наших усилий. Но в этом параллельном мире мы осветили небо.

Такая же веская причина, как и любая другая, чтобы написать роман.


Май 2005 г.

OceanofPDF.com

Пустая столица

Утомленный веками

Эта пустая столица храпит, как огромный зверь,

Заключенный в клетку во сне, мечтающий о свободе,

Но без всякой веры...

Сидни Гудсер Смит,

«Земля Кинда Киттока»

OceanofPDF.com

1

«Расскажи мне еще раз, почему ты их убил?»

«Я же говорил тебе, это просто желание ».

Ребус снова посмотрел в свои записи. «Слово, которое вы использовали, было «принуждение».

Сгорбленная фигура в кресле кивнула. От него исходил неприятный запах. «Побуждение, принуждение, одно и то же».

«Это так?» Ребус погасил сигарету. В жестяной пепельнице было так много окурков, что пара из них упала на металлический стол. «Давайте поговорим о первой жертве».

Мужчина напротив него застонал. Его звали Уильям Кроуфорд Шанд, известный как «Кроу». Ему было сорок лет, он был холост и жил один в муниципальном квартале в Крейгмилларе. Он был безработным шесть лет. Он провел дергающимися пальцами по темным сальным волосам, отыскивая и прикрывая большую лысину на макушке головы.

«Первая жертва», — сказал Ребус. «Расскажи нам».

«Нас», потому что в коробке из-под печенья был еще один сотрудник CID. Его звали Маклей, и Ребус не очень хорошо его знал. Он не знал никого в Крейгмилларе очень хорошо, пока что. Маклей прислонился к стене, скрестив руки, глаза превратились в щелочки. Он был похож на неподвижный механизм.

«Я задушил ее».

«С чем?»

«Кусок веревки».

«Где ты взял веревку?»

«Купил в каком-то магазине, не помню где».

Пауза в три такта. «И что ты сделал потом?»

«После того, как она умерла?» — Шанд немного пошевелился в кресле. «Я снял с нее одежду и был с ней близок».

«С трупом?»

«Она была еще теплая».

Ребус поднялся на ноги. Скрип его стула по полу, казалось, нервировал Шанда. Несложно.

«Где вы ее убили?»

«Парк».

«А где был этот парк?»

«Рядом с тем местом, где она жила».

«Где это?»

«Полмуир Роуд, Абердин».

«А что вы делали в Абердине, мистер Шанд?»

Он пожал плечами, проведя пальцами по краю стола, оставляя следы пота и жира.

«Я бы этого не делал», — сказал Ребус. «Края острые, можно порезаться».

Маклай фыркнул. Ребус подошел к стене и уставился на него. Маклай коротко кивнул. Ребус повернулся обратно к столу.

«Опишите парк». Он оперся на край стола, взял еще одну сигарету и закурил.

«Это был просто парк. Знаете, деревья и трава, игровая площадка для детей».

«Были ли ворота заперты?»

'Что?'

«Это было поздно ночью, ворота были заперты?»

«Я не помню».

«Ты не помнишь». Пауза: две доли. «Где ты с ней познакомился?»

Быстро: «На дискотеке».

«Вы не похожи на любителя диско, мистер Шанд». Еще одно фырканье из машины. «Опишите мне это место».

Шэнд снова пожал плечами. «Как на любой другой дискотеке: темнота, мигающие огни, бар».

«А что насчет жертвы номер два?»

«Та же процедура». Глаза Шанда были темными, лицо изможденным. Но, несмотря на это, он начинал получать удовольствие, снова погружаясь в свою историю. «Встретил ее на дискотеке, предложил отвезти домой, убил ее и трахнул».

«Значит, никакой близости. Ты взял сувенир?»

«А?»

Ребус стряхнул пепел на пол, хлопья упали ему на обувь. «Вы что-нибудь убрали с места преступления?»

Шэнд задумался и покачал головой.

«А где именно это было?»

«Кладбище Уорристон».

«Рядом с ее домом?»

«Она жила на Инверлейт-Роу».

«Чем ты ее задушил?»

«Кусок веревки».

«Тот же самый кусок?» — кивнул Шанд. «Что ты сделал, оставил его в кармане?»

'Это верно.'

«Он у тебя сейчас с собой?»

«Я его выбросил».

«Ты ведь не облегчаешь нам задачу, правда?» Шэнд поежился от удовольствия. Четыре удара. «А третья жертва?»

«Глазго», — продекламировал Шанд. «Келвингроув Парк. Ее звали Джудит Кейрнс. Она сказала мне называть ее Джу-Джу. Я сделал ей то же, что и другие». Он откинулся на спинку стула, выпрямился и скрестил руки. Ребус протянул руку, пока она не коснулась лба мужчины, как целитель. Затем он толкнул, не очень сильно. Но сопротивления не было. Шанд и стул опрокинулись на пол. Ребус стоял на коленях перед ним, подтягивая его за переднюю часть рубашки.

«Ты лжец!» — прошипел он. «Все, что ты знаешь, ты получил прямо из газет, а то, что тебе пришлось выдумать, — это чистый шлак!» Он отпустил меня и поднялся на ноги. Его руки были влажными там, где он держал рубашку.

«Я не лгу», — взмолился Шэнд, все еще лежа на земле. «Это истина, которую я тебе говорю!»

Ребус погасил наполовину выкуренную сигарету. Пепельница высыпала еще несколько окурков на стол. Ребус поднял один и бросил его в Шанда.

«Вы не собираетесь предъявить мне обвинение?»

«Тебе предъявят обвинение: трата времени полиции. Проведешь время в Соутоне с бандитом-засранцем вместо соседа по комнате».

«Обычно мы просто отпускаем его», — сказал Маклай.

«Посадите его в камеру», — приказал Ребус, выходя из комнаты.

«Но я же он!» — настаивал Шанд, даже когда Маклей поднимал его с пола. «Я Джонни Байбл! Я Джонни Байбл!»

«Даже близко нет, Кроу», — сказал Маклай, заставив его замолчать ударом кулака.

Ребусу нужно было помыть руки, плеснуть воды на лицо. Два шерстяных костюма сидели в туалете, наслаждаясь историей и сигаретой. Они перестали смеяться, когда вошел Ребус.

«Сэр, — спросил один, — кто был у вас в коробке из-под печенья?»

«Еще один комик», — сказал Ребус.

«В этом месте их полно», — прокомментировал второй констебль. Ребус не знал, имел ли он в виду участок, сам Крейгмиллар или город в целом. Не то чтобы в полицейском участке Крейгмиллар было много комедии. Это была самая тяжелая должность в Эдинбурге; срок службы длился максимум два года, дольше этого никто не мог работать. Крейгмиллар был примерно таким же суровым районом, какой можно было найти в столице Шотландии, и участок полностью заслуживал своего прозвища — Форт Апачи, Бронкс. Он располагался в тупике за рядом магазинов, низкое здание с суровым фасадом и еще более суровыми многоквартирными домами позади. Нахождение в переулке означало, что толпа могла легко отрезать его от цивилизации, и это место неоднократно подвергалось осаде. Да, Крейгмиллар был избранным местом назначения.

Ребус знал, зачем он там. Он расстроил некоторых людей, людей, которые имели значение. Они не смогли нанести ему смертельный удар, поэтому вместо этого отправили его в чистилище. Это не мог быть адом, потому что он знал, что это не навсегда. Назовите это покаянием. В письме, сообщающем ему о его переезде, объяснялось, что он будет прикрывать госпитализированного коллегу. В нем также говорилось, что он поможет контролировать закрытие старой станции Крейгмиллар. Все было свернуто, переведено на совершенно новую станцию неподалеку. Место уже представляло собой хаос из упаковочных ящиков и разграбленных шкафов. Персонал не тратил много энергии на раскрытие текущих дел. И они не вкладывали энергии в приветствие детектива-инспектора Джона Ребуса. Место было больше похоже на больничную палату, чем на полицейский участок, и пациенты были успокоены до предела.

Он побрел обратно в комнату CID – «Сарай». По дороге он прошел мимо Маклая и Шанда, последний все еще протестовал против своей вины, пока его тащили в камеры.

«Я Джонни Байбл! Я, блядь, такой и есть!»

Даже близко нет.

Это было девять вечера во вторник в июне, и единственным человеком в сарае был детектив-сержант «Дод» Бэйн. Он оторвал взгляд от своего журнала — Offbeat , информационного бюллетеня L&B — и Ребус покачал головой.

«Я так и думал», — сказал Бэйн, переворачивая страницу. «Кроу известен тем, что сам себя выдает, поэтому я и оставил его тебе».

«У тебя столько же сердца, сколько у ковровой гвоздики».

«Но я тоже острый, как один. Не забывай об этом».

Ребус сидел за своим столом и думал о том, чтобы написать отчет об интервью. Еще один комик, еще одна трата времени. И Джонни Байбл все еще был там.

Сначала был Библейский Джон, терроризировавший Глазго в конце 1960-х. Хорошо одетый молодой человек с рыжеватыми волосами, знавший Библию и часто посещавший бальный зал Барроуленд. Он подобрал там трех женщин, избил их, изнасиловал, задушил. Затем он исчез, прямо в разгар самой большой охоты на человека в Глазго, и больше не появлялся, дело открыто по сей день. У полиции было железное описание Библейского Джона от сестры его последней жертвы. Она провела рядом с Два часа в его компании, даже делили с ним такси. Они высадили ее; ее сестра помахала на прощание через заднее окно... Ее описание не помогло.

И вот появился Джонни Байбл. СМИ поспешили с именем. Три женщины: избитые, изнасилованные, задушенные. Этого им было достаточно, чтобы провести сравнение. Двух женщин подобрали в ночных клубах, на дискотеках. Были смутные описания мужчины, которого видели танцующим с жертвами. Хорошо одетый, застенчивый. Это совпало с оригинальным Библейским Джоном. Только Библейскому Джону, если предположить, что он все еще жив, было бы за пятьдесят, в то время как этот новый убийца был описан как человек в середине-конце двадцати. Следовательно: Джонни Байбл, духовный сын Библейского Джона.

Конечно, были различия, но СМИ не зацикливались на них. Во-первых, все жертвы Библейского Джона танцевали в одном и том же танцевальном зале; Джонни Байбл объездил всю Шотландию в поисках жертв. Это привело к обычным теориям: он был дальнобойщиком; представителем компании. Полиция ничего не исключала. Это мог быть даже сам Библейский Джон, вернувшийся через четверть века, описание середины-конца двадцатых годов было неточным — это уже случалось раньше с, по-видимому, неопровержимыми показаниями очевидцев. Они также умалчивали кое-что о Джонни Байбле — так же, как и о Библейском Джоне. Это помогло исключить десятки фальшивых признаний.

Едва Ребус начал свой отчет, как в комнату ввалился Маклай. Так он ходил, из стороны в сторону, не потому, что был пьян или под кайфом, а потому, что у него был серьезный избыточный вес, проблема метаболизма. Что-то было не так и с его пазухами; дыхание часто переходило в затрудненные хрипы, голос был тупым по отношению к волокну дерева. Его прозвище на станции было «Тяжелый».

«Выпроводили Кроу из помещения?» — спросил Бэйн.

Маклай кивнул в сторону стола Ребуса. «Хочет, чтобы его обвинили в пустой трате нашего времени».

«Вот это я называю пустой тратой времени».

Маклай качнулся в сторону Ребуса. Его волосы были угольно-черными, окруженными гладкими завитками. Он, вероятно, выиграл призы Bonniest Bairn, но не сейчас.

«Пошли», — сказал он.

Ребус покачал головой и продолжил печатать.

«Чёрт возьми».

«Да пошел он», — сказал Бэйн, вставая. Он отстегнул куртку от спинки стула. Маклаю: «Выпивоха?»

Маклай протяжно вздохнул. «То, что надо».

Ребус затаил дыхание, пока они не ушли. Не то чтобы он ожидал, что его пригласят. В этом и был весь смысл. Он перестал печатать и полез в нижний ящик за бутылкой Lucozade, открутил крышку, понюхал сорокатрехпроцентный солод и налил себе в рот. Вернув бутылку в ящик, он сунул в рот мятную конфету.

Лучше. «Теперь я ясно вижу»: Марвин Гэй.

Он выдернул отчет из пишущей машинки и скомкал его в комок, затем позвонил в дежурную часть, сказал им задержать Кроу Шанда на час, а затем отпустить его. Он только что положил трубку, как она зазвонила.

«Инспектор Ребус».

«Это Брайан».

Брайан Холмс, детектив-сержант, все еще работающий в Сент-Леонарде. Они поддерживали связь. Его голос сегодня был бесцветным.

'Проблема?'

Холмс рассмеялся, но без всякого юмора. «У меня есть весь запас в мире».

«Так расскажи мне последние новости». Ребус открыл пачку одной рукой, положил ее в рот и закурил.

«Я не знаю, смогу ли я это сделать, учитывая, что ты в дерьме».

«Крейгмиллар не так уж плох», — Ребус оглядел затхлый офис.

«Я имел в виду другое».

'Ой.'

«Видишь ли, я... Я, наверное, во что-то вляпался...»

'Что случилось?'

«Подозреваемый, мы его задержали. Он доставил мне кучу горя».

«Ты его ударил».

«Вот что он говорит».

«Подали жалобу?»

«В процессе. Его адвокат хочет довести дело до конца».

«Твое слово против его слова?»

'Верно.'

«Резиновые каблуки его выгонят».

«Я так полагаю».

«Или попроси Шивон прикрыть твою задницу».

«Она в отпуске. Моим партнером по интервью была Гламис».

«Тогда ничего хорошего, он желтый, как нью-йоркское такси».

Пауза. «Ты не собираешься спросить меня, сделал ли я это?»

никогда не хочу знать, понял? Кто был подозреваемым?»

«Ментальный Минто».

«Боже, этот придурок знает больше законов, чем прокурор-фиск. Ладно, давайте поговорим».

Было приятно выбраться из вагона. Он опустил окна машины. Ветер был почти теплым. Выданный на станции «Эскорт» давно не чистили. Там были обертки от шоколада, пустые пакетики от чипсов, измельченные кирпичи апельсинового сока и рибены. Сердце шотландской диеты: сахар и соль. Добавьте алкоголь, и у вас будет сердце и душа.

Минто жил в одной из доходных квартир на улице Саут-Клерк, на первом этаже. Ребус уже бывал там раньше, но ни один из них не оставил приятного впечатления. На обочине было полно машин, поэтому он припарковался вторым. В небе увядающий розовый цвет вел безнадежную битву с надвигающейся темнотой. А под всем этим — галогеновый оранжевый. На улице было шумно. Кинотеатр по дороге, вероятно, пустел, и первые жертвы вырывались из все еще работающих пабов. Ночная готовка в воздухе: горячее тесто, начинка для пиццы, индийские специи. Брайан Холмс стоял у благотворительного магазина, руки в карманах. Машины не было: он, вероятно, пришел пешком от Сент-Леонарда. Двое мужчин кивнули в знак приветствия.

Холмс выглядел уставшим. Всего несколько лет назад он был молодым, свежим, энергичным. Ребус знал, что домашняя жизнь взяла свое: он был там в своем собственном браке, аннулированном много лет назад. Партнерша Холмса хотела, чтобы он ушел из полиции. Ей нужен был кто-то, кто проводил бы с ней больше времени. Ребус слишком хорошо знал, чего она хочет. Ей нужен был кто-то, чьи мысли были бы о ней, когда он был дома, кто не был бы погружен в работу с делами и спекуляции, интеллектуальные игры и стратегии продвижения по службе. Часто, будучи полицейским, вы были ближе к своему рабочему партнеру, чем к партнеру на всю жизнь. Когда вы присоединялись к CID, вам давали рукопожатие и листок бумаги.

Этот листок бумаги был вашим указом nisi .

«Ты не знаешь, он там?» — спросил Ребус.

«Я позвонил ему. Он взял трубку. Казалось, он был почти трезв».

«Ты что-нибудь сказал?»

«Думаешь, я глупый?»

Ребус смотрел на окна многоквартирного дома. На первом этаже были магазины; Минто жил над слесарной. В этом была ирония для тех, кто хотел этого.

«Хорошо, ты идешь со мной, но оставайся на площадке. Входи, только если услышишь неприятности».

'Вы уверены?'

«Я собираюсь поговорить только с этим человеком». Ребус тронул Холмса за плечо. «Расслабься».

Входная дверь была не заперта. Они поднялись по винтовой лестнице, не говоря ни слова. Ребус нажал на звонок и сделал глубокий вдох. Минто начал открывать дверь, и Ребус надавил на нее плечом, выталкивая Минто и себя в тускло освещенный коридор. Он захлопнул за собой дверь.

Минто был готов к насилию, пока не увидел, кто это был. Затем он просто зарычал и зашагал обратно в гостиную. Это была крошечная комната, наполовину кухня, с узким шкафом от пола до потолка, в котором, как знал Ребус, находился душ. Там был один спальня и туалет с раковиной в виде кукольного домика. Они сделали иглу больше.

«Ты чего, черт возьми, хочешь?» Минто потянулся за банкой пива, крепкого. Он осушил ее стоя.

«На пару слов». Ребус оглядел комнату, как бы небрежно. Но руки его были по бокам, готовые к действию.

«Это незаконное проникновение».

«Продолжайте тявкать, и я покажу вам незаконное проникновение».

Лицо Минто сморщилось: не впечатлило. Ему было около тридцати, но выглядел он на пятнадцать лет старше. В свое время он перепробовал большинство основных наркотиков: Билли Уизз, скаг, спид Морнингсайд. Теперь он был на программе лечения метамфетамином. Под наркотиками он был небольшой проблемой, раздражителем; без наркотиков он был чистым бродягой. Он был Ментальным.

«Насколько я слышал, тебе в любом случае пиздец», — сказал он сейчас.

Ребус сделал шаг вперед. «Верно, Ментальный. Так что спроси себя: что я теряю? Если я влип, то почему бы не сделать это хорошо и...»

Минто поднял руки. «Полегче, полегче. В чем твоя проблема?»

Ребус расслабил лицо. «Ты моя проблема, Ментальный. Выдвигаешь обвинение против моего коллеги».

«Он набросился на меня».

Ребус покачал головой. «Я был там, но ничего не видел. Я позвонил и передал сообщение для детектива Холмса. Я остался. Так что если бы он напал на тебя, я бы знал, не так ли?»

Они молча стояли друг напротив друга. Затем Минто повернулся и плюхнулся в единственное в комнате кресло. Он выглядел так, будто собирался надуться. Ребус наклонился и поднял что-то с пола. Это была брошюра о размещении туристов в городе.

«Собираетесь куда-нибудь?» Он пролистал списки отелей, гостевых домов, самообслуживания. Затем он помахал журналом Минто. «Если хоть одно место здесь перевернут, вы станете нашей первой остановкой».

«Преследование», — тихо сказал Минто.

Ребус уронил брошюру. Минто не выглядел таким уж сумасшедшим теперь он выглядел измотанным и измотанным, словно жизнь носила подкову в одной из своих боксерских перчаток. Ребус повернулся, чтобы уйти. Он прошел по коридору и потянулся к двери, когда услышал, как Минто зовет его по имени. Маленький человек стоял на другом конце коридора, всего в двенадцати футах от него. Он натянул свою мешковатую черную футболку до плеч. Показав переднюю часть, он повернулся, чтобы дать Ребусу вид на заднюю часть. Освещение было плохим — сорокаваттная лампочка в засиженном мухами абажуре — но даже так Ребус мог видеть. Татуировки, подумал он сначала. Но это были синяки: ребра, бока, почки. Самостоятельно нанесенные? Это было возможно. Это всегда было возможно. Минто сбросил рубашку и пристально посмотрел на Ребуса, не моргая. Ребус вышел из квартиры.

«Все в порядке?» — нервно спросил Брайан Холмс.

«История такова: я пришел с сообщением. Я присутствовал на интервью».

Холмс шумно выдохнул. «И это все?»

'Вот и все.'

Возможно, именно тон голоса насторожил Холмса. Он встретился взглядом с Джоном Ребусом и первым оторвался от него. Снаружи он протянул руку и сказал: «Спасибо».

Но Ребус повернулся и ушел.

Он ехал по улицам пустой столицы, по обеим сторонам дороги ютились дома за шестизначные суммы. В наши дни жизнь в Эдинбурге стоила целое состояние. Это могло стоить вам всего, что у вас было. Он старался не думать о том, что он сделал, что сделал Брайан Холмс. Pet Shop Boys в его голове: «Это грех». Переход к Майлзу Дэвису: «Ну и что?»

Он направился в неопределенном направлении Крейгмиллара, но потом передумал. Вместо этого он пошел бы домой и молился, чтобы снаружи не было репортеров. Когда он вернулся домой, он забрал с собой ночь, и ему пришлось отмокать и оттирать ее, чувствуя себя старой тротуарной плиткой, по которой ходили каждый день. Иногда было проще остаться на улице или спать на станции. Иногда он ехал всю ночь, а не только через Эдинбург: вниз к Лейту и мимо работающих девушек и мошенников, вдоль набережной, иногда по Южному Квинсферри, а затем вверх по мосту Форт, вверх по М90 через Файф, мимо Перта, до самого Данди, где он поворачивал и возвращался, обычно уставший к тому времени, съезжая с дороги, если нужно, и ночуя в машине. Все это занимало время.

Он вспомнил, что он был в машине на станции, а не в своей собственной. Если им это было нужно, они могли забрать это. Когда он добрался до Марчмонта, он не смог найти парковочное место на Арден-стрит, в итоге оказался на двойной желтой. Репортеров не было; им тоже пришлось немного поспать. Он прошел по Уоррендер-парк-роуд к своему любимому магазину чипсов — огромные порции, и там также продавали зубную пасту и туалетную бумагу, если они вам были нужны. Он медленно пошел обратно, хорошая ночь для этого, и был на полпути вверх по лестнице многоквартирного дома, когда зазвонил его пейджер.

OceanofPDF.com

2

Его звали Аллан Митчисон, и он выпивал в баре своего родного города, не напоказ, но с выражением лица, говорившим, что его не волнуют деньги. Он разговорился с этими двумя парнями. Один из них рассказал анекдот. Это была хорошая шутка. Они купили следующую порцию, а он купил еще одну. Они вытерли слезы с глаз, когда он рассказал свою единственную шутку. Они заказали еще три. Он наслаждался компанией.

У него не осталось много друзей в Эдинбурге. Некоторые из его бывших друзей возмущались им, деньгами, которые он все еще зарабатывал. У него не было семьи, не было ее с тех пор, как он себя помнил. Эти двое мужчин были компанией. Он не совсем понимал, зачем он вернулся домой, или даже почему он называл Эдинбург «домом». У него была квартира с ипотекой, но он еще не обустроил ее и не поставил никакой мебели. Это была просто оболочка, ничего, ради чего стоило возвращаться. Но все уезжали домой, вот в чем суть. Шестнадцать дней подряд, которые ты работал, ты должен был думать о доме. Ты говорил о нем, говорил обо всем, что будешь делать, когда приедешь туда — выпивка, минге, клубы. Некоторые мужчины жили в Абердине или около него, но у многих все еще были дома подальше. Они не могли дождаться, когда закончатся шестнадцать дней, начнется четырнадцатидневный перерыв.

Это была первая ночь из его четырнадцати дней.

Сначала они шли медленно, затем к концу все быстрее, пока вы не остались в недоумении, почему вы не сделали больше со своим временем. Эта, первая ночь, была самой длинной. Это была та, которую вам нужно было пережить.

Они перешли в другой бар. Один из его новых друзей нес старую сумку Adidas, красную пластиковую с боковым карманом и сломанным ремешком. У него была точно такая же в школе, когда ему было четырнадцать, пятнадцать.

«Что у тебя там, — пошутил он, — твой игровой набор?»

Они засмеялись и похлопали его по спине.

На новом месте они перешли на шорты. В пабе было шумно, стена на стену мяуканье.

«Ты, должно быть, все время об этом думаешь, — сказал один из его друзей, — на буровых установках. Я бы просто сошел с ума».

«Или слепой», — сказал другой.

Он ухмыльнулся. «Я получаю свою долю». Выпил еще одно «Черное сердце». Раньше он не пил темный ром. Рыбак в Стоунхейвене познакомил его с этим напитком. OVD или «Черное сердце», но больше всего ему нравилось «Черное сердце». Ему нравилось название.

Им нужна была еда на вынос, чтобы вечеринка продолжалась. Он устал. Поезд из Абердина ехал три часа, а до этого был парафиновый попугайчик. Его друзья заказывали в баре: бутылку Bell's и одну Black Heart, дюжину банок, чипсы и сигареты. Это стоило целое состояние, если покупать так. Они разделили еду на троих, так что они не гонялись за его деньгами.

Снаружи было трудно найти такси. Их было много, но все уже заняты. Им пришлось оттащить его с дороги, когда он попытался остановить машину. Он немного споткнулся и упал на одно колено. Ему помогли подняться.

«Так чем же вы занимаетесь на буровых установках?» — спросил один из них.

«Постарайся не дать им упасть».

Такси остановилось, чтобы высадить пару.

«Это твоя мать или ты просто в отчаянии?» — спросил он пассажира-мужчину. Его друзья приказали ему заткнуться и затолкали его на заднее сиденье. «Вы ее видели?» — спросил он их. «Лицо как мешок с шариками». Они не собирались ехать к нему на квартиру, там ничего не было.

«Мы вернемся к себе», — сказали его друзья. Так что ничего не оставалось, как сидеть и смотреть на все эти огни. Эдинбург был как Абердин — маленькие города, не как Глазго или Лондон. В Абердине было больше денег, чем стиля, и он был страшным. Страшнее Эдинбурга. Казалось, что поездка длилась вечность.

'Где мы?'

«Ниддри», — сказал кто-то. Он не помнил их имен и был слишком смущен, чтобы спросить. В конце концов такси остановилось. На улице было темно, казалось, что все гребаное поместье слилось на похотливый счет. Он так и сказал.

Еще больше смеха, слез, рук на спине.

Трёхэтажные доходные дома, облицованные галькой. Большинство окон были забиты стальными пластинами или заполнены шлакоблоками.

«Ты здесь живешь?» — спросил он.

«Мы не все можем позволить себе ипотеку».

Правда, правда. Ему повезло во многих отношениях. Они сильно толкнули главную дверь, и она поддалась. Они вошли, по одному другу с каждой стороны от него, положив руку ему на спину. Внутри было сыро и прогнило, лестница была наполовину завалена рваными матрасами и сиденьями для унитазов, кусками труб и кусками сломанных плинтусов.

«Очень полезно».

«Всё будет в порядке, как только ты встанешь».

Они поднялись на два этажа. На площадке было несколько дверей, обе открытые.

«Здесь, Аллан».

И он вошел.

Электричества не было, но у одного из его друзей был фонарик. Место было похоже на свалку.

«Я бы не принял вас за нищих, ребята».

«Кухня в порядке».

И они провели его туда. Он увидел деревянный стул, который когда-то был обит. Он стоял на том, что осталось от линолеума. Он быстро трезвел, но недостаточно быстро.

Они потащили его на стул. Он услышал, как от рулона отрывают ленту, привязывая его к стулу, вокруг и вокруг. Затем вокруг головы, закрывая рот. Затем его ноги, вплоть до лодыжек. Он пытался кричать, давясь лентой. Удар пришелся по его голове сбоку. Его глаза и уши на мгновение помутнели. Боковая часть головы болела, как будто она только что соприкоснулась с балкой. Дикие тени летали по стенам.

«Похож на мумию, не правда ли?»

«Да, и через минуту он будет плакать, зовя своего папу».

Сумка Adidas лежала перед ним на полу, расстегнутая.

«А теперь, — сказал один из них, — я просто достану свой игровой комплект».

Плоскогубцы, молоток-гвоздодер, степлер, электрическая отвертка и пила.

Ночной пот, соль щипала глаза, сочилась и сочилась снова. Он знал, что происходит, но все еще не верил в это. Двое мужчин ничего не говорили. Они расстелили на полу лист прочного полиэтилена. Затем они перенесли его и стул на лист. Он извивался, пытаясь кричать, зажмурив глаза, напрягаясь в своих связях. Когда он открыл глаза, он увидел прозрачный полиэтиленовый пакет. Они натянули его ему на голову и заклеили скотчем вокруг шеи. Он вдохнул через ноздри, и пакет сжался. Один из них поднял пилу, затем положил ее и вместо нее взял молоток.

Каким-то образом, подстегиваемый чистым ужасом, Аллан Митчисон поднялся на ноги, все еще привязанный к стулу. Перед ним было кухонное окно. Оно было заколочено, но доски были вырваны. Рама все еще была там, но остались только фрагменты самих оконных стекол. Двое мужчин были заняты своими инструментами. Он прошмыгнул между ними и вылетел из окна.

Они не стали дожидаться, пока он упадет. Они просто собрали инструменты, сложили пластиковую пленку в неаккуратный сверток, положили все обратно в сумку Adidas и застегнули ее на молнию.

«Почему я?» — спросил Ребус, когда позвонил.

«Потому что», — сказал его босс, — «ты новичок. Ты не проработал достаточно долго, чтобы нажить врагов в поместье».

И кроме того, Ребус мог бы добавить, что вы не найдете Маклая или Бейна.

Житель города, выгуливавший свою борзую, сообщил об этом. «На улице выбрасывают много всякого, но не так».

Когда Ребус прибыл, на месте происшествия было несколько патрульных машин, создававших своего рода оцепление, что не помешало местным жителям собраться. Кто-то издавал хрюкающие звуки, имитируя свинью. Здесь не очень-то ценили оригинальность; традиции держались крепко. Многоквартирные дома в основном были заброшены, ожидая сноса. Семьи были переселены. В некоторых зданиях все еще оставалось несколько занятых квартир. Ребус не хотел бы там задерживаться.

Тело было объявлено мертвым, обстоятельства были, мягко говоря, подозрительными, и теперь собирались бригады судебно-медицинских экспертов и фотографов. Депутат по финансовым вопросам беседовал с патологоанатомом, доктором Куртом. Курт увидел Ребуса и кивнул в знак приветствия. Но Ребус смотрел только на тело. Старомодные перила с шипами на концах тянулись по всей длине многоквартирного дома, и тело было насажено на забор, все еще истекая кровью. Сначала он подумал, что тело сильно деформировано, но, подойдя ближе, он увидел, что это было. Стул, наполовину разбитый при падении. Он был прикреплен к телу полосками серебристой ленты. На голове трупа был пластиковый пакет. Пакет, когда-то полупрозрачный, теперь был наполовину заполнен кровью.

Доктор Курт подошел. «Интересно, найдем ли мы апельсин у него во рту».

«Это должно быть смешно?»

«Я собирался позвонить. Мне было жаль слышать о вашем... ну...»

«Крейгмиллар не так уж и плох».

«Я не это имел в виду».

«Я знаю, что ты этого не сделал». Ребус поднял глаза. «С какой высоты он упал?»

«Похоже, это пара. Вон то окно».

Позади них раздался шум. Один из шерстяных костюмов блевал на дорогу. Коллега обнимал его за плечи, поощряя поток.

«Давайте спустим его вниз», — сказал Ребус. «Поместим беднягу в мешок для трупов».

«Электричества нет», — сказал кто-то, протягивая Ребусу фонарик.

«Безопасно ли ходить по полу?»

«Пока еще никто не провалился».

Ребус перемещался по квартире. Он бывал в таких притонах дюжину раз. Банды заходили и разбрызгивали свои имена и мочу по всему месту. Другие выгребали все, что хоть немного имело денежную ценность: напольные покрытия, внутренние двери, проводку, потолочные розетки. Стол без одной ножки был перевернут в гостиной. На нем лежало скомканное одеяло и несколько газетных листов. Настоящий дом вдали от дома. В ванной комнате ничего не было, только дыры там, где раньше была арматура. В стене спальни тоже была большая дыра. Можно было заглянуть прямо в соседнюю квартиру и увидеть идентичную сцену.

Сотрудники SOCO сосредоточили свое внимание на кухне.

«Что у нас есть?» — спросил Ребус. Кто-то посветил фонариком в угол.

«Сумка, полная выпивки, сэр. Виски, ром, немного консервных банок и закусок».

«Время вечеринки».

Ребус подошел к окну. Там стоял шерстяной костюм, глядя вниз на улицу, где команда из четырех человек пыталась снять тело с перил.

«Это просто предел мечтаний». Молодой констебль повернулся к Ребусу. «Каковы шансы, сэр? Алки покончит с собой?»

«Привыкай к этой форме, сынок». Ребус вернулся в комнату. «Мне нужны отпечатки с сумки и ее содержимого. Если это из магазина, где продают алкоголь, то, вероятно, вы найдете ценники. Если нет, то могли бы из паба. Мы ищем одного, скорее всего, двух человек. Тот, кто продал им самогон, может дать описание. Как они сюда добрались? На собственном транспорте? На автобусе? На такси? Нам нужно знать. Как они узнали об этом месте? Местные знания? Нам нужно спросить соседей. Теперь он ходил по комнате. Он узнал пару младших сотрудников CID из St Leonard's, а также униформу Craigmillar. «Мы разделим задачи позже. Это могла быть какая-то ужасная авария или неудачная шутка, но что бы это ни было, жертва не была здесь в тот момент. Я хочу знать, кто был здесь с ним. Спасибо и спокойной ночи».

Снаружи они делали последние фотографии стула и скрепляющих его частей, прежде чем отделить стул от тела. Стул тоже упакуют вместе со всеми найденными осколками. Забавно, как все стало упорядоченно; порядок из хаоса. Доктор Курт сказал, что проведет вскрытие утром. Ребуса это вполне устраивало. Он вернулся в патрульную машину, желая, чтобы она была его собственной: в «Саабе» под водительским сиденьем лежала полбутылки виски. Многие пабы все еще будут открыты: полуночные лицензии. Вместо этого он поехал обратно в участок. Он находился меньше чем в миле. Маклей и Бейн выглядели так, будто только что приехали, но они уже слышали новости.

«Убийство?»

«Что-то вроде этого», — сказал Ребус. «Он был привязан к стулу с полиэтиленовым пакетом на голове, рот заклеен скотчем. Может быть, его толкнули, может быть, он подпрыгнул или упал. Тот, кто был с ним, в спешке убежал — забыл взять еду с собой».

«Наркоманы? Придурки?»

Ребус покачал головой. «Судя по виду, новые джинсы, а на ногах новые кроссовки Nike. Кошелек с кучей наличных, банковской картой и кредитной картой».

«Итак, у нас есть имя?»

Ребус кивнул. «Аллан Митчисон, адрес на Моррисон-стрит». Он потряс связкой ключей. «Кто-нибудь хочет присоединиться?»

Бэйн пошел с Ребусом, оставив Маклая «держать оборону» – фраза, которую часто используют в Форт-Апаче. Бэйн сказал, что он не был хорошим пассажиром, поэтому Ребус позволил ему вести машину. У сержанта «Дод» Бейна была репутация; она следовала за ним от Данди до Фолкерка и оттуда до Эдинбурга. Данди и Фолкерк тоже не были курортными городами. У него была царапина на коже под правым глазом, память о нападении с ножом. Время от времени его палец блуждал по тому месту; он этого не осознавал. При росте пять футов одиннадцать дюймов он был на пару дюймов ниже Ребуса, может быть, на десять фунтов легче. Он раньше боксировал в любительском среднем весе, левша, из-за чего одно ухо у него висело ниже другого, а нос закрывал половину лица. Его стриженные волосы были цвета соли с перцем. Женат, трое сыновей. Ребус не видел многого в Крейгмилларе, чтобы оправдать репутацию хардмена Бейна; он был рядовым солдатом, заполняющим формы и следователем по инструкции. Ребус только что отправил одного врага — инспектора Алистера Флауэра, повышенного до какой-то заставы на границе, гоняющегося за гонщиками и трактористами, — и не собирался заполнять вакансию.

Квартира Аллана Митчисона находилась в дизайнерском квартале, который хотели назвать «Финансовым кварталом». Свалку у Лотиан-роуд переделали в конференц-центр и «апартаменты». Не за горами был новый отель, а страховая компания перенесла свою новую штаб-квартиру в отель Caledonian. Было место для дальнейшего расширения, для дальнейшего строительства дорог.

«Отчаяние», — сказал Бэйн, паркуя машину.

Ребус попытался вспомнить, как выглядела эта местность раньше. Ему пришлось вспомнить только год или два назад, но все равно процесс оказался сложным. Была ли это просто большая яма в земле или они что-то снесли? Они были в полумиле, может меньше, от полицейского участка Торфичена; Ребус думал, что знает все эти охотничьи угодья. Но теперь он обнаружил, что вообще их не знает.

На цепочке было полдюжины ключей. Один из них открыл главную дверь. В хорошо освещенном вестибюле была целая стена почтовых ящиков. Они нашли имя Митчисон – квартира 312. Ребус использовал другой ключ, чтобы открыть ящик и вынуть почту. Там был какой-то хлам — «Откройте сейчас! Вы могли бы сорвать джекпот жизни!» — и выписка по кредитной карте. Он открыл выписку. Aberdeen HMV, спортивный магазин в Эдинбурге — 56,50 фунтов стерлингов, Nike — и карри-хаус, также в Абердине. Разрыв чуть меньше двух недель, затем снова карри-хаус.

Они поднялись на узком лифте на третий этаж, Бэйн боксировал с тенью перед зеркалом в полный рост, и нашли квартиру 12. Ребус отпер дверь, увидел, что на стене в маленьком коридоре мигает панель сигнализации, и использовал другой ключ, чтобы отключить ее. Бэйн нашел выключатель и закрыл дверь. Квартира пахла краской и штукатуркой, коврами и лаком — новой, необитаемой. В квартире не было ни единой мебели, только телефон на полу рядом с развернутым спальным мешком.

«Простая жизнь», — сказал Бэйн.

Кухня была полностью оборудована — стиральная машина, плита, посудомоечная машина, холодильник — но на дверце стиральной машины с сушкой все еще была печать, а в холодильнике были только инструкция по эксплуатации, запасная лампочка и набор стояков. В шкафу под раковиной стояло мусорное ведро. Когда вы открывали дверцу, крышка мусорного ведра автоматически открывалась. Внутри Ребус увидел две смятые пивные банки и красные пятна от обертки чего-то, что пахло как кебаб. Единственная спальня в квартире была пуста, во встроенном шкафу не было одежды, даже вешалки для пальто. Но Бэйн что-то вытаскивал из крошечной ванной. Это был синий рюкзак, Karrimor.

«Похоже, он зашёл, умылся, переоделся и тут же смылся».

Они начали опустошать рюкзак. Помимо одежды, они нашли персональную стереосистему и несколько кассет — Soundgarden, Crash Test Dummies, Dancing Pigs — и копию Whit Иэна Бэнкса .

«Я собирался это купить», — сказал Ребус.

«Бери сейчас. Кто смотрит?»

Ребус посмотрел на Бэйна. Глаза казались невинными, но он Он все равно покачал головой. Он не мог больше никому ничего давать. Он вытащил из одного из боковых карманов пакет: новые кассеты — Нил Янг, Pearl Jam, Dancing Pigs снова. Чек был от HMV в Абердине.

«Я предполагаю», — сказал Ребус, — «он работал в городе Фурри-Бот».

Из другого бокового кармана Бэйн достал брошюру, сложенную вчетверо. Он развернул ее, открыл и дал Ребусу посмотреть, что это было. На лицевой стороне была цветная фотография нефтяной платформы, под заголовком: «T-BIRD OIL – STRIKING THE BALANCE» и подзаголовок: «Вывод из эксплуатации морских установок – скромное предложение». Внутри, помимо нескольких абзацев текста, были цветные таблицы, диаграммы и статистика. Ребус прочитал первое предложение:

«Вначале были микроскопические организмы, жившие и умиравшие в реках и морях много миллионов лет назад». Он посмотрел на Бейна. «И они отдали свои жизни, чтобы миллионы лет спустя мы могли ездить на машинах».

«У меня такое чувство, что Спайк работал в нефтяной компании».

«Его звали Аллан Митчисон», — тихо сказал Ребус.

Уже светало, когда Ребус наконец вернулся домой. Он включил hi-fi так, чтобы его было еле слышно, затем ополоснул стакан на кухне и налил дюйм Laphroaig, добавив немного воды из-под крана. Некоторые солодовые требовали воды. Он сел за кухонный стол и посмотрел на разложенные там газеты, вырезки из ящика с Библией Джонни, фотокопии старых материалов о Библии Джона. Он провел день в Национальной библиотеке, быстро прокручивая годы 1968–70, прокручивая размытый микрофильм через машину. Истории выскакивали из него. Росайт должен был потерять своего командующего Королевским флотом; были объявлены планы на нефтехимический комплекс стоимостью 50 миллионов фунтов стерлингов в Инвергордоне; Камелот показывали на ABC.

Была объявлена о продаже брошюры — «Как Шотландия должна управляться» — и были письма редактору относительно гомруля. Требовался менеджер по продажам и маркетингу, зарплата £2500 в год. Новый дом в Страталмонде стоил £7995. Водолазы искали улики в Глазго, пока Джим Кларк выигрывал Гран-при Австралии. Тем временем, участники Steve Miller Band были арестованы в Лондоне по обвинению в хранении наркотиков, а парковка в Эдинбурге достигла точки насыщения...

1968.

У Ребуса были копии настоящих газет, купленные у дилера за значительно большую сумму, чем их шестипенсовая цена на обложке. Они продолжались до 69-го. Август. В те выходные, когда Библейский Джон объявил о своей второй жертве, дерьмо ударило по вентилятору в Ольстере, и 300 000 поклонников поп-музыки пришли (и пришли) на Вудсток. Милая ирония. Вторую жертву нашла ее собственная сестра в заброшенном многоквартирном доме... Ребус старался не думать об Аллане Митчисоне, сосредоточившись вместо этого на старых новостях, улыбнулся заголовку от 20 августа: «Декларация Даунинг-стрит». Траулер забастовывает в Абердине... Американская кинокомпания ищет шестнадцать комплектов волынок... сделки с Pergamon Роберта Максвелла приостановлены. Еще один заголовок: «Значительное падение насильственных преступлений в Глазго». Расскажите это жертвам. К ноябрю сообщалось, что уровень убийств в Шотландии был в два раза выше, чем в Англии и Уэльсе — рекордные пятьдесят два обвинительных заключения за год. Проходили дебаты о смертной казни. В Эдинбурге прошли антивоенные демонстрации, в то время как Боб Хоуп развлекал войска во Вьетнаме. The Stones дали два концерта в Лос-Анджелесе — за 71 000 фунтов стерлингов, самый прибыльный концерт за одну ночь в поп-музыке.

22 ноября в прессе появилось художественное изображение Библейского Джона. К тому времени он уже был Библейским Джоном: СМИ придумали это имя. Три недели между третьим убийством и изображением художника: след стал четким и холодным. После второй жертвы тоже был рисунок художника, но только с задержкой почти в месяц. Большие, большие задержки. Ребус размышлял о них...

Он не мог объяснить, почему Библия Иоанна его достала. Возможно, он использовал одно старое дело как способ отпугнуть другое – дело Спейвена. Но он думал, что это было глубже чем это. Библейский Джон означал конец шестидесятых для Шотландии; он испортил конец одного десятилетия и начало другого. Для многих людей он практически убил любую каплю мира и любви, которая достигла этого далекого севера. Ребус не хотел, чтобы двадцатый век закончился таким же образом. Он хотел, чтобы Джонни Байбл поймали. Но где-то по дороге его интерес к настоящему делу изменился. Он начал концентрироваться на Библейском Джоне, до такой степени, что он стряхивал пыль со старых теорий и тратил небольшое состояние на газеты того времени. В 1968 и 1969 годах Ребус служил в армии. Его обучали калечить и убивать, затем отправляли в командировки – включая, в конечном итоге, Северную Ирландию. Он чувствовал, что упустил важную часть времени.

Но, по крайней мере, он был еще жив.

Он взял стакан и бутылку и прошел в гостиную, где опустился в кресло. Он не знал, сколько тел он видел; он просто знал, что легче не станет. Он слышал сплетни о первом вскрытии Бэйна, о том, что патологоанатомом был Нейсмит в Данди, жестокий ублюдок в лучшие времена. Он, вероятно, знал, что это было первое вскрытие Бэйна, и действительно поработал над трупом, как торговец металлоломом, разбирающий машину, вытаскивающий органы, распиливающий череп, держащий руками блестящий мозг — в наши дни это не делают так легкомысленно, из-за страха перед гепатитом С. Когда Нейсмит начал отдирать гениталии, Бэйн мертвым грузом упал на пол. Но, надо отдать должное, он остался, не сбежал и не обнял. Может быть, Ребус и Бэйн могли бы работать вместе, когда трение сгладит их края. Может быть.

Он выглянул из окна эркера, вниз на улицу. Он все еще был припаркован на двойной желтой. В одной из квартир через дорогу горел свет. Где-то всегда горел свет. Он потягивал свой напиток, не желая торопиться, и слушал Stones: Black and Blue . Влияние черных, влияние блюза; не великие Stones, но, возможно, их самый мягкий альбом.

Аллан Митчисон был в холодильнике в Каугейт. Он умер привязанный к стулу. Ребус не знал почему. Pet Shop Boys: «Это грех». Переходим к Glimmer Twins: «Дурак, чтобы плакать». Квартира Митчисона в некоторых отношениях не так уж и отличалась от квартиры Ребуса: недоиспользуемая, скорее база, чем дом. Он допил остаток напитка, налил еще, допил и его, стянул одеяло с пола и накрыл им подбородок.

Еще один день позади.

Он проснулся через несколько часов, моргнул, встал и пошел в ванную. Душ, бритье, смена одежды. Ему снился Джонни Байбл, он все это путал с Библейским Джоном. На месте происшествия были копы в узких костюмах и тонких черных галстуках, белых нейлоновых рубашках, шляпах pork-pie. 1968 год, первая жертва Библейского Джона. Для Ребуса это означало Ван Моррисона, Astral Weeks . 1969 год, жертвы два и три; The Stones, Let It Bleed . Охота продолжалась до 1970 года, Джон Ребус хотел поехать на фестиваль Isle of Wight, но не смог. Но, конечно, к тому времени Библейский Джон исчез... Он надеялся, что Джонни Байбл просто свалит и умрет.

На кухне не было ничего, чтобы поесть, ничего, кроме газет. Ближайший угловой магазин закрылся; до ближайшего бакалейщика было не так уж и много ходьбы. Нет, он остановится где-нибудь по пути. Он выглянул в окно и увидел светло-голубой универсал, припаркованный снаружи, загородив три машины жильцов. Оборудование в задней части поместья, двое мужчин и женщина стояли на тротуаре, потягивая кофе из стаканов на вынос.

«Чёрт», — сказал Ребус, завязывая галстук.

В куртке он вышел наружу и на вопросы. Один из мужчин поднял видеокамеру на плечо. Другой мужчина говорил.

«Инспектор, можно поговорить? Redgauntlet Television, The Justice Programme ». Ребус знал его: Имонн Брин. Женщину звали Кейли Берджесс, она была продюсером шоу. Брин был писателем/ведущим, любил себя, RPIA: Royal Pain in Arse.

«Дело Спейвена, инспектор. Несколько минут вашего времени, это все, что нам нужно, на самом деле, помочь всем докопаться до сути...»

«Я уже там». Ребус увидел, что камера еще не готова. Он быстро повернулся, почти коснувшись носом репортера. Он подумал о том, как Ментальный Минто выдыхает слово «преследование», не зная, что такое преследование, не так, как Ребус научился это понимать.

«Вы подумаете, что рожаете», — сказал он.

Брин моргнул. «Извините?»

«Когда хирурги вытащат камеру из твоей задницы». Ребус оторвал парковочный талон от лобового стекла, отпер машину и сел в нее. Видеокамера наконец-то заработала, но все, что она успела сделать, — это заснять помятый Saab 900, на большой скорости отъезжающий с места происшествия.

У Ребуса была утренняя встреча со своим боссом, главным инспектором Джимом Макаскиллом. Кабинет босса выглядел таким же хаотичным, как и любая другая часть станции: ящики для упаковки, все еще ожидающие заполнения и маркировки, полупустые полки, старые зеленые картотечные шкафы с открытыми ящиками, выставленные акры за акрами документов, все из которых должны были быть отправлены в каком-то подобии порядка.

«Самая сложная головоломка в мире», — сказал Макаскилл. «Если все доберется до другого конца невредимым, это будет чудо наравне с победой «Райт Роверс» в Кубке УЕФА».

Босс был из Fifer, как и Ребус, родился и вырос в Метиле, когда верфь делала лодки, а не буровые установки для нефтяной промышленности. Он был высок, хорошо сложен и моложе Ребуса. Его рукопожатие не было масонским, и он еще не был женат, что вызвало обычные сплетни о том, что, возможно, босс был из тех, кто любит ваши мокасины. Это не беспокоило Ребуса — он сам никогда не носил мокасины — но он надеялся, что если его босс был геем, то вины за этим не было. Именно когда вы хотели сохранить секрет, вы становились жертвой шантажистов и торговцев стыдом, разрушительных сил как внутренних, так и внешних. Господи, и неужели Ребус не знал об этом.

Как бы то ни было, Макаскилл был красив, с густыми черными волосами — без седины, без признаков окрашивания — и точеным лицом, со всеми его углами, геометрией глаз, носа и подбородка, создававшими впечатление, что он улыбается, даже когда это было не так.

«Итак», — сказал босс, — «как вы это воспринимаете?»

«Я пока не уверен. Вечеринка пошла не так, ссора — в буквальном смысле? Они еще не начали пить».

«У меня в голове вопрос: они пришли вместе? Жертва могла прийти одна, застать людей врасплох, когда они делали что-то не то...»

Ребус покачал головой. «Таксист подтвердил, что высадил группу из трех человек. Дал описания, одно из которых довольно точно соответствует покойному. Водитель уделил ему больше всего внимания, он вел себя хуже всех. Двое других были тихими, даже трезвыми. Физические описания не помогут нам далеко. Он забрал еду у бара Mal's. Мы поговорили с персоналом. Они продали им еду на вынос».

Босс провел рукой по галстуку. «Знаем ли мы что-нибудь еще о покойном?»

«Только то, что у него были связи в Абердине, возможно, он работал в нефтяном бизнесе. Он нечасто пользовался своей квартирой в Эдинбурге, что заставляет меня думать, что он работал в тяжелые смены, две недели подряд, две недели отдыха. Возможно, он не всегда приезжал домой в перерывах. Он зарабатывал достаточно, чтобы выплатить ипотеку в Финансовом районе, и между его последними транзакциями по кредитной карте был двухнедельный разрыв».

«Вы думаете, он мог находиться в это время за рубежом?»

Ребус пожал плечами. «Не знаю, работает ли это сейчас так, но в ранние годы у меня были друзья, которые отправлялись искать счастья на буровые установки. Работа длилась две недели, семь дней в неделю».

«Ну, стоит продолжить. Нам нужно также проверить семью, ближайших родственников. Приоритет для документов и официального удостоверения личности. Вопрос номер один у меня на уме: мотив. Мы продолжаем спорить?»

Ребус покачал головой. «Было слишком много преднамеренности, слишком много. Они случайно нашли липкую ленту и полиэтиленовый пакет в том контейнере? Я думаю, они их принесли. Ты помнишь, как Крей добрался до Джека «Шляпы» МакВити? Нет, ты слишком молод. Они пригласили его на вечеринку. Ему заплатили за контракт, но он слил деньги и не смог им вернуть. Это было в подвале, поэтому он спускается вниз, крича о птицах и выпивке. Ни птиц, ни выпивки, просто Ронни хватает его, а Реджи закалывает его насмерть.

«Значит, эти двое мужчин заманили Митчисона в заброшенную квартиру?»

'Может быть.'

«С какой целью?»

«Ну, первое, что они сделали, это связали его и надели ему на голову мешок, чтобы не было вопросов. Они просто хотели, чтобы он обделался и умер. Я бы сказал, что это было прямое убийство с долей злонамеренной жестокости».

«Так его бросили или он сам прыгнул?»

«А это имеет значение?»

«Очень, Джон». Макаскилл встал, прислонился к картотечному шкафу, скрестив руки на груди. «Если он прыгнул, это равносильно самоубийству, даже если они планировали его убить. С мешком на голове и тем, как он был связан, у нас, возможно, есть умышленное убийство. Их защита будет заключаться в том, что они пытались напугать его, он слишком испугался и сделал то, чего они не ожидали, — выпрыгнул в окно».

«Чтобы сделать это, он, должно быть, был напуган до смерти».

Макаскилл пожал плечами. «Все еще не убийство. Суть в том, пытались ли они его напугать или убить?»

«Я обязательно спрошу их».

«В этом есть что-то от банды: может, наркотики, или заем, который он перестал выплачивать, кого-то он обманул». Макаскилл вернулся в свое кресло. Он открыл ящик, достал банку Irn-Bru, открыл ее и начал пить. Он никогда не ходил в паб после работы, не делился виски, когда команда результат. Только безалкогольные напитки: больше боеприпасов для бригады like-you-loafers. Он спросил Ребуса, нужна ли ему банка.

«Нет, пока я на дежурстве, сэр».

Макаскилл подавил отрыжку. «Узнай больше о жертве, Джон, посмотрим, приведет ли это к чему-нибудь. Не забудь обратиться к криминалистам за отпечатками пальцев на выносе и к патологоанатомам за результатами ПМ. Употреблял ли он наркотики, это вопрос номер один, который я думаю. Облегчи нам задачу, если да. Нераскрыто, и мы даже не знаем, как это сформулировать — не то дело, которое я хочу тащить в новый участок. Понял, Джон?»

«Безусловно, сэр».

Он повернулся, чтобы уйти, но босс еще не закончил. «Эта неприятность закончилась... как там его зовут?»

«Спавен?» — догадался Ребус.

«Спавен, да. Уже успокоился, да?»

«Тихо, как в могиле», — солгал Ребус, уходя.

OceanofPDF.com

3

В тот вечер — давняя помолвка — Ребус был на рок-концерте в Ingliston Showground, хедлайнере американского шоу с парой громких британских артистов на разогреве. Ребус был частью команды из восьми человек, представленной четырьмя разными городскими станциями, которые обеспечивали резервную копию (имея в виду защиту) для нюхачей Trading Standards. Они искали пиратские вещи — футболки и программки, кассеты и компакт-диски — и имели полную поддержку руководства группы. Это означало пропуска за кулисы, свободное использование шатра гостеприимства, счастливый мешок официального мерчандайзинга. Лакей, раздающий сумки, улыбнулся Ребусу.

«Может, твои дети или внуки...» — он сунул ему сумку. Он проглотил замечание, прошел прямо к палатке с выпивкой, где не мог выбрать между десятками бутылок самогона, поэтому остановился на пиве, потом пожалел, что не глотнул Black Bush, поэтому сунул нераспечатанную бутылку в свою счастливую сумку.

У них было два фургона, припаркованных снаружи арены, далеко за сценой, заполненных фальшивомонетчиками и их товарами. Маклай поплелся обратно к фургонам, нянча костяшки пальцев.

«Кого ты прикончил, Хэви?»

Маклай покачал головой, вытирая пот со лба, словно херувим Микеланджело, ставший плохим.

«Какой-то чуб сопротивлялся», — сказал он. «У него был с собой чемодан. Я пробил в нем дыру. После этого он не сопротивлялся».

Ребус заглянул в заднюю часть фургона, в котором находился Тела. Пара детей, уже закалённых в системе, и двое завсегдатаев, достаточно взрослых, чтобы знать счёт. Их оштрафуют на дневной заработок, потеря их акций — просто ещё один дебет. Лето только начиналось, впереди было много фестивалей.

«Ужасный шум».

Маклай имел в виду музыку. Ребус пожал плечами; он уже втянулся, подумал, может, заберет домой пару пиратских дисков. Он предложил Маклаю бутылку Black Bush. Маклай отпил из нее, как будто это был лимонад. После этого Ребус предложил ему мятную конфету, и тот бросил ее в рот, кивнув в знак благодарности.

«Результаты вскрытия пришли сегодня днем», — сказал крупный мужчина.

Ребус собирался позвонить, но не успел. «И?»

Маклай растолочил мяту в порошок. «Падение убило его. Кроме этого, ничего особенного».

Падение убило его: мало шансов на прямое обвинение в убийстве. «Токсикология?»

«Все еще идет тестирование. Профессор Гейтс сказал, что когда они разрезали желудок, то почувствовали сильный запах темного рома».

«В сумке была бутылка».

Маклей кивнул. «Выпивка покойного. Гейтс сказал, что никаких начальных признаков употребления наркотиков нет, но нам придется подождать результатов тестов. Я просмотрел телефонный справочник Митчисонов».

Ребус улыбнулся. «Я тоже».

«Я знаю, по одному из номеров, по которым я звонил, ты уже был на связи. Никакой радости?»

Ребус покачал головой. «У меня есть номер T-Bird Oil в Абердине. Их менеджер по персоналу мне перезвонит».

К ним приближался офицер Торговых стандартов, нагруженный футболками и программами. Его лицо было красным от напряжения, тонкий галстук болтался на шее. За ним офицер из «F Troop» — дивизии Ливингстона — конвоировал еще одного заключенного.

«Почти закончили, мистер Бакстер?»

Чиновник по торговым стандартам выбросил футболки, поднял одну и вытер ею лицо.

«Этого должно хватить», — сказал он. «Я соберу своих солдат».

Ребус повернулся к Маклаю. «Я умираю с голоду. Посмотрим, что они приготовили для суперзвезд».

Были фанаты, пытающиеся прорваться через охрану, в основном подростки, разделенные пополам, мальчики и девочки. Некоторым удалось пробраться внутрь. Они бродили за ограждениями в поисках лиц, которые они могли бы узнать по плакатам на стенах своих спален. А когда они замечали кого-то, они были слишком напуганы или застенчивы, чтобы говорить.

«Есть дети?» — спросил Ребус у Маклая. Они были в приемной, нянчились с бутылками «Бека», которые Ребус не заметил в первый раз.

Маклай покачал головой. «Развелись до того, как это стало проблемой, если вы простите за каламбур. Вы?»

«Одна дочь».

'Взрослый?'

«Иногда мне кажется, что она старше меня».

«Дети взрослеют быстрее, чем в наши дни», — улыбнулся Ребус, Маклай был на добрых десять лет моложе его.

Девочку, визжащую от сопротивления, тащили обратно к периметру двое дюжих охранников.

«Джимми Казенс», — сказал Маклей, указывая на одного из медведей-охранников. «Вы его знаете?»

«Некоторое время он служил в Лейте».

«Вышел на пенсию в прошлом году, ему было всего сорок семь. Тридцать лет. Теперь у него есть пенсия и работа. Заставляет задуматься».

«Мне кажется, он скучает по силе».

Маклай улыбнулся. «Это может превратиться в привычку».

«Именно поэтому вы развелись?»

«Осмелюсь сказать, что это сыграло свою роль».

Ребус думал о Брайане Холмсе, боялся за него. Стресс, который настигал молодого человека, влияя на работу и личную жизнь. Ребус был там.

«Вы знаете Теда Мичи?»

Ребус кивнул: человек, которого он заменил в Форт-Апаче.

«Врачи считают, что это неизлечимо. Он не позволяет им резать, говорит, что ножи противоречат его религии».

«Я слышал, что в свое время он ловко управлялся с дубинкой».

Одна из групп поддержки вошла в шатер под разрозненные аплодисменты. Пять мужчин, лет двадцати пяти, раздетые до пояса, с полотенцами на плечах, под кайфом от чего-то — может быть, только что от выступления. Объятия и поцелуи от группы девушек за столиком, возгласы и рев.

«Мы их там убили, черт возьми!»

Ребус и Маклай молча пили свои напитки, стараясь не выглядеть промоутерами, и им это удалось.

Когда они вышли обратно, было уже достаточно темно, чтобы световое шоу стоило посмотреть. Были и фейерверки, напомнившие Ребусу, что сейчас туристический сезон. Немногим позже наступил вечерний Тату, фейерверки можно было услышать из Марчмонта, даже при закрытых окнах. Съемочная группа, преследуемая фотографами, сама преследовала основную группу поддержки, которая была готова выйти на сцену. Маклай наблюдал за процессией.

«Ты, наверное, удивлен, что они не преследуют тебя», — сказал он с озорством в голосе.

«Отвали», — ответил Ребус, направляясь к краю сцены. Пропуска были цветными. Его был желтым, и он довел его до кулис, где он наблюдал за представлением. Звуковая система была пародией, но рядом были мониторы, и он сосредоточился на них. Казалось, толпа веселилась, подпрыгивая вверх и вниз, море бестелесных голов. Он думал об острове Уайт, о других фестивалях, которые он пропустил, о хедлайнерах, которых больше не было.

Он подумал о Лоусоне Геддесе, своем некогда наставнике, начальнике, защитнике, воспоминания о котором пронеслись сквозь два десятилетия.

Джон Ребус, около двадцати пяти, детектив-констебль, который хочет оставить позади годы армейской службы, призраков и кошмаров. Жена и маленькая дочь пытаются стать его жизнью. И Ребус, возможно, ищет суррогатного отца, найдя его в Лоусоне Геддесе, Детектив-инспектор полиции города Эдинбург. Геддесу было сорок пять, бывший военный, служил в конфликте на Борнео, рассказывал истории о войне в джунглях против The Beatles, никто в Британии не был особенно заинтересован в последнем спазме колониальной мускулатуры. Двое мужчин обнаружили, что у них общие ценности, общие ночные поты и сны о неудачах. Ребус был новичком в CID, Геддес знал все, что нужно знать. Было легко вспомнить первый год зарождающейся дружбы, теперь легко простить несколько заминок: Геддес приставал к молодой жене Ребуса, почти преуспев в этом; Ребус отключился на вечеринке Геддеса, проснулся в темноте и помочился в ящик комода, думая, что нашел туалет; пара кулачных драк после последних приказов, кулаки не соприкоснулись, вместо этого перейдя в рестлинг-матрасы.

Легко простить так много. Но затем они получили расследование убийства, Леонард Спавен был главным подозреваемым Геддеса. Геддес и Ленни Спавен играли в кошки-мышки пару лет — нападение с отягчающими обстоятельствами, сутенерство, угон пары грузовиков с сигаретами. Даже шепотом говорили об одном-двух убийствах, гангстерских делах, устранении конкурентов. Спавен служил в шотландской гвардии в то же время, что и Геддес, может быть, вражда началась именно там, никто из них никогда не говорил.

Рождество 1976 года, ужасная находка на ферме около Свонстона: обезглавленное тело женщины. Голова была найдена почти неделю спустя, в Новый год, на другом поле около Карри. Погода была ниже нуля. По скорости разложения патологоанатом смог сказать, что голова некоторое время хранилась в помещении после отделения от тела, в то время как само тело было выброшено свежим. Полиция Глазго была не в восторге, дело по Библии Иоанна все еще открыто шесть лет спустя. Первоначально опознание по одежде, один из жителей города выступил с заявлением, что описание похоже на соседку, которую не видели пару недель. Молочник продолжал доставлять, пока не решил, что никого нет дома, и что она уехала на Рождество, не сказав ему.

Полиция взломала входную дверь. Нераспечатанные рождественские открытки на ковер в холле; кастрюля супа на плите, покрытая плесенью; тихо работающее радио. Родственники были найдены, опознали тело — Элизабет Райнд, Элси для друзей. Тридцати пяти лет, разведена с моряком в торговом флоте. Она работала на пивоварне, стенографировала и печатала. Ее все любили, она была общительной. У бывшего мужа, подозреваемого, было алиби со стальным носком: его судно в то время находилось в Гибралтаре. Списки друзей жертвы, особенно бойфрендов, и имя всплыло: Ленни. Фамилии нет, кто-то, с кем Элси встречалась несколько недель. Собутыльники дали описание, и Лоусон Геддес узнал его: Ленни Спавен. Геддес быстро составил свою теорию: Ленни сосредоточился на Элси, когда узнал, что она работает на пивоварне. Вероятно, он искал инсайдера, возможно, думая об угоне грузовика или простом взломе. Элси отказалась помочь, он разозлился и убил ее.

Геддесу это показалось хорошим, но ему было трудно убедить кого-либо еще. Не было никаких доказательств. Они не могли определить время смерти, оставляя двадцатичетырехчасовую погрешность, поэтому Спейвену не нужно было предоставлять алиби. Обыск его дома и домов его друзей не выявил никаких пятен крови, ничего. Были и другие нити, по которым им следовало бы следить, но Геддес не мог перестать думать о Спейвене. Это почти сводило Джона Ребуса с ума. Они громко спорили, не раз, перестали ходить вместе выпить. Начальство поговорило с Геддесом, сказало ему, что он становится одержимым в ущерб расследованию. Ему сказали взять отпуск. Они даже устроили для него сбор в Murder Room.

И вот однажды ночью он пришел к двери Ребуса, умоляя об одолжении. Он выглядел так, будто не спал целую неделю и не менял одежду за это время. Он сказал, что следил за Спейвеном и выследил его до тюрьмы в Стокбридже. Он, вероятно, все еще был там, если они поспешили. Ребус знал, что это неправильно; были процедуры. Но Геддес дрожал, дикие глаза. Все мысли об ордерах на обыск и тому подобном испарились. Ребус настоял на том, чтобы вести машину, Геддес давал указания.

Спавен все еще был в гараже. Там же были коричневые картонные коробки, сложенные горой: выручка от взлома склада South Queensferry в ноябре. Цифровые радиочасы: Спавен приделывал к ним штекеры, готовясь продавать их по пабам и клубам. За одной из груд коробок Геддес обнаружил пластиковый пакет. Внутри были женская шляпа и кремовая сумка через плечо, обе позже были идентифицированы как принадлежавшие Элси Райнд.

Спавен заявлял о своей невиновности с того момента, как Геддес поднял полиэтиленовый пакет и спросил, что внутри. Он протестовал все оставшееся время расследования, суда и пока его тащили обратно в камеру после вынесения пожизненного приговора. Геддес и Ребус были в суде, Геддес вернулся в нормальное состояние, сияя удовлетворением, Ребус был просто немного встревожен. Им пришлось состряпать историю: анонимный донос о партии краденого, случайная находка... Это казалось правильным и неправильным одновременно. Лоусон Геддес не хотел говорить об этом потом, что было странно: обычно они разбирали свои дела — успешные или нет — за выпивкой. Затем, ко всеобщему удивлению, Геддес уволился из полиции, получив повышение всего через год или два. Вместо этого он пошел работать в отцовский бизнес по продаже товаров по сниженным ценам — там всегда была скидка для действующих офицеров — заработал немного денег и вышел на пенсию в молодые пятьдесят пять лет. Последние десять лет он жил со своей женой Эттой на Лансароте.

Десять лет назад Ребус получил открытку. На Лансароте «не так много пресной воды, но достаточно, чтобы закалить стакан виски, а вина Торреса не нуждаются в подмешивании». Пейзаж был почти лунным, «черный вулканический пепел, так что это повод не заниматься садоводством!», и это было все. С тех пор он ничего не слышал, а Геддес не предоставил свой адрес на острове. Это было нормально, дружба приходила и уходила. Геддес был полезным человеком в свое время, он многому научил Ребуса.

Дилан: Не оглядывайся назад .

Здесь и сейчас: световое шоу, жалящее глаза Ребуса. Он сморгнул слезы, отошел от сцены, отступил к гостеприимству. Поп-звезды и окружение, наслаждающиеся вниманием СМИ. Вспышки фотоаппаратов и вопросы. Пена шампанского. Ребус стряхнул брызги с плеча, решив, что пора искать свою машину.

Дело Спавена должно было остаться закрытым, как бы громко ни протестовал сам заключенный. Но в тюрьме Спавен начал писать, его сочинения тайно выносили друзья или подкупленные тюремщики. Статьи начали публиковаться — сначала художественная литература, ранний рассказ, занявший первое место в каком-то газетном конкурсе. Когда была раскрыта истинная личность победителя и его местонахождение, газета получила более масштабную новость. Еще больше статей, еще больше публикаций. Затем телевизионная драма, написанная Спавеном. Она получила награду где-то в Германии, еще одну во Франции, ее показали в США, предполагаемая аудитория составила двадцать миллионов человек по всему миру. Было продолжение. Затем роман, а затем начали появляться и научно-популярные статьи — сначала ранняя жизнь Спавена, но Ребус знал, куда приведет эта история.

К этому времени в СМИ раздались громкие призывы к досрочному освобождению, но они были сведены на нет, когда Спавен напал на другого заключенного достаточно жестоко, чтобы вызвать повреждение мозга. Статьи Спавена из тюрьмы стали более красноречивыми, чем когда-либо — этот человек ревновал ко всему этому вниманию, пытался убить Спавена в коридоре за пределами его камеры. Самооборона. И самое главное: Спавена не поставили бы в такое позорное положение, если бы не грубая судебная ошибка. Вторая часть автобиографии Спавена закончилась делом Элси Райнд и упоминанием двух полицейских, которые его подставили — Лоусона Геддеса и Джона Ребуса. Спавен приберегал свою настоящую ненависть к Геддесу, Ребус был всего лишь второстепенным персонажем, Лакей Геддеса. Больше интереса со стороны СМИ. Ребус увидел в этом фантазию мести, спланированную за долгие годы заключения, Спейвен расстроен. Но всякий раз, когда он читал работу Спейвена, он видел мощную манипуляцию читателем, и он вспомнил Лоусона Геддеса на пороге его дома в ту ночь, ложь, которую они говорили потом...

А потом Ленни Спейвен умер, покончил с собой. Приставил скальпель к горлу и сделал надрез, в который можно было бы положить руку. Еще слухи: его убили тюремщики, прежде чем он успел закончить третий том своей автобиографии, в котором подробно описывал свои годы и грабежи в нескольких шотландских тюрьмах. Или ревнивым заключенным разрешили доступ в его камеру.

Или это было самоубийство. Он оставил записку, три черновика, скомканных на полу, до конца отстаивая свою невиновность в убийстве Элси Райнд. СМИ начали разнюхивать их историю, жизнь и смерть Спейвена — большие новости. И теперь... три вещи.

Во-первых: был опубликован неполный третий том автобиографии — «душераздирающий» по словам одного критика, «огромное достижение» по мнению другого. Книга все еще была в списке бестселлеров, лицо Спейвена глядело из витрин книжных магазинов по всей Принсес-стрит. Ребус старался избегать этого маршрута.

Два: заключенный был освобожден и сообщил журналистам, что он был последним, кто видел или говорил со Спейвеном живым. По его словам, последними словами Спейвена были: «Бог знает, что я невиновен, но я так устал повторять это снова и снова». История принесла бывшему преступнику 750 фунтов стерлингов от газеты; легко увидеть это, когда фланель махала рукой доверчивой прессе.

Три: был запущен новый телесериал, The Justice Programme , жесткий взгляд на преступность, систему и судебные ошибки. Высокие рейтинги первого сезона — привлекательный ведущий Имонн Брин, завоевывающий зрительскую аудиторию — так что теперь на подходе второй сезон, и дело Спейвена — отрубленная голова, обвинения и самоубийство любимца СМИ — должно было стать открытием показа.

Поскольку Лоусон Геддес уехал из страны, адрес неизвестен, Джону Ребусу пришлось нести банку с пленкой.

Алекс Харви: «Подставили». Переходим к Jethro Tull: «Жить в прошлом».

Он отправился домой через Оксфордский бар — длинный крюк, всегда стоящий того. Портал и оптика имели тихое гипнотическое воздействие, единственное возможное объяснение того, почему завсегдатаи могли стоять и смотреть на них часами подряд. Бармен ждал заказ; Ребус в эти дни не пил «обычный» напиток, разнообразие, острота жизни и все такое.

«Темный ром и пол-литра «Беста».

Он не прикасался к темному рому годами, не считал его напитком молодых людей. Однако Аллан Митчисон выпил его. Напиток моряка, еще одна причина думать, что он работал в море. Ребус отдал деньги, осушил коктейль одним кислым глотком, прополоскал рот пивом и обнаружил, что допивает его слишком быстро. Бармен повернулся со сдачей.

«На этот раз выпей пинту, Джон».

«И еще рома?»

«Иисус, нет». Ребус потер глаза, стрельнул сигарету у своего сонного соседа. Дело Спейвена... оно тащило Ребуса назад во времени, заставляя его столкнуться с памятью, а затем задуматься, не обманывает ли его память. Это оставалось незаконченным делом двадцать лет спустя. Как Иоанн из Библии. Он покачал головой, попытался очистить ее от истории и обнаружил, что думает об Аллане Митчисоне, о том, как падаешь головой вперед на острые перила, наблюдая, как они поднимаются к тебе, крепко держась за стул, так что оставался только один выбор: противостоять судьбе с открытыми глазами или закрытыми? Он обошел бар, чтобы воспользоваться телефоном, положил деньги и не смог придумать, кому позвонить.

«Забыли номер?» — спросил один из выпивших, когда Ребус получил обратно свою монету.

«Да», сказал он, «что такое самаритяне?»

Пьяница удивил его, зная номер Пэта.

Четыре мигания автоответчика означали четыре сообщения. Он поднял инструкцию. Она была открыта на шестой странице, раздел «Воспроизведение» был выделен красной ручкой, абзацы подчеркнуты. Он последовал инструкциям. Машина решила работать.

«Это Брайан». Брайан Холмс. Ребус открыл Black Bush и налил, слушая. «Просто сказать... ну, спасибо. Минто отрекся, так что я свободен. Надеюсь, я смогу отплатить той же монетой». Никакой энергии в голосе, уставший от слов рот. Конец сообщения. Ребус смаковал виски.

Всплеск: сообщение два.

«Я работал допоздна и подумал, что позвоню вам, инспектор. Мы уже говорили с вами, Стюарт Минчелл, менеджер по персоналу в T-Bird Oil. Могу подтвердить, что Аллан Митчисон был у нас на работе. Могу отправить подробности по факсу, если у вас есть номер. Позвоните мне завтра в офис. Пока».

Прощай и бинго. Облегчение узнать что-то о покойном, кроме его музыкальных пристрастий. Уши Ребуса ревели: концерт и алкоголь, кровь стучит.

Сообщение третье: «Это Хауденхолл, я думал, что вы торопитесь, но я не могу вас найти. Типичный CID». Ребус узнал голос: Пит Хьюитт из полицейской лаборатории Хауденхолла. Пит выглядел на пятнадцать, но ему было, вероятно, немного за двадцать, остроумный и с мозгами под стать. Отпечатки пальцев — его специальность. «У меня в основном частичные, но есть пара красоток, и знаете что? Их владелец в компьютере. Прошлые судимости за насилие. Перезвоните мне, если вам нужно имя».

Ребус посмотрел на часы. Пит, как обычно, поддразнивал. Было уже одиннадцать, он был дома или на ран-дане, а у Ребуса не было для него домашнего номера. Он пнул диван, пожалев, что не остался дома: возить контрабандистов — пустая трата времени. Но у него был Black Bush и сумка с компакт-дисками, футболки, которые он никогда не наденет, постер с четырьмя мальчишками с прыщами крупным планом. Он уже видел их лица раньше, не мог вспомнить, где...

Осталось одно сообщение.

'Джон?'

Женский голос, который он узнал.

«Если ты дома, возьми трубку, пожалуйста. Ненавижу такие вещи». Пауза, ожидание. Вздох. «Ладно, тогда слушай, теперь, когда мы не... Я имею в виду, теперь, когда я не твой начальник, как насчет общения? Ужина или чего-то еще. Позвони мне домой или в офис, ладно? Пока есть время. Я имею в виду, ты не будешь вечно в Форт-Апаче. Береги себя».

Ребус сел, уставившись на машину, когда она щелкнула. Джилл Темплер, главный инспектор, бывшая «вторая половинка». Она стала его начальницей совсем недавно, иней на поверхности, никаких признаков чего-либо, кроме айсберга под ней. Ребус сделал еще один глоток, поджарил машину. Женщина только что пригласила его на свидание: когда это было в последний раз? Он встал и пошел в ванную, посмотрел на свое отражение в зеркале шкафа, потер подбородок и рассмеялся. Сумеречные глаза, гладкие волосы, руки, которые дрожали, когда он поднимал их на уровень.

«Хорошо выглядишь, Джон». Да, и он мог бы соврать за Шотландию. Джилл Темплер, выглядящая так же хорошо в эти дни, как и в их первую встречу, приглашает его на свидание ? Он покачал головой, все еще смеясь. Нет, должно быть что-то... Скрытый мотив.

Вернувшись в гостиную, он опустошил свой счастливый мешок, обнаружил, что постер с четырьмя малышами совпадал с обложкой одного из компакт-дисков. Он узнал его: The Dancing Pigs. Одна из кассет Митчисона, их последняя запись. Он вспомнил пару лиц из палатки гостеприимства: Мы, блядь, убили их там! У Митчисона было по крайней мере два их альбома.

Забавно, что у него не было билета на концерт...

Звонок у входной двери: короткий, два звонка. Он прошел обратно по коридору, проверяя время. Одиннадцать двадцать пять. Приник к глазку, не поверил увиденному, широко распахнул дверь.

«Где остальная часть команды?»

Там стояла Кейли Берджесс, тяжелая сумка висела на плече, волосы были заправлены под большой зеленый берет, пряди вились ниже обоих ушей. Мило и цинично одновременно: Не-обижай-меня-если-я-не-хочу-тебя. Ребус видел эту модель и год назад.

«В своих постелях, скорее всего».

«Вы хотите сказать, что Имонн Брин не спит в гробу?»

Сдержанная улыбка; она поправила тяжесть сумки на плече. «Знаешь, — не глядя на него, вместо этого возясь с сумкой, — ты делаешь себе одолжение, отказываясь даже обсуждать это с нами. Это не красит тебя».

«Я изначально не была красоткой».

«Мы не занимаем ничью сторону, это не суть программы «Правосудие ».

«Правда? Ну, как бы мне ни нравилась болтовня на пороге перед сном...»

«Ты не слышал, да?» Теперь она посмотрела на него. «Нет, я так не думала. Слишком рано. У нас есть подразделение на Лансароте, пытающееся допросить Лоусона Геддеса. Мне позвонили сегодня вечером...»

Ребус знал это лицо и тон голоса; он сам использовал их во многих мрачных случаях, пытаясь сообщить новости семье, друзьям...

'Что случилось?'

«Он покончил с собой. Видимо, он страдал от депрессии после смерти жены. Он застрелился».

«О, Боже». Ребус повернулся от двери, тяжелые ноги направились в гостиную, к бутылке виски. Она последовала за ним, поставила сумку на журнальный столик. Он махнул бутылкой, и она кивнула. Они чокнулись.

«Когда умерла Этта?»

«Где-то год назад. Сердечный приступ, я думаю. Есть дочь, живет в Лондоне».

Ребус ее запомнил: дерзкая девчушка-подросток с брекетами. Ее звали Эйлин.

«Ты преследовал Геддеса так же, как преследовал меня?»

«Мы никого не «травим», инспектор. Мы просто хотим, чтобы каждый высказал свое мнение. Это важно для программы».

«Программа». Ребус покачал головой. «Ну, теперь у тебя нет программы, не так ли?»

Выпивка заставила ее лицо порозоветь. «Наоборот, Самоубийство мистера Геддеса можно было бы истолковать как признание вины. Это чертовски хорошая шутка». Она хорошо поправилась; Ребус задался вопросом, была ли ее прежняя робость игрой. Он понял, что она стоит в его гостиной: пластинки, компакт-диски, пустые бутылки, книги, сложенные высокой стопкой на полу. Он не мог позволить ей увидеть кухню: Джонни Байбл и Библия Джон, разложенные на столе, свидетельство одержимости. «Вот почему я здесь... отчасти. Я могла бы сообщить вам новости по телефону, но я подумала, что это то, что лучше всего делать лицом к лицу. И теперь, когда вы одни, единственный живой свидетель, так сказать...» Она полезла в сумку, достала профессионально выглядящую магнитофонную деку и микрофон. Ребус поставил стакан и подошел к ней, протягивая руки.

'Могу ли я?'

Она помедлила, затем передала оборудование. Ребус прошел по коридору с ним. Входная дверь была все еще открыта. Он шагнул на лестницу, протянул руку через перила и отпустил диктофон. Он упал через два пролета, корпус разбился от удара о каменный пол. Она была прямо за ним.

«Ты за это заплатишь!»

«Пришлите мне счет, и мы посмотрим».

Он вернулся в дом, закрыл за собой дверь, надел цепочку в качестве подсказки и наблюдал в глазок, пока она не ушла.

Он сидел в своем кресле у окна, думая о Лоусоне Геддесе. Типичный шотландец, он не мог плакать из-за этого. Плакать приходилось из-за поражений в футболе, историй о храбрости животных, «Цветка Шотландии» после закрытия. Он плакал из-за глупостей, но сегодня его глаза оставались упрямо сухими.

Он знал, что он в дерьме. У них был только он сейчас, и они удвоили свои усилия, чтобы спасти программу. Кроме того, Берджесс был прав: самоубийство заключенного, самоубийство полицейского — это была чертовски крутая шутка. Но Ребус не хотел быть тем человеком, который их этим накормит. Как и они, он хотел знать правду — но по другим причинам. Он даже не мог сказать, почему он хотел ее знать. Один из вариантов действий: начать собственное расследование. Единственная проблема заключалась в том, что чем дальше он копал, тем больше мог создать яму для своей собственной репутации — того, что от нее осталось — и, что еще важнее, для репутации своего бывшего наставника, партнера, друга. Проблема, связанная с первой: он был недостаточно объективен; он не мог расследовать сам себя. Ему нужен был дублер, дублер.

Он поднял трубку, нажал семь цифр. Сонный ответ.

«Да, привет?»

«Брайан, это Джон. Извините, что звоню так поздно, мне нужно отплатить за эту услугу».

Они встретились на автостоянке в Ньюкрейхолле. В кинотеатре UCI горел свет, некоторые показывали допоздна. Mega Bowl был закрыт, как и McDonald's. Холмс и Нелл Стэплтон переехали в дом недалеко от парка Даддингстон, окна которого выходили на поле для гольфа Portobello и терминал Freightliner. Холмс сказал, что грузовое движение не мешало ему спать по ночам. Они могли бы встретиться на поле для гольфа, но Ребусу это было слишком близко к Нелл. Он не видел ее пару лет, даже на общественных мероприятиях — у каждого был дар знать, будет ли другой присутствовать, а когда нет. Старые ссадины; Нелл ковыряет струпья, одержимая.

Итак, они встретились в паре миль отсюда, в овраге, в окружении закрытых магазинов — строительного магазина, обувного магазина, магазина игрушек Toys R Us — все еще полицейских, даже не при исполнении служебных обязанностей.

Особенно вне службы.

Их глаза метались, используя боковые зеркала и зеркало заднего вида, выискивая тени. Никого не было видно, они все еще говорили вполголоса. Ребус объяснил, чего именно он хотел.

«Эта телепрограмма, мне нужны боеприпасы, прежде чем я заговорю с ними. Но это слишком личное для меня. Мне нужно, чтобы вы вернулись к делу Спейвена — заметки по делу, судебные разбирательства. Просто прочитайте их, скажите, что вы думаете».

Холмс сидел на пассажирском сиденье Saab Ребуса. Он выглядел тем, кем он был: человеком, который разделся и лег спать, только чтобы встать слишком быстро и снова надеть дневную одежду. Волосы у него были взъерошены, рубашка расстегнута на две пуговицы, туфли, но без носков. Он подавил зевок, покачав головой.

«Я не понимаю. Что я ищу?»

«Просто посмотрю, не заденет ли что-нибудь. Просто... Я не знаю».

«Значит, ты относишься к этому серьезно?»

«Лоусон Геддес только что покончил с собой».

«Боже мой». Но Холмс даже не моргнул; помимо сострадания к людям, которых он не знал, деятелям истории. У него было слишком много забот на уме.

«Еще кое-что», — сказал Ребус. «Вы можете найти бывшего заключенного, который скажет, что он был последним, кто говорил со Спейвеном. Я забыл имя, но об этом сообщалось во всех газетах того времени».

«Один вопрос: как вы думаете, Геддес подставил Ленни Спейвена?»

Ребус сделал вид, что обдумывает это, а затем пожал плечами. «Позвольте мне рассказать вам историю. Не ту историю, которую вы найдете в моих письменных заметках по этому делу».

Ребус начал говорить: Геддес появляется у его двери, слишком легкое обнаружение сумки, Геддес в панике до этого, неестественно спокойный после. История, которую они выдумали, анонимная наводка. Холмс слушал молча. Кинотеатр начал пустеть, молодые пары обнимались, прыгали в воздухе к своим машинам, шли так, будто предпочли бы лежать. Собрание шума двигателей, выхлопных газов и фар, высокие тени на стенах каньона, пустеющая парковка. Ребус закончил свою версию.

«Еще один вопрос».

Ребус ждал, но Холмс испытывал трудности с формированием слов. Он сдался и покачал головой. Ребус знал, о чем он думал. Он знал, что Ребус надавил на Минто, полагая, что у Минто есть дело против Холмса. И теперь он знал, что Ребус солгал, чтобы защитить Лоусона Геддеса и добиться осуждения. Вопрос в его ум двойной нитью – была ли версия Ребуса правдой? Насколько грязной была медь, сидящая за рулем?

себе быть Холмс, прежде чем уйти из полиции?

Ребус знал, что Нелл доставала его каждый день, тихо уговаривала. Он был достаточно молод для другой карьеры, любой карьеры, чего-то чистого и без риска. У него еще было время выбраться. Но, возможно, не так уж много времени.

«Хорошо», — сказал Холмс, открывая дверцу машины. «Я начну как можно скорее». Он помолчал. «Но если я найду какую-нибудь грязь, что-нибудь спрятанное на полях...»

Ребус включил фары, дальний свет. Он завел машину и уехал.

OceanofPDF.com

4

Ребус проснулся рано. На коленях у него лежала открытая книга. Он посмотрел на последний абзац, который прочитал перед сном, но ничего не помнил. Почта лежала за дверью: кто будет почтальоном в Эдинбурге, все эти лестницы в многоквартирном доме? Его счет по кредитной карте: два супермаркета, три магазина безалкогольных напитков и редкий винил Боба. Импульсивные покупки в субботу днем, после обеденного застолья в Ox — Freak Out на однослойном виниле, мятный; The Velvet Underground , очищенный банан, целый; Sergeant Pepper в моно с листом вырезок. Он еще не слушал ни одну из них, у него уже были поцарапанные копии Velvets и Beatles.

Он ходил по магазинам на Марчмонт-роуд, завтракал за кухонным столом, используя в качестве тряпки материал Bible John/Johnny Bible. Заголовки Johnny Bible: «Поймай этого монстра!»; «Убийца с детским лицом забрал третью жертву»; «Общественность предупреждена: будьте бдительны». Примерно такие же баннеры заслужил Bible John четверть века назад.

Первая жертва Джонни Байбла: Дати Парк, Абердин. Мишель Страхан была родом из Питтенвима в Файфе, поэтому, конечно, все ее друзья из Furry Boot называли ее Мишель Файфер. Она не была похожа на свою почти тезку: невысокая и худая, мышиные волосы до плеч, выдающиеся передние зубы. Она была студенткой Университета Роберта Гордона. Изнасилована, задушена, один ботинок пропал.

Жертва два, шесть недель спустя: Анджела Ридделл, Энджи для своих друзей. В свое время она работала в эскорт-агентстве, была арестована в ходе облавы возле доков Лейта и возглавляла блюзовую группу, хрипловатая, но слишком старательная. Рекорд Компания теперь выпустила единственное демо группы в виде CD-сингла, зарабатывая деньги на упырях и любопытных. Эдинбургский CID потратил много часов — тысячи человеко-часов — на изучение прошлого Энджи Ридделл, выискивая старых клиентов, друзей, поклонников группы, разыскивая знатного клиента, ставшего убийцей, одержимого поклонника блюза, кого угодно. Кладбище Уорристон, где было найдено тело, было известным пристанищем Ангелов Ада, чернокожих магов-любителей, извращенцев и одиночек. В дни, последовавшие за обнаружением тела, глубокой ночью вы с большей вероятностью споткнетесь о спящую группу наблюдения, чем о распятую кошку.

Месячный перерыв, в течение которого первые два убийства были связаны — Энджи Ридделл не только изнасиловали и задушили, но и у нее пропало характерное ожерелье, ряд двухдюймовых металлических крестов, купленных на Кокберн-стрит — затем третье убийство, на этот раз в Глазго. Джудит Кейрнс, «Джу-Джу», жила на пособие, что не мешало ей работать в закусочной поздними вечерами, в пабе иногда в обеденное время и горничной в отеле по выходным. Когда ее нашли мертвой, не было никаких следов ее рюкзака, который, как клялись друзья, она брала с собой везде, даже в клубы и на складские рейвы.

Три женщины в возрасте девятнадцати, двадцати четырех и двадцати одного года были убиты в течение трех месяцев. Прошло две недели с тех пор, как Джонни Байбл нанес удар. Шестинедельный разрыв между первой и второй жертвами сократился до календарного месяца между второй и третьей. Все ждали, ждали самых худших новостей. Ребус пил кофе, ел круассан и рассматривал фотографии трех жертв, взятые из газет, увеличенные зернистые, все молодые женщины улыбались, как обычно делают только фотографы. Камера всегда лгала.

Ребус знал так много о жертвах, так мало о Джонни Байбле. Хотя ни один полицейский не признал бы этого публично, они были бессильны, все лишь делали вид, что ничего не делают. Это была его игра; они ждали, когда он оступится: самоуверенность, или скука, или простое желание быть пойманным, знание того, что правильно, а что нет. Они были ожидая, что друг, сосед, любимый человек объявится, может быть, анонимный звонок — тот, который окажется не просто злонамеренным. Они все ждали. Ребус провел пальцем по самой большой фотографии Энджи Ридделл. Он знал ее, был частью команды, которая арестовала ее и многих других работающих девушек той ночью в Лейте. Атмосфера была хорошей, много шуток, насмешек над женатыми офицерами. Большинство проституток знали распорядок дня, те, кто успокаивал тех, кто был новичком в игре. Энджи Ридделл гладила волосы истеричного подростка, наркомана. Ребусу понравился ее стиль, он брал у нее интервью. Она заставила его рассмеяться. Пару недель спустя он проехал по Коммершиал-стрит, спросил, как у нее дела. Она сказала ему, что время — деньги, а разговоры недешевы, но предложила ему скидку, если он захочет чего-то более существенного, чем пустая болтовня. Он снова рассмеялся, купил ей чай и бриди в открывшемся поздно вечером кафе. Две недели спустя он снова оказался в Лейте, но, по словам девушек, ее там не было, так что на этом все закончилось.

Изнасилована, избита, задушена.

Все это напомнило ему об убийствах на Краю Света, о других убийствах молодых женщин, многие из которых остались нераскрытыми. Край Света: октябрь 77-го, за год до Спейвена, двое подростков выпивали в пабе Края Света на Хай-стрит. Их тела были найдены на следующее утро. Избитые, со связанными руками, задушенные, без сумок и драгоценностей. Ребус не работал над этим делом, но знал мужчин, которые работали: они несли с собой разочарование от невыполненной работы и унесли бы его в могилу. Многие из них считали, что когда вы работаете над расследованием убийства, вашим клиентом был покойник, немой и холодный, но все еще кричащий о справедливости. Это должно было быть правдой, потому что иногда, если вы прислушивались достаточно внимательно, вы могли услышать их крики. Сидя в своем кресле у окна, Ребус слышал много отчаянных криков. Однажды ночью он услышал Энджи Ридделл, и это пронзило его сердце, потому что он знал ее, любил ее. В тот момент это стало для него личным. Он Джонни Байбл не мог не интересоваться. Он просто не знал, чем он мог помочь. Его любопытство по поводу оригинального дела Джона Байбла, вероятно, вообще не помогло. Оно отправило его назад во времени, проводя все меньше и меньше времени в настоящем. Иногда требовались все его силы, чтобы вернуть его в настоящее.

Ребусу нужно было сделать телефонные звонки. Сначала: Пит Хьюитт в Хауденхолле.

«Доброе утро, инспектор. Разве она не красавица?»

Голос сочился иронией. Ребус посмотрел на молочно-солнечный свет. «Тяжелая ночь, Пит?»

«Грубо? Им можно было бы побрить яка. Я так понимаю, ты получил мое сообщение?» Ребус приготовил ручку и бумагу. «У меня есть пара приличных отпечатков с бутылки виски: большой и указательный пальцы. Попытался снять с полиэтиленового пакета и ленты, привязывающей его к стулу, но только несколько частичных отпечатков, ничего, на чем можно было бы строить дело».

«Давай, Пит, займись удостоверением личности».

«Ну, все эти деньги, на которые вы жалуетесь, мы тратим на компьютеры... Я получил совпадение в течение четверти часа. Имя Энтони Эллис Кейн. У него есть досье в полиции за покушение на убийство, нападение, сброс. Ничего не напоминает?»

«Ни одного».

«Ну, он действовал из Глазго. За последние семь лет никаких обвинительных приговоров».

«Я навещу его, когда приеду на станцию. Спасибо, Пит».

Следующий звонок: отдел кадров в T-Bird Oil. Междугородний звонок; он подождет и прибудет из Форт-Апачи. Взгляд в окно: никаких признаков команды Redgauntlet. Ребус надел куртку и направился к двери.

Он зашел в кабинет босса. Макаскилл поглощал Айрн-Брю.

«У нас есть отпечатки пальцев, Энтони Эллис Кейн, ранее судимый за насилие».

МакАскилл выбросил пустую банку в мусорную корзину. Его Стол был завален старыми бумагами – ящик один картотечного шкафа. На полу стоял пустой ящик.

«А как насчет семьи и друзей покойного?»

Ребус покачал головой. «Покойный работал в T-Bird Oil. Я позвоню менеджеру по персоналу, чтобы узнать подробности».

«Сделай эту работу первой, Джон».

«Задача номер один, сэр».

Но когда он добрался до Шеда и сел за свой стол, он подумал о том, чтобы сначала позвонить Джилл Темплер, но решил этого не делать. Бэйн сидел за своим столом; Ребус не хотел аудиенции.

«Дод, — сказал он, — проверь Энтони Эллиса Кейна. Хауденхолл нашел его отпечатки на выносе». Бэйн кивнул и начал печатать. Ребус позвонил в Абердин, назвал свое имя и попросил соединить его со Стюартом Минчеллом.

«Доброе утро, инспектор».

«Спасибо, что оставили сообщение, мистер Минчелл. У вас есть данные о трудоустройстве Аллана Митчисона?»

«Прямо передо мной. Что ты хочешь знать?»

«Ближайший родственник».

Минчелл перебрал бумаги. «Похоже, его нет. Дай-ка я проверю его резюме». Долгая пауза, Ребус рад, что звонит не из дома. «Инспектор, похоже, Аллан Митчисон был сиротой. У меня есть подробности о его образовании, и там упоминается детский дом».

«Нет семьи?»

«Никакого упоминания о семье».

Ребус написал имя Митчисона на листе бумаги. Теперь он его подчеркнул, оставив остальную часть страницы пустой. «Какую должность занимал мистер Митчисон в компании?»

«Он был... посмотрим, он работал на Platform Maintenance, конкретно маляром. У нас есть база на Шетландских островах, может, он там работал». Еще бумажная возня. «Нет, мистер Митчисон работал на самих платформах».

«Их красить?»

"И общее обслуживание. Сталь ржавеет, инспектор. «Вы не представляете, как быстро Северное море может смыть краску со стали».

«На какой буровой установке он работал?»

«Это не буровая установка, а производственная платформа. Мне нужно это проверить».

«Не могли бы вы это сделать, пожалуйста? И не могли бы вы прислать мне по факсу его личное дело?»

«Вы говорите, он мертв?»

«В последний раз, когда я смотрел».

«Тогда проблем быть не должно. Дай мне свой номер».

Ребус так и сделал и завершил звонок. Бэйн махал ему рукой. Ребус пересек комнату и встал рядом с Бэйном, чтобы лучше видеть экран компьютера.

«Этот парень — чистый псих», — сказал Бэйн. Зазвонил телефон. Бэйн взял трубку, начал разговор. Ребус прочитал на экране. Энтони Эллис Кейн, известный как «Тони Эл», имел судимость еще с юности. Сейчас ему сорок четыре года, и он хорошо известен полиции Стратклайда. Большую часть своей взрослой жизни он провел на службе у Джозефа Тоула, также известного как «Дядя Джо», который фактически управлял Глазго с помощью мускулов, предоставленных его сыном и такими людьми, как Тони Эл. Бэйн положил трубку.

«Дядя Джо, — размышлял он. — Если Тони Эл все еще работает на него, у нас может быть совсем другое дело».

Ребус вспомнил, что сказал босс: это похоже на банду . Наркотики или дефолт по кредиту. Может, МакАскилл был прав.

«Знаешь, что это значит?» — сказал Бэйн.

Ребус кивнул. «Поездка в страну уиги». Два главных города Шотландии, разделенные пятидесятиминутной поездкой по автостраде, были настороженными соседями, как будто много лет назад один обвинил другой в чем-то, и обвинение, необоснованное или нет, все еще терзало. У Ребуса было несколько контактов в Глазго CID, поэтому он подошел к своему столу и сделал звонки.

«Если вам нужна информация о дяде Джо, — сказали ему во время второго звонка, — лучше поговорите с Чиком Энкрамом. Подождите, я дам вам его номер».

Чарльз Анкрам, как выяснилось, был главным инспектором в Говане. Ребус потратил полчаса на бесплодные попытки его найти, а затем отправился на прогулку. Магазины перед Форт-Апачем были обычными, с металлическими ставнями и сетчатыми решетками, в основном азиатскими владельцами, даже если в магазинах работали белые лица. Мужчины слонялись по улице снаружи, в футболках, с татуировками, курили. Глаза такие же надежные, как у ласки в курятнике.

Яйца? Нет, приятель, я их терпеть не могу.

Ребус купил сигареты и газету. Когда он выходил из магазина, детская коляска схватила его за лодыжки, женщина сказала ему, чтобы он думал, куда он идет. Она поспешила прочь, волоча за собой малыша. Двадцать, может быть, двадцать один, волосы крашеные в блондинку, два передних зуба отсутствуют. На ее обнаженных предплечьях тоже были татуировки. Через дорогу рекламный щит гласил, что он должен потратить 20 тысяч фунтов на новую машину. За ним супермаркет со скидками не работал, дети использовали его парковку как каток для скейтбордов.

Вернувшись в Сарай, Маклай разговаривал по телефону. Он протянул трубку Ребусу.

«Главный инспектор Анкрам, перезваниваю вам», — Ребус оперся на стол.

'Привет?'

«Инспектор Ребус? Здесь Анкрам, я думаю, вы хотите поговорить».

«Спасибо, что ответили мне, сэр. Два слова на самом деле: Джозеф Тоул».

Энкрам фыркнул. У него был западно-побережный акцент, гнусавый, и он всегда умудрялся звучать немного снисходительно. «Дядя Джо Корлеоне? Наш дорогой крестный отец? Он сделал что-то, о чем я не знаю?»

«Вы знаете одного из его людей, парня по имени Энтони Кейн?»

«Тони Эл», — подтвердил Энкрам. «Работал на дядю Джо много лет».

«Прошедшее время?»

«О нем давно ничего не было слышно. История гласит, что он перешел дорогу дяде Джо, и дядя Джо поручил Стэнли разобраться с этим. Тони Эл был из-за этого в ярости».

«Кто такой Стэнли?»

«Сын дяди Джо. Это не настоящее его имя, но все зовут его Стэнли из-за его хобби».

«Что именно?»

«Ножи Стэнли, он их коллекционирует».

«Как вы думаете, Стэнли превзошел Тони Эла?»

«Ну, тело не нашлось, а это обычно является достаточным доказательством, пусть и извращенным».

«Тони Эл живее всех живых. Он был здесь несколько дней назад».

«Понятно». Анкрам на мгновение замолчал. На заднем плане Ребус слышал оживленные голоса, радиопередачи, звуки полицейского участка. «Мешок на голове?»

«Откуда вы знаете?»

«Торговая марка Тони Эла. Значит, он снова в строю, а? Инспектор, я думаю, нам с вами лучше поговорить. В понедельник утром вы сможете найти станцию Гован? Нет, подождите, пусть будет Партик, 613 Дамбартон-роуд. У меня там встреча в девять. Можно сказать, в десять?»

«Десять — это нормально».

«Тогда увидимся».

Ребус положил трубку. «В понедельник в десять утра, — сказал он Бэйну. — Я уезжаю в Партик».

«Ты бедный ублюдок», — ответил Бэйн, словно говоря это серьезно.

«Хотите, чтобы мы опубликовали описание Тони Эла?» — спросил Маклай.

«Быстро. Посмотрим, сможем ли мы поймать его до понедельника».

Библия Джон вылетел обратно в Шотландию прекрасным пятничным утром. Первое, что он сделал в аэропорту, это купил несколько газет. В киоске он увидел, что вышла новая книга о Второй мировой войне, поэтому купил и ее. Сидя в вестибюле, он пролистал газеты, но не нашел новых историй об Апстарте. Он оставил газеты на своем сиденье и пошел к ленте, где его ждал багаж.

Такси отвезло его в Глазго. Он уже решил не оставаться в городе. Не то чтобы ему было чего бояться его старые охотничьи угодья, но пребывание там не принесет большой прибыли. Глазго по необходимости вызвал у него горько-сладкие воспоминания. В конце шестидесятых он перестраивался: сносил старые трущобы, возводил их бетонные эквиваленты на окраинах. Новые дороги, мосты, автомагистрали — это место было огромной строительной площадкой. У него возникло ощущение, что этот процесс все еще продолжается, как будто город все еще не обрел идентичность, с которой ему было бы комфортно.

Проблема, о которой Иоанн кое-что знал.

От станции Queen Street он сел на поезд до Эдинбурга и забронировал номер в своем обычном отеле, записав его на свой корпоративный счет, с помощью мобильного телефона. Он позвонил жене, чтобы сказать ей, где он будет. Он взял с собой ноутбук и немного поработал в поезде. Работа успокаивала его; занятой мозг был лучше всего. Поэтому идите и работайте; ибо соломы вам не дадут, а вы будете рассказывать историю о кирпичах. Книга Исхода. Тогда СМИ оказали ему услугу, как и полиция. Они опубликовали описание, в котором говорилось, что его имя Джон, и он «любит цитировать Библию». Ни то, ни другое не было правдой: его второе имя было Джон, и он лишь изредка цитировал вслух хорошую книгу. В последние годы он снова начал ходить в церковь, но теперь жалел об этом, жалел, что думал, что он в безопасности.

В этом мире не было безопасности, как не будет ее и в следующем.

Он вышел из поезда в Хеймаркете — летом там было проще поймать такси — но, выйдя на солнце, он решил дойти до отеля пешком: он находился всего в пяти или десяти минутах ходьбы. Его чемодан был на колесах, а сумка через плечо не была особенно тяжелой. Он глубоко дышал: выхлопные газы и легкий запах пивного хмеля. Устав щуриться, он остановился, чтобы надеть солнцезащитные очки, и мир ему сразу понравился больше. Поймав свое отражение в витрине, он увидел просто очередного бизнесмена, уставшего от путешествий. Ни в лице, ни в фигуре не было ничего запоминающегося, а одежда всегда была консервативной: костюм от Austin Reed, рубашка от Double 2. хорошо одетый и успешный бизнесмен. Он проверил узел галстука и провел языком по двум единственным вставным зубам в голове — необходимая операция четверть века назад. Как и все остальные, он перешел дорогу на красный свет.

Регистрация в отеле заняла несколько минут. Он сел за небольшой круглый стол в номере и открыл свой ноутбук, включил его в сеть, поменяв адаптер со 110 В на 240 В. Он использовал свой пароль, затем дважды щелкнул по файлу с надписью UPSTART. Внутри были его заметки о Джонни Байбле, так называемом, его собственный психологический профиль убийцы. Он хорошо строился.

Библия Джон подумал, что у него есть то, чего нет у властей: внутренние знания о том, как серийный убийца работает, думает и живет, какую ложь ему приходится говорить, хитрость и маскировку, тайную жизнь за повседневным лицом. Это вывело его вперед в игре. Если повезет, он доберется до Джонни Байбла раньше, чем это сделает полиция.

У него были пути для следования. Один: из его рабочих привычек было ясно, что Апстарт уже знал о деле Библейского Джона. Как он получил эти знания? Апстарту было около двадцати, он был слишком молод, чтобы помнить Библейского Джона. Следовательно, он где-то слышал об этом или читал об этом, а затем занялся детальным исследованием. Были книги — некоторые из них были недавними, некоторые нет — об убийствах Библейского Джона или с главами о них. Если бы Джонни Байбл был дотошен, он бы просмотрел всю имеющуюся литературу, но поскольку часть материалов давно вышла из печати, он, должно быть, искал в букинистических магазинах или же пользовался библиотеками. Поиск неплохо сужался.

Еще один связанный путь: газеты. Опять же, маловероятно, что Upstart имел открытый доступ к бумагам четвертьвековой давности. Это снова означало библиотеки, и очень немногие библиотеки хранили газеты в течение такого периода времени. Поиск сужается хорошо.

Затем был сам Upstart. Многие хищники совершили ошибки на раннем этапе, ошибки, совершенные из-за отсутствия одного из надлежащее планирование или просто нервы. Сам Библейский Джон был необычен: его настоящая ошибка произошла с жертвой номер три, когда он делил такси с ее сестрой. Были ли жертвы, которые сбежали от Upstart? Это означало просмотр последних газет, поиск нападений на женщин в Абердине, Глазго, Эдинбурге, отслеживание фальстартов убийцы и ранних неудач. Это будет отнимать много времени. Но и терапевтично.

Он разделся и принял душ, затем надел более повседневную одежду: темно-синий пиджак и брюки цвета хаки. Он решил не рисковать, пользуясь телефоном в своем номере — номера будут регистрироваться на стойке регистрации — поэтому вышел на солнечный свет. В наши дни ни в одной телефонной будке не было справочников, поэтому он зашел в паб и заказал тоник, затем попросил телефонную книгу. Барменша — поздний подросток, с сережкой в носу и розовыми волосами — с улыбкой протянула ее. За своим столиком он достал блокнот и ручку и записал несколько номеров, затем пошел в заднюю часть бара, где стоял телефон. Он стоял рядом с туалетами — достаточно уединенно для этой цели, особенно сейчас, когда паб почти пуст. Он позвонил в пару антикварных книготорговцев и три библиотеки. Результаты, по его мнению, были удовлетворительными, хотя и не откровенными, но затем несколько недель назад он решил, что это может быть затянутым процессом. В конце концов, на его стороне было самопознание, но у полиции были сотни людей, компьютеров и рекламная машина. И они могли вести расследование открыто . Он знал, что его собственное расследование в отношении Upstart должно было проводиться с большей осмотрительностью. Но он также знал, что ему нужна помощь, и это было рискованно. Вовлечение других всегда было риском. Он размышлял над этой дилеммой долгими днями и ночами — на одной чаше весов его желание выследить Upstart; на другой — риск того, что, делая это, он подвергнет себя — свою личность — опасности.

Поэтому он задал себе вопрос: насколько сильно он хотел Апстарта?

И ответил: очень плохо. Действительно очень плохо. Он провел вторую половину дня на мосту Георга IV и около него — в Национальной библиотеке Шотландии и Центральной библиотеке выдачи книг. У него была читательская карта Национальной библиотеки, он проводил там исследования в прошлом — бизнес; плюс немного читал о Второй мировой войне, его главном увлечении в эти дни. Он также просматривал местные букинистические магазины, спрашивая, нет ли у них каких-нибудь реальных преступлений. Он сказал персоналу, что убийства Джонни Байбла разожгли его интерес.

«У нас только половина полки настоящих преступлений», — сказал продавец в первом магазине, показывая ему, где это находится. Библия Джон сделал вид, что интересуется книгами, затем вернулся к столу продавца.

«Нет, там ничего нет. Вы тоже ищете книги?»

«Не совсем так», — сказала помощница. «Но мы сохраняем запросы...» Она вытащила тяжелую старомодную книгу и открыла ее. «Если вы запишете то, что ищете, ваше имя и адрес, если мы наткнемся на книгу, мы с вами свяжемся».

'Это нормально.'

Библия Джон достал ручку, медленно писал, проверяя последние запросы. Он перелистнул страницу назад, глаза пробежали по списку названий и тем.

«Разве у людей не такие разные интересы?» — сказал он, улыбаясь помощнику.

Он попробовал проделать ту же уловку еще в трех магазинах, но не нашел никаких следов Upstart. Затем он пошел в пристройку Национальной библиотеки на Козуэйсайд, где хранились свежие газеты, и просмотрел месячные выпуски Scotsman , Herald и Press and Journal , делая заметки из определенных историй: нападения, изнасилования. Конечно, даже если была ранняя, неудавшаяся жертва, это не означало, что попытка была сообщена. У американцев было слово для того, что он делал. Они называли это дерьмовой работой.

Вернувшись в Национальную библиотеку, он изучал библиотекарей, ища кого-то особенного. Когда он подумал, что нашел то, что искал, он проверил часы работы библиотеки и решил подождать.

Во время закрытия он стоял у Национального Библиотека, солнцезащитные очки в полуденном свете, ползущие линии движения, отделяющие его от Центральной библиотеки. Он видел, как некоторые сотрудники уходили, поодиночке и группами. Затем он заметил молодого человека, которого искал. Когда мужчина направился вниз по Виктория-стрит, Библейский Джон перешел дорогу и последовал за ним. Вокруг было много пешеходов, туристов, выпивающих, несколько человек, направляющихся домой. Он стал просто одним из них, идя быстрым шагом, не сводя глаз со своей жертвы. На Грассмаркете молодой человек свернул в первый попавшийся паб. Библейский Джон остановился и подумал: быстро выпить перед тем, как отправиться домой? Или библиотекарь собирался встретиться с друзьями, может, провести вечер? Он решил зайти внутрь.

В баре было темно, шумно от офисных работников: мужчины в пиджаках, накинутых на плечи, женщины, потягивающие из длинных стаканов тоник. Библиотекарь был у бара, один. Библейский Джон протиснулся рядом с ним и заказал апельсиновый сок. Он кивнул на пивной бокал библиотекаря.

'Другой?'

Когда молодой человек повернулся, чтобы посмотреть на него, Библейский Иоанн наклонился ближе и тихо заговорил.

«Три вещи, которые я хочу вам сказать. Во-первых: я журналист. Во-вторых: я хочу дать вам 500 фунтов стерлингов. В-третьих: в этом нет абсолютно ничего противозаконного». Он сделал паузу. «Итак, вы хотите выпить?»

Молодой человек все еще смотрел на него. Наконец он кивнул.

«Это «да» выпивке или «да» деньгам?» Библейский Джон тоже улыбался.

«Напиток. Расскажи мне лучше поподробнее о другом».

«Это скучная работа, иначе я бы делал ее сам. Ведет ли библиотека учет просмотренных и взятых книг?»

Библиотекарь задумался, затем кивнул. «Некоторые компьютеризированы, некоторые все еще на карточках».

«Ну, компьютер будет быстрым, но карты могут занять «Ты немного. Это все равно будут легкие деньги, поверь мне. А что, если кто-то придет посмотреть старые газеты?»

«Это должно быть зафиксировано. О каком времени идет речь?»

«Это было бы за последние три-шесть месяцев. Документы, которые они бы рассматривали, были бы с 1968 по 1970 год».

Он заплатил за два напитка двадцаткой, открыл кошелек, чтобы библиотекарь мог увидеть гораздо больше.

«Это может занять некоторое время», — сказал молодой человек. «Мне придется сопоставить Козуэйсайд и мост Георга IV».

«Еще сотня, если вы сможете поторопиться».

«Мне нужны подробности». Библия Джон кивнул, протянул визитку. На ней было указано имя и фальшивый адрес, но не было номера телефона.

«Не пытайтесь связаться со мной. Я вам позвоню. Как вас зовут?»

«Марк Дженкинс».

«Хорошо, Марк». Библейский Джон достал две пятидесятки и сунул их в нагрудный карман молодого человека. «Вот кое-что в счет».

«А что вообще происходит?»

Библия Джон пожал плечами. «Джонни Байбл. Мы проверяем возможную связь с некоторыми старыми делами».

Молодой человек кивнул. «Так какие книги вас интересуют?»

Библия Джон вручил ему напечатанный список. «Плюс газеты. Scotsmans and Glasgow Heralds , февраль 1968 года — декабрь 1969 года».

«И что вы хотите знать?»

«Люди, которые их смотрели. Мне понадобятся имена и адреса. Вы можете это сделать?»

«Настоящие газеты хранятся в Causewayside, у нас есть только микрофильмы».

'Что вы говорите?'

«Возможно, мне придется обратиться за помощью к коллеге из Causewayside».

Библия Джон улыбнулся. «Моя газета не нуждается в шиллинге или двух, «Пока мы получим результаты. Сколько бы хотел ваш друг...?»

OceanofPDF.com

Шепчущий дождь

Помни меня, когда на меня обрушится беда от жестоких и тщеславных.

Купальщики,

«Аве леопарды»

OceanofPDF.com

5

Шотландский язык особенно богат словами, связанными с погодой: «dreich» и «smirr» — лишь два из них.

Ребусу потребовался час, чтобы доехать до Рейнтауна, но еще сорок минут, чтобы найти Дамбартон-роуд. Он раньше не был в этом участке: полицейский участок Партика переехал в 93-м. На старом участке, «Марине», он был, но на новом месте — нет. Вождение в Глазго могло стать кошмаром для непосвященных: лабиринт односторонних улиц и плохо обозначенных перекрестков. Ребусу дважды приходилось выходить из машины и звонить за инструкциями, оба раза стоя в очереди у телефонных будок под дождем. Только это был не настоящий дождь, а смирр, мелкий туман, который окутывал вас до того, как вы это осознавали. Он дул с запада, влага прямо с Атлантического океана. Это было все, что Ребусу было нужно первым делом в dreich понедельник утром.

Когда он добрался до станции, он заметил машину на парковке, две фигуры внутри, дым, клубящийся из открытого окна, работающее радио. Репортеры, должно быть, были. Они были ночной сменой. В этот момент репортеры делили часы на смены, чтобы они могли уйти и быть в другом месте. Тот, кто оставался на разведке, обещал немедленно сообщать другим журналистам о любых перерывах в сюжете.

Когда он наконец толкнул дверь станции, раздались разрозненные аплодисменты. Он подошел к столу.

«Наконец-то добрались?» — спросил дежурный сержант. «Думали, придется отправлять поисковые группы».

«Где находится инспектор Анкрам?»

«На встрече. Он сказал тебе подняться и подождать».

Итак, Ребус поднялся наверх и обнаружил, что офисы CID превратились в обширную комнату для расследований убийств. На стенах висели фотографии: Джудит Кэрнс, Джу-Джу, при жизни и после смерти. Еще больше фотографий места преступления — парка Кельвингроув, укромного места, окруженного кустами. Был вывешен график работы — в основном допросы, кожаные штучки, больших перерывов не предвидится, но нужно приложить усилия. Офицеры стучали по клавиатурам, возможно, используя компьютер SCRO или даже HOLMES — основную базу данных расследований. Все дела об убийствах — за исключением тех, которые были раскрыты сразу — были внесены в Большую систему расследований крупных преступлений Министерства внутренних дел. Были специальные команды — детективы и сотрудники полиции, — которые управляли системой, вводили данные, проверяли и делали перекрестные ссылки. Даже Ребус — не большой поклонник новых технологий — мог видеть преимущества по сравнению со старой картотекой. Он остановился у компьютерного терминала и наблюдал, как кто-то вводит заявление. Затем, подняв глаза, он увидел знакомое лицо и подошел к его владельцу.

«Привет, Джек, ты думал, что все еще в Фолкерке?»

Инспектор Джек Мортон повернулся, широко раскрыв глаза в недоумении. Он встал из-за стола, взял руку Ребуса и пожал ее.

«Я», — сказал он, — «но здесь не хватает людей». Он оглядел комнату. «Понятно».

Ребус оглядел Джека Мортона с ног до головы, не мог поверить своим глазам. В прошлый раз, когда они встречались, Джек был на пару камней лишнего веса, заядлый курильщик с кашлем, от которого могли трескаться стекла патрульных машин. Теперь он сбросил лишний вес, и извечная сигарета исчезла из его рта. Более того, его волосы были профессионально уложены, и он был одет в дорогой на вид костюм, начищенные черные туфли, хрустящую рубашку и галстук.

«Что с тобой случилось?» — спросил Ребус.

Мортон улыбнулся, похлопал себя по почти плоскому животу. «Однажды я просто посмотрел на себя и не мог понять, почему зеркало не разбилось. Завязал с выпивкой и сигаретами, вступил в клуб здоровья».

«Просто так?»

«Решения о жизни и смерти. Вы не можете позволить себе колебаться».

«Ты выглядишь великолепно».

«Хотел бы я сказать то же самое, Джон».

Ребус обдумывал ответный ход, когда в комнату вошел инспектор Энкрам.

«Инспектор Ребус?» Они пожали друг другу руки. Главный инспектор, казалось, не горел желанием отпускать его. Его глаза впитывали Ребуса. «Извините, что задержал вас».

Анкраму было около пятидесяти, и он был так же хорошо одет, как Джек Мортон. Он был почти лысым, но в стиле Шона Коннери и с густыми темными усами.

«Джек проводил для вас экскурсию?»

«Не совсем так, сэр».

«Ну, вот и конец операции Джонни Байбла в Глазго».

«Это ближайшая станция к Келвингроуву?»

Энкрам улыбнулся. «Близость к месту преступления была лишь одним из соображений. Джудит Кейрнс была его третьей жертвой, к тому времени СМИ уже наткнулись на связь с Библейским Джоном. И именно здесь хранятся все файлы Библейского Джона».

«Есть ли шанс, что я смогу их увидеть?»

Энкрам внимательно посмотрел на него, затем пожал плечами. «Пойдем, я тебе покажу».

Ребус последовал за Анкрамом по коридору в другой кабинет. В воздухе витал затхлый запах, больше библиотечный, чем полицейский. Ребус понял, почему: комната была полна старых картонных коробок, коробок-папок с пружинными петлями, пакетов бумаги с загнутыми краями, перевязанных веревкой. Четыре сотрудника CID — двое мужчин, две женщины — пробирались через все и вся, что было связано с оригинальным делом Библии Иоанна.

«Мы припрятали эту партию в кладовой», — сказал Анкрам. «Вы бы видели, какой сор отвалился, когда мы их вытащили». Он подул на папку, и из нее поднялась мелкая пудра.

«Ты думаешь, что здесь есть связь?»

Этот вопрос задавал себе каждый полицейский в Шотландии, поскольку всегда существовала вероятность, что два дела и два убийцы не имеют ничего общего, и в таком случае сотни человеко-часов тратились впустую.

«О да», — сказал Анкрам. Да: Ребус тоже так считал. «Я имею в виду, modus operandi достаточно близок для начала, а потом идут сувениры, которые он берет с места преступления. Описание Джонни Байбла может быть случайностью, но я уверен, что он копирует своего героя». Анкрам посмотрел на Ребуса. «А ты нет?»

Ребус кивнул. Он просматривал весь материал, думая, как бы ему хотелось провести с ним несколько недель, как бы он мог найти что-то, чего никто не замечал... Конечно, это была мечта, фантазия, но в спокойные ночи иногда это было достаточной мотивацией. У Ребуса были газеты, но они рассказывали только то, что полиция хотела обнародовать. Он подошел к ряду полок, прочитал корешки коробок: «От двери до двери»; «Такси»; «Парикмахерские»; «Швейные мастерские»; «Поставщики накладок для волос».

«Поставщики накладок для волос?»

Анкрам улыбнулся. «Они подумали, что его короткие волосы — возможно, это парик. Они поговорили с парикмахерами, чтобы узнать, узнает ли кто-нибудь эту стрижку».

«И портным из-за его итальянского костюма».

Энкрам снова уставился на него.

Ребус пожал плечами. «Это дело меня интересует. Что это?» Он указал на настенную диаграмму.

«Сходства и различия между двумя случаями», — сказал Анкрам. «Дэнсхоллы против клубной сцены. И описания: высокий, худой, застенчивый, каштановые волосы, хорошо одетый... Я имею в виду, что Джонни почти мог бы быть сыном Джона Библейского».

«Это то, о чем я задавал себе вопрос. Предположим, что Джонни Байбл основывается на своем герое, и предположим, что Библейский Джон все еще где-то там...»

«Библейский Джон мертв».

Ребус не сводил глаз с диаграммы. «Но предположим, что это не так. Я имею в виду, польщен ли он? Разозлен ли он? Что?»

«Не спрашивай меня».

«Жертва из Глазго не была в клубе», — сказал Ребус.

видели не в клубе. Но она была в одном из них ранее тем вечером, он мог последовать за ней оттуда на концерт».

Жертвы номер один и два были подобраны Джонни Байблом в ночных клубах, эквиваленте танцевального зала девяностых годов: громче, темнее, опаснее. Они были на вечеринках, которые смогли предоставить только самые смутные описания мужчины, который ушел в ночь с их другом. Но жертва номер три, Джудит Кейрнс, была подобрана на рок-концерте в комнате над пабом.

«У нас были и другие», — говорил Энкрам. «Три нераскрытых преступления в Глазго в конце семидесятых, во всех трех случаях пропадали какие-то личные вещи».

«Как будто он никуда и не уходил», — пробормотал Ребус.

«Слишком много информации, но недостаточно». Анкрам скрестил руки на груди. «Насколько хорошо Джонни знает три города? Он выбирал клубы наугад или знал их с самого начала? Было ли каждое место выбрано заранее? Может, он развозчик пива? Диджей? Музыкальный журналист? Может, он пишет гребаные путеводители, откуда мне знать». Анкрам безрадостно рассмеялся и потер лоб.

«Это всегда может быть сам Библейский Иоанн», — сказал Ребус.

«Библейский Джон умер и похоронен, инспектор».

«Ты действительно так думаешь?»

Энкрам кивнул. Он был не один. Было много копов, которые думали, что знают, кто такой Библейский Джон, и знали, что он мертв. Но были и другие, более скептически настроенные, и Ребус был среди них. Совпадения ДНК, вероятно, было бы недостаточно, чтобы изменить его мнение. Всегда был шанс, что Библейский Джон где-то там.

У них было описание мужчины в возрасте около двадцати лет, но показания свидетелей были печально известны своей неравномерностью. В результате оригинальные фотороботы и художественные впечатления от библейского Иоанна были стерты с лица земли и возвращены в обращение средствами массовой информации помощь. Использовались и обычные психологические уловки — призывы в прессе к убийце выступить: «Вам, очевидно, нужна помощь, и мы хотели бы, чтобы вы связались с нами». Блеф, ответом на который было молчание.

Энкрам указал на фотографии на одной стене: фоторобот 1970 года, состаренный на компьютере, добавлены борода и очки, волосы редеют на макушке и висках. Они тоже были обнародованы.

«Это может быть кто угодно, не так ли?» — заявил Анкрам.

«Вы дошли до вас, сэр?» Ребус ждал приглашения называть Энкрама по имени.

«Конечно, это меня достаёт». Лицо Энкрама расслабилось. «Откуда такой интерес?»

«Нет реальной причины».

«Я имею в виду, мы здесь не ради Джонни Байбла, не так ли? Мы здесь, чтобы поговорить о дяде Джо».

«Готов, когда будете готовы, сэр».

«Ну что ж, посмотрим, сможем ли мы найти два пустых стула в этом чертовом здании».

В итоге они оказались в коридоре, купив кофе в автомате, стоявшем дальше.

«Знаем ли мы, чем он их душит?» — спросил Ребус.

Глаза Энкрама расширились. «Еще один Джонни Байбл?» Он вздохнул. «Что бы это ни было, особого впечатления это не оставляет. Последняя теория — кусок бельевой веревки; знаете, нейлоновая штука, покрытая пластиком. Судебные лаборатории проверили около двухсот возможных вариантов, все от веревки до гитарных струн».

«Что вы думаете о сувенирах?»

«Я думаю, мы должны вынести это на публику. Я знаю, что сохранение их в тайне помогает нам исключить психов, которые приходят и признаются, но я честно думаю, что нам лучше попросить общественность о помощи. Это ожерелье, я имею в виду, вы не могли бы сделать более отличительным. Если кто-то нашел его или увидел его... домашним-домашним».

«У вас ведь есть экстрасенс, который работает над этим делом, не так ли?»

Энкрам выглядел рассерженным. «Не я лично, какой-то придурок «Далее по рангам. Это газетный трюк, но начальство пошло на это».

«Он не помог?»

«Мы сказали ему, что нам нужна демонстрация, и попросили его предсказать победителя в забеге два-пятнадцать в Эре».

Ребус рассмеялся. «И?»

«Он сказал, что видит буквы S и P, а также жокея, одетого в розовое с желтыми пятнами».

«Это впечатляет».

«Но дело в том, что в Эйре, как и где-либо еще, не было никаких двух-пятнадцати. Все эти вуду и профилирование — пустая трата времени, если вы меня спросите».

«То есть вам не на что опереться?»

«Не так уж много. Никакой слюны на месте, даже волоска. Ублюдок использует сорочку, а затем забирает ее с собой — вместе с оберткой. Держу пари, что он также носит перчатки. У нас есть несколько ниток от куртки или чего-то подобного, криминалисты все еще заняты ими». Анкрам поднес чашку к губам, подул на нее. «Итак, инспектор, вы хотите услышать о дяде Джо или нет?»

«Вот почему я здесь».

«Я начинаю сомневаться». Ребус просто пожал плечами, и Энкрам сделал глубокий вдох. «Хорошо, тогда слушай. Он контролирует большую часть работы мышц — и я имею это в виду буквально; у него есть доля в паре спортзалов для бодибилдеров. Фактически, у него есть доля практически во всем, что хоть немного сомнительно: ростовщичество, защита, выгодные предложения, ставки».

'Наркотики?'

«Может быть. С дядей Джо много «может быть». Вы увидите это, когда прочтете файлы. Он такой же скользкий, как тайская баня — он также владеет массажными салонами. Затем у него много таксомоторов, которые не включают счетчики, когда вы садитесь; или, если включают, тариф за милю был повышен. Таксисты все на взводе, требуют выгоды. Мы обращались к нескольким из них, но они не скажут ни слова против дядюшки Джо. Дело в том, что если DSS начнет вынюхивать хапуг, следователи получат письмо. В нем подробно описывается, где «где они живут, имя супруга и ежедневные перемещения, имена детей, школа, в которую они ходят...»

«Я понял».

«Поэтому они начинают просить о переводе в другое отделение, а в это время идут к врачу, потому что у них возникают проблемы со сном по ночам».

«Ладно, дядя Джо не человек года в Глазго. Где он живет?»

Энкрам осушил свою чашку. «Это красота. Он живет в муниципальном доме. Но помните: Роберт Максвелл тоже жил в муниципальном доме. Вы должны увидеть это место».

«Я намерен это сделать».

Анкрам покачал головой. «Он не будет с тобой разговаривать, ты не пройдешь за дверь».

«Хотите поспорить?»

Анкрам прищурился. «Ты кажешься уверенным».

Джек Мортон прошел мимо них, закатив глаза: общий комментарий о жизни. Он шарил по карманам в поисках монет. Пока он ждал, пока автомат нальет ему напиток, он повернулся к ним.

«Чик, Лобби?»

Энкрам кивнул. «Час дня?»

«Брау».

«А как насчет партнеров?» — спросил Ребус. Он заметил, что Анкрам еще не разрешил называть его по прозвищу.

«О, у него их полно. Его охранники — бодибилдеры, отобранные вручную. А еще у него есть несколько психов, настоящих головорезчиков. Бодибилдеры могут выглядеть как бизнес, но эти другие — это бизнес. Был Тони Эл, торговец полиэтиленовыми пакетами, любящий электроинструменты. У дяди Джо до сих пор есть один или два таких же. А еще есть сын Джо, Малки».

«Нож мистера Стэнли?»

«Отделения неотложной помощи по всему Глазго могут подтвердить существование этого хобби».

«Но Тони Эла не было?»

Энкрам покачал головой. «Но я уже вынюхал травку ради тебя; сегодня я должен услышать ответ».

Трое мужчин распахнули двери в конце коридора.

«Да, да», — сказал Энкрам вполголоса, — «это человек с хрустальными шарами».

Ребус узнал одного из мужчин с фотографии в журнале: Олдос Зейн, американский экстрасенс. Он помогал полиции США в их охоте на Мерри Мака, названного так потому, что кто-то, проходя мимо места одного из его убийств — не понимая, что происходит по ту сторону стены — услышал глубокий булькающий смех. Зейн поделился своими впечатлениями о том, где живет убийца. Когда полиция наконец арестовала Мерри Мака, СМИ отметили, что место имело поразительное сходство с картинкой, нарисованной Зейном.

В течение нескольких недель Олдос Зейн был объектом новостей по всему миру. Этого было достаточно, чтобы соблазнить шотландский таблоид заплатить за то, чтобы он предложил свои впечатления в охоте за Джонни Библ. А полицейские начальники были достаточно отчаянны, чтобы предложить свое сотрудничество.

«Доброе утро, Чик», — сказал один из мужчин.

«Доброе утро, Терри».

«Терри» смотрел на Ребуса, ожидая представления.

«Инспектор Джон Ребус», — сказал Энкрам. «Заместитель главного инспектора Томпсон».

Мужчина протянул руку, которую Ребус пожал. Он был масоном, как и каждый второй полицейский в полиции. Ребус не был членом братства, но научился имитировать рукопожатие.

Томпсон повернулся к Энкраму. «Мы берем мистера Зейна с собой, чтобы еще раз осмотреть некоторые вещественные доказательства».

«Не просто взгляд», — поправил Зейн. «Мне нужно к нему прикоснуться».

Левый глаз Томпсона дернулся. Очевидно, он был настроен так же скептически, как и Анкрам. «Ладно, ну, сюда, мистер Зейн».

Трое мужчин ушли.

«Кто молчал?» — спросил Ребус.

Энкрам пожал плечами. «Он нянька Зейна, он из газеты. Они хотят быть в курсе всего, что делает Зейн».

Ребус кивнул. «Я его знаю», — сказал он. «Или знал много лет назад».

«Я думаю, его зовут Стивенс».

«Джим Стивенс», — сказал Ребус, продолжая кивать. «Кстати, между двумя убийцами есть еще одно различие».

'Что?'

«Все жертвы Иоанна Библейского были в состоянии менструации».

Ребус остался один за столом с доступными файлами на Джозефа Тоула. Он не узнал из них ничего, кроме того, что дядя Джо редко видел внутреннюю часть суда. Ребус задумался об этом. Тоул всегда, казалось, знал, когда полиция брала его или его операции под наблюдение, когда дерьмо шло вразнос. Таким образом, они никогда не находили никаких доказательств или их было недостаточно, чтобы посадить его. Пара штрафов, вот и все. Было сделано несколько крупных нападок, но они всегда прекращались из-за отсутствия веских доказательств или потому, что наблюдение было раскрыто. Как будто у дяди Джо был свой экстрасенс. Но Ребус знал, что есть более вероятное объяснение: кто-то в CID возвращал ген гангстеру. Ребус подумал о модных костюмах, которые, казалось, носили все, о хороших часах и обуви, об общем духе процветания и превосходства.

Это была грязь западного побережья, пусть они ее подметают или заталкивают в угол. В конце файла была рукописная запись; он предположил, что это был почерк Анкрама:

«Дяде Джо больше не нужно убивать людей. Его репутация — достаточное оружие, и этот ублюдок становится все сильнее».

Он нашел запасной телефон, позвонил в тюрьму Барлинни, а затем, не обнаружив Чика Энкрама, отправился гулять.

Как он и предполагал, он оказался в затхлой комнате, где доминировал старый монстр, Библия Джон. Люди в Глазго все еще говорили о нем, говорили даже до того, как появился Джонни Байбл. Библия Джон был воплощенным пугалом на ночь, страшилкой поколения. Он был вашим жутким соседом; тихим человеком, который жил двумя этажами выше; он был курьером посылок с фургоном без окон. Он был тем, кем вы хотели, чтобы он был. Еще в начале семидесятых родители предупреждали своих детей: «Ведите себя хорошо, или Библейский Джон вас поймает!»

Бугимен во плоти. Теперь размножается.

Смена детективов, похоже, взяла коллективный перерыв. Ребус был один в комнате. Он оставил дверь открытой, не зная почему, и изучал документы. Было взято пятьдесят тысяч показаний. Ребус прочитал пару газетных заголовков: «Дон Жуан из танцевального зала с мыслью об убийстве»; «100-дневная охота на ловеласа». За первый год охоты было допрошено и устранено более пяти тысяч подозреваемых. Когда сестра третьей жертвы дала свое подробное описание, полиция узнала так много об убийце: серо-голубые глаза; ровные зубы, за исключением одного в правом верхнем углу, который перекрывал соседний; его любимая марка сигарет — Embassy; он говорил о строгом воспитании и цитировал отрывки из Библии. Но к тому времени было уже слишком поздно. Библейский Джон стал историей.

Еще одно различие между Библейским Джоном и Джонни Байблом: промежутки между убийствами. Джонни убивал каждые несколько недель, в то время как Библейский Джон убивал без какой-либо закономерности в недели или даже месяцы. Его первая жертва была в феврале 68-го. Затем последовал перерыв почти в восемнадцать месяцев — август 69-го, жертва номер два. А затем, два с половиной месяца спустя, его третья и последняя вылазка. Жертвы номер один и три были убиты в четверг вечером, вторая жертва — в субботу. Восемнадцать месяцев были чертовски большим промежутком — Ребус знал теории: что он был за границей, возможно, как торговый моряк или моряк военного флота, или на какой-то армейской или королевской военно-воздушной службе; что он сидел в тюрьме, отбывая срок за какое-то менее серьезное правонарушение. Теории, вот и все. Все три его жертвы были матерями детей: пока ни одна из жертв Джонни Байбла не была. Важно ли было, что у жертв Библейского Джона были менструации или что у них были дети? Он подсунул гигиеническую прокладку под третью подмышка жертвы – ритуальный акт. Многое было прочитано в этом действии различными психологами, вовлеченными в дело. Их теория: Библия сказала Библейскому Иоанну, что женщины были блудницами, и ему предоставили доказательство, когда замужние женщины вышли с ним из танцевального зала. Тот факт, что у них были менструации, каким-то образом разозлил его, подпитал его кровожадность, поэтому он убил их.

Ребус знал, что есть те, кто всегда был, кто считал, что нет никакой связи, кроме чистого совпадения, между тремя убийствами. Они предположили, что убийц трое, и было правдой, что только сильные совпадения связывали убийства. Ребус, не большой сторонник совпадений, все еще верил в одного, целеустремленного убийцу.

В деле участвовали несколько великих полицейских: Том Гудолл, человек, который преследовал Джимми Бойла, который был там, когда признался Питер Мануэль; затем, когда Гудолл умер, были Элфинстоун Далглиш и Джо Битти. Битти часами рассматривал фотографии подозреваемых, иногда используя увеличительное стекло. Он чувствовал, что если Библейский Джон войдет в переполненную комнату, он узнает его. Это дело захватило некоторых офицеров, заставило их скатиться вниз. Вся эта работа — и никакого результата. Это было насмешкой над ними, их методами, их системой. Он снова подумал о Лоусоне Геддесе...

Ребус поднял глаза, увидел, что за ним наблюдают из дверного проема. Он встал, когда двое мужчин вошли в комнату.

Олдос Зейн, Джим Стивенс.

«Есть ли успехи?» — спросил Ребус.

Стивенс пожал плечами. «Раньше. Олдос придумал пару вещей». Он протянул руку. Ребус пожал ее. Стивенс улыбнулся. «Ты помнишь меня, не так ли?» Ребус кивнул. «Я не был уверен, там, в коридоре».

«Я думал, ты в Лондоне».

«Я вернулся три года назад. Сейчас я в основном фрилансер».

«И, как я вижу, несет караульную службу».

Ребус взглянул на Олдоса Зейна, но американец не слушал. Он водил ладонями по бумагам на ближайшем столе. Он был невысоким, худым, среднего возраста. Он носил очки в стальной оправе с голубыми линзами, а его губы были слегка приоткрыты, обнажая мелкие узкие зубы. Он немного напомнил Ребусу Питера Селлерса, играющего доктора Стрейндж-лава. Он носил плащ поверх куртки и издавал свистящие звуки, когда двигался.

«Что это?» — сказал он.

«Библейский Джон. Предок Джонни Байбла. Они также привлекли к расследованию его дела экстрасенса, Жерара Круазе».

« Парагност », — тихо сказал Зейн. «Был ли какой-нибудь успех?»

«Он описал место, двух владельцев магазина, старика, который мог бы помочь расследованию».

'И?'

«И», — прервал его Джим Стивенс, — «репортер нашел то, что выглядело как это место».

«Но никаких лавочников», — добавил Ребус, — «и никаких стариков».

Зейн поднял глаза. «Цинизм бесполезен».

«Называйте меня параагностиком»

Зейн улыбнулся, протянул руку. Ребус взял ее, почувствовал сильный жар в ладони мужчины. Покалывание пробежало по руке.

«Жутковато, не правда ли?» — сказал Джим Стивенс, словно прочитав мысли Ребуса.

Ребус провел рукой по материалам, разложенным на всех четырех столах. «Итак, мистер Зейн, вы что-нибудь чувствуете ?»

«Только печаль и страдание, невероятное количество того и другого». Он взял один из поздних фотороботов Иоанна из Библии. «И мне показалось, что я вижу флаги».

«Флаги?»

«Звезды и полосы, свастика. И сундук, полный предметов...» Он закрыл глаза, веки трепетали. «На чердаке современного дома». Глаза открылись. «Вот и все. Большое расстояние, большое расстояние».

Стивенс достал свой блокнот. Он быстро что-то стенографировал. В дверях стоял еще кто-то, удивленно глядя на собравшихся.

«Инспектор, — сказал Чик Энкрам, — пора обедать».

Они сели в одну из служебных машин в западном конце, за рулем был Анкрам. В нем было что-то другое; он, казалось, был одновременно более заинтересован в Ребусе и более насторожен. Их разговор скатился к подсчету очков.

В конце концов Энкрам указал на полосатый дорожный конус, защищающий единственное оставшееся на улице пространство.

«Выходи и убери это, ладно?»

Ребус подчинился, поставив конус на тротуар. Анкрам развернул машину, вписав ее в пространство с точностью до дюйма.

«Похоже, у тебя была практика».

Энкрам поправил галстук. «Парковка для клиентов».

Они вошли в The Lobby. Это был модный бар с большим количеством высоких и неудобных на вид барных стульев, черно-белыми плиточными стенами, электрическими и акустическими гитарами, подвешенными к потолку.

За стойкой бара висело меню на доске. Три сотрудника были заняты обеденной толпой; в воздухе было больше духов, чем алкоголя. Офисные девушки, визжащие сквозь грохот музыки, потягивающие безвкусные напитки; иногда с ними был один или два мужчины, улыбающиеся, молчаливые, постарше. Они были одеты в костюмы с надписью «менеджмент»: боссы банши. На столах было больше мобильных телефонов и пейджеров, чем стаканов; даже сотрудники, казалось, носили их.

'Что ты хочешь?'

«Пинта восемьдесят», — сказал Ребус.

«Чтобы поесть?»

Ребус пробежался по меню. «Есть ли что-нибудь с мясом?»

«Пирог с дичью».

Ребус кивнул. Они были в ряду позади бара, но Анкрам привлек внимание бармена. Он встал на цыпочки и прокричал заказ поверх соломенно-перманентных голов подростков впереди. Они обернулись, бросив враждебные взгляды: он проскочил без очереди.

«Все в порядке, дамы?» — Энкрам усмехнулся. Они снова отвернулись.

Он провел Ребуса через бар в дальний угол, где стол ломился от зеленой еды: салатов, киша, гуакамоле. Ребус Он взял себе стул; один уже ждал Анкрама. Там сидели три офицера CID, и ни один не стоял с кружкой перед ним. Анкрам представился.

«Джек, ты уже знаешь». Джек Мортон кивнул, жуя питу. «Это сержант Энди Леннокс и инспектор Билли Эгглстон». Двое мужчин коротко поздоровались, больше интересуясь едой. Ребус огляделся.

«А как насчет напитков?»

«Терпение, мужик, терпение. Вот они».

Бармен приближался с подносом: пинта пива и пирог с дичью от Ребуса, салат с копченым лососем и джин с тоником от Анкрама.

«Двенадцать фунтов десять», — сказал бармен. Анкрам протянул три пятерки, велел оставить сдачу. Он поднял бокал за Ребуса.

«Вот и мы».

«Кто похож на нас?» — добавил Ребус.

«Немногие, и они мертвы», — сказал Джек Мортон, поднимая свой стакан с чем-то подозрительно похожим на воду. Все выпили, принялись за еду, обмениваясь дневными сплетнями. Рядом стоял стол с девушками из офиса; Леннокс и Эгглстон время от времени пытались вовлечь их в разговор. Девушки продолжали сплетничать. Одежда, размышлял Ребус, не обязательно делала мужчину. Он чувствовал себя подавленным, неуютно. На столе было недостаточно места; его стул стоял слишком близко к стулу Энкрама; музыка использовала его как боксерскую грушу.

«Так что ты думаешь о дяде Джо?» — спросил наконец Энкрам.

Ребус жевал твердый полумесяц теста. Остальные, казалось, ждали его ответа.

«Думаю, я сегодня его навещу».

Энкрам рассмеялся. «Дай мне знать, если ты серьезно, мы одолжим тебе доспехи». Остальные тоже рассмеялись и снова принялись за еду. Ребус задался вопросом, сколько денег дяди Джо крутится в Глазго CID.

«Джон и я, — говорил Джек Мортон, — вместе работали над делом «Узлы и кресты».

«Правда?» — Энкрам выглядел заинтересованным.

Ребус покачал головой. «Древняя история».

Мортон уловил тон голоса, опустил голову к еде, потянулся за водой.

Древняя история; и слишком, слишком болезненная.

«Говоря об истории», — сказал Анкрам, «судя по всему, у вас возникли некоторые проблемы с делом Спейвена». Он озорно улыбнулся. «Я читал об этом в газетах».

«Это все шумиха вокруг телешоу», — был единственный комментарий Ребуса.

«У нас больше проблем с ДНК, Чик», — говорил Эгглстон. Он был высоким, худым, накрахмаленным. Он напоминал Ребусу бухгалтера; он мог поспорить, что тот был хорош в бумажной работе, но паршив на улице — на каждой станции нужен был хотя бы один.

«Это эпидемия», — прорычал Леннокс.

«Это проблема общества, джентльмены», — сказал Анкрам, — «что делает их и нашей проблемой».

«ДНК?»

Энкрам повернулся к Ребусу. «Не приспосабливайтесь. Совет выгнал много «проблемных клиентов», отказываясь размещать их даже в ночных приютах — в основном наркоманов, зевак, «психически неуравновешенных», которых вернули в сообщество. Только сообщество снова говорит им, чтобы они убирались. И вот они на улицах, творят бесчинства, причиняют нам горе. Наряжаются на публике, принимают передозировку основной дозы темазепама, как хотите».

«Блядь, шокирует», — предложил Леннокс. У него были тугие вьющиеся рыжие волосы и румяные щеки, лицо было усеяно веснушками, брови и ресницы были светлыми. Он был единственным, кто курил за столом. Ребус закурил, чтобы присоединиться к нему: Джек Мортон бросил на него укоризненный взгляд.

«И что ты умеешь делать?» — спросил Ребус.

«Я вам скажу, — сказал Энкрам. — На следующих выходных мы соберем их в автобусы и высадим всех на Принсес-стрит».

Еще больше смеха за столом, направленного на посетителя – Анкрам размахивает дубинкой. Ребус посмотрел на часы.

«Где-то быть?»

«Да, и мне пора идти».

«Ну, слушай», сказал Энкрам, «если ты получишь приглашение в обитель дяди Джо, я хочу об этом знать. Я буду здесь сегодня вечером, с семи до десяти. Хорошо?»

Ребус кивнул, помахал рукой на прощание и вышел.

Выйдя на улицу, он почувствовал себя лучше. Он пошел, не совсем уверенный в том направлении, куда он идет. Центр города был спланирован в американском стиле, сетка односторонних улиц. В Эдинбурге, возможно, есть свои памятники, но Глазго был построен в монументальном масштабе, из-за чего столица казалась игрушечным городом. Ребус шел, пока не увидел что-то, больше похожее на его бар. Он знал, что ему нужна поддержка для поездки, которую он собирался предпринять. Тихо работал телевизор, но музыки не было. И разговор был приглушенным, тихим. Он не мог разобрать, что говорили двое мужчин, стоявших рядом с ним, настолько сильным был их акцент. Единственной женщиной в этом месте была барменша.

«Что будет сегодня?»

«Грауз, сделай двойную порцию. И полбутылки на вынос».

Он налил воды в стакан, подумал, что если бы он съел здесь пару пирогов и выпил пару виски, это не было бы и вполовину так дорого, как в Лобби. Но ведь Анкрам заплатил в Лобби: три хрустящих пятерки из кармана элегантного костюма.

«Просто колу, пожалуйста».

Ребус обратился к новому клиенту: Джеку Мортону.

«Ты меня преследуешь?»

Мортон улыбнулся. «Ты выглядишь грубо, Джон».

«А ты и твои дружки слишком хорошо выглядите».

«Меня нельзя купить».

«Нет? Кто может?»

«Да ладно, Джон, я же пошутил». Мортон сел рядом с ним. «Я слышал о Лоусоне Геддесе. Значит ли это, что стуши утихнет?»

«Немного надежды». Ребус осушил свой стакан. «Посмотри на это», — сказал он, указывая на автомат на углу бара. «Автомат для продажи желейных конфет, двадцать пенсов за бросок. Две вещи, которыми славятся шотландцы, Джек: наша любовь к сладкому и употребление алкоголя».

«Еще две вещи, которыми мы знамениты», — сказал Мортон.

'Что?'

«Избегание проблемы и постоянное чувство вины».

«Ты имеешь в виду кальвинизм?» — усмехнулся Ребус. «Боже, Джек, я думал, что единственный Кельвин, которого ты знаешь в последнее время, — это мистер Кляйн».

Джек Мортон пристально смотрел на него, пытаясь поймать зрительный контакт. «Назови мне еще одну причину, по которой человек может позволить себе распуститься».

Ребус фыркнул. «Сколько у тебя времени?»

Мортон Ребусу: «Столько, сколько потребуется».

«Этого недостаточно, Джек. Вот, выпей как следует».

«Это настоящий напиток. То, что вы пьете, на самом деле не напиток».

«Что же тогда?»

«Оговорка об освобождении от ответственности».

Джек сказал, что отвезет Ребуса в Барлинни, не спросил, зачем он туда хочет. Они поехали по М8 в Риддри; Джек знал все маршруты. Они не говорили много во время поездки, пока Джек не задал вопрос, который висел между ними.

«Как Сэмми?»

Дочь Ребуса, теперь уже взрослая. Джек не видел ее почти десять лет.

«Она в порядке». Ребус уже приготовился сменить тему. «Я не уверен, что Чику Энкраму я нравлюсь. Он продолжает... изучать меня».

«Он проницательный клиент, будьте с ним любезны».

«Есть ли какая-то конкретная причина?»

Джек Мортон проглотил ответ, покачал головой. Они свернули с Камбернолд-роуд, приблизились к тюрьме.

«Послушай», — сказал Джек, — «я не могу здесь задерживаться. Скажи мне, как долго ты будешь здесь, и я пришлю за тобой патрульную машину».

«Часа должно хватить».

Джек Мортон посмотрел на часы. «Уже час». Он протянул руку. «Рад снова тебя видеть, Джон».

Ребус взял руку и сжал ее.

OceanofPDF.com

6

Когда он вошел в комнату для допросов, его уже ждал «Большой Джер» Кафферти.

«Ну, Строумен, это неожиданная радость».

Strawman: Имя Кафферти для Ребуса. Тюремный охранник, который привел Ребуса, казалось, не собирался уходить, и в комнате уже было двое охранников, следивших за Кафферти. Он уже однажды сбежал из Барлинни, и теперь, когда они вернули его, они были намерены оставить его.

«Привет, Кафферти». Ребус сел напротив него. Кафферти постарел в тюрьме, потерял загар и часть мускулатуры, набрав вес во всех неподходящих местах. Его волосы были тонкими и быстро седеющими, а на подбородке и скулах была щетина. «Я вам кое-что принес». Он посмотрел на охранников, вытащил из кармана полбутылки.

«Не разрешено», — резко бросил один из охранников.

«Не волнуйся, Строумен», — сказал Кафферти. «У меня полно выпивки, это место буквально купается в ней. Главное — мысль, а?»

Ребус сунул бутылку обратно в карман.

«Я так понимаю, вы хотите попросить об одолжении?»

'Да.'

Кафферти скрестил ноги, чувствуя себя совершенно непринужденно. «Что это?»

«Вы знаете Джозефа Тоула?»

«Все знают дядю Джо, включая их собак».

«Да, но ты его знаешь ».

«Ну и что?» — в улыбке Кафферти прозвучала нотка раздражения.

«Я хочу, чтобы ты позвонил ему и заставил его поговорить со мной».

Кафферти обдумал просьбу. «Почему?»

«Я хочу спросить его об Энтони Кейне».

«Тони Е1? Я думал, он умер».

«Он оставил свои отпечатки на месте убийства в Нидри». Неважно, что сказал босс, Ребус относился к этому как к убийству. И он знал, что это слово произведет большее впечатление на Кафферти. Так и произошло. Его губы округлились в букву «О», и он свистнул.

«Это было глупо с его стороны. Тони Е1 раньше не был таким глупым. И если бы он все еще работал на дядю Джо... Могут быть последствия». Ребус знал, что в голове Кафферти завязываются связи, и все они привели к тому, что Джозеф Тоул стал его соседом в Барлинни. У Кафферти были причины хотеть, чтобы Тоул был внутри: старые счеты, неоплаченные долги, захваченная территория. Всегда были старые счеты, которые нужно было свести. Кафферти пришел к своему решению.

«Тебе нужно будет достать мне телефон».

Ребус встал, подошел к охраннику, который рявкнул «Не положено», и сунул виски ему в карман.

«Нам нужно купить ему телефон», — сказал он.

Они провели Кафферти влево и вправо по коридорам, пока не достигли таксофона. Им пришлось пройти через три набора ворот.

«Я давно не был так близко к внешнему миру», — пошутил Кафферти.

Охранники не смеялись. Ребус дал денег на звонок.

«Теперь», сказал Кафферти, «давайте проверим, помню ли я...» Он подмигнул Ребусу, набрал семь цифр, подождал.

«Алло?» — сказал он. «Кто это?» Он прислушался к имени. «Никогда о тебе не слышал. Слушай, скажи дяде Джо, что Большой Джер хочет поговорить. Просто скажи ему это». Он подождал, взглянул на Ребуса, облизнул губы. «Что он сказал? Скажи ему, что я звоню из Bar-L и денег не хватает».

Ребус подтолкнул еще одну монету.

«Ну», — рассердился Кафферти, — «скажи ему, что у него татуировка». на спине. Он прикрыл мундштук. «Это не то, о чем болтает дядя Джо».

Ребус подошел как можно ближе к наушнику и услышал глухой хриплый голос.

«Моррис Джеральд Кафферти, это ты? Я думал, кто-то меня разыгрывает».

«Привет, дядя Джо. Как дела?»

«Лупен». Кто подслушивает?

«По последним подсчетам, три обезьяны и член».

«Тебе всегда нравилась публика, в этом была твоя проблема».

«Здравый совет, дядя Джо, но слишком поздно».

«Так чего же они хотят?» Они: Ребус, член и три охранника-обезьяны.

«Этот придурок из Эдинбургского уголовного розыска хочет поговорить с тобой».

«А что насчет?»

«Тони Эл».

«Что тут скажешь? Тони не работал у меня уже год».

«Тогда скажи это славному полицейскому. Кажется, Тони взялся за старое. В Эдинбурге есть один холодный, и на месте преступления есть отпечатки пальцев Тони».

Низкое рычание: человеческое.

«У тебя там есть собака, дядя Джо?»

«Передайте копу, что я не имею никакого отношения к Тони».

«Я думаю, он хочет услышать это сам».

«Тогда поставьте его на место».

Кафферти посмотрел на Ребуса, но тот покачал головой.

«И он хочет смотреть тебе в глаза, пока ты ему рассказываешь».

«Он что, педик или кто?»

«Он человек старой закалки, дядя Джо. Он тебе понравится».

«Почему он пришел к вам?»

«Я — его салун «Последний шанс».

«И какого хрена ты согласился?»

Кафферти не растерялся. «Полбутылки аскво » .

«Господи, Бар-Л, должно быть, суше, чем я думал». Голос уже не такой грубый.

«Пришлите ему целую бутылку, и я пошлю его к черту».

Хриплый смех. «Боже, Кафферти, я скучаю по тебе. Сколько еще идти?»

«Спросите моих адвокатов».

«Ты все еще держишь руку на пульсе?»

'Что вы думаете?'

«Это то, что я слышу».

«У вас все в порядке со слухом».

«Пришлите этого ублюдка, скажите ему, что у него есть пять минут. Может, я приду к вам на днях».

«Лучше не надо, дядя Джо, а то когда время посещений закончится, они могут потерять ключ».

Еще больше смеха. Линия оборвалась. Кафферти положил трубку.

«Ты мой должник, Строумен, — прорычал он, — так что вот тебе моя услуга: убери этого старого ублюдка».

Но Ребус уже шел к свободе.

Машина ждала его, Мортон сдержал слово. Ребус назвал адрес, который запомнил из файлов Тоала. Он сидел сзади, два шерстяных костюма спереди. Пассажир повернулся на сиденье.

«Разве не там живет дядя Джо?»

Ребус кивнул. Шерстяные костюмы обменялись взглядами.

«Просто доставь меня туда», — приказал Ребус.

Движение было плотным, люди направлялись домой. Эластичный Глазго, раскинувшийся в четырех направлениях. Жилой комплекс, когда они добрались до него, был очень похож на любой комплекс такого же размера в Эдинбурге: серая галька, пустые игровые площадки, асфальт и немногочисленные укрепленные магазины. Дети на велосипедах останавливались, чтобы понаблюдать за машиной, глаза были такими же острыми, как у часовых; проворные детские коляски, бесформенные матери с крашеными светлыми волосами. Дальше в поместье, едем медленно: люди смотрят из-за окон, мужчины на углах тротуаров, бормочущие разговоры. Город в городе, однообразный и изнуряющий, энергия истощена, ничего не осталось, кроме упрямства: слова НЕ СДАВАТЬСЯ на фронтоне, послание из Ольстера, столь же уместное здесь.

«Вы ждете?» — спросил водитель.

«Меня ждут».

«Слава Христу хотя бы за это».

«Есть ли поблизости еще патрульные машины?»

Пассажир нервно рассмеялся. «Это граница, сэр. Граница умеет поддерживать свой собственный закон и порядок».

«Если бы у тебя были его деньги, — сказал водитель, — ты бы жил здесь?»

«Он родился здесь», — сказал Ребус. «И я считаю, что его дом немного особенный».

«Особенный?» — фыркнул водитель. «Ну, судите сами».

Он остановил машину у въезда в тупик. Ребус увидел в конце тупика два дома, которые выделялись среди соседей по одной-единственной причине: они могли похвастаться каменной облицовкой.

«Одна из этих?» — спросил Ребус.

«Выбирайте любую дверь».

Ребус вылез из машины, откинулся назад. «Не смей уезжать». Он захлопнул дверь и пошел по тупику. Он выбрал левую из двух одинаковых двухквартирных домов. Дверь открылась изнутри, и его провел внутрь огромный мужчина в выпирающей футболке.

«Ты роззер?» Они стояли в тесном коридоре. Ребус кивнул. «Туда».

Ребус открыл дверь в гостиную и дважды взглянул. Соединительная стена между двумя полуквартирами была снесена, что обеспечило двойное жилое пространство, открытую планировку. Комната также была отодвинута дальше, чем это было возможно. Ребус вспомнил Тардис из «Доктора Кто», и, оставшись один в комнате, направился к задней части дома. Была добавлена большая пристройка, включающая в себя большую оранжерею. Это должно было минимизировать пространство, оставшееся для сада, но лужайка снаружи была обильной. Позади дома были игровые площадки, и Ребус увидел, что дядя Джо отхватил кусок этих площадок для своего сада.

О разрешении на строительство, конечно, не могло быть и речи.

Но кому тогда нужно было разрешение на строительство?

«Надеюсь, твои уши не нуждаются в чистке», — раздался голос. Ребус обернулся и увидел, что в комнату вошел маленький сгорбленный человек. В одной руке он держал сигарету, а другой был занят тростью. Он прошаркал в ковровых тапочках к видавшему виды креслу и рухнул в него, вцепившись руками в засаленные антимакассары, а трость лежала у него на коленях.

Ребус видел фотографии этого человека, но они не подготовили его к реальности. Джозеф Тоул действительно был похож на чьего-то дядю. Ему было за семьдесят, он был коренастым, с руками и лицом бывшего шахтера. Его лоб был весь в морщинах, а его тонкие седые волосы были зачесаны назад и намазаны Brylcreem. Его челюсть была квадратной, глаза слезились, а очки висели на шнурке на шее. Когда он поднес сигарету к губам, Ребус увидел никотиновые пальцы, синяки от вросших ногтей. На нем был бесформенный кардиган поверх столь же бесформенной спортивной рубашки. Кардиган был залатан, с него свисали свободные нитки. Его брюки были коричневыми и мешковатыми, с пятнами на коленях.

«С моими ушами все в порядке», — сказал Ребус, выходя вперед.

«Хорошо, потому что я скажу это только один раз». Он шмыгнул носом, контролируя дыхание. «Энтони Кейн работал на меня двенадцать, тринадцать лет, не все время — краткосрочные контракты. Но потом год назад, может, чуть больше, он сказал мне, что уходит, хочет быть сам себе хозяином. Мы расстались на дружеских условиях, с тех пор я его не видел».

Ребус указал на стул. Тоал кивнул, давая ему знать, что он может сесть. Ребус не торопился, устраиваясь поудобнее.

«Мистер Тоул –»

«Все зовут меня дядей Джо».

«Как Сталин?»

«Думаешь, это новая шутка, сынок? Задавай свой вопрос».

Перейти: «Что Тони планировал делать, когда уволился с работы?»

«Он не вдавался в подробности. Наш прощальный разговор был... кратким».

Ребус кивнул. Он думал: у меня был дядя, очень похожий на тебя; я даже не могу вспомнить его имени.

«Ну, если это все...» Тоул сделал вид, что начал подниматься.

«Ты помнишь Библейского Джона, дядюшка Джо?»

Тоул нахмурился, понимая вопрос, но не его смысл. Он потянулся к полу за пепельницей, затушил в ней сигарету. «Я прекрасно помню. Сотни медяков на улице, это было плохо для бизнеса. Мы сотрудничали на сто процентов, у меня были люди, которые охотились за ублюдком месяцами. Месяцы! И вот этот новый ублюдок появляется».

«Джонни Байбл?»

Указывая на себя: «Я бизнесмен. Убийство невинных людей вызывает у меня отвращение. Все мои водители такси — он сделал паузу — у меня есть интересы в местной таксомоторной компании — и я проинструктировал каждого водителя: держите глаза открытыми и уши открытыми». Он тяжело дышал. «Если что-то дойдет до меня, это попадет прямиком в полицию».

«Очень заботится об обществе».

Тоул пожал плечами. «Публика — это мое дело». Еще одна пауза, хмурый взгляд. «Какое отношение все это имеет к Тони Элу?»

«Ничего». Тоул выглядел неубежденным. «Назовем это касательным. Можно ли курить?»

«Вы не останетесь здесь достаточно долго, чтобы насладиться этим».

Ребус все равно закурил, оставаясь на месте. «Куда делся Тони Эл?»

«Он не прислал открытку».

«У тебя наверняка есть какое-то представление».

Тоул задумался об этом, хотя в этом не было необходимости. «Где-то на юге, я думаю. Может быть, в Лондоне. У него там были друзья».

«Лондон?»

Тоул не стал смотреть на Ребуса. Он покачал головой. «Я слышал, он направился на юг».

Ребус встал.

«Уже пора?» Тоул с трудом поднялся на ноги, опираясь на трость. «А мы тут только знакомились. Как там Эдинбург в наши дни? Знаете, как мы раньше говорили? Шуба и никаких трусиков — вот что такое Эдинбург». Отрывистый смех перешел в отрывистый кашель. Тоул схватил трость обеими руками, колени почти подгибались.

Ребус подождал, пока он закончит. Лицо старика было багровым, пот лился рекой. «Это может быть правдой, — сказал он, — но я не вижу здесь слишком много шуб, не говоря уже о трусиках».

Лицо Тоула расплылось в улыбке, обнажив желтые зубные протезы. «Кафферти сказал, что ты мне понравишься, и знаешь что?»

'Что?'

Ухмылка сменилась хмурым взглядом. «Он ошибался. А теперь, увидев тебя, я больше, чем когда-либо, задаюсь вопросом, зачем он послал тебя сюда. Не только за полбутылки, даже «Кафферти» не так уж и дёшево. Тебе лучше вернуться в Эдинбург, приятель. И береги себя, я слышал, что там не так безопасно, как раньше».

Ребус прошел в дальний конец гостиной, решив выйти через другую входную дверь. Рядом была лестница, и кто-то спустился вниз, едва не столкнувшись с ним. Крупный мужчина в плохой одежде, лицо, говорившее, что он не слишком умен, руки в татуировках с чертополохом и волынщиками. Ему было около двадцати пяти, и Ребус узнал его по фотографиям в деле: Безумный Малки Тоул, он же «Стэнли». Жена Джозефа Тоула умерла при родах, слишком старая, чтобы иметь детей. Но их первые двое умерли, один в младенчестве, один в автокатастрофе. Так что теперь был только Стэнли, наследник престола, и он был в конце очереди, когда делили IQ.

Он одарил Ребуса долгим взглядом, полным злобы и угрозы, затем побежал к отцу. На нем были брюки из Костюм в полоску с футболкой, белыми носками и кроссовками — Ребусу еще не доводилось встречать гангстера с чувством стиля: они тратили деньги, но не имели никакого стиля, а на его лице красовалось полдюжины приличных бородавок.

«Эй, пап, я потерял ключи от проектора, где запасной комплект?»

Ребус вышел, с облегчением увидев, что патрульная машина все еще там. Вокруг нее кружили мальчишки на велосипедах, группа чероки, у которых на уме скальпы. Выйдя из тупика, Ребус проверил машины: хороший новый Rover; BMW 3 серии; старый Merc, один из больших, и пара менее серьезных претендентов. Если бы это была стоянка подержанных автомобилей, он бы оставил свои деньги и поискал что-нибудь другое.

Он протиснулся между двумя мотоциклами, открыл заднюю дверь, сел. Водитель завел двигатель. Ребус оглянулся туда, где Стэнли, подпрыгивая на каблуках, направлялся к BMW.

«Итак», — сказал пассажир, — «прежде чем мы уйдем, вы пересчитали, все ли у вас на месте пальцы на руках и ногах?»

«Вест-Энд», — сказал Ребус, откидываясь на спинку сиденья и закрывая глаза. Ему нужно было еще выпить.

Сначала Horseshoe Bar, глоток солода, а затем на улицу за такси. Он сказал водителю, что хочет Langside Place в Battlefield. С того момента, как он вошел в комнату Bible John, он знал, что совершит эту поездку. Он мог бы вызвать патрульную машину, но не хотел объяснять свой интерес.

Langside Place — это место, где жила первая жертва Bible John. Она работала медсестрой, жила с родителями. Ее отец присматривал за ее маленьким сыном, пока она ходила на танцы. Ребус знала, что ее первоначальным местом назначения был Majestic Ballroom на Hope Street, но где-то по пути она решила вместо этого пойти в Barrowland. Если бы только она придерживалась своего первого выбора. Какая сила подтолкнула ее к Barrowland? Можно ли просто назвать это судьбой и покончить с этим?

Он сказал водителю подождать, вышел из кабины и подошел и вниз по улице. Ее тело было найдено неподалеку, возле гаража на Кармайкл-лейн, одежда и сумочка пропали. Полиция потратила много времени и усилий на их поиски. Они также сделали все возможное, чтобы опросить людей, которые были в Barrowland той ночью, но была проблема: четверг вечером был печально известен. Это был вечер для тех, кому за двадцать пять, и многие женатые мужчины и женщины ушли, оставив супругов и обручальные кольца. Многие люди не должны были там находиться и стали невольными свидетелями.

Двигатель такси все еще работал – и счетчик тоже. Ребус не знал, что он ожидал здесь найти, но он все равно был рад, что приехал. Было трудно смотреть на улицу и видеть 1968 год, трудно почувствовать ту эпоху. Все и все изменились.

Он знал второй адрес: Маккейт-стрит, где жила и умерла вторая жертва. У Библейского Джона была одна особенность: он привозил жертв так близко к их домам, что было признаком либо уверенности, либо нерешительности. К августу 1969 года полиция почти прекратила первоначальное расследование, и Барроуленд снова процветал. Это был субботний вечер, и жертва оставила своих троих детей с сестрой, которая жила через лестничную площадку. В те дни Маккейт-стрит была доходным домом, но когда такси добралось до места назначения, Ребус увидел террасные дома, спутниковые антенны. Доходных домов давно уже не было; в 1969 году они ждали сноса, многие из них пустовали. Ее нашли в одном из заброшенных зданий, задушенной своими колготками. Некоторые из ее вещей пропали, включая сумочку. Ребус не выходил из такси, не видел в этом смысла. Его водитель повернулся к нему.

«Библия, Иоанн, да?»

Удивленный, Ребус кивнул. Водитель закурил. Ему было лет пятьдесят, густые вьющиеся седые волосы, румяное лицо, мальчишеский блеск в голубых глазах.

«Видишь ли, — сказал он, — я тогда тоже был таксистом. Кажется, я так и не выбрался из колеи».

Ребус вспомнил коробку с надписью «Такси-фирмы» на корешке. «Вас допрашивала полиция?»

«О да, но они больше хотели, чтобы мы были начеку, понимаете, на случай, если мы когда-нибудь застанем его врасплох. Но он выглядел как любой другой игрок, их было десятки, соответствующих описанию. У нас чуть не произошло несколько линчеваний. Им пришлось раздать некоторым из них карточки: «Этот человек не Библейский Джон», подписанные начальником полиции».

«Как вы думаете, что с ним случилось?»

«Ах, кто знает? По крайней мере, он остановился, это главное, а?»

«Если он остановится», — тихо сказал Ребус. Третий адрес — Эрл-стрит в Скотстоуне, тело жертвы нашли на Хэллоуин. Сестра, которая сопровождала жертву весь вечер, нарисовала очень полную картину той ночи: автобус до Глазго-Кросс, прогулка по Гэллоугейт... магазины, в которых они останавливались... выпивка в таверне «Трейдерс»... затем Барроуленд. Они оба встретили мужчин по имени Джон. Двое мужчин, похоже, не нашли общий язык. Один пошел ловить автобус, другой остался, разделив с ними такси. Разговоры. Это терзало Ребуса, как и многих до него: почему Библейский Джон оставил после себя такого хорошего свидетеля? Почему он пошел на убийство своей третьей жертвы, зная, что ее сестра сможет нарисовать такой яркий его портрет: его одежду, то, о чем он говорил, его перекрывающие друг друга передние зубы? Почему он был таким безрассудным? Он издевался над полицией или была какая-то другая причина? Может быть, он направлялся из Глазго, поэтому мог позволить себе этот случайный выход. Но направлялся куда? Куда-то, куда его описание ничего не будет значить — Австралия, Канада, США?

На полпути к Эрл-стрит Ребус сказал, что передумал и направил водителя в «Марин». Старая станция Партик, которая была сердцем расследования Библии Иоанна, была пуста и почти заброшена. В здание все еще можно было попасть, если открыть замки, и, без сомнения, дети обнаружили, что могут попасть внутрь, не открывая никаких замков вообще. Но все, что сделал Ребус, это сидел снаружи и смотрел. Множество мужчин были доставлены в морскую пехоту, допрошены и выстроены в ряд. Было проведено пятьсот официальных опознаний и еще больше неофициальных. Джо Битти и сестра третьей жертвы стояли там и концентрировались на лицах, телосложении, речи. Затем следовал качающий жест головой, и Джо возвращался к исходной точке.

«Тебе захочется увидеть Barrowland, а?» — сказал его водитель. Ребус покачал головой. С него было достаточно. Barrowland не рассказал ему ничего, чего бы он уже не знал.

«Знаете ли вы бар под названием The Lobby?» — спросил он вместо этого. Водитель кивнул. «Тогда пойдем туда».

Он расплатился с таксистом, добавив пятерку в качестве чаевых, и попросил квитанцию.

«Квитанций нет, извини, приятель».

«Вы случайно не работаете на Джо Тоула?»

Мужчина посмотрел на него. «Никогда о нем не слышал». Затем он переключился на первую передачу и умчался.

Внутри The Lobby Анкрам стоял у бара, расслабленно выглядя, в центре внимания: двое мужчин и две женщины сгрудились вокруг него. Бар был полон людей в рабочих костюмах, карьеристов, тайно строящих заговоры, женщин, идущих по следу.

«Инспектор, что это будет?»

«Мой крик». Он указал на стакан Энкрама, затем на остальных, но Энкрам рассмеялся.

«Выпивку им не покупаешь, они журналисты».

«В любом случае, это мой раунд», — сказала одна из женщин. «Что будете?»

«Моя мать говорила мне никогда не принимать напитки от незнакомцев».

Она улыбнулась: блеск для губ, тени для век, усталое лицо, пытающееся изобразить энтузиазм. «Дженнифер Драйсдейл». Ребус знал, почему она устала: было тяжело играть роль «одной из парней». Мэйри Хендерсон рассказала ему об этом — шаблон менялся очень медленно; много поверхностного блеска о равенстве, размазанного по тем же старым обоям.

Джефф Бек о звуковой системе: «Hi-Ho Silver Lining». Глупый текст и припев, который продержался два десятилетия и больше. Его утешало то, что место с претензиями Лобби все еще цепляется за старые крючки.

«На самом деле, — говорил Энкрам, — нам следует прокладывать пути. Верно, Джон?»

«Правильно». Использование его имени намекало: Энкрам хотел уйти.

Репортеры уже не выглядели такими счастливыми. Они забросали вопросами Анкрама: Джонни Байбл. Они хотели историю, любую историю.

«Я бы дал, если бы мог, но мне нечего отдать». Анкрам поднял руки, пытаясь успокоить четверых. Ребус увидел, что кто-то положил на барную стойку плеер с записью.

«Все что угодно», — сказал один из мужчин. Он даже бросил взгляд в сторону Ребуса, но Ребус держался в стороне.

«Если вам нужна история, — сказал Анкрам, проталкиваясь сквозь тела, — найдите себе детектива-экстрасенса. Спасибо за выпивку».

Снаружи улыбка сползла с лица Энкрама. Это была игра, не более того. «Ублюдки хуже пиявок».

«И, как и пиявки, они приносят пользу».

«Верно, но с кем бы ты предпочел выпить? У меня нет машины, ты не против пройтись?»

'Куда?'

«Следующий бар, который мы найдем».

Но на самом деле им пришлось пройти мимо трех пабов — не тех мест, где полицейский мог бы безопасно выпить — пока они не наткнулись на тот, который понравился Анкраму. Все еще шел дождь, но слабый. Ребус чувствовал, как пот приклеивает его рубашку к спине. Несмотря на дождь, продавцы Big Issue были в полном составе, не то чтобы кто-то покупал: усталость от уважительной причины.

Они отряхнулись и устроились на табуретах у бара. Ребус заказал — солод, джин и тоник — и закурил сигарету, предложив одну Анкраму, который покачал головой.

«Так где же ты был?»

«У дяди Джо». Среди прочих мест.

«Как у вас дела?»

«Я поговорил с этим человеком». И выразил свое почтение...

«Лицом к лицу?» Ребус кивнул; Анкрам оценил его. «Где?»

«У него дома».

«Пондероса? Он впустил вас без ордера на обыск?»

«Место было безупречным».

«Он, вероятно, потратил полчаса, прежде чем вы пришли, перетаскивая всю добычу наверх».

«Когда я пришел, его сын был наверху».

«Без сомнения, стоит на страже у двери спальни. Ты видел Еву?»

«Кто она?»

«Клиппи дяди Джо. Не дайте себя обмануть хриплым старым пенсионерам. Еве около пятидесяти, она все еще в хорошей форме».

«Я ее не видел».

«Ты бы помнил. Так что, что-нибудь вылетело из этого шаткого старого ублюдка?»

«Не так уж много. Он поклялся, что Тони Эл уже год не получает зарплату, и он его не видел».

В бар зашел мужчина, увидел Анкрама и собирался развернуться. Но Анкрам уже заметил его в зеркале бара, поэтому мужчина подошел к нему, стряхивая дождь с волос.

«Привет, Чик».

«Дасти, как дела?»

«Нет, плохо».

«Значит, ты уходишь?»

«Ты же меня знаешь, Чик». Мужчина опустил голову, говорил вполголоса и поплелся в дальний конец бара.

«Просто кто-то, кого я знаю», — объяснил Анкрам, имея в виду стукача. Мужчина заказывал пол-и-хауф: виски с полпинты пива, чтобы его запить. Он открыл пачку Embassy, слишком старался не смотреть вдоль бара.

«И это все, что тебе дал дядя Джо?» — спросил Энкрам. «Мне интересно, как ты к нему попал?»

«Меня высадила патрульная машина, и остаток пути я прошел пешком».

'Если вы понимаете, о чем я.'

«У нас с дядей Джо есть общий друг». Ребус допил свой солод.

«Опять то же самое?» — спросил Энкрам. Ребус кивнул. «Ну, я знаю, что ты был в Bar-L». Джек Мортон говорит? «И я не могу вспомнить слишком много людей там, которые пользуются ухом дяди Джо... Большой Джер Кафферти?» Ребус молча аплодировал. Энкрам рассмеялся по-настоящему на этот раз, а не для показухи репортерам. «И старый придурок ничего тебе не сказал?»

«Он просто подумал, что Тони Эл переехал на юг, возможно, в Лондон».

Энкрам вытащил лимон из своего напитка и выбросил его. «Правда? Это интересно».

'Почему?'

«Потому что мои друзья доложили». Анкрам сделал легкое движение головой, и стукач с дальнего конца бара соскользнул со своего стула и направился к ним. «Расскажи инспектору Ребусу то, что ты мне рассказал, Дасти».

Дасти облизал несуществующие губы. Он выглядел как тот, кто стучит, чтобы почувствовать себя важным, а не только ради денег или мести.

«Говорят», — сказал он, все еще наклонив голову так, что Ребус смотрел ему в макушку, — «Тони Эл работает на севере».

'Север?'

«Данди... северо-восток».

«Абердин?»

«Туда, да».

«Что делать?»

Быстрое пожатие плечами. «Независимый оператор, кто знает. Его только что видели».

«Спасибо, Дасти», — сказал Анкрам. Дасти отступил к своему концу бара. Анкрам подал знак барменше. «Еще два», — сказал он, — «и все, что пьет Дасти». Он повернулся к Ребусу. «Так кому ты веришь, дяде Джо или Дасти?»

«Ты думаешь, он солгал, чтобы просто меня вывести?»

«Или успокоить тебя».

Да, вплоть до Лондона, ложный след, который мог бы помешать расследованию: напрасная трата времени, рабочей силы, усилий.

«Жертва работала в Абердине», — сказал Ребус.

«Все дороги ведут к». Напитки прибыли. Анкрам протянул двадцатку. «Не беспокойтесь о сдаче, оставьте ее, чтобы заплатить за все, что выпьет Дасти, и отдайте ему то, что останется в конце. Плюс одну для себя».

Она кивнула, зная порядок. Ребус напряженно думал, маршруты ведут на север. Хотел ли он поехать в Абердин? Это отвлечет его от Программы правосудия , может быть, от мыслей о Лоусоне Геддесе. Сегодняшний день был похож на праздник в этом отношении. Эдинбург был слишком полон призраков; но то же самое было и в Глазго — Джим Стивенс, Джек Мортон, Библейский Джон и его жертвы...

«Джек тебе сказал, что я был в Bar-L?»

«Я нанес ему оскорбление, не вините Джека».

«Он сильно изменился».

«Он приставал к тебе? Мне было интересно, почему он гонялся за тобой в обеденное время. Рвение обращенных».

«Я не понимаю», — Ребус поднес стакан к губам и плавно налил содержимое.

«Разве он не говорил? Он вступил в АА, и я не имею в виду страхование от поломок». Анкрам помедлил. «Хотя, если подумать, может, и так». Он подмигнул, улыбнулся. В его улыбке было что-то раздражающее; как будто он был причастен к тайнам и мотивам — покровительственная улыбка.

Очень характерная для Глазго улыбка.

«Он был алкоголиком», — продолжал Анкрам. «Я имею в виду, он и сейчас им является. Однажды алкаш, навсегда алкаш, вот что они говорят. Что-то случилось с ним в Фолкерке, он оказался в больнице, почти в коме. Потел, блевал, слизь капала с потолка. Напугал его до чертиков. Первое, что он сделал, когда вышел, — поискал номер телефона самаритян, и они отправили его в церковь сока». Он посмотрел на стакан Ребуса. «Боже, Это было быстро. Вот, выпей еще. Барменша уже держала в руке стакан.

«Спасибо, я так и сделаю», — сказал Ребус, желая, чтобы он не чувствовал себя таким спокойным. «Раз уж ты, кажется, так загружен. И костюм хороший».

Юмор покинул глаза Энкрама. «На Аргайл-стрит есть портной, скидка десять процентов для действующих офицеров». Глаза сузились. «Выкладывай».

«Нет, на самом деле ничего особенного, просто когда я просматривал файлы Тоала, я не мог не заметить, что у него всегда была инсайдерская информация».

«Осторожнее, приятель».

«Парнишка» раздражал, так и было задумано.

«Ну», — продолжал Ребус, — «все знают, что западное побережье открыто для жуликов. Не всегда наличными, вы понимаете. Это могут быть часы, идентификационные браслеты, кольца, может быть, даже несколько костюмов...»

Анкрам оглядел бар, словно умоляя найти свидетелей высказываний Ребуса.

«Не могли бы вы назвать какие-нибудь имена, инспектор , или для Эдинбургского уголовного розыска достаточно слухов? Насколько я знаю, в Феттесе не осталось места в шкафах, они так забиты скелетами». Он взял свой напиток. «И половина этих скелетов, похоже, имеет ваши отпечатки пальцев».

Снова улыбка, сверкающие глаза, морщинки от смеха. Откуда он знал? Ребус повернулся, чтобы уйти. Голос Анкрама последовал за ним из паба.

«Мы не можем все бежать к друзьям в Барлинни! Увидимся, инспектор...»

OceanofPDF.com

7

Абердин.

Абердин подразумевал отсутствие Эдинбурга; никакой Программы правосудия , никакого Форта Апачи, никакого дерьма, в котором он мог бы покататься. Абердин выглядел хорошо.

Но у Ребуса были дела в Эдинбурге. Он хотел увидеть место при дневном свете, поэтому поехал туда, не рискуя своим Saab; оставив его в Форт-Апаче и взяв запасной Escort. Джим МакАскилл хотел, чтобы он занялся делом, потому что он не был здесь достаточно долго, чтобы нажить врагов; Ребус задавался вопросом, как вообще можно завести друзей в Нидри. Место было, если не сказать больше, мрачнее днем: забитые окна, стекло, похожее на осколки, на асфальте, дети играли на солнце без особого энтузиазма, глаза и рты сужались, когда его машина проезжала мимо.

Они снесли большую часть поместья; за ним было лучшее жилье, двухквартирные дома. Спутниковые антенны были символом статуса: статус владельцев — безработные. Поместье могло похвастаться заброшенным пабом — вакансией страховой компании — и одним универсальным угловым магазином, окна которого были заставлены видеоплакатами. Дети сделали это место своей базой. Бандиты на BMX надувают пузыри из жвачки. Ребус медленно проехал мимо, не сводя с них глаз. Квартира смерти находилась не совсем на краю поместья, ее не было видно с дороги Ниддри-Мейнс. Ребус подумал: Тони Эл не из этих мест, и если он выбрал это место случайно, то ближе к главной дороге были и другие заброшенные квартиры.

Двое мужчин плюс жертва. Тони Эл и сообщник.

Сообщник хорошо знал местность.

Ребус поднялся по лестнице в квартиру. Место было опечатано, но у него были ключи от обоих замков. Гостиная, как и прежде, перевернутый стол, одеяло. Он задавался вопросом, кто там спал, может, они что-то видели. Он прикинул, что шансы найти их составляют один процент; заставить их поговорить — чуть меньше. Кухня, ванная, спальни, коридор. Он держался поближе к стенам, чтобы не провалиться сквозь пол. В блоке никто не жил, но в следующем блоке в нескольких окнах были стекла: одно на первом этаже, одно на втором. Ребус постучал в первую дверь. Ему открыла растрепанная женщина, на шее у нее висел младенец. Ему не нужно было представляться.

«Я ничего не знаю, ничего не видела и не слышала». Она попыталась закрыть дверь.

'Ты женился?'

Она снова открыла дверь. «Какое тебе дело?»

Ребус пожал плечами; хороший вопрос.

«Скорее всего, он выпил», — сказала она.

«Сколько у тебя детей?»

'Три.'

«Надо подталкивать, чтобы освободить место».

«Это то, что мы им постоянно говорим. Они лишь говорят, что наше имя в списке».

«Сколько лет вашему старшему ребенку?»

Глаза сужаются. «Одиннадцать».

«Есть ли вероятность, что он что-то видел?»

Она покачала головой. «Он бы мне сказал».

«А как насчет твоего мужчины?»

Она улыбнулась. «Он бы все увидел дважды ».

Ребус тоже улыбнулся. «Ну, если ты что-нибудь услышишь... от детей или от своего мужчины...»

«Да, конечно». Медленно, чтобы не обидеть его, она закрыла за ним дверь.

Ребус поднялся на следующий пролет. Собачье дерьмо на площадке, использованный презерватив: он старался не связывать эти два понятия. Граффити фломастером на двери – Wanker, HMFC, мультяшный коитус. оккупант отказался от попыток стереть его. Ребус нажал на дверной звонок. Никакого ответа; он попытался снова.

Голос изнутри: «Отвали!»

«Могу ли я поговорить с вами?»

'Кто это?'

«Уголовное расследование».

Зазвенела цепь, и дверь открылась на два дюйма. Ребус увидел половину лица: старухи, а может быть, старика. Он показал удостоверение.

«Вы меня не выселите. Я буду здесь, когда они снесут это место».

«Я не хочу тебя выселять».

«А?»

Ребус повысил голос: «Никто не хочет тебя выселять».

«Да, они это делают, но я не двигаюсь, можешь им это передать». Ребус уловил неприятный запах изо рта и мяса.

«Послушай, ты слышал, что произошло по соседству?»

«А?»

Ребус заглянул в щель. Коридор был завален листами газет, пустыми банками из-под кошачьего корма. Еще одна попытка.

«Кто-то был убит по соседству».

«Не пытайся провернуть со мной свои трюки, парень!» — злость в голосе.

«Я не собираюсь пробовать... ах, черт с ним». Ребус повернулся и пошел вниз по лестнице. Внезапно внешний мир показался ему приятным в теплом солнечном свете. Все было относительно. Он подошел к угловому магазину, задал детям несколько вопросов, раздал мятные конфеты всем, кто хотел. Он ничего не узнал, но в итоге получил повод зайти внутрь. Он купил пачку экстра-крепкого, положил ее в карман на потом, задал азиатке за прилавком пару вопросов. Ей было лет пятнадцать, может, шестнадцать, она была необычайно хороша собой. По телевизору, высоко на стене, крутили видео. Гонконгские гангстеры стреляли друг в друга кусками. Ей нечего было ему сказать.

«Тебе нравится Ниддри?» — спросил он.

«Все в порядке», — ее голос был чисто эдинбургским, глаза были устремлены в телевизор.

Ребус поехал обратно в Форт-Апачи. Сарай был пуст. Он выпил чашку кофе и выкурил сигарету. Ниддри, Крейгмиллар, Вестер Хейлс, Мьюирхаус, Пилтон, Грантон... Все они казались ему каким-то ужасным экспериментом по социальной инженерии: ученые в белых халатах загоняли семьи в тот или иной лабиринт, наблюдая, что из этого выйдет, насколько сильными им придется стать, чтобы справиться, найдут ли они выход... Он жил в районе Эдинбурга, где за шестизначную сумму можно было купить квартиру с тремя спальнями. Его забавляла мысль, что он мог бы продать все и внезапно разбогатеть... за исключением, конечно, того, что ему негде было бы жить, и он не мог позволить себе переехать в более приятное место в городе. Он понял, что оказался в такой же ловушке, как и любой другой в Ниддри или Крейгмилларе, более удачная модель ловушки, вот и все.

Зазвонил телефон. Он поднял трубку и пожалел об этом.

«Инспектор Ребус?» Женский голос: административный. «Не могли бы вы присутствовать на завтрашней встрече в Феттесе?»

Ребус почувствовал, как по его спине пробежал холодок. «Что это за встреча?»

Холодный улыбающийся голос. «У меня нет такой информации. Запрос поступил из офиса ACC».

Помощник главного констебля, Колин Карсвелл. Ребус называл его «CC Rider». Йоркширец — настолько близкий к шотландцу, насколько это вообще возможно для англичан. Он проработал в Лотиане и Бордерс два с половиной года, и до сих пор никто не сказал о нем ни одного плохого слова, что должно было бы поместить его в Книгу рекордов Гиннесса . После отставки последнего заместителя главного констебля и до назначения нового прошли тяжелые месяцы, но Карсвелл справился. Некоторые считали, что он слишком хорош , и поэтому никогда не станет главным констеблем. Лотиан и Бордерс раньше могли похвастаться одним DCC и двумя ACC, но теперь одна из должностей ACC стала «Директором корпоративных услуг», о которой никто в полиции, похоже, вообще ничего не знал.

'Сколько времени?'

«В два часа, это не займет много времени».

«Будут ли чай и велосипеды? Иначе я не приду».

Потрясенная пауза, затем она выдохнула, поняв, что он шутит. «Посмотрим, что у нас получится, инспектор».

Ребус положил телефон. Он снова зазвонил, и он поднял трубку.

«Джон? Это Джилл, ты получил мое сообщение?»

«Да, спасибо».

«О. Я думал, ты попытаешься мне позвонить».

'М-м-м.'

«Джон? Что-то не так?»

Он встряхнулся. «Я не знаю. Всадник CC хочет меня видеть».

«Зачем?»

«Никто не говорит».

Вздох. «Чем ты занимался на этот раз?»

«Абсолютно ничего, Джилл, это чистая правда».

«Уже нажил врагов на новом посту?» Пока она говорила, Бэйн и Маклай вошли в дверь. Ребус кивнул в знак приветствия.

«Никаких врагов. Ты думаешь, я делаю что-то не так?» Маклай и Бэйн снимали куртки, делая вид, что их это не интересует.

«Слушай, а как насчет того сообщения, которое я оставил...?»

«Да, главный инспектор?» Маклай и Бэйн перестали притворяться.

'Мы можем встретиться?'

«Не понимаю, почему бы и нет. Ужин сегодня вечером?»

«Сегодня вечером... да, почему бы и нет?»

Она жила в Морнингсайде, Ребус в Марчмонте... пусть это будет место встречи в Толлкроссе.

«Брогем-стрит», — сказал Ребус, — «тот индейский ресторан с жалюзи. Половина девятого?»

'Конечно.'

«Увидимся там, главный инспектор».

Бейн и Маклай занялись своими делами, минуту-другую молчали. Потом Бейн закашлялся, сглотнул, заговорил.

«Как вам Рейнтаун?»

«Я выбрался живым».

«Узнал что-нибудь о дяде Джо и Тони Эле?» Палец Бейна потянулся к царапине под глазом.

Ребус пожал плечами. «Может быть, что-то, а может быть, и ничего».

«Ладно, не рассказывай нам», — сказал Маклай. Он выглядел странно, сидя за своим столом. От каждой ножки его стула отпилили по дюйму, чтобы его бедра помещались под краем стола. Когда Ребус только пришел, он спросил, почему Маклай просто не поднял ножки стола на дюйм. До тех пор Маклай не думал об этом — идея отпилить ножки стула принадлежала Бэйну.

«Нечего рассказывать », — возразил Ребус. «Кроме того, говорят, что Тони Эл — свободный агент, работающий на северо-востоке, поэтому нам нужно связаться с уголовным розыском Грэмпиана и расспросить о нем».

«Я отправлю им его данные по факсу», — сказал Маклай.

«Я так понимаю, никаких признаков не было?» — спросил Ребус.

Бэйн и Маклай покачали головами.

«Но я открою вам секрет», — сказал Бэйн.

'Что?'

«На улице Бруэм-стрит есть по крайней мере два индейца с решетчатыми жалюзи».

Ребус наблюдал, как они посмеялись над этим, а затем спросил, какие результаты показала проверка биографических данных покойного.

«Не так уж много», — сказал Бэйн, откинувшись на спинку стула и размахивая листом бумаги. Ребус встал, взял у него бумагу.

Аллан Митчисон. Единственный ребенок. Родился в Грейнджмуте. Его мать умерла при родах; отец пришел в упадок, последовал за ней два года спустя. Младенца Аллана забрали под опеку — других родственников не нашлось. Детский дом, затем приемная семья. Отдали на усыновление, но был непослушным ребенком, хулиганом. Крики, истерики, затем долгие приступы дурного настроения. Он всегда в конце концов убегал, всегда находил дорогу обратно в детский дом. Вырос в тихого подростка, все еще склонного к черным приступам дурного настроения, иногда вспыльчивый, но талантливый в некоторых школьных предметах — английском, географии, искусстве, музыке — и в основном послушный. Все еще предпочитал детский дом приемной жизни. Ушел из школы в семнадцать лет. Посмотрев документальный фильм о жизни на платформе в Северном море, решил, что ему нравится ее вид. Мили от всего, и существование, похожее на детский дом — регламентированное. Ему нравилась групповая жизнь, общежития, общие комнаты. Художник. Его график работы был неровным — он проводил время на берегу и за его пределами — период обучения в RGIT-OSC...

«Что такое RGIT-OSC?»

Маклай ждал вопроса. «Центр выживания в открытом море при Технологическом институте Роберта Гордона».

«Это то же самое, что и университет Роберта Гордона?»

Маклай и Бейн переглянулись и пожали плечами.

«Неважно», — сказал Ребус, подумав: первая жертва Джонни Байбла училась в RGU.

Митчисон также работал на терминале Саллом Во на Шетландских островах, в нескольких других местах. Друзья и коллеги: много последних, очень мало первых. Эдинбург оказался тупиком: никто из его соседей никогда не видел его. А новости из Абердина и северных точек были лишь немного более обнадеживающими. Пара имен: одно на производственной платформе, одно в Саллом Во...

«Хотят ли эти двое дать интервью?»

Бэйн: «Господи, ты не думаешь поехать туда ? Сначала Глазго, теперь Тойхтер-Лэнд — разве у тебя не было отпуска в этом году?»

Пронзительный смех Маклая.

Ребус: «Кажется, я тут под прицелом. Сегодня у меня возникла мысль: тот, кто выбрал эту квартиру, знает этот район. Думаю, местный. У кого-нибудь из вас есть стукачи в Нидри?»

'Конечно.'

«Тогда поговорите с ними, человек, отвечающий описанию Тони Эла, возможно, тусовался по пабам и клубам, выискивая местные таланты. Есть ли что-нибудь о работодателе покойного?»

Бэйн поднял еще один листок, помахал им, улыбаясь. Ребусу пришлось снова встать, пойти и принести его.

Компания T-Bird Oil получила свое название в честь Тома Берда, который был соучредителем компании вместе с «Мэйджором» Рэндаллом Вейром.

'Главный?'

Бэйн пожал плечами. «Вот как его называют: майор Вейр».

Вейр и Берд оба были американцами, но с сильными шотландскими корнями. Берд умер в 1986 году, оставив Вейра у власти. Это была одна из небольших компаний, выкачивающих нефть и газ из-под морского дна...

Ребус понял, что он почти ничего не знает о нефтяной промышленности. В голове у него были какие-то картинки, в основном катастрофы — Piper Alpha, Braer .

База T-Bird в Великобритании располагалась в Абердине, недалеко от аэропорта Дайс, однако глобальная штаб-квартира находилась в США, а компания имела и другие нефтегазовые интересы на Аляске, в Африке и Мексиканском заливе.

«Скучно, да?» — предположил Маклай.

«Это шутка?»

«Просто поддерживаю разговор».

Ребус поднялся на ноги, надел куртку. «Ну, как бы я ни слушал твой нежный голос весь день...»

'Куда ты идешь?'

«От станции к станции».

Казалось, никто не был заинтересован в его возвращении в больницу Святого Леонарда; пара людей в шерстяных костюмах остановились, чтобы поздороваться, — как оказалось, они даже не знали, что его перевели.

«Не знаю, о ком это больше говорит — обо мне или о вас».

В офисе CID он увидел Сиобхан Кларк за своим столом. Она говорила по телефону и помахала ему ручкой, когда он проходил мимо. На ней была белая блузка с короткими рукавами, а ее голые руки были сильно загорелыми, как и ее шея и лицо.

Ребус продолжал смотреть и принял несколько вялых приветствий. Джинги, но это было редкостью, чтобы быть «дома». Он думал о Аллан Митчисон и его пустая квартира: он вернулся в Эдинбург, потому что это место было для него как можно ближе к дому.

В конце концов он заметил Брайана Холмса, который общался с женщиной-консультантом, давая ей много поводов для шуток.

«Привет, Брайан, как жена?»

WPC покраснел, пробормотал что-то в качестве оправдания и ушел.

«Ха, блядь, ха», — сказал Холмс. Теперь, когда WPC ушел, он выглядел совершенно измотанным, плечи ссутулились, кожа посерела, щетина осталась после слишком небрежного бритья.

«Эта услуга...» — подсказал Ребус.

«Я этим займусь».

'И?'

« Я в деле! »

«Не волнуйся, сынок, мы все здесь друзья».

Холмс, казалось, сдулся. Он потер глаза, вцепился пальцами в волосы.

«Извините», — сказал он. «Я просто устал, вот и все».

«Поможет ли кофе?»

«Только если вы можете купить его по частям».

Столовая могла растянуться до «Extra Large». Они сели, Холмс разрывал пакетики с сахаром и высыпал их внутрь.

«Послушай», сказал он, «о той ночи, Ментальный Минто...»

«Мы об этом не говорим», — твердо сказал Ребус. «Это история».

«Здесь слишком много истории».

«Что еще есть у шотландцев?»

«Вы обе выглядите такими же счастливыми, как монашки в Club 18–30». Шивон Кларк выдвинула стул и села.

«Хороший отпуск?» — спросил Ребус.

«Расслабляющий».

«Я вижу, погода была отвратительная».

Она провела рукой по руке. «Чтобы сделать это, пришлось часами работать на пляже».

«Ты всегда был добросовестным».

Она отпила диетической пепси. «Так почему же все так подавлены?»

«Тебе лучше не знать».

Она подняла бровь, но ничего не сказала. Двое усталых, седых мужчин; одна молодая женщина, загорелая и полная жизни. Ребус знал, что ему придется подбодриться перед вечерним свиданием.

«Итак, — небрежно спросил он Холмса, — то дело, которым я просил вас заняться...?»

«Это происходит медленно. Если хочешь знать мое мнение», — он посмотрел на Ребуса, — «тот, кто писал заметки, был мастером иносказаний. Много хождения вокруг да около. Думаю, большинство случайных читателей скорее сдадутся, чем продолжат читать».

Ребус улыбнулся. «Зачем писателю это делать?»

«Чтобы отвадить людей от чтения. Вероятно, он думал, что они перейдут к подведению итогов, пропустив весь этот мусор в середине. Дело в том, что так можно что-то потерять, зарыть в тексте».

«Простите», — сказала Шивон, — «я случайно попала на собрание масонов? Это какой-то код, который мне не положено знать?»

«Вовсе нет, брат Кларк», — сказал Ребус, вставая. «Может быть, брат Холмс расскажет тебе об этом».

Холмс посмотрел на Шивон. «Только если ты пообещаешь не показывать мне никаких снимков с отпуска».

«Я не собиралась этого делать». Шивон выпрямила спину. «Я знаю, что нудистские пляжи — это не твое».

Ребус намеренно пришел пораньше на рандеву. Бэйн не лгал: там было два ресторана с деревянными жалюзи. Они были в восьмидесяти ярдах друг от друга, и Ребус ходил между ними по очереди. Он увидел, как Джилл поворачивает за угол у Толлкросса, и помахал ей рукой. Она не слишком нарядно оделась для такого случая: новые джинсы, простая кремовая блузка и желтый кашемировый джемпер, повязанный вокруг шеи. Солнцезащитные очки, золотая цепочка на шее и двухдюймовые каблуки — ей нравилось шуметь, когда она шла.

«Привет, Джон».

«Привет, Джилл».

«Это то самое место?»

Он посмотрел на ресторан. «Есть еще один, чуть дальше по дороге, если хотите. Или есть французский, тайский...»

«Все в порядке». Она распахнула дверь и вошла впереди него. «Вы забронировали столик?»

«Не думал, что они будут заняты», — сказал Ребус. Ресторан не был пуст, но у окна, прямо под искажающим звук громкоговорителем, был свободный столик на двоих. Джилл сняла свою коричневую кожаную сумку и положила ее под стул.

«Чего-нибудь выпить?» — спросил официант.

«Мне виски с содовой», — сказал Джилл.

«Виски, без добавок», — заказал Ребус. Когда первый официант ушел, появился другой с меню, попадумами и соленьями. После того, как он ушел, Ребус огляделся, увидел, что никто за другими столиками не обращает внимания, и потянулся, чтобы потянуть за кабель динамика, отключая его. Музыка над ними прекратилась.

«Лучше», — сказал Джилл, улыбаясь.

«Итак», — сказал Ребус, кладя салфетку на бедра, — «это деловое или светское мероприятие?»

«Оба», — призналась Джилл. Она замолчала, когда принесли напитки. Официант понял, что что-то не так, и в конце концов определил причину. Он поднял глаза на молчаливого оратора.

«Это можно легко починить», — сказал он им. Они покачали головами, затем изучили меню. Сделав заказ, Ребус поднял бокал.

« Слейнте ».

«За здоровье». Джилл сделала глоток напитка и выдохнула.

«Итак», сказал Ребус, «с мелочами разобрались... перейдем к делу».

«Знаете ли вы, сколько женщин занимают должность главного инспектора в шотландской полиции?»

«Я знаю, что мы говорим о пальцах руки слепого плотника».

«Именно так». Она помолчала, поправляя столовые приборы. «Я не хочу облажаться».

«Кто это делает?»

Она взглянула на него, улыбнулась. Ребус: мировой запас лаж, его жизнь — склад, заполненный ими доверху. Сложнее переложить, чем восьмидорожечные картриджи.

«Хорошо», — сказал он, — «значит, я авторитет».

«И это хорошо».

«Нет», — покачал он головой. «Потому что я все еще облажался».

Она улыбнулась. «Пять месяцев, Джон, а я еще не сделала хороший воротник».

«Но это скоро изменится?»

«Не знаю». Еще один глоток храбрости. «Кто-то передал мне информацию о сделке с наркотиками... крупная сделка».

«Какой протокол предписывает вам передать в Шотландский отдел по борьбе с преступностью».

Она бросила на него взгляд. «И передать этим ленивым ублюдкам славу? Давай, Джон».

«Я сам никогда не был большим сторонником протокола. Все равно...» Все равно: он не хотел, чтобы Джилл облажался. Он видел, что это было важно для нее: возможно, слишком важно. Ей нужна была перспектива, так же как и ему нужна была перспектива по Спейвену.

«Так кто же передал вам информацию?»

«Фергюс МакЛур».

«Фирди Ферги?» Ребус поджал губы. «Разве он не был одним из стукачей Флауэра?»

Джилл кивнул. «Я взял на себя список Флауэра, когда он переехал».

«Господи, сколько же он из тебя вытянул?»

«Неважно».

«Большинство травок Флауэра хуже тех, на кого они могли бы настучать».

«Тем не менее, он дал мне свой список».

«Ферди Ферги, да?»

Фергус МакЛур провел половину своей жизни в частных больницах. Нервный срыв, он не пил ничего крепче Овалтина и не мог смотреть ничего более захватывающего, чем «Домашние животные» Win Prizes . Его постоянные поставки рецептурных препаратов увеличивали прибыль британской фармацевтической промышленности. При этом он управлял милой маленькой империей, которая едва граничила с юридической: ювелир по профессии, он также устраивал распродажи персидских ковров, товаров, поврежденных огнем и водой, аукционы по приему на хранение. Он жил в Рато, деревне на окраине города. Фиарди Ферджи был известным гомосексуалистом, но жил тихо — в отличие от некоторых судей, знакомых Ребусу.

Джилл съел лепешку попадам и полил оставшийся кусочек чатни.

«Так в чем проблема?» — спросил Ребус.

«Насколько хорошо вы знаете Фергуса МакЛура?»

Ребус пожал плечами, солгал. «Только репутация. Почему?»

«Потому что я хочу убедиться в этом наверняка, прежде чем что-то предпринять».

«Проблема со стукачами, Джилл, не всегда можно получить подтверждение».

«Нет, но я могу услышать второе мнение».

«Хочешь, чтобы я с ним поговорил?»

«Джон, несмотря на все твои недостатки…»

«Чем я и знаменит».

«– ты хорошо разбираешься в людях и достаточно хорошо разбираешься в стукачах».

«Моя резервная тема для Mastermind ».

«Я просто хочу знать, считаете ли вы, что он говорит правду. Я не хочу тратить все силы и усилия на расследование, возможно, на организацию слежки, прослушивания, даже на операцию под прикрытием, только чтобы потом у меня выбили почву из-под ног».

«Понял, но ты же знаешь, что отряды будут раздражены, если ты будешь держать их в неведении. У них есть рабочая сила и опыт для такого рода дел».

Она просто уставилась на него. «С каких это пор ты начал следовать правилам?»

«Мы не обо мне говорим. Я — паршивая овца L&B — несомненно, они думают, что одного более чем достаточно».

Принесли еду, стол заполнился блюдами и кушаньями, а нанский хлеб был таким большим, что мог бы замышлять мировое господство. Они посмотрели друг на друга, понимая, что больше не чувствуют голода.

«Еще парочку того же самого», — сказал Ребус, протягивая официанту пустой стакан. Гиллу: «Итак, расскажи мне историю Ферги».

«Это сомнительно. Некоторые наркотики едут на север в партии антиквариата. Их собираются передать дилерам».

«Торговцы, которые...?»

Она пожала плечами. «МакЛур думает, что они американцы».

Ребус нахмурился. «Кто? Продавцы?»

«Нет, покупатели. Продавцы — немцы».

Ребус обошел всех крупных дилеров Эдинбурга, но не смог вспомнить ни одного американского.

«Я знаю», — сказал Джилл, прочитав его мысли.

«Новички пытаются проникнуть сюда?»

«МакЛур считает, что вещество движется дальше на север».

«Данди?»

Она кивнула. «И Абердин».

Снова Абердин. Господи. Город под названием Злоба. «Так при чем тут Ферги?»

«Одна из его продаж была бы идеальным прикрытием».

«Он притворяется?»

Еще один кивок. Она жевала кусок курицы, макая в соус хлеб нан. Ребус наблюдал, как она ест, вспоминая мелочи о ней: как двигались ее уши, когда она жевала, как ее глаза скользили по разным блюдам, как она потирала пальцы друг о друга после еды... На ее шее были кольца, которых не было пять лет назад, и, возможно, когда она ходила к своему парикмахеру, они добавили немного цвета ее корням. Но она выглядела хорошо. Она выглядела великолепно.

«Ну и что?» — спросила она.

«Это все, что он тебе сказал?»

«Он боится этих дилеров, слишком боится, чтобы сказать им, чтобы они убирались. Но последнее, чего он хочет, это чтобы мы поймали и посадили его в тюрьму как соучастника. Вот почему он сдает».

«Даже если он напуган?»

«Мм-гм».

«Когда все это должно произойти?»

«Когда они ему звонят».

«Не знаю, Джилл. Если бы это был крючок, ты бы не смог повесить на него даже гребаный платок, не говоря уже о пальто».

«Красочно изложено».

Она смотрела на его галстук, когда говорила это. Это был кричащий галстук, намеренно: он должен был отвлекать внимание от его неглаженной рубашки с отсутствующей пуговицей.

«Ладно, завтра я пойду и посмотрю, смогу ли я вытянуть из него больше информации».

«Но осторожно».

«Он будет мягким в моих руках».

Они съели только половину еды, все еще чувствуя себя раздутыми. Принесли кофе и мятные леденцы: Джилл положила оба леденца в сумку на потом. Ребус выпил третью кружку виски. Он смотрел вперед, видя, как они стоят у ресторана. Он мог бы предложить проводить ее до дома. Он мог бы пригласить ее обратно в свою квартиру. Только она не могла остаться на ночь: утром на улице могли быть репортеры.

Джон Ребус: самонадеянный ублюдок.

«Почему ты улыбаешься?» — спросила она.

«Используй или потеряешь, как говорится».

Они разделили счет, выпивка стоила столько же, сколько и еда. А потом они вышли на улицу. Ночь стала прохладной.

«Каковы мои шансы найти такси?» Джилл оглядел улицу.

«Пабы еще не закрыты, все должно быть в порядке. Моя машина осталась у квартиры...»

«Спасибо, Джон, со мной все будет в порядке. Смотри, вот один». Она помахала ему рукой. Водитель посигналил и остановился, скрипнув тормозами. «Расскажи мне, как у тебя дела», — сказала она.

«Я позвоню тебе сразу же».

«Спасибо». Она чмокнула его в щеку, положила руку ему на плечо, чтобы удержать равновесие. Затем она села в такси и закрыла дверь, давая свой адрес водителю. Ребус наблюдал, как такси медленно разворачивается в потоке транспорта, направляясь к Толлкроссу.

Ребус постоял там мгновение, разглядывая свои туфли. Она хотела получить одолжение, вот и все. Приятно знать, что он все еще полезен для некоторых вещей. «Фирди Ферги», Фергус МакЛур. Имя из прошлого; бывший друг некоего Ленни Спейвена. Определенно стоит утренней поездки в Рато.

Он услышал, как приближается еще одно такси — отчетливый звук двигателя. У него горел желтый свет. Он помахал ему рукой и сел.

«Оксфордская коллегия адвокатов», — сказал он.

Чем больше Библейский Иоанн думал о Выскочке... чем больше он узнавал о нем... тем больше он чувствовал, что Абердин — это ключ.

Он сидел в своем кабинете, заперев дверь от внешнего мира, и смотрел на файл UPSTART на своем ноутбуке. Разрыв между жертвами один и два составлял шесть недель, между жертвами два и три — всего четыре. Джонни Байбл был голодным маленьким дьяволом, но пока что он больше не убивал. Или если и убивал, то все еще играл с телом. Но это было не в стиле Upstart. Он убивал их быстро, а затем представлял тела миру. Библия Джон отработал и нашел две газетные статьи — обе в Aberdeen Press и Journal . На женщину напали по пути домой из ночного клуба, мужчина пытался затащить ее в переулок. Она закричала, он запаниковал и убежал. Однажды ночью Библия Джон выехал на место преступления. Он стоял в переулке и думал о Upstart, стоящем там, выжидающем, пока ночной клуб опустеет. Неподалеку находился жилой комплекс, а дорога домой проходила через вход в переулок. На первый взгляд, это было идеальное место, но Апстарт нервничал, был плохо подготовлен. Он, вероятно, ждал там час или два, стоя в тени, боясь, что кто-то на него наткнется. Его нервы то сдавали, то исчезали. Когда он наконец выбрал жертву, он не отключил ее достаточно быстро. Достаточно было крика, чтобы он бежал.

Да, это вполне мог быть Upstart. Он изучил свою неудачу, придумал лучший план: пойти в ночной клуб, поговорить с жертвой... успокоить жертву, а затем ударить.

Вторая газетная статья: женщина жалуется на подглядывающего в ее саду. Когда вызвали полицию, они обнаружили следы на двери ее кухни, неуклюжие попытки проникновения. Возможно, это связано с первой историей, а может и нет. История первая: за восемь недель до первого убийства. История вторая: еще четыре недели назад. Установленная закономерность месяцев. И еще одна закономерность поверх первой: подглядывающий становится нападающим. Конечно, могли быть и другие истории, которые он пропустил, из других городов, что создавало другие теории, но Библейский Джон с радостью выбрал Абердин. Первая жертва: часто первой жертвой была местная. Как только уверенность убийцы возросла, он начал уходить дальше. Но этот первый успех был очень важен.

Робкий стук в дверь кабинета. «Я сварила кофе».

«Я скоро выйду».

Назад к компьютеру. Он знал, что полиция будет занята составлением собственных композитов, своих психологических профилей, вспомнил тот, который составил психиатр . Вы знали, что он был «авторитетом» из-за всех букв после его имени: BSc, BL, MA, MB, ChB, LLB, DPA, FRCPath. Бессмысленный в более широкой схеме, как и его отчет. Библия Джон прочитал это в книге много лет назад. То немногое, что он о нем правильно понял, он попытался исправить. Серийный убийца был предположительно замкнутым, с несколькими близкими друзьями, поэтому он заставил себя стать общительным. Этот тип был известен отсутствием мотивации и страхом перед взрослыми контактами, поэтому он устроился на работу, где мотивация и контакты были решающими. Что касается остальной части диссертации... в основном чепуха.

Серийные убийцы нередко имели гомосексуальную историю — невиновны.

Они, как правило, не были женаты — скажите это Йоркширскому Потрошителю.

Они часто слышали два голоса в своих головах, один хороший, а другой злой. Они собирали оружие и давали его питомцам имена. Многие наряжались в женскую одежду. Некоторые проявляли интерес к черной магии или монстрам и собирали садистскую порнографию. У многих было «личное место», где хранились такие предметы, как капюшоны, куклы и резиновые водолазные костюмы.

Он оглядел свой кабинет и покачал головой.

Было всего несколько моментов, где психиатр был прав. Да, он сказал бы, что он был эгоцентричен — как и половина населения. Да, он был аккуратен и опрятен. Да, он интересовался Второй мировой войной (но не только нацизмом или концентрационными лагерями). Да, он был правдоподобным лжецом — или, скорее, люди были доверчивыми слушателями. И да, он планировал свои отстрелы задолго до этого, как, похоже, делал сейчас Upstart.

Библиотекарь еще не закончил составлять свой список газет. Проверка запросов на литературу о Библии Джона ничего не дала. Это была плохая новость. Но были и хорошие новости. Благодаря недавнему всплеску интереса к первоначальному делу Библии Джона у него были газетные подробности о других нераскрытых убийствах, семи из них. Пять произошли в 1977 году, одно в 78-м и одно гораздо позже. Это дало ему второй тезис. Первый был о том, что Апстарт только начинал свою карьеру; второй — о том, что он возобновлял ее после долгого перерыва. Он мог быть за границей, или в каком-то учреждении, или даже в отношениях, в которых он не считал нужным убивать. Если бы полиция была дотошной — в чем он сомневался — они бы изучали недавние разводы мужчин, которые поженились в 78-м или 79-м. У Библии Джона не было для этого возможности, что было досадно. Он встал и уставился на полки с книгами, на самом деле не видя их. Было мнение, что Апстарт — это Библейский Иоанн, что описания очевидцев были неверными. В результате полиция и СМИ стерли пыль со своих фотороботов и впечатлений художников.

Опасно. Он знал, что единственный способ пресечь подобные спекуляции — найти Апстарта. Подражание — не самая искренняя форма лести. Оно было потенциально смертельно. Он должен был найти Выскочка. Либо это, либо привести к нему полицию. Так или иначе, это будет сделано.

OceanofPDF.com

8

Он был на открытии в шесть утра и пил, хорошо выспавшись.

Он проснулся слишком рано, оделся и решил прогуляться. Он пересек Медоуз, направился по мосту Георга IV и Хай-стрит, налево на Кокберн-стрит. Кокберн-стрит: торговая Мекка для подростков и хиппи; Ребус помнил рынок Кокберн-стрит, когда он был чертовски более позорным, чем сейчас. Энджи Ридделл купила свое ожерелье в магазине на Кокберн-стрит. Может быть, она носила его в тот день, когда он водил ее в кафе, но он так не думал. Он отключил эту мысль, свернул в проход, по крутой лестнице и снова повернул налево на Маркет-стрит. Он был напротив станции Уэверли, и там был открыт паб. Он обслуживал работников ночной смены, выпивая по стаканчику-другому перед домом и сном. Но там можно было увидеть и бизнесменов, готовящихся к предстоящему дню.

Поскольку редакции газет находились неподалеку, постоянными посетителями были печатники и субподрядчики, и всегда были доступны первые выпуски, чернила только что высохли. Ребуса здесь знали, и никто его не беспокоил. Даже если репортер выпивал, его не доставали за истории или цитаты — это было неписаное правило, которое никогда не нарушалось.

Сегодня утром трое подростков сидели, сгорбившись, за столом, едва притронувшись к напиткам. Их растрепанный и сонный вид сказал Ребусу, что они только что закончили «двадцать четыре»: круглосуточное пьянство. Днем было легко: вы начинали в шесть утра — где-то так — и пабы были лицензированы до полуночи или часу дня. После этого должны были быть клубы, казино, а закончили марафон в пиццерии на Лотиан-роуд, открытой до шести утра, после чего вернулись сюда, чтобы выпить последний напиток сессии.

В баре было тихо, ни телевизора, ни радио, игровой автомат еще не был подключен: еще одно негласное правило. В это время дня в этом месте принято было пить. И читать газеты. Ребус налил порцию воды в виски, взял его и газету на стол. Солнце за окнами было розовым на фоне молочного неба. Это была хорошая прогулка; ему нравилась городская тишина: такси и ранние псы, первые собаки, которых выгуливали, чистый, ясный воздух. Но предыдущая ночь все еще цеплялась за это место: перевернутый мусорный бак, скамейка на Медоуз со сломанной спиной, дорожные конусы, водруженные на крыши автобусных остановок. Это касалось и бара: вчерашний запах не успел рассеяться. Ребус закурил и почитал газету.

Его внимание привлекла статья на внутренней странице: в Абердине проходит международная конференция по загрязнению шельфа и роли нефтяной промышленности. Ожидалось, что на ней будут присутствовать делегаты из шестнадцати стран. К статье была прицеплена и более мелкая статья: нефтегазовое месторождение Баннок, расположенное в 100 милях к северо-востоку от Шетландских островов, подходит к концу своего «полезного экономического срока службы» и должно было быть выведено из эксплуатации. Экологи подняли вопрос о главной производственной платформе Баннок, стальной и бетонной конструкции весом 200 000 тонн. Они хотели узнать, что владельцы, T-Bird Oil, планируют с ней делать. Как того требует закон, компания представила Программу ликвидации в Отдел нефти и газа Министерства торговли и промышленности, но ее содержание не было обнародовано.

Экологи говорили, что на континентальном шельфе Великобритании находится более 200 нефтяных и газовых установок, и все они имеют ограниченный срок эксплуатации. Правительство, похоже, поддерживает вариант, который оставит большинство глубоководных платформ на месте, с минимальным обслуживанием. Были даже разговоры об их продаже для альтернативных использование – планы включали тюрьмы и казино/гостиничные комплексы. Правительство и нефтяные компании говорили об эффективности затрат и о достижении баланса между затратами, безопасностью и окружающей средой. Линия протестующих была: окружающая среда любой ценой. Воодушевленные своей победой над Shell с Brent Spar, группы давления планировали сделать Баннок также проблемой и собирались проводить марши, митинги и концерт под открытым небом недалеко от места проведения Абердинского съезда.

Абердин: быстро становится центром вселенной Ребуса.

Он допил виски, решил не пить второй, потом передумал. Пролистал остальную часть газеты: ничего нового о Джонни Байбле. Там был раздел о недвижимости; он проверил цены на Марчмонт/Сайеннес, затем посмеялся над некоторыми характеристиками Нового города: «роскошный таунхаус, элегантное жилье на пяти этажах...»; «гараж продается отдельно, 20 000 фунтов стерлингов ». В Шотландии все еще было несколько мест, где за 20 000 фунтов стерлингов можно было купить дом, может быть, вместе с гаражом. Он просмотрел список «Загородная недвижимость», увидел еще более дикие цены, лестные фотографии. На побережье к юго-востоку от города было место с панорамными окнами и видом на море по цене квартиры в Марчмонте. Мечтай дальше, моряк...

Он пошел домой пешком, сел в машину и поехал в Крейгмиллар — один из районов города, который пока не представлен в разделе недвижимости и вряд ли будет там представлен в ближайшее время.

Ночная смена вот-вот должна была начаться. Ребус увидел офицеров, которых раньше не видел. Он поспрашивал: ночь была тихой; камеры были пусты, как и коробки из-под печенья. В сарае он сел за свой стол и увидел новые бумаги, уставившиеся на него. Он налил себе кофе и взял первый лист.

Еще больше тупиков по Аллану Митчисону; глава его детского дома допрошен местным CID. Проверка его банковского счета, все в порядке. Ничего из Aberdeen CID на Тони Эла. Шерстяной костюм пришел с посылкой, адресованной Ребусу. Почтовый штемпель Абердина, напечатанная этикетка: T-Bird Oil. Ребус открыл его. Рекламные материалы, приветственный листок от Стюарта Минчелла, Отдел кадров. Полдюжины брошюр формата А4, качественная верстка и бумага, цвет везде, факты сведены к минимуму. Ребус, автор пяти тысяч отчетов, распознал вафлю, когда увидел ее. Минчелл вложил копию «T-BIRD OIL – STRIKING THE BALANCE», идентичную той, что была в боковом кармане рюкзака Митчисона. Ребус открыл ее, увидел карту месторождения Баннок, разложенную по сетке, показывающей, какие блоки оно занимает. В записке объяснялось, что Северное море разделено на блоки по 100 квадратных миль каждый, и нефтяные компании изначально делали заявки на права на разведку этих блоков. Баннок был вплотную к международной границе – в нескольких милях к востоку, и вы приходили к большему количеству нефтяных месторождений, но на этот раз норвежских, а не британских.

«Бэннок станет первым полем T-Bird, которое подвергнется жесткому выводу из эксплуатации», — прочитал Ребус. Казалось, было семь доступных вариантов: от «Оставить на месте» до «Полного удаления». «Скромное предложение» компании заключалось в консервации: оставить конструкцию, чтобы заняться ею позже.

«Сюрприз, сюрприз», — пробормотал Ребус, отметив, что консервация «освободит средства для будущих исследований и разработок».

Он положил брошюры обратно в конверт и засунул его в ящик, вернувшись к своим бумагам. Листок факса был спрятан в самом низу. Он вытащил его. Это был от Стюарта Минчелла, отправленный накануне в семь вечера: дополнительные подробности о двух коллегах Аллана Митчисона. Того, кто работал на терминале Саллом-Во, звали Джейк Харли. Он был на отдыхе, гуляя и наблюдая за птицами где-то на Шетландских островах, и, вероятно, еще не слышал о кончине своего друга. Того, кто работал в море, звали Вилли Форд. Он был на полпути от шестнадцатидневного срока и «конечно» узнал об Аллане Митчисоне.

Ребус взял телефон, полез в ящик за Бланк комплимента Минчелла. Он взял из него номер и нажал на кнопки. Было рано; все равно...

«Персонал».

«Стюарт Минчелл, пожалуйста».

«Говорю». Бинго: Минчелл — человек компании, рано начал.

«Мистер Минчелл, это снова инспектор Ребус».

«Инспектор, вам повезло, что я взял трубку. Обычно я просто даю ему звонить, только так я могу сделать хоть какую-то работу до наплыва людей».

«Ваш факс, мистер Минчелл — почему вы сказали «конечно», что Вилли Форд узнал о смерти Аллана Митчисона?»

«Потому что они работали вместе, разве я вам не говорил?»

«Офшор?»

'Да.'

«Какая платформа, мистер Минчелл?»

«Разве я тебе этого не говорил? Баннок».

«Тот, который законсервирован?»

«Да. У нашей команды по связям с общественностью там полно работы». Пауза. «Это важно, инспектор?»

«Возможно, нет, сэр», — сказал Ребус. «В любом случае спасибо». Ребус положил трубку, побарабанил по ней пальцами.

Он пошел в магазин, купил на завтрак булочку с начинкой – солонина с луком. Булочка была слишком мучнистой и прилипла к нёбу. Он купил себе кофе, чтобы запить её. Когда он вернулся в Шед, Бэйн и Маклай сидели за своими столами, закинув ноги, и читали таблоиды. Бэйн ел колечко из теста; Маклай отрыгивал колбасный фарш.

«Доклады стукачей?» — спросил Ребус.

«Пока ничего», — сказал Бэйн, не отрывая глаз от газеты.

«Тони Эл?»

Очередь Маклая: «Описание отправлено во все шотландские войска, но ничего не возвращено».

«Я сам позвонил в Grampian CID», — добавил Бэйн, — «и сказал им проверить индийский ресторан Mitchison's. Похоже, он был постоянным посетителем, они могли что-то знать».

«Отлично, Дод», — сказал Ребус.

«Не просто красивое лицо, не так ли?» — сказал Маклай.

Прогноз погоды обещал солнце и ливни. Ребусу, когда он ехал в Рато, казалось, что они будут идти с десятиминутным интервалом. Резкие черные облака, лучи солнца, голубое небо, затем снова собираются облака. В какой-то момент пошел дождь, хотя на небе, казалось, не было ни облачка.

Рато был окружен сельскохозяйственными угодьями, а на севере его граничил канал Юнион. Летом он пользовался популярностью: можно было покататься на лодке по каналу, покормить уток или поесть в прибрежном ресторане. И все же он находился менее чем в миле от трассы М8 и в двух милях от аэропорта Тернхаус. Ребус поехал по Колдер-роуд, доверяя своему чувству направления. Дом Фергуса Маклюра находился в парке Холлкрофт. Он знал, что сможет его найти: во всей деревне было всего дюжина улиц. Известно, что Маклюр работал из дома. Ребус решил не звонить заранее: он не хотел, чтобы Ферги предупредили.

Когда он добрался до Рато, ему потребовалось пять минут, чтобы найти Холлкрофт-парк. Он нашел адрес Ферги, остановил машину и подошел к двери. Никаких признаков жизни. Он позвонил в звонок во второй раз. Тюлевые занавески не давали ему заглянуть в окно.

«Надо было позвонить», — пробормотал Ребус.

Мимо проходила женщина, терьер натягивал поводок. Маленькая собачка издавала ужасные задыхающиеся звуки, обнюхивая тротуар.

«Его нет дома?» — спросила она.

'Нет.'

«Забавно, его машина здесь». Она успела кивнуть в сторону припаркованного Volvo, прежде чем собака утащила ее. Это был синий универсал 940. Ребус заглянул в окна, но все, что он увидел, это то, насколько чистым выглядит салон. Он проверил пробег: небольшой. Новая машина. Боковины шин даже не успели потерять свой блеск.

Ребус вернулся в свою машину – пробег на сегодняшний день пятьдесят раз Volvo — и решил вернуться в город по Глазго-роуд. Но когда он собирался проехать по мосту через канал, он увидел полицейскую машину в дальнем конце парковки ресторана, стоящую на съезде к каналу. Рядом с ней была припаркована машина скорой помощи. Ребус затормозил, дал задний ход и свернул на парковку, ползком направляясь к месту происшествия. Шерстяной костюм подошел, чтобы предупредить его, но Ребус уже приготовил свой ордер. Он припарковался и вышел.

«Что это?» — спросил он.

«Кто-то пошел искупаться в одежде».

Констебль последовал за Ребусом к причалу. Там были пришвартованы круизные суда и пара туристов, которые, судя по всему, приехали на одном из них на экскурсию. Снова пошел дождь, испещряя поверхность канала. Утки держались на расстоянии. Из воды вытащили тело, промокшую одежду и положили на деревянные планки, из которых состоял причал. Мужчина, похожий на врача, проверял наличие признаков жизни, на его лице не было никакой надежды. Задняя дверь ресторана была открыта, там стояли сотрудники, лица которых были заинтересованы, но полны ужаса.

Доктор покачал головой. Одна из туристок, женщина, начала плакать. Ее спутник, мужчина, взял свою видеокамеру и обнял ее.

«Наверное, он поскользнулся и упал, — сказал кто-то, — ударившись головой».

Врач осмотрел голову трупа и обнаружил чистую рану.

Ребус посмотрел на персонал. «Кто-нибудь что-нибудь видит?» Качает головами. «Кто сообщил об этом?»

«Я сделала это», — туристка с английским акцентом.

Ребус повернулся к врачу. «Как долго он находится в воде?»

«Я всего лишь врач общей практики, а не эксперт. Все равно, если хотите узнать... недолго. И уж точно не за одну ночь». Что-то выкатилось из кармана куртки утопленника и застряло между двумя планками. Маленькая коричневая бутылочка с белой пластиковой крышкой. Рецептурные таблетки. Ребус посмотрел на раздутое лицо, установил его на гораздо более молодом человеке, у которого он брал интервью в 1978 году о его связи с Ленни Спейвеном.

«Он местный, — сказал Ребус компании. — Его зовут Фергус МакЛур».

Он пытался дозвониться до Джилл Темплер, не смог ее отследить, в итоге оставляя для нее сообщения в полудюжине разных мест. Вернувшись домой, он начистил ботинки и переоделся в свой лучший костюм, выбрал рубашку с наименьшим количеством складок и нашел самый строгий галстук, который у него был (кроме похоронного).

Он посмотрел на себя в зеркало. Он принял душ и побрился, высушил волосы и расчесал их. Узел на галстуке выглядел нормально, и на этот раз он нашел пару носков в тон. Он выглядел хорошо, но не чувствовал себя хорошо.

Была половина второго, пора было идти в Феттес.

Движение было не таким уж плохим, светофоры с ним, как будто они не хотели задерживать его встречу. Он был рано в штаб-квартире L&B, думал о том, чтобы проехаться, но знал, что это только заставит его еще больше нервничать. Вместо этого он вошел внутрь и нашел комнату убийств. Она находилась на втором этаже, большое центральное офисное помещение с небольшими отсеками для старших офицеров. Это была эдинбургская сторона треугольника, созданного Джонни Байблом, сердце расследования Энджи Ридделл. Ребус знал некоторые лица на дежурстве, улыбался, кивал. Стены были покрыты картами, фотографиями, схемами — попытка навести порядок. Так много работы полиции заключалось в том, чтобы навести порядок: исправить хронологию, привести в порядок детали, убраться после беспорядка в жизни людей, а также после их смерти.

Большинство людей, дежуривших сегодня днем, выглядели уставшими, без энтузиазма. Они ждали у телефонов, ждали неуловимой наводки, недостающего звена, имени или наблюдения, ждали человека... Они ждали долго. Кто-то смоделировал фоторобот Джонни Байбла: рога, закручивающиеся на голове, струйки дыма из раздутых ноздрей, клыки и раздвоенный язык змеи.

Бугимен.

Ребус присмотрелся. Фоторобот был сделан на компьютере. Отправной точкой послужил старый фоторобот библейского Иоанна. С рогами и клыками он имел смутное сходство с Алистером Флауэром...

Он рассматривал фотографии Энджи Ридделл при жизни, отводил взгляд от фотографий вскрытия. Он помнил ее в ту ночь, когда он ее арестовал, помнил, как она сидела в его машине и разговаривала, почти слишком полная жизни. Ее волосы, казалось, были окрашены в другой цвет почти на каждой фотографии, как будто она никогда не была собой довольна. Может быть, ей просто нужно было продолжать меняться, убегать от того человека, которым она была, смеяться, чтобы не плакать. Цирковой клоун, нарисованная улыбка...

Ребус посмотрел на часы. Да хрен с ними: время уже было.

OceanofPDF.com

9

В уютном офисе с ковровым покрытием Ребуса ждал только сам СиСи Райдер, Колин Карсвелл.

«Присядь, ладно?» Карсвелл привстал, чтобы поприветствовать Ребуса, теперь снова сел. Ребус сел напротив него, изучая рабочий стол, ища подсказки. Йоркширец был высок, с телом, обвисшим к животу любителя пива. Его волосы были каштановыми, редеющими, нос маленький, почти плоский, как у мопса. Он фыркнул. «Извините, не могу удовлетворить вашу просьбу о печенье, но есть чай или кофе, если хотите».

Ребус вспомнил телефонный звонок: Будет ли чай и велосипеды? Иначе я не приду . Замечание было передано.

«Все в порядке, спасибо, сэр».

Карсвелл открыл папку, взял что-то, вырезку из газеты. «Проклятый стыд за Лоусона Геддеса. Я слышал, он был исключительным офицером в свое время».

История касалась самоубийства Геддеса.

«Да, сэр», — сказал Ребус.

«Они говорят, что это выход для труса, но я знаю, что у меня не хватило бы смелости». Он поднял глаза. «А как насчет тебя?»

«Надеюсь, мне никогда не придется это узнать, сэр».

Карсвелл улыбнулся, положил вырезку на место, закрыл папку. «Джон, мы подвергаемся критике со стороны СМИ. Сначала это была только телевизионная команда, но теперь, похоже, все хотят присоединиться к цирку». Он уставился на Ребуса. «Нехорошо».

«Нет, сэр».

«Поэтому мы решили — главный констебль и я — что нам следует приложить усилия».

Ребус сглотнул. «Вы возобновляете дело Спейвена?»

Карсвелл смахнул невидимую пыль с папки. «Не сразу. Нет никаких новых доказательств, поэтому нет никакой необходимости». Он быстро поднял глаза. «Если только вы не знаете причину, по которой мы должны это сделать?»

«Все было ясно и понятно, сэр».

«Попробуйте рассказать об этом СМИ».

«Я это сделал, поверьте мне».

«Мы собираемся начать внутреннее расследование, просто чтобы убедиться, что ничего не было упущено из виду или... не было допущено... неблагоприятного... в то время».

«Подвергая меня подозрениям». Ребус почувствовал, как у него встают дыбом волосы.

«Только если вам есть что скрывать».

«Да ладно, сэр, если вы возобновите расследование, все начнут выглядеть грязными. А после смерти Спейвена и Лоусона Геддеса мне придется тащить банку».

«Только если есть банка, которую можно нести».

Ребус вскочил на ноги.

« Садитесь, инспектор, я еще не закончил с вами! »

Ребус сел, схватился руками за края стула. Он чувствовал, что если отпустит, то может пролететь сквозь потолок. Карсвеллу потребовалась секунда, чтобы восстановить самообладание.

«Теперь, чтобы сохранить объективность, расследование возглавит человек, не работающий в Lothian and Borders, который будет подчиняться мне напрямую. Они изучат исходные файлы...»

Предупредите Холмса .

«... провести любые последующие интервью, которые сочтут необходимыми, и составить их отчет».

«Это будет обнародовано?»

«Пока у меня не будет готового отчета. Он не должен выглядеть как прикрытие, вот все, что я скажу. Если где-то в дальнейшем имело место какое-либо нарушение правил, с ним будут разбираться. Это ясно?»

«Да, сэр».

«А теперь хочешь ли ты мне что-нибудь рассказать?»

«Только между нами, или ты хочешь привлечь сильного?»

Карсвелл допустил это как шутку. «Я не уверен, что его можно так называть».

Ему .

«Кто главный, сэр?»

«Офицер из Стратклайда, старший инспектор Чарльз Анкрам».

О, Боже, черт возьми, Иисус Христос. Его прощание с Анкрамом: обвинение во взяточничестве. И Анкрам знал , весь тот день он знал, что это произойдет, по тому, как он улыбался, словно у него были секреты, по тому, как он изучал Ребуса, словно они вполне могли стать противниками.

«Сэр, между мной и инспектором Энкрамом могут быть некоторые разногласия».

Карсвелл уставился на него. «Не хочешь ли пояснить?»

«Нет, сэр, при всем уважении».

«Ну, полагаю, я мог бы вместо этого взять главного инспектора Флауэра. Он сейчас просто молодец, арестовывая сына депутата за выращивание каннабиса...»

Ребус сглотнул. «Я бы предпочел инспектора Анкрама, сэр».

Карсвелл нахмурился. «Это ведь не ваше чертово решение, не так ли, инспектор?»

«Нет, сэр».

Карсвелл вздохнул. «Энкрам уже проинформирован. Давайте останемся с ним... если вы не против?»

«Благодарю вас, сэр». «Как я сюда попал, — подумал Ребус: благодарил человека за то, что он посадил мне на хвост Анкрама...» «Могу ли я теперь идти, сэр?»

«Нет». Карсвелл снова заглянул в папку, пока Ребус пытался успокоить свой пульс. Карсвелл прочитал записку, заговорил, не поднимая глаз.

«Что вы делали в Рато сегодня утром?»

'Сэр?'

«Из канала вытащили тело. Мне сказали, что вы там были. Не совсем Крейгмиллар, не так ли?»

«Я только что был в этом районе».

«Похоже, вы опознали тело?»

«Да, сэр».

«Ты удобный человек, которого приятно иметь под рукой». С иронией. «Откуда ты его знаешь?»

Выболтать или замолчать? Ни то, ни другое. Притворяться. «Я узнал в нем одного из наших стукачей, сэр».

Карсвелл поднял глаза. «Чей именно?»

«Инспектор Флауэрс».

«Ты хотел его переманить?» Ребус промолчал, позволив Карсвеллу сделать собственные выводы. «В то самое утро, когда он упал в канал... странное совпадение?»

Ребус пожал плечами. «Такие вещи случаются, сэр». Он устремил взгляд на Карсвелла. Они уставились друг на друга.

«Вас не касается, инспектор», — сказал Карсвелл.

Ребус не моргнул, пока не оказался снова в коридоре.

Он позвонил в St Leonard's из Fettes, его рука дрожала. Но Джилл не было, и никто, казалось, не знал, где она. Ребус попросил коммутатор вызвать ее, затем попросил соединить его с CID. Шивон ответила.

«Брайан там?»

«Я не видел его уже пару часов. Вы что-то затеваете?»

«Единственное, что здесь готовится, это мой чертов гусь. Когда увидишь его, скажи ему, чтобы он позвонил. И передай то же самое сообщение Джиллу Темплеру».

Он прервал связь, прежде чем она успела что-либо сказать. Вероятно, она бы предложила свою помощь, и единственное, чего Ребус сейчас не хотел, так это того, чтобы кто-то еще был вовлечен. Лгал, чтобы защитить себя... лгал, чтобы защитить Джилл Темплер... Джилл... у него были к ней вопросы, срочные вопросы. Он набрал ее домашний номер, оставил сообщение на автоответчике, затем попробовал... Домашний номер Холмса: другой автоответчик, то же сообщение. Позвони мне.

Подожди. Подумай.

Он попросил Холмса прочитать о деле Спейвена, а это означало просмотреть файлы. Когда полицейский участок Грейт-Лондон-роуд сгорел дотла, вместе с ним сгорело много файлов, но не старые, потому что к тому времени старые файлы уже вывезли, чтобы освободить место. Они хранились вместе со всеми другими древними делами, со всеми звенящими старыми скелетами на складе около гавани Грантон. Ребус предполагал, что Холмс их выпишет, но, возможно, и нет...

От Феттеса до склада было десять минут езды. Ребус сделал это за семь. Он позволил себе ухмыльнуться, увидев машину Холмса на парковке. Ребус подошел к главной двери, открыл ее и оказался в огромном, темном, гулком пространстве. Стройные ряды зеленых металлических полок тянулись по всей длине склада, заполненного прочными картонными коробками, внутри которых лежала истлевшая история полиции Лотиана и Бордерса — и полиции города Эдинбурга до ее упадка — с 1950-х по 1970-е годы. Документы все еще прибывали: ящики для чая с висящими на них этикетками ждали, когда их распакуют, и, похоже, происходила смена — закрытые пластиковые коробки заменили прочную доску. К Ребусу шел невысокий пожилой человек, очень подтянутый, с черными усами и очками, похожими на банки из-под джема.

«Да, могу ли я вам помочь?»

Мужчина определил «клерикальный». Когда он не смотрел в пол, он смотрел куда-то мимо правого уха Ребуса. Он носил серый нейлоновый комбинезон поверх белой рубашки с потертым воротником и зеленым твидовым галстуком. Ручки и карандаши торчали из его верхнего кармана.

Ребус показал свое удостоверение. «Я ищу коллегу, детектива-сержанта Холмса. Думаю, он просматривает старые записи дел».

Мужчина изучал ордерную карточку. Он подошел к планшет и записал имя и звание Ребуса, а также дату и время прибытия.

«Это необходимо?» — спросил Ребус.

Мужчина выглядел так, будто его никогда в жизни не спрашивали о чем-то подобном. «Бумажная работа», — отрезал он, оглядывая содержимое склада. «Это все необходимо, иначе меня бы здесь не было».

И он улыбнулся, и верхнее освещение отразилось в его линзах. «Сюда».

Он провел Ребуса по переулку из коробок, затем повернул направо и, наконец, после минутного колебания, налево. Они вышли на поляну, где Брайан Холмс сидел за чем-то, что выглядело как старая школьная парта, с целой чернильницей. Стула не было, поэтому он пользовался перевернутой коробкой. Его локти опирались на стол, голова была в руках. На столе стояла лампа, заливая сцену светом. Клерк кашлянул.

«Кто-то хочет тебя видеть».

Холмс повернулся, встал, увидев, кто это был. Ребус быстро повернулся к клерку.

'Спасибо за вашу помощь.'

«Ничего страшного. У меня не так много посетителей».

Маленький человечек пошаркал прочь, и его шаги затихли вдали.

«Не волнуйся», — сказал Холмс. «Я оставил след из хлебных крошек, чтобы мы могли найти дорогу обратно». Он огляделся. «Разве это не самое жуткое место, где ты когда-либо был?»

«Он сразу в пятерку лучших. Слушай, Брайан, тут проблема». Он поднял правую руку. «Веер». Потом левую. «Черт». Он хлопнул обеими руками вместе. Звук разнесся по складу.

'Скажи мне.'

«CC Rider начинает расследование дела Спейвена, прежде чем возобновить само дело. И ему удалось поставить во главе того, с кем я недавно нехорошо обошелся».

«Глупый ты».

«Глупый я. Так что, без сомнения, они скоро придут сюда, чтобы забрать документы. И я не хочу, чтобы они забрали тебя ».

Холмс посмотрел на раздутые папки, на выцветшие черные чернила на каждой обложке. «Данные могли потеряться, не так ли?»

«Они могли бы. Две проблемы. Во-первых, это выглядело бы крайне подозрительно. Во-вторых, я предполагаю, что мистер Клипборд знает, к каким файлам вы обращались».

«Это правда», — признал Холмс. «И это было записано в его протоколе».

«Вместе с вашим именем».

«Мы могли бы попробовать подкинуть ему немного денег».

«Он не похож на этого человека. Он ведь не ради денег, правда?»

Холмс выглядел задумчивым. Он также выглядел ужасно: неровно выбритый, его волосы нечесаные и нуждались в подравнивании. Мешки под глазами могли бы выдержать полцентнера угля.

«Послушайте, — сказал он наконец, — я уже на полпути... больше, чем на полпути. Если я сегодня вечером зажгу свечу, может быть, ускорю чтение, то смогу закончить к завтрашнему дню».

Ребус медленно кивнул. «Что ты думаешь на данный момент?» Он почти боялся прикасаться к файлам, листать их. Это была не история, это была археология.

«Я думаю, что ты не стал лучше печатать. Прямой ответ: происходит что-то подозрительное, это я могу прочитать между строк. Я точно вижу, где ты скрываешь, переписывая правдивую историю, чтобы она соответствовала твоей версии. В те дни ты не был таким уж тонким. Версия Геддеса читается лучше, увереннее. Он приукрашивает вещи, он не боится преуменьшать. Что я хотел бы знать, так это, что за история была между ним и Спейвеном изначально? Я знаю, ты говорил мне, что они вместе служили в Бирме или где-то еще; как они поссорились? Видишь ли, если бы мы это знали, мы бы знали, насколько обоснованной была обида Геддеса, и, может быть, как далеко это его заведет».

Ребус снова хлопнул в ладоши, на этот раз в приглушенных аплодисментах.

«Это хорошо».

«Так что дай мне еще один день, посмотрим, что я еще придумаю. Джон, я хочу сделать это для тебя».

«А если они тебя поймают?»

«Я все улажу, не волнуйся».

Зазвонил пейджер Ребуса. Он посмотрел на Холмса.

«Чем раньше ты уйдешь, — сказал Холмс, — тем раньше я смогу вернуться к делу».

Ребус похлопал его по плечу и направился обратно вдоль стеллажей. Брайан Холмс: друг. Трудно сравнить с человеком, который избил Ментала Минто. Шизофрения, союзник полицейского: раздвоение личности пришлось кстати...

Он спросил у клерка, может ли он воспользоваться телефоном. Телефон был на стене. Он позвонил.

«Инспектор Ребус».

«Да, инспектор, судя по всему, вы пытались связаться с инспектором Темплером».

'Да.'

«Ну, у меня есть для нее место. Она в Рато, в каком-то ресторане».

Ребус бросил трубку, проклиная себя за то, что не додумался до этого раньше.

Деревянная дорожка, где лежало тело МакЛура, была высушена ветром, не оставив никаких признаков того, что смерть произошла совсем недавно. Утки скользили по воде; одна из лодок только что отплыла с полудюжиной пассажиров; посетители ресторана жевали еду и смотрели на две фигуры на берегу канала.

«Я был на совещаниях полдня», — сказал Джилл. «Я узнал об этом только час назад. Что случилось?»

Руки у нее были глубоко в карманах пальто, пальто кремового Burberry. Она выглядела грустной.

«Спросите патологоанатома. На голове МакЛура был порез, но это нам мало о чем говорит. Он мог удариться об него, когда поскользнулся».

«Или его могли ударить и столкнуть внутрь».

«Или он мог бы прыгнуть». Ребус вздрогнул; смерть напомнила ему о вариантах Митчисона. «Я предполагаю, что вскрытие скажет нам только то, был ли он жив, когда ударился о воду. Сейчас я скажу вам, что он, вероятно, был жив, что все еще не отвечает на вопрос: несчастный случай, самоубийство или удар и толчок?» Он наблюдал, как Джилл отвернулась и пошла по бечевнику. Он догнал ее. Снова начался дождь, мелкие капли, редкие. Он наблюдал, как они падали на ее пальто, постепенно темнея.

«Бах, мой большой воротник», — сказала она, и в ее голосе послышалось раздражение. Ребус поднял воротник ее пальто, и она, уловив шутку, улыбнулась.

«Будут и другие», — сказал он ей. «А пока человек мертв — не забывай об этом». Она кивнула. «Слушай», — сказал он, — «ACC вызвал меня на ковер сегодня днем».

«Дело Спейвена?»

Он кивнул. «Плюс он хотел знать, что я делал здесь сегодня утром».

Она взглянула на него. «Что ты сказал?»

«Я ничего не говорил. Но дело в том, что... МакЛур связан со Спейвеном».

«Что?» Теперь он полностью завладел ее вниманием.

«Они были вместе много лет назад».

«Господи, почему ты мне не сказал?»

Ребус пожал плечами. «Мне это не показалось проблемой».

Джилл напряженно размышлял. «Но если Карсвелл связывает МакЛура со Спейвеном...?»

«Тогда мое присутствие здесь в то самое утро, когда Ферди Ферги встретила большую болельщицу, будет выглядеть немного подозрительно».

«Ты должен ему сказать».

«Я так не думаю».

Она повернулась к нему, схватив его за лацканы. «Ты защищаешь меня от последствий».

Дождь усиливался, капли блестели в ее волосах. «Скажем так, я защищен от радиации», — сказал он, ведя ее за руку в бар.

Они перекусили, и ни один из них не принес с собой аппетита. Rebus's подали с виски, Gill's с родниковой водой Highland. Они сидели друг напротив друга за столиком в алькове. Место было заполнено на треть, никого не было достаточно близко, чтобы подслушать.

«Кто еще знал?» — сказал Ребус.

«Ты первый человек, которому я об этом рассказал».

«Ну, они могли бы узнать в любом случае. Может быть, у Ферги сдали нервы, может быть, он сознался. Может быть, они просто догадались».

«Множество вариантов».

«Что еще у нас есть?» Он замолчал, жуя. «А как насчет других стукачей, которых ты унаследовал?»

«А что с ними?»

«Стукачи слышат всякое, может быть, Ферги была не единственной, кто знал об этой истории с наркотиками».

Джилл покачала головой. «Я спросила его тогда. Он, казалось, был уверен, что это держалось в тайне. Вы предполагаете, что его убили. Помните, у него были проблемы с нервами, психические проблемы. Может быть, страх просто стал для него слишком сильным».

«Сделай нам обоим одолжение, Джилл, постарайся поближе познакомиться с расследованием. Посмотри, что говорят соседи: были ли у него гости сегодня утром? Кто-нибудь необычный или подозрительный? Посмотри, сможешь ли ты проверить его телефонные звонки. Держу пари, что это будет считаться несчастным случаем, а это значит, что никто не будет слишком усердствовать. Дави на них , проси об одолжениях, если придется. Он обычно ходил на утренние прогулки?»

Она кивнула. «Что-нибудь еще?»

«Да... у кого ключи от его дома?»

Джилл звонил, и они пили кофе, пока не появился детектив с ключами, только что из морга. Джилл спрашивал о деле Спейвена, Ребус давал лишь неопределенные ответы. Потом они говорили о Джонни Байбле, Аллане Митчисоне... все это были деловые разговоры, избегая всего личного. Но в какой-то момент они встретились взглядами, обменялись улыбками, понимая, что вопросы были, независимо от того, задавали они их или нет.

«Итак», — сказал Ребус, — «что ты теперь делаешь?»

«О гене, который мне дал МакЛур? — вздохнула она. — От него никуда не деться, все было так неопределенно — ни имен, ни подробностей, ни даты встречи... его больше нет».

«Ну, может быть». Ребус поднял ключи, потряс их. «Зависит от того, хочешь ли ты шпионить или нет».

Тротуары в Рато были узкими. Чтобы держаться на расстоянии от Гилла, Ребус шел по дороге. Они ничего не говорили, да и не нужно было. Это был их второй вечер вместе; Ребус чувствовал себя комфортно, делясь всем, кроме тесной близости.

«Это его машина».

Джилл обошел Volvo, заглянул в окна. На приборной панели мигал маленький красный огонек: автоматическая сигнализация. «Кожаная обивка. Выглядит прямо из выставочного зала».

«Типичная машина Ферди Ферги: красивая и безопасная».

«Не знаю», — размышлял Джилл. «Это турбо-версия».

Ребус не заметил. Он подумал о своем старом Saab. «Интересно, что с ним будет...»

«Это его дом?»

Они подошли к двери, открыли ее с помощью врезного ключа и йейла. Ребус включил свет в коридоре.

«Не знаешь ли ты, бывал ли здесь кто-нибудь из наших?» — спросил Ребус.

«Насколько мне известно, мы первые. Почему?»

«Просто пробую один или два сценария. Допустим, кто-то пришел к нему сюда и напугал его. Допустим, ему сказали прогуляться...»

'Да?'

«Ну, у него все еще хватило присутствия духа дважды запереть дверь. Так что либо он не был так уж напуган...»

«Или тот, кто был с ним, дважды запер дверь, если предположить, что МакЛур обычно так делает».

Ребус кивнул. «Еще одно. Сигнализация». Он указал на коробку на стене, ее свет был ровным зеленым. «Она не была включена. Если бы он был в шоке, он мог бы забыть. Если бы он думал, что не вернется живым, он бы не стал беспокоиться».

«Хотя он, возможно, и не захочет совершать короткую прогулку».

Ребус признал правоту. «Последний сценарий: тот, кто дважды запер дверь, забыл или просто не знал, что там была сигнализация. Видите ли, дверь дважды заперта, но сигнализация выключена — это непоследовательно. А кто-то вроде Ферги, водителя Volvo, я думаю, всегда будет последовательным».

«Ну, посмотрим, есть ли у него что-нибудь стоящее, что можно украсть».

Они вошли в гостиную. Она была забита до отказа мебелью и безделушками, некоторые из которых были современными, но многие выглядели так, будто их передавали из поколения в поколение. Но, несмотря на переполненность, комната была опрятной, без пыли, с дорогими на вид коврами на полу — далеко не поврежденные огнем запасы.

«Предположим, кто-то действительно пришел его увидеть», — сказал Джилл. «Может быть, нам стоит снять отпечатки пальцев».

«Определенно, возможно. Первым делом займитесь криминалистикой».

«Да, сэр».

Ребус улыбнулся. «Извините, мэм».

Они держали руки в карманах, когда ходили по комнате: рефлекс прикосновения к вещам всегда был сильным.

«Никаких следов борьбы, и ничто не выглядит так, будто его положили не на то место».

'Согласованный.'

За гостиной был еще один, более короткий коридор, ведущий в гостевую спальню и то, что, вероятно, когда-то было гостиной: использовалось только тогда, когда приходили гости. Фергус МакЛур превратил ее в офис. Повсюду были бумаги, а на раскладном обеденном столе стоял новый на вид компьютер.

«Полагаю, кому-то придется пройти через это», — сказал Джилл, не испытывая удовольствия от этой задачи.

«Я ненавижу компьютеры», — сказал Ребус. Он заметил толстый блокнот рядом с клавиатурой. Он вытащил руку из карман и поднял его за края, наклонив его к свету. На бумаге были вмятины от последнего исписанного листа. Джилл подошел посмотреть.

«Не говори мне».

«Не могу разобрать, и не думаю, что трюк с карандашом поможет».

Они посмотрели друг на друга и обменялись мыслями.

«Хауденхолл».

«Давайте проверим мусорные баки?» — спросил Джилл.

«Сделай это, а я посмотрю наверху».

Ребус вернулся в переднюю, увидел еще двери, попробовал их: маленькая старомодная кухня, семейные фотографии на стенах; туалет; кладовая. Он поднялся по лестнице, его ноги утопали в ворсистом ковре, который заглушал все звуки. Это был тихий дом; у Ребуса возникло ощущение, что здесь было тихо даже во времена МакЛура. Еще одна гостевая спальня, большая ванная комната — немодернизированная, как и кухня — и главная спальня. Ребус сосредоточил свое внимание на обычных местах: под кроватью, матрасом и подушками; прикроватные тумбочки, комод, шкаф. Все было навязчиво разложено: кардиганы сложены именно так и разложены по цветам; тапочки и туфли в ряд — все коричневые вместе, затем черные. Был небольшой книжный шкаф с невдохновленной коллекцией: истории ковров и восточного искусства; фотоэкскурсия по виноградникам Франции.

Жизнь без осложнений.

Либо это так, либо компромат на Ферди Ферги был где-то в другом месте.

«Нашли что-нибудь?» — крикнул Джилл наверх. Ребус пошел обратно по коридору.

«Нет, но вы, возможно, захотите, чтобы кто-то проверил его служебные помещения».

«Завтра первым делом».

Ребус спустился вниз. «А как насчет тебя?»

«Ничего. Только то, что вы ожидаете найти в мусорных баках. Ничего, что говорило бы: «Крутая сделка, в два тридцать пятница на аукционе ковров».

«Жаль», — с улыбкой сказал Ребус. Он посмотрел на часы. «Хочешь еще выпить?»

Джилл покачала головой и потянулась. «Мне лучше пойти домой. День был долгим».

« Еще один долгий день».

«Еще один долгий день». Она наклонила голову и посмотрела на него. «А ты? Ты собираешься еще выпить?»

'Значение?'

«Это значит, что ты пьешь больше, чем раньше».

'Значение?'

Ее взгляд был сосредоточенным. «В смысле, я бы не хотела, чтобы ты это делал».

«Так сколько же мне пить , доктор?»

«Не понимай это так».

«Откуда ты знаешь, сколько я пью? Кто это визжал?»

«Мы вчера гуляли, помнишь?»

«Я выпил всего две или три порции виски».

«А после того, как я ушёл?»

Ребус сглотнул. «Прямо домой, в постель».

Она грустно улыбнулась. «Ты лжец. И ты вернулся к этому первым делом: патрульная машина видела, как ты выходил из паба за Уэверли».

«Я под наблюдением!»

«Есть люди, которые беспокоятся о тебе, вот и все».

«Я в это не верю», — Ребус распахнул дверь.

'Куда ты идешь?'

«Мне, блядь, нужно выпить. Можешь прийти, если хочешь».

OceanofPDF.com

10

Когда он въехал на Арден-стрит, он увидел группу людей у главного входа в свой дом. Они переминались с ноги на ногу и отпускали шутки, пытаясь поддержать боевой дух. Один или двое ели чипсы из газеты — приятная ирония, поскольку они выглядели как репортеры.

'Дерьмо.'

Ребус проехал мимо и продолжил движение, глядя в зеркало заднего вида. Парковаться все равно было негде. Он повернул направо на перекрестке, затем налево и оказался на парковочном месте возле бань Thirlestane Baths. Он выключил зажигание и несколько раз ударил по рулю. Он всегда мог уехать, может быть, направиться на трассу M90, промчаться до Данди и обратно, но ему этого не хотелось. Он сделал несколько глубоких вдохов, чувствуя, как кровь стучит в нем, а в ушах шумит.

«Давайте сделаем это», — сказал он, вылезая из машины. Он прошел по Марчмонт-Кресент к своему чиппи, затем направился домой, чувствуя, как жареный жир обжигает его ладонь сквозь слои бумаги. Он не спеша пошел по самой Арден-стрит. Они не ожидали, что он будет идти пешком, и он почти догнал их, прежде чем кто-то узнал его.

Была также съемочная группа: Redgauntlet – оператор, Kayleigh Burgess и Eamonn Breen. Пойманный на прыжке, Брин бросил сигарету на дорогу и схватил микрофон. Видеокамера была прикреплена к точке. Прожекторы всегда заставляли вас щуриться, что, в свою очередь, делало вас виноватым, поэтому Ребус держал глаза широко открытыми.

Первый вопрос задал журналист.

«Инспектор, есть ли какие-либо комментарии по расследованию дела Спейвена?»

«Правда ли, что дело возобновляется?»

«Что вы почувствовали, когда услышали, что Лоусон Геддес покончил с собой?»

На этот вопрос Ребус взглянул в сторону Кейли Берджесс, которая имела любезность посмотреть вниз на тротуар. Он был уже на полпути вверх по тропинке, всего в нескольких футах от главного входа в многоквартирный дом, но окруженный репортерами. Это было похоже на то, как идти по бульону. Он остановился и повернулся к ним лицом.

«Дамы и господа представители прессы, я хотел бы сделать короткое заявление».

Они посмотрели друг на друга, глаза их выражали удивление, затем вытянули свои диктофоны. Пара старых писак в конце зала, которые бывали здесь слишком часто, чтобы вызывать какой-либо энтузиазм, использовали ручку и блокнот.

Шум стих. Ребус поднял свой упакованный пакет.

«От имени любителей чипсов Шотландии я хотел бы поблагодарить вас за предоставление нам ежевечерних упаковок».

Он оказался внутри двери прежде, чем они успели придумать, что сказать.

В квартире он оставил свет выключенным и подошел к окну гостиной, глядя вниз на сцену снаружи. Несколько репортеров качали головами, звоня по мобильным телефонам, чтобы узнать, разрешат ли им вернуться домой. Один или двое уже направлялись к своим машинам. Имонн Брин разговаривал в камеру, как обычно, выглядя самодовольным. Один из молодых журналистов поднял два пальца над головой Брина, превратив их в кроличьи уши.

Посмотрев через дорогу, Ребус увидел мужчину, стоящего у припаркованной машины, скрестив руки. Он смотрел в окно Ребуса, на его лице была улыбка. Он развел руки достаточно долго, чтобы поаплодировать Ребусу, затем сел в машину и завел двигатель.

Джим Стивенс.

Ребус вернулся в комнату, включил лампу Anglepoise, сел в кресло, чтобы съесть чипсы. Но аппетита у него все еще не было. Он гадал, кто слил историю стервятникам. CC Rider рассказал ему об этом только сегодня днем, а он никому, кроме Брайана Холмса и Джилл Темплер, не сказал. Автоответчик яростно мигал: четыре сообщения. Он умудрился управлять машиной, не прибегая к руководству, и был доволен, пока не услышал акцент жителя Глазго.

«Инспектор Ребус, это CI Ancram». — Быстро и деловито. — Просто чтобы вы знали, я, вероятно, приеду в Эдинбург завтра, чтобы начать расследование, раньше начнем, раньше закончим. Лучше для всех, а? Я оставил сообщение в Craigmillar, чтобы вы позвонили мне, но, похоже, вы так и не пришли, чтобы отреагировать».

«Спасибо и спокойной ночи», — прорычал Ребус.

Сигнал. Сообщение два.

«Инспектор, это снова я. Было бы очень полезно узнать ваши запланированные передвижения на следующую неделю или около того, просто чтобы максимально эффективно использовать мое время. Если бы вы могли напечатать как можно более полную разбивку, я был бы вам признателен».

«У меня такое чувство, будто у меня чертов срыв».

Он вернулся к окну. Они убирались. Камеру Редгонтлета загружали в универсал. Сообщение три. При звуке голоса Ребус повернулся с отвисшей челюстью, чтобы посмотреть на машину.

«Инспектор, расследование будет проводиться в Феттесе. Я, вероятно, возьму с собой одного из своих людей, но в остальном буду использовать офицеров и гражданский персонал из Феттеса. Так что с завтрашнего утра вы можете связаться со мной там».

Ребус подошел к машине и уставился на нее, бросая вызов... бросая вызов...

Писк. Сообщение четыре.

«Завтра в два часа дня наша первая встреча, инспектор. Дайте мне знать, если это...»

Ребус схватил аппарат и швырнул его в стену. Крышка отлетела, выбрасывая ленту.

Раздался звонок в дверь.

Он посмотрел в глазок. Не мог поверить. Широко распахнул дверь.

Кейли Берджесс отступила на шаг. «Боже, ты выглядишь свирепо».

«Я чувствую себя свирепым. Какого черта тебе надо?»

Она вытащила руку из-за спины, показывая бутылку Macallan. «Мирное предложение», — сказала она.

Ребус посмотрел на бутылку, затем на нее. «Это и есть твоя идея ловушки?»

«Абсолютно нет».

«Есть ли у вас микрофоны или камеры?»

Она покачала головой. Пряди вьющихся каштановых волос легли на ее щеки и уголки глаз. Ребус отступил в коридор.

«Тебе повезло, что у меня засуха», — сказал он.

Она прошла впереди него в гостиную, дав ему возможность изучить ее тело. Оно было таким же аккуратным, как дом Фиарди Ферги.

«Слушай, — сказал он, — мне жаль, что у тебя сломался магнитофон. Пришли мне счет, я серьезно».

Она пожала плечами, затем увидела автоответчик. «Что у тебя с технологиями?»

«Десять секунд, и уже начались вопросы. Подожди здесь, я принесу стаканы». Он пошел на кухню и закрыл за собой дверь, затем собрал вырезки из газет и газеты со стола, швырнув их в шкаф. Он сполоснул два стакана и не спеша вытер их, уставившись на стену над раковиной. Чего она искала? Информации, естественно. Ему вспомнилось лицо Джилл. Она попросила его об одолжении, и человек умер. Что касается Кейли Берджесс... может, она виновата в самоубийстве Геддеса. Он взял стаканы. Она сидела на корточках перед hi-fi, изучая корешки альбомов.

«У меня никогда не было проигрывателя», — сказала она.

«Я слышал, что они — следующее большое достижение». Он открыл Macallan и налил. «У меня нет льда, хотя я, наверное, мог бы отколоть кусок от внутренней части морозильника».

Она встала, взяла у него стакан. «Чистый — это нормально».

На ней были обтягивающие черные джинсы, выцветшие на ягодицах и коленях, и джинсовая куртка с флисовой подкладкой. Он заметил, что ее глаза были слегка выпуклыми, брови изогнутыми — естественными, подумал он, а не выщипанными. Скульптурные скулы тоже.

«Садись», — сказал он.

Она сидела на диване, слегка расставив ноги, уперев локти в колени и поднеся напиток к лицу.

«Это ведь не первый твой сегодняшний день, не так ли?» — спросила она его.

Он отпил, поставил стакан на подлокотник кресла. «Я могу остановиться в любой момент, когда захочу». Он широко раскинул руки. «Видишь?»

Она улыбнулась, выпила, глядя на него поверх края стакана. Он пытался прочесть сигналы: кокетка, шалунья, расслабленная, проницательная, расчетливая, насмешливая...

«Кто сообщил вам о расследовании?» — спросил он.

«Вы имеете в виду, кто дал информацию СМИ в целом или мне лично?»

«Какое бы оно ни было».

В воскресенье мне позвонила моя подруга из Scotland ; она знала, что мы уже освещаем дело Спейвена».

Ребус думал: Джим Стивенс, стоящий на боковой линии, как менеджер команды. Стивенс, живущий в Глазго. Чик Энкрам, живущий в Глазго. Энкрам, знающий, что Ребус и Стивенс давно знакомы, выплеснул историю...

Ублюдок. Неудивительно, что он не предложил Ребусу называть его Чиком.

«Я почти слышу, как вращаются шестеренки».

Тонкая улыбка. «Все встает на свои места». Он потянулся за бутылкой — оставил ее в пределах досягаемости. Кейли Берджесс откинулась на спинку дивана, поджав под себя ноги, и огляделась.

«Хорошая комната. Большая».

«Его нужно отремонтировать».

Она кивнула. «Карнизы точно, может быть, вокруг окна. Но я бы их выдернула». Она имела в виду картину над камином: рыбацкая лодка в гавани. «Где она должна быть?»

Ребус пожал плечами. «Там, где никогда не было». Картина ему тоже не нравилась, но он не мог себе представить, что ее можно выбросить.

«Можно было бы снять дверь», — продолжила она, — «судя по виду, она бы смотрелась хорошо». Она увидела его взгляд. «Я только что купил себе дом в Глазго».

«Рад за тебя».

«Потолки слишком высокие, на мой вкус, но…» Его тон зацепил ее. Она остановилась.

«Извините», — сказал Ребус, — «я немного подзабыл о болтовне».

«Но это не ирония».

«У меня много практики. Как продвигается программа?»

«Я думал, ты не хочешь это обсуждать».

Ребус пожал плечами. «Должно быть что-то поинтереснее, чем «сделай сам». Он встал, чтобы наполнить ее стакан.

«Все идет хорошо». Она подняла на него глаза; он не отрывал взгляда от ее стакана. «Будет лучше, если ты согласишься дать интервью».

«Нет», — он вернулся в свое кресло.

«Нет», — повторила она. «Ну, с тобой или без тебя, программа выйдет. Она уже расписана. Ты читал книгу мистера Спейвена?»

«Я не большой любитель художественной литературы».

Она повернулась и уставилась на стопки книг возле hi-fi. Они назвали его лжецом.

«Я редко встречал заключенного, который не заявлял о своей невиновности, — продолжил Ребус. — Это механизм выживания».

«Я не думаю, что вы когда-либо сталкивались с судебной ошибкой?»

«Я видел много. Но дело в том, что обычно «выкидыш» «Вся правовая система — это судебная ошибка».

«Могу ли я процитировать вас по этому поводу?»

«Этот разговор строго конфиденциальен ».

«Прежде чем что-то сказать, ты должен это ясно дать понять».

Он погрозил ей пальцем. «Не для протокола».

Она кивнула, подняла бокал в тосте. «Вот и все неофициальные замечания».

Ребус поднес стакан к губам, но не стал пить. Виски расслабляло его, смешиваясь с истощением и мозгом, который, казалось, был полон, чтобы лопнуть. Опасный коктейль. Он знал, что ему придется быть осторожнее, начав прямо сейчас.

«Хотите музыку?» — спросил он.

«Это тонкая смена темы?»

«Вопросы, вопросы». Он подошел к стереосистеме и вставил кассету с записью Meddle .

«Кто это?» — спросила она.

«Пинк Флойд».

«О, они мне нравятся. Это новый альбом?»

«Не совсем».

Он заставил ее говорить о ее работе, о том, как она туда попала, о ее жизни, начиная с детства. Время от времени она задавала вопросы о его прошлом, но он качал головой и возвращал ее к ее собственной истории.

Ей нужен перерыв, подумал он, как отдых. Но она была одержима своей работой, возможно, это было самое близкое, что она могла себе позволить, чтобы сделать передышку: она была с ним , так что это считалось работой. Все снова сводилось к вине, вине и трудовой этике. Он вспомнил историю: Первая мировая война, Рождество, противоборствующие стороны выходят из своих окопов, чтобы пожать руки, сыграть в футбол, затем снова в окопы, снова беря в руки оружие...

После часа и четырех виски она лежала на диване, заложив одну руку за голову, а другую положив на живот. Она сняла пиджак и была одета в белое Под ней толстовка. Рукава она закатала. Свет лампы сделал золотистые нити волос на ее руках.

«Лучше поймать такси...» — тихо сказала она, на заднем плане раздавались звуки Tubular Bells . «Кто это?»

Ребус ничего не сказал. В этом не было необходимости: она спала. Он мог разбудить ее, помочь ей сесть в такси. Он мог отвезти ее домой, Глазго в часе езды в это время ночи. Но вместо этого он накрыл ее своим одеялом, включил музыку так тихо, что едва мог слышать вступления Вив Стэншалл. Он сел в свое кресло у окна, укрывшись пальто. Газовый камин был включен, согревая комнату. Он подождет, пока она проснется в свое время. Затем он предложит такси или свои услуги водителя. Пусть она выберет.

Ему нужно было много думать, много планировать. У него была идея о завтрашнем дне, об Анкраме и расследовании. Он ее переворачивал, придавал ей форму, добавлял слои. Много думать...

Он проснулся от уличного фонаря и ощущения, что спал недолго, посмотрел на диван и увидел, что Кейли ушла. Он собирался снова закрыть глаза, когда заметил ее джинсовую куртку, все еще лежащую на полу, где она ее бросила.

Он встал со стула, все еще сонно и внезапно не желая быть. Свет в коридоре горел. Дверь на кухню была открыта. Там тоже горел свет...

Она стояла у стола, держа в одной руке парацетамол, в другой — стакан воды. Перед ней были разложены газетные вырезки. Она вздрогнула, увидев его, затем посмотрела на стол.

«Я искал кофе, думал, он меня протрезвит. А вместо этого нашел это».

«Работа над делом», — просто ответил Ребус.

«Я не знал, что вы связаны с расследованием дела Джонни Байбла».

«Я не». Он собрал простыни и убрал их обратно в шкаф. «Кофе нет, он закончился».

«Вода подойдет». Она проглотила таблетки.

'Похмелье?'

Она глотнула воды, покачала головой. «Думаю, я смогу это предотвратить». Она посмотрела на него. «Я не шпионила, мне важно, чтобы ты в это поверил».

Ребус пожал плечами. «Если это попадет в программу, мы оба об этом узнаем».

«Почему интерес к Джонни Байблу?»

«Никаких причин». Он видел, что она не может этого принять. «Это трудно объяснить».

«Попробуй меня».

«Я не знаю... назовите это концом невинности».

Он выпил пару стаканов воды, отпустил ее обратно в гостиную. Она снова вышла в куртке, выдергивая волосы из-под воротника.

«Я лучше пойду».

«Хочешь, я тебя куда-нибудь отвезу?» Она покачала головой. «А как же бутылка?»

«Может быть, мы сможем закончить это в другой раз».

«Я не могу гарантировать, что он все еще будет здесь».

«Я могу с этим жить». Она подошла к входной двери, открыла ее и повернулась к нему.

«Вы слышали об утоплении в Рато?»

«Да», — сказал он с бесстрастным лицом.

«Фергюс МакЛур, я недавно брал у него интервью».

'Действительно?'

«Он был другом Спейвена».

«Я этого не знал».

«Нет? Забавно, он мне сказал, что вы вызывали его на допрос во время первоначального дела. Что-нибудь скажете на это, инспектор?» Она холодно улыбнулась. «Я так и думала».

Он запер дверь и услышал, как она спускается по лестнице, затем вернулся в гостиную и встал у окна, глядя вниз. Она повернула направо, направляясь к The Meadows и такси. На другой стороне дороги горел один фонарь; никаких признаков машины Стивенса. Ребус устремил взгляд на собственное отражение. Она знала о связи Спейвена и МакЛура, знала, что Ребус взял интервью у МакЛура. Это был как раз тот тип боеприпасов, который был нужен Чику Энкраму. Отражение Ребуса уставилось на него с насмешливым спокойствием. Потребовалась вся его сила воли, чтобы не дать ему разбить стекло.

OceanofPDF.com

11

Ребус был в бегах — движущаяся цель и все такое — утреннее похмелье не смогло его замедлить. Он первым делом собрал вещи, чемодан был полон лишь наполовину, пейджер лежал на каминной полке. В гараже, где он обычно проходил техосмотр, умудрились провести осмотр Saab: давление в шинах, уровень масла. Пятнадцать минут за пятнадцать фунтов. Единственная проблема, которую они обнаружили, — рулевое управление было слабым.

«Как и мое вождение», — сказал им Ребус.

Ему нужно было сделать звонки, но он избегал своей квартиры, Форт-Апачи или любого другого полицейского участка. Он думал о рано открывающихся пабах, но они были как офисы – он был известен тем, что работал в них. Слишком велик был шанс, что Энкрам его найдет. Поэтому он воспользовался местной прачечной самообслуживания, покачав головой в ответ на предложение о стирке – скидка десять процентов на этой неделе. «Акционное предложение». С каких это пор прачечным нужны рекламные предложения?

Он использовал разменный автомат, чтобы превратить пятифунтовую купюру в монеты, получил кофе и шоколадное печенье из другого автомата и подтащил стул к настенному телефону. Первый звонок: Брайан Холмс у него дома, последняя красная карточка в «расследовании». Никакого ответа. Он не оставил сообщения. Второй звонок: Холмс на работе. Он изменил свой голос и выслушал молодого детектива, который сказал ему, что Брайан пока не явился.

«Есть ли какое-то сообщение?»

Ребус положил трубку, ничего не сказав. Возможно, Брайан работал из дома над «расследованием», не отвечая на телефон. Это было возможно. Третий звонок: Джилл Темплер в своем офисе.

«Говорит старший инспектор Темплер».

«Это Джон». Ребус оглядел прачечную. Двое клиентов с лицами в журналах. Тихий звук моторов стиральных машин и сушилок. Запах кондиционера для белья. Менеджерша загружала порошок в машину. На заднем плане играло радио: «Double Barrel», Дэйв и Ансель Коллинз. Идиотская лирика.

«Хотите узнать последние новости?»

«Зачем еще мне звонить?»

«Вы искусный оператор, инспектор Ребус».

«Скажи это Саду. Что ты сделал с Ферги?»

«Блокнот в Хауденхолле, пока нет результата. Сегодня в дом придет группа криминалистов, чтобы проверить отпечатки пальцев и все остальное. Они задавались вопросом, зачем они были нужны».

«Ты им не сказал?»

«Я использовал свое звание. В конце концов, для этого оно и существует».

Ребус улыбнулся. «А как же компьютер?»

«Я вернусь туда сегодня днем, сам просмотрю диски. Я также расспрошу соседей о гостях, странных машинах и всем таком».

«А помещения, где работает Ферги?»

«Через полчаса я пойду к нему в торговый зал. Как у меня дела?»

«Пока что мне не на что жаловаться».

'Хороший.'

«Я позвоню тебе позже, узнаю, как дела».

«Ты кажешься забавным».

«Как смешно?»

«Как будто ты что-то задумал».

«Я не из таких. Пока, Джилл».

Следующий звонок: Форт Апачи, прямая линия в Сарай. Трубку взял Маклай.

«Привет, Хэви», — сказал Ребус. «Есть ли для меня сообщения?»

«Вы шутите? Мне нужны асбестовые перчатки для этого телефона».

«Старший инспектор Анкрам?»

«Как ты догадался?»

«ESP. Я пытался с ним связаться».

«Где ты вообще?»

«Залег на дно, грипп или что-то в этом роде».

«Ты кажешься не таким уж плохим».

«Я делаю вид, что все хорошо».

'Ты дома?'

«У подруги. Она меня выхаживает».

«О, да? Расскажи мне больше».

«Не сейчас, Хэви. Послушай, если Энкрам позвонит снова...»

«И он это сделает».

«Передайте ему, что я пытаюсь с ним связаться».

«У вашей Флоренс Найтингейл есть номер?»

Но Ребус повесил трубку. Он позвонил в свою квартиру, проверяя, работает ли автоответчик после того, как он его оскорбил. Было два сообщения, оба от Анкрама.

«Дай мне передохнуть», — пробормотал Ребус себе под нос. Затем он допил кофе, съел шоколадное печенье и сел, уставившись на окна сушилок. У него было такое чувство, будто он находится внутри одной из них и смотрит наружу.

Он сделал еще два звонка – в T-Bird Oil и Grampian CID – затем решил быстро сбегать к Брайану Холмсу, надеясь, что Нелл там не будет. Это был узкий таунхаус, хорошего размера для двух человек. Перед домом был крошечный участок сада, отчаянно нуждавшийся в работе. Подвесные корзины были расположены по обе стороны от двери, жадно хватая воду. Он думал, что Нелл – увлеченный садовод.

Никто не открыл дверь. Он подошел к окну и заглянул. У них не было тюлевых занавесок; некоторые молодые пары в последнее время не беспокоились об этом. Гостиная была местом бомбежки, пол был завален газетами и журналами, обертками от еды, тарелками, кружками и пустыми кружками из-под пинты. Из мусорного бака валялись пивные банки. Телевизор показывал пустую комнату: дневное мыло, загорелая пара лицом к лицу. Они выглядели более убедительно, когда их не было слышно.

Ребус решил спросить у соседей. Дверь ему открыл малыш.

«Привет, ковбой, твоя мама дома?»

Из кухни вышла молодая женщина, вытирая руки кухонным полотенцем.

«Извините за беспокойство», — сказал Ребус. «Я искал мистера Холмса, он живет по соседству».

Она выглянула из двери. «Его машина уехала, у него всегда одно и то же место». Она указала туда, где был припаркован Saab Ребуса.

«Вы не видели его жену сегодня утром, не так ли?»

«Сто лет не было», — сказала женщина. «Она приходила со сладостями для Дэймона». Она погладила ребенка по волосам. Он оттолкнул ее и поскакал обратно в дом.

«Ну, в любом случае спасибо», — сказал Ребус.

«Он должен вернуться сегодня вечером, он редко выходит из дома».

Ребус кивнул. Он все еще кивал, когда добрался до своей машины. Он сидел на водительском сиденье, потирая руками руль. Она ушла от него. Как давно? Почему этот упрямый придурок ничего не сказал? О, конечно, копы славятся тем, что выплескивают свои эмоции, рассказывая о своих личных кризисах, и сам Ребус тому пример.

Он поехал на склад: Холмса там не было, но служащий сказал, что он работал до самого закрытия вчера вечером.

«Выглядел ли он так, будто с ним покончено?»

Клерк покачал головой. «Сказал, что примет меня сегодня».

Ребус подумал оставить сообщение, решил, что не может рисковать. Он вернулся в машину и поехал.

Он проехал через Пилтон и Мьюирхаус, не хотел слишком рано срезать дорогу на оживленную Квинсферри-роуд. Движение было не таким уж плохим на выезде из города — по крайней мере, оно двигалось. Он приготовил мелочь для оплаты пошлины на мосту Форт-Бридж.

Он ехал на север. Не только в Данди в эту поездку. Он ехал в Абердин. Он не знал, убегает ли он или направляется на конфронтацию.

Нет причин, по которым это не могло быть и тем, и другим. Трусы стали хорошими героями. иногда. Он вставлял кассету в кассетный плеер. Роберт Уайетт, Рок-Боттом .

«Был там, Боб», — сказал он. А позже: «Не унывай, этого может никогда не случиться».

Сказав это, он переключил кассеты. Deep Purple играли 'Into the Fire'. Машина ускорилась ровно настолько, насколько нужно.

OceanofPDF.com

Городок мохнатых сапог

OceanofPDF.com

12

Прошло несколько лет с тех пор, как Ребус был в Абердине, и то всего один день. Он навещал тетю. Она уже умерла; он узнал об этом только после похорон. Она жила недалеко от стадиона Питтодри, ее старый дом был окружен новыми постройками. Дом, вероятно, уже исчез, его сравняли с землей. Несмотря на все ассоциации с гранитом, Абердин вызывал ощущение непостоянства. В наши дни он был обязан почти всем, что у него было, нефти, а нефть не будет существовать вечно. Выросший в Файфе, Ребус видел то же самое с углем: никто не планировал день, когда он закончится. Когда это происходило, вместе с ним заканчивалась и надежда.

Линвуд, Батгейт, Клайд: никто, казалось, так ничему и не научился.

Ребус вспоминал ранние нефтяные годы, шум низменностей, спешащих на север в поисках тяжелой работы с высокой зарплатой: безработные судостроители и сталевары, выпускники школ и студенты. Это было шотландское Эльдорадо. Вы сидели в субботних пабах в Эдинбурге и Глазго, раскрывали страницы скачек, кружили лошади мечты и говорили о великом побеге, который вы могли бы совершить. Были рабочие места, которые пустовали, мини-Даллас строился из оболочки рыболовецкого порта. Это было невероятно, невероятно. Это было волшебство.

Люди, наблюдавшие за тем, как JR проворачивает свои планы в другом эпизоде, легко могли представить, что тот же сценарий разыгрывается на северо-восточном побережье. Было американское вторжение, и американцы — грубияны, медведи, подсобные рабочие — не хотели тихого, замкнутого прибрежного города; они хотели устроить ад и начали строить с нуля. Так что первоначальные истории об Эльдорадо превратились в рассказы с темной стороны: бордели, кровавые бани, пьяные драки. Коррупция была повсюду, игроки говорили о миллионах долларов, а местные жители возмущались вторжением, в то же время забирая наличные и доступную работу. Для мужчин из рабочего класса, живущих к югу от Абердина, это казалось, что слово стало плотью, не просто миром мужчин, а миром крутых людей, где уважение требовалось и покупалось за деньги. Потребовалось всего несколько недель, чтобы все изменилось: подтянутые мужчины вернулись, качая головами, бормоча о рабстве, двенадцатичасовых сменах и кошмаре Северного моря.

А где-то посередине, между Адом и Эльдорадо, находилось что-то, приближающееся к истине, совсем не такое интересное, как мифы. Экономически северо-восток нажился на нефти, и при этом относительно безболезненно. Как и в Эдинбурге, коммерческому развитию не позволялось слишком глубоко травмировать центр города. Но на окраинах вы видели обычные промышленные зоны, малоэтажные заводские комплексы, многие из которых имели названия, связывающие их с офшорной промышленностью: On-Off; Grampian Oil; PlatTech...

Однако до этого была слава самой поездки. Ребус придерживался как можно дальше прибрежного маршрута и удивлялся мышлению нации, которая спроектировала поле для гольфа вдоль вершины скалы. Когда он остановился на заправке, чтобы передохнуть, он купил карту Абердина и проверил местоположение штаб-квартиры полиции Грампиана. Она находилась на Квин-стрит, в центре города. Он надеялся, что одностороннее движение не станет проблемой. Он был в Абердине, может быть, полдюжины раз в своей жизни, три из них на детских каникулах. Несмотря на то, что это был современный город, он все еще шутил о нем, как и многие жители Лоуленда: он был полон тейхтеров, рыбных канав со смешным акцентом. Когда они спрашивали тебя, откуда ты, это звучало так, будто они говорили «Furry boot ye frae?». Таким образом, Furry Boot Town, в то время как абердонцы придерживались «Granite Город». Ребус знал, что ему придется сдерживать шутки и насмешки, по крайней мере, пока он не почувствует это место.

Движение было забито по пути в центр, что было хорошо — это означало, что у него было время изучить и карту, и названия улиц. Он нашел Квин-стрит и припарковался, вошел в полицейский участок и сказал им, кто он.

«Ранее я разговаривал по телефону с одним человеком, детективом Шэнксом».

«Я попробую CID для вас», — сказала униформа на стойке регистрации. Она сказала ему сесть. Он сел и наблюдал за движением тел в участке и из него. Он мог отличить сотрудников в штатском от обычных посетителей — когда вы встречались глазами, вы знали. У пары мужчин были усы CID, густые, но аккуратно подстриженные. Они были молоды, пытаясь выглядеть старше. Несколько детей сидели напротив него, выглядя подавленными, но с блеском в глазах. Они были свежими и веснушчатыми, с бескровными губами. Двое из них были светловолосыми, один рыжеволосый.

«Инспектор Ребус?»

Мужчина стоял справа от него, мог быть там пару минут или больше. Ребус встал, и они пожали друг другу руки.

«Я детектив-сержант Ламсден, детектив-сержант Шэнкс передал ваше сообщение. Что-то о нефтяной компании?»

«База здесь. Один из их сотрудников вылетел из многоквартирного дома в Эдинбурге».

«Прыгнул?»

Ребус пожал плечами. «На месте преступления были и другие, один из них — известный злодей по имени Энтони Эллис Кейн. Мне сообщили, что он работает здесь».

Ламсден кивнул. «Да, я слышал, что Эдинбургский уголовный розыск спрашивал об этом имени. Мне это ничего не говорит, извините. Обычно мы назначаем офицера по связям с нефтяной промышленностью, чтобы он присматривал за вами, но он в отпуске, и я его замещаю, что делает меня вашим гидом на время». Ламсден улыбнулся. «Добро пожаловать в Силвер-Сити».

Серебро для реки Ди, которая протекала через него. Серебро для цвета зданий на солнце — серый гранит, преображенный в мерцающий свет. Серебро для денег, которые принес нефтяной бум. Ламсден объяснил, пока Ребус вез их обратно на Юнион-стрит.

«Еще один миф об Абердине, — сказал он, — заключается в том, что местные жители подлые. Подождите, пока не увидите Юнион-стрит в субботний день. Должно быть, это самая оживленная торговая улица в Британии».

Ламсден был одет в синий пиджак с блестящими латунными пуговицами, серые брюки, черные туфли без застежек. Его рубашка была в элегантную сине-белую полоску, галстук был лососево-розового цвета. Одежда делала его похожим на секретаря какого-то эксклюзивного гольф-клуба, но лицо и тело говорили о другом. Он был ростом шесть футов два дюйма, жилистый, с коротко стриженными светлыми волосами, подчеркивающими вдовий мыс. Его глаза были не столько красными, сколько хлорированными, радужки пронзительно-голубыми. Обручального кольца не было. Ему могло быть где угодно между тридцатью и сорока годами. Ребус не мог точно определить акцент.

«Английский?» — спросил он.

«Родом из Джиллингема», — признался Ламсден. «Семья немного переезжала. Мой отец служил в армии. Вы правильно заметили акцент, большинство людей думают, что я с Бордера».

Они ехали в отель, Ребус заявил, что, скорее всего, останется там как минимум на одну ночь, а может и дольше.

«Нет проблем», — сказал Ламсден. «Я знаю это место».

Отель находился на Union Terrace, с видом на сады, и Ламсден сказал ему припарковаться у входа. Он достал из кармана карточку и прижал ее к внутренней стороне ветрового стекла. На ней было написано ОФИЦИАЛЬНОЕ ДЕЛО ПОЛИЦИИ ГРАМПИАНА. Ребус достал свой чемодан из багажника, но Ламсден настоял на том, чтобы нести его. А Ламсден позаботился о деталях на стойке регистрации. Носильщик отнес чемодан наверх, Ребус последовал за ним.

«Просто убедись, что тебе нравится комната», — сказал ему Ламсден. «И увидимся в баре».

Комната была на первом этаже. В ней были самые высокие окна, которые Ребус когда-либо видел, и из них открывался вид на сады. В комнате было жарко. Швейцар задернул шторы.

«Так всегда бывает, когда у нас солнце», — объяснил он. Ребус окинул остальную часть комнаты быстрым взглядом. Это был, вероятно, самый шикарный номер в отеле, в котором он когда-либо был. Портье наблюдал за ним.

«Что, нет шампанского?»

Портье не понял шутку, поэтому Ребус покачал головой и протянул ему фунт. Портье объяснил, как работают внутренние фильмы, рассказал об обслуживании номеров, ресторане и других удобствах, затем вручил Ребусу ключ. Ребус последовал за мужчиной обратно вниз.

В баре было тихо, обеденная толпа вернулась к работе, оставив свои тарелки, миски и стаканы. Ламсден сидел на табурете у бара, жуя арахис и смотря MTV. Перед ним стояла пинта пива.

«Забыл спросить, что ты выпьешь», — сказал он, когда Ребус сел рядом с ним.

«Пинту того же самого», — сказал Ребус бармену.

«Как комната?»

«Честно говоря, на мой вкус немного дороговато».

«Не волнуйтесь, отдел уголовных расследований Грэмпиана оплатит счет». Он подмигнул. «Это вежливость».

«Мне нужно приезжать сюда чаще».

Ламсден улыбнулся. «Так скажи мне, что ты хочешь делать, пока ты здесь?»

Ребус взглянул на экран телевизора, увидел, как Стоунз выпендриваются в своей последней постановке. Господи, как они стары. Стоунхендж с блюзовым риффом.

«Поговорю с нефтяной компанией, может, попробую разыскать пару друзей покойного. Узнаю, есть ли какие-нибудь следы Тони Эла».

«Тони Эл?»

«Энтони Эллис Кейн». Ребус полез в карман за сигаретами. «Вы не против?»

Ламсден дважды покачал головой: один раз, чтобы сказать, что он не возражает, и еще раз, чтобы отказаться от предложения Ребуса.

«Ура», — сказал Ребус, отхлебнув пива. Он облизнулся, все было в порядке. Пиво было в порядке. Но ряд оптики все время пытался привлечь его внимание. «Ну как продвигается дело Джонни Байбла?»

Ламсден зачерпнул в рот еще арахиса. «Это не так. Очень медленно останавливается. Ты за Эдинбургскую сторону?»

«Только по ассоциации. Я брал интервью у нескольких психов».

Ламсден кивнул. «Я тоже. Я бы хотел придушить некоторых из них. Мне тоже пришлось опросить некоторых наших RPO». Он поморщился. RPO: зарегистрированные потенциальные преступники. Это были «обычные подозреваемые», список известных извращенцев, сексуальных насильников, эксгибиционистов и подглядывающих. В случае с Джонни Байблом их всех нужно было опросить, предоставить и проверить алиби.

«Надеюсь, ты потом принял ванну».

«По крайней мере, полдюжины».

«Значит, никаких новых зацепок нет?»

'Ничего.'

«Ты думаешь, он местный?»

Ламсден пожал плечами. «Я ничего не думаю: нужно сохранять открытость ума. Откуда такой интерес?»

'Что?'

«Интерес к Джонни Байблу».

Настала очередь Ребуса пожать плечами. Они немного посидели в тишине, пока Ребус не задумался над вопросом. «Чем занимается офицер связи по нефтяной промышленности?»

«Ответ прямой: сотрудничает с нефтяной промышленностью. Это крупный игрок здесь. Дело в том, что полиция Грампиана — это не просто сухопутные силы — в зону нашего внимания входят и морские установки. Если на платформе происходит кража, или драка, или что-то еще, о чем они удосуживаются сообщить, расследование ложится на нас. В итоге можно три часа лететь в самое пекло на парафиновом попугайчике».

«Парафиновый волнистый попугайчик?»

«Вертолет. Три часа полета, по пути выворачиваешь кишки, чтобы можно было расследовать какую-нибудь мелкую жалобу. Слава Богу, мы обычно не вмешиваемся. Там настоящая граница, с пограничной полицией».

Один из полицейских из Глазго сказал то же самое о поместье дяди Джо.

«Вы имеете в виду, что они сами себя контролируют?»

«Это немного непослушно, но эффективно. И если это сэкономит мне шесть часов на дорогу туда и обратно, я не буду извиняться».

«А как насчет самого Абердина?»

«Довольно тихо, за исключением выходных. Юнион-стрит в субботний вечер может быть похожа на центр Сайгона. Вокруг полно разочарованных детей. Они выросли с деньгами и историями о деньгах. Теперь они хотят свою долю, но ее больше нет. Господи, как быстро». Ребус увидел, что допил свою пинту; от Lumsden's не хватало только верхнего дюйма. «Мне нравятся мужчины, которые не боятся бить».

«Я возьму этот», — сказал Ребус. Бармен стоял наготове. Ламсден не хотел еще один, поэтому Ребус заказал умеренную половину. Первые впечатления и все такое.

«Номер ваш на столько, сколько вам нужно», — сказал Ламсден. «Не платите наличными за выпивку, запишите ее на счет номера. Питание не включено, но я могу дать вам несколько адресов. Скажите им, что вы коп, и счет будет вполне разумным».

«Тут-тут», — сказал Ребус.

Ламсден снова улыбнулся. «Некоторым коллегам-офицерам я бы этого не сказал, но мне почему-то кажется, что мы на одной волне. Я прав?»

«Ты можешь быть».

«Я не часто ошибаюсь. Кто знает, может быть, моим следующим местом работы станет Эдинбург. Дружелюбное лицо — это всегда ценно».

«Кстати, я не хочу, чтобы мое присутствие здесь транслировалось».

'Ой?'

«Медиа преследуют меня. Они делают программу о деле, древней истории, и они хотят поговорить со мной».

«Я понял».

«Они могут попытаться выследить меня, звоня мне под видом коллег...»

«Ну, никто не знает, что ты здесь, кроме меня и детектива Шэнкса. Я постараюсь, чтобы так и оставалось».

«Я был бы признателен. Они могут попробовать использовать имя Анкрам. Это репортер».

Ламсден подмигнул и доел миску арахиса. «Твой секрет останется со мной».

Они допили напитки, и Ламсден сказал, что ему нужно вернуться на станцию. Он дал Ребусу свои номера телефонов — рабочий и домашний — и записал номер комнаты Ребуса.

«Если я смогу что-то сделать, позвоните мне», — сказал он.

'Спасибо.'

«Вы знаете, как добраться до T-Bird Oil?»

«У меня есть карта».

Ламсден кивнул. «А как насчет сегодняшнего вечера? Не хочешь сходить куда-нибудь поужинать?»

'Большой.'

«Я зайду примерно в семь тридцать».

Они снова пожали друг другу руки. Ребус проводил его взглядом, затем вернулся в бар за виски. Как и советовали, он оплатил счет за номер и поднялся наверх. С закрытыми шторами в комнате было прохладнее, но все еще душно. Он посмотрел, можно ли открыть окна, но не смог. Они должны были быть высотой в двенадцать футов. Задернув шторы, он лег на кровать и снял обувь, затем прокрутил в голове свой разговор с Ламсденом. Это было то, что он делал, обычно находя то, что мог бы сказать, лучшие способы сказать это. Внезапно он сел. Ламсден упомянул T-Bird Oil, но Ребус не мог вспомнить, как называл ему название компании. Может быть, он сказал... или, может быть, он упомянул об этом детективу Шэнксу по телефону, и Шэнкс сказал Ламсдену.

Он больше не чувствовал себя расслабленным, поэтому бродил по комнате. В одном из ящиков он нашел материалы об Абердине, туристические штучки, пиар-штучки. Он сел за туалетный столик и начал их просматривать. Факты приходили с силой фанатика.

Пятьдесят тысяч человек в регионе Грампиан работали в нефтегазовой промышленности, двадцать процентов от общей занятости. С начала семидесятых годов население района увеличилось на шестьдесят тысяч, жилищный фонд увеличился на треть, создав крупные новые пригороды вокруг Абердина. Тысяча акров промышленных земель была застроена вокруг города. Аэропорт Абердина пережил десятикратное увеличение числа пассажиров и теперь был самым загруженным вертолетным портом в мире. Нигде в литературе не было ни одного негативного комментария, за исключением незначительного упоминания рыбацкой деревни под названием Олд Торри, которая получила свой устав через три года после того, как Колумб высадился в Америке. Когда нефть пришла на северо-восток, Олд Торри был сровнен с землей, чтобы освободить место для базы снабжения Shell. Ребус поднял свой бокал и выпил за память о деревне.

Он принял душ, переоделся и направился обратно в бар. К нему торопливо подошла взволнованная женщина в длинной клетчатой юбке и белой блузке.

«Вы на съезде?»

Он покачал головой и вспомнил, что читал об этом: загрязнение Северного моря или что-то в этом роде. В конце концов женщина вывела из отеля трех тучных бизнесменов. Ребус вошел в вестибюль и наблюдал, как их увозит лимузин. Он посмотрел на часы. Пора идти.

Найти Дайса было легко, он просто следовал указателям в аэропорт. Конечно же, он увидел вертолеты в небе. Территория вокруг аэропорта представляла собой смесь сельскохозяйственных угодий, новых отелей и промышленных комплексов. Штаб-квартира T-Bird Oil располагалась в скромном трехэтажном шестиугольнике, большая часть которого была из дымчатого стекла. Спереди была парковка и ландшафтные сады с дорожкой, извивающейся через них к самому зданию. Вдалеке взлетали и приземлялись легкие самолеты.

Зона приема была просторной и светлой. Под стеклом были макеты нефтяных месторождений Северного моря и некоторых Производственные платформы T-Bird. Баннок был самым большим и самым старым. Рядом с ним стоял двухэтажный автобус в масштабе, казавшийся карликом по сравнению с установкой. На стенах висели огромные цветные фотографии и диаграммы, а также множество наград в рамах. Администратор сказала ему, что его ждут, и он должен подняться на лифте на первый этаж. Лифт был зеркальным, и Ребус осмотрел себя. Он вспомнил, как поднимался на лифте в квартиру Аллана Митчисона, а Бэйн вел бой с тенью со своим отражением. Ребус знал, что если он попробует сделать это прямо сейчас, его отражение, вероятно, победит. Он хрустнул еще одной мятной конфетой.

Его ждала симпатичная девушка. Она попросила его следовать за ней, не слишком обременительная задача. Они прошли через офис с открытой планировкой, только половина столов была занята. Там были телевизоры, включенные на телетексте новостей, индексы акций, CNN. Они вышли из офиса в другой коридор, гораздо тише, под ногами был глубокий ковер. У второй двери, которая была открыта, девушка жестом пригласила Ребуса войти.

На двери было написано имя Стюарта Минчелла, поэтому Ребус предположил, что человек, поднявшийся на ноги, чтобы пожать ему руку, и есть Минчелл.

«Инспектор Ребус? Приятно наконец с вами познакомиться».

Правда, что они говорили о голосах, редко можно было прикрепить к ним нужное лицо и тело. Минчелл говорил авторитетно, но выглядел слишком молодо — ему было лет двадцать с небольшим, лицо лоснилось, щеки были красные, волосы зачесаны назад. Он носил круглые очки в металлической оправе и имел густые темные брови, из-за чего лицо казалось озорным. Он все еще носил широкие красные подтяжки с брюками. Когда он полуобернулся, Ребус увидел, что его волосы сзади были собраны в зачатки конского хвоста.

«Кофе или чай?» — спрашивала девушка.

«Нет времени, Сабрина», — сказал Минчелл. Он широко раскрыл объятия Ребусу в знак извинения. «Планы изменились, инспектор. Мне нужно быть на конференции по Северному морю. Я пытался связаться с вами, чтобы предупредить».

«Все в порядке». Ребус подумал: черт. Если он позвонил в Форт Апачи, значит, они знают, что я здесь.

«Я подумал, что мы могли бы взять мою машину и поговорить по дороге туда. Я буду всего полчаса или около того. Если у вас возникнут вопросы, мы можем поговорить потом».

«Все будет хорошо».

Минчелл натягивал куртку.

«Файлы», — напомнила ему Сабрина.

«Проверьте». Он взял полдюжины и сунул их в портфель.

«Визитные карточки».

Он открыл свой Filofax, увидел, что у него есть запас. «Проверьте».

'Сотовый телефон.'

Он похлопал себя по карману, кивнул. «Машина готова?»

Сабрина сказала, что проверит, и пошла искать свой телефон.

«Мы можем подождать внизу», — сказал Минчелл.

«Проверим», — сказал Ребус.

Они ждали лифт. Когда он приехал, внутри уже было двое мужчин, что все еще оставляло место. Минчелл колебался. Он выглядел так, будто собирался сказать, что они подождут, но Ребус уже вошел в лифт, поэтому он последовал за ним, слегка поклонившись одному из мужчин, старшему из двоих.

Ребус посмотрел в зеркало, увидел, как пожилой мужчина уставился на него. У него были длинные желто-серебристые волосы, зачесанные назад со лба и за оба уха. Он опирался руками на трость с серебряным набалдашником и был одет в мешковатый льняной костюм. Он был похож на персонажа из Теннесси Уильямса, его лицо было точеным и хмурым, походка лишь слегка сутулой, несмотря на его годы. Ребус посмотрел вниз и заметил, что мужчина был одет в пару поношенных кроссовок. Мужчина достал из кармана блокнот, что-то нацарапал на нем, все еще держа трость, оторвал листок и передал его второму мужчине, который прочитал и кивнул.

Лифт открылся на первом этаже. Минчелл физически удерживал Ребуса, пока остальные двое не вышли. Ребус наблюдал, как они маршируют к входной двери здания, а человек с запиской свернул, чтобы позвонить на ресепшен. Прямо снаружи был припаркован красный Ягуар. Водитель в ливрее держал заднюю дверь открытой для Большого Папочки.

Минчелл потирал лоб пальцами одной руки.

«Кто это был?» — спросил Ребус.

«Это был майор Вейр».

«Если бы я знал, я бы спросил его, почему я больше не могу получать талоны Green Shield за бензин».

Минчелл был не в настроении шутить.

«О чем была записка?» — спросил Ребус.

«Майор мало говорит. Он лучше общается на бумаге». Ребус рассмеялся: сбой в общении. «Я серьезно», — сказал Минчелл. «Не думаю, что я слышал от него больше пары десятков слов за все время, что я на него работал».

«Что-то не так с его голосом?»

«Нет, он звучит нормально, немного хрипло, но этого следовало ожидать. Дело в том, что у него американский акцент».

'Так?'

«Поэтому он хотел бы, чтобы это был шотландский напиток».

Когда «Ягуар» уехал, они вышли на парковку. «У него эта одержимость Шотландией», — продолжил Минчелл. «Его родители были шотландскими мигрантами, они рассказывали ему истории о «старой стране». Он подсел. Он проводит здесь, может быть, треть года — T-Bird Oil простирается по всему миру, — но видно, что он ненавидит уезжать».

«Еще что-нибудь, что мне следует знать?»

«Он ярый трезвенник: стоит кому-то из сотрудников почувствовать запах алкоголя, и он тут же вырубается».

«Он женат?»

«Вдовец. Его жена похоронена на острове Айлей или где-то в этом роде. Это моя машина».

Это была гоночная модель Mazda темно-синего цвета, с низкой посадкой, в которой едва хватало места для двух ковшеобразных сидений. Портфель Минчелла почти заполнил заднюю часть. Он подключил телефон, прежде чем включить зажигание.

«У него был сын, — продолжал Минчелл, — но я думаю, он тоже умер или был лишен наследства. Майор не хочет о нем говорить. Вы хотите хороших новостей или плохих?»

«Давайте попробуем плохое».

«Джейк Харли все еще не вернулся, он не вернулся из своего походного отпуска. Он должен вернуться через пару дней».

«Я бы все равно хотел отправиться в Саллом-Во», — сказал Ребус. Особенно если бы Энкрам смог отследить его до Абердина.

«Никаких проблем. Мы доставим вас туда на вертолете».

«Какие хорошие новости?»

«Хорошая новость в том, что я организовал для тебя полет на другом вертолете в Баннок, чтобы поговорить с Вилли Фордом. И поскольку это однодневная поездка, тебе не понадобится никакой подготовки по выживанию. Поверь мне, это хорошая новость. Часть обучения заключается в том, что тебя пристегивают к симулятору и бросают в бассейн».

«Ты там был?»

«О, да. Любой, кто совершает больше десяти однодневных поездок в год, должен это делать. Это меня пугает до чертиков».

«Но вертолеты достаточно безопасны?»

«Не беспокойся об этом. И тебе сейчас повезло: хорошее окно». Он увидел пустой взгляд Ребуса. «Окно в погоде, никаких крупных штормов не надвигается. Видишь ли, нефть — круглогодичная отрасль, но она также сезонная. Мы не всегда можем добраться до платформ и обратно, это зависит от погоды. Если мы хотим отбуксировать буровую установку в море, нам нужно рассчитать окно, а затем надеяться на лучшее. Погода там...» Минчелл покачал головой. «Иногда она может заставить тебя поверить во Всемогущего».

«Ветхий Завет?» — предположил Ребус. Минчелл улыбнулся и кивнул, затем позвонил по телефону.

Они вышли из Дайса и въехали в Бридж-оф-Дон, следуя указателям на Абердинский выставочный и конференц-центр. Ребус подождал, пока Минчелл закончит свой звонок, прежде чем задать вопрос.

«Куда направился майор Вейр?»

«Там же, где и мы. Ему нужно произнести речь».

«Я думал, ты сказал, что он не разговаривает».

«Он этого не сделает. Тот человек с ним был его гуру по связям с общественностью, Хейден Флетчер. Он прочтет речь. Майор сядет рядом с ним и послушает».

«Это считается эксцентричностью?»

«Не тогда, когда ты стоишь сто миллионов долларов».

OceanofPDF.com

13

Парковка конференц-центра была заполнена моделями высшего звена управления: «мерсы», «бимеры», «ягуары», иногда «бентли» или «роллеры». Кучка шоферов курила сигареты и обменивалась анекдотами.

«Возможно, было бы лучше, если бы вы все приехали на велосипедах», — сказал Ребус, впервые увидев демонстрацию у призматического купола, обозначавшего вход в Центр. Кто-то развернул на крыше огромный баннер, нарисованный зеленым по белому: НЕ УБИВАЙТЕ НАШИ ОКЕАНЫ! Там были сотрудники службы безопасности, которые пытались втащить его, сохраняя равновесие и достоинство. Кто-то с мегафоном возглавлял скандирование. Были демонстранты в полной боевой экипировке и защитных капюшонах от радиации, а также другие, одетые как русалки и водяные, плюс надувной кит, который, подхваченный ветром, рисковал сорваться с якоря. Полицейские в форме патрулировали демонстрацию, переговариваясь по наплечным рациям. Ребус предположил, что неподалеку будет фургон с более тяжелой артиллерией: щитами для подавления беспорядков, козырьками, дубинками в американском стиле... Это не было похоже на такую демонстрацию, пока нет.

«Нам придется пройти через них», — сказал Минчелл. «Я ненавижу это. Мы тратим миллионы на защиту окружающей среды. Я даже являюсь членом Greenpeace, Oxfam, кого угодно. Но каждый чертов год одно и то же». Он схватил свой портфель и мобильный телефон, дистанционно запер машину и поставил сигнализацию, затем направился к дверям.

«Чтобы попасть туда, вам необходимо иметь бейдж делегата», — сказал он. объяснил. «Но просто покажите ордер или что-то в этом роде. Я уверен, что это не будет проблемой».

Они уже были близко к основной демонстрации. Фоновая музыка звучала через портативный PA, песня о китах, или, может быть, это был Уэльс. Ребус узнал вокальный стиль: The Dancing Pigs. Люди совали ему листовки. Он взял по одной и поблагодарил. Перед ним, как леопард в клетке, расхаживала молодая женщина. Она управляла мегафоном. Ее голос был гнусавым и североамериканским.

«Решения, принятые сейчас, повлияют на внуков ваших детей! Вы не можете назначить цену будущему! Поставьте будущее на первое место, ради всеобщего блага!»

Она посмотрела на Ребуса, когда он проходил мимо нее. Ее лицо было пустым, никакой ненависти, никаких упреков, просто работа. Ее обесцвеченные волосы были заплетены в крысиный хвост, вплетены в яркие косы, одна из которых спадала на середину ее лба.

«Убьете океаны — убьете планету! Поставьте Мать-Землю выше прибыли!»

Ребус был убежден еще до того, как дошел до двери.

Внутри был контейнер, куда сбрасывали листовки. Но Ребус сложил свой и положил его в карман. Двое охранников хотели предъявить удостоверение личности, но его удостоверение, как и предполагалось, сработало. В вестибюле патрулировало еще больше охранников — частная охрана, в форме, в блестящих кепках, которые ничего не значили. Вероятно, они прошли однодневный экспресс-курс по угрожающим любезностям. Сам вестибюль был полон костюмов. Сообщения передавались по системе громкой связи. Там были статические дисплеи, столы, заваленные литературой, рекламные объявления о продаже бог знает чего. Некоторые из киосков, похоже, шли на пользу бизнесу. Минчелл извинился и сказал, что встретится с Ребусом у главного входа примерно через полчаса. Он сказал, что ему нужно немного «поболтать». Похоже, это означало пожать людям руки, улыбнуться, передать им несколько слов и в некоторых случаях свою визитную карточку, а затем уйти. Ребус быстро потерял его.

Ребус не видел слишком много фотографий установок, а те, что он видел, см. натяжные опоры и полупогружные. Настоящим восторгом, похоже, стали FPSO — плавучие системы добычи, хранения и выгрузки — которые были похожи на танкеры, но полностью исключали необходимость в платформе. Выкидные трубопроводы подключались напрямую к FPSO, и она могла хранить 300 000 баррелей нефти.

«Впечатляет, не правда ли?» — спросил Ребуса скандинав в костюме продавца. Ребус кивнул.

«Нет необходимости в платформе».

«И его легче сдать на металлолом, когда придет время. Дешево и экологично». Мужчина помолчал. «Хотите взять его в аренду?»

«Где бы я его припарковал?» Он ушел прежде, чем продавец успел перевести.

Может быть, это был его следопытский нос, но он без труда нашел бар и устроился в дальнем конце с виски и миской закусок. На обед был сэндвич с заправки, поэтому он его съел. Подошел мужчина и встал рядом с ним, вытер лицо огромным белым платком и попросил газировку с большим количеством льда.

«Почему я все еще прихожу на эти мероприятия?» — прорычал мужчина. Его акцент был где-то в средней Атлантике. Он был высоким и худым, его рыжеватые волосы редели. Плоть на его шее была дряблой, что давало ему немного за пятьдесят, хотя он мог бы сойти за пять лет моложе. У Ребуса не было ответа, поэтому он ничего не сказал. Принесли напиток, и он осушил его одним глотком, затем заказал еще один. «Хочешь один?» — спросил он.

'Нет, спасибо.'

Мужчина заметил, что фотокарточка Ребуса пропала. «Вы делегат?»

Ребус покачал головой. «Наблюдатель».

«Газета?»

Ребус снова покачал головой.

«Я так не думал. Нефть — единственная новость, когда что-то идет не так. Она больше, чем атомная промышленность, но получает половину освещения».

«Это хорошо, не правда ли, если все новости, которые они печатают, плохие?»

Мужчина задумался, а затем рассмеялся, показав идеальные зубы. «Ты меня поймал». Он снова вытер лицо. «Так что же именно ты наблюдаешь?»

«Сейчас я не на дежурстве».

'Повезло тебе.'

«И что ты делаешь?»

«Я работаю изо всех сил. Но должен сказать вам, моя компания почти отказалась от попыток продавать нефтяной промышленности. Они предпочли бы купить янки или скандинавов. Ну и черт с ними. Неудивительно, что Шотландия в проигрыше... а мы хотим независимости». Мужчина покачал головой, затем наклонился вперед через стойку. Ребус сделал то же самое: соучастник заговора. «В основном то, что я делаю, это посещаю скучные конвенции вроде этой. А вечером иду домой и думаю, в чем смысл. Ты уверен насчет этого напитка?»

«Тогда продолжай».

Поэтому Ребус позволил мужчине купить ему выпивку. То, как он сказал «да пошли они», заставило Ребуса подумать, что он не так уж часто ругается. Он просто сделал это, чтобы сломать лед, показать, что разговаривает как мужчина с мужчиной; не для протокола, так сказать. Ребус предложил сигарету, но его друг покачал головой.

«Отказался от них много лет назад. Не думаю, что я все еще не испытываю искушения». Он помолчал, оглядел бар. «Знаешь, кем бы я хотел быть?» Ребус пожал плечами. «Давай, угадай».

«Я не знаю, с чего начать».

«Шон Коннери». Мужчина кивнул. «Подумайте об этом, с тем, что он зарабатывает за фильм, он мог бы дать по фунту каждому мужчине, женщине и ребенку в этой стране, и еще осталось бы несколько миллионов. Разве это не невероятно?»

«Если бы вы были Шоном Коннери, вы бы дали каждому по фунту?»

«Я был бы самым сексуальным мужчиной в мире, зачем мне деньги?»

Это был хороший момент, поэтому они выпили за это. Единственное, что было, разговор о Шоне напомнил Ребусу об Анкраме, двойнике Шона. Он посмотрел на часы, увидел, что ему пора уходить.

«Могу ли я купить тебе один, прежде чем уйду?»

Мужчина покачал головой, затем достал свою визитку, сделав это ловким движением, как фокусник. «На всякий случай, если она вам когда-нибудь понадобится. Кстати, меня зовут Райан». Ребус прочитал карточку: Райан Слокум, менеджер по продажам, инженерный отдел, и название компании: Eugene Construction.

«Джон Ребус», — сказал он, пожимая руку Слокуму.

«Джон Ребус», — сказал Слокум, кивнув. «Нет визитки, Джон?»

«Я офицер полиции».

Глаза Слокума расширились. «Я сказал что-то компрометирующее?»

«Если бы вы это сделали, вы бы меня не беспокоили. Я живу в Эдинбурге».

«Далеко от дома. Это Джонни Байбл?»

«Почему ты так говоришь?»

«Его убили в обоих городах, не так ли?»

Ребус кивнул. «Нет, это не Джонни Байбл. Береги себя, Райан».

«Ты тоже. Мир там безумно плохой».

«Разве это не справедливо?»

Стюарт Минчелл ждал его у дверей. «Хотите что-нибудь еще посмотреть, или нам вернуться?»

'Пойдем.'

Ламсден позвонил в свою комнату, и Ребус спустился вниз, чтобы встретить его. Ламсден был хорошо одет, но непринужденно — пиджак был заменен на кремовый пиджак, желтая рубашка расстегнута на шее.

«Итак», сказал Ребус, «мне называть тебя Ламсденом всю ночь?»

«Мое имя — Людовик».

«Людовик Ламсден?»

«У моих родителей было чувство юмора. Друзья называют меня Людо».

Вечер был теплый и еще светлый. В садах шумели птицы, а по тротуарам пробирались толстые чайки.

«Светло будет до десяти, может быть, одиннадцати часов», — объяснил Ламсден.

«Это самые толстые чайки, которых я когда-либо видел».

«Я их ненавижу. Посмотрите, в каком состоянии тротуары».

Это правда, плиты под ногами были усеяны птичьим пометом. «Куда мы идем?» — спросил Ребус.

«Назовите это таинственным туром. Все в пешей доступности. Вам нравятся таинственные туры?»

«Мне нравится иметь гида».

Их первой остановкой был итальянский ресторан, где Ламсден был хорошо известен. Казалось, все хотели пожать ему руку, и хозяин отвел его в сторону для тихого слова, заранее извинившись перед Ребусом.

«Итальянцы здесь послушные, — объяснял позже Ламсден. — Им так и не удалось управлять городом».

«Так кто же это делает?»

Ламсден обдумал вопрос. «Смесь».

«Есть ли американцы?»

Ламсден посмотрел на него, кивнул. «Они управляют многими клубами и некоторыми новыми отелями. Сфера услуг. Они приехали в семидесятых и никуда не уезжали. Хочешь сходить в клуб позже?»

Ребус пожал плечами. «Звучит почти респектабельно».

Ламсден рассмеялся. «О, ты хочешь аморальности ? Это ведь и есть суть Абердина, верно? Ты неправильно понял. Город строго корпоративный. Позже, если ты действительно захочешь, я отведу тебя к докам: стриптизерши и пьяницы, но их меньшинство».

«Живя на юге, слышишь истории».

«Конечно, знаешь: элитные бордели, наркотики и порно, азартные игры и алкоголь. Мы тоже слышим эти истории. Но что касается того, чтобы увидеть все это...» Ламсден покачал головой. «Нефтяная промышленность на самом деле довольно спокойна. Работяги почти исчезли. Нефть стала легальной».

Ребус был почти убежден, но Ламсден слишком старался. Он продолжал говорить, и чем больше он говорил, тем меньше Ребус верил. Хозяин подошел за еще одним словом, нарисовал Ламсден отошел в угол ресторана. Ламсден держал руку на спине мужчины, похлопывая ее. Он поправил галстук, когда снова сел.

«Его сын бродит», — объяснил Ламсден. Он пожал плечами, как будто больше нечего было сказать, и сказал Ребусу попробовать фрикадельки.

После этого был ночной клуб, где бизнесмены соперничали с молодыми турками за внимание дневных продавцов, превратившихся в лисиц из лайкры. Музыка была громкой, как и одежда. Ламсден кивал головой в такт пульсу, но не выглядел так, будто он наслаждался собой. Он был похож на экскурсовода. Людо: игрок в игры. Ребус знал, что ему продают фразу, ту же фразу, которую продадут любому туристу на севере — это была страна супов Бакстера, мужчин в юбках и бабушкиных хайлендских хамов; нефть была просто еще одной отраслью, город и его люди поднялись над ней. Все еще сохранялось чувство перспективы Хайленда.

Не было никаких недостатков.

«Я подумал, что это место может показаться вам интересным», — крикнул Ламсден, перекрикивая музыку.

'Почему?'

«Именно здесь Мишель Страхан познакомилась с Джонни Байблом».

Ребус попытался сглотнуть, но не смог. Он не заметил названия клуба. Он посмотрел новыми глазами, увидел танцоров и выпивох, увидел собственнические руки вокруг нежелающих шей. Увидел голодные глаза и деньги, используемые для спаривания. Он представил себе Джонни Байбла, тихо стоящего у бара, перебирающего в уме возможные варианты, сужая круг до одного. Затем приглашающего Мишель Файфер на танец...

Когда Ребус предложил им двигаться дальше, Ламсден не возражал. Пока что они заплатили за один раунд напитков: о еде в ресторане «позаботились, и вышибала на двери клуба кивнул им, пропустив их, минуя кассу».

Когда они уходили, мужчина проводил мимо них молодую женщину. Ребус полуобернулся.

«Кто-то, кого вы знаете?» — спросил Ламсден.

Ребус пожал плечами. «Я думал, что узнал лицо». Он видел его только сегодня днем: темные вьющиеся волосы, очки, оливковый цвет лица. Хейден Флетчер, «пиар-гуру» майора Вейра. Он выглядел так, будто у него был хороший день. Спутник Флетчера оглянулся на Ребуса и улыбнулся.

Снаружи в небе все еще виднелись косые полосы фиолетового света. На кладбище через дорогу скворцы толпились на дереве.

«Где сейчас?» — спросил Ламсден.

Ребус потянулся. «Вообще-то, Людо, я думаю, я просто вернусь в отель. Извини, что так расслабился».

Ламсден постарался не выдать облегчения. «И каков твой завтрашний маршрут?»

Внезапно Ребусу захотелось, чтобы он не знал. «Еще одна встреча с работодателем покойного». Ламсден, казалось, был удовлетворен.

«А потом домой?»

«Через пару дней».

Ламсден постарался не выдать своего разочарования. «Ну, — сказал он, — высыпайся как следует. Ты знаешь дорогу обратно?»

Ребус кивнул, и они пожали друг другу руки. Ламсден направился в одну сторону, Ребус — в другую. Он продолжал идти в сторону отеля, не торопясь, разглядывая витрины, оглядываясь назад. Затем он остановился и сверился с картой, увидев, что до гавани можно дойти пешком. Но первое попавшееся такси он остановил.

«Куда?» — спросил водитель.

«Где-нибудь, где я смогу хорошо выпить. Где-нибудь у доков». Он подумал: «Там, где катаются пьяницы».

«Насколько грубо ты хочешь?»

«Настолько грубо, насколько это возможно».

Мужчина кивнул и тронулся с места. Ребус наклонился вперед на сиденье. «Я думал, город будет оживленнее».

«Ах, еще рановато. И учтите, выходные — это дикие дни. С буровых установок идут зарплаты».

«Много выпивки».

«Много всего ».

«Я слышал, что все клубы принадлежат американцам».

«Янки», — сказал водитель. «Они повсюду».

«Незаконно и законно?»

Водитель уставился на него в зеркало заднего вида. «Что именно вы искали?»

«Может быть, что-то, что меня кайфует».

«Ты не похож на этого человека».

«Как выглядит этот тип?»

«Это не похоже на копа».

Ребус рассмеялся. «Не на службе и играю вдали от дома».

«Где дом?»

'Эдинбург.'

Водитель задумчиво кивнул. «Если бы я хотел кайфануть, — сказал он, — я бы, наверное, подумал о клубе Burke's на Колледж-стрит. Это мы».

Он остановил такси. Счетчик показал чуть больше двух фунтов; Ребус отдал пять и сказал оставить себе сдачу. Водитель высунулся из окна.

«Когда я тебя подобрал, ты не был и в ста ярдах от «Берка».

«Я знаю». Конечно, он знал: именно в «Бёрксе» Джонни Байбл познакомился с Мишель.

Когда такси тронулось, он огляделся по сторонам. Прямо через дорогу была гавань, там были пришвартованы лодки, огни показывали, что мужчины все еще работали — вероятно, ремонтные бригады. Эта сторона дороги представляла собой смесь многоквартирных домов, магазинов и пабов. На улице работала пара девушек, но движение было тихим. Ребус находился возле места под названием Yardarm. Оно обещало караоке-ночи, экзотических танцоров, счастливый час, гостевое пиво, спутниковое телевидение и «теплый прием».

Когда Ребус толкнул дверь, он сразу почувствовал тепло. Внутри было жарко. Ему потребовалась целая минута, чтобы добраться до бара, к тому времени дым уже ел даже его закаленные глаза. Некоторые из клиентов были похожи на рыбаков — вишневые лица, гладкие волосы и толстые свитера. Другие руки были почерневшие от масла — механики в доке. У женщин были глаза, опущенные от пьянства, лица либо слишком густо накрашены, либо им это было необходимо. В баре он заказал двойной виски. Теперь, когда метрическая система взяла верх, он никогда не мог вспомнить, было ли тридцать пять милов меньше или больше четверти джиллиона. В последний раз он видел так много пьяных в одном месте после матча Hibs/Hearts. Он пил на Истер-роуд, и Hibs победили. Пандемониум.

Ему потребовалось пять минут, чтобы завязать разговор с соседом, который раньше работал на буровых установках. Он был невысоким и жилистым, уже совершенно лысым в свои тридцать, и носил очки Buddy Holly с линзами-банками из-под варенья. Он работал в столовой.

«Лучшая еда каждый день. Три меню, две смены. Высшее качество. Новые посетители всегда набивались, но вскоре научились».

«Вы работали две недели и две недели отдыхали?»

«Все так делали. И это по семь дней в неделю». Лицо мужчины было направлено вниз на бар, когда он говорил, как будто его голова была слишком тяжелой, чтобы ее поднять. «Ты подсел на это. Время, проведенное на суше, я не мог успокоиться, не мог дождаться, чтобы вернуться в море».

«И что же случилось?»

«Времена стали тяжелее. Я был излишним по сравнению с требованиями».

«Я слышал, что буровые установки напичканы наркотиками. Ты когда-нибудь их видел?»

«Да, черт возьми, повсюду. Просто для расслабления, понимаешь? Никто не был настолько глуп, чтобы выходить на работу с проводами. Одно неверное движение, и труба может оторвать тебе руку — я знаю, я это видел. Или если ты потеряешь равновесие, то это будет падение с двухсот футов до воды. Но там было много наркотиков, много выпивки. И я скажу тебе, там могло и не быть женщин, но у нас были журналы «Скад» и фильмы по самые уши. Никогда такого не видел. Удовлетворены все вкусы, и некоторые из них были довольно отвратительными. Это говорит человек мира, так что ты понимаешь, о чем я».

Ребус подумал, что да. Он купил человечку выпить. Если бы его спутник наклонился еще ниже над стойкой, его нос оказался бы в стакане. Когда кто-то объявил, что караоке начнется через пять минут, Ребус понял, что пора уходить. Был там, сделал это. Он использовал свою карту, чтобы вернуться к Юнион-стрит. Ночь становилась все оживленнее. Группы подростков бродили, полицейские фургоны — простые синие Transit — проверяли их. Было заметно сильное присутствие людей в форме, но никто не казался запуганным. Люди ревели, пели, хлопали в ладоши. Абердин в середине недели был похож на Эдинбург в плохой субботний вечер. Пара шерстяных костюмов обсуждали что-то с двумя молодыми людьми, в то время как их подружки стояли рядом и жевали жвачку. Рядом с ними был припаркован фургон с открытыми задними дверями.

«Я здесь всего лишь турист», — сказал себе Ребус, проходя мимо.

Где-то он свернул не туда и в итоге подъехал к своему отелю с противоположной стороны, пройдя мимо большой статуи Уильяма Уоллеса, размахивающего клеймором.

«Добрый вечер, Мел», — сказал Ребус.

Он поднялся по ступеням отеля, решил выпить рюмочку на ночь, чтобы подняться в номер. Бар был полон участников съезда, некоторые из них все еще носили значки делегатов. Они сидели за столиками, заваленными пустыми стаканами. Одинокая женщина сидела у бара, курила черную сигарету, выпуская дым в потолок. У нее были перекисные волосы, и она носила много золота. Ее костюм-двойка был малиновым, ее колготки или чулки черными. Ребус посмотрел на нее и решил, что это чулки. Ее лицо было жестким, волосы были зачесаны назад и заколоты большой золотой застежкой. На щеках была пудра, а на губах темная помада с блеском. Может быть, ровесница Ребуса; может быть, даже на год или два старше — из тех женщин, которых мужчины называют «красивыми». Она выпила пару напитков, возможно, поэтому она улыбнулась.

«Вы на съезде?» — спросила она.

'Нет.'

«Слава Богу за это. Клянусь, каждый из них пытался со мной поболтать, но все, о чем они могут говорить, — это грубости». Она сделал паузу. «Как в сырой нефти — мертвая нефть и живая нефть. Вы знали, что есть разница?»

Ребус улыбнулся, покачал головой и заказал себе выпивку. «Хочешь еще? Или это считается за знакомство?»

«Так и будет». Она увидела, как он смотрит на ее сигарету. «Sobranie».

«Черная бумага делает их вкуснее?»

« Табак делает их вкуснее».

Ребус достал свой собственный рюкзак. «Я сам занимаюсь щепой».

«Я понимаю».

Принесли напитки. Ребус подписал расписку, чтобы оплатить счет за номер.

«Вы здесь по делу?» — у нее был глубокий голос, как у женщины с западного побережья или около того, образованной представительницы рабочего класса.

«Вроде того. А как насчет тебя?»

«Бизнес. Так чем ты занимаешься?»

Худший ответ в мире на флирте: «Я офицер полиции».

Она с интересом приподняла одну бровь. «Уголовное расследование?»

'Да.'

«Вы работаете над делом Джонни Байбла?»

'Нет.'

«Судя по газетам, я думал, что все полицейские в Шотландии такие».

«Я — исключение».

«Я помню Библейского Джона», — сказала она, затягиваясь сигаретой. «Я выросла в Глазго. Неделями мама не выпускала меня из дома. Это было похоже на тюрьму».

«Он делал то же самое со многими женщинами».

«И теперь все это происходит снова». Она сделала паузу. «Когда я сказала, что помню Иоанна из Библии, твоя фраза должна была быть: «Ты не выглядишь достаточно старой».

«Что доказывает, что я не собираюсь с тобой болтать».

Она уставилась на него. «Жаль», — сказала она, потянувшись за своим напитком. Ребус тоже использовал свой стакан в качестве опоры, выигрывая время. Она дала ему всю необходимую информацию. Он должен был решить действовать или нет. Пригласить ее в свою комнату? Или умолять... что именно? Вину? Страх? Отвращение к себе?

Страх.

Он видел, как может пройти ночь, пытаясь извлечь красоту из нужды, страсть из определенного отчаяния.

«Я польщен», — сказал он наконец.

«Не надо», — быстро сказала она. Снова его ход, любитель шахмат, брошенный против профессионала.

«И что ты делаешь?»

Она повернулась к нему. Ее глаза говорили, что она знала все тактики в этой игре. «Я занимаюсь продажами. Продукция для нефтяной промышленности». Она кивнула в сторону остальных мужчин в баре. «Возможно, мне придется работать с ними, но никто не говорит, что я должна делить с ними свое свободное время».

«Вы живете в Абердине?»

Она покачала головой. «Позвольте мне принести вам еще».

«Завтра мне рано вставать».

«Еще один не повредит».

«Может быть», — сказал Ребус, выдерживая ее взгляд.

«Ну что ж», — сказала она, — «это идеальное завершение совершенно дерьмового дня».

'Извини.'

«Не беспокойся об этом».

Он чувствовал ее взгляд на себе, когда выходил из бара к стойке регистрации. Ему пришлось силой подниматься по лестнице к своему номеру. Ее тяга была сильной. Он понял, что даже не знает ее имени.

Он включил телевизор, пока раздевался. Какой-то суб-голливудский мусор: женщины выглядели как скелеты с помадой; мужчины работали шеями — он видел парикмахеров с более Методичным подходом. Он снова подумал о женщине. Она была в игре? Определенно нет. Но она быстро его зацепила. Он сказал ей, что польщен; по правде говоря, он был ошеломлен. Ребус всегда считал отношения с противоположным полом сложными. Он вырос в шахтерском поселке, немного отставшем от времени когда дело доходит до таких вещей, как распущенность. Ты засовываешь руку в блузку девушки, и тут же ее отец набрасывается на тебя с кожаным ремнем.

Затем он пошел в армию, где женщины попеременно были персонажами фантазий и неприкасаемыми: шлюхами и мадоннами, середины, казалось, не было. Освободившись из армии, он пошел в полицию. К тому времени он был женат, но его работа оказалась более соблазнительной, более всепоглощающей, чем отношения – чем любые отношения. С тех пор его интрижки длились месяцы, недели, иногда всего лишь дни. Теперь уже слишком поздно, чувствовал он, для чего-то более постоянного. Казалось, он нравился женщинам – проблема была не в этом. Проблема была где-то внутри него, и ее не облегчали такие вещи, как дело Джонни Байбла, когда женщины подвергались насилию, а затем были убиты. Изнасилование – это все о власти; убийство тоже, по-своему. И разве власть не была высшей мужской фантазией? И разве он не мечтал об этом иногда?

Он видел посмертные фотографии Энджи Ридделл, и первая мысль, которая пришла ему в голову, мысль, которую он должен был отбросить, была: хорошее тело . Это беспокоило его, потому что в тот момент она была просто еще одним объектом. Потом за работу взялся патологоанатом, и она перестала быть даже этим.

Он уснул, как только его голова коснулась подушки. Он молился, как и каждую ночь, чтобы не было снов. Он проснулся в темноте, его спина была мокрой от пота, и от тикающего звука. Это были не часы, даже не его часы. Его часы лежали на шкафу. Это было ближе, гораздо более интимно. Он доносился со стены? Из изголовья? Он включил свет, но звук прекратился. Может быть, древоточец? Он не мог найти никаких отверстий в деревянной раме изголовья. Он выключил лампу и закрыл глаза. И вот оно снова: больше счетчик Гейгера, чем метроном. Он пытался игнорировать это, но это было слишком близко. Это было неизбежным. Это была подушка, его перьевая подушка. Внутри было что-то, что-то живое. Хотело бы оно заползти к нему в ухо? Отложить там яйца? Мутировать или окукливаться или просто наслаждаться закуской из воска и Барабанная перепонка? Пот остывал на спине и на простыне под ним. В комнате не было воздуха. Он был слишком устал, чтобы встать, слишком нервничал, чтобы спать. Он сделал то, что должен был сделать — бросил подушку в сторону двери.

Больше не тикало, но он все равно не мог спать. Звонок телефона был облегчением. Может, это была женщина из бара. Он говорил ей: я алкоголик, лох, я не гожусь ни для какого другого человека.

'Привет?'

«Это Людо, извините, что разбудил вас».

«Я не спал. В чем проблема?»

«За вами приедет патрульная машина». Ребус поморщился: Энкрам уже выследил его?

'Зачем?'

«Самоубийство в Стонхейвене. Подумал, что вам будет интересно. Кажется, его зовут Энтони Эллис Кейн».

Ребус выскочил из кровати. «Тони Эл? Самоубийство?»

«Похоже на то. Машина должна быть там через пять минут».

«Я буду готов».

Теперь, когда Джон Ребус оказался в Абердине, ситуация стала более опасной.

Джон Ребус.

Список библиотекаря первым выдал имя вместе с адресом на Арден-стрит, Эдинбург EH9. Имея краткосрочный читательский билет, Ребус просматривал выпуски The Scotsman с февраля 1968 по декабрь 1969 года. Четверо других просматривали те же наборы микрофильмов в течение предыдущих шести месяцев. Двое были известны Библейскому Джону как журналисты, третий был писателем — он написал главу об этом деле для книги о шотландских убийцах. Что касается четвертого... четвертый назвался Питером Мануэлем. Это ничего не значило бы для библиотекаря, выписывающего еще один краткосрочный читательский билет. Но настоящий Питер Мануэль убил до дюжины человек в 1950-х годах и был повешен за это в тюрьме Барлинни. Библейскому Джону стало ясно: выскочка читал о знаменитых убийцах, и в ходе своих исследований наткнулся как на Мануэля, так и на Библейского Джона. Сузив круг своих поисков, он решил сосредоточить свое исследование на Библейском Джоне, узнав больше о деле, читая газеты того периода. «Питер Мануэль» запросил не только Scotsmans за 1968–70, но и Glasgow Heralds .

Его исследование должно было быть тщательным. И адрес на его читательском билете был таким же вымышленным, как и его имя: Ланарк Террас, Абердин. Настоящий Питер Мануэль совершил свою кровавую бойню в Ланаркшире.

Но хотя адрес был ложным, Библейский Джон задумался об Абердине. Его собственные расследования уже привели его к тому, что Upstart находился в районе Абердина. Это казалось еще одной связью. И теперь Джон Ребус тоже был в Абердине... Библейский Джон размышлял о Джоне Ребусе, даже до того, как узнал, кто он. Сначала он был загадкой, а теперь проблемой. Библейский Джон отсканировал некоторые из последних вырезок Upstart в компьютер и просмотрел их, размышляя, что делать с полицейским. Он прочитал слова другого полицейского: «Этому человеку нужна помощь, и мы просим его выйти вперед, чтобы мы могли ему помочь». За этим последовало еще больше предположений. Они насвистывали в темноте.

За исключением того, что один из них находился в Абердине.

А Библейский Джон дал ему свою визитную карточку.

Он всегда знал, что выслеживать Апстарта будет опасно, но вряд ли он ожидал наткнуться на полицейского по пути. И не просто на любого офицера, а на того, кто следил за делом Джона из Библии. Джон Ребус, полицейский, работающий в Эдинбурге, адрес на Арден-стрит, в настоящее время в Абердине... Он решил открыть на своем компьютере новый файл, посвященный Ребусу. Он просмотрел некоторые недавние документы и подумал, что нашел причину, по которой Ребус оказался в Абердине: нефтяник выпал из окна многоквартирного дома в Эдинбурге, подозревалось, что он совершил преступление. Разумно заключить, что Ребус работал над этим делом, а не любой другой. Но все равно был факт, что Ребус читал о деле Иоанна Библейского. Зачем? Какое ему было до этого дело?

И второй факт, еще более проблематичный: теперь у Ребуса была его визитная карточка. Она ничего не значила для него, не могла, пока. Но могло наступить время... чем ближе он подходил к Апстарту, тем больше рисков ему предстояло пережить. Карточка могла что-то значить для полицейского в будущем. Мог ли Библейский Джон рискнуть? Казалось, у него было два варианта: ускорить охоту на Апстарта.

Или выведите полицейского из игры.

Он подумает об этом. Тем временем ему нужно сосредоточиться на Апстарте.

Его контакт в Национальной библиотеке сообщил ему, что для читательского билета требуется подтверждение личности: водительские права или что-то в этом роде. Возможно, Апстарт выдумал себе совершенно новую личность как «Питер Мануэль», но Библейский Джон в этом сомневался. Скорее всего, ему удалось уговорить себя пройти мимо подтверждения своей личности. Он будет хорош в разговоре. Он будет вкрадчивым, льстивым. Он не будет выглядеть как монстр. Его лицо будет вызывать доверие у женщин и мужчин. Он сможет выйти из ночных клубов с женщинами, с которыми познакомился всего час или два назад. Обойти проверку безопасности не составит для него большого труда.

Он встал и осмотрел свое лицо в зеркале. Полиция выпустила серию фотороботов, сгенерированных компьютером, состаривших оригинальный фоторобот Иоанна из Библии. Один из них был неплохим сходством, но он был одним из многих. Никто даже дважды не посмотрел на него; никто из его коллег не заметил никакого сходства. Даже полицейский ничего не увидел. Он потер подбородок. Щетина проступала сквозь красноту там, где он не брился. В доме было тихо. Его жена была в другом месте. Он женился на ней, потому что это показалось целесообразным, еще одна ложь в профиле. Он отпер дверь кабинета, подошел к входной двери и убедился, что она заперта. Затем он поднялся по лестнице в холл наверху и Спустил раздвижную лестницу, которая вела на чердак. Ему нравилось здесь, наверху, в месте, которое посещал только он. Он посмотрел на сундук, на котором стояло несколько старых коробок — камуфляж. Их никто не трогал. Он поднял их, достал из кармана ключ, отпер сундук и щелкнул двумя тяжелыми латунными защелками. Он снова прислушался, услышав только тишину за глухим биением собственного сердца, затем поднял крышку сундука.

Внутри он был полон сокровищ: сумочки, обувь, шарфы, безделушки, часы и кошельки — ничего, что могло бы указать на предыдущего владельца. Сумки и кошельки были опустошены, тщательно проверены на наличие предательских инициалов или даже пятен и отличительных знаков. Все письма, все, что имело имя или адрес, были сожжены. Он сел на пол перед открытым багажником, не трогая ничего. Ему не нужно было трогать. Он вспоминал девочку, которая жила на его улице, когда ему было восемь или девять лет — она была на год младше. Они играли в игру. Они по очереди лежали на земле очень неподвижно, закрыв глаза, пока другой пытался снять с себя как можно больше одежды, чтобы тот, кого раздевали, ничего не почувствовал.

Библия Джон быстро почувствовал пальцы девушки на себе – он играл по правилам. Но когда девушка лежала там, и он начал работать с пуговицами и молниями ... ее веки дрогнули, на губах появилась улыбка ... и она лежала там без жалоб, хотя он знал, что она должна была чувствовать его неуклюжие пальцы.

Конечно, она жульничала.

Теперь к нему пришла бабушка со своими постоянными предостережениями: остерегайтесь женщин, которые слишком сильно надушиваются; не играйте в карты с незнакомцами в поездах...

Полиция ничего не сказала о том, что Апстарт брал сувениры. Несомненно, они хотели сохранить это в тайне; у них были свои причины. Но Апстарт брал сувениры. Пока три. И он копил их в Абердине. Он немного промахнулся, указав Абердин в качестве своего адреса на карточке читателя... Библия Джон внезапно встал. Теперь он это увидел, увидел сделку между библиотекарем и «Питером Мануэлем». Upstart заявил, что ему нужно воспользоваться справочной библиотекой. Библиотекарь спросил подробности, для подтверждения личности... Upstart заволновался, сказав, что он оставил все эти вещи дома. Может ли он пойти и принести их? Невозможно, он приехал из Абердина на день. Далеко ехать, поэтому библиотекарь смягчился, выписал билет. Но теперь Upstart был обязан указать Абердин в качестве своего адреса.

Он был в Абердине.

Оживившись, Библия Джон запер багажник, поставил коробки на место и спустился вниз. Его огорчало, что с Джоном Ребусом так близко ему, возможно, придется передвинуть багажник... и себя вместе с ним. В своем кабинете он сидел за столом. Пусть Upstart базируется в Абердине, но будет мобильным. Пусть учится на своих первых ошибках. Так что теперь он заранее планирует каждую выбраковку. Выбираются ли жертвы наугад или есть какая-то закономерность? Легче выбрать добычу, которая не случайна; но тогда и полиции легче установить закономерность и в конечном итоге поймать вас. Но Upstart был молод: возможно, это был один из уроков, который он еще не усвоил. Его выбор «Питера Мануэля» показал определенную самонадеянность, дразня любого, кто мог выследить его так далеко. Он либо знал своих жертв, либо нет. Два пути. Путь первый: сказать, что он их знал , сказать, что существовала какая-то закономерность, связывающая всех троих с Upstart.

Один профиль: Upstart был странствующим человеком — водитель грузовика, представитель компании, работа в этом роде. Много путешествовал по Шотландии. Путешествующие мужчины могли быть одинокими людьми, иногда они пользовались услугами проститутки. Жертва из Эдинбурга была проституткой. Часто они останавливались в отелях. Жертва из Глазго работала горничной. Первая жертва — отбракованная из Абердина — не вписывалась в эту схему.

Или она? Было ли что-то, что полиция упустила, что-то, что он мог бы найти? Он поднял трубку, позвонил в справочную службу.

«Это номер Глазго», — сказал он голосу на другом конце провода.

OceanofPDF.com

14

Посреди ночи Стонхейвен находился всего в двадцати минутах езды к югу от Абердина, особенно если за рулем был маньяк.

«Когда мы доберемся туда, он все равно будет мертв, приятель», — сказал Ребус водителю.

И вот он был мертв в ванной комнате гостевого дома, одна рука свисала с бортика ванны в стиле Марата. Он перерезал себе запястья по книге — вверх и вниз, а не поперек. Вода в ванне казалась холодной. Ребус не подходил слишком близко — рука свисала с бортика и заливала пол кровью.

«Хозяйка не знала, кто был в ванной», — объяснила Ламсден. «Она просто знала, что тот, кто это был, находился там достаточно долго. Она не получила ответа, поэтому пошла за одним из своих «мальчиков» — это место обслуживает нефтяников. Она сказала мне, что думала, что мистер Кейн был нефтяником. В любом случае, один из ее постояльцев открыл дверь, и они нашли это».

«Никто ничего не видел и не слышал?»

«Самоубийство обычно происходит тихо. Следуйте за мной».

Они прошли по узким коридорам и поднялись по двум коротким лестничным пролетам в спальню Тони Эла. Там было довольно чисто. «Хозяйка пылесосит и вытирает пыль дважды в неделю, простыни и полотенца тоже меняют дважды в неделю». Там стояла бутылка дешевого виски с открученным верхом, в ней осталась примерно пятая часть бутылки. Рядом стоял пустой стакан. «Посмотрите сюда».

Ребус посмотрел. На туалетном столике лежал полный набор инструментов: шприц, ложка, вата, зажигалка и маленький полиэтиленовый пакетик с коричневым порошком.

«Я слышу, что героин снова набирает популярность», — сказал Ламсден.

«Я не видел следов на его руках», — сказал Ребус. Ламсден кивнул, что они там были, но Ребус вернулся в ванную, чтобы убедиться. Да, пара уколов булавкой на внутренней стороне левого предплечья. Он вернулся в спальню. Ламсден сидел на кровати, листая журнал.

«Он употреблял наркотики недолго», — сказал Ребус. «Его руки довольно чистые. Я не видел ножа».

«Посмотрите на эту штуку», — сказал Ламсден. Он хотел показать Ребусу журнал. В женщину с пластиковым пакетом на голове входили сзади. «У некоторых людей больные мозги».

Ребус забрал у него журнал. Он назывался Snuff Babes . На первой странице было написано, что он был напечатан «с гордостью» в США. Он был не просто незаконным; это был самый жесткий сердечник, который Ребус когда-либо видел. Страницы и страницы с имитацией смертей с примесью секса.

Ламсден полез в карман, вытащил пакет для улик. Внутри был окровавленный нож. Но не обычный нож: Стэнли.

«Я не уверен, что это было самоубийство», — тихо сказал Ребус.

Тогда ему пришлось объяснить свои причины: визит к дяде Джо, то, как сын дяди Джо получил свое прозвище, и тот факт, что Тони Эл раньше был одним из приспешников дяди Джо.

«Дверь была заперта изнутри», — сказал Ламсден.

«И когда я сюда приехал, меня никто не заставлял».

'Так?'

«Так как же «мальчик» хозяйки дома попал внутрь?» Он отвел Ламсдена обратно в ванную, и они осмотрели дверь: поворотом отвертки ее можно было запереть и отпереть снаружи.

«Вы хотите, чтобы мы считали это убийством?» — сказал Ламсден. «Вы думаете, этот парень Стэнли вошел сюда, проткнул мистера Кейна, потащил его в ванную и перерезал ему запястья? Мы только что прошли полдюжины дверей спален и пришли на два пролета вверх по лестнице — как вы думаете, кто-нибудь мог заметить?

«Вы их спрашивали?»

«Я говорю тебе, Джон, никто ничего не видел».

«И я вам говорю, что на этом всем написано Джозеф Тоул».

Ламсден покачал головой. Он свернул журнал. Он торчал из кармана его куртки. «Все, что я вижу здесь, это самоубийство. И из того, что вы мне рассказали, я рад увидеть спину ублюдка, конец истории».

Та же патрульная машина отвезла Ребуса обратно в город, по-прежнему соблюдая разрешенную скорость.

Ребус чувствовал себя полностью проснувшимся. Он прошелся по комнате, выкурил три сигареты. Город за окнами его собора наконец-то уснул. Платный канал для взрослых все еще был доступен. Единственным другим предложением был пляжный волейбол из Калифорнии. За неимением другого отвлечения он достал листовки с демоверсии. Они были удручающим чтением. Скумбрия и другие виды рыб теперь были «вымершими в коммерческом отношении» в Северном море, в то время как другие, включая пикшу — основной продукт рыбного ужина — не переживут тысячелетие. Между тем, там было 400 нефтяных установок, которые однажды станут ненужными, и если их просто выбросить вместе с их тяжелыми металлами и химикатами... прощайте, рыбки.

Конечно, может быть, рыба в любом случае была на вороньей дороге: нитраты и фосфаты из сточных вод, плюс сельскохозяйственные удобрения... все это слито в море. Ребус почувствовал себя хуже, чем когда-либо, и выбросил листовки в мусорное ведро. Одна из них не дошла, и он ее поднял. В ней говорилось, что в субботу состоится марш и митинг с благотворительным концертом под руководством Dancing Pigs. Ребус выбросил ее и решил проверить свой автоответчик дома. Было два звонка от Анкрама, взволнованного на грани ярости, и один от Джилл, которая просила его позвонить ей в любое время. Так он и сделал.

«Алло?» — прозвучало так, будто кто-то заклеил ей рот.

«Извините, что так поздно».

«Джон». Она остановилась, чтобы проверить время. «Уже так поздно, что это практически рано».

«В вашем сообщении говорилось...»

«Я знаю». Она говорила так, словно пыталась сесть в постели, и широко зевнула. «Хауденхолл работал над этим планшетом, использовал ESDA, электростатику».

'И?'

«Придумал номер телефона».

«Где?»

«Абердинский код».

Ребус почувствовал покалывание в позвоночнике. «Где в Абердине?»

«Это таксофон в какой-то дискотеке. Подождите, у меня есть название... Burke's Club».

Щелчок-щелчок.

«Это что-нибудь для тебя значит?» — спросила она.

Да, подумал он, это значит, что я здесь работаю по меньшей мере над двумя делами, может быть, над тремя.

«Вы сказали таксофон?»

«Телефон-автомат. Я знаю, потому что звонил туда. Судя по звуку, недалеко от бара».

«Дай мне номер». Она дала. «Что-нибудь еще?»

«Единственные найденные отпечатки пальцев принадлежали самому Ферги. Ничего интересного на его домашнем компьютере, кроме того, что он пытался уклониться от уплаты налогов».

«Подержи первую страницу. А его деловые помещения?»

«Пока ничего. Джон, ты в порядке?»

«Хорошо, а почему?»

«Ты кажешься... не знаю, каким-то отстраненным».

Ребус позволил себе улыбнуться. «Я здесь. Поспи немного, Джилл».

«Спокойной ночи, Джон».

«Спокойной ночи».

Он решил попробовать позвонить Ламсдену в полицейский участок. Добросовестно: около трех утра, и он был там.

«Тебе следует быть в стране Нод», — сказал ему Ламсден.

«Я хотел спросить об этом раньше».

'Что?'

«Этот клуб, в котором мы были, тот самый, где Мишель Страхан познакомилась с Джонни Байблом».

«Беркс?»

«Я просто задался вопросом», — сказал Ребус. «Это честно?»

«Умеренно».

«Что это значит?»

«Иногда это ходит по тонкому льду. На территории было немного наркоторговли. Владельцы пытались это навести порядок, и я думаю, что они проделали довольно хорошую работу».

«Кому это принадлежит?»

«Парочка янки. Джон, в чем дело?»

Ребусу потребовалось меньше секунды, чтобы сконструировать свою ложь. «У эдинбургского прыгуна в кармане был коробок спичек. Они были от Берка».

«Это популярное место».

Ребус издал звук согласия. «Эти владельцы, как их звали?»

«Я не говорил». Теперь скрытный.

«Это секрет?»

Невеселая усмешка. «Нет».

«Может быть, вы не хотите, чтобы я их беспокоил?»

«Иисусе, Джон...» Театральный вздох. «Эрик-вит-ак Стеммонс, Джадд Фуллер. Не вижу смысла с ними разговаривать».

«Я тоже, Людо. Мне просто нужны их имена». Ребус попытался изобразить американский акцент. «Чао, детка». Он улыбался, когда положил трубку. Он посмотрел на часы. Десять минут четвертого. До Колледж-стрит было пять минут ходьбы. Но будет ли это место еще открыто? Он достал телефонную книгу, нашел Берка — указанный номер был тем же, что дал ему Джилл. Он попробовал: ответа нет. Он решил оставить все как есть... на данный момент.

Вращение в сужающейся спирали: Аллан Митчисон... Джонни Байбл... Дядя Джо... Наркоторговля Фергуса МакЛура.

Beach Boys: «God Only Knows». Переходим к Zappa and the Mothers: «More Trouble Every Day». Ребус поднял подушку с пола, послушал ее целую минуту, бросил ее обратно на кровать, а затем лег спать.

Он проснулся рано и не хотел завтракать, поэтому пошел гулять. Утро было чудесное. Чайки были заняты подбиранием остатков вчерашней еды, но на улицах было малолюдно. Он дошел до Меркат-Кросс, затем ушел по Кинг-стрит. Он знал, что направляется в смутном направлении к дому своей тети, но сомневался, что сможет найти его пешком. Вместо этого он пришел к чему-то похожему на старое школьное здание, но называвшему себя RGIT Offshore. Он знал, что RGIT — это Технологический институт Роберта Гордона, и что Аллан Митчисон некоторое время учился в RGIT-OSC. Он знал, что первая жертва Джонни Байбла училась в Университете Роберта Гордона, но не знал, что именно она изучала. Она посещала здесь занятия? Он уставился на серые гранитные стены. Первое убийство произошло в Абердине. Только позже Джонни Байбл переехал в Глазго и Эдинбург. Что это значит? Имела ли Абердин особое значение для убийцы? Он проводил жертву от ночного клуба до парка Дати, но это не означало, что он был местным: сама Мишель могла бы показать ему дорогу. Ребус снова достал карту, нашел Колледж-стрит, затем провел пальцем от клуба Берка до парка Дати. Долгая прогулка, жилой район, никто не видел их на всем протяжении маршрута. Выбирали ли они какие-то особенно тихие проселочные дороги? Ребус сложил карту и убрал ее.

Он прошел мимо городской больницы и оказался на Эспланаде: длинное пространство травяных площадок с боулингом, теннисом и паттингом. Там были развлечения, все закрытые в такую рань. Люди были на Эспланаде — бегали трусцой, выгуливали собак, делали утренние пробежки. Ребус присоединился к ним. Волнорезы разделили в основном песчаный пляж на аккуратные отсеки. Он Это была самая чистая часть города, которую он когда-либо видел, за исключением граффити — художник по имени Зеро усердно потрудился, превратив это место в свою личную галерею.

Герой Зеро: персонаж откуда-то... Гонг. Господи, он не думал о них годами. Пикси с травкой и обкуренными синтами. Плавающая анархия.

В конце Эспланады, рядом с гаванью, стояло несколько кварталов жилья, деревня в городе. Сами квадраты состояли из сушащейся зелени и садовых сараев. Собаки предупреждающе залаяли, когда он проходил мимо. Это напомнило ему о восточном неуке Файфа, рыбацких домиках, ярко раскрашенных, но непретенциозных. Такси курсировало по гавани. Ребус махнул ему рукой, останавливая. Отдых и восстановление закончились.

Демонстрация прошла у главного офиса T-Bird Oil. Молодая женщина с заплетенными волосами, которая была так убедительна накануне, сидела, скрестив ноги, на траве, курила самокрутку, и выглядела так, будто у нее перерыв. Молодой человек, который сейчас говорил по громкоговорителю, не обладал и половиной ее гнева или красноречия, но его друзья подбадривали его. Возможно, он был новичком в игре в демонстрации.

Двое молодых людей в шерстяных костюмах, не старше активистов, консультировались с тремя или четырьмя экологами в красных комбинезонах и противогазах. Полицейские говорили, что если они снимут противогазы, разговор может стать менее рутинным. Они также просили, чтобы демонстрация ушла с земли, принадлежащей T-Bird Oil. А именно с участка травы перед главным входом. Демонстранты говорили что-то о законах о нарушении границ. Юридические знания в эти дни приходят вместе с территорией. Это было похоже на правила рукопашного боя для бойца.

Ребусу была предложена та же литература, что и накануне.

«Я уже сделал», — сказал он с улыбкой. Коса-волос посмотрела на него и прищурилась, словно фотографируя.

В приемной кто-то снимал демонстрацию на видео. через окна. Может быть, для полицейской разведки; может быть, для собственных файлов T-Bird. Стюарт Минчелл ждал Ребуса.

«Разве это не невероятно? — сказал он. — Я слышал, что есть такие группы, как эта, за пределами каждой из Шести Сестер, а также более мелкие организации, такие как наша».

«Шесть сестёр?»

«Крупные игроки Северного моря. Exxon, Shell, BP, Mobil... Я забыл еще двоих. Ну что, готовы к поездке?»

«Я не уверен. Каковы мои шансы получить ночлег?»

«Возможно, будет довольно тряско. Хорошая новость в том, что у нас есть самолет, который летит туда, так что вы сможете обойтись без волнистого попугайчика — по крайней мере, сегодня. Вы полетите в Скатсту. Раньше это была база Королевских ВВС. Избавляет от хлопот с переодеванием в Самбурге».

«И это недалеко от Саллом Во?»

«Прямо по соседству. Кто-нибудь вас там встретит».

«Я ценю это, мистер Минчелл».

Минчелл пожал плечами. «Ты когда-нибудь был на Шетландских островах?» Ребус покачал головой. «Ну, ты, вероятно, не увидишь многого, разве что с воздуха. Просто помни, когда этот самолет взлетает, ты уже не в Шотландии. Ты «Спокойная мать», направляющаяся на многие мили к чертям собачьим».

OceanofPDF.com

15

Минчелл отвез Ребуса в аэропорт Дайс. Самолет был двухвинтовой модели с местами для четырнадцати человек, но сегодня в нем было всего полдюжины пассажиров, все мужчины. Четверо из них были в костюмах и быстро открыли свои портфели, извергая пачки бумаг, отчеты с кольцами, калькуляторы, ручки и ноутбуки. Один был в овчинной куртке и не имел того, что другие, вероятно, назвали бы «надлежащей прической». Он держал руки в карманах и смотрел в окно. Ребус, который не возражал против места у прохода, решил сесть рядом с ним.

Мужчина попытался отвести от него взгляд. Его глаза были налиты кровью, седая щетина покрывала щеки и подбородок. В ответ Ребус пристегнул ремень безопасности. Мужчина зарычал, но выпрямился, позволив Ребусу наполовину опереться на подлокотник. Затем он снова стал смотреть в окно. Снаружи подъезжала машина.

Двигатель заработал, пропеллеры завертелись. В конце тесного отсека сидела стюардесса. Она еще не закрыла дверь. Мужчина на подоконнике повернулся к сборке костюмов.

«Приготовьтесь обосраться». Затем он рассмеялся. Пары виски с прошлой ночи повеяли на Ребуса, заставив его порадоваться, что он пропустил завтрак. Кто-то еще садился в самолет. Ребус заглянул в проход. Это был майор Вейр, одетый в килт и прикрепленный спорран. Костюмы застыли. Овчина все еще посмеивалась. Дверь захлопнулась. Через несколько секунд самолет начал рулить.

Ребус, который ненавидел летать, пытался представить себя хорошим Междугородняя трасса 125 мчится по твердой земле, не собираясь резко устремляться ввысь.

«Если схватишься за подлокотник сильнее, — сказал его сосед, — ты вырвешь эту чертову штуковину с корнем».

Подъем был похож на грунтовую дорогу. Ребусу показалось, что он чувствует, как выскакивают пломбы, и слышит, как щелкают болты и паяные соединения самолета. Но потом они выровнялись, и все успокоилось. Ребус снова начал дышать, заметил пот на ладонях и лбу. Он отрегулировал воздухозаборник над собой.

«Лучше?» — спросил мужчина.

«Лучше», — согласился Ребус. Колеса убрались, чехлы закрылись. Овчина объяснила, что это за звуки. Ребус кивнул в знак благодарности. Он слышал стюардессу позади них.

«Простите, майор, если бы мы знали, что вы приедете, мы бы заказали кофе».

Она получила ворчание за свои хлопоты. Костюмы уставились на свою работу, но не могли сосредоточиться. Самолет попал в турбулентность, и руки Ребуса снова потянулись к подлокотникам.

«Боязнь летать», — подмигнул Овчина.

Ребус знал, что ему нужно отвлечься от полета. «Вы работаете в Саллом Во?»

«Практически управляю этим местом». Он кивнул в сторону людей в костюмах. «Я не работаю на эту компанию, вы знаете. Я просто клянчу, чтобы меня подвезли. Я работаю на консорциум».

«Шесть сестёр?»

«И остальные. Тридцать с лишним по последним подсчетам».

«Знаешь, я ни черта не знаю о Саллом Во».

Овчина бросила на него косой взгляд. «Вы репортер?»

«Я детектив уголовного розыска».

«Только если ты не репортер. Я сменный менеджер по техническому обслуживанию. Мы всегда получаем огорчения в прессе из-за треснувших труб и разливов. Я скажу тебе, единственные утечки вокруг моего терминала — это те, что попадают в гребаные газеты!» Он снова уставился в окно, как будто их разговор подошел к естественному концу. Но целую минуту спустя он повернулся к Ребусу.

«В терминал ведут два трубопровода — Brent и Ninian — плюс мы отгружаем нефть с танкеров. Четыре причала в почти постоянном использовании. Я был здесь с самого начала, в 1973 году. Это всего через четыре года после того, как первые разведочные суда приплыли в Леруик. Господи, я бы с удовольствием посмотрел на лица рыбаков. Они, наверное, думали, что это начало всего этого дерьма. Но нефть пришла и осталась, мы получили возможность поиметь острова, и они вытянули из консорциума все, что могли. Все до последнего цента».

Пока овчина говорила, его рот начал расслабляться. Ребус подумал, что он все еще пьян. Он говорил тихо, в основном повернувшись лицом к окну.

«Тебе стоило увидеть это место в семидесятых, малыш. Это было похоже на Клондайк — трейлерные парки, трущобы, дороги, превратившиеся в грязь. У нас были перебои с электричеством, не хватало пресной воды, и местные жители, черт возьми, нас ненавидели. Мне это нравилось. Там был всего один паб, в котором мы все могли выпить. Консорциум подвозил припасы, как будто мы были на войне. Черт, может, так оно и было».

Он повернулся к Ребусу.

«А погода... ветер сдерет кожу с лица».

«Значит, мне не нужно было брать с собой бритву?»

Здоровяк фыркнул. «Что привело тебя в Саллом Во?»

«Подозрительная смерть».

«На Шетландских островах?»

«В Эдинбурге».

«Насколько подозрительно?»

«Может быть, не очень, но мы должны проверить».

«Я знаю об этом все. Это как на терминале, мы проводим сотни проверок каждый день, независимо от того, нужны они или нет. Зона охлаждения LPG, у нас там была подозрение на проблему, и я подчеркиваю, подозрение . Я вам скажу, у нас было больше людей на дежурстве «Чем-то бог знает. Видите ли, это не так уж и далеко от хранилища сырой нефти».

Ребус кивнул, не понимая, к чему клонит этот человек. Казалось, он снова отключается. Пора его подтягивать.

«Умерший некоторое время работал в Саллом-Во. Аллан Митчисон».

«Митчисон?»

«Возможно, он был на техническом обслуживании. Думаю, это была его специальность».

Овчина покачал головой. «Имя не... нет».

«А как насчет Джейка Харли? Он работает в Sullom Voe».

«О да, я с ним сталкивался. Он мне не очень нравится, но я знаю его лицо».

«Почему он тебе не нравится?»

«Он один из этих зеленых ублюдков. Знаете, экология ». Он почти выплюнул это слово. «Что, черт возьми, сделала для нас экология?»

«Значит, ты его знаешь».

'ВОЗ?'

«Джейк Харли?»

«Я ведь так сказал, не так ли?»

«Он отправился в какой-то походный отпуск».

«На Шетландских островах?» Ребус кивнул. «Ага, звучит примерно так. Он всегда говорит об археологии и о чем-то подобном, о наблюдении за птицами. Единственные птицы, за которыми я бы провел целый день, не имеют чертовых перьев, скажу я вам».

Ребус себе: Я думал, что я плохой, но этот парень переосмысливает все термины .

«Итак, он пошел гулять и наблюдать за птицами. Есть идеи, куда он мог пойти?»

«Обычные места. На терминале есть несколько наблюдателей за птицами. Это как контроль за загрязнением. Мы знаем, что у нас все хорошо, пока птицы внезапно не начинают подворачивать свои носки. Как с Негритой » . Он почти откусил конец слова, с трудом сглотнул. «Дело в том, что ветер такой сильный, и течения тоже сильные. Поэтому вы получаете рассеивание, как с «Браер . Кто-то сказал мне, что на Шетландских островах воздух полностью меняется каждые четверть часа. Идеальные условия для рассеивания. И, черт возьми, это всего лишь птицы. Какая от них польза, если на то пошло?»

Он прислонился головой к окну.

«Когда мы доберемся до терминала, я принесу тебе карту, отмечу места, куда он может пойти...» Через несколько секунд его глаза закрылись. Ребус встал и пошел в конец салона, где был туалет. Когда он проходил мимо майора Вейра, сидевшего в самом заднем ряду, он увидел, что тот глубоко погрузился в Financial Times . Туалет был не меньше детского гроба. Если бы Ребус был немного шире, его пришлось бы морить голодом. Он покраснел, представив, как его моча выплеснется в Северное море — что касается загрязнения, то это всего лишь капля в океане — и рывком открыл дверцы-гармошки. Он скользнул на сиденье через проход от майора. Стюардесса сидела там, но он мог видеть ее впереди в кабине.

«Есть ли шанс узнать результаты гонок?»

Майор Вейр поднял глаза от газетной бумаги, повернул голову, чтобы рассмотреть это странное новое существо. Весь процесс не мог занять больше полминуты. Он ничего не сказал.

«Мы встречались вчера», — сказал ему Ребус. «Меня зовут детектив-инспектор Ребус. Я знаю, что вы не очень разговорчивы...» — он похлопал себя по куртке... «У меня в кармане есть блокнот, если он вам нужен».

«В свободное время, инспектор, вы что, комик?» Голос был интеллигентно-медлительным; вежливый, как раз это и характеризовало. Но он был также сухим, немного ржавым.

«Могу ли я спросить вас кое о чем, майор? Почему вы назвали свое месторождение в честь овсяной лепешки?»

Лицо Вейра внезапно покраснело от гнева. «Это сокращение от Баннокберн!»

Ребус кивнул. «Мы выиграли этот?»

«Ты что, не знаешь свою историю, приятель?» Ребус пожал плечами. «Клянусь, иногда я впадаю в отчаяние. Ты шотландец » .

'Так?'

«Так что ваше прошлое важно! Вам нужно знать его, чтобы вы могли учиться».

«Чему научиться, сэр?»

Вейр вздохнул. «Если заимствовать фразу у поэта — шотландского поэта, он говорил о словах — мы, шотландцы, «существа, укрощенные жестокостью». Видите?»

«Мне кажется, у меня проблемы с концентрацией внимания».

Вейр нахмурился. «Ты пьешь?»

«Трезвый — моё второе имя». Майор удовлетворенно хмыкнул. «Проблема в том», — продолжил Ребус, — «что моё первое имя — Совсем-Ни-Чего».

В конце концов у него это получилось, и он сдержанно улыбнулся, когда Ребус впервые увидел этот трюк.

«Дело в том, сэр, что я здесь...»

«Я знаю, почему вы здесь, инспектор. Когда я увидел вас вчера, я попросил Хейдена Флетчера выяснить, кто вы».

«Могу ли я спросить, почему?»

«Потому что ты уставился на меня в лифте. Я не привык к такому поведению. Это означало, что ты не работаешь на меня, и поскольку ты был с моим менеджером по персоналу...»

«Ты думал, я ищу работу?»

«Я хотел позаботиться о том, чтобы ты не получил ни одного».

«Я польщен».

Майор снова посмотрел на него. «Так почему же моя компания везет тебя в Саллом-Во?»

«Я хочу поговорить с другом Митчисона».

«Аллан Митчисон».

«Вы его знали?»

«Не смешите меня. Вчера вечером Минчелл докладывал мне. Мне нравится знать все, что происходит в моей компании. У меня к вам вопрос».

'Вперед, продолжать.'

«Может ли смерть мистера Митчисона быть как-то связана с T-Bird Oil?»

«На данный момент... я так не думаю».

Майор Вейр кивнул, поднял газету на уровень глаз. Интервью закончилось.

OceanofPDF.com

16

«Добро пожаловать на материк», — сказал гид Ребуса, встречая его на взлетной полосе.

Майор Вейр уже был установлен в Range Rover и мчался с аэродрома. Рядом стоял ряд вертолетов. Ветер был... ну, ветер был серьезный . Он хлопал лопастями вертолетов и пел в ушах Ребуса. Эдинбургский ветер был профессионалом; иногда вы выходили из парадной двери, и это было похоже на удар кулаком в лицо. Но ветер Шетландских островов... он хотел поднять вас и встряхнуть.

Спуск был каменистым, но до этого он впервые увидел Шетландские острова как таковые. «Мили и мили всего этого дерьма» не передали бы всей полноты картины. Почти никаких деревьев, много овец. И впечатляющая бесплодная береговая линия с белыми бурунами, разбивающимися о нее. Он задавался вопросом, была ли проблема в эрозии. Острова были не такими уж большими. Они пересекли их к востоку от Леруика, затем прошли мимо нескольких спальных поселков, которые, согласно комментариям Шипскина, были всего лишь деревнями в 1970-х годах. К тому времени он проснулся и пришел вооруженный еще несколькими фактами и фантазиями.

«Знаешь, что мы сделали? Я имею в виду нефтяную промышленность? Мы сохранили Мэгги Тэтчер у власти. Доходы от нефти окупили все эти налоговые льготы. Доходы от нефти окупили Фолклендскую войну. Нефть текла по венам все ее гребаное правление, и она ни разу нас не поблагодарила. Ни разу, сука». Он рассмеялся. «Она не может не нравиться».

«Похоже, есть таблетки, которые можно принять». Но Шипскин не слушал.

«Нельзя разделять нефть и политику. Санкции против Ирака, весь смысл был в том, чтобы не дать ему наводнить рынок дешевой нефтью». Он помолчал. «Норвегия, сволочи».

Ребус почувствовал, что что-то упустил. «Норвегия?»

«У них тоже есть нефть, только они положили деньги в банк, использовали их для запуска других отраслей. Мэгги использовала их, чтобы оплатить войну и кровавые выборы...»

Когда они выходили в море мимо Лервика, Шипскин указал на какие-то лодки — чертовски большие лодки.

«Клондайкеры», — сказал он. «Плавучие заводы. Они заняты переработкой рыбы. Вероятно, наносят больше вреда окружающей среде, чем вся нефтяная промышленность Северного моря. Но местные жители просто позволяют им заниматься этим, им наплевать. Рыболовство для них — наследие... не то что нефть. Ааа, пошли они все».

Ребус все еще не узнал имя этого человека, когда они расстались на взлетно-посадочной полосе. Кто-то ждал Ребуса, слегка ухмыляющийся человек со слишком большим количеством зубов в голове. И он сказал: «Добро пожаловать на Мейнленд». Затем объяснил, что он имел в виду в машине, во время короткой поездки к терминалу Саллом-Во. «Так шетландцы называют главный остров: Мейнленд, в отличие от Мейнленда с маленькой буквы «м», что означает... ну, Мейнленд». Фырканье от смеха. Ему пришлось вытереть нос рукавом куртки. Он вел машину так, как вел бы себя ребенок, сидящий в машине отца: наклонившись вперед, руки слишком заняты на руле.

Его звали Уолтер Роуботэм, и он был новичком в отделе связей с общественностью Саллом-Во.

«Я с удовольствием покажу вам окрестности, инспектор», — сказал он, все еще ухмыляясь и изо всех сил стараясь угодить.

«Может быть, если будет время», — признал Ребус.

«С удовольствием. Вы, конечно, знаете, что только строительство терминала обошлось в тысячу триста миллионов. Это фунты, а не доллары».

'Интересный.'

Лицо Роуботэма буквально засияло, он был воодушевлен. «Первая нефть потекла в Саллом-Во в 1978 году. Это крупный работодатель, который внес большой вклад в низкий уровень безработицы на Шетландских островах, который в настоящее время составляет около четырех процентов, что вдвое ниже среднего показателя по Шотландии».

«Скажите мне кое-что, мистер Роуботэм».

«Уолтер, пожалуйста. Или Уолт, если хотите».

«Уолт». Ребус улыбнулся. «Еще были проблемы с охлаждением сжиженного нефтяного газа?»

Лицо Роуботама стало похоже на маринованную свеклу. Господи, подумал Ребус, СМИ его полюбят...

В итоге они проехали половину установки, чтобы добраться до места, где хотел быть Ребус, так что он все равно услышал большую часть повествования об экскурсии и узнал больше, чем он надеялся когда-либо узнать о дебутанизации, деэтанизации и депропанизации, не говоря уже о расширительных баках и измерителях целостности. Разве не было бы здорово, подумал он, если бы можно было приспособить измерители целостности к людям?

В главном административном здании им сказали, что Джейк Харли работает в комнате управления процессом, и что его коллеги ждут там и знают, что офицер полиции придет поговорить с ними. Они прошли мимо входящих линий сырой нефти, станции скребковой очистки и последнего резервуара для хранения, и в какой-то момент Уолт подумал, что они заблудились, но у него была с собой небольшая карта ориентации.

И хорошо: Саллом Во был огромен. Его строительство заняло семь лет, побив все возможные рекорды в процессе (и Уолт знал каждый из них), и Ребус должен был признать, что это был впечатляющий монстр. Он проезжал мимо Грейнджмута и Моссморрана десятки раз, но их просто не было на картинке. А если вы посмотрите мимо резервуаров с сырой нефтью и разгрузочных причалов, вы увидите воду — сам Во на юге; затем остров Глусс на западе, производящий хорошее впечатление нетронутой дикой природы. Это было похоже на научно-фантастический город, перенесенный в доисторические времена.

При всем при этом, комната управления процессом была примерно такой же мирное место, каким Ребус никогда не был. Двое мужчин и женщина сидели за компьютерными консолями в центре комнаты, в то время как стены были заняты электронными диаграммами, мягко мигающими огнями, указывающими на потоки нефти и газа. Единственными звуками были звуки пальцев на клавиатуре и редкие приглушенные разговоры. Уолт решил, что это его работа — представить Ребуса. Атмосфера успокоила его, как будто он вошел в середину церковной службы. Он подошел к центральной консоли и вполголоса обратился к троице, сидящей там.

Старший из двух мужчин встал и подошел, чтобы пожать Ребусу руку.

«Инспектор, меня зовут Милн. Чем мы можем помочь?»

«Мистер Милн, я действительно хотел поговорить с Джейком Харли. Но поскольку он исчез, я подумал, что, может быть, вы могли бы немного рассказать мне о нем. В частности, о его дружбе с Алланом Митчисоном».

Милн был в клетчатой рубашке с закатанными рукавами. Он почесывал одну руку, пока Ребус говорил. Ему было за тридцать, с взъерошенными рыжими волосами и лицом, изрытым подростковыми прыщами. Он кивнул, полуобернувшись к своим двум коллегам, взяв на себя роль оратора.

«Ну, мы все работаем рядом с Джейком, поэтому можем рассказать вам о нем. Лично я не очень хорошо знал Аллана, хотя Джейк нас познакомил».

«Я, кажется, никогда с ним не встречалась», — сказала женщина.

«Я встречался с ним однажды», — добавил другой мужчина.

«Аллан проработал здесь всего два или три месяца», — продолжил Милн. «Я знаю, что он подружился с Джейком». Он пожал плечами. «Вот и все».

«Если они были друзьями, у них должно было быть что-то общее. Это было наблюдение за птицами?»

«Я так не думаю».

«Экологические проблемы», — сказала женщина.

«Это правда», — сказал Милн, кивая. «Конечно, в месте, «Вот так, рано или поздно мы всегда начинаем говорить об экологии — это деликатная тема».

«Это что-то важное для Джейка?»

«Я бы не зашел так далеко». Милн посмотрел на коллег в поисках поддержки. Они покачали головами. Ребус понял, что никто не говорит громче шепота.

«Джейк работает прямо здесь?» — спросил он.

«Верно. Мы чередуем смены».

«Значит, иногда вы работаете вместе...»

«А иногда нет».

Ребус кивнул. Он ничему не учился; не был уверен, что когда-либо думал, что вообще чему-то научится . Так что Митчисон занимался экологией — большое дело. Но здесь было приятно, расслабляюще. Эдинбург и все его проблемы были далеко, и он это чувствовал.

«Это выглядит как легкая работа», — сказал он. «Может ли кто-нибудь подать заявку?»

Милн улыбнулся. «Вам придется поторопиться, кто знает, надолго ли хватит масла?»

«Еще какое-то время, верно?»

Милн пожал плечами. «Все дело в экономике добычи. Компании начинают обращать взоры на запад — атлантическую нефть. А нефть с запада Шетландских островов выгружается во Флотте».

«На Оркнейских островах», — объяснила женщина.

«Они выиграли у нас контракт», — продолжил Милн. «Через пять или десять лет норма прибыли может быть там выше».

«И они законсервируют Северное море?»

Все трое кивнули, как один зверь.

«Вы говорили с Брайони?» — внезапно спросила женщина.

«Кто такая Брайони?»

«Джейк... Я не знаю, она ведь не его жена, правда?» Она посмотрела на Милна.

«Думаю, просто подружка».

«Где она живет?» — спросил Ребус.

«Джейк и она живут в одном доме», — сказал Милн. «В Брее. Она работает в бассейне».

Ребус повернулся к Уолту. «Как далеко это?»

«Шесть или семь миль».

'Возьмите меня.'

Сначала они попробовали ванны, но она не была на смене, поэтому они разыскали ее дом. Брей, похоже, страдала от кризиса идентичности, как будто она внезапно возникла и не знала, что с собой делать. Дома были новыми, но безликими; очевидно, вокруг были деньги, но на них нельзя было купить все. Они не могли превратить Брей обратно в деревню, которой она была до Саллом Во.

Они нашли дом. Ребус сказал Уолту подождать в машине. На его стук ответила женщина лет двадцати с небольшим. На ней были спортивные штаны и белая майка, ноги босые.

«Бриони?» — спросил Ребус.

'Да.'

«Извините, я не знаю вашей фамилии. Могу ли я войти?»

«Нет. Кто ты?»

«Я детектив-инспектор Джон Ребус». Ребус показал свое удостоверение. «Я здесь по поводу Аллана Митчисона».

«Митч? А что с ним?»

На этот вопрос было много ответов. Ребус выбрал один. «Он мертв». Затем он увидел, как краска отхлынула от ее лица. Она вцепилась в дверь, словно ища поддержки, но все еще не впускала его.

«Хочешь присесть?» — намекнул Ребус.

«Что с ним случилось?»

«Мы не уверены, поэтому я хочу поговорить с Джейком».

«Вы не уверены?»

«Может быть, это случайность. Я пытаюсь восстановить прошлое».

«Джейка здесь нет».

«Я знаю, я пытался с ним связаться».

«Кто-то из персонала постоянно звонит».

'От моего имени.'

Она медленно кивнула. «Ну, его все еще нет». Она не убрала руку с косяка.

«Могу ли я передать ему сообщение?»

«Я не знаю, где он». Пока она говорила, краска начала возвращаться к ее щекам. «Бедный Митч».

«Ты понятия не имеешь, где Джейк?»

«Иногда он уходит гулять. Он сам не знает, где окажется».

«Он тебе не звонит?»

«Ему нужно свое пространство. Мне тоже, но я нахожу свое, когда плаваю. Джейк ходит».

«Но он должен вернуться завтра или послезавтра?»

Она пожала плечами. «Кто знает?»

Ребус полез в карман, написал на странице своего блокнота, вырвал ее. Он протянул ее ей. «Там было несколько телефонных номеров. Ты скажешь ему, чтобы он мне позвонил?»

'Конечно.'

«Спасибо». Она тупо смотрела на листок бумаги, в ее глазах едва ли были слезы. «Брайони, можешь ли ты мне что-нибудь рассказать о Митче? Что-нибудь, что могло бы помочь?»

Она перевела взгляд с карточки на него.

«Нет», — сказала она. Затем она медленно закрыла дверь перед его лицом. В этом последнем взгляде на нее, прежде чем дверь разделила их, Ребус нашел ее глаза и увидел там что-то. Не просто замешательство или горе.

Что-то больше похожее на страх. И за этим — некая степень расчета.

Он осознал, что голоден и хочет кофе. Поэтому они поели в столовой Саллом Во. Это было чистое белое пространство с растениями в горшках и знаками «не курить». Уолт болтал о том, что Шетландские острова остаются скорее норвежскими, чем шотландскими; почти все названия мест были норвежскими. Для Ребуса это было похоже на край света, и ему это нравилось. Он рассказал Уолту о человеке в самолете, о том, в овчине.

«О, это похоже на Майка Сатклиффа».

Ребус попросил отвести его к нему.

Майк Сатклифф сменил свою овчину и был одет в накрахмаленную рабочую одежду. Наконец они нашли его за оживленным разговором возле балластных цистерн. Двое подчиненных слушали, как он жалуется, что их могут заменить гиббоны, и никто не заметит. Он указал на цистерны, затем на причалы. У одной из них был пришвартован танкер, он не мог быть больше полудюжины футбольных полей. Сатклифф увидел Ребуса и потерял нить своего аргумента. Он отпустил рабочих и начал уходить, только сначала ему нужно было пройти мимо Ребуса.

Ребус уже приготовился улыбаться. «Мистер Сатклифф, вы принесли мне эту карту?»

«Какая карта?» Сатклифф продолжал идти.

«Вы сказали, что, возможно, знаете, где я могу найти Джейка Харли».

«Я это сделал?»

Ребусу пришлось почти бежать, чтобы поспеть за ним. Улыбка на его лице исчезла. «Да», — холодно сказал он, — «ты это сделал».

Сатклифф остановился так внезапно, что Ребус оказался прямо перед ним. «Послушайте, инспектор, я сейчас по самые яйца в чертополохе. У меня нет на это времени».

И он пошел, не встречаясь глазами с Ребусом. Ребус шел рядом, молча. Он прошел сотню ярдов, затем остановился. Сатклифф пошел дальше, выглядя так, будто он мог бы пройти прямо по причалу и через воду, если бы ему пришлось.

Ребус вернулся туда, где стоял Уолт. Он не торопился, размышлял. Спешка бродяги и еще кое-что. Что или кто изменил мнение Сатклиффа? Ребус представил себе старого седовласого мужчину в килте и спорране. Картина, казалось, подходила.

Уолт отвел Ребуса обратно в свой кабинет в главном административном здании. Он показал Ребусу, где находится телефон, и сказал: он вернется с двумя кофе. Ребус закрыл дверь офиса и сел за стол. Его окружали нефтяные платформы, танкеры, трубопроводы и сам Саллом-Воу — огромные фотографии в рамках на стенах; PR-литература, сложенная высокими стопками; масштабная модель супертанкера на столе. Ребус получил внешнюю линию и позвонил в Эдинбург, взвешивая дипломатию против чуши и решая, что, возможно, стоит сэкономить время, просто сказав правду.

Мейри Хендерсон была дома.

«Мэри, Джон Ребус».

«О, Боже», — сказала она.

«Ты не работаешь?»

«Разве вы не слышали о переносном офисе? Факс-модем и телефон — вот и все, что вам нужно. Слушайте, вы мне должны».

«Как так?» — Ребус попытался изобразить обиду.

«Столько работы я для вас сделал, а в итоге никакой истории. Это ведь не совсем quid pro quo , не так ли? А у журналистов память длиннее, чем у слонов».

«Я передал вам прошение об отставке сэра Иэна».

«На целых девяносто минут раньше, чем все остальные хакеры узнали. И это было не совсем преступление века с самого начала. Я знаю, что ты сдерживался от меня».

«Мэри, мне больно».

«Хорошо. А теперь скажи мне, что это просто светский визит».

«Абсолютно. Ну, как у тебя дела?»

Вздох. «Чего ты хочешь?»

Ребус развернулся в кресле на девяносто градусов. Это было удобное кресло, в котором можно было спать. «Мне нужно немного покопаться».

«Я совершенно и совершенно удивлен».

«Мое имя — Вейр. Он называет себя майором Вейром, но звание может быть поддельным».

«Ойл T-Bird?»

Мейри была очень хорошей журналисткой. «Это она».

«Он только что выступил с речью на съезде».

«Ну, он попросил кого-то другого это зачитать».

Пауза. Ребус вздрогнул. «Джон, ты в Абердине?»

«Что-то вроде того», — признался он.

'Скажи мне.'

'Позже.'

«А если есть история...?»

«Вы в выигрышной позиции».

«С чем-то, что требует больше времени, чем девяносто минут?»

'Абсолютно.'

Тишина на линии: она знала, что он может лгать. Она была журналисткой; она знала такие вещи.

«Хорошо, так что вы хотите знать о Вейре?»

«Я не знаю. Все. Интересные вещи».

«Бизнес или личная жизнь?»

«Оба, в основном, деловые».

«У вас есть номер в Абердине?»

«Мэри, я не в Абердине. Особенно если кто-то спросит. Я тебе перезвоню».

«Я слышал, что дело Спейвена возобновляют».

«Внутреннее расследование, вот и все».

«Подготовка к повторному открытию?»

Уолт открыл дверь, внес два стакана кофе. Ребус встал. «Слушай, мне пора идти».

«Кот проглотил твой язык?»

«Пока, Мэйри».

«Я проверил», — сказал Уолт, — «ваш самолет вылетает через час». Ребус кивнул и взял кофе. «Надеюсь, вам понравился ваш визит».

«Господи, — подумал Ребус, — он действительно это имеет в виду».

OceanofPDF.com

17

В тот вечер, как только он оправился от перелета обратно в Дайс, Ребус поел в том же индийском ресторане, который часто посещал Аллан Митчисон: не совпадение. Он не знал, почему он хотел увидеть это место сам; он просто сделал это. Еда была приличной, куриная допиаза, не лучше и не хуже, чем он мог найти в Эдинбурге. Посетителями были пары, молодые и среднего возраста, их разговоры были тихими. Это не было похоже на тот ресторан, в котором можно устроить скандал после шестнадцати дней офшора. Если уж на то пошло, это было место для размышлений, всегда предполагая, что вы обедаете в одиночестве. Когда пришел счет Ребуса, он вспомнил суммы в выписке по кредитной карте Митчисона — они были примерно вдвое больше нынешней цифры.

Ребус показал свою карточку и попросил поговорить с менеджером. Мужчина подскочил к его столу, нервно улыбаясь.

«Есть какие-то проблемы, сэр?»

«Нет проблем», — сказал Ребус.

Менеджер поднял счет со стола и собирался порвать его, но Ребус остановил его.

«Я бы предпочел заплатить», — сказал он. «Я только хочу задать пару вопросов».

«Конечно, сэр». Менеджер сел напротив него. «Чем я могу помочь?»

«Молодой человек по имени Аллан Митчисон обедал здесь регулярно, примерно раз в две недели».

Менеджер кивнул. «Ко мне пришёл полицейский, чтобы спросить о нём».

Уголовное расследование Абердина: Бэйн попросил их проверить Митчисона, но в их отчете почти ничего не было.

«Ты его помнишь? Я имею в виду клиента?»

Менеджер кивнул. «Очень приятный человек, очень тихий. Он приходил, наверное, раз десять».

'Один?'

«Иногда один, иногда с дамой».

«Можете ли вы ее описать?»

Менеджер покачал головой. Из кухни доносился грохот, отвлекающий его. «Я просто помню, что он не всегда был один».

«Почему вы не рассказали об этом другому полицейскому?»

Мужчина, похоже, не понял вопроса. Он встал, решительно думая о кухне. «Но я понял», — сказал он, отходя.

Что-то, что полиция Абердина предусмотрительно упустила из своего отчета...

На входе в Burke's Club стоял другой вышибала, и Ребус заплатил за вход столько же, сколько и все остальные. Внутри царил вечер семидесятых, с призами за лучший костюм того времени. Ребус наблюдал за парадом туфель на платформе, сумок Oxford, миди и макси, галстуков Kipper. Кошмар: все это напомнило ему его свадебные фотографии. Там был Джон Траволта из Saturday Night Fever и девушка, которая сносно изображала Джоди Фостер в Taxider .

Музыка представляла собой смесь китчевого диско и регрессивного рока: Chic, Donna Summer, Mud, Showaddywaddy, Rubettes, перемежавшуюся с Родом Стюартом, The Stones, Status Quo, взрывом Hawkwind и кровавой «Hi-Ho Silver Lining».

Джефф Бек: к стенке, немедленно !

Эта странная песня зацепила его, она имела силу, которая заставила его пошатнуться в годы. У диджея каким-то образом все еще была копия «Connection» Монтроуза, одна из лучших кавер-версий песни Stones. Ребус в армии слушал ее в своем казарме поздно ночью, проигрывая на раннем кассетном проигрывателе Sanyo, Наушник был воткнут, чтобы никто другой не мог слышать. На следующее утро он был глух на одно ухо. Он менял наушник каждую ночь, чтобы не получить долгосрочный ущерб.

Он сидел за барной стойкой. Похоже, именно там собирались одинокие мужчины, молча оценивая танцпол. Кабинки и столы были предназначены для пар и офисных вечеринок, криков женщин, которые, казалось, искренне наслаждались друг другом. Они носили топы с глубоким вырезом и короткие обтягивающие юбки, и в полумраке тени все они выглядели потрясающе. Ребус решил, что пьет слишком быстро, налил еще воды в свой виски и попросил бармена принести еще льда. Он сидел в углу бара, менее чем в шести футах от таксофона. Им было невозможно воспользоваться, когда играла музыка, и пока что особого спада не было. Что заставило Ребуса задуматься — единственное разумное время для использования таксофона было вне часов работы, когда в заведении было тихо. Но в это время в помещении не было клиентов, только персонал...

Ребус соскользнул со стула и обошел танцпол. Туалеты были обозначены указателями в конце коридора. Он вошел внутрь и услышал, как кто-то в одной из кабинок что-то фыркнул. Затем он вымыл руки и подождал. Туалет смылся, щелкнул замок, и вышел молодой человек в костюме. Ребус приготовил свою карточку.

«Вы арестованы», — сказал он. «Все, что вы скажете…»

«Эй, подожди минутку!» У мужчины все еще были крупинки белого порошка в ноздрях. Ему было лет двадцать пять, низший менеджмент, пытающийся быть средним. Его куртка была не дорогой, но, по крайней мере, новой. Ребус прижал его к стене, наклонил сушилку для рук и нажал кнопку, так что горячий воздух дул ему в лицо.

«Вот, — сказал он, — сдуй часть этого талька».

Мужчина отвернул лицо от жары. Он дрожал, все его тело обмякло, избитое еще до того, как они начали.

«Один вопрос», — сказал Ребус, — «и затем вы уходите отсюда». . . . как поется в песне? Свободен как птица. Один вопрос. Мужчина кивнул. «Где ты это взял?»

'Что?'

Ребус надавил немного сильнее. «Вот это да».

«Я делаю это только в пятницу вечером!»

«В прошлый раз: где ты это взял?»

«Просто какой-то парень. Иногда он здесь».

«Он сегодня здесь?»

«Я его не видел».

«Как он выглядит?»

«Ничего особенного. Мистер Средний. Вы сказали, что задали один вопрос».

Ребус отпустил мужчину. «Я солгал».

Мужчина шмыгнул носом, поправил пиджак. «Можно мне идти?»

«Тебя больше нет».

Ребус помыл руки, ослабил узел галстука, чтобы расстегнуть верхнюю пуговицу. Нюхач может вернуться в свою кабинку. Он может решить уйти. Он может пожаловаться руководству. Может, они оплатили проезд, чтобы таких арестов не случалось. Он вышел из туалета и пошел искать офис, но не нашел. В фойе была лестница. Вышибала припарковался перед ней. Ребус сказал смокингу, что хочет поговорить с менеджером.

«Нет, ничего не поделаешь».

«Это важно».

Вышибала медленно покачал головой. Его глаза не отрывались от лица Ребуса. Ребус знал, что он видел: пышнотелая, жалкая фигура средних лет в дешевом костюме. Пришло время развеять его иллюзии. Он открыл свою карточку ордера.

«Уголовное расследование», — сказал он смокингу. «Люди продают наркотики в этом помещении, и я в шаге от того, чтобы вызвать отдел по борьбе с наркотиками. Теперь я смогу поговорить с боссом?»

Ему нужно поговорить с боссом.

«Меня зовут Эрик Стеммонс». Мужчина вышел из-за стола, чтобы пожать руку Ребусу. Это был небольшой офис, но хорошо обставленный. Хорошая звукоизоляция: басы от танцев Пол был настолько хорош, насколько можно было услышать. Но были видеоэкраны, полдюжины. Три показывали главный танцпол, два — бар, а один — общий вид на кабинки.

«Хочешь отправить одного в туалет, — сказал Ребус, — там и разворачивается действие. У тебя двое в баре: проблемы с персоналом?»

«С тех пор, как мы установили камеры, — нет». Стеммонс был одет в джинсы и белую футболку, рукава которой он закатал до плеч. У него были длинные вьющиеся локоны, возможно, завитые, но волосы редели, а на лице пролегали красноречивые морщины. Он был не намного моложе Ребуса, и чем моложе он пытался выглядеть, тем старше казался.

«Вы из отдела уголовных расследований Грэмпиана?»

'Нет.'

«Я так и думал. Большинство из них приходят к нам, хорошие клиенты. Садитесь, ладно?»

Ребус сел. Стеммонс удобно устроился за своим столом. Он был завален бумагами.

«Честно говоря, я удивлен вашими обвинениями», — продолжил он. «Мы полностью сотрудничаем с местной полицией, и этот клуб такой же чистый, как и любой другой в городе. Вы, конечно, знаете, что исключить наркотики из уравнения невозможно».

«Кто-то рылся в туалете».

Стеммонс пожал плечами. «Именно так. Что мы можем сделать? Раздевать всех, кто входит? Заставить собаку-ищей бродить по помещению?» Он коротко рассмеялся. «Вы видите проблему».

«Как долго вы здесь живете, мистер Стеммонс?»

«Я приехал в 78-м. Увидел что-то хорошее и остался. Это почти два десятилетия. Я практически интегрировался». Еще один смех; еще одно отсутствие реакции от Ребуса. Стеммонс положил ладони на рабочий стол. «Куда бы ни пошли американцы в мире — во Вьетнам, Германию, Панаму — предприниматели следуют за ними. И пока добыча остается хорошей, зачем нам уезжать?» Он посмотрел на свои руки. «Чего вы на самом деле хотите?»

«Я хочу знать, что вы можете рассказать мне о Фергусе МакЛуре».

«Фергюс МакЛур?»

«Знаете, покойник жил недалеко от Эдинбурга».

Стеммонс покачал головой. «Извините, это имя мне ничего не говорит».

О, Вена, почти пропел Ребус. «Кажется, у тебя здесь нет телефона».

'Прошу прощения?'

«Телефон».

«У меня есть мобильный телефон».

«Переносной офис».

«Открыто круглосуточно. Послушайте, если у вас есть претензии, обратитесь к местной полиции. Мне не нужно это горе».

«Вы еще не видели горя, мистер Стеммонс».

«Эй». Стеммонс указал пальцем. «Если хочешь что-то сказать, говори. В противном случае дверь — это штука за тобой с латунной ручкой».

«А ты тот, кто стоит передо мной с латунной шеей». Ребус встал и наклонился через стол. «У Фергуса МакЛура была информация о наркоторговле. Он внезапно умер. Номер телефона вашего клуба лежал у него на столе. МакЛур был не совсем из тех, кто ходит по клубам».

'Так?'

Ребус мог бы представить себе Стеммонса в суде, говорящего то же самое. Он мог бы представить себе присяжных, задающихся этим же вопросом.

«Послушайте», — сказал Стеммонс, смягчаясь. «Если бы я занимался продажей наркотиков, дал бы я этому парню МакЛуру номер таксофона клуба, который мог бы подобрать кто угодно , или дал бы ему свой номер мобильного? Вы же детектив, что вы думаете?»

Ребус увидел, как судья закрыл дело.

«Джонни Байбл встретил свою первую жертву здесь, не так ли?»

«Господи, не тяните с этим. Ты что, упырь или что-то в этом роде? Нас CID доставало неделями».

«Вы не узнали его по описанию?»

«Никто этого не сделал, даже вышибалы, а я им плачу за это». «Запомните лица. Я сказал вашим коллегам, может быть, он встретил ее после того, как она ушла из клуба. Кто скажет?»

Ребус подошел к двери и остановился.

«Где твой партнер?»

«Джадд? Его сегодня нет».

«Есть ли у него офис?»

«По соседству».

«Могу ли я это увидеть?»

«У меня нет ключа».

Ребус открыл дверь. «У него тоже есть мобильный телефон?»

Он застал Стеммонса врасплох. Американец кашлянул в ответ.

«Разве вы не слышали вопроса?»

«У Джадда нет мобильного. Он ненавидит телефоны».

«И что он делает в чрезвычайной ситуации? Посылает дымовые сигналы?»

Но Ребус прекрасно знал, что сделает Джадд Фуллер.

Он пользовался таксофоном.

Он думал, что заслужил последний напиток перед домом, но замер на полпути к бару. В одной из кабинок сидела новая пара, и Ребус узнал их обоих. Женщина была блондинкой из его гостиничного бара. Мужчина, сидевший рядом с ней, руки которого были закинуты за спинку кабинки, был моложе ее примерно на двадцать лет. На нем была рубашка с открытым воротом и множество золотых цепей на шее. Он, вероятно, когда-то видел кого-то, одетого так, в каком-то фильме. Или, может быть, он собирался участвовать в конкурсе костюмов: злодей семидесятых. Ребус сразу узнал это бородавчатое лицо.

Безумный Малки Тоул.

Стэнли.

Ребус установил связь, сделал их почти слишком много. Он почувствовал головокружение и обнаружил, что прислонился к настенному телефону. Поэтому он поднял трубку и швырнул монету. У него в записной книжке был номер телефона. Полицейский участок Партика. Он попросил инспектора Джека Мортона, ждал целую вечность. Он перевел домой еще денег, но тут кто-то пришел и сказал ему, что Мортон покинул офис.

«Это срочно», — сказал Ребус. «Меня зовут инспектор Джон Ребус. У вас есть его домашний номер?»

«Я могу заставить его позвонить вам», — сказал голос. «Это подойдет, инспектор?»

Будет ли? Глазго был родным городом Анкрама. Если Ребус передал свой номер, Анкрам мог бы услышать о нем и узнать, где он находится... Черт возьми, он здесь всего на один день. Он быстро набрал номер и положил трубку, благодаря Бога, что диджей играл медленный номер: Python Lee Jackson, «In a Broken Dream».

У Ребуса их было в избытке.

Он сидел за барной стойкой, спиной к Стэнли и его женщине. Но он мог видеть их искаженными в зеркале за оптикой. Темные далекие фигуры, сворачивающиеся и разворачивающиеся. Конечно, Стэнли был в городе: разве он не убил Тони Эла? Но почему? И два больших вопроса: был ли он здесь, в клубе Берка, по совпадению?

И что он делал с блондинкой из отеля?

Ребус начал получать намеки. Он прислушивался к телефону, молился о другой медленной пластинке. Боуи, «Джон, я только танцую». Гитара, словно распиливание металла. Это не имело значения: телефон не звонил.

«Вот та мелодия, которую мы все предпочли бы забыть», — протянул диджей. «Но я все равно хочу увидеть, как вы под нее танцуете, иначе мне, возможно, придется включить ее снова».

Лейтенант Пиджен: «Плесневелое старое тесто». Зазвонил телефон. Ребус подскочил к нему.

'Привет?'

«Джон? Достаточно ли громко настроена Hi-Fi-система?»

«Я на дискотеке».

«В твоем возрасте? Это что, чрезвычайная ситуация? Ты хочешь, чтобы я тебя оттуда отговорил?»

«Нет, я хочу, чтобы ты описал мне Еву».

'Канун?'

«Женщина дяди Джо Тоула».

«Я видел ее только на фотографиях». Джек Мортон задумался. «Блондинка из бутылки, лицо, способное гнуть ногти. Двадцать или тридцать лет назад она, возможно, выглядела как Мадонна, но я, наверное, преувеличиваю».

Ева, леди дяди Джо, болтает с Ребусом в отеле в Абердине. Совпадение? Едва ли. Готова выудить у него информацию? Дремлющая рука. А здесь, со Стэнли, они вдвоем выглядят довольно уютно... Он вспомнил ее слова: « Я занимаюсь продажами. Продукция для нефтяной промышленности ». Да, Ребус теперь мог догадаться, что это за продукция...

'Джон?'

«Да, Джек?»

«Этот номер телефона — код Абердина?»

«Держи это при себе. Не сдавай меня Анкраму».

«Всего один вопрос...?»

'Что?'

«Могу ли я действительно услышать «Mouldy Old Dough»?»

Ребус закончил разговор, допил свой напиток и уехал. На другой стороне дороги была припаркована машина. Водитель опустил стекло, чтобы Ребус мог его видеть. Это был сержант Людовик Ламсден.

Ребус улыбнулся, помахал рукой, начал переходить дорогу. Он думал: Я тебе не доверяю.

«Привет, Людо», — сказал он. Просто человек, который вышел выпить и потанцевать. «Что привело тебя сюда?»

«Тебя не было в комнате. Я догадался, что ты здесь».

«Некоторые догадки».

«Ты солгал мне, Джон. Ты рассказал мне о книге спичек из клуба Берка».

'Верно.'

«Они не делают спичечных книжек».

'Ой.'

«Могу ли я вас подвезти?»

«Отель находится всего в двух минутах ходьбы».

«Джон». Глаза Ламсдена были холодны. «Могу ли я подвезти тебя?»

«Конечно, Людо». Ребус обошел машину и сел на пассажирское сиденье.

Они подъехали к гавани, припарковались на пустой улице. Ламсден выключил зажигание и повернулся на сиденье.

'Так?'

'Ну и что?'

«Итак, ты сегодня пошла в Саллом Во и не потрудилась мне сказать. Так почему же моя заплатка вдруг стала твоей ? Как бы тебе понравилось, если бы я начала рыскать по Эдинбургу за твоей спиной?»

«Я что, здесь пленник? Я думал, что я один из хороших парней».

«Это не твой город».

«Я начинаю это понимать. Но, может быть, это и не ваш город».

'Что ты имеешь в виду?'

«Я имею в виду, кто на самом деле управляет этим местом, за кулисами? У вас есть дети, сходящие с ума от разочарования, у вас есть готовая аудитория для наркотиков и всего остального, что может придать их жизни остроты. В том клубе сегодня вечером я видел сумасшедшего, о котором я вам рассказывал, Стэнли».

«Сын Тоала?»

«Это он. Скажите, он здесь ради цветочных выставок?»

«Ты его спрашивал?»

Ребус закурил сигарету, опустил стекло, чтобы стряхнуть пепел. «Он меня не видел».

«Ты думаешь, нам следует допросить его о Тони Эле». Констатация факта, ответ не требуется. «Что бы он нам сказал — «конечно, я это сделал»? Да ладно, Джон».

Женщина стучала в окно. Ламсден опустил его, и она принялась за свою болтовню.

«Вас двое, ну, я обычно не занимаюсь сексом втроем, но вы выглядите мило... О, привет, мистер Ламсден».

«Добрый вечер, Клео».

Она посмотрела на Ребуса, затем снова на Ламсдена. «Я вижу, твои вкусы изменились».

«Потеряй себя, Клео». Ламсден снова поднял стекло. Женщина исчезла в темноте.

Ребус повернулся к Ламсдену. «Слушай, я не знаю, насколько ты заморочился. Я не знаю, чьи деньги будут потрачены на мое пребывание в отеле. Я многого не знаю, но у меня начинает складываться ощущение, что я знаю этот город. Я знаю его, потому что он во многом похож на Эдинбург. Я знаю, что здесь можно прожить годы, так и не заглянув в то, что скрывается под поверхностью».

Ламсден начал смеяться. «Ты здесь — сколько? — полтора дня? Ты здесь турист, не утверждай, что знаешь это место. Я здесь намного дольше, и даже я не могу этого утверждать».

«Все равно, Людо...» — тихо сказал Ребус.

«Это куда-то ведет?»

«Я думал, это ты хочешь поговорить».

«И это ты говоришь».

Ребус вздохнул, заговорил медленно, как с ребенком. «Дядя Джо контролирует Глазго, включая – я полагаю – значительную часть наркоторговли. Теперь его сын здесь, пьет в клубе Берка. Эдинбургский стукач имел немного гена в партии, направлявшейся на север. У него также был номер телефона Берка. Он умер». Ребус поднял палец. «Это одна нить. Тони Эл пытал нефтяника, который в результате умер. Тони Эл поспешил обратно сюда, но аккуратно скончался. Это уже три смерти, каждая из которых подозрительна, и никто ничего не делает по этому поводу». Второй палец. «Вторая нить. Связаны ли эти две? Я не знаю. На данный момент их связывает только сам Абердин. Но это начало. Ты меня не знаешь, Людо, начало – это все, что мне нужно».

«Могу ли я немного сменить тему?»

'Вперед, продолжать.'

«Удалось ли вам что-нибудь узнать о Шетландских островах?»

«Просто плохое предчувствие. Это мое маленькое хобби, я их коллекционирую».

«А завтра ты едешь в Баннок?»

«Ты был занят».

«Несколько телефонных звонков, вот и все. Знаешь что? — Ламсден завел машину. — Я буду рад увидеть тебя сзади. Моя жизнь была простой, пока ты не появился».

«Скучать не приходится», — сказал Ребус, открывая дверь.

'Куда ты идешь?'

«Я пойду пешком. Хорошая ночь для этого».

«Как хочешь».

«Я всегда так делаю».

Ребус наблюдал, как машина тронулась, завернула за угол. Он послушал, как затихает двигатель, выкинул сигарету на асфальт и пошел пешком. Первое место, мимо которого он прошел, было Yardarm. Это был вечер Exotic Dancer, с пугалом на двери, взимающим плату за вход. Ребус был там, делал это. Расцвет экзотических танцоров пришелся на конец семидесятых, казалось, в каждом пабе Эдинбурга они были: мужчины, наблюдающие из-за кружек, стриптизерша, выбирающая три свои пластинки из музыкального автомата, коллекция после, если вы хотели, чтобы она зашла немного дальше.

«Всего два фунта, приятель», — крикнуло пугало, но Ребус покачал головой и продолжил идти.

Вокруг него были те же ночные звуки: пьяные крики, свистки и птицы, которые не знали, насколько поздно. Шествие шерстяных костюмов допрашивало двух подростков. Ребус прошел мимо, просто еще один турист. Может, Ламсден был прав, но Ребус так не думал. Абердин был так похож на Эдинбург. Иногда вы приезжаете в город или город и не можете с ним справиться, но это был не один из них.

На Union Terrace низкая каменная стена отделяла его от садов, которые находились в овраге внизу. Он увидел свою машину, все еще припаркованную по ту сторону дороги, прямо у отеля. Он собирался перейти дорогу, когда его схватили за руки и потащили назад. Он почувствовал, как поясница ударилась о стену, почувствовал, как он опрокидывается назад, вверх и вниз.

Падает, катится... Скользит вниз по крутому склону в сады, не в силах остановиться, поэтому катится по течению. Он врезался в кусты, почувствовал, как они рвут его рубашку. Его нос врезался в землю, слезы брызнули из глаз. Затем он оказался на ровной поверхности. Подстриженная трава. Лежал на спине, запыхавшись, адреналин маскировал любые непосредственные повреждения. Еще звуки: прорывались сквозь кусты. Они следовали за ним. Он наполовину поднялся на колени, но чья-то нога поймала его, заставив растянуться на животе. Нога сильно опустилась на его голову, удерживая ее там, так что он сосал траву, его нос был готов сломаться. Кто-то вывернул ему руки за спину и вверх, давление было как раз подходящим: мучительная боль не могла преодолеть осознание того, что если он двинется, то выбьет руку из сустава.

Двое мужчин, по крайней мере двое. Один с ногой. Один работает руками. Алкогольные улицы казались далекими, движение — далеким гулом. Теперь что-то холодное у его виска. Он знал это чувство — пистолет, холоднее сухого льда.

Шипящий голос, близко к уху. Кровь там стучала, так что ему пришлось напрячься, чтобы услышать. Шипение, близкое к шепоту, трудно распознать.

«Есть сообщение, надеюсь, вы его слушаете».

Ребус не мог говорить. Его рот был полон грязи.

Он ждал сообщения, но оно не пришло. Потом пришло.

Удар пистолетом в боковую часть головы, чуть выше уха. Взрыв света позади глаз. Затем темнота.

Он проснулся, и была еще ночь. Сел и осмотрелся. Глаза болели, когда он ими двигал. Он коснулся головы — крови не было. Это был не такой удар. Тупой, не резкий. Просто тот, который ощущался. После того, как он потерял сознание, они оставили его. Он обыскал карманы, нашел деньги, ключи от машины, ордер и все остальные свои карточки. Но, конечно, это было не ограбление. Это было сообщение, разве они сами ему не сказали?

Он попытался встать. У него болел бок. Он проверил, увидел, что он задел его, спускаясь по склону. На лбу тоже была царапина, и из носа немного пошла кровь. Он проверил землю вокруг себя, но они ничего не оставили. Это не было бы профессионал. Тем не менее, он старался, как мог, проследить маршрут, по которому они спустились, на всякий случай, если что-то осталось позади.

Ничего. Он перелез через стену. Таксист посмотрел на него с отвращением и сильнее нажал на акселератор. Он увидел пьяницу, бродягу, неудачника.

Прошлогодний мужчина.

Ребус хромал через дорогу в отель. Женщина за стойкой регистрации потянулась к телефону, готовая вызвать подкрепление, но потом узнала его.

«Что с тобой случилось?»

«Упал со ступенек».

«Вам нужен врач?»

«Только мой ключ, пожалуйста».

«У нас есть аптечка первой помощи».

Ребус кивнул. «Отправьте его в мою комнату».

Он принял ванну, хорошенько постоял, потом вытерся полотенцем и осмотрел повреждения. Его висок распух в том месте, куда вошла задница, и у него болела голова сильнее, чем от полудюжины похмелья. В боку застряли какие-то шипы, но он смог вытащить их ногтями. Он почистил ссадину, пластыри не понадобились. Утром он может поболеть, но, скорее всего, уснет, если только тикающий звук не вернется. С первой помощью прибыл двойной бренди; он отпил его, дрожащей рукой. Он лег на кровать и позвонил домой, проверяя автоответчик. Анкрам, Анкрам, Анкрам. Звонить Мэйри было уже поздно, но он попробовал номер Брайана Холмса. Спустя много звонков Холмс взял трубку.

«Да?»

«Брайан, это я».

«Чем я могу вам помочь?»

Ребус зажмурил глаза; ему было трудно думать из-за боли. «Почему ты не сказал мне, что Нелл ушла?»

'Откуда вы знаете?'

«Я заходил к тебе домой. Я узнаю блокнот, когда вижу его. Хочешь поговорить об этом?»

'Нет.'

«Это та же проблема, что и раньше?»

«Она хочет, чтобы я ушел из полиции».

'И?'

«И, возможно, она права. Но я уже пробовала, и это трудно».

'Я знаю.'

«Ну, есть несколько способов уйти».

'Что ты имеешь в виду?'

«Ничего». И он больше ничего об этом не говорил. Он хотел поговорить о деле Спейвена. Итог его прочтения заметок: Анкрам почуял бы сговор, определенную экономию на правде; но это не означало, что он мог что-то с этим поделать.

«Я также заметил, что вы брали интервью у одного из друзей Спейвена того времени, Фергуса МакЛура. Он только что умер, вы знаете».

«Дорогой мой».

«Утонул в канале, вдали от Рато».

«Что показало вскрытие?»

«Он получил сильный удар по голове незадолго до того, как войти в воду. Это рассматривается как подозрительное, так что...»

'Так?'

«Поэтому, если бы я был тобой, я бы держался подальше. Не хочу давать Энкраму еще больше боеприпасов».

«Говоря об Анкраме...»

«Он ищет тебя».

«Я как бы пропустил наше первое интервью».

'Где ты?'

«Залег на дно». С закрытыми глазами и тремя таблетками парацетамола в желудке.

«Я не думаю, что его заинтересовала твоя история про грипп».

«Это его проблема».

'Может быть.'

«Так вы закончили со Спейвеном?»

«Похоже на то».

«А что насчет того заключенного? Тот, который последним говорил со Спейвеном?»

«Я этим занимаюсь, но думаю, у него нет постоянного места жительства, это может занять некоторое время».

«Я очень ценю это, Брайан. У тебя есть готовая история, если Энкрам узнает?»

«Нет проблем. Береги себя, Джон».

«Ты тоже, сынок». Сынок? Откуда это взялось? Ребус положил трубку, взял пульт от телевизора. Пляжный волейбол, пожалуй, прикончит его на сегодня...

OceanofPDF.com

Мертвая нефть

OceanofPDF.com

18

Нефть: черное золото. Права на разведку и эксплуатацию Северного моря были поделены давно. Нефтяные компании потратили много денег на эту первоначальную разведку. Блок мог вообще не дать ни нефти, ни газа. Суда отправлялись нагруженные научным оборудованием, их данные изучались и обсуждались — все это до того, как была затоплена единственная испытательная скважина. Запасы могли находиться на глубине трех тысяч метров под морским дном — Мать-природа не хотела отдавать скрытые сокровища. Но у грабителей было все больше технических знаний; глубина воды в двести метров больше их не беспокоила. Фактически, последние открытия — атлантическая нефть, в двухстах километрах к западу от Шетландских островов — подразумевали глубину воды от четырехсот до шестисот метров.

Если бы пробное бурение оказалось успешным, показав, что запасы стоят игры, была бы построена производственная платформа вместе со всеми различными модулями, которые бы ее сопровождали. В некоторых частях Северного моря погода была слишком непредсказуемой для загрузки танкеров, поэтому пришлось бы прокладывать трубопроводы — трубопроводы Brent и Ninian доставляли сырую нефть напрямую в Саллом-Во, в то время как другие трубопроводы доставляли газ в Абердиншир. И все это, и нефть все равно оказалась упрямой. На многих месторождениях можно было бы ожидать извлечения только сорока или пятидесяти процентов имеющихся запасов, но тогда запасы могли бы состоять из полутора миллиардов баррелей.

Затем была сама платформа, иногда высотой в триста метров, оболочка весом в сорок тысяч тонн, покрытая восемьюстами тоннами краски, и с Дополнительный вес модулей и оборудования в общей сложности составил тридцать тысяч тонн. Цифры были ошеломляющими. Ребус попытался их принять, но через некоторое время сдался и решил просто пребывать в благоговении. Он видел буровую установку только один раз, когда навещал родственников в Метиле. Улица сборных бунгало вела вниз к строительной площадке, где трехмерная стальная сетка лежала на боку, возвышаясь в небо. С расстояния в милю это было достаточно впечатляюще. Он вспомнил ее сейчас, глядя на глянцевые фотографии в брошюре, брошюре, посвященной Банноку. Платформа, как он прочитал, несла полторы тысячи километров электрического кабеля и могла вместить почти двести рабочих. После того, как опорный блок был отбуксирован к нефтяному месторождению и закреплен там, на нем разместили более дюжины модулей, все от жилых помещений до разделения нефти и газа. Вся конструкция была спроектирована так, чтобы выдерживать ветер в сто узлов и штормы с волнами в сто футов.

Ребус надеялся, что сегодня море будет спокойным.

Он сидел в зале ожидания в аэропорту Дайс, немного нервничая из-за предстоящего рейса. В брошюре его уверяли, что безопасность имеет первостепенное значение в «такой потенциально опасной среде», и показывали фотографии пожарных команд, судна безопасности и поддержки, находящегося в постоянной готовности, и полностью оборудованных спасательных шлюпок. «Уроки Piper Alpha были усвоены». Платформа Piper Alpha, к северо-востоку от Абердина: более ста шестидесяти погибших в летнюю ночь 1988 года.

Очень обнадёживает.

Лакей, который передал ему брошюру, выразил надежду, что Ребус принес что-нибудь почитать.

'Почему?'

«Потому что перелет может занять в общей сложности три часа, и большую часть времени слишком шумно для разговоров».

Три часа. Ребус зашел в магазин терминала и купил себе книгу. Он знал, что путешествие состоит из двух этапов – сначала Самбург, а затем вертолет Супер Пума в Баннок. Три часа туда, три часа обратно. Он зевнул, посмотрел на часы. Еще не было восьми. Он пропустил завтрак — ему не понравилась идея снова его съесть в самолете. Его общее потребление за это утро: четыре таблетки парацетамола, один стакан апельсинового сока. Он вытянул руки перед собой: дрожь, которую он мог списать на афтершок.

В брошюре было два анекдота, которые ему понравились: он узнал, что «деррик» был назван в честь палача семнадцатого века; и что первая нефть попала на берег в заливе Круден, где Брэм Стокер когда-то проводил отпуск. От одного вида вампиризма к другому... только в брошюре об этом так не говорилось.

Перед ним был включен телевизор, показывающий видео о безопасности. Там рассказывалось, что делать, если ваш вертолет упал в Северное море. На видео все выглядело очень гладко: никто не запаниковал. Они выскользнули из своих сидений, нашли надувные спасательные плоты и спустили их на спокойные воды крытого бассейна.

«Боже мой, что с тобой случилось?»

Он поднял глаза. Там стоял Людовик Ламсден, в кармане пиджака лежала сложенная газета, в руке — стакан с кофе.

«Ограбили», — сказал Ребус. «Вы ведь ничего об этом не знаете, не так ли?»

«Ограбили?»

«Двое мужчин ждали меня вчера вечером у отеля. Перекинули меня через стену в сад, а затем приставили пистолет к моей голове». Ребус потер шишку на виске. На ощупь она была хуже, чем выглядела.

Ламсден сел через пару сидений от меня и выглядел ошеломленным. «Ты их видел?»

'Нет.'

Ламсден поставил свой кофе на пол. «Они что-нибудь взяли?»

«Они ничего не искали . У них просто было сообщение для меня».

'Что?'

Ребус постучал себя по виску. «Удар».

Ламсден нахмурился. «Это было сообщение?»

«Я думаю, мне нужно было читать между строк. Ты ведь не очень хорошо умеешь переводить, не так ли?»

'Что ты имеешь в виду?'

«Ничего». Ребус пристально посмотрел на него. «Что ты здесь делаешь?»

Ламсден уставился на кафельный пол, а его мысли были заняты чем-то другим. «Я иду с тобой».

'Почему?'

«Связной по нефтяной отрасли. Вы посещаете буровую установку. Я должен быть там».

«Присматриваешь за мной?»

«Это процедура». Он посмотрел в сторону телевизора. «Не беспокойтесь о приводнении, я прошел обучение. Все сводится к тому, что у вас есть около пяти минут с момента, как вы коснулись воды».

«А через пять минут?»

«Гипотермия». Ламсден поднял чашку с кофе и отпил из нее. «Так что молитесь, чтобы мы там не попали в шторм».

После аэропорта Самбурга не было ничего, кроме моря и неба, более широкого, чем когда-либо видел Ребус, с тонкими облаками, натянутыми по нему. Двухмоторный «Пума» летал низко и громко. Внутри было тесно, как и в спасательных костюмах, которые им пришлось надеть. У Ребуса был ярко-оранжевый комбинезон с капюшоном, и ему было приказано держать его застегнутым до подбородка. Пилот хотел, чтобы он тоже не снимал капюшон, но Ребус обнаружил, что, когда он садился с капюшоном, плотно натянутым на голову, штанины костюма грозили рассечь его мошонку. Он уже летал на вертолетах — еще в армейские времена — но только на коротких перелетах. Возможно, за эти годы конструкция изменилась, но «Пума» звучала не тише старых ведер, которые использовала армия. Однако все носили наушники, через которые пилот мог с ними разговаривать. С ними летали еще двое мужчин, инженеры по контракту. С высоты полета Северное море выглядело спокойным, плавные подъемы и спады показывали течения. Вода казалась черной, но это был всего лишь облачный покров. В брошюре подробно описывались меры по борьбе с загрязнением. Ребус попытался прочитать свою книгу, но не смог. Она дрожала у него на коленях, размывая слова, и он все равно не мог сосредоточиться на истории. Ламсден смотрел в окно, щурясь на свет. Ребус знал, что Ламсден следит за ним, и он делал это, потому что Ребус задел его за живое прошлой ночью. Ламсден похлопал его по плечу, указал в окно.

Под ними, на востоке, было три буровые установки. От одной из них удалялся танкер. Высокие сигнальные ракеты посылали ярко-желтые языки пламени, лизающие небо. Пилот сказал им, что они пройдут к западу от месторождений Ниниан и Брент, прежде чем достигнут Баннока. Позже он вернулся по радио.

«Сейчас приедет Бэннок».

Ребус посмотрел за плечо Ламсдена, увидел, как в поле зрения появляется единственная платформа. Самым высоким сооружением на ней был факел, но пламени не было. Это потому, что срок службы Баннока подходил к концу. Оставалось совсем немного газа и нефти для эксплуатации. Рядом с факелом стояла башня, похожая на нечто среднее между промышленной трубой и космической ракетой. Она была раскрашена в красные и белые полосы, как и факел. Вероятно, это была буровая вышка. Ребус различил слова T-Bird Oil на кожухе под ней, а также номер блока – 211/7. Три больших крана стояли у одного края платформы, в то время как целый угол был отдан вертолетной площадке, выкрашенной в зеленый цвет с желтым кругом вокруг буквы H. Ребус подумал: один порыв ветра может сбросить нас за борт. До моря, ожидающего нас, было двести футов обрыва. Оранжевые спасательные шлюпки цеплялись за нижнюю часть кожуха, а в другом углу стояли слои белых вагончиков, похожих на контейнеры для сыпучих грузов. Рядом с платформой стояло судно — судно безопасности и поддержки.

«Алло», — сказал пилот, — «что это?»

Он заметил еще одну лодку, кружащую над платформой на расстоянии примерно полумили.

«Протестующие, — сказал он. — Чертовы идиоты».

Ламсден выглянул из окна, указывая. Ребус увидел это: узкая лодка, окрашенная в оранжевый цвет, с опущенными парусами. Казалось, она была совсем близко от спасательного судна.

«Они могут погибнуть, — сказал Ламсден. — И скатертью дорога».

«Мне нравится коп со сбалансированным взглядом».

Они снова вышли в море и резко вильнули, затем направились к вертолетной площадке. Ребус был глубоко погружен в молитву, пока они, казалось, дико петляли, всего в пятидесяти футах над палубой. Он мог видеть вертолетную площадку, затем белые барашки воды, затем снова вертолетную площадку. А затем они снизились, приземлившись на что-то похожее на рыболовную сеть, закрыв белую заглавную букву H. Двери открылись, и Ребус снял наушники. Последние слова, которые он услышал, были: «Не высовывайтесь, когда выйдете».

Он не поднимал головы, когда вылезал. Двое мужчин в оранжевых комбинезонах, желтых касках и наушниках вывели их с вертолетной площадки и раздали каски. Инженеров повели в одну сторону, Ребуса и Ламсдена — в другую.

«Вероятно, после этого вам захочется кружку чая», — сказал их проводник. Он увидел, что Ребус испытывает трудности с шляпой. «Вы можете отрегулировать ремешок». Он показал ему, как это сделать. Дул сильный ветер, и Ребус так и сказал. Мужчина рассмеялся.

«Здесь полный штиль», — крикнул он ветру.

Ребус чувствовал, что ему хотелось ухватиться за что-то. Это был не просто ветер, это было ощущение того, насколько хрупким было все это предприятие. Он ожидал увидеть и почувствовать запах нефти, но самым очевидным продуктом здесь была не нефть — это была морская вода. Северное море окружало его, огромное по сравнению с этим пятнышком сваренного металла. Оно проникало в его легкие; соленые порывы обжигали его щеки. Оно поднималось огромными волнами, как будто собираясь поглотить его. Оно казалось больше, чем небо над ним, сила, столь же угрожающая, как и любая в природе. Гид улыбался.

«Я знаю, о чем ты думаешь. Я тоже так подумал, когда впервые сюда приехал».

Ребус кивнул. Националисты говорили, что это шотландская нефть, нефтяные компании имеют права на ее разработку, но картина здесь говорит о другом: нефть принадлежит морю, и море не отдаст ее без борьбы.

Их проводник привел их в относительно безопасную столовую. Там было чисто и тихо, с кирпичными корытами, заполненными растениями, и длинными белыми столами, готовыми к следующей смене. Пара оранжевых комбинезонов сидели за одним столом и пили чай, а за другим трое мужчин в клетчатых рубашках ели шоколадные батончики и йогурт.

«Это место просто сходит с ума по поводу еды», — сказал гид, хватая поднос. «Чаю вам подойдет?»

Ламсден и Ребус согласились, что чай был хорош. Там был длинный люк для подачи, и женщина в дальнем конце улыбалась им.

«Привет, Тельма», — сказал их гид. «Три чая. Обед пахнет вкусно».

«Рататуй, стейк с картошкой фри или чили». Тельма налила чай из огромного чайника.

«Столовая открыта круглосуточно», — сказал гид Ребусу. «Большинство парней, когда они впервые приезжают, переедают. Пудинги смертельны». Он хлопнул себя по животу и рассмеялся. «Разве не так, Тельма?» Ребус вспомнил, что человек на рее говорил ему примерно то же самое.

Даже сидя, ноги Ребуса дрожали. Он списал это на полет. Их гид представился Эриком и сказал, что, поскольку они полицейские, они могут пропустить ознакомительное видео по технике безопасности.

«Хотя по праву я должен вам это показать».

Ламсден и Ребус покачали головами, и Ламсден спросил, насколько близка платформа к выводу из эксплуатации.

«Последняя нефть уже откачана», — сказал Эрик. «Закачайте последнюю партию морской воды в резервуар, и большинство из нас отправится в путь. Только команда по техническому обслуживанию, пока они не решат, что с ней делать. Им лучше принять решение поскорее, укомплектование этого судна даже просто сменами по техническому обслуживанию — дело дорогое. Вам все равно придется доставить сюда припасы, смена «переключения, и вам все еще нужен корабль безопасности. Все это стоит денег».

«Что хорошо, пока Баннок добывает нефть?»

«Именно так», — сказал Эрик. «Но когда он не производит... ну, у бухгалтеров начинается учащенное сердцебиение. Мы потеряли пару дней в прошлом месяце, какая-то проблема с теплообменниками. Они были здесь, размахивали своими калькуляторами...» Эрик рассмеялся.

Он не был похож на подсобного рабочего из легенды, мифа о грубияне. Он был худым, ростом пять с половиной футов, носил очки в стальной оправе над острым носом и заостренным подбородком. Ребус посмотрел на других мужчин в столовой и попытался сопоставить их с изображением нефтяного «медведя», лицо которого почернело от сырости, бицепсы расширялись, когда он пытался сдержать фонтан. Эрик видел, как он смотрел.

«Трое там», имея в виду клетчатые рубашки, «работают в Центре управления. Почти все в наши дни компьютеризировано: логические схемы, компьютерный мониторинг... Вам стоит попросить, чтобы вас осмотрели, это как в НАСА или что-то в этом роде, и для работы со всей системой требуется всего три-четыре человека. Мы прошли долгий путь от «Техасского чая».

«Мы видели протестующих в лодке», — сказал Ламсден, насыпая сахар в свою кружку.

«Они спятили. Это опасные воды для судна такого размера. К тому же они кружат слишком близко, достаточно порыва ветра, чтобы их сдуло на платформу».

Ребус повернулся к Ламсдену. «Вы здесь представитель полиции Грампиана, может, вам стоит что-то сделать?»

Ламсден фыркнул и повернулся к Эрику. «Они ведь пока ничего противозаконного не сделали, да?»

«Все, что они пока нарушают, — это неписаные морские правила. Когда вы допьете чай, вам захочется увидеть Вилли Форда, верно?»

«Ладно», — сказал Ребус.

«Я сказал ему, что мы встретимся с ним в комнате отдыха».

«Я бы тоже хотел увидеть комнату Аллана Митчисона».

Эрик кивнул. «Комната Вилли: каюты здесь двухместные».

«Скажите, — сказал Ребус, — вывод из эксплуатации — есть идеи, что T-Bird собирается делать с платформой?»

«Возможно, он все равно затонет».

«После проблем с Брентом Спаром?»

Эрик пожал плечами. «Бухгалтеры за. Им нужны только две вещи: правительство на их стороне и хорошая кампания по связям с общественностью. Последняя уже идет полным ходом».

«С Хейденом Флетчером во главе?» — предположил Ребус.

«Вот он, этот человек». Эрик поднял свою каску. «Все закончили?»

Ребус осушил свою кружку. «Покажи путь».

Снаружи теперь было «ветренно» — как описывал Эрик. Ребус держался за перила, когда шел. Некоторые рабочие перегнулись через край платформы. За ними Ребус увидел огромную пену воды. Он подошел к перилам. Вспомогательное судно посылало струи воды в направлении протестного катера.

«Пытаюсь их отпугнуть, — объяснил Эрик. — Не даю им подходить слишком близко к ногам».

Господи, подумал Ребус, почему сегодня? Он мог только видеть, как протестный катер таранит платформу, вынуждая эвакуироваться... Самолеты продолжали свою работу, все четыре. Кто-то передал ему бинокль, и он направил его на протестное судно. Оранжевые непромокаемые плащи — полдюжины фигур на палубе. Баннеры, привязанные к поручням. НИКАКОГО СБРОСА. СПАСИБО НАШИМ ОКЕАНАМ.

«Эта лодка не выглядит слишком здоровой», — сказал кто-то.

Какие-то люди спускались вниз, появлялись снова, размахивая руками и что-то объясняя.

«Тупые ублюдки, они, наверное, затопили двигатель».

«Ее нельзя бросить на произвол судьбы».

«Это может быть троянский конь, ребята».

Они все рассмеялись. Эрик пошел, Ребус и Ламсден последовал за ними. Они поднимались и спускались по лестницам. В определенные моменты Ребус мог ясно видеть сквозь решетку стального пола бурлящее внизу море. Повсюду были кабели и трубы, но нигде нельзя было о них споткнуться. В конце концов Эрик открыл дверь и повел их по коридору. Было облегчением оказаться вдали от ветра; Ребус понял, что они были на улице целых восемь минут.

Они прошли мимо комнат с бильярдными столами, столами для настольного тенниса, досками для дартса, видеоиграми. Видеоигры, казалось, были популярны. Никто не играл в настольный теннис.

«На некоторых платформах есть бассейны, — сказал Эрик, — но не на нашей».

«Это мне показалось, — спросил Ребус, — или я просто почувствовал, как пол шевельнулся?»

«О, да», — сказал Эрик, «есть немного податливости, должно быть. На волне можно поклясться, что она вырвется на свободу». И он снова рассмеялся. Они пошли дальше по коридору, миновав библиотеку — в ней никого не было — и телевизионную комнату.

«У нас три телевизионных зала», — объяснил Эрик. «Только спутниковое телевидение, но в основном ребята предпочитают видео. Вилли должен быть здесь».

Они вошли в большую комнату с парой десятков стульев с жесткими спинками и большим экраном телевизора. Окон не было, а свет был приглушен. Восемь или девять мужчин сидели, скрестив руки, перед экраном. Они на что-то жаловались. Мужчина стоял у видеомагнитофона, держа в руке кассету и перелистывая ее. Он пожал плечами.

«Прошу прощения», — сказал он.

«Это Вилли», — сказал Эрик.

Вилли Форду было около сорока, он был крепкого телосложения, но слегка сгорбленный, с прической номер один: до самого дерева. Нос закрывал четверть лица, борода защищала большую часть остального. С большим загаром он мог бы сойти за мусульманского фундаменталиста. Ребус подошел к нему.

«Вы полицейский?» — спросил Вилли Форд. Ребус кивнул.

«Туземцы выглядят беспокойными».

«Это видео. Предполагалось, что это будет «Черный дождь », знаете, Майкл Дуглас. Но вместо этого какой-то японский фильм с тем же названием, все о Хиросиме. Близко, но без сигары». Он повернулся к зрителям. «Некоторые из вас выигрывают, ребята. Вам придется довольствоваться чем-то другим». Затем пожал плечами и ушел, Ребус последовал за ними. Все четверо вернулись по коридору в библиотеку.

«Так вы отвечаете за развлечения, мистер Форд?»

«Нет, мне просто нравятся видео. В Абердине есть место, где дают фильмы на две недели. Я обычно беру их с собой». Он все еще держал видео. «Не могу в это поверить. Последний фильм на иностранном языке, который они смотрели, был, наверное, «Эммануэль ».

«Ты снимаешь порнофильмы?» — спросил Ребус, словно просто поддерживая разговор.

«Их десятки».

«Насколько сильный?»

«По-разному». Удивленный взгляд. «Инспектор, вы прилетели сюда, чтобы спросить меня о грязных видео?»

«Нет, сэр, я пришел спросить вас об Аллане Митчисоне».

Лицо Форда было хмурым, как и небо снаружи. Ламсден наблюдал из окна, возможно, размышляя, не придется ли им остаться на ночь...

«Бедный Митч, — сказал Форд. — Я до сих пор не могу в это поверить».

«Вы жили в одной комнате?»

«Последние шесть месяцев».

«Мистер Форд, у нас не так много времени, так что простите меня, если я буду резок». Ребус сделал паузу, чтобы дать ему переварить это. Его мысли были наполовину о Ламсдене. «Митча убил человек по имени Энтони Кейн, наемный бандит. Кейн работал на главаря банды из Глазго, но в последнее время он, по-видимому, работает внештатно из Абердина. Позавчера вечером мистер Кейн тоже оказался мертвым. Знаете, почему Кейн убил Митча?»

Форд выглядел ошеломленным, моргнул несколько раз и позволил своей челюсти отвиснуть. Эрик тоже выглядел недоверчивым, в то время как Ламсден На лице проступило выражение чисто профессионального интереса. Наконец Форд смог заговорить.

«Я... понятия не имею», — сказал он. «Может ли это быть ошибкой?»

Ребус пожал плечами. «Это может быть что угодно. Вот почему я пытаюсь составить картину жизни Митча. Для этого мне нужна помощь его друзей. Ты мне поможешь?»

Форд кивнул. Ребус сел на стул. «Тогда ты можешь начать, — сказал он, — рассказывать мне о нем, рассказывать мне все, что сможешь».

В какой-то момент Эрик и Ламсден ушли на обед. Ламсден принес сэндвичи для Ребуса и Вилли Форда. Форд говорил, останавливаясь только для того, чтобы попить воды. Он рассказал Ребусу то, что рассказал ему Аллан Митчисон о его прошлом — о родителях, которые не были его настоящими родителями; о специальной школе с общежитиями. Вот почему Митчу нравились буровые установки — чувство товарищества и совместное проживание. Ребус начал понимать, почему его квартира в Эдинбурге осталась нелюбимой. Форд много знал о Митче, знал, что его хобби включали прогулки по холмам и экологию.

«Вот так он и подружился с Джейком Харли?»

«Это тот, что в Саллом-Во?» Ребус кивнул. Форд кивнул вместе с ним. «Да, Митч рассказывал мне о нем. Они оба увлекались экологией».

Ребус подумал о демонстрационной лодке снаружи... подумал об Аллане Митчисоне, работающем в отрасли, которая стала объектом протеста зеленых.

«Насколько он был вовлечён?»

«Он был довольно активен. Я имею в виду, что график работы здесь такой, что невозможно быть активным все время. Шестнадцать дней в месяц он был за границей. Мы получаем новости по телевизору, но не так много новостей из газет — не те, которые любил читать Митч. Но это не помешало ему организовать тот концерт. Бедняга с нетерпением его ждал».

Ребус нахмурился. «Какой концерт?»

«В парке Дьюти. Думаю, сегодня вечером, если погода не подведет».

«Концерт протеста?» Форд кивнул. «Аллан Митчисон его организовал ?»

«Ну, он сделал свое дело. Связался с парой групп, чтобы узнать, будут ли они играть».

Голова Ребуса закружилась. На этом концерте выступали Dancing Pigs. Митчисон был их большим поклонником. Но у него не было билета на их концерт в Эдинбурге... Нет, потому что он ему был не нужен — он был бы в списке гостей ! Что именно значило?

Ответ: к черту всех.

За исключением того, что Мишель Страхан была убита в парке Дати...

«Мистер Форд, разве работодатели Митча не беспокоились о его... лояльности?»

«Вам не обязательно быть сторонником насилия над миром, чтобы получить работу в этой отрасли. На самом деле, если говорить о других отраслях, то здесь дела обстоят гораздо чище, чем в некоторых других».

Ребус задумался. «Мистер Форд, могу ли я взглянуть на вашу каюту?»

'Конечно.'

Каюта была маленькой. Не хотелось бы страдать клаустрофобией ночью. Там стояли две узкие односпальные кровати. Над кроватью Форда были приколоты картинки; над другой кроватью ничего, кроме отверстий, где были кнопки.

«Я упаковал все его вещи», — объяснил Форд. «Не знаешь ли ты, есть ли кто-нибудь...?»

«Никого нет».

«Тогда, может быть, Оксфам».

«Как вам угодно, мистер Форд. Давайте назовем вас неофициальным исполнителем».

Это сработало. Форд рухнул на кровать, обхватив голову руками. «О, Иисус», — сказал он, покачиваясь. «Иисус, Иисус».

Тактичный, Джон. Сладкоречивый гудок плохих новостей. Со слезами на глазах Форд извинился и вышел из комнаты.

Ребус принялся за работу.

Он открыл ящики и небольшой встроенный шкаф, но в конце концов нашел то, что хотел, под кроватью Митчисона. Мусорный мешок и несколько пакетов: мирские блага покойного.

Они не составили большого количества. Возможно, это как-то связано с прошлым Митчисона. Если не обременять себя вещами, можно было смыться откуда угодно и когда угодно. Там была какая-то одежда, какие-то книги — научная фантастика, политическая экономика, «Танцующие мастера У-Ли» . Последнее показалось Ребусу похожим на конкурс бальных танцев. Он нашел пару конвертов с фотографиями, просмотрел их. Платформа. Коллеги. Попугайчик и его команда. Другие группы, на этот раз на берегу: деревья на заднем плане. Только эти не были похожи на коллег — длинные волосы, футболки с принтом тай-дай, шляпы в стиле регги. Друзья? Друзья Земли? Вторая пачка показалась ему легкой. Ребус пересчитал фотографии: четырнадцать. Затем он вытащил негативы: их было двадцать пять. Одиннадцать коротких. Он поднес негативы к свету, но ничего не смог разобрать. Недостающие фотографии казались более похожими; групповые портреты, пара из них с тремя или четырьмя фигурами. Ребус положил негативы в карман, как раз когда Вилли Форд вернулся в комнату.

«Извините за это».

«Моя вина, мистер Форд. Я сказал это, не подумав. Помните, я раньше спрашивал вас о порно?»

'Да.'

«А как насчет наркотиков?»

«Я ими не пользуюсь».

«Но если бы вы это сделали...»

«Это замкнутый круг, инспектор. Я не употребляю, и мне никто не предлагал. Насколько я понимаю, люди могут колоться за углом, а я никогда об этом не узнаю, потому что я не в курсе».

«Но есть же петля?»

Форд улыбнулся. «Может быть. Но только на время отдыха и восстановления. Я бы знал, если бы я «работал рядом с кем-то, кто был подключен. Они знают, что так делать не стоит. Работая на платформе, вам нужны все ваши умы, которые у вас есть, и все, что вы можете одолжить».

«Были ли несчастные случаи?»

«Один или два, но наши показатели безопасности хорошие. Они не были связаны с наркотиками».

Ребус задумался. Форд, казалось, что-то вспомнил.

«Вы должны увидеть, что происходит снаружи».

'Что?'

«Они везут протестующих на борт».

Так и было. Ребус и Форд вышли посмотреть. Форд надел свою каску, но Ребус понес свою: он не мог заставить ее сидеть как следует, и единственное, что грозило упасть с неба, был дождь. Ламсден и Эрик уже были там, вместе с несколькими другими мужчинами. Они наблюдали, как грязные фигуры поднимаются по последним ступенькам. Несмотря на свои непромокаемые плащи, они выглядели мокрыми — благодаря силовым шлангам. Ребус узнал одну из них: у нее снова были косы. Она выглядела угрюмой, граничащей с яростью. Он двинулся к ней, пока она не посмотрела на него.

«Мы должны прекратить подобные встречи», — сказал он.

Но она не обращала на него никакого внимания. Вместо этого она закричала «СЕЙЧАС!» и скользнула вправо, вытаскивая руку из кармана. Она уже защелкнула одну половину наручников вокруг запястья, а теперь прочно закрепила другую вокруг верхней перекладины. Двое ее товарищей сделали то же самое и начали кричать протесты во весь голос. Двое других были оттянуты назад, прежде чем они смогли завершить процесс. Наручники защелкнулись сами по себе.

«У кого ключи?» — кричал нефтяник.

«Мы оставили их на материке!»

«Боже мой». Нефтяник повернулся к коллеге. «Иди принеси кислородно-ацетиленовый баллон». Он повернулся к косичке. «Не волнуйся, искры могут обжечь, но мы тебя оттуда вытащим в два счета».

Она проигнорировала его, продолжила скандировать вместе с остальными. Ребус улыбнулся: этим нельзя было не восхищаться. Троянский конь с набалдашниками.

Факел прибыл. Ребус не мог поверить, что они действительно собираются это сделать. Он повернулся к Ламсдену.

«Не говори ни слова», — предупредил полицейский. «Помни, что я говорил о пограничном правосудии. Мы уже давно от него избавились».

Факел зажёгся, маленькая вспышка сама по себе. Над головой был вертолёт. Ребус наполовину задумался — может, даже больше, чем наполовину — выбросить факел за борт.

«Господи, это же телик!»

Они все посмотрели вверх. Вертолет завис низко, видеокамера была направлена прямо на них.

«Ебаные телевизионные новости».

«О, здорово, — подумал Ребус. — Это просто в точку. Очень сдержанно, Джон. Новости национального телевидения. Может, ему просто послать Анкраму открытку...»

OceanofPDF.com

19

Вернувшись в Абердин, он подумал, что все еще чувствует, как палуба движется под ним. Ламсден отправился домой, взяв с собой обещание Ребуса, что он соберется и уедет следующим утром.

Ребус не говорил, что может вернуться.

Ранний вечер, прохладно, но светло, улицы забиты последними покупателями, которые тащились домой, и субботними гуляками, которые начинали рано. Он спустился в Burke's Club. Опять другой вышибала, так что никаких огорчений. Ребус заплатил свои деньги, как хороший мальчик, пробирался сквозь музыку, пока не добрался до бара. Место открылось недавно, зашло всего несколько игроков, судя по всему, они уйдут, если что-то не начнет происходить. Ребус купил переоцененный шорт, набитый льдом, и окинул место быстрым взглядом в зеркало. Никаких признаков Ив и Стэнли. Никаких признаков явных дилеров. Но Вилли Форд был прав насчет этого: как выглядят дилеры? Оставьте в стороне наркоманов, и они будут выглядеть так же, как все остальные. Их торговля заключалась в зрительном контакте, в общем знании с человеком, чьи глаза они встречали. Нечто среднее между сделкой и болтовней.

Ребус представил, как Мишель Страхан танцует здесь, начиная последние движения своей жизни. Пока он хлестал лед вокруг своего стакана, он решил пройти маршрутом от клуба до парка Дати. Это мог быть не тот маршрут, которым она пошла, и он сомневался, что это даст хоть какую-то подсказку, но он хотел сделать это, так же, как он ехал в Лейт, чтобы отдать дань уважения на участок Энджи Ридделл. Он пошел по улице Саут-Колледж-стрит, увидел на карте, что если он будет придерживаться этого маршрута, то будет идти по главной магистрали вдоль Ди. Большое движение: он решил, что Мишель срежет через Феррихилл, поэтому сделал то же самое. Здесь улицы были уже и тише; большие дома, зеленые. Уютный анклав среднего класса. Пара угловых магазинов все еще работали — молоко, мороженое, вечерние газеты. Он слышал, как дети играли в садах. Мишель и Джонни Байбл спустились сюда в два часа ночи. Здесь было пустынно. Если бы они шумели, это было бы заметно за тюлевыми занавесками. Но никто ничего не сообщил. Мишель не могла быть пьяной. Пьяная, говорили ее друзья-студенты, она становилась громкой. Может быть, она была немного веселой; ровно настолько, чтобы потерять инстинкт выживания. А Джонни Байбл... он был тихим, трезвым, его улыбка не выдавала его мыслей.

Ребус свернул на Полмуир-роуд. Домик Мишель был на полпути. Но Джонни Байбл убедил ее продолжить путь к парку. Как ему это удалось? Ребус покачал головой, пытаясь прочистить ее от беспорядка. Может быть, ее дом был строгим, она не могла пригласить его войти. Ей там нравилось, она не хотела, чтобы ее выгнали за нарушение правил. Или, может быть, Джонни прокомментировал приятную мягкую ночь, как он не хотел, чтобы она заканчивалась, она ему так нравилась. Разве они не могли просто спуститься в парк и вернуться обратно? Может быть, пройти через парк, только вдвоем. Разве это не было бы идеально?

Знал ли Джонни Байбл Дати Парка?

Ребус услышал что-то похожее на музыку, затем тишину, затем аплодисменты. Да: концерт протеста. Dancing Pigs и друзья. Ребус вошел в парк, прошел мимо детской игровой площадки. Мишель и ее кавалер прошли этим путем. Ее тело было найдено неподалеку отсюда, недалеко от Зимних садов и чайной комнаты... В центре парка было огромное открытое пространство, и была возведена сцена. Несколько сотен детей составляли аудиторию. Бутлегеры разложили свой товар на траве, рядом с таро чтецы, мастера по завивке волос и травники. Ребус заставил себя улыбнуться: это был концерт в Инглистоне в миниатюре. Люди проходили сквозь толпу, гремя жестянками для сбора. Баннер, украшавший крышу Конференц-центра — НЕ УБИВАЙТЕ НАШИ ОКЕАНЫ! — теперь развевался на сцене. Даже надувной кит был там. К Ребусу подошла девочка лет двадцати.

«Сувенирные футболки? Программки?»

Ребус покачал головой, потом передумал. «Дайте мне программу».

«Три фунта».

Это был скрепленный скрепкой ксерокс с цветной обложкой. Бумага была переработанной, как и текст. Ребус пролистал его. Прямо в конце был список благодарностей. Его взгляд упал на имя на третьей части: Митч, «с любовью и благодарностью». Аллан Митчисон сыграл свою роль в организации концерта, и вот его награда — и мемориал.

«Посмотрю, смогу ли я сделать лучше», — сказал Ребус, пряча программку в карман.

Он направился к зоне за сценой, которая была оцеплена путем расстановки грузовиков и фургонов в полукруг, внутри которого группы и их окружение двигались, как экспонаты зоопарка. Его удостоверение позволило ему попасть туда, куда он хотел, а также получить несколько неодобрительных взглядов.

«Ты главный?» — спросил он у толстяка перед собой. Мужчине было лет пятьдесят, Джерри Гарсия, рыжие волосы, килт, пот проступал сквозь грязный белый жилет. Капли пота стекали с его нависшего лба.

«Никто не отвечает», — сказал он Ребусу.

«Но вы помогли организовать...»

«Слушай, в чем твоя проблема, мужик? Концерт лицензирован, последнее, что нам нужно, — это горе».

«Я ничего не даю. У меня просто вопрос по организации».

«Что скажете?»

«Аллан Митчисон – Митч».

'Да?'

«Вы его знали?»

'Нет.'

«Я слышал, что именно он помог Dancing Pigs выступить».

Мужчина задумался и кивнул. «Митч, верно. Я его не знаю, я имею в виду, я его видел».

«Могу ли я кого-нибудь о нем спросить?»

«Что он натворил, мужик?»

«Он мертв».

«Плохое число». Он пожал плечами. «Хотел бы я помочь».

Ребус вернулся на передовую сцену. Звуковая система была обычной пародией, и группа звучала далеко не так хорошо, как на своем студийном альбоме. Один плюс для продюсера. Музыка внезапно прекратилась, кратковременная тишина была слаще любой мелодии. Певец подошел к микрофону.

«У нас есть несколько друзей, которых мы хотели бы взять с собой. Несколько часов назад они боролись за справедливость, пытаясь спасти наши моря. Поддержите их».

Аплодисменты, ликование. Ребус наблюдал, как на сцену вышли две фигуры, все еще одетые в оранжевые клеенчатые плащи: он узнал их лица по Бэнноку. Он подождал, но не было никаких признаков косичек. Когда они начали свои речи, он повернулся, чтобы уйти. Оставалась еще одна последняя банка для сбора пожертвований, которую нужно было обойти, но он передумал, сунул пятерку в щель. И решил побаловать себя ужином в своем отеле: выложив его на счет номера, конечно.

Настойчивый шум.

Ребус сложил его в свой сон, затем сдался. Один глаз открыт: лучики света сквозь тяжелые шторы. Который, черт возьми, час? Лампа на тумбочке: включена. Он схватил свои часы, моргнул. Шесть утра Что? Ламсден так сильно хотел от него избавиться?

Он встал с кровати, на негнущихся ногах пошёл к двери, Он запил отличный ужин бутылкой вина. Само по себе вино не представляло бы никакой проблемы, но в качестве дижестива он выпил четыре солода, вопиющим образом нарушив правило пьющего: никогда не смешивать виноград и зерно.

Стук, стук, стук.

Ребус распахнул дверь. Там стояли два шерстяных костюма, выглядевшие так, будто они не спали уже несколько часов.

«Инспектор Ребус?»

«В последний раз, когда я смотрел».

«Вы не могли бы одеться, сэр?»

«Тебе не нравится наряд?» Трусы-шорты и футболка.

«Просто оденься».

Ребус посмотрел на них, решил подчиниться. Когда он вернулся в комнату, они последовали за ним, огляделись, как это всегда делают копы.

«Что я сделал?»

«Скажите им об этом на станции».

Ребус посмотрел на него. «Скажи мне, что ты, блядь, шутишь».

«Язык, сэр», — сказал другой в форме.

Ребус сел на кровать, натянул чистые носки. «Я все равно хотел бы знать, в чем дело. Ну, знаешь, по квартету, офицер офицеру».

«Всего несколько вопросов, сэр. Как можно быстрее».

Второй униформист отдернул занавески, свет ударил Ребусу в глаза. Он, казалось, был впечатлен видом.

«Несколько ночей назад у нас в саду была драка. Помнишь, Билл?»

Его коллега присоединился к нему у окна. «А две недели назад кто-то спрыгнул с моста. Уии, прямиком на Денберн-роуд».

«Женщина в машине ужасно испугалась».

Они улыбнулись, вспомнив это.

Ребус встал, огляделся вокруг, раздумывая, что взять с собой.

«Это не должно занять много времени, сэр».

Теперь они улыбались ему . Желудок Ребуса сделал сальто назад. Он старался не думать о тимбале из хаггиса... кранахане с фруктовым соусом... вине и виски...

«Чувствуете себя немного не в своей тарелке, сэр?»

Униформа выглядела примерно так же заботливо, как лезвие бритвы.

OceanofPDF.com

20

«Меня зовут главный инспектор Эдвард Гроган. У нас есть к вам несколько вопросов, инспектор Ребус».

«Так мне все говорят», — подумал Ребус. Но он ничего не сказал, просто сидел, скрестив руки и глядя с испепеляющим взглядом обиженного человека. Тед Гроган: Ребус слышал о нем. Крутой ублюдок. Он и выглядел так: бычья шея и лысый, телосложение больше похожее на Фрейзера, чем у Али. Тонкие глаза и толстые губы; боец, обученный улицей. Выступающий лоб; обезьяний.

«Вы уже знаете сержанта Ламсдена». Сидя у двери, опустив голову и расставив ноги. Он выглядел измученным, смущенным. Гроган сел напротив Ребуса за стол. Они были в жестяной банке из-под печенья, хотя, вероятно, в Городе Мохнатых Сапог для этого было другое название.

«Нет смысла ходить вокруг да около», — сказал Гроган. Казалось, он чувствовал себя на стуле так же комфортно, как призовой абердин-ангус. «Откуда у тебя синяки?»

«Я рассказал Ламсдену».

'Скажи мне.'

«На меня напали двое посыльных. Их посланием была порка пистолетом».

«Есть ли еще шрамы?»

«Они столкнули меня через стену, и я ударился о терновый куст, когда падал. У меня поцарапана бока».

«Это все?»

«Вот и все. Послушай, я ценю твою заботу, но...»

«Но это не наша забота, инспектор. Сержант Ламсден говорит, что высадил вас у доков позапрошлой ночью».

'Это верно.'

«Я думаю, он предложил подвезти вас до отеля».

'Вероятно.'

«Но ты этого не хотел».

Ребус посмотрел на Ламсдена. Что, черт возьми, происходит? Но взгляд Ламсдена все еще был сосредоточен на полу. «Я чувствовал, что хочу прогуляться».

«Возвращаетесь в отель?»

'Верно.'

«И по дороге вас избили?»

«С пистолетом».

Улыбка, в которой сочувствие перемешалось с недоверием. «В Абердине, инспектор?»

«Есть больше одного Абердина. Я не понимаю, какое это имеет отношение к чему-либо».

«Потерпите. Так вы пошли домой пешком?»

«В очень дорогой отель, который мне предоставила полиция Грампиана».

«А, отель. Мы заранее забронировали номер для приезжего начальника полиции, но он отменил бронь в последнюю минуту. Мы бы в любом случае заплатили. Я думаю, что детектив-сержант Ламсден проявил инициативу и решил, что вы можете остановиться там. Хайлендская вежливость, инспектор».

Скорее всего, это выдумка горцев.

«Если это ваша история».

«Важна не моя история. По дороге домой вы кого-нибудь видели, с кем-нибудь разговаривали?»

«Нет», — Ребус помолчал. «Я видел, как команда ваших лучших ребят беседовала с парой подростков».

«Вы говорили с ними?»

Ребус покачал головой. «Не хотел вмешиваться. Это не мой участок».

«Из того, что мне рассказал детектив Ламсден, следует, что вы вели себя так, как будто это было так».

Ребус поймал взгляд Ламсдена. Он смотрел прямо сквозь него.

«Врач осмотрел ваши травмы?»

«Я привел себя в порядок. На ресепшене отеля была аптечка».

«Они спросили вас, нужен ли вам врач». Заявление.

«Я сказал, что в этом нет необходимости. Самообеспечение равнин».

Холодная улыбка Грогана. «Я полагаю, вчерашний день вы провели на нефтяной вышке».

«С детективом Ламсденом по пятам за мной».

«А вчера вечером?»

«Я выпил, прогулялся, поужинал в отеле. Кстати, я оплатил счет».

«Где ты пил?»

«Burke's Club — рай для наркоторговцев на Колледж-стрит. Держу пари, что мои нападавшие начинали там. Каковы здесь ставки на найм крутых парней? Пятьдесят за лохмотья? Семьдесят пять за сломанную конечность?»

Гроган фыркнул и поднялся на ноги. «Эти цены могут быть немного высокими».

«Послушайте, при всем уважении, я буду примерно в двух часах езды отсюда. Если это какое-то предупреждение, то уже слишком поздно».

Гроган говорил очень тихо. «Это не предупреждение, инспектор».

«Что же тогда?»

«Вы говорите, что, выйдя из «Беркса», вы пошли гулять?»

'Да.'

'Где?'

«Дьюти Парк».

«Справедливый поход».

«Я большой поклонник Dancing Pigs».

«Танцующие свиньи?»

«Группа, сэр», — сказал Ламсден. «Вчера вечером они давали концерт».

«Оно разговаривает».

«В этом нет необходимости, инспектор». Гроган стоял позади Ребуса. Невидимый следователь: вы повернулись к нему лицом или ты уставился на стену? Ребус сам много раз проделывал этот трюк. Цель: нервировать заключенного.

Узник – Иисус.

«Вы помните, сэр», — сказал Ламсден почти атональным голосом, — «именно по этому пути пошла Мишель Страхан».

«Это правда, не так ли, инспектор? Я полагаю, вы это знали».

'Что ты имеешь в виду?'

«Ну, вы ведь очень интересуетесь делом Джонни Байбла, не так ли?»

«Я был в этом косвенно замешан, сэр».

«О, по касательной?» Гроган снова появился в поле зрения, показывая желтые зубы, которые выглядели так, будто их коротко подпилили. «Ну, это один из способов выразиться. Сержант Ламсден говорит, что вы, казалось, очень интересовались абердинской стороной дела, продолжали задавать ему вопросы».

«При всем уважении, это интерпретация детектива Ламсдена».

«А что у тебя?» Наклонившись над столом, уперев в него кулаки. Подобраться поближе. Цель: запугать подозреваемого, показать ему, кто здесь главный.

«Не против, если я закурю?»

«Ответьте на вопрос!»

« Хватит обращаться со мной как с гребаным подозреваемым! »

Ребус тут же пожалел о своей вспышке — признак слабости, признак того, что он был напуган. Во время армейской подготовки он выживал целыми днями, подвергаясь допросам. Да, но тогда его голова была пустее; было меньше поводов для чувства вины.

«Но, инспектор», — голос Гроган, по-видимому, был обижен вспышкой гнева, — «именно таковы вы и есть».

Ребус схватился за край стола, чувствуя его грубую металлическую кромку. Он попытался встать, но ноги подвели его. Он, вероятно, выглядел так, будто обкакался, заставил руки отпустить стол.

«Вчера вечером», — холодно сказал Гроган, — «на причале в ящике было найдено тело женщины. Патологоанатом считает, что она «Была убита накануне вечером. Задушена. Изнасилована. Одна из ее туфель пропала».

Ребус покачал головой. Господи Иисусе, подумал он, только не еще один.

«Нет никаких признаков того, что она сопротивлялась, нет кожи под ногтями, но она могла бы наброситься с кулаками. У нее был вид сильной женщины, упорной».

Ребус невольно коснулся синяка на виске.

«Вы находились недалеко от доков, инспектор, и, по словам детектива Ламсдена, были в отвратительном настроении».

Ребус был на ногах. «Он пытается меня зашить!» Нападение, говорили они, было лучшей формой защиты. Не обязательно так, но если Ламсден хотел играть грязно, Ребус выложится по полной.

«Садитесь, инспектор».

«Он пытается защитить своих гребаных клиентов! Сколько ты берешь в неделю, Ламсден? Сколько они тебе подсовывают?»

« Я сказал, садись! »

«Иди ты к черту», — сказал Ребус. Это было похоже на то, как будто лопнул нарыв; он не мог остановить излияние. «Ты пытаешься сказать мне, что я Джонни Байбл! Я ближе к возрасту Джона Байбла, ради всего святого».

«Вы были в доках примерно в то время, когда ее убили. Вы вернулись в отель порезанным и в синяках, ваша одежда была в беспорядке».

«Это чушь! Я не обязан это слушать!»

«Да, это так».

«Тогда предъявите мне обвинение».

«У нас есть еще несколько вопросов, инспектор. Это может быть настолько безболезненно, насколько вам угодно, или это может быть абсолютной адской агонией. Выбирайте, но прежде чем вы это сделаете — сядьте !»

Ребус стоял там. Его рот был открыт, и он вытер слюну с подбородка. Он посмотрел на Ламсдена, который все еще сидел, хотя и напряженный, готовый прыгнуть, если слова станут делом. Ребус не даст ему такого удовлетворения. Он сел.

Гроган сделал глубокий вдох. Воздух в комнате – что было слева от него – начинало плохо пахнуть. Не было и половины восьмого.

«Боврил и апельсины в перерыве?» — спросил Ребус.

«Это может быть очень далеко». Гроган подошел к двери, открыл ее и высунул голову. Затем он широко распахнул дверь, чтобы кто-то снаружи мог войти.

Главный инспектор Чик Энкрам.

«Видел тебя в новостях, Джон. Не совсем телегеничный, да?» Анкрам снял пиджак и аккуратно повесил его на спинку стула. Он выглядел так, будто собирался насладиться. «Ты был без каски, иначе мог бы тебя не узнать». Гроган подошел к месту, где сидел Ламсден, словно борец из команды по тэгам, покидающий ринг. Анкрам начал закатывать рукава.

«Будет жарко, Джон, да?»

«Жаркий», — пробормотал Ребус. Теперь он понял, почему CID так любил утренние рейды: он уже чувствовал себя измотанным. Измождение играет с вашим разумом, оно заставляет вас совершать ошибки. «Есть ли шанс на кофе?»

Энкрам посмотрел на Грогана. «Не понимаю, почему бы и нет. А ты, Тед?»

«Я бы и сам не отказался от чашки». Он повернулся к Ламсдену. «Давай, сынок».

«Чертов посыльный», — не удержался Ребус.

Ламсден вскочил на ноги, но Гроган протянул ему руку, удерживая его.

«Полегче, сынок, просто сходи и принеси кофе, а?»

«А сержант Ламсден?» — крикнул Энкрам. «Проследите, чтобы инспектор Ребус получил декаф, мы не хотим, чтобы он стал таким нервным».

«Если я буду еще более нервным, я стану кенгуру. Ламсден? Мне нравится стопроцентный декаф, без мочеиспускания или выливания, окей?»

Ламсден молча вышел из комнаты.

«Ну, так вот». Анкрам сел напротив Ребуса. «Тебя трудно поймать».

«Вы приложили много усилий».

«Я думаю, ты этого стоишь, не так ли? Расскажи мне что-нибудь о Джонни Байбле».

'Как что?'

«Все, что угодно. Его методы, прошлое, профиль».

«Это может занять целый день».

«У нас целый день».

«Может быть, так и есть, но мою комнату нужно освободить к одиннадцати, иначе придется платить еще один день».

«Твоя комната уже пуста, — сказал Гроган. — Твои вещи в моем офисе».

«Недопустимо в качестве доказательства: у вас должен был быть ордер на обыск».

Анкрам посмеялся с Гроганом. Ребус знал, почему они смеялись, он бы тоже так смеялся, если бы был там, где они. Но его там не было. Он был там, где до него побывало множество мужчин и женщин, некоторые из которых едва достигли совершеннолетия. То же кресло, та же потная комната, та же обстановка. Сотни и тысячи подозреваемых. В глазах закона — невиновны, пока не доказано обратное. В глазах следователя — наоборот. Иногда, чтобы доказать себе невиновность подозреваемого, нужно было его сломать. Иногда приходилось зайти так далеко, прежде чем ты был уверен в этом в своем уме. Ребус не знал, на скольких таких сеансах он присутствовал... на сотнях, точно. Он сломал, может быть, дюжину подозреваемых, только чтобы обнаружить, что они невиновны. Он знал, где он был, знал, почему он здесь, но от этого было не легче.

«Я расскажу вам кое-что о Джонни Байбле», — сказал Анкрам. «Его профиль может соответствовать нескольким профессиям, и одна из них — действующий или отставной полицейский, тот, кто знает наши методы и старается не оставлять следов».

«У нас есть его физическое описание. Я слишком стар».

Энкрам скривился. «Идентификаторы, Джон, мы все знаем их недостатки».

«Я не Джонни Байбл».

"Это не значит, что вы не подражатель. Заметьте, мы не говорим, «Вы есть. Мы лишь говорим, что есть вопросы, которые нужно задать».

«Так что спросите их».

«Вы приехали в Партик».

'Правильный.'

«Якобы для того, чтобы поговорить со мной о дяде Джо Тоуле».

«Необычайно проницательный».

«Но если мне не изменяет память, вы в итоге задали мне много вопросов о Джонни Байбле. И вы, похоже, много знали о деле Библейского Джона». Анкрам ждал, не найдется ли у Ребуса умного ответа. Ничего не последовало. «Находясь в Партике, вы проводили много времени в комнате, где проверялись оригинальные файлы Библейского Джона». Анкрам снова сделал паузу. «А теперь тележурналист говорит мне, что у вас в кухонных шкафах спрятаны вырезки и заметки о Библейском Джоне и Джонни Байбле».

Сука!

«Подождите минутку», — сказал Ребус.

Энкрам откинулся назад. «Я жду».

«Все, что вы сказали, правда. Меня интересуют два случая. Джон Байбл... это требует некоторого объяснения. И Джонни Байбл... ну, во-первых, я знал одну из жертв».

Энкрам подался вперед. «Какой именно?»

«Энджи Ридделл».

«В Эдинбурге?» Анкрам и Гроган обменялись взглядами. Ребус знал, о чем они думают: еще одна связь.

«Я был в составе команды, которая ее подобрала. После этого я снова ее увидел».

«Видел ее?»

«Поехали в Лейт, приятно провели время».

Гроган фыркнул. «Это эвфемизм, которого я раньше не слышал».

«Мы просто поговорили, вот и все. Я купил ей чашку чая и бриди».

«И ты никому не сказал? Ты знаешь, как это выглядит?»

«Еще одна черная метка против меня. У меня их так много, что я мог бы сыграть Эла Джолсона на сцене».

Анкрам встал. Он хотел пройтись по комнате, но она была недостаточно большой. «Это плохо», — сказал он.

«Как правда может быть плохой?» Но Ребус знал, что Анкрам прав. Он не хотел соглашаться с Анкрамом ни в чем — это означало бы попасть в ловушку допрашивающего: сочувствие — но он не мог заставить себя не согласиться в этом одном пункте. Это было плохо. Его жизнь превращалась в песню Kinks: «Dead End Street».

«Тебе не до шуток, приятель», — сказал Энкрам.

«Спасибо, что напомнили».

Гроган закурил сигарету сам, предложил одну Ребусу, который с улыбкой отказался от этой затеи. У него была своя, если он хотел.

Он хотел одного — но пока недостаточно. Вместо этого он почесал ладони, царапая их ногтями, пробуждая нервные окончания. В комнате наступила тишина на минуту или около того. Анкрам оперся задом о стол.

«Господи, он что, ждет, пока вырастут кофейные зерна?»

Гроган пожал плечами. «Смена, в столовой будет много народу».

«В наши дни персонал просто не достанешь», — сказал Ребус. Опустив голову, Анкрам улыбнулся ему в грудь. Затем он искоса взглянул на сидящую фигуру.

Вот и все, подумал Ребус: рутина сочувствия. Может быть, Анкрам прочитал его мысли и соответственно изменил свои.

«Давайте поговорим немного подробнее о библейском Иоанне», — сказал он.

«Меня это устраивает».

«Я начал работу над материалами дела Спавена».

«О, да?» Он добрался до Брайана Холмса?

«Увлекательное чтение».

«В то время нами интересовались несколько издателей».

Никакой улыбки. «Я не знал», — тихо сказал инквизитор, — «что Лоусон Геддес работал над Библией Иоанна».

'Нет?'

«Или что его исключили из расследования. Есть идеи, почему так произошло?»

Ребус ничего не сказал. Анкрам заметил изъян в броне, встал и наклонился над ним.

«Вы не знали?»

«Я знал, что он работал над этим делом».

«Но вы не знали, что ему было приказано покинуть это место. Нет, потому что он вам не сказал. Я нашел этот конкретный кусочек в файлах Библии Иоанна. Но не упомянул, почему».

«Это ведет куда-то еще, кроме садовой дорожки?»

«Он говорил с вами о Библии Иоанна?»

«Может быть, один или два раза. Он много рассказывал о своих старых делах».

«Я уверен, что он это сделал, вы двое были близки. И, насколько я знаю, Геддес любил поболтать».

Ребус посмотрел на него. «Он был хорошим копом».

«Он был?»

«Поверьте в это».

«Но даже хорошие копы совершают ошибки, Джон. Даже хорошие копы могут пересечь черту один раз в жизни. Маленькие пташки говорят мне, что ты сам пересекал эту черту не раз».

«Маленькие пташки не должны гадить в свои гнезда».

Энкрам покачал головой. «Ваше прошлое поведение здесь не имеет значения». Он выпрямился и отвернулся, давая этому замечанию дойти до него. Он все еще стоял спиной к Ребусу, когда говорил. «Знаешь что? Этот интерес СМИ к делу Спейвена, он совпал с первым убийством Джонни Байбла. Знаете, что это может заставить людей подумать?» Теперь он повернулся, поднял палец. «Полицейский, одержимый Библейским Джоном, вспоминает истории, которые его старый спарринг-партнер рассказывал ему об этом деле». Второй палец. «Компромат на дело Спейвена вот-вот раскроется, спустя годы после того, как этот полицейский думал, что он зарыт». Третий палец. «Медь лопается. В его мозгу была эта бомба замедленного действия, и теперь она активирована...»

Ребус поднялся на ноги. «Ты же знаешь, что это неправда», — тихо сказал он.

«Убедите меня».

«Я не уверен, что мне это нужно».

Анкрам выглядел разочарованным в нем. «Мы захотим взять образцы — слюну, кровь, отпечатки пальцев».

«Зачем? Джонни Байбл не оставил никаких улик».

«Я также хочу, чтобы эксперты из судебной лаборатории осмотрели вашу одежду, и чтобы команда провела осмотр вашей квартиры. Если вы ничего не сделали, то и возражать не к чему». Он подождал ответа, но не получил его. Дверь открылась. «Ох, черт возьми, пора», — сказал он.

Ламсден несет поднос, на котором плавает пролитый кофе.

Перерыв. Анкрам и Гроган вышли в коридор поболтать. Ламсден стоял у двери, скрестив руки, думая, что он на дежурстве, думая, что Ребус недостаточно накачан, чтобы оторвать ему голову.

Но Ребус просто сидел и пил остатки кофе. На вкус он был отвратительным, так что, вероятно, не содержал свинца. Он достал сигареты, закурил одну, затянулся так, словно это была его последняя затяжка. Он держал сигарету вертикально, размышляя, как что-то столь маленькое и хрупкое могло так им завладеть. Не так уж и отличается от этого случая... Сигарета дрогнула: руки тряслись.

«Это ты», — сказал он Ламсдену. «Ты продал своему боссу историю. Я могу с этим жить, но не думай, что я забуду».

Ламсден уставился на него. «Я что, напуган?»

Ребус уставился в ответ, закурил сигарету, ничего не сказал. Анкрам и Гроган вернулись в комнату, все такие деловые.

«Джон», — сказал Энкрам, — «мы с инспектором Гроганом решили, что лучше всего с этим делом разобраться в Эдинбурге».

То есть они не смогли ничего доказать против него. Если бы была хоть малейшая возможность, то Гроган хотел бы домашний ошейник.

«Здесь есть дисциплинарные вопросы», — продолжил Анкрам. «Но их можно решить в рамках моего расследования дела Спейвена». Он помолчал. «Позор детективу Холмсу».

Ребус пошел на это, ему пришлось. «А что с ним?»

«Когда мы пошли забирать записи дела Спейвена, какой-то клерк сказал нам, что в последнее время к ним проявляли большой интерес. Холмс консультировался с ними три дня подряд, по-видимому, часами, когда он должен был быть на своих обычных обязанностях. Еще одна пауза. «Ваше имя тоже было указано. Видимо, вы навещали его. Собираетесь рассказать мне, чем он занимался?»

Тишина.

«Удаление доказательств?»

«Иди на хер».

«Вот так это и выглядит. Глупый поступок, что бы это ни было. Он отказывается говорить, ему грозит дисциплинарное взыскание. Его могут выгнать по уши».

Ребус сохранил бесстрастное лицо; не так-то просто заставить сердце быть пустым.

«Пошли», — сказал Энкрам, — «давайте вытащим вас отсюда. Мой водитель может забрать вашу машину, мы возьмем мою, может быть, немного поболтаем по дороге».

Ребус встал, подошел к Грогану, который расправил плечи, словно ожидая физического нападения. Ламсден сжал кулаки, готовый к нападению. Ребус остановился в нескольких дюймах от лица Грогана.

«Вы что, на взятке, сэр?» Было забавно наблюдать, как шарик наполняется кровью, подчеркивая лопнувшие вены и морщины старения.

«Джон...» — предупредил Энкрам.

«Это честный вопрос», — продолжил Ребус. «Видишь ли, если ты не такой, ты мог бы сделать гораздо хуже, чем установить наблюдение за двумя бандитами из Глазго, которые, похоже, отдыхают здесь — Ив и Стэнли Тоул, только его настоящее имя Малки. Его отца зовут Джозеф Тоул, дядя Джо, и он управляет Глазго, где работает, живет, сорит деньгами и покупает себе костюмы следователь Анкрам. Ив и Стэнли пьют в Burke's Club, где кокаин — это не что-то в длинном стакане со льдом. Сержант Ламсден отвел меня туда, похоже, он уже бывал там раньше. Сержант Ламсден напомнил мне, что Джонни Байбл выбрал там свою первую жертву. Сержант Ламсден отвез меня в гавань той ночью, я не просил, чтобы меня туда отвезли». Ребус посмотрел на Ламсдена. «Он хитрый оператор, сержант Ламсден. «Игры, в которые он играет, — неудивительно, что его зовут Людо».

«Я не потерплю злобных комментариев в адрес моих людей».

«Наблюдение за Евой и Стэнли», — подчеркнул Ребус. «И если оно взорвалось, вы знаете, где искать». То же самое место, куда он смотрел сейчас.

Ламсден бросился на него, схватив его за горло. Ребус отбросил его.

«Ты грязен, как трюмная вода, Ламсден, и не думай, что я этого не знаю!»

Ламсден нанес удар, но он не достиг цели. Анкрам и Гроган разняли их. Гроган указал на Ребуса, но обратился к Анкраму.

«Может быть, нам все-таки лучше оставить его здесь».

«Я забираю его с собой».

«Я в этом не уверен».

«Я сказал, что забираю его обратно, Тед».

«Давно уже не было такого, чтобы двое мужчин дрались из-за меня», — сказал Ребус с улыбкой.

Двое офицеров Абердина выглядели готовыми пахать поле вместе с ним. Анкрам по-хозяйски хлопнул его по плечу.

«Инспектор Ребус, — сказал он, — я думаю, нам лучше уйти, не правда ли?»

«Сделай мне одно одолжение», — сказал Ребус.

«Что?» Они сидели на заднем сиденье машины Энкрама и направлялись в отель Ребуса, где должны были забрать его машину.

«Быстрый крюк к докам».

Анкрам взглянул на него. «Почему?»

«Я хочу увидеть, где она умерла».

Анкрам снова посмотрел на него. «За что?»

Ребус пожал плечами. «Чтобы проявить свое почтение», — сказал он.

У Энкрама было лишь смутное представление о том, где было найдено тело, но не потребовалось много времени, чтобы найти полосы яркой полицейской ленты, которые были там, чтобы обезопасить место преступления. Доки были тихими, никаких признаков ящика, в котором было обнаружено тело. Оно должно было быть где-то в полицейской лаборатории. Ребус продолжал правую сторону кордона, огляделся вокруг. Огромные белые чайки расхаживали на безопасном расстоянии. Ветер был свежий. Он не мог сказать, насколько близко это было к месту, где Ламсден его высадил.

«Что ты знаешь о ней?» — спросил он Энкрама, который стоял, засунув руки в карманы, и изучал его.

«Кажется, меня зовут Холден. Двадцать семь, двадцать восемь».

«Он взял сувенир?»

«Просто одна из ее туфель. Послушай, Ребус... весь этот интерес из-за того, что ты однажды купил проститутке чашку чая?»

«Ее звали Энджи Ридделл». Ребус помолчал. «У нее были красивые глаза». Он посмотрел на ржавый остов, прикованный цепями к причалу. «Есть вопрос, который я себе задавал. Позволим этому случиться или заставим это случиться?» Он посмотрел на Энкрама. «Есть идеи?»

Анкрам нахмурился. «Я не уверен, что понимаю».

«Я тоже», — признался Ребус. «Скажите водителю, чтобы был осторожен с моей машиной. Рулевое управление немного разболталось».

OceanofPDF.com

Паника снов

OceanofPDF.com

21

Они преследовали его вверх и вниз по лестницам-головоломкам, внизу бушевало опухолевое море, прогибаясь под ослабленным металлом. Ребус потерял хватку, скатился со стальных ступеней, порезал бок и приложил руку, обнаружив там масло вместо крови. Они были в двадцати футах над ним и смеялись, не торопясь: куда ему было идти? Может, он сможет летать, махать руками и прыгнуть в космос. Единственное, чего стоило бояться, — это падения.

Как будто приземлился на бетон.

Это было лучше или хуже, чем приземлиться на шипы? Ему нужно было принимать решения; его преследователи не сильно отставали. Они никогда не отставали, но он всегда оставался впереди них, даже раненый. Я мог бы выбраться отсюда, подумал он.

Я мог бы выбраться отсюда!

Голос прямо за его спиной: «В твоих снах». Затем толчок в космос.

Ребус начал просыпаться так внезапно, что его голова ударилась о крышу машины. Его тело наполнилось страхом и адреналином.

«Господи, — сказал Энкрам с водительского места, вернув себе контроль над рулевым колесом, — что случилось?»

«Как долго я спал?»

«Я и не подозревал, что ты такой».

Ребус посмотрел на часы: может, всего пару минут. Он потер лицо, сказал своему сердцу, что оно может перестать колотиться в любой момент. Он мог сказать Энкраму, что это плохой сон; он мог сказать ему, что это паническая атака. Но он не хотел ничего ему говорить. Пока не доказано обратное, Энкрам был врагом, как и любой вооруженный бандит.

«Что ты говорил?» — спросил он вместо этого.

«Я обрисовал суть сделки».

«Сделка, верно». Воскресные газеты соскользнули с колен Ребуса. Он поднял их с пола. Последнее возмущение Джонни Байбла заняло всего одну первую страницу; остальные были напечатаны слишком рано.

«Сейчас у меня достаточно оснований против вас, чтобы вас отстранить», — сказал Анкрам. «Для вас это не такая уж необычная ситуация, инспектор».

«Я там уже был».

«Даже если я пропущу вопросы о Джонни Байбле, все равно остается вопрос о вашем явном нежелании сотрудничать с моим расследованием дела Спейвена».

«У меня был грипп».

Энкрам проигнорировал это. «Мы оба знаем две вещи. Во-первых, хороший полицейский время от времени будет попадать в неприятности. На меня уже жаловались в прошлом. Во-вторых, эти телепрограммы почти никогда не раскрывают новых доказательств. Это все домыслы и предположения, в то время как полицейское расследование тщательно, и собранная нами информация передается в Королевскую прокуратуру и изучается теми, кто, как предполагается, является одними из лучших уголовных адвокатов в стране».

Ребус повернулся на сиденье, чтобы изучить Анкрама, гадая, к чему это приведет. В зеркале он мог видеть свою собственную машину, которую с должной осторожностью и вниманием вел лакей Анкрама. Анкрам не сводил глаз с дороги.

«Видишь, Джон, я хочу сказать, зачем бежать, если тебе нечего бояться?»

«Кто сказал, что мне нечего бояться?»

Анкрам улыбнулся. Старая рутина приятелей была именно такой – рутиной. Ребус доверял Анкраму так же, как доверял бы педофилу в игровом парке. И все же, когда дядя Джо солгал о Тони Эле, именно Анкрам выдал информацию об Абердине... На чьей стороне был этот человек? Он вел двойную игру? Или он просто подумал, что Ребус не добился бы ничего, с информацией или без информации? Это был способ скрыть, что он был в кармане у дяди Джо?

«Если я правильно вас понял, — сказал Ребус, — вы хотите сказать, что мне нечего бояться дела Спейвена?»

«Это может быть правдой».

«Ты сделаешь это правдой?» Анкрам пожал плечами. «В обмен на что?»

«Джон, ты взъерошил больше перьев, чем пума в клетке для попугаев, и ты был примерно таким же хитрым».

«Вы хотите, чтобы я действовал более тонко?»

Голос Энкрама стал жестче. «Я хочу, чтобы ты хоть раз посидел на своей заднице».

«Отказаться от расследования Митчисона?» Анкрам ничего не сказал. Ребус повторил вопрос.

«Вы можете обнаружить, что это пойдет вам на пользу».

«И ты бы оказал дяде Джо Тоулу еще одну хорошую услугу, а, Энкрам?»

«Проснись и осознай реальность. Это не линолеум, а большие квадраты черного и белого».

«Нет, это серые шелковые костюмы и хрустящие зеленые деньги».

«Это взаимные уступки. Такие люди, как дядя Джо, не уходят: избавляешься от него, и молодой притворщик начинает предъявлять претензии».

«Лучше черта, ты знаешь?»

«Неплохой девиз».

Джон Мартин: «Я бы лучше был дьяволом».

«Вот еще один», — сказал Ребус, — «не раскачивай лодку. Похоже, именно это ты мне и говоришь».

«Я даю тебе совет ради твоего же блага».

«Не думай, что я этого не ценю».

«Боже, Ребус, я начинаю понимать, почему ты всегда в опасности: тебя нелегко полюбить, не так ли?»

«Мистер Личность шесть лет подряд».

«Я так не думаю».

«Я даже плакала на подиуме». Пауза. «Ты спрашивала обо мне Джека Мортона?»

«У Джека странное высокое мнение о тебе, но я отношу это к сентиментальности».

«Как это мило с твоей стороны».

«Это нас никуда не приведет».

«Нет, но это времяпрепровождение». Ребус увидел знаки сервисной зоны. «Мы остановимся на обед?»

Анкрам покачал головой.

«Знаешь, есть один вопрос, который ты мне не задал».

Энкрам сначала хотел не спрашивать, но потом сдался. «Что?»

«Вы не спросили, что Стэнли и Ева делали в Абердине».

Ancram подал сигнал, чтобы въехать в зону обслуживания, резко затормозив. Водитель Saab Ребуса едва не пропустил съезд, шины визжали на асфальте.

«Пытаешься от него избавиться?» Ребусу нравилось видеть, как Энкрам смущается.

«Перерыв на кофе», — прорычал Энкрам, открывая дверь.

Ребус сидел с таблоидом на столе перед собой, читая о Джонни Байбле. На этот раз жертвой оказалась Ванесса Холден, двадцати семи лет, замужем — никто из остальных не был женат. Она была директором компании, которая устраивала «корпоративные презентации»: Ребус не совсем понимал, что это значит. Фотография в газете была обычной работой «улыбка на камеру», сделанной другом. У нее были волнистые волосы до плеч, красивые зубы, вероятно, она не думала о том, что умрет задолго до своего восьмидесятилетия.

«Мы должны поймать этого монстра», — сказал Ребус, повторяя последнее предложение истории. Затем он скомкал газету и потянулся за кофе. Взглянув на стол, он мельком увидел Ванессу Холден и почувствовал, что где-то ее уже видел, всего лишь мимолетный взгляд. Он прикрыл ее волосы рукой. Старое фото; возможно, она сменила прическу. Он попытался разглядеть ее лицо с еще несколькими милями на часах. Энкрам не смотрел, разговаривал с лакеем, поэтому не увидел, как шок узнавания пробежал по лицу Ребуса.

«Мне нужно позвонить», — сказал Ребус, вставая. Общественность Телефон был рядом с входной дверью; он был бы в поле зрения стола. Анкрам кивнул.

«В чем проблема?» — спросил он.

«Сегодня воскресенье, мне следовало быть в церкви. Священник будет волноваться».

«Этот бекон легче проглотить, чем тот». Анкрам воткнул вилку в оскорбительную статью. Но он отпустил Ребуса.

Ребус позвонил, надеясь, что у него будет достаточно сдачи: воскресенье, дешевый тариф. Кто-то в полицейском управлении Грампиана взял трубку.

«Старший инспектор Гроган, пожалуйста», — сказал Ребус, глядя на Энкрама. Ресторан был полон воскресных водителей и их семей; никаких шансов, что Энкрам его услышит.

«Боюсь, он сейчас занят».

«Речь идет о последней жертве Джонни Байбла. Я в телефонной будке, а денег мало».

«Подождите, пожалуйста».

Тридцать секунд. Анкрам наблюдает за ним, нахмурившись. Затем: «Говорит старший инспектор Гроган».

«Это Ребус».

Гроган втянул воздух. «Какого черта тебе надо?»

«Я хочу оказать вам услугу».

«Да?»

«Это может помочь твоей карьере».

«Это твоя идея шутки? Потому что позволь мне сказать тебе...»

«Это не шутка. Ты слышал, что я сказал о Еве и Стэнли Тоуле?»

'Я слышал.'

«Ты собираешься что-нибудь делать?»

'Может быть.'

«Сделайте это определенно... как одолжение мне».

«И тогда ты окажешь мне эту услугу премьер-лиги?»

'Это верно.'

Гроган кашлянул, прочистил горло. «Ладно», — сказал он.

'Серьезно?'

«Я сдерживаю свои обещания».

«Тогда слушай. Я только что видел фотографию последней жертвы Джонни».

'И?'

«И я видел ее раньше».

Минута молчания. «Где?»

«Однажды вечером она зашла в клуб Берка, когда мы с Ламсденом собирались уходить».

'Так?'

«Значит, она шла под руку с кем-то, кого я знал».

«Вы знаете много людей, инспектор».

«Это не значит, что я связан с Джонни Байблом. Но, возможно, мужчина под ее рукой связан».

«У тебя есть его имя?»

«Хайден Флетчер, работает в T-Bird Oil. Связи с общественностью».

Гроган записывал. «Я разберусь», — сказал он.

«Не забудь свое обещание».

«Я обещал? Не помню». Линия оборвалась. Ребус хотел ударить по трубке, но Анкрам наблюдал, и, кроме того, поблизости были дети, пускавшие слюни над игрушечной витриной и придумывавшие планы нападения на карманы своих родителей. Поэтому он положил трубку, как любой другой человек, и вернулся к столу. Водитель встал и вышел на улицу, ни разу не взглянув на Ребуса, поэтому Ребус знал, что ему приказали.

«Все в порядке?» — спросил Анкрам.

«Отлично». Ребус сел напротив Анкрама. «И когда же начнется инквизиция?»

«Как только мы найдем свободную камеру пыток». Они оба в итоге улыбнулись. «Слушай, Ребус, лично я не даю и гроша за то, что произошло двадцать лет назад между твоим приятелем Геддесом и этим Ленни Спейвеном. Я уже видел, как злодеев шили: их нельзя посадить за то, что они сделали, поэтому их садят за что-то другое, за то, чего они не делали». Он пожал плечами. «Так бывает».

«Ходили слухи, что то же самое произошло с Библейским Джоном».

Энкрам покачал головой. «Я так не думаю. Но, видите ли, вот в чем суть вопроса. Если ваш приятель Геддес стал одержим Спейвеном и зашил его — с вашей помощью, вольно или невольно... Ну, вы знаете, что это значит?»

Ребус кивнул, но не смог вымолвить ни слова: его душили неделями. Тогда его тоже душили несколько недель.

«Это значит», — продолжал Энкрам, — «настоящий убийца ушел безнаказанным. Никто никогда не пытался его искать, он остался безнаказанным». Он улыбнулся этой последней фразе, затем откинулся на спинку стула. «А теперь я расскажу вам кое-что о дяде Джо». Он привлек внимание Ребуса. «Он, вероятно, занимается торговлей наркотиками. Большие прибыли, вряд ли он не хотел бы их получить. Но Глазго был зашит много лет назад, и вместо того, чтобы ввязаться в войну, мы думаем, что он раскинул свои сети шире».

«А до Абердина?»

Энкрам кивнул. «Мы составляем файл, прежде чем организовать операцию по наблюдению совместно с отрядами».

«И все попытки наблюдения, которые вы предпринимали в прошлом, провалились».

«В этом есть двойной смысл: если кто-то сообщит об этом дяде Джо, мы узнаем, где началась утечка».

«Итак, в итоге ты остаешься либо с дядей Джо, либо с травой? Это может сработать... если ты не будешь всем об этом рассказывать».

«Я доверяю тебе».

'Почему?'

«Потому что ты можешь все испортить, просто и ясно».

«Знаешь, я уже сталкивался с этим раньше: люди говорили мне, чтобы я отстал и оставил все им».

'И?'

«И им обычно было что скрывать».

Энкрам покачал головой. «Не в этот раз. Но у меня есть что предложить. Как я уже сказал, лично меня дело Спейвена не интересует, но с профессиональной точки зрения я обязан выполнять свою работу. Дело в том, что есть способы и способы представления отчета. Я мог бы минимизировать вашу роль во всем этом, я мог бы оставить «Ты вообще вне игры. Я не говорю тебе прекращать расследование; я просто прошу тебя заморозить его на неделю или около того».

«И пусть след остынет, может быть, хватит времени для еще нескольких самоубийств и случайных смертей?»

Энкрам выглядел раздраженным.

«Просто делайте свою работу, главный инспектор», — сказал Ребус. «А я сделаю свою». Ребус поднялся на ноги, поискал бумажку с историей про Джонни Байбла и сунул ее в карман.

«Вот в чем дело», — сказал Энкрам, кипятясь. «Я буду держать рядом с тобой человека, который будет докладывать мне. Либо это, либо отстранение».

Ребус указал большим пальцем в сторону окна. «Он там?» Водитель наслаждался дымом на солнце. Анкрам покачал головой.

«Тот, кто знает тебя лучше».

Ребус придумал ответ за секунду до того, как заговорил Анкрам.

«Джек Мортон».

Он ждал Ребуса снаружи квартиры. Вода капала по тазам, где соседи мыли свои машины. Джек сидел в своей машине, окна были опущены, газета открыта на кроссворде. Теперь он вышел из машины, скрестил руки, наклонив голову к солнечным лучам. Он был одет в рубашку с короткими рукавами и выцветшие джинсы, на ногах были новые белые кроссовки.

«Извините, что испортил вам выходные», — сказал ему Ребус, выходя из машины Энкрама.

«Помни», — крикнул Энкрам Джеку, — «не выпускай его из виду. Если он пойдет справлять нужду, я хочу, чтобы ты подглядывал в замочную скважину. Если он скажет, что выносит мусор, я хочу, чтобы ты оказался в одном из мешков. Понятно?»

«Да, сэр», — сказал Джек.

Полицейский водитель спрашивал Ребуса, где ему припарковать Saab. Ребус указал на двойную желтую линию в конце улицы. Лобовое стекло все еще хвасталось своим Знак Grampian Police Business. Ребус не спешил его отрывать. Анкрам вылез из-за руля и открыл заднюю дверь. Его водитель передал Ребусу ключи от Saab и чемодан из багажника, а сам сел в машину своего босса, отрегулировав сиденье и зеркало заднего вида. Ребус и Джек наблюдали, как Анкрам уезжает.

«Итак», сказал Ребус, «я слышал, что ты сейчас в Церкви Сока».

Джек сморщил нос. «Я могу принимать или не принимать святош, но они помогли мне отказаться от спиртного».

'Замечательно.'

«Почему я никогда не понимаю, когда ты говоришь серьезно?»

«Годы практики».

«Хороший отпуск?»

«Слово «приятно» не может его описать».

«Я вижу, твое лицо покрылось крахом».

Ребус коснулся виска. Опухоль спала. «Некоторые люди становятся капризными, когда их опережают в солярии».

Они поднялись по лестнице, Джек на пару шагов позади Ребуса.

«Ты серьезно не собираешься выпускать меня из виду?»

«Этого хочет босс».

«И он получает то, что хочет?»

«Если я знаю, что для меня хорошо. Мне потребовалось много лет, чтобы прийти к выводу, что я действительно хочу того, что для меня хорошо».

«Так говорит философ». Ребус вставил ключ в замок, толкнул дверь. На ковре в холле лежала почта, но ее было немного. «Ты понимаешь, что это, вероятно, противоречит паре десятков законов. Я имею в виду, ты не можешь просто следовать за мной, если я этого не хочу».

«Так что подавайте в Суд по правам человека». Джек последовал за Ребусом в гостиную. Чемодан остался в коридоре.

«Хотите выпить?» — спросил Ребус.

«Ха-ха».

Ребус пожал плечами, нашел чистый стакан и налил себе виски Кейли Берджесс. Он осушил его, не коснувшись стенок. Он шумно выдохнул. «Но ты, должно быть, скучаешь по нему?»

«Все время», — признался Джек, плюхнувшись на диван.

Ребус налил еще. «Я знаю, что я бы так сделал».

«Это половина дела».

'Что?'

«Признать, что без этого у тебя были бы проблемы».

«Я этого не говорил».

Джек пожал плечами и снова поднялся на ноги. «Не возражаешь, если я позвоню?»

«Мой дом — твой дом».

Джек подошел к телефону. «Кажется, у тебя есть сообщения. Хочешь их прослушать?»

«Они все будут из Анкрама».

Джек поднял трубку, набрал семь цифр. «Это я», — сказал он наконец. «Мы приехали». Затем он положил трубку.

Ребус посмотрел на него поверх края стакана.

«Команда уже в пути», — объяснил Джек. «Чтобы осмотреть место. Чик сказал, что расскажет тебе».

«Он мне сказал. Ордера на обыск, я полагаю, нет?»

«Если хочешь, мы можем получить его. Но если бы я был тобой, я бы просто сидел и ждал, пока это произойдет — быстро и безболезненно. Плюс... если что-то когда-нибудь дойдет до суда, у тебя будет обвинение по формальным причинам».

Ребус улыбнулся. «Ты на моей стороне, Джек?» Джек снова сел, но ничего не сказал. «Ты сказал Энкраму, что я тебе звонил, не так ли?»

Джек покачал головой. «Я держал рот закрытым, когда, возможно, мне не следовало этого делать». Он подался вперед. «Чик знает, что мы вернемся назад, ты и я, поэтому я здесь».

«Я не понимаю».

«Это вопрос преданности, он проверяет мою преданность ему, противопоставляя прошлое — то есть тебя и меня — моему будущему».

«А насколько ты предан, Джек?»

«Не торопись».

Ребус осушил свой стакан. «Это будут интересные несколько дней. А что, если мне повезет с лебедкой? Ты захочешь спрятаться под кроватью, как писсуар или чертово пугало?»

«Джон, не пойми...»

Но Ребус был на ногах. «Это мой дом, ради Бога! Единственное место, где я могу спрятаться от всего дерьма, что там летает! Я что, должен просто сидеть здесь и терпеть? Вы, стоящие на страже, эксперты, вынюхивающие все вокруг, как дворняги у фонарного столба, — я что, должен сидеть здесь и позволять вам этим заниматься?»

'Да.'

«Ну и к черту это, Джек, и к черту тебя тоже». Раздался звонок в дверь. «Ты понял», — сказал Ребус. «Это твои собаки».

Джек выглядел обиженным, когда направился к двери. Ребус вышел в коридор, схватил свой чемодан и отнес его в спальню. Он бросил его на кровать и открыл. Тот, кто его упаковал, просто засунул туда все, чистое и грязное. Все это придется сдать в прачечную. Он вытащил свой несессер. Под ним была сложенная записка. В ней говорилось, что «некоторые предметы одежды» были задержаны полицией Грампиана для судебно-медицинской «экспертизы». Ребус посмотрел: его брюки, испачканные травой, и порванная рубашка с ночи нападения — они пропали. Гроган отдал их на экспертизу, на всякий случай, если Ребус убил Ванессу Холден. К черту его, к черту их всех. К черту всю их гребаную кучу. Ребус бросил открытый чемодан через всю комнату как раз в тот момент, когда Джек подошел к двери.

«Джон, они говорят, что они не задержатся надолго».

«Передайте им, чтобы они тратили столько времени, сколько захотят».

«А завтра утром будут анализы крови и слюны».

«С последним у меня проблем не будет. Просто поставьте передо мной Анкрама».

«Знаете, он не просил эту работу».

«Отвали, Джек».

'Я бы с удовольствием.'

Ребус протиснулся мимо него в холл. Он заглянул в гостиную. Там были мужчины, некоторые из них были ему знакомы, все в белых комбинезонах и полиэтиленовых перчатках. Они поднимали подушки с его дивана, перебирали страницы его книг. Не было похоже, что им это нравилось: слабое утешение. Было логично, что Анкрам использовал местных жителей: проще, чем везти партию из страны виги. Тот, что присел перед угловым шкафом, встал, повернулся. Их глаза встретились.

« И ты , Шивон?»

«Добрый день, сэр», — сказала Шивон Кларк, ее уши и щеки покраснели. Это было все, что нужно Ребусу. Он схватил куртку и направился к двери.

«Джон?» — крикнул ему вслед Джек Мортон.

«Поймай меня, если сможешь», — сказал Ребус. На полпути вниз по лестнице Джек так и сделал.

«Куда мы идем?»

«Мы идем в паб», — сказал ему Ребус. «Мы возьмем мою машину. Ты не будешь пить, так что потом сможешь отвезти меня домой. Так мы останемся на правильной стороне закона». Ребус распахнул дверь. «А теперь посмотрим, насколько на самом деле сильна твоя Церковь сока».

Снаружи Ребус едва не столкнулся с высоким мужчиной с черными вьющимися волосами, которые становились седыми. Он увидел микрофон, услышал, как мужчина выпалил вопрос. Имонн Брин. Ребус наклонил голову ровно настолько, чтобы попасть Брину в переносицу: никакой силы в «поцелуе Глазго», ровно настолько, чтобы пропустить Ребуса.

«Ублюдок!» — пробормотал Брин, выронив микрофон и прижав обе руки к носу. «Ты это понял? Ты понял?»

Ребус оглянулся, увидел кровь, капающую между пальцами Брина, увидел, как кивает оператор, увидел Кейли Берджесс, стоящую в стороне с ручкой во рту и смотрящую на Ребуса с полуулыбкой.

«Она, вероятно, думала, что вы предпочтете иметь рядом дружелюбное лицо», — сказал Джек Мортон.

Они стояли в баре «Оксфорд», и Ребус только что рассказал ему о Шивон.

«Учитывая обстоятельства, я знаю, что я бы так сделал». Джек был на полпути к пинте свежего апельсина с лимонадом. Лед дребезжал в стакане, когда он его наклонял. Ребус пил вторую пинту Belhaven Best, ехал на пятой передаче: приятно и гладко. Воскресным вечером в Ox, всего через двадцать минут после открытия, в заведении было тихо. Три завсегдатая стояли рядом с ними у бара, наклонив головы к телевизору, какая-то программа-викторина. Ведущий был подстрижен там, где ему следовало быть, и пересажены зубы из Steinway. Его работа заключалась в том, чтобы поднять карточку чуть ниже лица, прочитать вопрос, посмотреть в камеру, затем повторить вопрос, как будто от ответа зависело ядерное разоружение.

«Итак, Барри», — проговорил он, — «за двести очков: какой персонаж играет Стену в пьесе Шекспира « Сон в летнюю ночь » ?

«Pink Floyd», — сказал первый завсегдатай.

«Рыло», — сказал второй.

«Чирио, Барри», — сказал третий, махнув пальцем в сторону телевизора, где Барри явно был в беде. Раздался звонок. Ведущий задал вопрос двум другим участникам.

«Нет?» — сказал он. «Нет желающих?» Он, казалось, был удивлен, но ему пришлось обратиться к своей карточке, чтобы найти ответ. «Снаут», — сказал он, глядя на несчастную троицу, затем повторил имя, просто чтобы они запомнили в следующий раз. Еще одна карточка. «Жасмин, за сто пятьдесят очков: в каком американском штате вы найдете город Акрон?»

«Огайо», — сказал второй завсегдатай.

«Разве он не персонаж из «Звездного пути» ?» — спросил первый.

«Привет, Жасмин», — сказала третья.

«Итак», — спросил Джек, — «мы разговариваем?»

«Для этого недостаточно просто обыскать мой дом или мою одежду. конфискованы, а подозрение в множественном убийстве висит над моей головой, чтобы вывести меня из себя. Конечно, мы, блядь, разговариваем.

«Ну, тогда все, черт возьми, правильно».

Ребус фыркнул в свой напиток, а затем ему пришлось вытереть пену с носа. «Не могу передать, как мне понравилось трахать этого придурка».

«Ему, вероятно, нравилось, что все это снималось на камеру».

Ребус пожал плечами, полез в карман за сигаретами и зажигалкой.

«Ну, давай», — сказал Джек, — «дай мне одну».

«Ты остановился, помнишь?»

«Да, но для курильщиков нет АА. Да ладно».

Но Ребус покачал головой. «Я ценю этот жест, Джек, но ты прав».

'О чем?'

«О заботе о своем будущем. Ты абсолютно прав. Так что не сдавайся, держись. Никакой выпивки, никаких сигарет, и доложи о моих делах Чику Энкраму».

Джек посмотрел на него. «Ты это имеешь в виду?»

«Каждое слово», — Ребус осушил свой стакан. «Кроме части об Анкраме, конечно».

Затем он заказал еще одну порцию.

«Ответ — Огайо», — сказал ведущий, и это не удивило никого в баре.

«Я думаю, — сказал Джек немного позже, допив половину второй пинты сока, — мы вот-вот столкнемся с первым кризисом веры».

«Тебе нужно пописать?» Джек кивнул. «Ну, забудь», сказал Ребус, «я не пойду туда с тобой».

«Дай мне слово, что ты останешься на месте».

«Куда бы я пошел?»

'Джон . . .'

«Ладно, ладно. А я не доставлю тебе неприятностей, Джек?»

«Я не знаю, а вы?»

Ребус подмигнул ему. «Иди на болото и узнай».

Джек стоял на месте так долго, как мог, а затем повернулся и убежал. Ребус оперся локтями на стойку бара, куря сигарету. Он размышлял о том, что сделает Джек, если он сейчас на него наедет: сообщит об этом Энкраму или промолчит? Окажет ли он себе какую-то услугу, сообщив об этом? В конце концов, это выставило его в плохом свете, а он этого не хотел. Так что, может быть, он промолчит. Ребус сможет заняться своими делами, не дожидаясь, пока Энкрам узнает.

За исключением того, что у Энкрама были способы узнать. Этот человек не зависел только от Джека Мортона. Тем не менее, это был интересный момент: момент веры, вполне уместный в воскресный вечер. Может быть, Ребус потащит Джека с собой, чтобы позже увидеть отца Конора Лири. Джек был настоящим гунном, синим носом, может быть, и сейчас им был. Выпивка с католическим священником могла заставить его бежать в ночь. Он оглянулся и увидел Джека наверху лестницы, выглядевшего облегченным — в обоих смыслах этого слова.

Бедняга, подумал Ребус. Анкрам был несправедлив к нему. Было видно напряжение вокруг рта Джека. Ребус внезапно почувствовал усталость, вспомнил, что не спал с шести и с тех пор был на дыбе. Он осушил свой стакан и махнул рукой в сторону двери. Джек, казалось, был только рад уйти.

Когда они вышли на улицу, Ребус спросил его: «Насколько близко ты там был?»

«К чему?»

«Заказываю настоящий напиток».

«Ближе к цели я к этому никогда не подходил».

Ребус облокотился на крышу машины, ожидая, пока Джек ее отопрет. «Извини, что я так с тобой поступил», — тихо сказал он.

'Что?'

«Привел тебя сюда».

«Мне бы хватило силы воли зайти в паб и не выпить».

Ребус кивнул. «Спасибо», — сказал он.

И он слегка улыбнулся про себя. Джек был бы в порядке. Джек не стал бы его продавать. Этот человек и так уже потерял слишком много самоуважения.

«Есть свободная комната», — сказал Ребус, садясь в машину, — «но там нет простыней и всего остального. Мы заправим диван, если вы не против».

«Все будет хорошо», — сказал Джек.

Хорошо для Джека, да, но не так хорошо для Ребуса. Это означало, что ему придется спать в своей кровати. Больше никаких ночей полураздетым на стуле у окна. Больше никаких Стоунз в два часа ночи. Он знал, что должен был заняться этим, должен был закончить это как можно быстрее, так или иначе.

Начиная с завтрашнего дня.

Когда они вышли из «Окса», Ребус решил сделать крюк, направил Джека в сторону Лейта, позволил ему немного их покатать, а затем указал на темный проем двери магазина.

«Это была ее идея», — сказал он.

«Чья?» Джек остановил машину. Улица была безжизненной, работающие девушки были заняты в другом месте.

«Энджи Ридделл. Я знал ее, Джек. Я имею в виду, я встречался с ней пару раз. Первый раз, это было по делу, я ее затащил. Но потом я пришел сюда, чтобы ее найти». Он посмотрел на Джека, ожидая шутливого комментария, но лицо Джека было серьезным. Он слушал. «Мы сидели и разговаривали. Следующее, что я помню, она умерла. Это другое, когда ты знаешь кого-то. Ты помнишь их глаза. Я не имею в виду цвет или что-то еще, я имею в виду все, что их глаза говорили тебе о них». Он сидел молча некоторое время. «Кто бы ее ни убил, он не мог смотреть ей в глаза».

«Джон, мы же не священники, ты же знаешь. Я имею в виду, это работа , верно? Иногда надо уметь откладывать ее в сторону».

«Это то, чем ты занимаешься, Джек? Домой после смены, и вдруг все в порядке? Неважно, что ты там видел, твой дом — твоя крепость, да?»

Джек пожал плечами, потирая руками руль. «Это не моя жизнь, Джон».

«Молодец, приятель». Он снова посмотрел в сторону двери, ожидая увидеть там что-то от нее, след тени, что-то, что осталось позади. Но все, что он увидел, была темнота.

«Отвези меня домой», — сказал он Джеку, закрыв глаза большими пальцами обеих рук.

Отель Fairmount находился в западной части Глазго, недалеко от основных транспортных магистралей. Снаружи это была скромная бетонная плита. Внутри это было место для среднего управленческого звена, его основная деятельность происходила в течение недели. Библия Джон забронировал только на воскресенье вечером.

Новости о последней жертве Upstart появились в воскресенье утром, слишком поздно для освещения в качественной прессе. Вместо этого он ловил ежечасные сводки новостей по радио в своей комнате, переключаясь между полудюжиной станций, и смотрел все телевизионные новости, которые мог, делая заметки между ними. Вспышки телетекста представляли собой короткие абзацы. Почти все, что он знал, было то, что жертва, замужняя женщина в возрасте около тридцати лет, была найдена недалеко от гавани в Абердине.

Снова Абердин. Все сходилось. В то же время, если это был Апстарт, он нарушал свою схему — свою первую замужнюю жертву, и, возможно, самую старшую. Что могло означать, что схема никогда не существовала изначально. Это не обязательно отменяло существующую схему; это просто означало, что эта схема еще не была установлена.

Именно на это и рассчитывал библейский Иоанн.

Тем временем он открыл файл UPSTART на своем ноутбуке и прочитал заметки о третьей жертве. Джудит Кейрнс, известная своим друзьям как Джу-Джу. Ей было двадцать один год, она снимала квартиру в Хиллхеде, прямо напротив парка Кельвингроув — он почти мог видеть Хиллхед из своего окна. Хотя она была зарегистрирована как безработная, Джудит Кейрнс работала в теневой экономике — в баре в обеденное время, в закусочной по вечерам, а по утрам в выходные — горничной в отеле Fairmount. Именно так, как предполагал Библейский Джон, Upstart и встретил ее. Путешественник часто посещал отели: он должен был знать. Он задавался вопросом, насколько он был близок к Upstart — не физически, а ментально. Он не хотел чувствовать себя близким ни в коем случае к этому нахальному самозванцу, этому узурпатору. Он хотел чувствовать себя уникальным.

Он мерил шагами свою комнату, желая вернуться в Абердин, пока разворачивалось последнее расследование, но у него была работа здесь, в Глазго, работа, которую он не мог выполнить до середины ночи. Он уставился в окно, представляя Джудит Кейрнс, пересекающую Келвингроув-парк: она, должно быть, делала это десятки раз. И один раз она сделала это с Апстартом. Одного раза ему было достаточно.

В течение дня и вечера поступило больше новостей о последней жертве. Теперь ее описывали как «успешного двадцатисемилетнего директора компании». Слово « бизнесмен » было подобно крику в голове у Библейского Джона. Не водитель грузовика или какая-либо другая профессия; простой бизнесмен. Выскочка. Он сел за компьютер и прокрутил назад к своим записям о первой жертве, студентке Университета Роберта Гордона, изучающей геологию. Ему нужно было узнать о ней больше, но он не мог придумать, какой путь выбрать. И теперь у него была четвертая жертва, которая должна была его занять. Возможно, изучение номера четыре означало бы, что ему не понадобится первая отбраковка, чтобы завершить свою картину. Сегодня вечером, возможно, укажется путь.

Он вышел поздно погулять. Было очень приятно, ночной воздух был мягким, не так много машин. Глазго был не таким уж плохим местом: он бывал в городах в Штатах, где его можно было съесть на бранч. Он помнил город своей юности, истории о бандах бритв и кулачных боях. У Глазго была жестокая история, но это не рассказывало всей истории. Это мог быть и красивый город, город для фотографов и художников. Место для влюбленных...

Я не хотел их убивать . Он хотел бы иметь возможность сказать это Глазго, но, конечно, это было бы ложью. В то время... в последний момент... все, чего он хотел на свете, — это их смерть. Он читал интервью с убийцами, пару раз присутствовал на судебных слушаниях, желая, чтобы кто-то объяснил ему его чувства. Никто и близко не подошел. Это было невозможно ни описать, ни понять.

Было много тех, кто особенно не понимал его выбор третьей жертвы. Он мог бы сказать им, что это было предопределено. Не имело значения свидетель в такси. Ничто не имело значения, все было решено какой-то высшей силой.

Или какой-то более низкий.

Или просто из-за какого-то столкновения химических веществ в его мозге, из-за генетического несоответствия.

А потом дядя предложил ему работу в Штатах, так что он смог позволить себе уехать из Глазго. Оставить всю жизнь позади и создать новую, новую личность... как будто брак и карьера могли когда-либо заменить то, что он оставил позади...

Он купил утренний выпуск Herald на углу улицы и отправился в бар, чтобы проглотить его. Он выпил апельсиновый сок и сел в углу. Никто не обратил на него никакого внимания. Было больше подробностей о последней жертве Upstart. Она работала в корпоративных презентациях, что означало сбор пакетов для промышленности: видео, демонстрации, написание речей, торговые стенды... Он снова изучил фотографию. Она работала в Абердине, и в Абердине на самом деле была только одна отрасль промышленности. Нефть. Он не узнал ее, был уверен, что они никогда не встречались. И все же он задавался вопросом, почему Upstart выбрал ее : мог ли он послать Библейскому Джону сообщение? Невозможно: это означало бы, что он знал, кто такой Библейский Джон. Никто не знал. Никто.

Когда он вернулся в отель, была полночь. На ресепшене никого не было. Он поднялся в свой номер, задремал на пару часов и разбудил себя будильником в половине третьего. Он спустился по ковровой лестнице на ресепшен, где все еще никого не было. Чтобы проникнуть в офис, потребовалось тридцать секунд. Он закрыл за собой дверь и сел в темноте за компьютер. Он был включен и находился в режиме заставки. Он дернул мышью, чтобы активировать экран, а затем принялся за работу. Он просмотрел шесть недель назад с даты убийства Джудит Кэрнс, проверяя регистрацию номеров и способы оплаты. Он искал счета, выставленные компаниям, базирующимся в или около Абердин. Он чувствовал, что Апстарт не приехал в этот отель в поисках жертвы, а был здесь по делу и нашел ее случайно. Он искал неуловимую закономерность, которая начала бы проявляться.

Через пятнадцать минут у него был список из двадцати компаний и лиц, которые платили кредитной картой компании. На данный момент это было все, что ему было нужно, но он остался с дилеммой: удалить файлы с компьютера или оставить их? Удалив информацию, у него были все шансы опередить полицию в Upstart. Да, но кто-нибудь из персонала отеля заметит и проявит любопытство. Они могут связаться с полицией. Вероятно, на дискете будут резервные копии. Он фактически поможет полиции, предупредив их о своем присутствии... Нет, оставьте все в покое. Не делайте больше, чем необходимо. Принцип хорошо служил ему в прошлом.

Вернувшись в свою комнату, он внимательно изучил список в блокноте. Было бы легко проверить, где базируется каждая компания, чем она занимается — работа на потом. Завтра у него была встреча в Эдинбурге, и он использовал поездку, чтобы что-то сделать с Джоном Ребусом. Он проверил телетекст в последний раз, прежде чем лечь спать. Выключив свет, он открыл шторы, затем лег на кровать. На небе были звезды, несколько из них были достаточно яркими, чтобы их было видно через уличный фонарь. Мертвые, многие из них, или так сказали астрономы. Так много мертвых вещей вокруг, что изменит еще одна?

Ни на йоту.

OceanofPDF.com

22

Они отвезли Джека на машине в Хауденхолл, Ребус сидел сзади, называя Джека своим «шофером». Это был глянцево-черный Peugeot 405, трехлетней давности, турбо-версия; Ребус проигнорировал наклейку «Не курить» и закурил, но оставил окно открытым рядом с собой. Джек ничего не сказал, даже не посмотрел в зеркало заднего вида. Ребус плохо спал в постели; ночная потливость, простыни как смирительная рубашка. Сны о погоне будили его каждый час или около того, заставляя его выскакивать из постели и стоять голым и дрожащим посреди пола.

Джек, со своей стороны, первым делом пожаловался на затекшую шею. Вторая его жалоба: кухня, пустой холодильник и все такое. Он не мог выйти в магазин, без Ребуса, поэтому они направились прямиком к машине.

«Я опустошаюсь», — пожаловался он.

«Так что остановись, и мы что-нибудь поедим».

Они остановились у пекарни в Либертоне: сосиски в тесте, стаканы кофе, пара пирожных-макарон. Сидели и ели их в машине, припаркованной у автобусной остановки. Автобусы грохотали ими, когда проезжали, намекая, что им пора перестроиться. На задних сидениях некоторых из них были надписи: «Уступите дорогу этому автобусу».

«Мне не нравятся автобусы», — сказал Джек. «Я против их водителей. Половина из них не могла выдержать и дня, не говоря уже о тесте на ПСВ».

Комментарий Ребуса: «В этом месте не автобусы имеют удушающий захват».

«Сегодня утром ты веселый».

«Джек, просто закрой рот и езжай».

Они были готовы к нему в Хауденхолле. Команда, которая вчера вечером была у него на квартире, забрала всю его обувь, чтобы криминалисты могли проверить следы и не сопоставить их с теми, что остались на месте убийства Джонни Байбла. Первое, что Ребус должен был сделать сегодня утром, это снять обувь, которую он носил. Ему дали пластиковые бахилы, и сказали, что его собственные вернут ему до того, как он уйдет. Бахилы были слишком большими, неудобными — его ноги скользили внутри них, и ему приходилось подгибать пальцы ног, чтобы они не соскальзывали.

Они решили не проводить анализ слюны, поскольку он был наименее надежным, но выдернули волосы из его головы.

«Не могли бы вы привить их мне на виски, когда закончите?»

Женщина с пинцетом улыбнулась, пошла по своим делам. Она объяснила, что ей нужно выщипать корни — ПЦР-анализ не сработает на выпавших волосах. В некоторых местах можно было сделать тест, но...

'Но?'

Она не ответила, но Ребус понял, что она имела в виду: но они просто делали вид, что с ним. Ни Анкрам, ни кто-либо другой не ожидали, что дорогостоящие тесты дадут какой-либо положительный результат. Единственным результатом был бы раздраженный, встревоженный Ребус. Вот в чем вся суть. Криминалисты знали это; Ребус знал это.

Образец крови — необходимость в ордере была отменена — и отпечатки пальцев на очереди, плюс они хотели несколько нитей и прядей с его одежды. Я пойду в компьютер, подумал Ребус. Несмотря на то, что я не виновен, я все равно останусь подозреваемым в глазах истории. Любой, кто раскопает файлы через двадцать лет, увидит, что полицейский был допрошен и дал образцы... Это было мрачное чувство. И как только у них появилась его ДНК в записи... ну, это был он в реестре. Шотландская база данных ДНК только начала составляться. Ребус начал жалеть, что не настоял на ордере.

На протяжении каждого процесса Джек Мортон стоял рядом, предотвращая его лицо. А потом Ребусу вернули его ботинки. Казалось, что сотрудники судебной экспертизы пялятся на него; может, так оно и было, а может, и нет. Пит Хьюитт прошел мимо — он не присутствовал при снятии отпечатков пальцев — и пошутил по поводу укуса. Джек схватил Ребуса за руку, не давая ему замахнуться. Хьюитт быстро побрел прочь.

«Нам нужно быть в Феттесе», — напомнил Джек Ребусу.

'Я готов.'

Джек посмотрел на него. «Может, сначала остановимся где-нибудь, выпьем еще кофе».

Ребус улыбнулся. «Боишься, что я замахнусь на Энкрама?»

«Если вы это сделаете, помните, что он левша».

«Инспектор, есть ли у вас возражения против записи этого интервью?»

«Что происходит с записью?»

«Будет указана дата и время, сделаны копии: одна для вас. Стенограммы тоже».

«Нет возражений».

Анкрам кивнул Джеку Мортону, который запустил машину. Они находились в офисе на третьем этаже Fettes. Он был тесным и выглядел так, будто его поспешно освободил недовольный арендатор. Возле стола стояла мусорная корзина, ожидающая своего освобождения. На полу валялись скрепки. На стенах все еще были следы от сдернутых скотчем фотографий. Анкрам сидел за поцарапанным столом, свалив в одну сторону записи Спейвена. На нем был официальный темно-синий полосатый костюм с бледно-голубой рубашкой и галстуком, и выглядел он так, будто первым делом пошел подстричься. Перед ним на столе лежали две ручки — синяя тонкоперая Bic в желтом корпусе и дорогая на вид лакированная ручка-роллер. Его отполированные и подпиленные ногти постукивали по чистому блокноту формата А4. Справа от блокнота лежал отпечатанный список заметок, запросов и пунктов, которые нужно было поднять.

«Итак, доктор», — сказал Ребус, «каковы мои шансы?»

Анкрам просто улыбнулся. Когда он говорил, это было для пользы магнитофона.

«Старший инспектор Чарльз Анкрам, уголовное управление Стратклайда. Сейчас — он сверился с тонкими наручными часами — десять сорок пять, понедельник, двадцать четвертое июня. Предварительное собеседование с детективом-инспектором Джоном Ребусом, полиция Лотиана и Бордерс. Это собеседование проходит в офисе C25, Главное управление полиции Лотиана, Феттес Авеню, Эдинбург. Также присутствует —»

«Ты забыл почтовый индекс», — сказал Ребус, скрещивая руки.

«Это был голос инспектора Ребуса. Также присутствует инспектор Джек Мортон, уголовное расследование Фолкерка, в настоящее время прикомандированный к полиции Стратклайда, Глазго».

Анкрам взглянул на свои заметки, взял Bic и пробежался по первым двум строкам. Затем он взял пластиковый стакан с водой и отпил из него, наблюдая за Ребусом поверх края.

«В любое время, когда будешь готов», — сказал ему Ребус.

Анкрам был готов. Джек сидел у стола, на котором стоял магнитофон. От него к столу тянулись два микрофона, один был направлен на Анкрама, другой на Ребуса. Со своего места Ребус не мог толком видеть Джека. Там были только он и Анкрам, шахматная доска, готовая к игре.

«Инспектор, — сказал Энкрам, — вы знаете, почему вы здесь?»

«Да, сэр. Я здесь, потому что отказался отказаться от расследования возможных связей между гангстером из Глазго Джозефом Тоулом, наркорынком Абердина и убийством нефтяника в Эдинбурге».

Анкрам со скучающим видом пролистал записи дела.

«Инспектор, вы знаете, что интерес к делу Леонарда Спейвена возродился?»

«Я знаю, что телевизионные акулы кружат. Они думают, что чувствуют запах крови».

«А они могут?»

«Просто старая протекающая бутылка из-под кетчупа, сэр».

Энкрам улыбнулся; на записи этого не было видно.

«Инспектор Анкрам улыбается», — сказал Ребус для протокола.

«Инспектор», — ссылаясь на свои записи, — «что послужило причиной такого интереса со стороны СМИ?»

«Самоубийство Леонарда Спейвена усилило его общественную известность».

«Известность?»

Ребус пожал плечами. «СМИ получают опосредованное удовольствие от исправившихся головорезов и убийц, особенно когда они проявляют некоторые художественные наклонности. СМИ часто сами стремятся стать искусством».

Энкрам, казалось, ожидал большего. Они сидели молча некоторое время. Жужжание кассеты; шум мотора. Кто-то в коридоре чихнул. Сегодня солнца не было: железные небеса предвещали дождь; резкий ветер с Северного моря.

Анкрам откинулся на спинку стула. Его сообщение Ребусу: Мне не нужны заметки, я знаю это дело. «Что вы почувствовали, когда услышали, что Лоусон Геддес покончил с собой?»

«Опустошён. Он был хорошим офицером и хорошим другом для меня».

«Но у вас были разногласия?»

Ребус попытался удержать взгляд; в итоге моргнул первым. Мысль: из таких накопленных неудач были проиграны битвы.

«Мы?» Старый трюк, отвечать вопросом на вопрос. Взгляд Энкрама говорил, что это был усталый ход.

«Мои люди говорили с некоторыми действующими офицерами того времени». Взгляд в сторону Джека, не длившийся и секунды. Привлечение Джека. Хорошая тактика, сеющая сомнения.

«У нас были мелкие разногласия, как и у всех остальных».

«Ты все еще уважал его?»

«Настоящее время».

Анкрам склонил голову, признавая это. Поглаживал свои записи, словно гладил руку женщины. Собственнически. Но делал это и для утешения, для уверенности.

«Итак, вы хорошо сработались?»

«Довольно хорошо. Не возражаете, если я закурю?»

«У нас будет перерыв в...» — он посмотрел на часы, — «в одиннадцать сорок пять. Достаточно справедливо?»

«Я постараюсь выжить».

«Вы выжили, инспектор. Ваши достижения говорят сами за себя».

«Так что смотрите мои записи».

Быстрая улыбка. «Когда вы узнали, что Лоусон Геддес имел зуб на Леонарда Спейвена?»

«Я не понимаю вопроса».

«Я думаю, что да».

«Подумайте еще раз».

«Знаете ли вы, почему Геддеса исключили из расследования Библии Иоанна?»

«Нет». Это был единственный вопрос, который имел силу, настоящую силу: он мог достучаться до Ребуса.

Потому что он хотел знать ответ.

«Неужели нет? Он тебе никогда не говорил?»

'Никогда.'

«Но он говорил о библейском Иоанне?»

'Да.'

«Видишь, все это немного расплывчато...» Анкрам залез в ящик, положил на стол еще две пухлые папки. «У меня тут личное дело Геддеса и отчеты. Плюс кое-какие материалы по расследованию Библии Иоанна, всякие мелочи, в которых он принимал участие. Кажется, он стал одержим». Анкрам открыл одну папку, лениво перелистал страницы, затем посмотрел на Ребуса. «Знакомо?»

«Вы хотите сказать, что он был одержим Ленни Спейвеном?»

«Я знаю, что он был». Анкрам позволил этому осознаться, кивнув головой. «Я знаю это из интервью с офицерами того времени, но, что еще важнее, я знаю это благодаря Библии Иоанна».

Ублюдок поймал Ребуса на крючок. Они вели интервью всего двадцать минут. Ребус скрестил ноги, пытаясь выглядеть равнодушным. Его лицо было настолько напряжено, что он знал, что мускулы, вероятно, видны под кожей.

«Видите ли», — продолжал Анкрам, — «Геддес пытался связать Спавена с делом Библии Иоанна. Теперь, записи не полные. Либо они были уничтожены или утеряны, либо Геддес и его начальник не записали все. Но Геддес преследовал Спавена, в этом нет сомнений. В одном из файлов я нашел несколько старых фотографий. На них есть Спавен». Анкрам поднял фотографии. «Они с кампании на Борнео. Геддес и Спейвены вместе служили в шотландской гвардии. Мне кажется, что там что-то произошло, и с тех пор Геддес жаждал крови Спейвена. Как у меня дела?

«Хорошо проводим время, пока не перекурю. Могу ли я увидеть эти фотографии?»

Анкрам пожал плечами, передал их. Ребус посмотрел. Старые черно-белые с гофрированными краями, пара из них не больше двух на полтора дюйма, остальные четыре на шесть. Ребус сразу же узнал Спейвена, хищная ухмылка увлекла его в историю. На фотографиях был священник, армейская форма и собачий ошейник. Другие мужчины позировали, одетые в мешковатые шорты и длинные носки, лица блестели от пота, глаза были почти напуганы. Некоторые лица были размыты; Ребус не мог различить Лоусона Геддеса ни на одной из них. Фотографии были внешними, бамбуковые хижины на заднем плане, старый джип, врезающийся в один из снимков. Он перевернул их, прочитал надпись — Борнео, 1965 — и несколько имен.

«Это от Лоусона Геддеса?» — спросил Ребус, возвращая их.

«Понятия не имею. Они просто были вместе со всем прочим хламом из Библии Джона». Энкрам сунул их обратно в папку, пересчитывая их по ходу дела.

«Они все там», — сказал Ребус. Кресло Джека Мортона царапало пол: он проверял, сколько времени осталось до смены ленты.

«Итак», сказал Энкрам, «у нас есть Геддес и Спавен, которые вместе служили в шотландской гвардии; у нас есть Геддес, преследующий Спавена во время расследования Библии Иоанна, и его отстраняют от дела; затем мы переносимся на несколько лет вперед, и что мы имеем? Геддес все еще преследует Спавена, но на этот раз за убийство Элизабет Райнд. И его снова отстраняют от дела».

«Спавен определенно знал жертву».

«Никаких возражений, инспектор». Пауза: четыре удара. « Вы знали одну из жертв Джонни Байбла — это значит, что вы ее убили?»

«Приди ко мне в квартиру с ее ожерельем и спроси еще раз».

«А, вот тут-то и начинается самое интересное, не правда ли?»

«О, хорошо».

«Знаете слово «интуиция»?

«Я приправляю этим свою речь».

«Определение в словаре: способность делать счастливыми случайные находки. Полезное слово».

'Абсолютно.'

«И у Лоусона Геддеса был дар, не так ли? Я имею в виду, вы получаете анонимную наводку о партии украденных радиочасов. Итак, вы отвозите их в гараж, без ордера на обыск, без ничего, и что вы находите? Леонарда Спейвена, радиочасы, шляпу и сумку через плечо — и то, и другое принадлежало жертве убийства. Я бы назвал это очень счастливой случайной находкой. Вот только это не была случайность, не так ли?»

«У нас был ордер».

«Подписано задним числом ручным мировым судьей». Анкрам снова улыбнулся. «Ты думаешь, что у тебя все в порядке, не так ли? Ты думаешь, что я все говорю, а это значит, что ты не говоришь ничего инкриминирующего. Ну, слушай, я говорю, потому что хочу, чтобы ты знал, где мы находимся. После этого у тебя будет все возможности для опровержения».

«Я буду с нетерпением этого ждать».

Анкрам ссылался на свои заметки. Мысли Ребуса все еще были наполовину сосредоточены на Борнео и этих фотографиях: какое, черт возьми, они могли иметь отношение к Библии Иоанна? Он пожалел, что не посмотрел на них повнимательнее.

«Я прочитал вашу версию событий, инспектор, — продолжал Энкрам, — и начинаю понимать, почему вы заставили своего приятеля Холмса хорошенько их рассмотреть». Он поднял глаза. «В этом и была идея, не так ли?»

Ребус ничего не сказал.

"Видите ли, вы тогда не были достаточно опытным офицером, несмотря на все, чему вас научил Геддес. Вы написали хороший отчет, но вы слишком хорошо осознавали ложь, которую вы говорили, и пробелы «Тебе приходилось творить. Я хорошо умею читать между строк, практическую критику, если хотите».

В голове Ребуса возникла картина: Лоусон Геддес, дрожащий и с дикими глазами стоящий на пороге его дома.

«И вот как, по-моему, все было. Геддес следил за Спейвеном — к тому времени он уже был в опасности; ему запретили заниматься этим делом. Однажды он выследил его до камеры, подождал, пока Спейвен уйдет, а затем проник внутрь. Ему понравилось то, что он увидел, и он решил подбросить улики».

'Нет.'

«Итак, он снова вламывается, только на этот раз у него с собой некоторые вещи жертвы. Теперь он не взял их из хранилища улик, потому что, согласно записям, никто не выносил шляпу или сумку из жилища жертвы. Так как же он их получил? Две возможности. Во-первых, он ввалился обратно в ее дом и забрал их. Во-вторых, они уже были у него, потому что с самого начала у него была идея подставить Спейвена».

'Нет.'

«К первому или ко второму?»

«Обоим».

«Вы будете придерживаться этого?»

'Да.'

Анкрам все больше наклонялся над столом, когда он приводил каждый пункт. Он медленно откинулся назад, взглянул на часы.

«Перекур?» — спросил Ребус.

Энкрам покачал головой. «Нет, я думаю, на сегодня достаточно. Вы допустили столько ошибок в ходе этого ложного отчета, что мне понадобится время, чтобы перечислить их все. Мы рассмотрим их на следующей встрече».

«Я уже взволнован». Ребус встал и полез в карман за сигаретами. Джек выключил диктофон и вытащил кассету. Он передал ее Анкраму.

«Я немедленно сделаю копию и отправлю ее вам для проверки», — сказал Анкрам Ребусу.

«Спасибо». Ребус вдохнул, жалея, что не может задержать дыхание. навсегда. У некоторых людей, когда они выдыхали, дым не выходил. Он не был таким эгоистичным. «Один вопрос».

'Да?'

«Что я должен сказать своим коллегам, когда притащу Джека к себе в офис?»

«Ты что-нибудь придумаешь. Ты в последнее время стал более опытным лжецом».

«Я не напрашивался на комплимент, но все равно спасибо». Он собрался уходить.

«Маленькая птичка сказала мне, что ты надула тележурналиста».

«Я споткнулся и упал на него».

Энкрам почти улыбнулся. «Споткнулся?» Подождал, пока Ребус кивнул. «Ну, это будет выглядеть хорошо, не так ли? Они сняли все на видео».

Ребус пожал плечами. «Эта твоя маленькая пташка... кто-нибудь конкретный?»

'Почему ты спрашиваешь?'

«Ну, у тебя ведь есть свои источники, не так ли? В прессе, я имею в виду. Джим Стивенс, например. У вас двоих прекрасная дружба».

«Без комментариев, инспектор». Ребус рассмеялся и отвернулся. «Еще одно», — сказал Анкрам.

'Что?'

«Когда Геддес пытался повесить убийство на Спейвена, вы опросили некоторых друзей и соратников Спейвена, включая...» Анкрам сделал вид, что ищет это имя в своих записях. «Фергюс МакЛур».

«И что из этого?»

«Мистер МакЛур недавно умер. Я полагаю, вы навестили его в то утро, когда он умер?»

Кто говорил?

'Так?'

Энкрам пожал плечами, выглядел удовлетворенным. «Просто еще одно... совпадение. Кстати, сегодня утром мне звонил старший инспектор Гроган».

«Должно быть, это любовь».

«Знаете ли вы паб в Абердине под названием Yardarm?»

«Это около доков».

«Да, это так. Вы когда-нибудь были внутри?»

'Может быть.'

«Там пьяница говорит определенно. Ты купил ему выпивку, поговорил о буровых установках».

Маленький человечек с тяжелым черепом. «Ну и что?»

«Таким образом, это показывает, что вы были в доках в ночь перед убийством Ванессы Холден. Две ночи подряд, инспектор. Гроган начинает казаться очень нервным. Я думаю, он хочет вернуть вас под свою опеку».

«Вы собираетесь меня выдать?» Анкрам покачал головой. «Нет, вы бы этого не хотели, не так ли?»

Ребус почти выдохнул дым в лицо Энкраму. Почти. Может быть, он был более эгоистичен, чем думал...

«Все прошло так хорошо, как и ожидалось», — сказал Джек Мортон. Он сидел за рулем, Ребус решил сесть спереди вместе с ним.

«Только потому, что вы думали, что будет кровопролитие».

«Я пытался вспомнить свои навыки оказания первой помощи».

Ребус рассмеялся, сбрасывая напряжение. У него болела голова.

«Аспирин в бардачке», — сказал ему Джек. Ребус открыл его. Там также была маленькая пластиковая бутылочка Vittel. Он запил три таблетки.

«Джек, ты когда-нибудь был скаутом?»

«Я был шестеркой в «Кабс», так и не перешел в «Скауты». К тому времени у меня уже были другие увлечения. «Скауты» еще существуют?»

«Последнее, что я слышал».

«Помнишь неделю Боба-Работы? Тебе приходилось ходить по соседям, мыть окна, копать их сады. А в конце ты отдавал все деньги Акеле».

«Который тут же сунул половину в карман».

Джек посмотрел на него. «В тебе есть доля циника, не так ли?»

«Может быть, только прикосновение».

«Так куда теперь? В Форт Апачи?»

«После того, что мне только что пришлось пережить?»

«Бык?»

«Ты учишься».

Джек выбрал томатный сок — следя за своим весом, как он сказал, — а Ребус взял полпинты и, после минутного раздумья, глоток. Торговля в обеденное время еще не началась, но пироги и бриди разогревались в ожидании. Возможно, барменша была в Girl Guides. Они отнесли свои напитки в заднюю комнату, устроились за угловым столиком.

«Забавно вернуться в Эдинбург», — сказал Джек. «Мы ведь никогда здесь не пили, правда? Как назывался местный бар на Грейт-Лондон-роуд?»

«Я не помню». Это было правдой; он даже не мог вспомнить интерьер паба, хотя, должно быть, был там двести или триста раз. Это было просто место для выпивки и дискуссий; какую жизнь оно в себе несло, то приносили с собой пьющие.

«Господи, сколько денег мы там потратили».

«Так говорит исправившийся пьяница».

Джек выдавил из себя улыбку и поднял бокал. «Джон, а скажи мне, почему ты пьешь?»

«Это убивает мои мечты».

В конце концов это убьет и тебя ».

«Что-то должно произойти».

«Знаешь, что мне сказали? Они сказали, что ты самая долгоживущая жертва самоубийства в мире».

«Кто это сказал?»

'Неважно.'

Ребус смеялся. «Может, мне стоит подать заявку в Книгу рекордов Гиннесса ».

Джек осушил свой стакан. «И каков маршрут?»

«Есть кое-кто, кому я должен позвонить, журналист». Он посмотрел на часы. «Полагаю, она может быть дома. Я вернусь в бар, чтобы позвонить по телефону. Ты идешь?»

«Нет, я тебе доверюсь».

'Вы уверены?'

'Весьма.'

Итак, Ребус пошел звонить Мейри, но все, что он услышал, был ее автоответчик. Он оставил короткое сообщение и спросил у барменши, есть ли в пешей доступности фотограф. Она кивнула, дала ему указания, затем вернулась к протиранию стаканов. Ребус позвал Джека, и они вышли из паба в день, который становился все теплее. Над головой все еще висело одеяло облаков, гнетущее, почти грозовое. Но было ясно, что солнце колотит его, как ребенок подушку. Ребус снял куртку, перекинул ее через плечо. Фотограф был на одну улицу дальше, поэтому они срезали путь через Хилл-стрит.

В витрине магазина были портреты — молодожены, которые, казалось, излучали свет, маленькие дети сияли улыбками. Застывшие моменты счастья — великий обман — чтобы поместить их в рамку и повесить на почетное место в шкафу или на телевизоре.

«Это что, праздничные снимки?» — спросил Джек.

«Только не спрашивайте, как я их получил», — предупредил Ребус. Он объяснил ассистенту, что хочет, чтобы с каждого негатива были сделаны перепечатки. Она записала инструкции и сказала, что это будет на следующий день.

«Нет шансов на один час?»

«К сожалению, с переизданиями этого не произойдет».

Ребус взял у нее чек и сложил его в карман. Снаружи снова солнце сдалось. Шел дождь. Ребус не надел куртку, хотя и так вспотел.

«Послушай», — сказал Джек, — «ты не обязан рассказывать мне ничего, чего не хочешь, но я был бы не прочь узнать немного обо всем этом».

«Что все?»

«Твоя поездка в Абердин, все эти маленькие закодированные сообщения между тобой и Чиком, ну, в общем, всё ».

«Возможно, вам лучше этого не знать».

«Почему? Потому что я работаю на Ancram?»

'Может быть.'

«Давай, Джон».

Но Ребус не слушал. Через два магазина от фотографа был небольшой магазинчик товаров для строительства: краски, кисти и рулоны обоев. Это натолкнуло Ребуса на мысль. Вернувшись к машине, он объяснил Джеку, как им проехать, сказав, что они отправляются на таинственную экскурсию, — вспомнив, что Ламсден сказал ему то же самое в первую ночь в Furry Boot Town. Возле St Leonard's Ребус сказал Джеку повернуть налево.

'Здесь?'

'Здесь.'

Это был супермаркет «сделай сам». Парковка была почти пуста, поэтому они припарковались поближе к дверям. Затем Ребус выскочил и нашел тележку с четырьмя рабочими колесами.

«Можно было бы подумать, что в таком месте найдется кто-то, кто сможет их починить».

«Что мы здесь делаем?»

«Мне нужно кое-что».

«Вам нужна провизия, а не мешки с гипсом».

Ребус повернулся к нему. «Вот тут-то ты и ошибаешься».

Он купил краску, валики и кисти, скипидар, пару грунтовок, штукатурку, фен, наждачную бумагу (грубую и мелкую) и лак, оплатив все это своей кредитной картой. Затем он пригласил Джека на обед в соседнее кафе, которое было его любимым местом со времен Святого Леонарда.

А потом: домой. Джек помог ему все отнести наверх.

«Ты привез с собой старую одежду?» — спросил Ребус.

«У меня в багажнике есть комбинезон».

«Лучше подними его». Ребус остановился, уставился на открытую дверь, сбросил краску и вбежал в квартиру. Быстрая проверка показала, что там никого нет. Джек осматривал косяк.

«Похоже, кто-то ломом по нему полез», — сказал он. «Чего не хватает?»

«Аудиосистема и телевизор все еще там».

Джек вошел, осмотрел комнаты. «Выглядит почти так же, как и тогда, когда мы его оставили. Хотите позвонить?»

«Зачем? Мы оба знаем, что это Энкрам пытается меня вывести из себя».

«Я этого не вижу».

«Нет? Забавно, что он вламывается ко мне, когда меня допрашивает».

«Нам следует позвонить, тогда страховка покроет расходы на новую дверную коробку». Джек огляделся. «Удивлен, что никто этого не услышал».

«Глухие соседи», — сказал Ребус. «Эдинбург славится ими. Хорошо, мы позвоним. Ты возвращайся в магазин и принеси другой замок или что-нибудь в этом роде».

«А что ты будешь делать?»

«Сижу здесь, присматриваю за фортом. Обещаю».

Как только Джек вышел за дверь, Ребус направился к телефону. Он попросил соединить его с инспектором полиции Анкрамом. Затем он подождал, оглядывая комнату. Кто-то вламывается, а затем уходит, не забрав hi-fi. Это было почти оскорбление.

«Анкрам».

'Это я.'

«Вас что-то беспокоит, инспектор?»

«Мою квартиру взломали».

«Мне жаль это слышать. Что они забрали?»

«Ничего. Вот тут-то они и ошиблись. Я подумал, что тебе стоит им рассказать».

Анкрам рассмеялся. «Ты думаешь, я как-то к этому причастен?»

'Да.'

'Почему?'

«Я надеялся, что ты мне скажешь. На ум приходит слово «преследование». Как только он это сказал, он подумал о «Программе правосудия» : насколько они были отчаянны? Достаточно отчаянны, чтобы совершить взлом? Он не мог этого увидеть, не Кейли Берджесс. Однако Имонн Брин был совсем другим делом...

«Послушайте, это довольно серьезное обвинение. Я не уверен, что хочу его слушать. Почему бы вам не успокоиться и не обдумать это?»

Ребус как раз этим и занимался. Он повесил трубку на Энкраме, достал из кармана пиджака бумажник. Он был полон обрывков бумаги, чеков, визиток. Он вытащил бумажник Кейли Берджесс и позвонил в ее офис.

«Боюсь, сегодня днем ее здесь не будет», — сказала ему секретарша. «Могу ли я передать сообщение?»

«А как насчет Имонна?» — пытается говорить как друг. «Он случайно не дома?»

«Я просто проверю. Как его зовут?»

«Джон Ребус».

«Держи трубку». Ребус держал трубку. «Нет, извини, Имон тоже отсутствует. Мне сказать ему, что ты звонил?»

«Нет, все в порядке, я догоню его позже. В любом случае спасибо».

Ребус снова обыскал квартиру, на этот раз более тщательно. Его первой мыслью было прямое проникновение; второй — какая-то уловка, чтобы завести его. Но теперь он думал о других вещах, которые кто-то мог искать. Трудно было сказать: Шивон и ее друзья не совсем оставили это место в том виде, в котором они его нашли. Но и не были они особенно тщательны. Например, они не проводили время на кухне, не открывали шкаф, где он хранил все свои вырезки и газеты.

Но кто-то это сделал. Ребус знал, какую вырезку он читал в последний раз, и она больше не была наверху стопки. Вместо этого она мигрировала на юг на три или четыре слоя. Может быть, Джек... нет, он не думал, что Джек шпионил.

Но кто-то это сделал. Кто-то это определенно сделал.

К тому времени, как Джек вернулся, Ребус переоделся в джинсы и яркую футболку с надписью DANCING PIGS. Пара шерстяных костюмов уже успела осмотреть повреждения и сделать несколько заметок. Они дали Ребусу номер. Его страховщики хотели бы его узнать.

Ребус уже перенес часть мебели из гостиной в холл и постелил поверх всего остального простыню. Другая простыня легла на ковер. Он снял картину с рыбацкой лодкой со стены.

«Мне это нравится», — сказал Джек.

«Рона подарила мне его на мой первый день рождения после того, как мы поженились. Купила его на ярмарке ремесел, подумала, что он напомнит мне о Файфе». Он изучал картину и качал головой.

«Я так понимаю, нет?»

«Я родом с запада Файфа — шахтерские поселки, дикая местность — не с Ист-Нойка». Все рыболовные садки, туристы и дома престарелых. «Не думаю, что она когда-либо понимала». Он отнес картину в холл.

«Не могу поверить, что мы это делаем», — сказал Джек.

«И в полицейское время. Что бы вы предпочли сделать: покрасить стены, снять обшивку с двери или вставить замок?»

«Краска». Джек в синем комбинезоне выглядел как надо. Ребус протянул ему валик, затем полез под простыню, чтобы включить hi-fi. Stones, Exile on Main Street . Как раз то, что надо. Они вдвоем принялись за работу.

OceanofPDF.com

23

Они сделали перерыв и пошли по Марчмонт-роуд, покупая продукты. Джек не снимал комбинезон, сказал, что чувствует себя так, будто находится под прикрытием. На его лице было пятно краски, но он не стал его вытирать. Он наслаждался собой. Он подпевал музыке, хотя не всегда знал слова. Они купили в основном вредную еду, углеводы, но добавили четыре яблока и пару бананов. Джек спросил, собирается ли Ребус купить пива. Ребус покачал головой, выбрал вместо этого Айрн-Брю и апельсиновый сок.

«Чему все это служит?» — спросил Джек, когда они неторопливо шли домой.

«Прочищаю разум», — ответил Ребус, — «даю себе время подумать... Не знаю. Может быть, подумываю о продаже».

«Продаете квартиру?»

Ребус кивнул.

«И что именно делать?»

«Ну, я мог бы купить билет на кругосветку, не так ли? Взять отпуск на полгода. Или положить деньги в банк и жить на проценты». Он помолчал. «А может, купить себе жилье за городом».

«Где?»

«Где-то у моря».

«Это было бы здорово».

«Хорошо?» — пожал плечами Ребус. «Да, полагаю. Мне просто хочется разнообразия».

«Прямо рядом с пляжем?»

«Может быть, это вершина скалы, кто знает?»

«Что стало причиной этого?»

Ребус задумался. «Мой дом больше не похож на мою крепость».

«Да, но мы купили все необходимое для покраски до взлома».

У Ребуса не было ответа на этот вопрос.

Остаток дня они работали, открыв окна, чтобы выветрить пары краски.

«Мне сегодня здесь спать?» — спросил Джек.

«Гостевая комната», — сказал ему Ребус.

Телефон зазвонил в половине шестого. Ребус успел снять трубку как раз в тот момент, когда включился автоответчик.

'Привет?'

«Джон, это Брайан. Шивон сказала мне, что ты вернулся».

«Ну, она должна знать. Как дела?»

«Разве я не должен тебя об этом спрашивать?»

'Я в порядке.'

'Я тоже.'

«Ты не избранник недели у старшего инспектора Энкрама».

Джек Мортон начал проявлять интерес к звонку.

«Может и нет, но он мне не начальник».

«Но у него есть влияние».

«Так что пусть тянет».

«Брайан, я знаю, чем ты занимаешься. Я хочу поговорить с тобой об этом. Можем ли мы зайти туда?»

'Мы?'

«Это долгая история».

«Может быть, я мог бы приехать к тебе».

«Это место — строительная площадка. Мы будем там примерно через час, хорошо?»

Холмс поколебался, но потом сказал, что все в порядке.

«Брайан, это Джек Мортон, мой старый друг. Он работает в Фолкеркском уголовном управлении, в настоящее время прикомандирован к детективу-инспектору Джону Ребусу».

Джек подмигнул Брайану. Он смыл краску с лица и руки. «Он имеет в виду, что я должен уберечь его от неприятностей».

«Миротворец ООН, да? Ну, заходи».

Брайан Холмс провел час, убирая гостиную. Он увидел оценку Ребуса.

«Только не заходите на кухню — похоже, там прорвался отряд апачей».

Ребус улыбнулся и сел на диван, Джек рядом с ним. Брайан спросил, хотят ли они чего-нибудь выпить. Ребус покачал головой.

«Брайан, я немного рассказал Джеку о том, что произошло. Он хороший человек, мы можем поговорить в его присутствии. Хорошо?»

Ребус шел на обдуманный риск, надеясь, что дневное склеивание сработало. Если нет, то, по крайней мере, они добились прогресса в комнате: три стены с первыми слоями и половина одной стороны двери зачищена. Плюс новый замок на двери.

Брайан Холмс кивнул и сел на стул. На газовом камине лежали фотографии Нелл. Казалось, их только что вставили в рамки и поместили туда: импровизированная святыня.

«Она у мамы?» — спросил Ребус.

Брайан кивнул. «Но в основном работаю в поздние смены в библиотеке».

«Есть ли шанс, что она вернется?»

«Я не знаю», — Брайан попытался укусить ноготь, но обнаружил, что кусать нечего.

«Я не уверен, что это ответ».

'Что?'

«Ты не можешь заставить себя уйти в отставку, поэтому позволишь Энкраму выгнать тебя: не сотрудничаешь, ведешь себя как мула».

«У меня был хороший учитель».

Ребус улыбнулся. Это была правда, в конце концов. У него был Лоусон Геддес; и у Брайана был он.

«Это уже случалось со мной однажды», — продолжил Брайан. «В школе у меня был очень хороший друг, и мы собирались вместе поступать в университет, но он решил поступить в Стерлинг, поэтому я сказал, что тоже пойду туда. Но мой первый выбор был «Эдинбург, и чтобы получить предложение от Эдинбурга, мне пришлось провалить высший немецкий».

'И?'

«И я сидел в экзаменационном зале... зная, что если я просто буду сидеть там и не отвечу ни на один вопрос, то это будет конец».

«Но вы им ответили?»

Брайан улыбнулся. «Не мог сдержаться. Я получил оценку C».

«Та же проблема и сейчас», — сказал Ребус. «Если ты пойдешь этим путем, ты всегда будешь жалеть об этом, потому что в глубине души ты не хочешь уходить. Тебе нравится то, что ты делаешь. И ты ругаешь себя за это...»

«А как насчет избиения других людей?» Брайан посмотрел прямо на него, когда тот задал вопрос. Ментальный Минто, щеголяющий синяками.

«Один раз ты потерял голову». Ребус поднял палец для выразительности. «Один раз это было слишком часто, но тебе это сошло с рук. Не думаю, что ты сделаешь это с кем-то еще».

«Надеюсь, ты прав». Холмс повернулся к Джеку Мортону. «У меня был подозреваемый в коробке из-под печенья, и я дал ему подзатыльник».

Джек кивнул: Ребус рассказал ему обо всем. «Я сам был там, Брайан», — сказал Джек. «То есть, до драки никогда не доходило, но я был близок к этому. Я ободрал костяшки пальцев о несколько стен».

Холмс поднял десять пальцев: все они были в царапинах.

«Видишь», сказал Ребус, «как я и сказал, ты избиваешь себя . У психики есть несколько следов, но они пройдут». Он постучал себя по голове. «Но когда синяки здесь...»

«Я хочу вернуть Нелл».

«Конечно, знаешь».

«Но я хочу быть копом».

«Вы должны ясно донести до нее и то, и другое».

«Боже мой, — Брайан потер лицо. — Я пытался объяснить это...»

«Ты всегда писал хорошие, понятные отчеты, Брайан».

'Что ты имеешь в виду?'

«Если слова произносятся неправильно, попробуйте записать их».

«Отправить ей письмо?»

«Называйте это так, если хотите. Просто напишите, что вы хотите сказать, может быть, попытайтесь объяснить, почему вы так считаете».

«Ты что, читал «Космополитен» или что-то в этом роде?»

«Только проблемная страница».

Они посмеялись над этим, хотя на самом деле это не заслуживало смеха. Брайан потянулся в кресле. «Мне нужно поспать», — сказал он.

«Ложись пораньше и первым делом завтра напиши письмо».

«Может быть, да».

Ребус начал подниматься на ноги. Брайан наблюдал, как он поднимается.

«Разве вы не хотите услышать о Мике Хайне?»

«Кто он?»

«Бывший заключенный, последний человек, говоривший с Ленни Спейвеном».

Ребус снова сел.

«У меня была работа, чтобы выследить его. Оказалось, он все время был здесь, в городе, спал на улице».

'И?'

«И я поговорил с ним». Брайан помолчал. «И я думаю, вам тоже стоит это сделать. Вы получите совершенно иное представление о Ленни Спейвене, поверьте мне».

Ребус поверил ему, что бы он ни имел в виду. Он не хотел, но поверил.

Джек был категорически против этой идеи.

«Послушай, Джон, мой босс захочет поговорить с этим парнем, Хайном, верно?»

'Верно.'

«Как он отреагирует, когда узнает, что не только ваш приятель Брайан был там первым, но и что вы последовали его примеру?»

«Это будет выглядеть плохо, но он не сказал мне не делать этого».

Джек прорычал от досады. Они оставили его машину у квартиры и теперь шли по Мелвилл Драйв. Одна сторона дороги была Bruntsfield Links, другая Meadows, ровный травянистый участок, который мог быть чудесным в жаркий летний полдень — место для отдыха, игры в футбол или крикет — но страшный ночью. Дорожки были освещены фонарями, но это было похоже, что мощность убавили. Иногда прогулка была положительно викторианской. Но это было лето, небо все еще розовое. Были квадраты света, сияющие от Королевского лазарета и пары высоких университетских зданий, сгрудившихся вокруг Джордж-сквер. Студентки пересекали Медоуз стаями, урок, извлеченный из животного мира. Может быть, сегодня ночью там не было хищников, но страх был таким же реальным. Правительство пообещало бороться со «страхом перед преступностью». Об этом сообщили в новостях по телевизору как раз перед последним голливудским боевиком.

Ребус повернулся к Джеку: «Ты собираешься меня сдать?»

'Я должен.'

«Да, ты должен это сделать. Но сделаешь ли ты это?»

«Я не знаю, Джон».

«Ну, не позволяй нашей дружбе встать у тебя на пути».

«Это мне очень помогает».

«Послушай, Джек, вода, в которой я нахожусь, настолько глубока, что я, вероятно, умру от кинетических колебаний, когда поднимусь наверх. Так что я могу просто остаться здесь».

«Слышали ли вы когда-нибудь о Марианской впадине? В Анкраме наверняка есть такая же, которая ждет вас».

«Ты скатываешься».

'Что?'

«Раньше он был Чиком, а теперь он «Анкрам». Тебе лучше быть осторожнее».

«Ты ведь трезвый, да?»

«Как судья».

«Значит, это не может быть голландской храбростью, а значит, это просто безумие».

«Добро пожаловать в мой мир, Джек».

Они направлялись в заднюю часть лазарета. Скамейки были предусмотрены как раз по эту сторону периметральной стены. Ночлежники, путешественники, нищие... как бы вы их ни называли... летом они использовали эти скамейки как кровати. Раньше был один старик, Фрэнк, Ребус видел его каждое лето, и в конце каждого лета он исчезал, как перелетная птица, только чтобы снова появиться в следующем году. Но в этом году... в этом году Фрэнк не появился. Бездомные, которых видел Ребус, были намного моложе Фрэнка, его духовные дети, если не внуки; только они были другими — более крепкими и запуганными, нервными и уставшими. Другая игра, другие правила. «Джентльмены дороги» Эдинбурга: двадцать лет назад их можно было измерить всего лишь десятками. Но не в эти дни. Не в эти дни...

Они разбудили пару спящих, которые отрицали, что они Мик Хайн, и сказали, что не знают, кто он, а затем им повезло с третьей скамейкой. Он сидел прямо, рядом с ним лежала стопка газет. У него был маленький транзисторный радиоприемник, который он крепко прижимал к уху.

«Ты глухой или тебе просто нужны новые батарейки?» — спросил Ребус.

«Не глухой, не немой, не слепой. Он сказал, что другой коп, возможно, захочет поговорить со мной. Хочешь сесть?»

Ребус сел на скамейку. Джек Мортон прислонился к стене за ней, словно предпочел бы быть где-то вне пределов слышимости. Ребус вытащил пятерку.

«Вот, возьми батарейки».

Мик Хайн взял деньги. «Так ты Ребус?» Он одарил Ребуса долгим взглядом. Хайну было около сорока, он лысел, слегка косил. Он был одет в приличный костюм, только на обоих коленях были дырки. Под курткой была мешковатая красная футболка. Рядом с ним на земле лежали два пакета из супермаркета, набитые мирскими благами. «Ленни говорил о тебе. Я думал, ты другой».

'Другой?'

«Молодее».

«Я был моложе, когда Ленни меня знал».

«Да, это правда. Только кинозвезды молодеют, вы это заметили? Остальные из нас становятся морщинистыми и седыми». Не то чтобы Хайн был таким. Его лицо было слегка загорелым, как полированная медь, а те волосы, что у него были, были черными как смоль и длинными. Он были ссадины на щеках и подбородке, лбу, костяшках пальцев. То ли споткнулся, то ли побил.

«Ты упал, Мик?»

«Иногда у меня кружится голова».

«Что говорит врач?»

«А?»

Ни к какому врачу не обращались. «Вы знаете, есть общежития, вам не нужно здесь находиться».

«Полный. Ненавижу стоять в очереди, поэтому всегда стою в конце. Майкл Эдвард Хайн принял к сведению вашу обеспокоенность. А теперь хотите послушать историю?»

«В удобное для вас время».

«Я знал Ленни по тюрьме, мы сидели в одной камере, может быть, месяца четыре. Он был тихим, вдумчивым. Я знаю, что у него были неприятности и раньше, но он не вписывался в тюремную жизнь. Он научил меня решать кроссворды, разбираться во всех этих перепутанных письмах. Он был терпелив со мной». Хайн, казалось, отключался, но одернул себя. «Человек, о котором он писал, — это тот человек, которым он был. Он сам мне сказал, что творил зло и не был за это наказан. Но от этого его душе не стало легче, когда его наказали за преступление, которого он не совершал. Снова и снова он говорил мне: «Я этого не делал, Мик, клянусь Богом и всеми, кто там». Это была его одержимость. Я думаю, если бы у него не было его сочинений, он, возможно, покончил бы с собой раньше».

«Вы не думаете, что на него напали?»

Хайн обдумал это, прежде чем решительно покачать головой. «Я думаю, он покончил с собой. В тот последний день он как будто принял решение, примирился с собой. Он был спокойнее, почти безмятежнее. Но его глаза... он не смотрел на меня. Казалось, он больше не мог общаться с людьми. Он говорил, но он разговаривал сам с собой. Он мне очень нравился. И писал он прекрасно...»

«Последний день?» — подсказал Ребус. Джек смотрел через перила на больницу.

«Последний день», — повторил Хайн. «Тот последний день был самым духовным в моей жизни. Я действительно почувствовал прикосновение... благодати».

«Прелестная девочка», — пробормотал Джек. Хайн его не слышал.

«Знаешь, какими были его последние слова? — Хайн закрыл глаза, вспоминая. — «Бог знает, что я невиновен, Мик, но я так устал повторять это снова и снова».

Ребус ерзал. Он хотел быть легкомысленным, ироничным, как обычно, но теперь он обнаружил, что может легко идентифицировать себя с эпитафией Спейвена; даже, возможно, — совсем немного — с самим человеком. Неужели Лоусон Геддес действительно ослепил его? Ребус едва знал Спейвена вообще, но помог посадить его в тюрьму за убийство, нарушив при этом правила и предписания, помогая человеку, который был охвачен ненавистью, околдован местью.

Но за что мстить?

«Когда я услышал, что он перерезал себе горло, это меня не удивило. Он весь день гладил свою шею». Хайн внезапно наклонился вперед, повысив голос. «И до самой смерти он настаивал, чтобы ты его подставил! Ты и твой друг!»

Джек повернулся к скамейке, готовый к неприятностям. Но Ребус не волновался.

«Посмотри на меня и скажи, что ты этого не сделал!» — выплюнул Хайн. «Он был лучшим другом, который у меня когда-либо был, самым добрым, самым мягким человеком. Теперь его больше нет, его больше нет...» Хайн схватил голову руками и заплакал.

Из всех доступных ему вариантов Ребус знал, какой он предпочитает — бегство. И именно этот вариант он и выбрал, Джек изо всех сил старался не отставать от него, когда он бежал по траве обратно к Мелвилл Драйв.

«Подожди!» — крикнул Джек. «Держись там!» Они были на полпути через игровое поле, в сумеречном центре треугольника, ограниченного пешеходными дорожками. Джек потянул Ребуса за руку, пытаясь замедлить его. Ребус повернулся и отбросил руку, затем нанес удар. Он попал Джеку в щеку, развернув его. На его лице отразился шок, но он был готов ко второму удару, заблокировал его предплечьем, затем нанес свой собственный правый удар — не левша. Он сделал обманный выпад, заставив Ребуса подумать, что целится в голову, а затем нанес сильный удар в податливый живот. Ребус зарычал, почувствовал боль, но ехал с ней, сделал два шага назад, прежде чем прыгнуть. Двое мужчин упали на землю в перекате, их удары были недостаточно сильными, борясь за превосходство. Ребус слышал, как Джек снова и снова повторял его имя. Он оттолкнул его и присел. Пара велосипедистов остановилась на одной из дорожек и наблюдала.

«Джон, какого хрена ты творишь?»

Оскалив зубы, Ребус снова замахнулся, еще более дико, дав своему другу достаточно времени, чтобы увернуться и нанести свой удар. Ребус почти защищался, но передумал. Вместо этого он ждал удара. Джек ударил его снизу, таким ударом, который мог сбить человека с ног, не причинив ему вреда. Ребус согнулся пополам, упал на четвереньки и блеванул на землю, выплевывая в основном жидкость. Он продолжал пытаться выкашлять все, даже когда выплевывать было нечего. А потом он начал плакать. Плача за себя и за Лоусона Геддеса, и, может быть, даже за Ленни Спейвена. И больше всего за Элси Райнд и всех ее сестер, всех жертв, которым он не мог помочь и никогда не сможет помочь.

Джек сидел в ярде или около того, положив предплечья на колени. Он тяжело дышал и потел, стаскивая с себя куртку. Казалось, плач длился вечность, пузыри соплей вырывались из носа Ребуса, тонкие линии слюны из его рта. Затем он почувствовал, что дрожь уменьшилась, прекратилась совсем. Он перекатился на спину, его грудь поднималась и опускалась, рука на лбу.

«Господи, — сказал он, — мне это было нужно».

«У меня не было такой драки с тех пор, как я был подростком», — сказал Джек. «Чувствуешь себя лучше?»

«Многое». Ребус достал носовой платок, вытер глаза и рот, затем высморкался. «Извини, что это был ты».

«Лучше я, чем какой-то невинный прохожий».

«Это довольно точно».

«Ты поэтому пьешь? Чтобы это прекратилось?»

"Боже, Джек, я не знаю. Я пью, потому что я всегда «Сделал. Мне нравится; мне нравится вкус и ощущение, мне нравится стоять в пабах».

«И тебе нравится сон без сновидений?»

Ребус кивнул. «Это самое главное».

«Есть и другие способы, Джон».

«Здесь вы пытаетесь продать мне церковь «Сок»?»

«Ты большой мальчик, решай сам». Джек поднялся на ноги и притянул Ребуса к себе.

«Держу пари, мы выглядим как парочка придурков».

«Ну, ты знаешь. Я не знаю, как я».

«Элегантно, Джек, ты выглядишь круто и элегантно».

Джек коснулся плеча Ребуса. «Теперь все в порядке?»

Ребус кивнул. «Это глупость, но я чувствую себя лучше, чем когда-либо. Пойдем, прогуляемся».

Они развернулись и направились обратно в лазарет. Джек не спросил, куда они идут. Но у Ребуса на уме был пункт назначения: университетская библиотека на Джордж-сквер. Она как раз закрывалась, когда они вошли, уходящие студенты, папки, сложенные в сундуки, давали им достаточно места, когда они шли к главному столу.

«Могу ли я вам помочь?» — спросил мужчина, оглядывая их с ног до головы. Но Ребус обходил стол и направлялся к молодой женщине, склонившейся над стопкой книг.

«Привет, Нелл».

Она подняла глаза, сначала не могла его узнать. Потом кровь отхлынула от ее лица.

'Что случилось?'

Ребус поднял руку. «С Брайаном все в порядке. Джек здесь, а я... ну, мы...»

«Споткнулся и упал», — сказал Джек.

«Не стоит пить в пабах, где есть лестницы». Теперь она знала, что с Брайаном все в порядке, и быстро обрела самообладание, а вместе с ним и осторожность. «Чего ты хочешь?»

«На пару слов», — сказал Ребус. «Может, на улицу?»

«Я закончу через пять минут».

Ребус кивнул. «Мы подождем».

Они вышли на улицу. Ребус пошел закурить, но обнаружил, что пачка раздавлена, а ее содержимое бесполезно.

«Господи, как раз тогда, когда он мне был нужен».

«Теперь ты знаешь, каково это — сдаться».

Они сидели на ступеньках и смотрели на Джордж-сквер-гарденс и окружающие его здания — смесь старого и нового.

«Вы буквально можете почувствовать всю эту мозговую мощь в воздухе», — прокомментировал Джек.

«В последнее время половина сил ушла в университет».

«И я уверен, что они не нападают на своих друзей».

«Я уже извинился».

«Сэмми когда-нибудь учился в университете?»

«Колледж. Думаю, она занималась чем-то вроде секретарской работы. Сейчас она работает в благотворительной организации».

'Который из?'

'МЕСТИ.'

«Работаете с бывшими заключенными?»

'Вот и все'

«Она сделала это, чтобы подколоть тебя?»

Ребус задавал себе этот вопрос много раз. Он пожал плечами.

«Отцы и дочери, да?»

Дверь за ними распахнулась. Это была Нелл Стэплтон. Она была высокой, с короткими темными волосами и дерзким лицом. Никаких сережек или украшений.

«Вы можете проводить меня до автобусной остановки», — сказала она им.

«Послушай, Нелл», — начал Ребус, понимая, что ему следовало все это обдумать, следовало отрепетировать, — «все, что я хочу сказать, это то, что мне жаль тебя и Брайана».

«Спасибо». Она шла быстро. Колено Ребуса болело, пока он не отставал.

«Я знаю, что я вряд ли подхожу на роль брачного консультанта, но тебе нужно знать кое-что: Брайан — прирожденный коп. Он не хочет тебя терять — это его убивает — но уход из полиции сам по себе был бы медленной смертью. Он не может заставить себя «Уйти, так что вместо этого он пытается попасть в неприятности, так что у высших хьедьинов не будет другого выбора, кроме как выгнать его. Это не способ решить проблему».

Нелл некоторое время ничего не говорила. Они направились в Поттерроу, перешли дорогу на светофоре. Они направлялись в Грейфрайерс, там было много автобусных остановок.

«Я знаю, о чем ты говоришь, — наконец сказала она. — Ты говоришь, что это безвыходная ситуация».

'Нисколько.'

«Пожалуйста, просто выслушай меня». Ее глаза блестели в натриевом свете. «Я не хочу провести остаток жизни в ожидании телефонного звонка, который скажет мне, что есть плохие новости. Я не хочу планировать выходные и праздники, а потом их отменять из-за какого-то дела или явки в суд. Это слишком много».

«Это чертовски много», — признал Ребус. «Это хождение по канату без страховочной сетки. Но все равно...»

'Что?'

«Вы можете заставить это работать. Многие люди так делают. Возможно, вы не можете планировать все слишком далеко вперед, возможно, будут отмены и слезы. Когда появляется шанс, вы им пользуетесь».

«Я случайно забрел на шоу доктора Рут?» Ребус вздохнул, и она остановилась, взяв его за руку. «Послушай, Джон, я знаю, почему ты это делаешь. Брайану больно, и тебе это не нравится. Мне это тоже не нравится». Вдалеке завыла сирена, в сторону Хай-стрит, и Нелл вздрогнула. Ребус увидел это, посмотрел ей в глаза и обнаружил, что кивает. Он знал, что она права; его собственная жена говорила то же самое. И то, как стоял Джек, выражение его лица, говорило, что он тоже был здесь раньше. Нелл снова пошла.

«Он уйдет из полиции, Нелл. Он заставит их бросить его. Но на всю оставшуюся жизнь...» Он покачал головой. «Это будет уже не то. Он уже не тот».

Она кивнула. «Я могу с этим жить».

«Ты не знаешь наверняка».

«Нет, не знаю».

«Ты пойдешь на этот риск, но не рискнешь, что он останется на месте?» Ее лицо посуровело, но Ребус не дал ей времени на ответ. «Вот твой автобус. Просто подумай об этом, Нелл».

Он повернулся и пошел обратно к Лугам.

Они постелили Джеку кровать в гостевой комнате — старой спальне Сэмми, полной плакатов Duran Duran и Майкла Джексона. Они помылись и выпили чай — никакого алкоголя, никаких сигарет. Ребус лежал в постели и смотрел в потолок, зная, что сон не придет еще долго, и что когда он придет, его сны будут жестокими. Он встал и на цыпочках прошел в гостиную, не включая свет. В комнате было прохладно, они держали окна открытыми допоздна, но свежая краска и старая обгоревшая краска на двери оставляли приятный запах. Ребус расчехлил стул и подтащил его к эркеру. Он сел и натянул на себя одеяло, почувствовал, что расслабляется. Напротив горел свет, и он сосредоточился на нем. Я подглядывающий, подумал он, вуайерист. Все копы такие. Но он знал, что он больше, чем просто подглядывающий: ему нравилось вмешиваться в жизнь вокруг него. У него была потребность знать, которая выходила за рамки вуайеризма. Это был наркотик. И дело было в том, что когда у него было все это знание, ему приходилось употреблять выпивку, чтобы его заглушить. Он видел свое отражение в окне, двумерное, призрачное.

«Меня здесь как будто нет вовсе», — подумал он.

OceanofPDF.com

24

Ребус проснулся и понял, что что-то не так. Он принял душ, оделся и все еще не мог определить, что именно. Затем Джек, ссутулившись, прошел на кухню и спросил, хорошо ли он спал.

И он это сделал. Вот в чем разница. Он действительно очень хорошо спал и был трезв.

«Есть ли новости от Энкрама?» — спросил Джек, уставившись в холодильник.

'Нет.'

«Тогда, вероятно, на сегодня все в порядке».

«Он, должно быть, тренируется к следующему бою».

«Так что, нам заняться украшением или действительно приступить к работе?»

«Давайте порисуем часок», — сказал Ребус. Так они и сделали, Ребус вполглаза следил за улицей снаружи. Никаких репортеров, никакой программы «Правосудие» . Может, он их спугнул; может, они выжидали. Он ничего не слышал об обвинении в нападении: Брин, вероятно, был слишком доволен видеозаписью, чтобы думать о дальнейших действиях. Уйма времени, чтобы подать жалобу после выхода программы...

После покраски они отвезли машину Джека в Форт Апачи. Первоначальная реакция Джека не разочаровала Ребуса.

«Какая дыра».

Внутри станции царил хаос упаковки и переезда. Фургоны уже везли ящики и коробки на новую станцию. Дежурный сержант стал бригадиром в рубашке с короткими рукавами, следя за тем, чтобы ящики были маркированы, а бригада по переезду знали, куда им следует направиться, как только они достигнут места назначения.

«Это будет чудо, если все пойдет по плану», — сказал он. «И я заметил, что CID не оказывает никакой помощи».

Джек и Ребус устроили ему аплодисменты: старая шутка, но с благими намерениями. Затем они отправились в Сарай.

Маклай и Бейн были на месте.

«Блудный сын!» — воскликнул Бэйн. «Где, черт возьми, ты был?»

«Помогаю инспектору Энкраму в его расследованиях».

«Тебе следовало позвонить. Макаскилл хочет поговорить, милочка».

«Я думал, я просил тебя никогда не называть меня так».

Бэйн ухмыльнулся. Ребус представил Джека Мортона. Последовали кивки, рукопожатия, ворчание: обычная процедура.

«Тебе лучше пойти к Боссу», — сказал Маклай. «Он нервничает».

«Я тоже скучала по нему».

«Вы привезли нам что-нибудь из Абердина?»

Ребус порылся в карманах. «Наверное, забыл».

«Ну», — сказал Бэйн, — «вы, вероятно, были заняты».

«Более занят, чем вы двое, но это не составит труда».

«Иди к Боссу», — сказал ему Маклай.

Бэйн грозил пальцем. «И вы должны быть с нами любезны, иначе мы можем не рассказать вам, что придумали наши стукачи».

«Что?» Местные стукачи: слово за сообщником Тони Эла.

«После того, как вы поговорите с Макаскиллом».

Поэтому Ребус отправился к своему боссу, оставив Джека Мортона за дверью.

«Джон, — сказал Джим Макаскилл, — во что ты играл?»

«Разные игры, сэр».

«Я слышал, что ты не проявил себя мастером ни в одном из них, да?»

Офис Макаскилла пустел, но был какой-то способ идти. Его картотечный шкаф стоял с выпотрошенными ящиками, сами файлы были разбросаны по полу.

«Кошмар», — сказал он, заметив взгляд Ребуса. «Как продвигается твоя собственная упаковка?»

«Я путешествую налегке, сэр».

«Я забыл, ты не был с нами долго. Иногда кажется, что целая вечность».

«Я так действую на людей».

Макаскилл улыбнулся. «Первый вопрос, который меня волнует, это возобновление дела Спейвена: приведет ли это к чему-нибудь?»

«Нет, если я добьюсь своего».

«Ну, Чик Энкрам довольно настойчив... и дотошен. Не рассчитывайте, что он что-то упустит из виду».

«Да, сэр».

«Я переговорил с вашим боссом в Сент-Леонарде. Он сказал мне, что это в порядке вещей».

«Не знаю, сэр, похоже, я играю с гандикапом».

«Ну, все, что я могу сделать, Джон...»

«Благодарю вас, сэр».

«Я знаю, как Чик будет играть: на истощение. Он будет изматывать тебя, водить по кругу. Он сделает так, что тебе будет легче лгать и говорить, что ты виновен, чем продолжать говорить правду. Берегись этого».

'Сделаю.'

«Тем временем, вопрос первый: как вы себя чувствуете?»

«Со мной все в порядке, сэр».

«Ну, здесь не так много всего происходит, с чем мы не могли бы справиться. Так что если вам понадобится свободное время, берите его».

«Я это ценю».

«Чик с западного побережья, Джон. Ему не место здесь». Макаскилл покачал головой, полез в ящик за банкой Айрн-Брю. «Вот черт», — сказал он.

«Проблема, сэр?»

«Я пошел и купил диетическую штуку». Он все равно открыл ее. Ребус оставил его паковать вещи.

Джек был прямо за дверью.

«Вы что-нибудь из этого уловили?»

«Я не слушал».

«Мой босс только что сказал мне, что я могу проспать, когда захочу».

«Это значит, что мы можем закончить ремонт в гостиной».

Ребус кивнул, но вместо этого он думал закончить что-то другое. Он вошел в сарай и встал перед столом Бэйна.

'Хорошо?'

«Ну», — сказал Бэйн, откидываясь назад, — «мы сделали то, о чем вы просили, разослали информацию нашим стукачам. И они придумали имя».

«Хэнк Шэнкли», — добавил Маклей.

«У него не так уж много заслуг, но он готов заработать несколько фунтов, где только может, не испытывая никаких угрызений совести. И он крутится. Говорят, что у него неожиданно свалилась удача, и после пары коктейлей он хвастался своими «связями с Глазго».

«Вы говорили с ним?»

Бэйн покачал головой. «Выжидали своего часа».

«Жду, когда ты появишься», — добавил Маклай.

«Ты репетировал этот номер? Где я могу его найти?»

«Он отличный пловец».

«Где-нибудь конкретно?»

«Коммунистический пул».

'Описание?'

«Большое здание в верхней части Далкит-роуд».

«Я имел в виду Шэнкли».

«Его невозможно не заметить», — сказал Маклай. «Под сорок, ростом шесть футов, худой как столб, короткие светлые волосы. Нордическая внешность».

«По нашему описанию, — поправил Бэйн, — это был альбинос».

Ребус кивнул. «Я ваш должник, джентльмены».

«Вы не слышали, кто это проболтался».

'ВОЗ?'

Бэйн ухмыльнулся. «Помнишь Кроу Шанда?»

«Выдавал себя за Джонни Байбла?» Бэйн и Маклей кивнули. «Почему вы не сказали мне, что он ваш стукач?»

Бэйн пожал плечами. «Не хотел, чтобы это транслировалось. Но Кроу твой большой поклонник. Видишь ли, ему нравится, когда все жестко...»

Снаружи Джек направился к машине, но у Ребуса были другие планы. Он зашел в магазин и вышел с шестью банками Irn-Bru, не диетического, затем вернулся в участок. Дежурный сержант вспотел. Ребус протянул ему полиэтиленовый пакет.

«Тебе не следовало этого делать», — сказал сержант.

«Они для Джима Макаскилла», — сказал Ребус. «Я хочу, чтобы до него дошло как минимум пять».

Теперь он был готов идти.

Бассейн Содружества, построенный для Игр Содружества в 1970 году, располагался в верхней части Dalkeith Road, у подножия Arthur's Seat и всего в четверти мили от полицейского участка St Leonard's. В те дни, когда Ребус плавал, он пользовался бассейном Commie Pool в обеденное время. Вы находили себе дорожку — никогда не пустую, это было похоже на то, как если бы вы съехали с дороги на автостраду — и плыли, регулируя темп, чтобы не догнать впереди идущего человека или не позволить сзади вас обогнать. Это было нормально, но немного слишком регламентировано. Другим вариантом было плавать в ширину в открытом бассейне, но тогда вы оказывались вместе с детьми и их родителями. Был отдельный бассейн для младенцев, плюс три желоба, в которых Ребус никогда не был, а в других местах здания были сауны, тренажерный зал и кафе.

Они нашли место на переполненной парковке и вошли через главный вход. Ребус показал удостоверение личности в киоске и дал описание Шэнкли.

«Он постоянный посетитель», — сказала ему женщина.

«Он сейчас здесь?»

«Не знаю. Я только что пришла». Она повернулась, чтобы спросить другую женщину в кабинке, которая пересчитывала монеты в полиэтиленовые банковские пакеты. Джек Мортон похлопал Ребуса по руке и кивнул.

За киоском было широкое открытое пространство с окнами, выходящими вниз на главный бассейн. И стоя там, потягивая кока-колу из банки, стоял очень высокий, очень худой мужчина с влажными обесцвеченными волосами. Под мышкой у него было свернутое полотенце. Когда он повернулся, Ребус увидел, что его брови и ресницы были светлыми. Шенкли увидел двух мужчин, осматривающих его, и тут же их положил. Когда Ребус и Мортон двинулись к нему, он побежал.

Он повернул за угол в кафе с открытой планировкой, но не увидел выхода оттуда, поэтому продолжил бежать, оказавшись рядом с детской игровой площадкой. Это было большое сетчатое ограждение в три этажа, с горками, дорожками и другими испытаниями — курс для малышей. Ребусу иногда нравилось сидеть с кофе после купания, наблюдая за играющими детьми, и размышляя, кто из них станет лучшим солдатом.

Шэнкли был загнан в угол и знал это. Он повернулся к ним лицом: Ребус и Джек улыбались. Импульс к бегству был все еще слишком силен: Шэнкли протиснулся мимо дежурного, открыл дверь в игровую зону, пригнулся и вошел. Два огромных мягких ролика стояли прямо перед ним, как гигантский каток. Он был достаточно худым, чтобы протиснуться между ними.

Джек Мортон рассмеялся. «Куда он пойдет дальше?»

'Я не знаю.'

«Давайте выпьем по чашке чая и подождем, пока ему надоест».

Ребус покачал головой. Он услышал шум с верхнего этажа. «Там ребенок». Он повернулся к дежурному. «Разве его там нет?»

Она кивнула. Ребус повернулся к Джеку. «Возможный заложник. Я иду внутрь. Оставайся здесь и скажи мне, где Шенкли».

Ребус снял куртку и вошел.

Первым препятствием были ролики. Он был слишком большим, чтобы протиснуться, но сумел протиснуться через щель между ними и боковой сеткой. Он вспомнил свою подготовку SAS: курсы штурма, в которые вы не поверите. Продолжал идти. Бассейн из цветных пластиковых шариков, через которые нужно было пробираться, а затем труба, изгибающаяся вверх, ведущая на первый этаж. Горка неподалеку — он поднялся по ней. Сквозь сетку он мог видеть Джека, указывающего вверх и в дальний угол. Ребус остался присев, осмотрелся. Боксерские груши, сетка над зияющей щелью, цилиндр, через который нужно пролезть... еще слайды и канаты. Там: дальний угол, размышляя, что делать дальше. Хэнк Шенкли. Люди в кафе наблюдали, им больше не хотелось плавать. Этажом выше был ребенок. Ребус должен был добраться туда раньше Шенкли; или это, или схватить Шенкли первым. Шенкли не знал, что кто-то был здесь с ним. Джек кричал, отвлекая его.

«Эй, Хэнк, мы можем ждать здесь весь день! И всю ночь, если понадобится! Выходи, мы хотим только поболтать! Хэнк, ты там выглядишь смешно. Может, мы просто закроем его на замок и оставим тебя для выставки».

«Заткнись!» Капли пены изо рта Шенкли. Тощий, изможденный... Ребус знал, что беспокоиться о ВИЧ — это безумие, но все равно начал беспокоиться. Эдинбург все еще был городом ВИЧ. Он был примерно в пятнадцати футах от Шенкли, когда услышал свистящий звук, быстро приближающийся к нему. Он проходил мимо выхода в одну из труб, когда пара ног ударила его, опрокинув на бок. Мальчик лет восьми уставился на него.

«Вы слишком большой для этого места, мистер».

Ребус встал, увидел, что Шенкли идет за ними, и начал тащить ребенка за шиворот. Он отступил к горке, затем сбросил мальчика вниз. Он повернулся, чтобы противостоять Шенкли, когда другая нога ударила его – альбиноса. Он отскочил от сетчатой стены и покатился вниз по мягкой горке. Мальчик пробирался к входу, где дежурный жестом велел ему поторопиться. Шенкли съехал вниз, выставив вперед оба кулака, и ударил Ребуса по шее. Он бежал к ребенку, но мальчик уже промчался через ролики. Ребус нырнул к Шенкли, повалил его на пластиковые шары, поймал его приличным ударом. Руки Шенкли устали от плавания; он колотил Ребуса по бокам, но это было похоже на удар тряпичной куклы. Ребус схватил мяч, засунул его в рот Шенкли, где он застрял, губы натянулись и бескровный. Затем он ударил Шэнкли в пах, дважды, и это почти закончилось.

Джек пришел, чтобы помочь ему вытащить не сопротивляющуюся фигуру. «С тобой все в порядке?» — спросил он.

«Этот ребенок причинил мне больше боли, чем он».

Мать мальчика обнимала сына, проверяя, все ли с ним в порядке. Она бросила на Ребуса недовольный взгляд. Мальчик жаловался, что у него осталось еще десять минут. За Ребусом пришел дежурный.

«Извините», — сказала она, — «могу ли я получить наш мяч обратно?»

Поскольку церковь Святого Леонарда находилась так близко, они отвели туда Шенкли, попросили и получили пустую коробку из-под печенья, которая только недавно освободилась из-за запаха.

«Сиди там», — сказал Ребус Шэнкли. Затем он вывел Джека на улицу и заговорил вполголоса.

«Чтобы вы знали, Тони Эл убил Аллана Митчисона — я до сих пор не знаю, почему именно. У Тони была местная помощь». Он кивнул в сторону двери. «Я хочу знать, что знает Хэнк».

Джек кивнул. «Мне остаться немым или найдется роль для меня?»

«Ты хороший парень, Джек». Ребус похлопал его по плечу. «И всегда был».

Они вернулись в комнату всей командой, как в старые времена.

«Ну, мистер Шэнкли», — начал Ребус, — «пока что у нас есть сопротивление аресту и нападение на полицейского. И много свидетелей».

«Я ничего не сделал».

«Двойное отрицание».

«А?»

«Если ты ничего не сделал, значит, ты что-то сделал ».

Шэнкли просто помрачнел. Ребус уже его вычислил: «никаких угрызений совести» Бэйна дало ему подсказку. Шэнкли не жил по какому-либо кодексу, за исключением, может быть, «Позаботься о номере один». Ему было наплевать на что-либо или кого-либо. Не было никакого интеллекта, кроме базового инстинкта выживания. Ребус знал, что он может играть на этом.

«Ты ничего не должен Тони Элу, Хэнк. Кто, по-твоему, тебя сдал?»

«Тони кто?»

«Энтони Эллис Кейн. Хардман из Глазго переехал в Абердин. Он приехал сюда по работе. Ему нужен был помощник. Каким-то образом он оказался у вас».

«Ты не виноват», — вмешался Джек, засунув руки в карманы, — «ты соучастник. Мы не будем сажать тебя за убийство».

«Убийство?»

«Тот молодой парень, за которым охотился Тони Эл», — объяснил Ребус. «Ты разведал место, чтобы отвезти его. Это была вся твоя роль, не так ли? Остальное зависело от Тони».

Шенкли прикусил верхнюю губу, обнажив нижний ряд узких неровных зубов. Глаза у него были бледно-голубые с темными крапинками, зрачки сузились до карандашных точек.

«Конечно», сказал Ребус, «есть и другой способ разыграть эту историю. Мы могли бы сказать, что ты выбросил его из окна».

«Я ничего не знаю».

Ничего не знаю », — напомнил ему Ребус. Шенкли скрестил руки, расставил длинные ноги.

«Мне нужен адвокат».

«Смотрел повторы Kojak , Хэнк?» — спросил Джек. Он посмотрел на Ребуса, который кивнул: больше никакого Мистера Хорошего Парня.

«Мне это надоело, Хэнк. Знаешь что? Мы сейчас отвезем тебя на дактилоскопию. Ты оставил отпечатки по всему тому приземлению. Ты даже оставил еду на вынос. Отпечатки по всему. Ты помнишь, как трогал бутылки? Банки? Сумку, в которой они были?» Шенкли изо всех сил пытался вспомнить. Голос Ребуса стал тише. «Мы поймали тебя, Хэнк. Ты влип. Я дам тебе десять секунд, чтобы начать говорить, и все — обещаю. Не думай, что ты сможешь поговорить с нами позже, мы не будем слушать. Судья отключит свой слуховой аппарат. Ты будешь предоставлен сам себе. Знаешь почему?» Он подождал, пока не привлек внимание Шенкли. «Потому что Тони Эл хрипел. Кто-то порезал его Открыть в ванной. Следующим можешь стать ты. Ребус кивнул. «Тебе нужны друзья, Хэнк».

«Слушай...» История Тони Эла разбудила Шэнкли. Он подался вперед в своем кресле. «Послушай, я... я...»

«Не торопись, Хэнк».

Джек спросил его, не хочет ли он чего-нибудь выпить. Шэнкли кивнул. «Колу или что-нибудь еще».

«Принеси мне одну, Джек», — сказал Ребус. Джек пошел по коридору к автомату. Ребус выжидал, меряя шагами комнату, давая Шенкли время решить, сколько он собирается рассказать и с каким блеском. Джек вернулся, бросил одну банку Шенкли, передал другую Ребусу, который открыл ее и выпил. Это был не настоящий напиток. Он был холодным и слишком сладким, и единственный кайф, который он мог ему дать, был от кофеина, а не от алкоголя. Он увидел, что Джек наблюдает за ним, скривился в ответ. Он тоже хотел сигарету. Джек понял взгляд, пожал плечами.

«Итак», — сказал Ребус. «Хочешь рассказать нам историю, Хэнк?»

Шэнкли рыгнул и кивнул. «Все как ты и сказал. Он сказал мне, что приехал сюда, чтобы выполнить работу. Сказал, что у него есть связи в Глазго».

«Что он имел в виду?»

Шэнкли пожал плечами. «Никогда не спрашивал».

«Он вообще упоминал Абердин?»

Шэнкли покачал головой. «Глазго — вот что он сказал».

'Продолжать.'

«Он предложил мне пятьдесят банкнот, чтобы я нашел ему место, куда он мог бы кого-нибудь отвезти. Я спросил его, что он собирается делать, и он сказал, задать несколько вопросов, может быть, дать им задание. Это все. Мы ждали снаружи этого многоквартирного дома, довольно шикарного».

«Финансовый район?»

Еще одно пожатие плечами. «Между Лотиан-роуд и Хеймаркет». Вот и все. «Увидели, как вышел этот молодой парень, и пошли за ним. Какое-то время мы просто наблюдали, а потом Тони сказал, что пора завязать с ним знакомство».

'И?'

«Ну, мы с ним поболтали, типа. Я так развлеклась, что забыла, что происходит. Тони тоже, похоже, забыл. Я подумала, что, может быть, он собирается все прекратить. Потом мы вышли на улицу за такси, и когда молодой парень не мог нас видеть, он бросил на меня взгляд, и я поняла, что все еще продолжается. Но клянусь, я просто думала, что парень просто хочет, чтобы его пнули».

«Это не так».

«Нет». Голос Шенкли понизился. «У Тони была с собой сумка. Когда мы добрались до квартиры, он вытащил ленту и прочее. Привязал ребенка к стулу. У него была пластиковая простыня, он надел ребенку на голову пакет». Голос Шенкли надломился. Он прочистил горло, сделал еще один глоток колы. «Затем он начал доставать из сумки всякую всячину, инструменты, знаете, такие, какими пользуется столяр. Пилы, отвертки и все такое».

Ребус посмотрел на Джека Мортона.

«И тогда я понял, что пластиковая пленка предназначалась для сбора крови, а не просто для того, чтобы пинать ребенка».

«Тони планировал пытать его?»

«Полагаю, что так. Я не знаю... может быть, я бы попытался остановить его. Я никогда ничего подобного раньше не делал. То есть, я раздавал это в свое время, но никогда...»

Следующий вопрос был решающим; Ребус больше не был так уверен. «Аллан Митчисон прыгнул или как?»

Шэнкли кивнул. «Мы стояли спиной. Тони вынимал инструменты, а я просто пялился на них. У парня был мешок на голове, но я думаю, он их видел. Он встал между нами и вылетел в окно. Наверное, он был напуган до смерти».

Глядя на Шэнкли и вспоминая Энтони Кейна, Ребус снова ощутил, насколько безвкусной может быть чудовищность. Лица и голоса не давали никаких подсказок; никто не щеголял рогами и клыками, капающей кровью и всей этой сутулой злобой. Зло было почти... оно было почти детским: наивным, упрощенным. Игра, в которую вы играли, а затем просыпались, только чтобы обнаружить, что это не было притворством. Настоящие монстры не были гротескными: они были тихие мужчины и женщины, люди, мимо которых вы проходили на улице и не замечали их. Ребус был рад, что не мог читать мысли людей. Это был бы сущий ад.

«Что ты сделал?» — спросил он.

«Упаковали и отправили. Сначала мы вернулись ко мне, выпили по паре напитков. Я дрожал. Тони продолжал говорить, что все было ужасно, но он, казалось, не беспокоился. Мы поняли, что оставили самогон – не могли вспомнить, были ли там наши капли. Я думал, что были. Вот тогда Тони и уехал. Он оставил мне мою долю, я отдам ему должное».

«Как далеко ты живешь от квартиры, Хэнк?»

«Примерно в двух минутах ходьбы. Я там редко бываю; дети меня обзывают».

Жизнь может быть жестокой, подумал Ребус. Две минуты: когда он прибыл на место, Тони Эл мог быть всего в двух минутах. Но они встретились в Стонхейвене...

«Тони не дал вам ни малейшего представления, почему он охотился за Алланом Митчисоном?» Шэнкли покачал головой. «И когда он впервые обратился к вам?»

«Пару дней назад».

Следовательно, преднамеренно. Ну, конечно, это было преднамеренно, но более того, это означало, что Тони Эл был в Эдинбурге, готовя схему, в то время как Аллан Митчисон все еще был в Абердине. Ночь его смерти была его первым днем отпуска. Так что Тони Эл не последовал за ним на юг из Абердина... хотя он знал, как выглядит Аллан Митчисон, знал, где он живет — в квартире был телефон, но он не был указан.

Аллана Митчисона подставил кто-то, кто его знал.

Настала очередь Джека Мортона. «Хэнк, подумай хорошенько, разве Тони ничего не говорил о работе, о том, кто ему платит?»

Шенкли задумался, потом медленно кивнул. Он выглядел довольным собой: он что-то вспомнил.

«Мистер Х.», — сказал он. «Тони что-то сказал о мистере Х. Он потом замолчал, как будто не хотел». Шенкли чуть не танцевал на своем месте. Он хотел, чтобы Ребус и Мортон понравились ему. Их улыбки сказали ему, что они понравились. Но Ребус яростно думал; единственный мистер Х., которого он придумал, был Джейк Харли. Это не подходило.

«Молодец», — уговаривал Джек. «А теперь подумай еще раз, расскажи нам что-нибудь еще».

Но у Ребуса возник вопрос: «Вы видели, как Тони Эл взбрыкивал?»

«Нет, но я знал, что он это делает. Когда мы следовали за парнем, в первом баре, куда мы зашли, Тони пошел в туалет. Он вышел, и я знал, что он был под чем-то. Когда живешь там, где я, это становится очевидным».

Тони Эл — стрелок. Это не значит, что его не убили. Это значит лишь, что, возможно, он облегчил работу Стэнли. Тони Эла убить гораздо проще, чем Тони Эла с защитой. Наркотики в Абердин... Клуб Берка — магнит для них... Тони Эл употребляет — и продаёт? Он пожалел, что не спросил Эрика Стеммонса о Тони Эле.

«Мне нужно в туалет», — сказал Шэнкли.

«Мы найдем форму, чтобы забрать тебя. Оставайся здесь». Ребус и Мортон вышли из комнаты.

«Джек, я хочу, чтобы ты мне доверял».

«Как далеко?»

«Я хочу, чтобы вы остались здесь и записали показания Шэнкли».

«Пока ты что делаешь?»

«Отведи кого-нибудь на обед». Ребус посмотрел на часы. «Я вернусь к трем».

«Послушай, Джон...»

«Назовем это условно-досрочным освобождением. Я иду на обед, возвращаюсь. Два часа». Ребус поднял два пальца. «Два часа, Джек».

«Какой ресторан?»

'Что?'

«Скажи мне, куда ты идешь. Я буду звонить каждые четверть часа, тебе лучше быть там». Ребус выглядел с отвращением. «И я хочу знать, кто твой гость».

«Это женщина».

'Имя?'

Ребус вздохнул. «Я слышал о вождении по жесткой сделке, но у тебя есть свой грузовик».

«Имя?» Джек улыбался.

«Джилл Темплер. Главный инспектор Джилл Темплер. Хорошо?»

«Хорошо. Теперь ресторан».

«Не знаю. Я скажу тебе, когда приеду».

«Позвони мне. Если не сделаешь, Чик узнает, ладно?»

«Это снова «Чик», да?»

«Он узнает».

«Хорошо, я позвоню».

«С номером ресторана?»

«С числом. Знаешь что, Джек? Ты отбил у меня всякую охоту есть».

«Закажите много еды и принесите мне пакет для собачьего корма».

Ребус отправился на поиски Джилл, нашел ее в ее офисе. Она сказала ему, что уже поела.

«Так что приходите и посмотрите на меня».

«Предложение, от которого я не могу отказаться».

На Клерк-стрит был итальянский ресторан. Ребус заказал пиццу: все, что он не смог съесть, он мог забрать обратно Джеку. Затем он позвонил в St Leonard's и оставил номер пиццерии, сказав им передать его дальше.

«Ну что», — сказал Джилл, снова сел, — «был занят?»

«Очень занят. Я ездил в Абердин».

'Зачем?'

«Этот номер телефона в блокноте Фиарди Ферги. Плюс еще кое-что».

«Что еще?»

«Не обязательно связано».

«Скажите, поездка прошла без происшествий?» Она взяла кусок чесночного хлеба, который только что принесли.

«Не совсем».

«Ты меня удивляешь».

«Говорят, это держит отношения в напряжении».

Джилл откусил кусок хлеба. «И что ты узнал?»

«Burke's Club — грязное место. Там же в последний раз видели живой первую жертву Джонни Байбла. Этим местом управляют двое янки; я говорил только с одним из них. Думаю, его напарник — более грязный из них двоих».

'И?'

«А еще в Burke's я видел пару членов преступной семьи из Глазго. Ты знаешь дядю Джо Тоула?»

«Я слышал о нем».

«Я думаю, он поставляет наркотики в Абердин. Оттуда, полагаю, часть из них попадает на буровые установки — закрытый рынок; на буровой установке много скуки».

«Ты, конечно, знаешь?» — пошутила она. Потом она увидела выражение его лица, и ее глаза сузились. «Ты ходил на буровую установку?»

«Самый ужасный опыт в моей жизни, но вместе с тем и катарсис».

«Катарсис?»

«Моя бывшая подружка употребляла такие слова; со временем они начинают на тебе сказываться. Владелец клуба Эрик Стеммонс отрицал, что знает Ферги МакЛур. Я почти ему верю».

«Что ставит его партнера в тупик?»

«На мой взгляд».

«И это все, что вы об этом думаете? Я имею в виду, что нет никаких доказательств?»

«Ни малейшего следа».

Его пицца прибыла. Чоризо, грибы и анчоусы. Джилл должен был отвести взгляд. Пицца была предварительно разрезана на шесть толстых ломтиков. Ребус поднял один на свою тарелку.

«Я не знаю, как ты можешь это вынести».

«Я тоже», — сказал Ребус, обнюхивая поверхность. «Но из этого получится чертовски классная сумка для собак».

Там был сигаретный автомат. Если бы он посмотрел через правое плечо Джилла, он мог бы увидеть его там, на стене. Пять марок, любая из которых подошла бы. В пепельнице ждала коробка спичек. Он заказал стакан домашнего белого, родниковой воды Джилла. Вино — «тонко букетированное», как меню положил его – прибыл, и он дал ему попробовать на вкус, прежде чем отхлебнуть. Он был охлажденным и кислым.

«Как вам букет?» — спросил Джилл.

«Если что-то будет более деликатным, понадобится Прозак». Перед ним стояла карточка с напитками, стоящая прямо в своем маленьком держателе, перечисляя аперитивы, коктейли и дижестивы, а также вина, пиво, лагеры, крепкие напитки. Это было самое большое чтение, которое Ребус сделал за пару дней. Как только он закончил, он прочитал его снова. Он хотел пожать руку автору.

Одного кусочка пиццы было достаточно.

«Не голодны?» — спросил Джилл.

«Я сижу на диете».

'Ты?'

«Я хочу быть в форме для прогулок по пляжу».

Она не поняла его и покачала головой, пытаясь избавиться от кажущейся нелогичности.

«Дело в том, Джилл», — сказал он после очередного глотка вина, — «я думаю, ты наткнулся на что-то серьезное. И я думаю, что это можно спасти. Я просто хочу убедиться, что это твой воротник».

Она посмотрела на него. «Почему?»

«Из-за всех рождественских подарков, которые я тебе никогда не дарил. Потому что ты этого заслуживаешь. Потому что это будет твой первый ».

«Это не считается, если ты сделал всю работу».

«Все будет засчитано, я всего лишь провожу разведку».

«Ты хочешь сказать, что ты еще не закончил?»

Ребус покачал головой, попросил официанта положить остатки пиццы в коробку. Он поднял последний кусок чесночного хлеба.

«Я еще не закончил», — сказал он ей. «Но мне может понадобиться твоя помощь».

«О-о. Вот оно».

Ребус быстро заговорил. «Чик Энкрам подготовил меня к серии жареных блюд. Я уже пробовал одно, и между нами говоря, он не приготовил меня сильнее, чем до средней прожарки. Но это занимает время, и мне, возможно, захочется снова отправиться на север».

'Джон . . .'

«Все, что мне нужно, чтобы ты сделал... возможно, нужно, чтобы ты сделал, это позвонил «Как-нибудь в Анкраме и скажи ему, что я работаю на тебя над чем-то срочным, так что нам придется перенести собеседование. Просто очаровай его и дай мне немного времени. Это все, что мне нужно. Я постараюсь не вмешивать тебя в это, если смогу».

«Итак, если подвести итог, все, что вам нужно, это чтобы я солгал коллеге-офицеру, который проводит внутреннее расследование? А тем временем, не имея никаких физических или устных доказательств, вы будете раскрывать дело о торговле наркотиками?»

«Хорошо подытожено. Я понимаю, почему ты информатор, а не я». Он вскочил на ноги, побежал к таксофону. Он услышал звонок раньше всех в ресторане. Это был Джек, проверяющий его. Он напомнил Ребусу о собачьем пакете.

«Меня привели к столу переговоров, пока я говорю».

Когда он подошел к столу, Джилл проверял счет.

«Это за мой счет», — сказал Ребус.

«По крайней мере, позвольте мне оставить чаевые. Я съел большую часть хлеба. И, кроме того, моя вода стоила дороже вашего вина».

«Тебе повезло больше. Что же будет, Джилл?»

Она кивнула. «Я скажу ему все, что ты захочешь».

OceanofPDF.com

25

Джек все еще имел возможность удивить своего старого друга: он сожрал пиццу. Его единственный комментарий: «Ты мало ел».

«Для меня это немного пресно, Джек».

Ребус теперь чесался: и сигарету, и Абердин. Там, наверху, было что-то, что он хотел; он просто не знал, что именно.

Возможно, это правда.

Ему тоже должно было хотеться выпить, но вино его оттолкнуло. Оно хлюпало в его желудке, жидкая изжога. Он сел за стол и прочитал заявление Шэнкли. Здоровяк был в камере внизу. Джек работал быстро; Ребус не заметил, что что-то пропало.

«Итак, — сказал он, — я вернулся из условно-досрочного освобождения. Как у меня дела?»

«Давайте не будем делать это обычным свиданием, мое сердце не выдержит».

Ребус улыбнулся, поднял трубку. Он хотел проверить свой домашний автоответчик, узнать, есть ли у Анкрама планы на него. Он сделал это: завтра в девять утра. Было еще одно сообщение. Оно было от Кейли Берджесс. Ей нужно было с ним поговорить.

«Я встречаюсь с кем-то в Морнингсайде в три, так что как насчет четырех в том большом отеле в Брантсфилде? Мы можем выпить чаю после обеда». Она сказала, что это важно. Ребус решил пойти туда и подождать. Он бы предпочел оставить Джека позади...

«Знаешь что, Джек? Ты сильно ограничиваешь мой стиль».

'Что ты имеешь в виду?'

«С женщинами. Я хочу увидеть одну, но я уверен, ты пойдешь со мной, не так ли?»

Джек пожал плечами. «Я подожду за дверью, если хочешь».

«Будет приятно знать, что ты там».

«Могло быть и хуже», — он доедал остатки пиццы. «Только подумайте, как сиамские близнецы устраивают свою любовную жизнь?»

«Некоторые вопросы лучше оставить без ответа», — сказал Ребус.

Он подумал: «Хотя это хороший вопрос».

Это был хороший отель, тихий и элитный. Ребус придумал в голове возможный диалог. Анкрам знал о вырезках на своей кухне, и Кейли была единственным возможным источником. В то время он был в ярости, теперь уже не так зол. В конце концов, это была ее работа: информация и использование этой информации для получения другой информации. Это все еще терзало. Потом была связь Спейвена-МакЛура: Анкрам ее заметил; Кейли об этом знала. И, наконец, превыше всего, был взлом.

Они ждали ее в гостиной. Джек пролистал Scottish Field и продолжал читать описания выставленных на продажу поместий: «семь тысяч акров в Кейтнессе, с охотничьим домиком, конюшней и рабочей фермой». Он поднял глаза на Ребуса.

«Вот это страна, а? Где еще вы могли бы заполучить семь тысяч акров по бросовым ценам?»

«Есть театральная группа под названием 7:84 — знаете, что это значит?»

'Что?'

«Семь процентов населения контролируют восемьдесят четыре процента богатства».

«Мы в семерке?»

Ребус фыркнул. «Даже близко нет, Джек».

«Хотя я бы не отказался от вкуса светской жизни».

«Какой ценой?»

«А?»

«Чем бы вы хотели торговать?»

«Нет, я имею в виду выигрыш в лотерею или что-то в этом роде».

«То есть вы не стали бы терпеть подвохи, чтобы отказаться от обвинения?»

Глаза Джека сузились. «К чему ты клонишь?»

«Да ладно, Джек. Я был в Глазго, помнишь? Я видел хорошие костюмы и драгоценности, я видел что-то приближающееся к самодовольству».

«Им просто нравится красиво одеваться, это позволяет им чувствовать себя значимыми».

«Дядя Джо не раздает халяву?»

«Я бы не знал, был ли он». Джек поднял журнал, чтобы прикрыть лицо: вопрос закрыт. А затем в дверь вошла Кейли Берджесс.

Она сразу увидела Ребуса, и румянец начал проступать по ее шее. К тому времени, как она подошла к тому месту, где он поднимался со своего стула, румянец добрался до ее щек.

«Инспектор, вы получили мое сообщение». Ребус кивнул, не мигая. «Ну, спасибо, что пришли». Она повернулась к Джеку Мортону.

«Инспектор Мортон», — сказал Джек, пожимая ей руку.

«Хочешь чаю?»

Ребус покачал головой, указал на свободное кресло. Она села.

«Ну и что?» — спросил он, решив больше никогда не облегчать ей задачу.

Она сидела, положив сумку на колени и крутя ремешок. «Послушай, — сказала она, — я должна извиниться». Она взглянула на него, потом отвернулась и глубоко вздохнула. «Я не рассказывала инспектору Энкраму об этих вырезках. Или о том, что Фергус МакЛур знал Спейвена, если уж на то пошло».

«Но ты знаешь, что он знает?»

Она кивнула. «Имонн ему сказал».

«А кто рассказал Имонну?»

«Я так и сделал. Я не знал, что с этим делать... Я хотел отбросить это от кого-нибудь. Мы команда, поэтому я сказал Имонну. Я заставил его пообещать, что дальше этого дело не пойдет».

«Но это произошло».

Она кивнула. «Он был прямо на телефоне с Энкрамом. Видишь ли, Имонн... у него пунктик насчет полицейского начальства. Если мы расследуем кого-то на уровне инспектора, Имонн всегда хочет пойти через их головы, поговорить с их начальниками, узнать, что «возбуждается. Кроме того, вы не произвели на моего докладчика благоприятного впечатления».

«Это был несчастный случай», — сказал Ребус. «Я споткнулся».

«Если это ваша история».

«О чем говорят кадры?»

Она задумалась. «Мы стреляли из-за спины Имона. В основном, мы видим его спину».

«Значит, я свободен?»

«Я этого не говорил. Просто придерживайся своей истории».

Ребус кивнул, поняв ее мысль. «Спасибо. Но почему Брин пошел в Анкрам? Почему не мой босс?»

«Потому что Имонн знал, что расследование будет возглавлять Анкрам».

это узнал ?»

«Виноградная лоза».

Виноградная лоза с несколькими прикрепленными виноградинами. Он снова увидел Джима Стивенса, уставившегося в окно своей квартиры... Помешивающего ее...

Ребус вздохнул. «И последнее. Ты знаешь что-нибудь о взломе моей квартиры?»

Ее брови поднялись. «А стоит ли?»

«Помните библейский Иоанн в шкафу? Кто-то подошел к моей входной двери с ломом и хотел только выломать ее».

Она покачала головой. «Не мы».

'Нет?'

«Вламываться в дома? Мы же журналисты, ради всего святого».

Ребус поднял руки в жесте умиротворения, но он хотел зайти немного дальше. «Есть ли вероятность, что Брин рискнет?»

Теперь она рассмеялась. «Даже для истории масштаба Уотергейта. Имонн ведет программу, он не занимается раскопками».

«Вы и ваши исследователи это делаете?»

«Да, и ни один из них не похож на ломовика. Остается ли это на мне?»

Пока она клала одну ногу на другую, Джек изучал их. Его глаза бегали по ней, как глаза ребенка по набору Scalextric.

«Считайте, что вопрос закрыт», — сказал Ребус.

«Но это правда? В вашу квартиру вломились?»

«Вопрос закрыт», — повторил он.

Она почти надулась. «Как вообще продвигается расследование?» Она подняла руку. «Я не шпионю, назовите это личным интересом».

«Зависит от того, какой запрос вы имеете в виду», — сказал Ребус.

«Дело Спейвена».

«А, это». Ребус фыркнул, обдумывая свой ответ. «Ну, СИ Энкрам — доверчивый тип. Он действительно верит своим офицерам. Если вы признаете себя невиновным, он примет это за чистую монету. Приятно иметь таких начальников. Например, он доверяет мне настолько, что приставил ко мне опекуна, как моллюск к скале». Он кивнул в сторону Джека. «Инспектор Мортон должен не выпускать меня из виду. Он даже спит в моей квартире». Он поймал взгляд Кейли. «Как вам это?»

Она едва могла выговорить слова. «Это возмутительно».

Ребус пожал плечами, но она полезла в сумку, доставая блокнот и ручку. Джек сердито посмотрел на Ребуса, который подмигнул в ответ. Кейли пришлось пролистать много страниц, чтобы найти чистый лист.

«Когда это началось?» — спросила она.

«Давайте посмотрим...» Ребус сделал вид, что задумался. «В воскресенье днем, я думаю. После того, как меня допросили в Абердине и притащили обратно сюда».

Она подняла глаза. «Допрашивали?»

«Джон...» — предупредил Джек Мортон.

«А ты не знал?» Глаза Ребуса расширились. «Я подозреваемый по делу Джонни Байбла».

По дороге обратно в квартиру Джек был в ярости.

«Что ты задумал?»

«Отвлекая ее от Спейвена».

«Я не понимаю».

«Она пытается сделать программу о Спейвене, Джеке. «Она не будет заниматься тем, что полицейские ведут себя грубо по отношению к другим полицейским, и она не будет заниматься тем, что занимается Джонни Байблом».

'Так?'

«Так что теперь у нее голова идет кругом от всего, что я ей рассказал, — и ни капли из этого не связано со Спейвеном. Это заставит ее... как это называется?»

«Занят?»

«Достаточно хорошо». Ребус кивнул, посмотрел на часы. Пять двадцать. «Чёрт», — сказал он. «Эти фотографии!»

Движение было еле ползучим, когда они свернули в центр города. В эти дни Эдинбург в час пик был кошмаром. Красные огни и пыхтящие выхлопы, изношенные нервы и барабанящие пальцы. К тому времени, как они добрались до магазина, он уже закрылся на ночь. Ребус проверил часы работы: завтра в девять. Он мог забрать фотографии по дороге в Феттес и лишь немного опоздать в Анкрам. Анкрам: сама мысль об этом человеке была словно напряжение, проходящее через него.

«Поехали домой», — сказал он Джеку. Потом вспомнил о пробках. «Нет, передумал: остановимся у Окса». Джек улыбнулся. «Ты думал, что вылечил меня?» Ребус покачал головой. «Иногда я отключаюсь на пару дней подряд, это не так уж и важно».

«Хотя это может быть так».

«Еще одна проповедь, Джек?»

Джек покачал головой. «А как же сигареты?»

«Я куплю пачку в автомате».

Он стоял у бара, поставив одну ногу на перила, а локоть — на полированное дерево. Перед ним лежало четыре предмета: пачка сигарет с нераспечатанной печатью, коробка спичек Scottish Bluebell, мера виски Teacher's на тридцать пять миллилитров и пинта Belhaven Best. Он смотрел на них с сосредоточенностью экстрасенса, желающего, чтобы они двигались.

«Три минуты мертв», — прокомментировал завсегдатай бара, словно он следил за сопротивлением Ребуса. Глубокий Вопрос вертелся в голове Ребуса: он хотел их или они хотели его ? Он задавался вопросом, как бы Дэвид Хьюм с этим справился. Он взял пиво. Неудивительно, что вы назвали его «тяжелым»: это просто то, чем оно было. Он понюхал его. Оно не пахло слишком соблазнительно; он знал, что оно будет на вкус нормальным, но другие вещи были вкуснее. Но аромат виски был хорош — дымный, заполняющий ноздри и легкие. Он обжигал его рот, обжигал, спускаясь вниз, и таял в нем, эффект длился недолго.

А никотин? Он и сам знал, что когда он несколько дней не курил, он мог почувствовать, как плохо они пахнут — твоя кожа, одежда, волосы. Отвратительная привычка на самом деле: если ты не заражаешь себя раком, то, скорее всего, заражаешь им какого-нибудь бедолагу, чье единственное несчастье — оказаться слишком близко к тебе. Бармен Гарри ждал, когда Ребус начнет действовать. Весь бар ждал. Они знали, что что-то происходит; это было написано на лице Ребуса — там была почти боль. Джек стоял рядом с ним, затаив дыхание.

«Гарри», сказал Ребус, «убери их». Гарри поднял оба напитка, покачав головой.

«Хотел бы я, чтобы мы могли это сфотографировать», — сказал он.

Ребус подвинул сигареты по барной стойке к курильщику. «Вот, возьми. И не оставляй их слишком близко ко мне, я могу передумать».

Курильщик в изумлении поднял пачку. «Расплата за те сигареты, которые ты у меня стащил в прошлом».

«С интересом», — сказал Ребус, наблюдая, как Гарри выливает пиво в раковину.

«А он сразу же отправляется обратно в бочку, Гарри?»

«Так что, вы хотите что-нибудь еще или просто пришли посидеть?»

«Кока-кола и чипсы». Он повернулся к Джеку. «Мне ведь можно чипсы, да?»

Джек положил руку ему на спину, нежно похлопывая его. И он улыбался.

По дороге на квартиру они зашли в магазин и вернулись оттуда с готовым ужином.

«Ты можешь вспомнить, когда ты в последний раз готовил?» — спросил Джек.

«Я не настолько неуклюжий». Ответ на вопрос был «нет».

Джек, как выяснилось, любил готовить, но на кухне Ребуса ему не хватало лучших инструментов его ремесла. Ни лимонной цедры, ни чеснокодавилки.

«Дай сюда чеснок», — предложил Ребус. «Я его раздавлю».

«Раньше я был ленивым», — сказал Джек. «Когда Одри ушла, я попробовал приготовить бекон в тостере. Но готовка — это пустяк, когда вникаешь в суть».

«Что же это будет вообще?»

«Нежирный спагетти с салатом, если вы готовы пошевелиться».

Ребус собрался с духом, но обнаружил, что ему придется сбегать в гастроном, чтобы приготовить заправку. Он не стал возиться с курткой: было мягко.

«Ты уверена, что можешь мне доверять?» — спросил он.

Джек попробовал соус, кивнул. Поэтому Ребус вышел один и подумал, что не стоит возвращаться. На следующем углу был паб, его двери были открыты. Но он, конечно, собирался вернуться: он еще не ел. Судя по тому, как спал Джек, если Ребус когда-нибудь захочет удрать, это будет самое время.

Они накрыли стол в гостиной — впервые за ним поели с тех пор, как ушла жена Ребуса. Неужели это правда? Ребус замер, держа вилку и ложку в руке. Да, это правда. Его квартира, его убежище, внезапно показались еще более пустыми, чем когда-либо.

Снова плаксивость: еще одна причина, по которой он пил.

Они выпили по бутылке родниковой воды из Хайленда и чокнулись стаканами.

«Жаль, что это не свежая паста», — сказал Джек.

«Это свежая еда », — ответил Ребус, набивая рот. «Достаточно редкая в этой квартире».

Потом они съели салат — по-французски, сказал Джек. Ребус потянулся за добавкой, когда зазвонил телефон. Он снял трубку.

«Джон Ребус».

«Ребус, это инспектор Гроган».

«Инспектор Гроган», — Ребус посмотрел на Джека, «что я могу для вас сделать, сэр?» Джек подошел к телефону, чтобы послушать.

«Мы провели предварительные тесты вашей обуви и одежды. Подумал, вам будет интересно узнать, что вы чисты».

«Были ли когда-нибудь сомнения?»

«Ты же коп, Ребус, ты же знаешь, что есть процедуры».

«Конечно, сэр. Я ценю ваш звонок».

«Еще кое-что. Я поговорил с мистером Флетчером». Хейден Флетчер: PR-менеджер T-Bird. «Он признался, что знал последнюю жертву. Дал нам подробный отчет о своих передвижениях в ночь ее убийства. Он даже предложил сдать кровь для анализа ДНК, если мы сочтем, что это поможет».

«Он звучит самоуверенно».

«Это как раз его характеризует. Мне этот человек сразу не понравился, а со мной такое случается нечасто».

«Даже со мной?» Ребус улыбнулся Джеку. Джек беззвучно произнес слова «Полегче».

«Даже с тобой», — сказал Гроган.

«Итак, двое подозреваемых устранены. Это не продвинет вас дальше, не так ли?»

«Нет». Гроган вздохнул. Ребус мог представить, как он вытирает усталые глаза.

«А как насчет Евы и Стэнли, сэр? Вы прислушались к моему совету?»

«Я это сделал. Учитывая ваше недоверие к сержанту Ламсдену — кстати, превосходному офицеру — я сам поручил это дело двум людям, которые подчинялись мне напрямую».

«Благодарю вас, сэр».

Гроган кашлянул. «Они остановились в отеле недалеко от аэропорта. Пятизвездочный, обычно тусовка нефтяных компаний. Водили BMW». Тот, что из тупика дяди Джо, без сомнения. «У меня есть описание машины и данные о правах».

«Не нужно, сэр».

«Ну, мои люди проследили за ними до пары ночных клубов».

«В рабочее время?»

«Дневное время, инспектор. Они вошли, ничего не неся, и вышли тем же путем. Однако они также посетили несколько банков в центре города. Один из моих людей подобрался достаточно близко в одном банке, чтобы увидеть, как они вносят наличные».

«В банке?» Ребус нахмурился. Дядя Джо был из тех, кто доверяет банкам? Подпустит ли он незнакомцев на милю к своим нечестно нажитым активам?

«Вот и все, инспектор. Они вместе поели, поехали кататься в доки, а затем уехали из города».

«Они ушли?»

«Уехали сегодня вечером. Мои люди следовали за ними до Банкори. Я бы сказал, они направлялись в Перт». А после этого — в Глазго. «Отель подтвердил, что они выписались».

«Вы спрашивали в отеле, являются ли они постоянными клиентами?»

«Мы сделали, и они это делают. Они начали использовать это примерно полгода назад».

«Сколько комнат?»

«Они всегда заказывают два номера». В голосе Грогана слышалась улыбка. «Но история такова, что горничным приходилось убирать только один из них. Кажется, они делили одну комнату, а другой оставляли нетронутым».

Бинго, подумал Ребус. Хаус-хаус и чертовы клик-ети-клик.

«Спасибо, сэр».

«Это вам в чем-то помогает?»

«Это может очень помочь, я свяжусь с вами. О, я хотел спросить вот о чем...»

'Да?'

«Хайден Флетчер: сказал ли он, как познакомился с жертвой?»

«Деловая знакомая. Она организовала стенд T-Bird Oil на Североморской конвенции».

«Это и есть «корпоративные презентации»?»

«По-видимому. Мисс Холден спроектировала много трибун, затем «Ее компания занималась фактическим строительством и установкой. Флетчер встретился с ней в рамках этого процесса».

«Сэр, я все это ценю».

«Инспектор... если вы снова соберетесь на север, позвоните и дайте мне знать, понятно?»

Ребус понял, что это не приглашение на послеобеденный чай.

«Да, сэр», — сказал он, — «спокойной ночи».

Он положил трубку. Абердин поманил, и он был проклят, если бы дал кому-то предварительное уведомление. Но Абердин мог подождать еще один день. Ванесса Холден связана с нефтяной промышленностью...

«Что случилось, Джон?»

Ребус посмотрел на своего друга. «Это Джонни Байбл, Джек. У меня просто возникло странное чувство по отношению к нему».

'Что?'

«Что он нефтяник...»

Они убрали все, вымыли посуду, затем налили по кружке кофе и решили вернуться к украшению. Джек хотел узнать больше о Джонни Байбле, а также об Ив и Стэнли, но Ребус не знал, с чего начать. Его голова была забита. Он продолжал наполнять ее новой информацией, и ничего не вытекало. Первой жертвой Джонни Байбла была студентка-геолог из университета, тесно связанного с нефтяной промышленностью. Теперь его четвертая жертва делала стенды для съездов, и, работая в Абердине, он мог догадаться, кто были ее лучшими клиентами. Если между жертвами один и четыре была связь, было ли что-то, что он упускал, что-то, связывающее два и три? Проститутка и барменша, одна в Эдинбурге, другая в Глазго...

Когда зазвонил телефон, он отложил наждачную бумагу — дверь выглядела хорошо — и поднял ее. Джек использовал лестницу, чтобы добраться до карнизов.

'Привет?'

«Джон? Это Мэйри».

«Я пытался с тобой связаться».

«Извините, еще одно задание — оплачиваемое ».

«Вы узнали что-нибудь о майоре Вейре?»

«Довольно. Как Абердин?»

«Бодрящий».

«Это с тобой так и сделает. Эти заметки... вероятно, слишком объемны, чтобы читать их по телефону».

«Итак, давайте встретимся».

«Какой паб?»

«Это не паб».

«Должно быть, что-то не так с линией. Вы только что сказали «не паб»?»

«А как насчет деревни Даддингстон? Это примерно на полпути. Я припаркуюсь у озера».

'Когда?'

'Полчаса?'

«Полчаса осталось».

«Мы никогда не закончим эту комнату», — сказал Джек, спускаясь с лестницы. В его волосах были следы белой краски.

«Серый цвет тебе идет», — сказал ему Ребус.

Джек потер голову. «Это другая женщина?» Ребус кивнул. «Как тебе удается держать их порознь?»

«В квартире много дверей».

Когда они добрались, Мэйри уже ждала их. Джек много лет не был в Артурс-Сите, поэтому они пошли по живописному маршруту; не то чтобы там было что посмотреть ночью. Огромный горб холма, больше похожий на — даже дети могли его разглядеть — присевшего слона, был отличным местом, чтобы сдуть паутину — и все остальное, что могло быть на вас. Ночью, однако, он был плохо освещен и находился далеко от всего. В Эдинбурге было много таких славных пустых мест. Они были прекрасными и уединенными местами вплоть до того момента, как вы встречали своего первого наркомана, грабителя, насильника или гей-поклонника.

Деревня Даддингстон была именно такой — деревней посреди города, укрывшейся под Трон Артура. Даддингстон Лох – больше похожий на огромный пруд, чем на настоящее озеро – с видом на птичий заповедник и тропу, известную как «Железная дорога Иннокентия»: Ребус хотел бы знать, откуда у нее такое название.

Джек остановил машину и помигал фарами. Мейри выключила свои, отперла дверь и побежала к ним. Ребус наклонился к задней части, чтобы открыть дверь, и она села. Он представил ее Джеку Мортону.

«О, — сказала она, — ты работал над делом «Узлы и кресты» с Джоном».

Ребус моргнул. «Откуда ты это знаешь? Это было до тебя».

Она подмигнула ему. «Я провела свое исследование».

Он задавался вопросом, что еще она могла знать, но не успел размышлять. Она протянула ему коричневый конверт формата А4.

«Слава богу за электронную почту. У меня есть контакт в Washington Post , и он достал мне большую часть того, что там есть».

Ребус включил внутреннее освещение. Специально для чтения была лампа-прожектор.

«Обычно он хочет встретиться со мной в пабах, — сказала Мэйри Джеку, — причем в самых грязных».

Джек улыбнулся ей, повернулся на своем сиденье, его рука свисала с подголовника. Ребус знал, что Джеку она нравится. Всем нравилась Мэйри с самого начала. Он хотел бы знать ее секрет.

«Зловещие пабы соответствуют его характеру», — сказал Джек.

«Слушайте», — прервал его Ребус, — «может, вы двое уберетесь и пойдете смотреть уток или еще что-нибудь?»

Джек пожал плечами, убедился, что с Мэйри все в порядке, и открыл дверь. Оставшись один, Ребус устроился поглубже на своем месте и начал читать.

Номер один: Майор Вейр не был майором. Это было прозвище, полученное в юности. Во-вторых, его родители передали ему свою любовь ко всему шотландскому — вплоть до стремления к национальной независимости. Было много фактов о его ранних годах в промышленности, в последнее время в нефтяной промышленности, и сообщения о кончине Тома Берда — ничего подозрительного. Журналист в Штатах начал написал несанкционированную биографию Вейра, но бросил это занятие — ходили слухи, что ему заплатили за то, чтобы он не закончил книгу. Пара неподтвержденных историй: Вейр бросил жену на фоне большой желчи — а позже и больших алиментов. Потом что-то о сыне Вейра, либо умершем, либо лишенном наследства. Может быть, в каком-то ашраме или кормящем голодных африканцев, может быть, работающем в бургерной или на фьючерсах на Уолл-стрит. Ребус перевернул следующий лист, но обнаружил, что его там нет. История закончилась на полуслове. Он вышел из машины и пошел туда, где Мэйри и Джек сидели, сбившись в кучу, и беседовали.

«Здесь не все», — сказал он, размахивая имеющимися у него листами.

«О, да». Мейри полезла в куртку, достала один сложенный листок и протянула его. Ребус уставился на нее, требуя объяснений. Она пожала плечами. «Назови меня задирой».

Джек начал смеяться.

Ребус стоял в ярком свете фар и читал. Его глаза расширились, а рот открылся. Он прочитал еще раз, потом в третий раз, и ему пришлось провести рукой по волосам, чтобы убедиться, что макушка его головы не сдуло.

«Все в порядке?» — спросила его Мэйри.

Он некоторое время смотрел на нее, ничего толком не видя, затем притянул ее к себе и поцеловал в щеку.

«Мэйри, ты идеальна».

Она повернулась к Джеку Мортону.

«Я поддерживаю это», — сказал он.

Сидя в своей машине, Библейский Джон наблюдал, как Ребус и его друг выехали с Арден-стрит. Его дела задержали его на один день в Эдинбурге. Разочарование, но, по крайней мере, он смог еще раз взглянуть на полицейского. Трудно было сказать издалека, но Ребус, казалось, щеголял синяками на лице, а его одежда была растрепана. Библейский Джон не мог не почувствовать себя немного разочарованным: он надеялся на более достойного противника. Мужчина выглядел мертвым.

Не то чтобы он считал их противниками, на самом деле нет. Квартира Ребуса не сильно блевала, но она показала , что Ребус Интерес к Библии Иоанна был связан с Upstart. Что в какой-то степени объясняло это. Он не оставался в квартире так долго, как ему хотелось бы. Не имея возможности открыть замок, он был вынужден сломать дверь. Он не мог знать, сколько времени потребуется соседям, чтобы что-то заметить. Поэтому он действовал быстро, но в квартире было так мало того, что стоило бы его внимания. Это что-то сказало ему о полицейском. Теперь он чувствовал, что знает Ребуса, по крайней мере, в какой-то степени — он чувствовал одиночество своей жизни, пробелы там, где должны были быть сентиментальность, тепло и любовь. Была музыка, были книги, но не в большом количестве и не высокого качества. Одежда была утилитарной, одна куртка очень похожа на другую. Никакой обуви. Он нашел это крайне странным. У этого человека была только одна пара?

И кухня: не хватает посуды и продуктов. И ванная: требует ремонта.

Но вернёмся на кухню, небольшой сюрприз. Газеты и вырезки, спешно спрятанные, легко находимые. Библия Джон, Джонни Библия. И доказательства того, что Ребус приложил некоторые усилия: оригинальные бумаги, должно быть, были куплены у дилера. Расследование в рамках официального расследования, вот как это выглядело. Что делало Ребуса ещё интереснее в глазах Библия Джона.

Бумаги в спальне: коробки со старой корреспонденцией, банковские выписки, очень мало фотографий – но достаточно, чтобы показать, что Ребус когда-то был женат и имел дочь. Но ничего недавнего: никаких фотографий взрослой дочери, вообще никаких недавних фотографий.

Но единственное, за чем он сюда пришел... его визитная карточка... никаких следов. Это означало, что Ребус либо выбросил ее, либо все еще носил с собой, в кармане пиджака или в кошельке.

В гостиной он записал номер телефона Ребуса, затем закрыл глаза, убедившись, что запомнил планировку квартиры. Да, легко. Он мог вернуться сюда глубокой ночью и пройтись по этому месту, не потревожив Что угодно или кого угодно. Он мог взять Джона Ребуса в любое время, когда бы он ни захотел. В любое время.

Но он задумался о друге Ребуса. Полицейский не показался ему общительным. Они вместе красили гостиную. Он не мог знать, связано ли это со взломом; вероятно, нет. Мужчина возраста Ребуса, может быть, немного моложе, довольно крепкий на вид. Другой полицейский? Возможно. Лицу мужчины не хватало интенсивности Ребуса. Было что-то в Ребусе — он заметил это во время их первой встречи, и это усилилось этим вечером — целеустремленность, чувство решимости. Физически друг Ребуса казался выше, но это не делало Ребуса слабаком. Физическая сила могла завести человека только до определенного предела.

А дальше все зависело от отношения.

OceanofPDF.com

26

Они ждали снаружи фотомагазина, когда он открылся следующим утром. Джек посмотрел на часы всего лишь в пятнадцатый раз.

«Он нас убьет», — сказал он на девятый или десятый раз. «Нет, я серьезно, он действительно убьет».

'Расслабляться.'

Джек выглядел расслабленным, как безголовая курица. Когда менеджер начал отпирать магазин, они выбежали из машины. Ребус держал корешок наготове в руке.

«Дайте мне минутку», — сказал менеджер.

«Мы куда-то опаздываем».

Не снимая пальто, менеджер просматривал коробку с фотографиями. Ребус представлял себе семейные выходные, каникулы за границей, дни рождения с красными глазами и размытые свадебные приемы. Было что-то слегка отчаянное и в то же время трогательное в коллекциях фотографий. В свое время он просмотрел множество фотоальбомов — обычно в поисках улик для убийства, знакомых жертвы.

«Вам в любом случае придется подождать, пока я открою кассу». Менеджер передал пакет. Джек взглянул на цену, шлепнул по ней больше, чем нужно, чтобы ее покрыть, и вытащил Ребуса из магазина.

Он ехал в Феттес, как будто его ждало место убийства. Движение сигналило и визжало, пока он выполнял свой трюковой трюк. Они все еще опоздали на встречу на двадцать минут. Но Ребус не возражал. У него были его распечатки, пропавшие фотографии из хижины Аллана Митчисона. Они были похожи на другие фотографии: групповые снимки, но с меньшим количеством фигур. И на всех из них, с косами, стоящая прямо рядом с Митчисоном. На одной она обнимала его за руку; на другой они целовались, ухмыляясь, когда их губы встречались.

Ребус не был удивлен, по крайней мере, сейчас.

«Я надеюсь, они того стоили», — сказал Джек.

«Каждый пенни, Джек».

«Я не это имел в виду».

Чик Энкрам сидел, сцепив руки, его лицо было цвета ревеневой крошки. Файлы лежали перед ним, как будто их не трогали с предыдущей встречи. В его голосе было легкое вибрато. Он контролировал ситуацию, но едва-едва.

«Мне позвонила некая Кейли Берджесс», — сказал он.

'О, да?'

«Она хотела задать мне несколько вопросов. — Он помолчал. — О вас. О роли, которую инспектор Мортон сейчас играет в вашей жизни».

«Это сплетни, сэр. Джек и я просто хорошие друзья».

Энкрам хлопнул обеими руками по столу. «Я думал, мы договорились».

«Не могу сказать, что помню».

«Ну, будем надеяться, что твоя долгосрочная память лучше». Он открыл файл. «Потому что теперь начинается настоящее веселье». Он кивнул смущенному Джеку, чтобы тот включил диктофон, затем начал с того, что назвал дату и время, в присутствии офицеров... Ребус почувствовал, что вот-вот взорвется. Он действительно думал, что если посидит там еще секунду, его глазные яблоки вылетят из глазниц, как те очки из магазина шуток с пружинными глазами. Он чувствовал себя так раньше, как раз перед панической атакой. Но сейчас он не паниковал; он просто был заряжен . Он встал. Анкрам прервал то, что говорил.

«Что-то не так, инспектор?»

«Послушай», Ребус потер лоб, «я не могу думать ясно... не о Спейвене. Не сегодня».

«Это мне решать, а не тебе. Если ты себя плохо чувствуешь, мы можем вызвать врача, но в противном случае...»

«Я не болен. Я просто...»

«Тогда садитесь». Ребус сел, а Анкрам вернулся к своим записям. «Итак, инспектор, в ту ночь, о которой идет речь, в вашем отчете говорится, что вы были в доме инспектора Геддеса, и там был телефонный звонок?»

'Да.'

«Вы на самом деле не слышали разговор?»

«Нет». Коса и Митчисон... Митч — организатор, протестующий. Митч — нефтяник. Убит Тони Элом, приспешником дяди Джо. Ив и Стэнли, рабочие Абердина, делят комнату...

«Но инспектор Геддес сказал вам, что это связано с мистером Спейвеном? Наводка?»

«Да». Burke's Club, полицейское пристанище, может, и нефтяное пристанище тоже. Там пьёт Хейден Флетчер. Там пьёт Людовик Ламсден. Там Мишель Страхан встречает Джонни Байбла...

«И Геддес не сказал, от кого был звонок?»

«Да». Анкрам поднял глаза, и Ребус понял, что дал неправильный ответ. «Я имею в виду, нет».

'Нет?'

'Нет.'

Энкрам уставился на него, принюхался, снова сосредоточился на своих записях. Их было много страниц, специально подготовленных для этой сессии: вопросы, которые нужно было задать, «факты» перепроверить, все дело разобрать и перестроить.

«По моему опыту, анонимные сообщения встречаются довольно редко», — сказал Энкрам.

'Да.'

«И их почти всегда отправляют в общий отдел полиции. Вы согласны?»

«Да, сэр». Был ли Абердин ключом, или ответы лежали дальше на север? Какое отношение к этому имел Джейк Харли? А Майк Сатклифф – мистер Шипскин – не майор Вейр предупредил его? Что сказал Сатклифф? Он что-то сказал в самолете, а потом внезапно остановился... Что-то про лодку...

И было ли что-нибудь из этого связано с Джонни Байблом? Джонни Байбл был нефтяником?

«Так что было бы разумно сделать вывод, что инспектор Геддес знал звонившего, не так ли?»

«Или они его знали».

Энкрам пожал плечами. «И эта наводка как раз касалась мистера Спейвена. Разве это не показалось вам в тот момент небольшим совпадением, инспектор? Учитывая, что Геддеса уже предупредили о Спейвене? Я имею в виду, вам должно было быть ясно, что ваш босс одержим Спейвеном ?»

Ребус снова встал и начал мерить шагами маленькую комнату.

'Садиться!'

«При всем уважении, сэр, я не могу. Если я еще немного посижу там, я ударю вас кулаком в лицо».

Джек Мортон закрыл глаза рукой.

'Что вы сказали?'

«Перемотайте пленку и послушайте. Вот почему я встаю и иду: управление кризисами, если хотите».

«Инспектор, я хотел бы вас предостеречь...»

Ребус рассмеялся. «Вы бы это сделали? Это великодушно с вашей стороны, сэр». Анкрам поднялся на ноги. Ребус отвернулся и пошел к дальней стене, снова повернулся и остановился.

«Послушайте», — сказал он, — «простой вопрос: вы хотите увидеть, как трахают дядю Джо?»

«Мы здесь не для того, чтобы...»

«Мы здесь, чтобы устроить шоу — вы знаете это так же хорошо, как и я. Начальство потеет из-за СМИ; они хотят, чтобы полиция выглядела хорошо, если эта программа когда-нибудь будет сделана. Таким образом, все сидят и говорят, что было расследование. Похоже, телевидение — это единственное, чего боятся начальство. Злодеи их не пугают, но десять минут негативного освещения, боже мой, нет. Такого быть не может. Все ради программы, на которую будут пялиться на несколько миллионов, половина из них с выключенным звуком, другая половина не воспринимала его, а затем забыла о нем на следующий день. Так что, — он глубоко вздохнул, — просто да или нет. Анкрам ничего не сказал, поэтому Ребус повторил вопрос.

Энкрам подал знак Джеку выключить машину. Затем он снова сел.

«Да», — тихо сказал он.

«Я вижу, что так бывает». Ребус сохранял ровный голос. «Но я не хочу, чтобы ты получил исключительную заслугу. Если это чья-то заслуга, то воротник принадлежит инспектору Темплеру». Ребус вернулся к своему стулу, прислонился к его краю. «Теперь у меня есть пара вопросов».

«Был ли телефонный звонок?» — спросил Анкрам, удивив Ребуса. Они уставились друг на друга. «Запись снята, это касается только нас троих. Был ли телефонный звонок?»

«Я отвечаю на ваш, а вы отвечаете на мой?» Анкрам кивнул. «Конечно, был телефонный звонок».

Энкрам почти улыбнулся. «Ты лжец. Он приходил к тебе домой, не так ли? Что он тебе сказал? Он сказал, что тебе не понадобится ордер на обыск? Ты должен был знать, что он лжет».

«Он был хорошим полицейским».

«Каждый раз, когда ты произносишь эту фразу, она звучит все тоньше. В чем дело: перестала казаться убедительной?»

«Он был».

«Но у него была проблема, маленький личный демон по имени Ленни Спейвен. Ты был его другом, Ребус, ты должен был остановить его».

«Остановил его?»

Анкрам кивнул, глаза его сияли, как луны. «Тебе следовало помочь ему».

«Я пытался», — сказал Ребус, его голос был шепотом. Это была очередная ложь: Лоусон к тому времени был наркоманом с тягой, и помочь могло только одно — сам вкус.

Анкрам откинулся назад, стараясь не выглядеть удовлетворенным. Он думал, что Ребус треснул. Внутренние сомнения были посеяны – не впервые. Теперь Анкрам мог поливать их сочувствием.

«Знаешь, — сказал он, — я тебя не виню. Думаю, я знаю, через что ты прошел. Но было сокрытие. Была одна главная ложь: наводка». Он поднял свои заметки на дюйм от стола. «Это написано на них всех, и это бросает все остальное в котелок, потому что если Геддес следил за Спейвеном, что могло помешать ему подбросить немного улик по пути?»

«Это было не в его стиле».

«Даже когда его довели до предела? Вы видели его там раньше?»

Ребус не мог придумать, что сказать. Анкрам снова наклонился вперед на своем месте, положив ладони на стол. Он откинулся назад. «О чем ты хотел спросить?»

Когда Ребус был ребенком, они жили в двухквартирном доме, отделенном от соседнего дома переулком. Переулок вел к обоим задним садам. Ребус играл там в футбол со своим отцом. Иногда он ставил ногу на одну из стен и пробирался на крышу переулка. А иногда он просто стоял посередине и бросал маленький твердый резиновый мячик так сильно, как только мог, в каменный пол. Мяч подпрыгивал, как ни в чем не бывало, проносясь взад и вперед, с пола на крышу, с стены на пол и с крыши на крышу...

Сейчас у него в голове было такое же ощущение.

«Что?» — сказал он.

«Вы сказали, что у вас есть пара вопросов».

Медленно голова Ребуса вернулась к настоящему. Он потер глаза. «Да», — сказал он. «Сначала Ева и Стэнли».

«А что с ними?»

«Они близки?»

«Ты имеешь в виду, как они ладят? Хорошо».

«Все в порядке?»

«Никаких вспышек».

«Я больше думал о ревности».

Энкрам понял: «Дядя Джо и Стэнли?»

Ребус кивнул. «Она достаточно умна, чтобы натравить одно на другое?» Он встретил ее, думал, что уже знает ответ. Анкрам просто пожал плечами. Разговор явно принял неожиданный оборот.

«Только в Абердине они жили в одном номере отеля», — сказал Ребус.

Анкрам прищурился. «Ты уверен в этом?» Ребус кивнул. «Они, должно быть, сошли с ума. Дядя Джо убьет их обоих».

«Может быть, они думают, что он не сможет».

'Что ты имеешь в виду?'

«Может быть, они думают, что они сильнее его. Может быть, они рассчитывают, что на войне мускулистые парни перейдут на другую сторону. Стэнли — тот, кого люди боятся в наши дни, ты сам это сказал. Особенно с уходом Тони Эла».

«Тони в любом случае уже вошел в историю».

«Я в этом не уверен».

'Объяснять.'

Ребус покачал головой. «Мне нужно сначала поговорить с парой людей. Ты слышал, что Ева и Стэнли работали вместе в прошлом?»

'Нет.'

«Итак, эта поездка в Абердин...?»

«Я бы сказал, что это относительно новая экскурсия».

«В записях отеля указано, что это произошло за последние шесть месяцев».

«Итак, вопрос в том, что затевает дядя Джо?»

Ребус улыбнулся. «Я думаю, ты знаешь ответ на этот вопрос: наркотики. Он потерял рынок в Глазго, он уже поделен. Так что он может бороться за кусок или играть вдали от дома. Burke's возьмет этот товар и продаст его, особенно с кем-то из CID в кармане. Абердин по-прежнему остается хорошим рынком, не рассадником пятнадцати-двадцатилетней давности, но все же рынком».

«Так скажи мне, что ты собираешься сделать такого, чего не можем сделать мы, остальные?»

Ребус покачал головой. «Я все еще не знаю, на правильном ли ты уровне; я имею в виду, ты можешь колебаться».

На этот раз Анкрам действительно улыбнулся. «Я мог бы сказать то же самое о вас и деле Спейвена».

'Вероятно.'

«Я не успокоюсь, пока не узнаю. Думаю, это делает нас похожими».

«Послушай, Энкрам, мы вошли в ту камеру хранения, и сумка была там . Имеет ли значение, как мы там оказались?»

«Его могли подбросить».

«Насколько мне известно, нет».

«Геддес никогда не доверял? Я думал, вы двое были близки?»

Ребус был на ногах. «Возможно, меня не будет день или два. Хорошо?»

«Нет, не все в порядке. Жду вас здесь завтра, в это же время».

«Ради Христа...»

«Или мы можем снова включить машину прямо сейчас, и ты расскажешь мне все, что знаешь. Так у тебя будет все время в мире. И я думаю, тебе будет легче жить с самим собой».

«Жить с самим собой никогда не было проблемой. Дышать одним воздухом с такими людьми, как ты, — вот моя проблема».

«Я уже говорил вам, что полиция Стратклайда и отряды охраны планируют операцию...»

«Это ни к чему не приведет, потому что, насколько нам известно, половина сил Глазго находится в кармане у дяди Джо».

«Я не тот, кто ходит к нему домой с заступничеством некоего Морриса Кафферти».

Внезапно грудь Ребуса сжалась. Коронарно, подумал он. Но это был всего лишь Джек Мортон, державший его за руки и не дававший ему приблизиться к Анкраму.

«Завтра утром, джентльмены», — сказал Анкрам, словно у них состоялась полезная встреча.

«Да, сэр», — сказал Джек, выталкивая Ребуса из комнаты.

Ребус велел своему другу вывести их на трассу М8.

«Ни в коем случае, Хосе».

«Тогда припаркуйтесь возле Уэверли, мы сядем на поезд».

Джеку не понравилось, как выглядел Ребус: как будто у него закоротило проводку. Можно было почти увидеть искры за его глазами.

«Что ты собираешься делать в Глазго? Подойдёшь к дяде Джо и скажешь: «Кстати, твоя женщина трахается с твоим сыном»? Даже ты не можешь быть таким глупым».

«Конечно, я не настолько глуп».

«Глазго, Джон», — взмолился Джек. «Это не наша территория. Я вернусь в Фолкерк через несколько недель, а ты...»

Ребус улыбнулся. «Где я буду, Джек?»

«Бог и Дьявол знают».

Ребус все еще улыбался; он подумал: «Лучше бы я был дьяволом».

«Тебе всегда нужно быть героем, не так ли?» — спросил Джек.

«Время любит героев, Джек», — сказал ему Ребус.

На трассе М8, на полпути между Эдинбургом и Глазго, Джек, замедлившись из-за плотного движения, попытался снова.

«Это безумие. Я имею в виду, настоящее безумие».

«Поверь мне, Джек».

«Доверяю тебе? Парню, который пытался меня уложить две ночи назад? С такими друзьями, как ты...»

«...у вас никогда не будет недостатка во врагах».

«Еще есть время».

«На самом деле нет, ты просто так думаешь».

«Ты несешь чушь».

«Может, ты просто не слушаешь». Ребус почувствовал себя спокойнее, когда они были на дороге. Джеку он показался таким, будто кто-то выдернул у него вилку из розетки: больше никаких искр. Он почти предпочел модель с неисправной проводкой. Отсутствие эмоций в голосе его друга леденило, даже в перегретой машине. Джек немного опустил стекло. Спидометр устойчиво показывал сорок, и это были они на внешней полосе. Движение слева от них было действительно еле еле еле. Если бы он мог найти место, он бы переместился внутрь — все, что угодно, лишь бы задержать их прибытие.

Он часто восхищался Джоном Ребусом — и слышал, как его хвалили другие офицеры — за его упорство, за то, как он беспокоился о деле, как терьер, чаще всего разрывая его, выплескивая тайные мотивы и спрятанные тела. Но это же упорство могло быть и слабостью, ослепляя его к опасности, делая его нетерпеливым и безрассудным. Джек знал, почему они направляются в Глазго, думал, что он довольно хорошо знает, что Ребус захочет там сделать. И, как приказал Анкрам, Джек будет рядом, когда дерьмо посыплется.

Прошло много времени с тех пор, как Ребус и Джек работали вместе. Они были эффективной командой, но Джек был достаточно рад командировке из Эдинбурга. Слишком клаустрофобный — и город, и его партнер. Ребус, казалось, даже тогда проводил больше времени в своей голове, чем в компании других. Даже паб, который он выбирал для своих посещений, был одним из тех, где было меньше отвлекающих факторов, чем обычно: телевизор, один фруктовый автомат, один сигаретный автомат. И когда организовывались групповые мероприятия — поездки на рыбалку, соревнования по гольфу, автобусные поездки — Ребус никогда не подписывался. Он был непостоянным завсегдатаем, одиночкой даже в компании, его мозг и сердце были полностью заняты только тогда, когда он работал над делом. Джек слишком хорошо знал счет. Работа имела свойство окутывать тебя, так что ты был отрезан от остального мира. Люди, с которыми ты встречался в обществе, как правило, относились к тебе с подозрением или откровенной враждебностью — поэтому ты в конечном итоге общался только с другими полицейскими, что наводило скуку на твою жену или девушку. Они тоже начинали чувствовать себя изолированными. Это было ублюдком.

Конечно, в полиции было много людей, которые справлялись. У них были понимающие партнеры; или они могли закрывать работу, когда приходили домой; или это была просто работа для них, способ не расплатиться с ипотекой. Джек предположил бы, что CID делится пополам между теми, для кого это было призванием, и теми, кто мог вписаться в любой другой тип офисной жизни, где угодно и когда угодно.

Он не знал, что еще Джон Ребус мог сделать. Если бы его выгнали из полиции... он бы, наверное, пропил свою пенсию высохнуть, стать просто очередным старым бывшим полицейским, цепляющимся за запас историй, рассказывая их слишком часто одним и тем же людям, меняя одну форму изоляции на другую.

Важно, чтобы Джон остался в полиции. Поэтому важно было держать его подальше от Шит-стрит. Джек удивлялся, почему в жизни никогда ничего не бывает легко. Когда Чик Энкрам сказал ему, что он будет «присматривать» за Ребусом, он был рад. Он видел, как они вместе выходили, вспоминая дела и персонажей, привидения и яркие моменты. Он должен был знать лучше. Он мог измениться — стать «да-да», писакой, карьеристом — но Джон был таким же, как всегда... только хуже. Время закалило его цинизм. Теперь он не был терьером: он был бойцовой собакой со сцепленными челюстями. Вы просто знали, что неважно, насколько он будет окровавлен, как сильно будет болеть за глазами, хватка будет до смерти...

«Движение начинает меняться», — сказал Ребус.

Это было правдой; в чем бы ни заключалась проблема, она прояснялась. Спидометр показывал пятьдесят пять. Они будут в Глазго в мгновение ока. Джек взглянул на Ребуса, который подмигнул ему, не отрывая взгляда от дороги впереди. Джек внезапно представил себя, подпирающего бар, тянущего свою пенсию за еще одним стаканчиком. К черту это. Ради своего друга он проедет девяносто минут, но не больше: никакого дополнительного времени, никаких штрафов. Определенно никаких штрафов.

Они направились в полицейский участок Партик, поскольку их лица были там известны. Гован был еще одной возможностью, но Гован был штаб-квартирой Анкрама, а не местом, где они могли бы вести дела на qt Расследование дела о Библии Джонни набрало обороты после последнего убийства, но все, что на самом деле делал отряд Глазго, это читал и регистрировал материалы, отправленные из Абердина. Ребуса заставило содрогнуться мысль о том, что он прошел мимо Ванессы Холден в клубе Берка. Несмотря на все попытки Ламсдена сшить его, Абердинский CID был прав в одном: целая череда совпадений связала Ребуса к расследованию Джонни Байбла. Настолько, что Ребус начал сомневаться, что совпадение имеет к этому какое-то отношение. Каким-то образом, он пока не мог сказать, как именно, Джонни был связан с одним из других расследований Ребуса. В настоящее время это было не более чем догадкой, с которой он ничего не мог поделать. Но она была там, терзала его. Это заставило его задуматься, знал ли он больше о Джонни Байбле, чем думал...

Партик, новый, светлый и удобный — в общем, ваш современный полицейский участок — все еще был вражеской территорией. Ребус не мог знать, сколько дружелюбных ушей может быть у дяди Джо на месте, но он думал, что может знать тихое место, место, которое они могли бы сделать своим. Пока они бродили по зданию, несколько офицеров кивнули или приветствовали Джека по имени.

«Базовый лагерь», — наконец сказал Ребус, поворачивая в заброшенный офис, который был временным домом для Библейского Джона. Вот он, разложенный на столах и на полу, приколотый и приклеенный к стенам. Это было похоже на то, как если бы ты стоял посреди выставки. Последний фоторобот Библейского Джона, составленный сестрой его третьей жертвы, повторялся по всей комнате вместе с ее описанием его. Как будто повторением, накладывая изображение на изображение, они могли заставить его стать физическим существом, превратить древесную массу и чернила в плоть и кровь.

«Ненавижу эту комнату», — сказал Джек, когда Ребус закрыл дверь.

«Как и все остальные, судя по всему. Длинные перерывы на чай и другие дела, которые нужно решать».

«Половина отряда не была в живых, когда Библия Джон был в пути. Он потерял всякий смысл».

«Но они будут рассказывать своим внукам о Джонни Байбле».

«Совершенно верно». Джек помолчал. «Ты собираешься это сделать?»

Ребус увидел, что его рука лежит на трубке. Он поднял ее, набрал цифры. «Ты сомневался во мне?» — спросил он.

«Ни на минуту».

Голос, который ответил, был грубым и неприветливым. Не Дядя Джо, не Стэнли. Один из культуристов. Ребус дал столько, сколько получил.

«Молки там?»

Неуверенность: только близкие друзья называли его Малки. «Кто хочет знать?»

«Скажи ему, что это Джонни». Ребус помолчал. «Из Абердина».

«Хауд на». Грохот, когда трубка упала на твердую поверхность. Ребус внимательно прислушался, услышал голоса из телевизора, аплодисменты в игровом шоу. Наблюдая: Дядя Джо, может быть, или Ева. Стэнли не любил игровые шоу; он никогда не мог правильно ответить на вопрос.

«Телефон!» — позвал бодибилдер.

Долгое ожидание. И тут далекий голос: «Кто там?»

'Джонни.'

«Джонни? Джонни кто?» — раздался голос ближе.

«Из Абердина».

Трубку сняли. «Алло?»

Ребус глубоко вздохнул. «Ради твоего же блага тебе лучше говорить естественно. Я знаю о тебе и Еве, знаю, чем ты занимался в Абердине. Так что если хочешь сохранить это в тайне, говори естественно. Не хочу, чтобы у Muscle Man возникло хоть малейшее подозрение».

Раздался шорох, Стэнли отвернулся, чтобы уединиться, и прижал телефон к подбородку.

«Так что же это за история?»

«У тебя намечается хорошая афера, и я не хочу ее облажаться, если только это не будет необходимо, так что не делай ничего, что заставило бы меня это сделать. Понятно?»

«Не беспокойтесь». Голос не привык к легкомыслию, когда его мозг требовал кровавого возмещения.

«Ты хорошо справляешься, Стэнли. Ева будет тобой гордиться. Теперь нам нужно поговорить, не только тебе и мне, нам троим».

'Мой папа?'

'Канун.'

«А, точно». Снова успокаиваюсь. «Э... с этим проблем нет».

'Сегодня вечером?'

«Э... Ладно».

«Полицейский участок Партик».

'Подождите минуту . . .'

«Вот и все. Просто поговорить. Ты ни во что не вляпаешься. Если ты волнуешься, держи рот закрытым, пока не услышишь условия сделки. Если тебе не нравится, можешь уйти. Ты ничего не сказал, так что бояться нечего. Никаких обвинений, никаких уловок. Меня интересуешь не ты. Мы все еще в деле?»

«Я не уверен. Могу ли я вам перезвонить?»

«Мне нужно прямо сейчас сказать «да» или «нет». Если ответ «нет», то можешь передать меня своему отцу».

Осужденные смеялись с большим юмором. «Послушайте, для меня нет никаких проблем. Но есть и другие стороны, вовлеченные в это».

«Просто скажи Еве то, что я тебе сказал. Если она не придет, это не значит, что ты не должен. Я достану для тебя пропуски для посетителей. Поддельные имена». Ребус посмотрел на открытую перед ним книгу и сразу нашел две. «Уильям Притчард и Мадлен Смит. Ты помнишь это?»

'Я так думаю.'

«Повтори их».

«Уильям... что-то».

«Притчард».

«И Мэгги Смит».

«Достаточно близко. Я знаю, что ты не можешь просто так улизнуть, поэтому мы оставим время открытым. Приходи, когда сможешь. И если ты начнешь думать о том, чтобы все это залить, просто вспомни обо всех этих банковских счетах и о том, как одиноко им будет без тебя».

Ребус положил трубку. Его рука почти не дрожала.

OceanofPDF.com

27

Они уведомили стойку регистрации и оформили пропуска для посетителей, и после этого ничего не оставалось, как ждать. Джек сказал, что в комнате было холодно и затхло одновременно; ему пришлось выйти. Он предложил столовую или коридор, или куда угодно, но Ребус покачал головой.

«Ты иди. Я думаю, я останусь здесь, посмотрю, смогу ли я решить, что сказать Бонни и Клайду. Принеси мне кофе и, может быть, булочку с начинкой». Джек кивнул. «О, и бутылку виски». Джек посмотрел на него. Ребус улыбнулся.

Он попытался вспомнить свой последний напиток. Он вспомнил, как стоял в Оксе с двумя стаканами и пачкой сигарет. Но до этого... Вино с Джилл?

Джек сказал, что в комнате холодно; Ребусу было душно. Он снял пиджак, ослабил галстук и расстегнул верхнюю пуговицу рубашки. Затем он прошелся по офису, заглядывая в ящики стола и серые картонные коробки.

Он увидел: стенограммы интервью, их обложки выцвели и загнулись по краям; рукописные отчеты; печатные отчеты; сводки доказательств; карты, в основном нарисованные от руки; журналы дежурств; стопки свидетельских показаний — описания человека, которого видели в бальном зале Барроуленда. Затем были фотографии, матовые черно-белые, десять на восемь и меньше. Сам бальный зал, интерьер и экстерьер. Он выглядел более современным, чем представлялось Ребусу при слове «бальный зал», немного напоминая его старую школу — плоские панели здания с редкими окнами. Три точки располагались на бетонном навесе, направленные вверх, к окнам и небу. А на сам навес — полезное укрытие от дождя, пока вы ждете, чтобы вас впустили или, впоследствии, вашего лифта — слова «Бальный зал Барроуленда» и «Танцы». Большинство внешних фотографий были сделаны в дождливый день, женщины пойманы на периферии с пластиковыми дождевиками, мужчины в пучках и длинных пальто. Еще фотографии: полицейские водолазы обыскивают реку; локусы, CID в их фирменных шляпах pork pie и плащах — задняя улочка, задний двор многоквартирного дома, еще один задний двор. Типичные места для объятий и ощупывания, может быть, немного дальше. Слишком далеко для жертв. Была фотография суперинтенданта Джо Битти, держащего в руках изображение Иоанна Библейского, выполненное художником. Глядя между портретом и Битти, выражения лиц мужчин казались похожими. Несколько представителей общественности прокомментировали это. Маккейт-стрит и Эрл-стрит — жертвы два и три были убиты на улицах, где они жили. Он подвел их так близко к дому: зачем? Чтобы они ослабили свою защиту? Или он колебался, откладывая атаки? Нервничал, чтобы попросить поцелуя и объятий, или просто был напуган и его совесть боролась со своим глубоким желанием? Файлы были полны таких бесцельных домыслов и более структурированных теорий от профессиональных психологов и психиатров. В конце концов, они были так же полезны, как Круазе, детектив-экстрасенс.

Ребус подумал о встрече с Олдосом Зейном в этой самой комнате. Зейн снова был в газетах — он осмотрел последний локус, получил ту же бессвязную болтовню и был доставлен домой. Ребус задавался вопросом, чем сейчас занимается Джим Стивенс. Он вспомнил рукопожатие Зейна, как оно покалывало. И впечатления Зейна от Библии Иоанна — хотя Стивенс присутствовал, газета не потрудилась их напечатать. Сундук на чердаке современного дома. Ну, Ребус и сам мог бы придумать что-то получше, если бы какая-нибудь газета поселила его в шикарном отеле.

Ламсден поселил его в шикарном отеле, вероятно, думая, что CID никогда не узнает. Ламсден пытался подружиться с ним, говоря ему, что они похожи, показывая Ребусу что у него есть положение в городе – бесплатная еда и напитки, бесплатный вход в Burke's Club. Он проверял Ребуса, проверяя, насколько тот открыт для пробки. Но по чьей воле? Владельцев клуба? Или самого дяди Джо...?

Еще фотографии. Казалось, им нет конца. Ребуса интересовали зеваки, люди, которые не знали, что их сфотографировали для потомков. Женщина на высоких каблуках, красивые ноги — все, что можно было увидеть, это каблуки и ноги, остальное скрыто за WPC, участвующим в реконструкции. Шерстяные костюмы обыскивают задние дворы у Маккейт-стрит в поисках сумочки жертвы. Дворы выглядели как места бомбежек — сушильные шесты торчат из чахлой травы и щебня. Придорожные автомобили: Zephyrs, Hillman Imps, Zodiacs. Мир назад. Связка плакатов лежала в одной коробке, резинка давно погибла. Фотороботы Иоанна из Библии вместе с различными описаниями: «Говорит с вежливым акцентом Глазго и имеет прямую осанку». Очень полезно. Номер телефона штаб-квартиры расследования. Они получили тысячи телефонных звонков, коробки звонков. Краткая информация о каждом звонке с более подробными примечаниями, если вызов покажется заслуживающим проверки.

Ребус пробежался взглядом по оставшимся коробкам. Он выбрал одну наугад — большую плоскую картонную коробку, внутри которой были газеты того времени, нетронутые и не читанные четверть века. Он просмотрел первые страницы, затем перевернул их, чтобы посмотреть спортивные состязания. Несколько кроссвордов были наполовину разгаданы, вероятно, скучающим детективом. Листки бумаги, пришитые к каждому баннеру, давали номера страниц с освещением Библии Иоанна. Но Ребус ничего там не нашел. Вместо этого он посмотрел на другие истории и улыбнулся некоторым объявлениям. Некоторые из них казались безыскусными по сегодняшним меркам; другие вообще не устарели. В личных объявлениях люди продавали газонокосилки, стиральные машины и проигрыватели по бросовым ценам. В нескольких газетах Ребус нашел то же самое объявление, оформленное как публичное объявление: «Найдите новую жизнь и хорошую работу в Америке — буклет расскажет вам, как это сделать». Вам нужно было отправить пару марок на адрес в Манчестере. Ребус откинулся назад, размышляя, дошел ли Библейский Джон до этого.

В октябре 69-го года Пэдди Михан был приговорен Высоким судом в Эдинбурге и выкрикнул: «Вы совершили ужасную ошибку — я невиновен!» Это заставило Ребуса вспомнить Ленни Спейвена; он отбросил эту мысль и обратился к новой газете. 8 ноября: штормы заставили эвакуировать нефтяную вышку Стафло; 12 ноября: сообщение о том, что владельцы каньона Торри выплатили 3 миллиона фунтов стерлингов в качестве компенсации за потерю 5000 тонн кувейтской сырой нефти в Ла-Манше. В другом месте Данфермлин решил разрешить показ «Убийства сестры Джордж» в городе, а новенький Rover объемом три с половиной литра обойдется вам в 1700 фунтов стерлингов. Ребус обратился к концу декабря. Председатель ШНП предсказывал, что Шотландия стоит «на пороге десятилетия судьбы». Отлично, сэр. 31 декабря: Хогманай. The Herald пожелал своим читателям счастливого и процветающего 1970 года и начал с истории о перестрелке в Гованхилле: один констебль погиб, трое ранены. Он отложил газету, порыв ветра сдул несколько фотографий со стола. Он поднял их: три жертвы, такие полные жизни. Жертвы номер один и номер три имели некоторое сходство лиц. Все трое выглядели полными надежд, как будто будущее могло принести им все, о чем они мечтали. Хорошо иметь надежду и никогда не сдаваться. Но Ребус сомневался, что многим это удается. Они могут улыбаться перед камерой, но если их застать врасплох, они, скорее всего, будут выглядеть потрепанными и измученными, как прохожие на фотографиях.

Сколько жертв было? Не только Библейский Джон или Джонни Байбл, но и все убийцы, наказанные и так и не найденные. Убийства на Краю Света, Кромвель-стрит, Нильсен, Йоркширский Потрошитель... И Элси Райнд... Если бы Спавен не убил ее, то убийца, должно быть, смеялся во весь голос на протяжении всего суда. И он все еще был там, возможно, с другими скальпами, добавленными к его счету, другими нераскрытыми. Элси Райнд лежала в своей могиле неотомщенной, забытой жертвой. Спавен покончил с собой, потому что не мог вынести тяжесть его невиновности. А Лоусон Геддес... он покончил с собой из-за скорби по жене или из-за Спейвена? Холодное осознание наконец закралось к нему?

Все ублюдки ушли; остался только Джон Ребус. Они хотели переложить на него свое бремя. Но он отказывался, и он продолжал отказываться, отрицать. Он не знал, что еще он мог сделать. Кроме как выпить. Он хотел выпить, хотел отчаянно. Но он не собирался пить, пока нет. Может быть, позже, может быть, когда-нибудь. Люди умирали, и их нельзя было вернуть. Некоторые из них умирали жестоко, жестоко молодыми, так и не узнав, почему их выбрали. Ребус чувствовал себя окруженным потерей. Все призраки... кричащие на него... умоляющие его... визжащие...

'Джон?'

Он поднял глаза от стола. Джек стоял там с кружкой в одной руке и булочкой в другой. Ребус моргнул, его зрение ухудшилось: он словно смотрел на Джека сквозь марево.

«Господи, мужик, с тобой все в порядке?»

Его нос и губы были мокрыми. Он вытер их. Фотографии на столе тоже были мокрыми. Он знал, что плакал, и вытащил носовой платок. Джек поставил кружку и булочку и положил руку ему на плечи, нежно сжимая.

«Не знаю, что со мной», — сказал Ребус, высморкавшись.

«Да, ты прав», — тихо сказал Джек.

«Да, я знаю», — признал Ребус. Он собрал фотографии и газеты и засунул их обратно в коробки. «Перестань так на меня смотреть».

'Как что?'

«Я не с тобой разговаривал».

Джек поднял свой зад на стол. «Не так уж много осталось защиты, не так ли?»

«Не похоже».

«Пора взять себя в руки».

«Ах, Стэнли и Евы не будет здесь еще какое-то время».

«Ты же знаешь, что это не...»

«Я знаю, я знаю. И ты прав: пора взяться за дело. С чего мне начать? Нет, не говори мне — с церкви «Джус»?»

Джек только пожал плечами. «Твое решение».

Ребус взял булочку и откусил. Ошибка: блок в горле мешал глотать. Он глотнул кофе, сумел доесть булочку — пресную ветчину и мокрый помидор. Потом вспомнил, что ему нужно сделать еще один звонок: по шетландскому номеру.

«Я вернусь через минуту», — сказал он Джеку.

В туалете он умылся. На белках его глаз лопнули крошечные красные жилки; он выглядел так, будто был в запое.

«Трезвый как стеклышко», — сказал он себе, возвращаясь к телефону.

Трубку взяла Брайони, девушка Джейка Харли.

«Джейк там?» — спросил Ребус.

«Нет, извини».

«Бриони, мы встречались на днях с инспектором Ребусом».

'О, да.'

«Он был на связи?»

Долгая пауза. «Извините, я пропустил это. Очередь не очень».

Ребусу это показалось вполне приемлемым. «Я спросил, он был на связи?»

'Нет.'

'Нет?'

«Вот что я сказал». Теперь нервничаю.

«Ладно, ладно. Ты не волнуешься?»

«А что насчет?»

'Джейк.'

«Почему я должен быть таким?»

«Ну, он был предоставлен самому себе дольше, чем предполагалось. Может быть, что-то случилось».

«С ним все в порядке».

'Откуда вы знаете?'

«Я просто делаю это!» — почти кричу.

«Успокойся. Слушай, почему бы мне не...»

«Просто оставьте нас в покое!» Телефон у него отключился.

Нас . Оставьте нас в покое. Ребус уставился на трубку.

«Я слышал ее отсюда», — сказал Джек. «Кажется, она сходит с ума».

«Я думаю, что да».

«Проблемы с парнем?»

«Парень в беде». Он положил трубку. Был входящий звонок.

«Инспектор Ребус».

Это были сотрудники стойки регистрации, сообщившие ему, что прибыл первый посетитель.

Ева выглядела почти так же, как в тот вечер в баре отеля Ребуса — одетая по-деловому в костюм-двойку, консервативного синего, а не вампирского красного цвета, с золотыми украшениями на запястьях, пальцах и шее, и той же золотой застежкой, убирающей назад ее перекисные волосы. У нее была с собой сумочка, и она сунула ее под мышку, когда пристегивала свой пропуск посетителя.

«Кто такая Мадлен Смит?» — спросила она, когда они поднимались по лестнице.

«Я узнал ее имя из книги. Думаю, она была убийцей».

Она бросила на Ребуса взгляд, который был одновременно суровым и насмешливым.

«Сюда», — сказал Ребус. Он повел ее в комнату Библии Иоанна, где ждал Джек. «Джек Мортон», — сказал Ребус, «Ева... Я не знаю твоей фамилии. Ты ведь не Тоул, да?»

«Кудден», — холодно сказала она.

«Садитесь, мисс Кадден».

Она села, полезла в сумку за черными сигаретами. «Вы не против?»

«На самом деле, курить здесь запрещено», — сказал Джек, извиняясь. «И ни инспектор Ребус, ни я не курильщики».

Она посмотрела на Ребуса. «С каких пор?»

Ребус пожал плечами. «Где Стэнли?»

«Он будет здесь. Мы посчитали разумным уйти по отдельности».

«Дядя Джо не заподозрит?»

«Ну, это наша проблема, а не твоя. Насколько Джо знает, Малки уходит на ран-дан, а я навещаю подругу. Она хорошая подруга, она не выдаст себя».

По ее тону Ребус понял, что она уже пользовалась услугами этой подруги раньше — в другие времена, на других свиданиях.

«Ну», — сказал он, — «я рад, что ты пришла первой. Я хотел поговорить с тобой наедине». Он прислонился к столу, скрестил руки, чтобы они не дрожали. «Той ночью в отеле ты подставлял меня, да?»

«Расскажи мне, что ты знаешь».

«О тебе и Стэнли?»

«Малки». Ее лицо сморщилось. «Ненавижу это прозвище».

«Ладно, тогда, Малки . Что я знаю? Я знаю почти все. Вы двое время от времени отправляетесь на север по делам дяди Джо. Я полагаю, вы посредники. Ему нужны люди, которым он может доверять». Он исказил последнее слово. «Люди, которые не будут делить с ним номер в отеле, оставляя другой пустым. Люди, которые не будут его обманывать».

«Мы его обдираем?» Не обращая внимания на Джека, она закурила. Пепельниц не было видно, поэтому Ребус поставил рядом с ней мусорное ведро, вдыхая при этом дым. Чудесный дым. Почти контактный кайф.

«Да», — сказал он, отступая к столу. Они поставили стул Евы посередине пола, Ребус с одной стороны от нее, Джек с другой. Она выглядела вполне комфортно в таком положении. «Я не вижу дядю Джо как злодея, владеющего банковским счетом. Я имею в виду, он, вероятно, не доверял бы банкам в Глазго, не говоря уже об Абердине. И тем не менее, вот вы здесь, вы с Малки, сбрасываете пачки наличных на несколько счетов. У меня есть даты, время, банковские реквизиты». Преувеличение, но он посчитал, что может импровизировать. «У меня есть заявления от сотрудников отеля, включая горничных, которым никогда не нужно убирать номер Малки. Забавно, он не производит на меня впечатления аккуратного типа».

Ева выдохнула дым через ноздри, выдавила улыбку. «Ладно», — сказала она.

«Итак, — продолжал Ребус, желая избавить ее от самоуверенной улыбки, — что бы сказал дядя Джо на все это? Я имею в виду, кровь Малки, но ты не такая, Ева. Я бы сказал, что ты расходный материал». Пауза. «И я бы сказал, что ты это знаешь, уже давно».

'Значение?'

«То есть я не вижу тебя и Малки как пару, по крайней мере, в долгосрочной перспективе. Он слишком толстый для тебя, и он никогда не будет достаточно богат, чтобы компенсировать это. Я вижу, что он видит в тебе : ты опытная соблазнительница».

«Не так уж и хорошо», — ее глаза встретились с его глазами.

«Хотя довольно неплохо. Достаточно хорошо, чтобы зацепить Малки. Достаточно хорошо, чтобы уговорить его снять деньги с Абердина. Дай-ка угадаю: твоя история была о том, что вы двое свалили вместе, когда их было достаточно?»

«Моя речь, возможно, не соответствовала твоей». Ее глаза были расчетливыми щелками, но улыбка исчезла. Она знала, что Ребус собирается иметь дело; иначе ее бы здесь не было. Она размышляла, что ей сойдет с рук.

«Но ты же не собирался, верно? Между нами говоря, ты собирался смыться один».

«А я был?»

«Я на это рассчитываю». Он встал, подошел к ней. «Ты мне не нужна, Ева. Удачи тебе, черт возьми, говорю я. Бери деньги и беги». Он понизил голос. «Но мне нужен Малки. Он нужен Тони Элу. И мне нужны ответы на некоторые вопросы. Когда он приедет, ты поговоришь с ним. Ты уговоришь его сотрудничать. Потом мы поговорим, и это будет записано на пленку». Ее глаза расширились. «История в том, что это моя страховка на случай, если ты решишь остаться».

«А на самом деле?»

«Это убьет Малки и дядю Джо вместе с ним».

«И я уйду?»

'Обещать.'

«Откуда я знаю, что могу тебе доверять?»

«Я джентльмен, помнишь? Ты же сам это сказал в баре».

Она снова улыбнулась, не отрывая от него глаз. Она посмотрела как у кошки: та же мораль, тот же инстинкт. Потом она кивнула головой.

Малькольм Тоул прибыл на станцию через пятнадцать минут, и Ребус оставил его с Евой в комнате для интервью. На станции было тихо, как вечером, еще не поздно для пабных дебош, ножевых драк, взрывов перед сном. Джек спросил Ребуса, как он хочет это сыграть.

«Просто сиди там и делай вид, что все, что я говорю, — это слово Божие, этого для меня будет достаточно».

«А если Стэнли сделает ход?»

«Мы с ним справимся». Он уже сказал Еве узнать, носит ли Малки оружие. Если да, Ребус хотел, чтобы оружие было на столе к моменту его возвращения. Он снова пошел в туалет, просто чтобы выровнять дыхание и посмотреть на себя в зеркало. Он попытался расслабить мышцы челюсти. Раньше он бы потянулся за четвертной бутылкой виски в кармане. Но сегодня не было ни четвертной бутылки, ни голландской храбрости. А это означало, что на этот раз он будет полагаться на настоящую вещь.

Вернувшись в комнату для допросов, Малки посмотрел на него глазами, подобными лазерам, доказательство того, что Ева сказала свое слово. На столе лежали два ножа Стэнли. Ребус удовлетворенно кивнул. Джек был занят настройкой диктофона и снятием печатей с пары кассет.

«Мисс Кадден объяснила ситуацию, мистер Тоул?» Малки кивнул. «Мне не интересна ваша пара, но меня интересует все остальное. Вы оступился, но вы все еще можете выбраться из этого, как вы и планировали все это время». Ребус старался не смотреть на Еву, которая смотрела куда угодно, только не на влюбленного Стэнли. Господи, она была крутой. Ребусу она действительно понравилась; сейчас она нравилась ему почти больше, чем той ночью в баре. Джек кивнул, показывая, что диктофон включен.

«Хорошо, теперь мы записываем. Я хотел бы прояснить, что это для моей личной страховки и не будет использовано против вас двоих в любое время, при условии, что вы потом уберетесь. Я бы хотел, чтобы вы представились. Они представились, Джек проверил уровни и отрегулировал их.

«Я детектив-инспектор Джон Ребус», — сказал Ребус, — «и со мной детектив-инспектор Джек Мортон». Он помолчал, выдвинул третий стул из-за стола и сел, Ева справа от него, Тоул слева. «Начнем с той ночи в баре отеля, мисс Кадден. Я не очень верю в совпадения».

Ева моргнула. Она ожидала, что вопросы будут касаться только Малки. Теперь она увидела, что Ребус действительно получит некоторую страховку.

«Это не совпадение», — сказала она, нащупывая еще одно Sobranie. Пачка выскользнула, и Тоул поднял ее, вытащил сигарету, прикурил для нее, затем передал ей. Она едва могла вынести это — или же хотела, чтобы Ребус так подумал. Но Ребус смотрел на Тоула, удивленный этим жестом. В «Безумном Малки» была неожиданная привязанность, настоящая радость от близости к своей возлюбленной, даже в нынешней ситуации. Он казался совсем другим, чем хмурый жалобщик, которого Ребус встретил в «Пондерозе»: теперь он был моложе, лицо сияло, глаза широко раскрыты. Трудно поверить, что он мог хладнокровно убить — но не невозможно. Он был одет в тот же ужасный не-стиль, что и в их предыдущую встречу — брюки от костюма-ракушки с оранжевой кожаной курткой и синяя узорчатая рубашка, оттененные потертыми черными туфлями без застежек. Его рот двигался так, будто он жевал жвачку, хотя это было не так. Он сидел низко на стуле, широко расставив ноги и положив руки между бедер, высоко на уровне промежности.

«Это было запланировано», — продолжила Ева. «Ну, что-то вроде того. Я подумала, что есть большая вероятность, что ты зайдешь в бар перед тем, как ляжешь спать».

'Почему?'

«Говорят, ты любишь выпить».

«Кто сказал?»

Она пожала плечами.

«Как вы узнали, в каком отеле я буду?»

«Мне сказали».

«Кто?»

«Янки».

«Назови мне их имена». Как положено, Джон.

«Джадд Фуллер, Эрик Стеммонс».

«Они оба тебе рассказали?»

«Стеммонс в частности». Она улыбнулась. «Вот он трус».

'Продолжать.'

«Я думаю, он посчитал, что передать вас нам — лучший вариант, чем передать вас Фуллеру».

«Потому что Фуллер был бы со мной строже?»

Она покачала головой. «Он думал о себе. Если бы мы пошли за тобой, они оба были бы вне опасности. Джадда иногда трудно контролировать». Тоул фыркнул на это. «Эрик предпочел бы, чтобы он не заводился».

Вероятно, Стеммонс приструнил Фуллера, поэтому все, что сделали люди Фуллера, это хлестнули Ребуса пистолетом, вместо того чтобы вывести его из игры. Одна желтая карточка: он не мог себе представить, чтобы Фуллер дал вторую. Ребус хотел расспросить ее поподробнее. Он хотел узнать, как далеко она зашла бы, чтобы узнать то, что он знал... Но почему-то он думал, что эта линия вопросов может вывести из себя все предохранители Малки.

«Кто сообщил янки, где я остановился?»

Он уже знал ответ – Людовик Ламсден – но хотел, чтобы это было записано, если это возможно. Но Ева пожала плечами, а Тоал покачал головой.

«Расскажи мне, что ты делал в Абердине».

Ева занялась сигаретой, а Тоул прочистил горло.

«Работаю на отца».

«Что конкретно делать?»

«Продажа и всё такое».

«Продаёшь?»

«Наркотики — спид, скаг, всё, что угодно».

«Вы кажетесь очень расслабленным, мистер Тоул».

«Миббе подал в отставку» было бы ближе к истине. Тоул сел в его стул. «Ева говорит, что мы можем доверять тебе. Я не знаю, что это такое, но я знаю, что сделает мой отец, когда узнает, что мы снимали сливки».

«Значит, я меньшее из двух зол?»

«Это ты сказал, а не я».

«Ладно, вернемся в Абердин. Вы поставляли наркотики?»

«Да».

«Кому?»

«Клуб Берка».

«Имена этих людей?»

«Эрик Стеммонс и Джадд Фуллер. Точнее Джадд, хотя Эрик тоже знает счет». Он улыбнулся Еве. «Счет», — повторил он. Она кивнула, давая ему понять, что поняла шутку.

«Почему именно Джадд Фуллер?»

«Эрик управляет клубом, занимается деловой стороной дел. Не любит пачкать руки, понимаете, делает вид, что все честно».

Ребус вспомнил офис Стеммонса — повсюду бумаги. Господин Бизнесмен.

«Можете ли вы дать мне описание Фуллера?»

«Ты его встречал: он тебя так избил». Тоул ухмыльнулся. Человек с пистолетом: он звучал по-американски? Ребус так внимательно слушал?

«Хотя я его не видел».

«Ну, он ростом шесть футов, волосы черные, они всегда выглядят мокрыми. Крем для бриллингов или что-то в этом роде. Начесаны назад, длинные, как у того парня из «Лихорадки субботнего вечера ».

«Траволта?»

«Да, в том другом фильме. Ты знаешь», — Тоул сделал вид, будто расстреливает комнату пулями.

' Криминальное чтиво ?'

Тоул щелкнул пальцами.

«За исключением того, что лицо Джадда тоньше», — добавила Ив. «На самом деле, он тоньше во всем. Хотя ему нравится носить темные костюмы». А на тыльной стороне одной из его рук есть шрам, похоже, его слишком туго зашили».

Ребус кивнул. «Фуллер торгует только наркотиками?»

Тоул покачал головой. «Нет, он засунул руку во все дела: проззи, порно, казино, немного перезагрузки, поддельные дизайнерские штучки — часы, рубашки и все такое».

«Всесторонне развитый предприниматель», — добавила Ева, стряхивая пепел в мусорное ведро. Она старалась не говорить ничего, что могло бы ее обличить.

«И Джадд и Эрик не единственные. В Абердине есть янки и похуже, чем они: Эдди Сигал, Мус Мэлони...» Тоул увидел выражение лица Ив и замер.

«Малкольм», — ласково сказала она, — «мы ведь хотим выбраться отсюда живыми, не так ли?»

Лицо Тоала покраснело. «Забудь, что я это сказал», — сказал он Ребусу. Ребус кивнул, но машина не забыла.

«Итак», — спросил Ребус, — «зачем ты убил Тони Эла?»

«Я?» — сказал Тоал, входя в роль. Ребус вздохнул и посмотрел на носки своих ботинок.

«Я думаю», — подтолкнула Ева, — «это значит, что инспектор хочет все . Мы с ним не разговариваем, он переговаривается с твоим отцом».

Тоул уставился на нее, но она сдержалась; он замолчал первым. Его руки вернулись к промежности. «Да», — сказал он, — «ну, у меня был приказ».

«От кого?»

«Папа, конечно. Видишь ли, Тони все еще работал на нас. Он ежедневно управлял Абердином. Все эти разговоры о его уходе — это просто история. Но после того, как ты пришел и поговорил с папой... он сошел с ума, потому что Тони занимался внешними нападениями, подвергая риску операцию. И теперь ты вышел на него, так что...»

«То есть Тони должен был уйти?» Ребус вспомнил, как Тони Эл хвастался Хэнку Шэнкли о своих «связях в Глазго» — он не лгал.

'Это верно.'

«И я не думаю, что вы были слишком расстроены, увидев его спину?»

Ева улыбнулась. «Не особенно расстроена, нет».

«Потому что, чтобы спасти свою шкуру, Тони мог бы сдать вас обоих?»

«Он не знал, что мы занимаемся мошенничеством, но узнал о наших гостиничных договоренностях».

«Самая большая ошибка, которую он когда-либо совершал», — сказал Тоул, снова ухмыляясь. Он становился все более самоуверенным с каждой минутой, наслаждаясь рассказом, купаясь в осознании того, что все будет хорошо. По мере того, как он становился все более самоуверенным, Ева, казалось, относилась к нему все менее и менее благосклонно. Она была бы рада освободиться от него, Ребус мог это видеть. Бедный маленький ублюдок.

«Вы обманули CID, они подумали, что это самоубийство».

«Ну, когда у тебя в кармане один или два копа...»

Ребус посмотрел на Тоула. «Повтори это еще раз».

«Один или два полицейских на зарплате».

«Имена?»

«Ламсден», — сказал Тоул. «Дженкинс».

«Дженкинс?»

«Он как-то связан с нефтяной промышленностью», — объяснила Ив.

«Офицер связи по нефтяной промышленности?»

Она кивнула.

Который был в отпуске, когда прибыл Ребус, а Ламсден его заменял. С этими двумя на вашей стороне у вас не возникло бы проблем с поставками на производственные платформы всего, что им было нужно — настоящий рынок сбыта. А когда рабочие сошли на берег, у вас были для них дополнительные удовольствия: клубы, проззи, выпивка и азартные игры. Законное и незаконное работали бок о бок, одно подпитывало другое. Неудивительно, что Ламсден увязался за ними в поездке в Баннок; он защищал свои инвестиции.

«Что вы знаете о Фергусе МакЛуре?»

Тоул посмотрел на Еву, готовую говорить, но ищущую разрешения. Она кивнула, держа свой рот закрытым.

«С ним произошел небольшой несчастный случай, он слишком близко подошел к Джадду».

«Фуллер убил его?»

«Руки на себя, вот что сказал Джадд». В голосе Тоула слышался намёк на преклонение перед героем. «Сказал МакЛуру, что им нужно поговорить где-нибудь наедине, сказал, что у стен есть уши. Помчался с ним к каналу, получил удар по голове пистолетом и в воду». Тоул пожал плечами. «Он вернулся в Абердин как раз к позднему завтраку». Он улыбнулся Еве. «Опоздал». Вероятно, это была ещё одна шутка, но она не могла ответить улыбкой. Она просто хотела убраться оттуда.

У Ребуса были и другие вопросы, но он начинал уставать. Он решил оставить все как есть. Он встал и кивнул Джеку, чтобы тот выключил машину, затем сказал Еве, что она может идти.

«А как же я?» — спросил Тоал.

«Вы не уходите вместе», — напомнил ему Ребус. Тоул, казалось, принял это. Ребус проводил Еву по коридору и вниз по лестнице. Никто из них не сказал ни слова, даже не попрощался. Но он смотрел ей вслед, прежде чем попросить у дежурного офицера пару униформ, как можно скорее, в комнате для собеседований.

Когда он вернулся, Джек только что закончил перематывать ленты, а Тоул был на ногах, делая упражнения на растяжку. Раздался стук, и вошли двое в форме. Тоул выпрямился, почувствовав, что что-то не так.

«Малкольм Тоул», — сказал Ребус, «я обвиняю вас в убийстве Энтони Эллиса Кейна в ночь…»

С ревом Безумный Молки бросился на Ребуса, царапая его шею.

Шерстяные костюмы в конце концов привели его в камеру, а Ребус сел на стул в комнате для допросов, наблюдая, как трясутся его руки.

«Ты в порядке?» — спросил Джек.

«Знаешь что, Джек? Ты как заезженная пластинка».

«Знаешь что, Джон? Тебе всегда нужно, чтобы об этом спрашивали».

Ребус улыбнулся и потер шею. «Я в порядке».

Когда Тоал бросился на него, Ребус ударил молодого человека коленом в пах с такой силой, что тот оторвался от земли. После что униформа нашла его более-менее управляемым, особенно с вулканской мертвой хваткой на его сонной артерии.

«Что ты хочешь сделать?» — спросил Джек.

«Одна копия записи отправляется в CID. Это даст им достаточно информации, чтобы продолжить, пока мы не вернемся».

«Из Абердина?» — догадался Джек.

«И указывает на север». Ребус указал на аппарат. «Вставьте копию обратно и включите его». Джек так и сделал. «Джилл, вот тебе небольшой подарок. Надеюсь, ты знаешь, что с ним делать». Он кивнул, и Джек прекратил запись и вынул кассету.

«Мы отвезем его в Сент-Леонардс».

«Значит, мы возвращаемся в Эдинбург?» Джек думал о завтрашней встрече с Энкрамом.

«Этого времени хватит только на то, чтобы переодеться и сходить к врачу».

Снаружи на парковке ждала одинокая фигура: Ева.

«Идешь своим путем?» — спросила она.

«Откуда вы знаете?»

Она улыбнулась своей самой кошачьей улыбкой. «Потому что ты такой же, как я, — у тебя есть незаконченные дела в Абердине. Я пробуду там ровно столько времени, сколько потребуется, чтобы посетить несколько банков и закрыть несколько счетов, но есть еще эти два гостиничных номера...»

Верное замечание: им нужна база, желательно такая, о которой Ламсден не знает.

«Он в камере?» — спросила она.

'Да.'

«Сколько человек вам понадобилось?»

«Только двое».

«Я удивлен».

«Мы все иногда удивляем себя», — сказал Ребус, открывая для нее заднюю дверцу машины Джека.

Ребус не удивился, обнаружив, что офис Джилл Темплер заперт на ночь. Он оглядел ночную смену и увидел Сиобхан Кларк пыталась сделать себя незаметной, страшась их первой встречи с тех пор, как она была частью поисковой группы в его квартире. Он подошел к ней, держа в руке желтый конверт с пухлой подкладкой.

«Все в порядке», — сказал он. «Я знаю, почему ты там был. Думаю, мне следует тебя поблагодарить».

«Я просто подумал...»

Он кивнул. Облегчение на ее лице заставило его задуматься о том, что она пережила.

«Работаешь над чем-нибудь?» — спросил он, полагая, что она заслужила минутку для разговора. Джек и Ева были внизу в машине, знакомясь друг с другом.

«Я была на фоне Джонни Байбла: смертельно скучно». Она оживилась. «Но есть одно НО. Я просматривала старые газеты в National».

«Да?» Ребус тоже был там: ему было интересно, была ли это ее история.

«Один из библиотекарей сказал мне, что кто-то просматривает свежие газеты и спрашивает о людях, вызывающих газеты с 1968 по 1970 год. Мне показалось, что это сочетание немного странное. Все свежие газеты были как раз за период до первого убийства Джонни Байбла».

«А остальные годы были годами, когда действовал Библейский Джон?»

'Да.'

«Журналист?»

«Так говорит библиотекарь. Только карточка, которую он передал, была поддельной. Он связался с библиотекарем по телефону».

«У библиотекаря что-нибудь было?»

«Несколько имен. Я записал их на всякий случай. Пара из них — журналисты. Один из вас. Остальные — Бог знает».

Да, Ребус провел долгий день, изучая старые истории, делая фотокопии соответствующих страниц... собирая свою коллекцию.

«А таинственный журналист?»

«Понятия не имею. У меня есть описание внешности, но оно не особо помогает. Немного за пятьдесят, высокий, светловолосый...»

«Не слишком ли много людей исключается? Откуда такой интерес к последним статьям? Нет, подождите... Ищу ошибки».

Шивон кивнула. «Вот что я подумала. И в то же время спросила о людях, которые проявили интерес к первоначальному делу Библейского Джона. Это может показаться безумием, но, возможно, Библейский Джон где-то ищет своего потомка. Дело в том, кем бы он ни был... теперь у него есть ваше имя и ваш адрес».

«Приятно иметь поклонника». Ребус задумался на мгновение. «Эти другие имена... можно мне увидеть?»

Она нашла нужную страницу в своем блокноте. Одно имя выскочило: Питер Мануэль.

«Что-то?» — спросила она.

Ребус указал пальцем. «Это не настоящее имя. Мануэль был убийцей в пятидесятых».

«Тогда кто...?»

Читая Библейского Джона, использующего имя убийцы в качестве псевдонима. «Джонни Байбл», — тихо сказал Ребус.

«Мне лучше еще раз поговорить с этим библиотекарем».

«Первым делом с утра», — посоветовал Ребус. «Кстати, об этом...» Он протянул ей конверт. «Ты можешь проследить, чтобы Джилл Темплер получила это?»

«Конечно». Она пожала ее. Кассета загремела. «Есть что-нибудь, о чем мне следует знать?»

«Определенно нет».

Она улыбнулась. «Теперь ты разжег мое любопытство».

«Тогда расточи его». Он повернулся, чтобы уйти. Он не хотел, чтобы она увидела, как он потрясен. Кто-то другой охотился за Джонни Байблом, кто-то, у кого теперь были имя и адрес Ребуса. Слова Шивон: Библейский Джон... ищет своего отпрыска . Описание: высокий, светловолосый, чуть за пятьдесят. Возраст как раз для Библейского Джона. Кто бы это ни был, он знал адрес Ребуса... и его квартиру взломали, ничего не украли, но его газеты и вырезки были потревожены.

Библия Иоанн... ищет свое потомство.

«Как продвигается расследование?» — позвала Шивон.

'Который из?'

«Спавен».

«Пустячок». Он остановился, повернулся к ней. «Кстати, если тебе действительно скучно...?»

'Да?'

«Джонни Байбл: вполне могла быть связь с нефтью. Последняя жертва работала в нефтяных компаниях и выпивала с нефтяниками. Первая жертва училась в RGIT, на геолога, я думаю. Выясните, есть ли какая-то связь с нефтью, посмотрите, есть ли что-то, что мы можем связать с жертвами два и три».

«Вы думаете, он живет в Абердине?»

«Сейчас я думаю, что я бы поставил на это деньги».

Затем он ушел. Еще одна остановка перед долгим путешествием на север.

Библейский Джон ехал по улицам Абердина.

Город был тихим. Ему это нравилось. Поездка в Глазго была полезной, но четвертая жертва оказалась еще полезнее.

Из гостиничного компьютера у него был список из двадцати компаний. Двадцать гостей отеля Fairmount, которые заплатили корпоративной кредитной картой за несколько недель до убийства Джудит Кэрнс. Двадцать компаний, базирующихся на северо-востоке. Двадцать человек, которых ему нужно было проверить, любой из которых мог быть Upstart.

Он играл со связью между жертвами, и номера один и четыре дали ему ответ: нефть. Нефть была в основе всего этого. Жертва один изучала геологию у Роберта Гордона, а на северо-востоке изучение геологии было во многом связано с предметом разведки нефти. Компания жертвы четыре считала нефтяные компании и их вспомогательные компании своими лучшими клиентами. Он искал кого-то, связанного с нефтяной промышленностью, кого-то, так похожего на него самого. Осознание этого потрясло его. С одной стороны, это сделало его еще более важно было выследить Апстарта; с другой стороны, это делало игру намного более опасной. Это была не физическая опасность — он давно победил этот конкретный страх. Это была опасность потерять свою с трудом завоеванную личность как Райана Слокама. Он почти чувствовал себя Райаном Слокамом. Но Райан Слокам был просто мертвецом, газетным некрологом, на который он наткнулся. Поэтому он подал заявление на дубликат свидетельства о рождении, ссылаясь на потерю оригинала при пожаре дома. Это было в докомпьютерные времена, легко сошло с рук.

Итак, его собственное прошлое перестало существовать... на время, по крайней мере. Сундук на чердаке, конечно, рассказал другую историю. Он опровергал его перемены в личности: нельзя изменить человека, которым ты был. Его сундук был полон сувениров, в основном американских... Он договорился о том, чтобы сундук вскоре перевезли, когда его жены не будет дома. Транспортная компания пришлет Transit. Сундук отвезут на склад самообслуживания. Это имело смысл в качестве меры предосторожности, но он все еще сожалел об этом; это было все равно что сказать, что Upstart победил.

Неважно, каков будет результат.

Двадцать компаний для проверки. Пока что он отклонил четырех возможных подозреваемых как слишком старых. Еще семь компаний не были вовлечены в нефтяную промышленность каким-либо образом, насколько он мог видеть, — они оказались в конце списка. Оставив девять имен. Это был медленный бизнес. Он использовал хитрость во время телефонных звонков в офисы компаний, но хитрость не заходила слишком далеко. Он также прибегал к помощи телефонной книги, находя адреса для имен, наблюдая за их домами, ожидая мельком увидеть лицо. Узнает ли он Апстарта, когда увидит его? Он чувствовал, что узнает; по крайней мере, он узнает этот тип. Но затем Джо Битти сказал то же самое о Библейском Джоне — что он узнает его в переполненной комнате. Как будто сердце человека проявилось в складках и контурах его лица, своего рода френология греха.

Он припарковал машину у другого дома, позвонил в свой офис, чтобы проверить сообщения. В его работе они ожидали, что он будет отсутствовать в офисе в течение длительного времени, если не в течение нескольких дней и недели за раз. Это была идеальная карьера, на самом деле. Никаких сообщений, не о чем думать, кроме Апстарта... и себя.

В первые дни ему не хватало терпения. Теперь все было иначе. Это медленное преследование Upstart'а только сделает финальную конфронтацию слаще. Но эта мысль смягчалась другой: что полиция тоже может приблизиться. В конце концов, информация была для них доступна: оставалось только установить связи. Пока только проститутка из Эдинбурга не вписывалась в схему, но если он сможет связать три из четырех, он будет удовлетворен. Он также мог поспорить, что как только он узнает личность Upstart'а, он сможет установить его местонахождение в Эдинбурге в то время, когда ее убили: может быть, записи отеля; или чек за бензин с эдинбургской заправочной станции... Четыре жертвы. На одну больше, чем у библейского Иоанна шестидесятых. Это было возмутительно, он должен был это сказать. Это раздражало.

И кто-то за это заплатит. Очень скоро.

OceanofPDF.com

К северу от ада

«Шотландия возродится в тот день, когда последний министр будет задушен последним экземпляром Sunday Post ».

Том Нэрн

OceanofPDF.com

28

Было уже за полночь, когда они добрались до отеля. Он находился недалеко от аэропорта, в одном из блестящих новых зданий, мимо которых Ребус проезжал по пути в T-Bird Oil. В вестибюле было слишком много бликов, слишком много зеркал, отражающих портреты в полный рост трех усталых фигур с скудным багажом. Возможно, они бы вызвали подозрения, но Ева была постоянным клиентом и имела бизнес-счет, так что все было кончено.

«Все это проходит через таксомоторную компанию, — объяснила она, — так что это мое угощение. Просто выйдите из номера, когда закончите, они отправят счет в Joe's Cabs».

«Ваши обычные комнаты, мисс Кадден», — сказал служащий, передавая ключи, — «плюс одна через несколько дверей».

Джек просматривал справочник отелей. «Сауна, оздоровительный клуб, тренажерный зал. Мы должны отлично вписаться, Джон».

«Это все нефтяные руководители», — сказала Ив, ведя их к лифтам. «Им нравится такое. Это помогает им оставаться в форме, чтобы справиться с этим кокаином. И я не имею в виду танцы».

«Вы продаете все напрямую Fuller and Stemmons?» — спросил Ребус.

Ева подавила зевок. «Ты имеешь в виду, я сама сдаю?»

'Да.'

«Неужели я настолько глуп?»

«А как насчет игроков? Есть имена?»

Она покачала головой и устало улыбнулась. «Ты никогда не останавливаешься, да?»

«Это отвлекает меня от вещей». А именно: Библия Иоанна, Джонни Байбл... где-то там, и, может быть, не так уж и далеко...

Она передала ключи от их комнат Ребусу и Джеку. «Спите спокойно, мальчики. Когда вы проснетесь, меня, вероятно, уже давно не будет... и я не вернусь».

Ребус кивнул. «Сколько ты возьмешь с собой?»

«Около тридцати восьми тысяч».

«Достойный слив».

«Достойная прибыль в любом случае».

«Как скоро дядя Джо узнает о Стэнли?»

«Ну, Малкольм не будет спешить ему рассказывать, а Джо привык, что он исчезает на день-два... Если повезет, меня даже не будет в стране, когда взорвется бомба».

«Мне кажется, ты счастливчик».

Они вышли из лифта на третьем этаже и проверили номера на своих ключах. Ребус оказался рядом с Евой: в старой комнате Стэнли. Джек был на две двери ниже.

Старый номер Стэнли был довольно просторным и мог похвастаться тем, что Ребус предположил как обычные корпоративные украшения: мини-бар, пресс для брюк, маленькое блюдце с шоколадными конфетами на подушке, халат, лежащий на откинутой кровати. К халату была прикреплена записка. В ней его просили не брать его с собой домой. Если он захочет, он может купить его в оздоровительном клубе. «Спасибо, что вы были внимательным гостем».

Внимательный гость налил себе чашку Café Hag. Наверху мини-бара лежал прайс-лист с подробным описанием наслаждений внутри. Он сунул его в ящик. В шкафу был мини-сейф, поэтому он взял ключ от мини-бара и запер его внутри. Еще один барьер, который ему нужно было преодолеть, еще один шанс изменить свое решение, если он действительно хотел выпить.

Между тем, кофе был на вкус хорош. Он принял душ, завернулся в халат, затем сел на кровать и уставился на соединительную дверь. Конечно, должна быть соединительная дверь: не мог же Стэнли скакать по коридору все время. С его стороны был простой замок, так как там будет с другой. Он задавался вопросом, что он обнаружит, если он отопрет дверь: будет ли открыта дверь Евы? Если он постучит, она впустит его? А если она постучит? Он отвел взгляд от двери, и они остановились на мини-баре. Он почувствовал голод — внутри должны быть орехи и чипсы. Может быть, он мог бы...? Нет, нет, нет. Он снова обратил свое внимание на соединительную дверь, внимательно прислушался, не услышал никакого движения из комнаты Евы. Может быть, она уже спала — ранний подъем и все такое. Он обнаружил, что больше не чувствует усталости. Теперь он был здесь, он хотел приступить к работе. Он раздвинул шторы. Начался дождь, асфальт блестел и был черным, как спина огромного толстого жука. Ребус придвинул стул к окну. Ветер гнал дождь, создавая изменяющиеся узоры в натриевом свете. Пока он смотрел, дождь начал напоминать дым, клубящийся из темноты. Парковка внизу была наполовину заполнена, машины сбились в кучу, как скот, а их владельцы остались в тепле и сухости.

Джонни Байбл был где-то там, возможно, в Абердине, возможно, связан с нефтяной промышленностью. Он думал о людях, которых встретил за последние дни, обо всех, от майора Вейра до Уолта, гида. По иронии судьбы, человек, чье дело привело его сюда – Аллан Митчисон – был не только связан с нефтью, но и был единственным кандидатом, которого он мог исключить, будучи давно мертвым к тому времени, как Ванесса Холден встретила своего убийцу. Ребус чувствовал себя виноватым из-за Митчисона. Его дело тонуло в серийных убийствах. Это была работа, то, что Ребус должен был сделать. Но оно не застряло у него в горле, как дело Джонни Байбла, чем-то, что он должен был либо выкашлять, либо подавлять.

Но он был не единственным, кто интересовался Джонни. Кто-то вломился в его квартиру. Кто-то проверял библиотечные записи. Кто-то использовал фальшивое имя. Кто-то, кому что-то нужно скрывать. Не репортер, не очередной полицейский. Может ли Библия Джон действительно быть где-то еще? Спящий где-то, пока его не оживит Джонни Байбл? Разгневанный актом подражания, его безрассудством и холодом тот факт, что это вынесло первоначальное дело на свет? Не только разгневался, но и почувствовал себя в опасности — внешне и внутренне: страх быть узнанным и пойманным; страх перестать быть пугалом.

Новый пугало девяностых, которого снова стоит бояться. Одна мифология стерта и заменена другой.

Да, Ребус чувствовал это. Он чувствовал враждебность Библейского Иоанна к молодому самозванцу. Никакой лести в подражании, никакой вообще...

И он знает, где я живу, подумал Ребус. Он был там, коснулся моей одержимости и задавался вопросом, как далеко я готов зайти. Но зачем? Зачем он подвергал себя такой опасности, врываясь в квартиру среди бела дня? Ища чего именно? Ища что-то конкретное? Но что ? Ребус обдумывал этот вопрос, размышлял, поможет ли выпивка, добрался до сейфа, прежде чем повернуть назад, стоя там, посреди комнаты, все его тело потрескивало от желания.

Отель казался спящим; легко представить, как вся страна спит и видит безупречные сны. Стеммонс и Фуллер, дядя Джо, майор Вейр, Джонни Байбл... все были невинны во сне. Ребус подошел к соединительной двери и отпер ее. Дверь Евы была слегка приоткрыта. Он молча распахнул ее настежь. Ее комната была погружена в темноту, шторы были задернуты. Свет из его собственной комнаты стрелой падал на пол, указывая на двуспальную кровать. Она лежала на боку, положив одну руку поверх одеяла. Ее глаза были закрыты. Он сделал один шаг в ее комнату, теперь уже не просто вуайерист, а нарушитель. Затем он просто стоял там, наблюдая за ней. Возможно, он оставался бы так еще долгие минуты.

«Интересно, сколько времени это займет», — сказала она.

Ребус подошел к ее кровати. Она протянула к нему обе руки. Она была голая под одеялом, теплая и сладко пахнущая. Он сел на кровать, взял ее руки в свои.

«Ева», — тихо сказал он, — «прежде чем ты уйдешь, мне нужна от тебя одна услуга».

Она села. «Это не считая?»

«Не считая этого».

'Что?'

«Я хочу, чтобы ты позвонил Джадду Фуллеру. Скажи ему, что тебе нужно его увидеть».

«Тебе следует держаться от него подальше».

'Я знаю.'

Она вздохнула. «Но ты не можешь?» Он кивнул, и она коснулась его щеки тыльной стороной ладони. «Хорошо, но теперь я хочу получить ответную услугу».

'Что?'

«Отдохни остаток ночи», — сказала она, притягивая его к себе.

Он проснулся один в ее постели, и было утро. Он проверил, не оставила ли она записку или что-нибудь еще, но, конечно, нет: она была не из тех.

Он прошел через открытую дверь и запер за собой дверь, затем выключил свет в своей комнате. Раздался стук в дверь: Джек. Ребус натянул штаны и брюки и был на полпути к двери, когда вспомнил что-то. Он вернулся к кровати и вытащил шоколадки из подушки, затем стянул покрывало, испортив его. Он осмотрел место происшествия, пробил вмятину в форме головы на одной подушке, затем открыл дверь.

И это был вовсе не Джек. Это был один из сотрудников отеля, несший поднос.

«Доброе утро, сэр». Ребус отступил в сторону, чтобы пропустить его. «Извините, если я вас разбудил. Мисс Кадден уточнила время».

«Все в порядке», — Ребус наблюдал, как молодой человек поставил поднос на стол у окна.

«Хотите, я открою?» Имея в виду полбутылки шампанского, стоящей в ведерке со льдом. Там стоял кувшин свежего апельсинового сока, хрустальный бокал и сложенный экземпляр утреннего Press & Journal . В тонкой фарфоровой вазе стояла одинокая красная гвоздика.

«Нет». Ребус поднял ведро. «Это можешь забрать. Остальное в порядке».

«Да, сэр. Если вы просто подпишете...?»

Ребус взял предложенную ручку и добавил к счету солидные чаевые. Да ладно, платит дядя Джо. Молодой человек широко улыбнулся, заставив Ребуса пожалеть, что он не бывает таким щедрым каждое утро.

«Благодарю вас , сэр».

Когда он ушел, Ребус налил себе стакан сока. Свежевыжатый сок стоил целое состояние в супермаркете. На улице дороги были все еще влажными, а над головой было полно облаков, но небо выглядело так, будто оно могло расплыться в улыбке еще до наступления утра. Легкий самолет вылетел из Дайса, вероятно, направляясь на Шетландские острова. Ребус посмотрел на часы, затем позвонил в номер Джека. Джек ответил звуком, который был чем-то средним между вопросом и ругательством.

«Твой утренний будильник», — пропел Ребус.

«Иди на хер».

«Заходите на апельсиновый сок и кофе».

«Дайте мне пять минут».

Ребус сказал, что это самое меньшее, что он мог сделать. Затем он попытался позвонить домой Шивон – получил ее автоответчик. Позвонил ей в St Leonard's, но ее там не было. Он знал, что она не замедлит с работой, которую он ей поручил, но он хотел держаться поближе к ней, ему нужно было знать, когда она получит результат. Он положил трубку и снова посмотрел на поднос, затем улыбнулся.

Ева все-таки оставила ему сообщение.

В столовой было тихо, большинство столов занимали одинокие мужчины, некоторые из них уже работали на мобильных телефонах и ноутбуках. Ребус и Джек застряли — сок и кукурузные хлопья, затем полный завтрак Highland с большой кружкой чая.

Джек постучал по часам. «Через четверть часа Энкрам взорвется».

«Может, это его образумит». Ребус поскреб кусочек Масло на тосте. Пятизвездочный отель, но тост все еще холодный.

«Итак, каков наш план атаки?»

«Я ищу девушку, она на фотографиях с Алланом Митчисоном, активистом движения за охрану окружающей среды».

«С чего начнем?»

«Ты уверен, что хочешь в этом участвовать?» Ребус оглядел столовую. «Ты можешь провести здесь день, посетить фитнес-клуб, посмотреть фильм... Все это за счет дяди Джо».

«Джон, я буду рядом с тобой». Джек помолчал. «Как друг, а не как собачье тело Энкрама».

«В таком случае, наша первая остановка — Выставочный центр. А теперь ешьте, это будет долгий день, поверьте мне».

«Один вопрос».

'Что?'

«Как так получилось, что ты сегодня утром выпил апельсиновый сок?»

Выставочный центр был почти пуст. Различные киоски и стенды — многие из них, как теперь знал Ребус, спроектированы четвертой жертвой Джонни Байбла — были разобраны и увезены, полы пропылесосены и натерты. Снаружи не было ни демонстрантов, ни надувного кита. Они попросили позвать кого-то из ответственных лиц, и в конце концов их отвели в офис, где бойкая женщина в очках представилась как «заместитель» и спросила, чем она может помочь.

«На конференции по Северному морю, — объяснил Ребус, — у вас были небольшие проблемы с протестующими».

Она улыбнулась, ее мысли были заняты другими вещами. «Поздновато что-то делать с этим, не так ли?» Она передвинула какие-то бумаги на своем столе, ища что-то.

«Меня интересует один конкретный протестующий. Как называлась группа?»

«Это было не так уж организовано, инспектор. Они приехали отовсюду: «Друзья Земли», «Гринпис», «Спасите кита», одному Богу известно».

«Они создавали какие-либо проблемы?»

«Ничего, с чем мы не могли бы справиться». Еще одна застывшая улыбка. Но она выглядела обеспокоенной: она действительно что-то потеряла. Ребус поднялся на ноги.

«Ну, извините за беспокойство».

«Никаких проблем. Извините, я не могу помочь».

«Не беспокойся об этом».

Ребус повернулся, чтобы уйти. Джек наклонился, поднял с пола листок бумаги и протянул ей.

«Спасибо», — сказала она. Затем она последовала за ними из своего офиса. «Послушайте, местная группа давления была ответственна за марш в субботу».

«Какой марш?»

«Все закончилось в парке Дьюти, потом была музыка».

Ребус кивнул: Dancing Pigs. В тот день, когда он посетил Баннок.

«Я могу дать вам их номер телефона», — сказала она. Теперь улыбка была человеческой.

Ребус позвонил в штаб-квартиру группы.

«Я ищу подругу Аллана Митчисона. Я не знаю ее имени, но у нее короткие светлые волосы, некоторые из которых заплетены в косы, знаете, с бусинами и прочим. Одна коса свисает ниже лба к носу. Что-то вроде американского акцента, я думаю».

«А вы кто?» Голос был интеллигентным; по какой-то причине Ребус представил себе говорящего с бородой, но это был не Джерри Гарсия в килте, а другой акцент.

«Меня зовут детектив-инспектор Джон Ребус. Вы знаете, что Аллан Митчисон мертв?»

Пауза, затем выдох: сигаретный дым. «Я слышал. Чертов позор».

«Вы хорошо его знали?» — Ребус пытался вспомнить лица на фотографиях.

«Он был застенчивым типом. Встречался с ним всего пару раз. Большой поклонник Dancing Pigs, поэтому он так старался, чтобы они возглавили афишу. Я был поражен, когда это сработало. Он «Забросали их письмами, знаете ли. Может, сотню или больше, вероятно, сломили их сопротивление».

«А как зовут его девушку?»

«Боюсь, незнакомцам это не раздадут. Я имею в виду, что вы офицер полиции, и мне остается только верить вам на слово».

«Я мог бы приехать...»

«Я так не думаю».

«Послушай, мне бы очень хотелось с тобой поговорить...»

Но телефон не работал.

«Хочешь пробежаться там?» — предложил Джек.

Ребус покачал головой. «Он не расскажет нам ничего, чего не захочет. Кроме того, у меня такое чувство, что к тому времени, как мы доберемся туда, он уже уйдет на весь день. Нельзя терять время».

Ребус постучал ручкой по зубам. Они вернулись в его спальню. У телефона был динамик, и он оставил его включенным, чтобы Джек мог слышать. Джек угощался вчерашними шоколадками.

«Местная полиция», — сказал Ребус, снимая трубку. «Этот концерт, вероятно, был лицензирован, возможно, на Queen Street есть записи о других организаторах».

«Стоит попробовать», — согласился Джек, включая чайник.

Итак, Ребус провел двадцать минут, познавая, как ощущается пинбол, пока его переводили из одного офиса в другой. Он притворялся офицером по торговым стандартам, интересующимся бутлегерами, отслеживающим операцию на предыдущем концерте Dancing Pigs. Джек одобрительно кивнул: неплохая история.

«Да, это Джон Бакстер, Торговые стандарты города Эдинбурга. Я как раз объяснял вашему коллеге...» И он снова пошел. Когда его перевели на другой голос, и он узнал, что он принадлежит первому человеку, с которым он говорил, он бросил трубку.

«Они не смогли организовать пресловутую драку».

Джек протянул ему чашку чая. «Конец пути?»

«Никаких шансов». Ребус сверился со своим блокнотом, взял снова позвонил и меня соединили со Стюартом Минчеллом из T-Bird Oil.

«Инспектор, какой приятный сюрприз».

«Извините, что продолжаю вас беспокоить, мистер Минчелл».

«Как продвигается ваше расследование?»

«Честно говоря, мне бы не помешала небольшая помощь».

«Стреляй».

«Речь идет о Банноке. В тот день, когда я отправился туда, на борт подняли несколько протестующих».

«Да, я слышал. Приковали себя наручниками к перилам». Минчелл звучал удивленно. Ребус вспомнил платформу, сильные порывы ветра, то, как его каска не держалась, и вертолет над головой, снимавший все на камеру...

«Мне было интересно, что случилось с протестующими. Я имею в виду, были ли они арестованы?» Он знал, что нет: некоторые из них были на концерте.

«Лучше всего спросить Хейдена Флетчера».

«Как вы думаете, вы могли бы спросить меня, сэр? Потихоньку, так сказать».

«Полагаю, да. Дай мне свой номер в Эдинбурге».

«Все в порядке, я перезвоню тебе... скажем, через двадцать минут?» Ребус взглянул в окно: отсюда он почти мог разглядеть штаб-квартиру T-Bird.

«Зависит от того, смогу ли я кого-нибудь найти».

«Я попробую еще раз через двадцать минут. О, и мистер Минчелл?»

'Да?'

«Если вам понадобится поговорить с Бэнноком, не могли бы вы задать вопрос от моего имени Вилли Форду?»

«В чем вопрос?»

«Я хочу узнать, знал ли он, что у Аллана Митчисона есть девушка, блондинка с заплетенными в косички волосами».

«Заплетенные волосы». Минчелл записывал. «Могу».

«Если так, то я хотел бы узнать ее имя и адрес, если возможно». Ребус подумал о чем-то другом. «Когда протестующие пришли в ваш штаб, вы же снимали их на видео, не так ли?»

«Я не помню».

«Вы могли бы это выяснить? Это же безопасность, не так ли?»

«У меня еще есть двадцать минут на все это?»

Ребус улыбнулся. «Нет, сэр. Давайте сделаем это через полчаса».

Ребус положил трубку и допил чай.

«Как насчет еще одного телефонного звонка?» — спросил Джек.

«Кому?»

«Чик Энкрам».

«Джек, посмотри на меня». Ребус указал на свое лицо. «Разве может такой больной человек поднять трубку?»

«Ты будешь качаться».

«Как маятник».

Ребус дал Стюарту Минчеллу сорок минут.

«Знаете, инспектор, по сравнению с вами работа на майора кажется пикником».

«Рад быть полезным, сэр. Что у вас есть?»

«Почти все». Шелест бумаги. «Нет, протестующих не арестовали».

«Не слишком ли это щедро, учитывая обстоятельства?»

«Это только создало бы еще большую плохую рекламу».

«Что-то, что вам сейчас не нужно?»

«Компания действительно узнала имена протестующих, но они оказались ложными. По крайней мере, я предполагаю, что Юрий Гагарин и Джуди Гарланд — это псевдонимы».

«Здравое рассуждение». Джуди Гарланд: Волосы-косички. Интересный выбор.

«Их задержали, дали горячего питья и отправили обратно на материк».

«Очень мило со стороны Ти-Бёрда».

«Да, не так ли?»

«А видеозапись?»

«Это, как вы догадались, наши сотрудники службы безопасности. Меры предосторожности, как мне сказали. Если возникнут проблемы, у нас есть вещественные доказательства».

«Они не используют пленку для опознания протестующих?»

«Мы не ЦРУ, инспектор. Мы нефтяная компания».

«Извините, сэр, продолжайте».

«Вилли Форд говорит, что знал, что Митч встречался с кем-то в Абердине — прошедшее время. Но они никогда не обсуждали ее. Митч был — цитата — «темной лошадкой в вопросе своей личной жизни» — конец цитаты».

Тупики повсюду.

«Это все?»

'Вот и все.'

«Ну, спасибо, сэр, я действительно это ценю».

«С удовольствием, инспектор. Но в следующий раз, когда вам понадобится одолжение, постарайтесь не делать этого в тот день, когда мне предстоит уволить дюжину наших сотрудников».

«Тяжёлые времена, мистер Минчелл?»

«Книга Диккенса «Инспектор Ребус». До свидания».

Джек смеялся. «Хорошая фраза», — одобрительно сказал он.

«Так и должно быть», — сказал Ребус, «он был меньше чем в миле отсюда». Он подошел к окну, наблюдая, как неподалеку взлетает еще один самолет, рев его двигателей затихает по мере того, как он направляется на север.

«Хватит на одно утро?»

Ребус ничего не сказал. Он ожидал, что Ева позвонит. Вот это одолжение. Он задавался вопросом, сделает ли она это. Она была ему должна, но перечить Джадду Фуллеру не казалось самым мудрым поступком на танцполе. Она танцевала свои собственные маленькие шаги годами: зачем спотыкаться сейчас?

Джек повторил свой вопрос.

«Остается один вариант», — сказал Ребус, поворачиваясь к нему лицом.

'Что это такое?'

'Полет.'

В аэропорту Дайс Ребус предъявил удостоверение и спросил, есть ли какие-либо рейсы в Саллом-Во.

«Еще не скоро», — сказали ему. «Может быть, через четыре или пять часов».

«Мы не привередливы в выборе партнеров».

Пожимает плечами, качает головой.

«Это важно».

«Вы всегда можете добраться до Самборо попутчиком».

«Это в нескольких милях от Саллом-Во».

«Просто пытаюсь быть полезным. Можешь арендовать машину».

Ребус задумался, а потом у него возникла идея получше. «Как скоро мы сможем выбраться отсюда?»

«До Самбурга? Полчаса, сорок минут. Там останавливается вертолет по пути в Ниниан».

'Отлично.'

«Позвольте мне поговорить с ними». Она взяла трубку.

«Мы вернемся через пять минут».

Джек последовал за Ребусом к телефонам-автоматам, где Ребус позвонил в St Leonard's. Его соединили с Джилл Темплер.

«Я уже прослушала половину записи», — сказала она.

«Лучше, чем «Театр субботним вечером» , не правда ли?»

«Позже я поеду в Глазго. Я хочу поговорить с ним сам».

«Хорошая идея, я оставил копию записи в отделе уголовных расследований Партика. Вы видели Шивон сегодня утром?»

«Я так не думаю. В какую смену она работает? Если хочешь, я могу попробовать ее найти».

«Не беспокойся, Джилл, дальние расстояния обходятся недешево».

«О, черт, где ты сейчас?»

«Болен в постели, если Анкрам придет и спросит».

«И ищете эту услугу?»

«На самом деле, это номер телефона. Полицейский участок Лервика. Я предполагаю, что такой существует».

«Так и есть», — сказала она. «Под эгидой Северного дивизиона. В прошлом году в Инвернессе была конференция, на которой они жаловались на необходимость следить за Оркнейскими и Шетландскими островами».

«Джилл...»

«Я искала его, пока говорила». Она быстро произнесла номер; он записал его в блокнот.

«Спасибо, Джилл. Пока».

'Джон!'

Но он ее перебил. «Как ты относишься к переменам, Джек?» Джек показал ему несколько монет. Ребус взял большую часть из них, затем позвонил в Лервик и спросил, могут ли они одолжить машину на полдня. Он объяснил, что это расследование убийства, Лотиан и Бордерс. Нечего волноваться, они всего лишь будут допрашивать друга жертвы.

«Ну, машина...» — протянул голос, словно Ребус просил космический корабль. «Когда ты приедешь?»

«Мы улетим отсюда на вертолете примерно через полчаса».

«Вас двое?»

«Нас двое», — сказал Ребус, — «что исключает мотоцикл».

Его награда: глубокий булькающий смех. «Не обязательно».

«Ты сможешь это сделать?»

«Ну, я могу что -то сделать. Единственная проблема может быть, если машины будут где-то в другом месте. Некоторые из наших вызовов — в глушь».

«Если нас никто не встретит в Самборо, я позвоню еще раз».

«Сделай это сейчас. Привет».

Вернувшись на стойку регистрации, они обнаружили, что вылетают через тридцать пять минут.

«Я никогда не летал на вертолете», — сказал Джек.

«Этот опыт вы никогда не забудете».

Джек нахмурился. «Можешь попробовать еще раз, но с большим энтузиазмом?»

OceanofPDF.com

29

На земле в аэропорту Самборо было полдюжины самолетов и столько же вертолетов, большинство из которых были соединены словно пуповиной с соседними бензовозами. Ребус вошел в терминал Уилснесса, расстегивая по пути спасательный костюм, затем увидел, что Джек все еще снаружи, любуясь прибрежным пейзажем и унылой внутренней равниной. Поднимался сильный ветер, и Джек уткнулся подбородком в костюм. После полета он выглядел бледным и слегка тошнотворным. Ребус, например, все это время пытался не вспоминать свой необъятный завтрак. Джек в конце концов увидел, как он подает сигналы, и вернулся с холода.

«Разве море не выглядит синим?»

«Тот же цвет, который был бы у тебя еще через две минуты».

«И небо... невероятное».

«Не говори мне «Нью Эйдж», Джек. Давай снимем эти костюмы. Думаю, наш эскорт с Эскортом только что прибыл».

Только это была Astra, уютно устроившаяся с тремя из них внутри, особенно когда водитель в форме был сложен как скала. Его голова — без кубической кепки — задела крышу машины. Голос был таким же, как по телефону. Он пожал Ребусу руку, словно приветствуя какого-то иностранного эмиссара.

«Вы раньше были на Шетландских островах?»

Джек покачал головой; Ребус признал, что был там однажды, но не добавил никаких подробностей.

«И куда бы вы хотели, чтобы я вас отвез?»

«Возвращайся на свою базу», — сказал Ребус с тесного заднего сиденья. «Мы высадим тебя и сдадим машину, когда закончим».

Шерстяной костюм, которого звали Александр Форрес, выкрикнул свое разочарование. «Но я проработал в полиции два десятилетия».

'Да?'

«Это будет мое первое расследование убийства!»

«Послушайте, сержант Форрес, мы здесь только для того, чтобы поговорить с другом жертвы. Это предыстория — рутина и скука до чертиков».

«Ах, все равно... Я с нетерпением этого ждал».

Они направлялись по A970 в Леруик, в двадцати с лишним милях к северу от Самбурга. Ветер бил их, огромные руки Форреса сжимали руль, словно огр, душивший младенца. Ребус решил сменить тему.

«Хорошая дорога».

«Оплачено нефтяными деньгами», — сказал Форрес.

«Как вам нравится, когда вами управляют из Инвернесса?»

«Кто сказал, что мы такие? Ты думаешь, они приходят проверять нас каждую неделю в году?»

«Я думаю, что нет».

«Вы угадали, инспектор. Это как Лотиан и Бордерс — как часто кто-то из Феттеса утруждает себя поездками в Хоик?» Форрес посмотрел на Ребуса в зеркало заднего вида. «Не думай, что мы все тут идиоты, у которых хватило ума поджечь лодку, прибывшую в Ап-Хелли-Аа».

«Что за чертовщина?»

Джек повернулся к нему. «Знаешь, Джон, где сжигают баркасы».

«В прошлый вторник января», — сказал Форрес.

«Странная форма центрального отопления», — пробормотал Ребус.

«Он прирожденный циник», — сказал Джек сержанту.

«Ну, ему было бы грустно, если бы он умер», — Форрес все еще смотрел в зеркало заднего вида.

На окраине Лервика они проехали мимо уродливых сборных зданий, которые, как предположил Ребус, были связаны с нефтяной промышленностью. Сам полицейский участок находился в Новом городе. Они высадили Форреса, и он пошел за картой Мейнленда.

«Не то чтобы вы могли сильно заблудиться», — сказал он им. «Беспокоиться нужно только о трех больших дорогах».

Ребус посмотрел на карту и понял, что он имел в виду. Мейнленд представлял собой неясную форму креста, A970 — его позвоночник, 971 и 968 — его руки. Брей снова оказался на том же севере, откуда они только что приехали. Ребус собирался вести, Джек — навигатором — решение Джека; он сказал, что это даст ему возможность осмотреть достопримечательности.

Поездка была попеременно то внушающей благоговение, то мрачной: прибрежные виды сменялись внутренними пустошами, разбросанными поселениями, множеством овец — многие из них на дороге — и несколькими деревьями. Но Джек был прав, небо было потрясающим. Форрес сказал им, что этот сезон «тусклый» — время года без настоящей темноты. Но зимой дневной свет становился драгоценным товаром. Нужно было уважать людей, которые решили жить в милях от всего, что ты считал само собой разумеющимся. Достаточно легко быть охотником-собирателем в городе, но здесь... Это был не тот пейзаж, который вдохновлял бы на разговор. Их диалоги рассыпались на ворчание и кивки. Как бы близко они ни находились в мчащейся машине, они были изолированы друг от друга. Нет, Ребус был чертовски уверен, что не сможет выжить здесь.

Они повернули налево в сторону Брея и внезапно оказались на западном побережье острова. Все еще было трудно понять, что делать с этим местом — Форрес был единственным рожденным и воспитанным шетландцем, которого они встретили. Та архитектура, которую они видели в Леруике, была смесью шотландского и скандинавского стилей, своего рода баронским домом Икеа. За городом фермы были такими же, как и на Западных островах, но названия поселений показывали скандинавское влияние. Когда они проезжали через Берраво и в Брей, Ребус понял, что чувствует себя таким же иностранцем, как никогда в своей жизни.

«Куда теперь?» — спросил Джек.

«Дай мне минутку. Когда я был здесь раньше, мы въезжали в город другим путем...» Ребус понял, где они находятся, и в конце концов привели их к дому, который Джейк Харли делил с Брайони. Соседи смотрели на полицейскую машину так, будто никогда ее раньше не видели; может, и не видели. Ребус попробовал дверь Брайони — ответа не было. Он постучал сильнее, звук разнесся эхом пустоты. Взгляд через окно гостиной: неопрятно, но не беспорядок. Женская неопрятность, недостаточно профессиональная. Ребус вернулся к машине.

«Она работает в бассейне, давай попробуем».

Бассейн с голубой металлической крышей было трудно не заметить. Брайони мерила шагами край бассейна, наблюдая за играющими детьми. На ней была та же форма из майки и спортивных штанов, что и в прошлый раз, но теперь на ногах у нее были теннисные туфли. Ее лодыжки были голыми: спасатели не утруждали себя носками. На шее у нее висел судейский свисток, но дети вели себя хорошо. Брайони увидела Ребуса и узнала его. Она сунула свисток в рот и дала три коротких гудка: узнаваемый сигнал — другой сотрудник занял ее место у бассейна. Она подошла к Ребусу и Джеку. Температура приближалась к тропической, а влажность соответствовала.

«Я же говорила тебе», — сказала она, — «Джейк до сих пор не появился».

«Я знаю, и ты сказал, что не беспокоишься о нем».

Она пожала плечами. У нее были короткие темные волосы, которые почти полностью ниспадали прямо, а затем заканчивались завитками. Эта прическа снимала с нее полдюжины лет, превращая ее в подростка, но лицо ее стало старше — слегка загрубело, из-за климата или обстоятельств, Ребус не мог сказать. Глаза у нее были маленькие, как и нос и рот. Он старался не думать о хомячке, но затем она дернула носом, и картина стала полной.

«Он свободный агент», — сказала она.

«Но на прошлой неделе вы волновались».

«А я был?»

«Когда ты закрыла передо мной дверь. Я видел этот взгляд достаточно раз, чтобы знать».

Она сложила руки на груди. «Ну и что?»

«Так что одно из двух, Брайони. Либо Джейк скрывается, потому что боится за свою жизнь».

'Или?'

«Или он уже мертв. В любом случае, вы можете помочь».

Она сглотнула. «Митч...»

«Джейк рассказал тебе, почему убили Митча?»

Она покачала головой. Ребус постарался не улыбаться: значит, Джейк был на связи с тех пор, как они последний раз разговаривали.

«Он ведь жив, да?»

Она закусила губу, затем кивнула.

«Я хотел бы поговорить с ним. Думаю, я смогу вытащить его из этой передряги».

Она попыталась оценить истинность этого, но лицо Ребуса было маской. «Он в беде?» — спросила она.

«Да, но не с нами».

Она оглянулась на бассейн, увидела, что все под контролем. «Я отведу тебя», — сказала она.

Они проехали обратно через пустошь и мимо Лервика, направляясь в место под названием Сэндвик на восточной стороне Мейнленда, всего в десяти милях к северу от того места, где изначально приземлился их вертолет.

Брайони не хотела разговаривать во время поездки, и Ребус предположил, что она в любом случае не знает многого. Сэндвик оказался полосой земли, включающей старые поселения и дома нефтяной эпохи. Она направила их в Либоттен, гнездо коттеджей на берегу моря.

«Это то место, где он сейчас?» — спросил Ребус, когда они вышли из машины. Она покачала головой и указала на море. Там был остров, никаких признаков обитания. Скалы и скалистые подходы. Ребус посмотрел на Брайони.

«Муса», — сказала она.

«Как нам туда добраться?»

«Лодка, всегда предполагаю, что кто-то готов нас взять». Она постучала в дверь коттеджа. Ей открыла женщина средних лет.

«Бриони», — просто сказала женщина, скорее констатируя факт, чем приветствуя.

«Здравствуйте, миссис Манро. Скотт дома?»

«Он есть». Дверь открылась немного шире. «Войдите, ладно?»

Они вошли в одну приличных размеров комнату, которая, казалось, была и кухней, и гостиной. Большой деревянный стол занимал большую часть пространства. У камина стояли два кресла. Мужчина вставал с одного из них, отцепляя от ушей проволочные очки для чтения. Он сложил их и положил в карман жилета. Книга, которую он читал, лежала раскрытой на полу: это была семейная Библия в черной кожаной обложке с латунными застежками.

«Ну, Брайони», — сказал мужчина. Он был среднего возраста или немного старше, но его обветренное лицо было лицом старика. Его волосы были серебристыми, коротко подстриженными с осторожной простотой домашнего парикмахера. Его жена пошла к раковине, чтобы наполнить чайник.

«Нет, спасибо, миссис Манро», — сказала Брайони, прежде чем снова повернуться к мужчине. «Вы видели Джейка в последнее время, Скотт?»

«Я был там пару дней назад, и с ним все было в порядке».

«Вы не могли бы нас переправить?»

Скотт Манро посмотрел на Ребуса, который протянул руку.

«Детектив-инспектор Ребус, мистер Манро. Это инспектор Мортон».

Манро пожал обе руки, не вкладывая в это никакой силы: что он должен был доказать?

«Ну, ветер немного стих», — сказал Манро, потирая седую щетину на подбородке. «Так что, полагаю, все в порядке». Он повернулся к жене. «Мег, как насчет хлеба и ветчины для парня?»

Миссис Манро кивнула и молча принялась за работу, пока ее муж готовился. Он нашел для всех них непромокаемые плащи, а для себя — непромокаемые ботинки, к тому времени его ждали пакет с сэндвичами и фляга с чаем. Ребус уставился на флягу, зная, что Джек делает то же самое, оба задыхаются от жажды.

Но времени на это не было. Они ушли.

Это была маленькая лодка, свежеокрашенная и с подвесным мотором. Ребус представлял, как они переплывают реку на веслах.

«Там есть причал», — сказала Брайони, когда они двинулись в путь, поднимаясь и опускаясь на фоне неспокойной воды. «Обычно паром перевозит посетителей. Нам придется немного пройти пешком, но не слишком много».

«Это мрачное место для выбора», — крикнул Ребус, перекрикивая ветер.

«Не все так мрачно», — сказала она с тенью улыбки.

«Что это?» — спросил Джек, указывая.

Он стоял на краю острова, рядом с тем местом, где покатые пласты скал спускались в темную воду. Овцы паслись на траве вокруг сооружения. Ребусу оно показалось похожим на гигантский песчаный замок или перевернутый цветочный горшок. Когда они приблизились, он увидел, что оно должно было быть более сорока футов в высоту, может быть, пятьдесят футов в диаметре у основания, и было построено из больших плоских камней, тысяч штук.

«Муса Брох», — сказала Брайони.

'Что это такое?'

«Как форт. Они там жили, его было легко защищать».

«Кто там жил?»

Она пожала плечами. «Поселенцы. Может, сто лет до нашей эры». За брохом была невысокая огороженная территория. «Это был Хаа; теперь от него осталась только оболочка».

«А где Джейк?»

Она повернулась к нему. «Внутри броши, конечно».

Они высадились, Манро сказал, что облетит остров и вернется за ними через час. Брайони понесла сумку с провизией и направилась к броху, за ней наблюдали медленно жующие овцы и несколько напыщенных птиц.

«Ты всю жизнь живешь в стране, — говорил Джек, надевая капюшон своего дождевика, чтобы защититься от ветра, — и даже не подозреваешь, что где-то там есть что-то подобное».

Ребус кивнул. Это было необычное место. Ощущение его ног на траве не было похоже на ходьбу по лужайке или полю; это было похоже на то, как будто он был первым человеком, когда-либо ходившим здесь. Они последовали за Брайони через проход в самое сердце сам брох, защищенный от ветра, но без крыши, которая могла бы защитить их от надвигающегося дождя. «Один час» Манро был предупреждением: чуть позже, и их ждет трудная, если не опасная переправа.

Синяя нейлоновая одноместная палатка выглядела нелепо, поставленная в центральном дворе броши. Из нее вылез мужчина, чтобы обнять Брайони. Ребус выжидал. Брайони передала пакетик с чаем и сэндвичи.

«Боже, — сказал Джейк Харли, — у меня здесь и так слишком много еды».

Он не выглядел удивленным, увидев Ребуса. «Я думал, она сломается под давлением», — сказал он.

«Никакого давления, мистер Харли. Она беспокоится о вас, вот и все. Я тоже волновался некоторое время – думал, что вы попали в аварию».

Харли выдавил улыбку. «Под чем вы на самом деле не подразумеваете «несчастный случай»?» Ребус кивнул. Он пристально смотрел на Харли, пытаясь увидеть в нем «мистера Х.», человека, который приказал казнить Аллана Митчисона. Но это, похоже, было совсем не так.

«Я не виню тебя за то, что ты спрятался», — сказал Ребус. «Вероятно, это было самое безопасное, что ты мог сделать».

«Бедный Митч». Харли посмотрел на землю. Он был высок, хорошо сложен, с короткими редеющими черными волосами и очками в металлической оправе. Его лицо сохранило черты школьника, но ему срочно нужно было побриться и вымыть голову. Полы палатки были открыты, открывая вид на коврик, спальный мешок, радио и несколько книг. К внутренней стене броха прислонен красный рюкзак, а рядом — походная плита и сумка, полная мусора.

«Мы можем поговорить об этом?» — спросил Ребус.

Джейк Харли кивнул. Он увидел, что Джек Мортон был больше заинтересован в самой броши, чем в их разговоре. «Разве это не невероятно?»

«Черт возьми, да», — сказал Джек. «А у него когда-нибудь была крыша?»

Харли пожал плечами. «Они построили здесь навесы, так что, возможно, им не нужна была крыша там. Стены полые, двойной толщины. Одна из галерей все еще ведет наверх. Он огляделся. «Мы многого не знаем». Затем он посмотрел на Ребуса. «Оно здесь уже две тысячи лет. Оно будет здесь еще долго после того, как закончится нефть».

«Я в этом не сомневаюсь».

«Некоторые люди этого не видят. Деньги сделали их близорукими».

«Ты думаешь, дело в деньгах, Джейк?»

«Не все, нет. Пойдем, я покажу тебе Хаа».

Поэтому они пошли обратно навстречу ветру, пересекая пастбища и подходя к низкой стене вокруг того, что было большим каменным домом, от которого осталась только оболочка. Они обошли границу, Брайони шла с ними, Джек отстал, не желая покидать брох.

Саге об Оркнейцах» есть история о том , как сбежавшая пара нашла здесь убежище...» Он улыбнулся Брайони.

«Ты узнал, что Митч мертв?» — спросил Ребус.

'Да.'

'Как?'

«Я позвонил Джо».

'Джо?'

«Джоанна Брюс. Митч и она встречались». Так что у Косички наконец-то появилось имя.

«Откуда она узнала?»

«Это было в эдинбургской газете. Джо — проверяющий СМИ: каждое утро она первым делом читает все газеты, чтобы узнать, есть ли что-то, что следует знать различным группам давления».

«Ты не сказала Брайони?»

Джейк взял руку своей девушки и поцеловал ее. «Ты бы только волновалась», — сказал он ей.

«Два вопроса, мистер Харли: как вы думаете, почему был убит Митч и кто несет за это ответственность?»

Харли пожал плечами. «Что касается того, кто это сделал... Я никогда ничего не смогу доказать. Но я знаю, почему его убили — это была моя вина».

«Твоя вина?»

«Я рассказал ему о своих подозрениях относительно Негриты ».

Корабль, о котором Шипскин упоминал во время полета в Саллом-Во; затем он замолчал.

'Что случилось?'

«Это было несколько месяцев назад. Вы знаете, что в Саллом-Во действуют одни из самых строгих процедур? Я имею в виду, что было время, когда танкеры выливали свои грязные трюмы, приближаясь к побережью, — это экономило время, а значит, и деньги . Мы теряли чистиков, больших северных гагар, бакланов, гаг и даже выдр. Сейчас этого не происходит — они подтянулись. Но ошибки все еще случаются. Вот чем была Негрита , ошибкой».

«Разлив нефти?»

Харли кивнул. «Не такой уж большой, по тем меркам, которые нам удалось установить с Braer и Sea Empress . Первый помощник, который должен был быть главным, был в лазарете — видимо, с сильного похмелья. Один из членов экипажа, который раньше не выполнял эту работу, нажал на рычаги в неправильной последовательности. Дело в том, что этот член экипажа не знал английского. В наши дни это не редкость: офицеры могут быть британцами, но наемная помощь — это самое дешевое, что может получить компания, а это обычно португальцы, филиппинцы и еще сотня других национальностей. Я думаю, что бедняга просто не понял инструкций».

«Это замяли?»

Харли пожал плечами. «Это вообще не новость, разлив не такой уж большой».

Ребус нахмурился. «Так в чем проблема?»

«Как я уже сказал, я рассказал Митчу эту историю...»

«Откуда вы знаете?»

«Экипаж приземлился в терминале. Они были в столовой. Я поговорил с одним из них, он выглядел ужасно — я немного говорю по-испански. Он сказал мне, что сделал это».

Ребус кивнул. «А Митч?»

"Ну, Митч узнал то, что было скрыто. А именно, настоящих владельцев танкера. С этими нелегко лодки – они зарегистрированы здесь, там и везде, оставляя за собой настоящий бумажный след. Не всегда легко получить данные из некоторых портов регистрации. А иногда название на бумагах ничего не значит – компании владеют другими компаниями, вовлечено больше стран...'

«Настоящий лабиринт».

«Это сделано намеренно: многие танкеры находятся в ужасном состоянии. Но морское право является международным — даже если бы мы хотели помешать им приземлиться, мы бы не смогли этого сделать, по крайней мере, без согласия всех остальных подписавших».

«Митч узнал, что танкер принадлежит T-Bird Oil?»

«Откуда вы знаете?»

«Обоснованное предположение».

«Ну, вот что он мне сказал».

«И вы думаете, что кто-то в T-Bird приказал его убить? Но почему? Как вы и сказали, это не было чем-то, заслуживающим освещения в печати».

«Это было бы с T-Bird в кадре. Они изо всех сил стараются убедить правительство позволить им сбросить свои платформы в море. Они хвалят окружающую среду и свои достижения в этой области. Мы мистер Чистота, так что давайте делать то, что мы хотим». Харли показал ярко-белые зубы, когда говорил, слова были почти презрительными. «Так скажите мне, инспектор, я параноик? То, что Митча выбросили из окна, не означает, что его убили, верно?»

«О, его действительно убили. Но я не уверен, что Негрита имеет к этому какое-то отношение». Харли остановился и посмотрел на него. «Я думаю, ты будешь в полной безопасности, если вернешься домой, Джейк», — сказал Ребус. «На самом деле, я в этом уверен. Но сначала мне нужно кое-что».

'Что?'

«Адрес Джоанны Брюс».

OceanofPDF.com

30

Обратный путь был настоящей пересадкой фолликулов — даже более волосатым, чем поездка туда. Они отвезли Джейка и Брайони обратно в Брей, затем оставили машину в Леруике и умоляли подвезти их до Самбурга. Форрес все еще злился, но в конце концов смягчился и проверил обратные рейсы, один из которых дал им достаточно времени, чтобы выпить по чашке супа на станции.

В Дайсе они снова забрались в машину Джека и посидели там пару минут, привыкая к тому, что снова оказались на земле. Затем они направились на юг по A92, следуя указаниям Джейка Харли. Это была та же дорога, по которой Ребуса увезли в ночь убийства Тони Эла. Для этого у них был Стэнли — неважно, что бы ни случилось. Ребус гадал, что еще может проболтать молодой психопат, особенно теперь, когда он потерял Еву. Он бы знал, что она улетела; он бы знал, что она не оставила добычу. Может, Джилл вытянула бы из него еще больше историй.

Это может быть ее предназначением.

Они увидели указатели на залив Коув, последовали инструкциям Харли и добрались до стоянки, за которой были припаркованы дюжина фургонов, караванов, автобусов и кемперов. Прыгая по неэффективным земляным насыпям, они вышли на поляну перед лесом. Собаки лаяли, дети играли с проколотым футбольным мячом. Бельевые веревки висели между ветвями, и кто-то разжег костер. Несколько взрослых расположились вокруг костра, передавая косяки, одна женщина бренчала на гитаре. Ребус уже бывал в лагерях путешественников. Они были двух видов. Был старый цыганский табор с умные караваны и грузовики строителей, жители – цыгане – с оливковой кожей и говорящие на языке, который Ребус не мог понять. Затем были «путешественники Новой Эры»: обычно с автобусами, которые прошли последний техосмотр на крыле и молитве. Они были молоды и подкованы, рубили сухостой на топливо и работали в системе социального обеспечения, несмотря на попытки правительства сделать ее неработоспособной. Они давали своим детям имена, за которые дети убьют их, когда вырастут.

Никто не обращал внимания на Ребуса и Джека, когда они шли к костру. Ребус держал руки в карманах и старался не сжимать их в кулаки.

«Ищу Джо», — сказал он. Он узнал гитарные аккорды: «Time of the Preacher». Он попробовал еще раз. «Joanna Bruce».

«Облом», — сказал кто-то.

«Это можно устроить», — предупредил Джек.

Косяк переходил из рук в руки. «Через десятилетие, — сказал кто-то другой, — это уже не будет незаконным. Возможно, его даже будут продавать по рецепту».

Из ухмыляющихся ртов вырывался дым.

«Джоанна», — напомнил им Ребус.

«Ордер?» — спросил гитарист.

«Ты же знаешь, — сказал ей Ребус. — Мне нужен ордер, только если я захочу обыскать это место. Хочешь, я принесу его?»

«Мачо Мэн!» — пропел кто-то.

'Что ты хочешь?'

Там был маленький белый караван, прицепленный к старому Land Rover. Она открыла дверь каравана — только верхнюю половину — и высунулась.

«Чувствуешь запах бекона, Джо?» — спросил гитарист.

«Мне нужно поговорить с тобой, Джоанна», — сказал Ребус, направляясь к фургону, — «о Митче».

«А что с ним?»

«Почему он умер».

Джоанна Брюс посмотрела на своих попутчиков, увидела, что Ребус привлекла их внимание и отперла нижнюю половину двери. «Лучше заходите», — сказала она.

Караван был тесным и неотапливаемым. Телевизора не было, но были неаккуратные стопки журналов и газет, некоторые из них с вырезками статей, а на маленьком складном столике — скамейки по обе стороны, все это трансформировалось в кровать — ноутбук. Вставая, Ребус коснулся головой крыши каравана. Джоанна выключила компьютер, затем жестом пригласила Ребуса и Джека сесть на скамейки, пока она балансировала на куче журналов.

«Итак», — сказала она, скрестив руки на груди, — «что это за история?»

«Точно мой вопрос», — ответил Ребус. Он кивнул на стену позади нее, где для украшения были приколоты несколько фотографий. «Щелчок». Она огляделась по сторонам, разглядывая фотографии. «Я только что проявил еще одну партию», — объяснил Ребус: это были оригиналы, пропавшие из конверта Митча. Она сидела с каменным лицом, ничем себя не выдавая. Вокруг ее глаз была сурьма, а волосы были белым огнем в свете газового освещения. Целых полминуты тихий рев воспламеняющегося газа был единственным звуком в караване. Ребус давал ей время передумать, но она использовала это время, чтобы возвести еще больше баррикад, ее глаза закрылись до щелочек, рот был плотно закрыт.

«Джоанна Брюс», — задумчиво произнес Ребус. «Интересный выбор имени». Она приоткрыла рот и снова закрыла его.

«Джоанна — твое настоящее имя или ты его тоже сменила?»

'Что ты имеешь в виду?'

Ребус посмотрел на Джека, который сидел, откинувшись назад, пытаясь выглядеть как расслабленный посетитель, говоря ей, что это не двое против одного, что ей не нужно бояться. Когда Ребус заговорил, он говорил в лицо Джеку.

«Твоя настоящая фамилия — Вейр».

«Как... кто тебе это сказал?» — пытается отшутиться.

"Никому это не было нужно. У майора Вейра была дочь; они поссорились; он отрекся от нее". И изменил ее пол на сына, возможно, чтобы замутить воду. Источник Мэйри сказал то же самое.

«Он не отрекся от нее! Это она отреклась от него !»

Ребус повернулся к ней. Ее лицо и тело теперь были оживлены, глина ожила. Ее кулаки врезались в колени.

«Две вещи навели меня на мысль», — тихо сказал он. «Во-первых, эта фамилия: Брюс, как в Роберте... как знает любой студент, изучающий шотландскую историю. Майор Вейр — сумасшедший в шотландской истории, он даже назвал свое нефтяное месторождение в честь Баннокберна, который, как мы знаем, выиграл Роберт Брюс. Брюс и Баннок. Полагаю, вы выбрали это имя, потому что думали, что оно его разозлит?»

«Это его, конечно, раздражает». Полуулыбка.

«Второе — сам Митч, как только я узнала, что вы двое друзья. Джейк Харли сказал мне, что Митч почерпнул немного гена на Негрите , совершенно секретные вещи. Ну, Митч, возможно, был находчив в некоторых областях, но я не могла понять, как он умудрился проложить себе путь обратно по бумажному следу. Он путешествовал налегке, никаких следов каких-либо записок или чего-то подобного, ни в его квартире, ни в его каюте. Я предполагаю, что он получил ген от тебя?» Она кивнула. «И ты должен был серьезно иметь зуб на T-Bird Oil, чтобы возиться с таким лабиринтом в первую очередь. Но мы уже знаем, что ты имеешь что-то против T-Bird — демонстрация возле их штаб-квартиры; приковать себя к Бэнноку на виду у телекамер. Я думала, может, это что-то личное...»

'Это.'

«Майор Вейр — твой отец?»

Ее лицо стало кислым и странно детским. «Только в биологическом смысле. Даже тогда, если бы можно было сделать пересадку гена, я бы стояла в начале очереди». Ее голос звучал более по-американски, чем когда-либо. «Он убил Митча?»

«Как вы думаете, он это сделал?»

«Мне бы хотелось так думать». Она уставилась на Ребуса. «Я имею в виду, мне бы хотелось думать, что он опустится так низко».

'Но?'

«Но ничего. Может, и так, а может, и нет».

«Вы считаете, у него был мотив?»

«Конечно». Не осознавая, что она это делает, она ковыряла ноготь, а затем укусила его, прежде чем взяться за другой. «Я имею в виду Негриту и то, как замалчивалась вина Ти-Берда... а теперь еще и демпинг. У него было много экономических причин».

«Угрожал ли Митч обратиться в СМИ с этой историей?»

Она вытащила кусочек ногтя из языка. «Нет, я думаю, он сначала пытался шантажировать. Молчи обо всем, пока T-Bird не пошел на экологическую утилизацию Баннока».

'Все?'

'Что?'

«Вы сказали «все», как будто там было что-то большее».

Она покачала головой. «Нет». Но она не смотрела на него.

вы не обратились в СМИ или не попытались шантажировать своего отца? Почему это должен был быть Митч?»

Она пожала плечами. «У него была наглость ».

«Он это сделал?»

Еще одно пожатие плечами. «Что еще?»

«Видите ли, как мне кажется... вы не против помучить своего отца — как можно публичнее. Вы в первых рядах каждой демонстрации, вы следите за тем, чтобы ваше фото было на ТВ... но если бы вы на самом деле выступили и дали миру знать, кто вы , это было бы еще эффективнее. Зачем такая секретность?»

Ее лицо снова стало детским, рот занят пальцами, колени вместе. Единственная коса упала между ее глаз, как будто она хотела спрятаться от мира, но в то же время быть пойманной — детская игра.

«Почему такая секретность?» — повторил Ребус. «Мне кажется, это как раз потому, что это настолько личное между вами и вашим отцом, как какая-то частная игра. Вам нравится идея пытать его, позволяя ему гадать, когда вы сделаете все это публично». Он помолчал. «Мне кажется, что вы, возможно, использовали Митча».

'Нет!'

«Используешь его, чтобы добраться до твоего отца».

'Нет!'

«Это значит, что у него было что-то, что вы нашли полезным. Что бы это могло быть?»

Она встала. «Убирайся!»

«Что-то, что сблизило вас двоих».

Она зажала уши руками и покачала головой.

«Что-то из твоего прошлого... твоего детства. Что-то вроде крови между вами. Насколько далеко это уходит в прошлое, Джо? Между тобой и твоим отцом — насколько далеко в прошлое это тянется?»

Она развернулась и дала ему пощечину. Сильно. Ребус справился, но все равно было больно.

«Вот вам и ненасильственный протест», — сказал он, потирая место ушиба.

Она снова рухнула на журналы, провела рукой по голове. Она легла на одну из своих косичек, которую она нервно крутила. «Ты права», — сказала она так тихо, что Ребус почти не услышал.

«Митч?»

«Митч», — сказала она, наконец вспомнив его. Позволяя себе эту боль. За ее спиной на фотографиях мелькнул свет. «Он был таким напряженным, когда мы встретились. Никто не мог поверить, когда мы начали встречаться — мел и сыр, как они говорили. Они ошибались. Потребовалось некоторое время, но однажды ночью он открылся мне». Она подняла глаза. «Ты знаешь его прошлое?»

«Осиротела», — сказал Ребус.

Она кивнула. «Затем в психиатрическую лечебницу». Она помолчала. «Затем подвергся насилию. Он сказал, что были времена, когда он думал выступить, рассказать людям, но после всего этого времени... он задавался вопросом, что хорошего это принесет». Она покачала головой, и навернулись слезы. «Он был самым бескорыстным человеком, которого я когда-либо встречала. Но внутри его как будто что-то съедало, и, Господи, я знаю это чувство».

Ребус понял. «Твой отец?»

Она фыркнула. «Они называют его «институтом» в нефтяном мире. Я же была помещена в учреждение...» Глубокий вдох, ничего театрального: необходимость. «А потом меня оскорбили».

«Боже», — тихо сказал Джек. Сердце Ребуса колотилось; ему пришлось бороться, чтобы голос звучал ровно.

«Как долго, Джо?»

дважды уйти безнаказанным ? Я сбежала, как только смогла. Продолжала бежать годами, а потом подумала: черт возьми, я не виновата. Я не та, кто должна это делать».

Ребус понимающе кивнул. «Так ты увидел связь между Митчем и тобой?»

'Это верно.'

«И вы рассказали ему свою историю?»

«Квипрокво».

«Включая личность твоего отца?» Она начала кивать, но остановилась, сглотнув вместо этого. «Это то, чем он шантажировал твоего отца — историей об инцесте?»

«Я не знаю. Митч умер прежде, чем я смог узнать».

«Но это было его намерением?»

Она пожала плечами. «Думаю».

«Джо, я думаю, нам понадобится твое заявление. Не сейчас, позже. Хорошо?»

«Я подумаю об этом». Она помолчала. «Мы ведь ничего не можем доказать, не так ли?»

«Пока нет». Может, и никогда, подумал он. Он выскользнул из сиденья, Джек последовал за ним.

Снаружи вокруг костра звучали новые песни. Свечи танцевали внутри китайских фонариков, развешанных на деревьях. Лица стали ярко-оранжевыми, как тыквы. Джоанна Брюс наблюдала из своего дверного проема, прислонившись к нижней половине двери, как и прежде. Ребус повернулся, чтобы попрощаться.

«Вы останетесь здесь на некоторое время?»

Она пожала плечами. «Как мы живем, кто знает?»

«Тебе нравится то, что ты делаешь?»

Она серьезно задумалась над этим вопросом. «Это жизнь».

Ребус улыбнулся и отошёл.

«Инспектор!» — крикнула она. Он повернулся к ней. Коль был стекая по щекам. «Если все так замечательно, почему все так испорчено?»

У Ребуса не было ответа на это. «Не позволяй солнцу застать тебя плачущей», — сказал он ей вместо этого.

На обратном пути он попытался ответить на ее вопрос сам, но не смог. Может быть, все дело в балансе, причине и следствии. Где есть свет, там должна быть и тьма. Это прозвучало как начало проповеди, а он ненавидел проповеди. Вместо этого он попробовал произнести свою собственную мантру: Майлз Дэвис, «И что?» Только теперь это звучало не так уж и умно.

Это прозвучало совсем не умно.

Джек нахмурился. «Почему она не выступила ни с чем из этого?» — спросил он.

«Потому что, с ее точки зрения, это не имеет к нам никакого отношения. Это даже не имеет никакого отношения к Митчу, он просто вмешался».

«Больше похоже, что его пригласили».

«От этого приглашения ему следовало отказаться».

«Вы думаете, это сделал майор Вейр?»

«Я не уверен. Я даже не уверен, имеет ли это значение. Он никуда не уйдет».

'Что ты имеешь в виду?'

«Он в этом маленьком личном аду, который она построила для них двоих. Пока он знает, что она где-то там, выступает против всего, что ему дорого... это его наказание и ее месть. Никому из них от этого не уйти».

«Отцы и дочери, да?»

«Отцы и дочери», — согласился Ребус. И прошлые проступки. И то, как они отказались уйти...

По возвращении в отель их избили.

«Сыграем в гольф?» — предложил Джек.

Ребус рассмеялся. «Я едва мог бы обойтись кофе и порцией сарни».

«Звучит неплохо. Моя комната через десять минут».

Их комнаты были убраны, на подушках лежал свежий шоколад, чистые халаты разложены. Ребус быстро переоделся, затем позвонил на ресепшен, чтобы спросить, нет ли сообщений. Он не проверял раньше — не хотел, чтобы Джек знал, что он их ждет.

«Да, сэр», — пропела секретарша. «У меня для вас телефонное сообщение». Сердце Ребуса забилось: она не просто вскочила и не побежала. «Прочитать вам его?»

'Пожалуйста.'

«Там написано: «Burke's, через полчаса после закрытия. Попробовал в другое время, в другом месте, но у него ничего не было». Названия нет».

«Все в порядке, спасибо».

«Пожалуйста, сэр».

Конечно, он был желанным гостем: счет компании. Весь мир подлизывался к вам, если вы были корпорацией. Он получил внешнюю линию, попробовал Сиобхан дома, снова попал на ее автоответчик. Попробовал в St Leonard's, ей сказали, что ее нет. Попробовал ей дома снова, решив на этот раз оставить свой номер телефона на ее автоответчике. На полпути она сняла трубку.

«Какой смысл в автоответчике, когда ты дома?» — спросил он.

«Фильтрация звонков», — сказала она. «Я могу проверить, тяжело ли вы дышите, прежде чем поговорить с вами».

«Мое дыхание под контролем, так что поговорите со мной».

«Первая жертва», — сказала она. «Я разговаривала с кем-то в Robert Gordon’s. Покойная изучала геологию, и это включало время, проведенное на шельфе. Люди, которые изучают геологию там, почти всегда устраиваются на работу в нефтяной промышленности, весь курс ориентирован на это. Поскольку она провела время на шельфе, покойная прошла модуль по выживанию».

Ребус подумал: симулятор вертолета, нырнувший в бассейн.

«Итак, — продолжила Шивон, — она провела некоторое время в OSC».

«Центр выживания на море».

«Который занимается только нефтяниками. Я заставил их отправить факс «Я — сотрудники и студенты. Вот вам и первая жертва». Она сделала паузу. «Вторая жертва казалась совершенно другой: старше, с другим кругом друзей, из другого города. Но она была проституткой, а мы знаем, что многие бизнесмены пользуются такого рода услугами, когда находятся вдали от дома».

«Я не знаю».

«Четвертая жертва тесно сотрудничала с нефтяной промышленностью, что оставило Джудит Кейрнс, жертву из Глазго. Работала по-разному, в том числе уборщицей в отеле в центре города».

«Снова бизнесмены».

«Итак, завтра они начнут присылать мне имена по факсу. Они не были заинтересованы, конфиденциальность клиентов и все такое».

«Но вы можете быть убедительны».

'Да.'

«Так на что же мы надеемся? На гостя в Fairmount, имеющего связь с Robert Gordon’s?»

«Это будет в моих молитвах».

«Как скоро завтра вы узнаете?»

«Это дело отеля. Возможно, мне придется съездить туда и подбодрить их».

«Я тебе позвоню».

«Если вы получите аппарат, оставьте номер, по которому я смогу с вами связаться».

«Будет сделано. Спасибо, Шивон». Он положил трубку, пошел в комнату Джека. Джек был в халате.

«Возможно, мне придется раскошелиться на один из них», — сказал он. «Сарни уже на подходе, как и большая кружка кофе. Я просто собираюсь принять душ».

«Ладно. Послушай, Шивон, возможно, что-то нашла», — он просветил Джека.

«Звучит многообещающе. Но с другой стороны...» Джек пожал плечами.

«Господи, а я-то думал, что я циничен».

Джек подмигнул, пошел в ванную. Ребус подождал, пока не услышал шум душа и напевание Джеком чего-то похожего на «Puppy Love». Одежда Джека лежала на стуле. Ребус порылся в карманах куртки, вытащил ключи от машины и положил их себе в карман.

Он задавался вопросом, во сколько закрывается Burke's в четверг вечером. Он задавался вопросом, что он собирается сказать Джадду Фуллеру. Он задавался вопросом, насколько Фуллер воспримет это, что бы это ни было.

Душ прекратился. «Puppy Love» плавно перешла в «What Made Milwaukee Famous». Ребусу нравились мужчины с католическими вкусами. Джек появился, закутанный в мантию и изображающий боксера-профессионала.

«Завтра возвращаемся в Эдинбург?»

«Во-первых», — согласился Ребус.

«Чтобы встретить музыку лицом к лицу».

Ребус не сказал, что он, возможно, столкнется с музыкой задолго до этого. Но когда принесли сэндвичи, он обнаружил, что потерял аппетит. Хотя пить хотелось: четыре чашки кофе. Ему нужно было не спать. Надвигалась долгая ночь, на небе не было луны.

Темно на короткой дороге, моросил мелкий дождь. Ребус почувствовал толчок от кофе, свободные провода искрили там, где должны были быть его нервы. Час пятнадцать утра: он позвонил в Burke's, таксофон у бара, спросил у клиента, во сколько заведение закрывается.

«Вечеринка почти закончилась, чувак!» Телефон резко захлопнулся. Фоновая музыка: «Альбатрос», так что пришло время лунных танцев. Две-три медленные мелодии, последний шанс заполучить партнера для завтрака. Отчаянные времена на танцполе; отчаянные и в сорок, и в юности.

Альбатрос.

Ребус попробовал радио — пустая попса, грохочущее диско, телефонный разговор. Потом джаз. Джаз был в порядке. Джаз был в порядке, даже на Radio Two. Он припарковался возле Burke's, посмотрел немое шоу, в котором двое вышибал сражались с тремя фермерскими парнями, чьи подружки пытались их утащить.

«Послушайте, дамы», — пробормотал Ребус. «Вы себя сегодня проявили достойно».

Драка переросла в указание пальцами и ругань, вышибалы, не касаясь руками боков, ковыляют обратно внутрь. Последний пинок в двери, слюна попадает в окна, похожие на иллюминаторы, затем увозят и везут по дороге. Открывается занавес очередных северо-восточных выходных. Ребус вышел и запер машину, вдохнул городской воздух. Крики и сирены на Юнион-стрит. Он перешел дорогу и направился к Берку.

Двери были заперты. Он пнул их, но никто не ответил: вероятно, думая, что вернулись фермерские парни. Ребус продолжал пинать. Кто-то просунул голову во внутренние двери, увидел, что он не похож на игрока, и крикнул что-то в ответ в клуб. Тут вышел вышибала, звеня связкой ключей. Он выглядел так, будто хотел лечь спать, закончив дневную работу. Дверь задребезжала, и он приоткрыл ее на дюйм.

«Что?» — прорычал он.

«У меня встреча с мистером Фуллером».

Вышибала уставился на него, широко распахнул дверь. В главном баре горел свет, персонал опустошал пепельницы и протирал столы, собирая огромное количество стаканов. С включенным светом интерьер выглядел таким же унылым, как любой вид на пустоши. Двое мужчин, похожих на диджеев — конские хвосты, черные футболки без рукавов — сидели за стойкой и курили, осушая бутылки пива. Ребус повернулся к вышибале.

«Мистер Стеммонс здесь?»

«Я думал, у вас встреча с мистером Фуллером».

Ребус кивнул. «Просто интересно, свободен ли мистер Стеммонс». Сначала поговорите с ним — здравомыслящий член актерского состава; бизнесмен, следовательно, слушатель.

«Он может быть наверху». Они вернулись в фойе, поднялись туда, где были офисы Стеммонса и Фуллера. Вышибала открыл дверь. «Входите».

Ребус вошел, пригнувшись слишком поздно. Рука ударила его по шее, как кусок говядины, сбив его с ног. Пальцы искали его горло, прощупывая сонную артерию, оказывая давление. Никаких повреждений мозга, подумал Ребус, когда края его зрения потемнели. Пожалуйста, Боже, пусть не будет никаких повреждений...

OceanofPDF.com

31

Он проснулся тонущим.

Втягивая пену и воду через нос, рот. Шипящий вкус — не вода, пиво. Он дико замотал головой, открыл глаза. Пиво текло ему в горло. Он попытался откашляться. Кто-то стоял позади него, держа теперь пустую бутылку, посмеиваясь. Ребус попытался повернуться и обнаружил, что его руки горят. Буквально. Он чувствовал запах виски, видел разбитую бутылку на полу. Его руки были облиты этой жидкостью и подожжены. Он вскрикнул, извивался. Барное полотенце хлопнуло по пламени, и оно умерло. Тлеющее полотенце упало со шлепком на пол. Смех эхом разнесся по стенам.

Место воняло алкоголем. Это был подвал. Голые лампочки и алюминиевые бочки, коробки с бутылками и стаканами. Полдюжины кирпичных столбов, поддерживающих потолок. Они не привязывали Ребуса ни к одному из них. Вместо этого он висел, подвешенный на крюке, веревка терла его запястья, руки были готовы выскочить из гнезд. Ребус перенес больше веса на ноги. Фигура сзади бросила пивную бутылку в ящик и обошла его, чтобы встать перед ним. Гладкие черные волосы с завитком-поцелуем спереди и большой крючковатый нос в центре лица, пышущего коррупцией. Бриллиант сверкал в одном из зубов. Темный костюм, белая футболка. Ребус сделал дикую догадку — Джадд Фуллер — но посчитал, что время для представлений прошло.

«Извините, у меня нет изобретательности Тони Эла в обращении с электроинструментами», — сказал Фуллер. «Но я делаю то, что могу».

«С моей точки зрения, у тебя все хорошо».

'Спасибо.'

Ребус огляделся. Они были одни в подвале, и никто не подумал связать ему ноги. Он мог пнуть Фуллера по яйцам и...

Удар пришелся низко, попав ему чуть выше паха. Он бы согнулся пополам, если бы руки были свободны. А так он инстинктивно поднял колени, оторвав ступни от пола. Плечевые суставы подсказали ему, что это не самый умный ход.

Фуллер уходил, сгибая и разгибая пальцы правой руки. «Ну что, коп, — сказал он, повернувшись спиной к Ребусу, — как тебе все это нравится?»

«Я готов к перерыву, если вы готовы».

«Единственное, что ты получишь, это сломать свою чертову шею». Фуллер повернулся к нему, ухмыльнулся, затем взял еще одну пивную бутылку, ударил ее о стену и выпил половину содержимого.

Запах алкоголя был невыносимым, и несколько глотков, которые проглотил Ребус, похоже, уже оказали свое действие. Глаза у него щипало; руки, которые лизнуло пламя, тоже. Запястья уже покрылись волдырями.

«У нас тут хороший клуб», — говорил Фуллер. «Все веселятся. Можете поспрашивать, это популярное место. Кто дает вам право портить вечеринку?»

'Я не знаю.'

«Ты расстроил Эрика в тот вечер, когда разговаривал с ним».

«Он знает об этом?»

«Он никогда об этом не узнает. Эрик счастливее, когда ничего не знает. У него язва, вы знаете. Он волнуется ».

«Не могу понять, почему так». Ребус уставился на Фуллера. Если поймать его лицо в правильной тени, он напоминал молодого Леонарда Коэна, сравнение с Траволтой было далеко не таким.

«Ты — помеха, вот и все, ты — зуд, который нужно почесать».

«Ты не понимаешь, Джадд. Ты не в Америке. Ты не можешь просто спрятать тело здесь и надеяться, что никто на него не наткнется».

«Почему бы и нет?» Фуллер широко развел руками. «Лодки все время выходят из Абердина. Грузят вас и сбрасывают в Северное море. Знаете, какая там голодная рыба?»

«Я знаю, что рыбалка там истощается . Ты хочешь, чтобы какой-нибудь траулер поймал меня сетями?»

«Вариант второй», — сказал Фуллер, подняв два пальца, — «горы. Пусть гребаные овцы найдут тебя, обглодают до костей. Множество вариантов, не думай, что мы ими раньше не пользовались». Он помолчал. «Зачем ты пришел сюда сегодня вечером? Что ты вообще надеялся сделать?»

'Я не знаю.'

«Когда позвонила Ева... она не смогла этого скрыть, это было в ее голосе — я знал, что она меня подставляет, подставляет. Но должен признать, я ожидал чего-то более сложного».

«Извините, что разочаровал вас».

«Но я рад, что это ты. Я давно хотел тебя снова увидеть».

«Ну, вот я и здесь».

«Что тебе сказала Ева?»

«Ева? Она мне ничего не сказала».

Круговой удар ногой занял время: Ребус сделал все, что мог, повернулся боком к нему, поймал его в ребра. Фуллер продолжил ударом в лицо, его рука двигалась так медленно, что Ребус мог видеть шрам на его спине — длинный уродливый рубец. Зуб раскололся пополам, одна из его работ по лечению корневых каналов. Ребус выплюнул зуб и немного крови в Фуллера, который немного отступил, впечатленный повреждением.

Ребус знал, что имеет дело с человеком, которого в лучшем случае можно назвать непредсказуемым, в худшем — психопатом. Без Стеммонса, который держал его под контролем, Джадд Фуллер выглядел способным на что угодно.

«Все, что я сделал», — пролепетал Ребус, — «это заключил с ней сделку. Она организовала встречу с тобой, и я ее отпустил».

«Она, должно быть, тебе что-то сказала » .

«Она крепкий орешек. Я получил от Стэнли еще меньше». Ребус попытался изобразить поражение: не трудно. Он хотел, чтобы Фуллер рассказал всю историю.

«Стэнли и она ушли вместе?» Фуллер снова усмехнулся. «Дядя Джо собирается нагадить обезьянам».

«Это мягко говоря».

«Так скажи мне, коп, что ты знаешь? Скажи получше, может, мы что-нибудь придумаем».

«Я открыт для предложений».

Фуллер покачал головой. «Я так не думаю. Людо уже пронюхал об этом».

«У него не было тех карт, которые есть у вас».

«Ну, это правда». Фуллер ударил Ребуса по лицу зазубренным горлышком бутылки. Вместо того, чтобы ударить, Ребус почувствовал, как воздух коснулся его щеки. «В следующий раз», сказал Фуллер, «я могу быть неосторожен. Ты можешь потерять свою привлекательность».

Как будто осужденный заботился о красоте. Но Ребус дрожал.

«Разве я похож на мученика? Я просто делал свою работу. Мне за это платят, я не женат на ней!»

«Но вы настойчивы».

«Виноват чертов Ламсден, он прямо мне в спину!» Воспоминание пришло к нему само собой: время закрытия в «Оксе», ночи, когда они вываливались на холод, шутили о том, что их запрут в подвале и выпьют все до дна. Теперь Ребусу хотелось только одного — выбраться.

«Насколько много ты знаешь?» Зубчатый стакан был в дюйме от его носа. Фуллер вытянул руку, пока бутылка не оказалась под ноздрями Ребуса. Пары пива, холодное прикосновение стекла, давящее вверх. «Помнишь старую шутку?» — спросил Фуллер. «Спроси себя, как бы ты пах без носа».

Ребус фыркнул. «Я знаю много», — выплюнул он.

«И сколько это стоит?»

«Наркотики идут из Глазго прямо сюда. Вы продаете их и отправляете на буровые установки. Ив и Стэнли забирают наличные, Тони Эл был человеком дяди Джо на месте».

'Доказательство?'

«Почти не существует, особенно с учетом того, что Тони Эл мертв, а Ева и Стэнли в бегах. Но…» Ребус сглотнул.

«Но что?»

Ребус держал рот закрытым. Фуллер резко поднял бутылку и убрал ее. Из носа Ребуса потекла свежая кровь.

«Может быть, я просто выпущу из тебя всю кровь! «Но что?»»

«Но это неважно», — сказал Ребус, пытаясь вытереть нос рубашкой. Его глаза слезились. Он моргнул, слезы потекли по обеим щекам.

«Почему бы и нет?» — заинтересовался Фуллер.

«Потому что люди болтают».

'ВОЗ?'

«Ты же знаешь, я не могу...»

Бутылка полетела ему в правый глаз. Ребус зажмурился. «Ладно, ладно!» Бутылка осталась на месте, так близко, что ему пришлось сфокусироваться на ней. Он сделал глубокий вдох. Пора размешать дерьмо. Его большой план. «Сколько копов у тебя на зарплате?»

Фуллер нахмурился. «Ламсден?»

«Он говорил... и кто-то говорил с ним».

Ребус почти слышал скрип шестеренок в голове Фуллера, но даже ему в конце концов пришлось во всем этом разобраться.

«Мистер Х.?» Глаза Фуллера расширились. «Мистер Х. говорил с Ламсденом, я слышал об этом. Но предполагалось, что речь идет о женщине, которая покончила с собой…» Фуллер задумался.

Мистер Х. – человек, который заплатил Тони Элу. И теперь Ребус знал, кто такой мистер Х. – Хейден Флетчер, которого Ламсден интервьюировал о Ванессе Холден. Флетчер заплатил Тони Элу, чтобы тот позаботился об Аллане Митчисоне – эти двое мужчин, вероятно, встретились прямо здесь. Может быть, их познакомил сам Фуллер.

«Это не только ты. Они сдали Эдди Сигала, Муса Мэлони...» Ребус вытащил имена, которые упомянул Стэнли.

«Флетчер и Ламсден?» — сказал себе Фуллер. Он покачал головой, но Ребус видел, что он был наполовину убежден. Он уставился на Ребуса, который пытался выглядеть настолько избитым, насколько это вообще возможно, — особой актерской игры тут не требовалось.

«Грядет операция Шотландского отдела по борьбе с преступностью», — сказал Ребус. «Ламсден и Флетчер у них в карманах».

«Они мертвы», — наконец сказал Фуллер.

«Зачем останавливаться, когда тебе весело?»

Холодная, злая улыбка. Флетчер и Ламсден были в будущем: но Ребус был здесь.

«Мы немного покатаемся», — сказал Фуллер. «Не волнуйся, ты хорошо справился. Я сделаю это быстро. Одна пуля в затылок. Ты не выйдешь с криком». Он уронил бутылку на пол и хрустнул стеклом по пути к лестнице. Ребус быстро огляделся, не зная, сколько у него времени. Крюк выглядел довольно прочным — он выдерживал его вес до сих пор, без проблем. Если бы он мог встать на ящик, набрать высоту, то он мог бы отцепить веревки. Ящик с пустыми бутылками стоял меньше чем в трех футах. Ребус потянулся, его руки были в агонии, нащупал ботинком, просто коснулся края ящика и начал тащить его. Фуллер залез через люк, но оставил его открытым. Ребус слышал голос, эхом разносившийся по бару. Может, Фуллеру нужен был вышибала, кто-то, кто станет свидетелем гибели полицейского. Ящик застрял в провале в полу и не двигался с места. Ребус попытался поднять его носком ботинка, но не смог. Он был весь мокрый: кровь, выпивка и пот. Ящик поддался, и он подтянул его под себя, забрался на него и оттолкнулся коленями. Он освободил веревку от крюка и медленно опустил руки, пытаясь насладиться болью, чувствуя, как кровь покалывает по ним. Пальцы оставались онемевшими и холодными. Он жевал узлы на веревке, но не мог их сдвинуть с места. Вокруг было полно битого стекла, но пилить его было бы слишком долго. Он наклонился, поднял разбитую бутылку, а затем увидел кое-что еще лучше.

Дешевая розовая пластиковая зажигалка. Фуллер, вероятно, использовал ее, чтобы поджечь виски на руках Ребуса, а потом уронил. Ребус поднял ее, огляделся. Здесь внизу было много выпивки. Выхода не было, кроме лестницы. Он нашел тряпку, Открыл бутылку виски и засунул ее в горлышко. Не совсем бензиновая бомба, но оружие в любом случае. Один вариант: поджечь ее и бросить в клуб, включить пожарную сигнализацию и ждать кавалерию. Предположим, они приедут. Предположим, это остановит Джадда Фуллера...

Вариант второй: подумайте еще раз.

Он огляделся. Баллоны с CO2 ; пластиковые ящики; резиновые трубки. На стене висит небольшой огнетушитель. Он схватил огнетушитель, зарядил его, взял под мышку, чтобы можно было нести бутылку виски вверх по ступенькам.

Клуб выглядел мертвым, тускло освещенным. Кто-то оставил вращающийся блестящий шар, разбрасывающий стеклянные драгоценности по стенам и потолку. Он был на полпути через танцпол, когда дверь распахнулась, Фуллер стоял там, освещенный сзади фойе. Он держал связку ключей от машины в зубах, выронил их, когда открыл рот. Он полез в карман пиджака, когда Ребус зажег тряпку, бросил бутылку двумя руками. Она перевернулась в воздухе, разбившись перед Фуллером. Лужа синего пламени растеклась по полу. Ребус все еще приближался, держа огнетушитель наготове. Пистолет был в руке Фуллера, когда струя попала ему прямо в лицо. Ребус дополнил его ударом головы в переносицу и сильным ударом колена в пах. Не совсем по учебнику, но очень эффективно. Американец упал на колени. Ребус пнул его в лицо и побежал, распахнул дверь во внешний мир и чуть не упал на Джека Мортона.

«Господи, мужик, что они с тобой сделали?»

«У него пистолет, Джек, давай убираться отсюда к черту».

Они побежали к машине. Джек достал ключи из кармана Ребуса. В машину и набирая скорость, Ребус чувствовал ошеломляющую смесь эмоций, главной из которых была эйфория.

«От тебя пахнет как от пивоварни», — сказал Джек.

«Господи, Джек, как ты сюда попал?»

«Взял такси».

«Нет, я имею в виду...»

«Ты можешь поблагодарить Шетландские острова». Джек фыркнул. «Это заканчивается «Ну вот, простуда приближается. Пошел доставать платок из кармана брюк... ключей от машины нет. Машины на парковке нет, Джона Ребуса в постели нет».

'И?'

«И на ресепшене повторили то же самое сообщение, что и вам, поэтому я вызвал такси. Что, черт возьми, произошло?»

«Меня избили».

«Я бы сказал, что это преуменьшение. У кого пистолет?»

«Джадд Фуллер, американец».

«Мы остановимся у ближайшего телефона и вызовем туда вооруженную группу реагирования».

'Нет.'

Джек обернулся. «Нет?» Ребус покачал головой. «Почему бы и нет?»

«Я пошел на обдуманный риск, Джек».

«Пора купить новый калькулятор».

«Я думаю, это сработало. Теперь нам нужно только немного подождать».

Джек задумался. «Ты хочешь, чтобы они набросились друг на друга?» Он кивнул. «Ты никогда не играл по правилам, да? Записка была от Евы?» Ребус кивнул. «И ты думал, что оставишь меня в стороне. Знаешь что? Когда я увидел, что ключи исчезли, я так разозлился, что чуть не сказал: «Заткнись, пусть делает, что хочет, это его шея».

«Это почти так».

«Ты тупой ублюдок».

«Годы упорной практики, Джек. Ты можешь остановиться и развязать меня?»

«Мне больше нравится, когда ты связан. Пострадавший или вызов врача?»

«Со мной все будет в порядке». Кровотечение из носа уже прекратилось; боль от мертвого зуба исчезла.

«И что ты там делал ?»

«Я снабдил Фуллера информацией и узнал, что Хейден Флетчер нанял убийцу Аллана Митчисона».

«И ты говоришь мне, что не было более легкого пути?» Джек медленно покачал головой. «Если я доживу до ста лет, клянусь, я никогда тебя не пойму».

«Я приму это как комплимент», — сказал Ребус, откидывая голову на спинку сиденья.

Вернувшись в отель, они решили, что пора уезжать из Абердина. Сначала Ребус принял ванну, а Джек осмотрел его травмы.

«Наш мистер Фуллер — настоящий садист-любитель».

«Он извинился в самом начале», — Ребус проверил в зеркале свою щербатую улыбку.

Каждая частичка его тела болела, но он будет жить, и ему не нужен был врач, чтобы согласиться с ним. Они загрузили машину, без суеты расписались и вернулись на дорогу.

«Какой конец нашим праздникам», — прокомментировал Джек. Но его аудитория, состоящая из одного человека, уже спала.

Когда он сузил список до четырех человек и четырех компаний, пришло время использовать «ключ» — саму Ванессу Холден.

Большинство подозреваемых оказались слишком старыми или не подходили по каким-то другим причинам: один из них, по имени Алекс, оказался женщиной.

Библия Джон сделал звонок из своего офиса, дверь закрыта. Перед ним лежал его блокнот. Четыре компании, четыре человека.

Эскфло Джеймс Маккинли