# Композиция о смерти

Денис Александрович Гусев

Будет обновляться

Смерть, ты всему даёшь предел и оттеняешь смысл явлений, ...


Аркадий Ровнер


...


И я в ответ ему: "Познай мой жребий злобный:

Я осужден на смерть и позван в суд загробный -

И вот о чем крушусь; к суду я не готов,

И смерть меня страшит."


...


А.С. Пушкин, "Странник"


...


[во время сердечного приступа Филимонов обнаруживает себя в неуютном пространстве, где еще много людей из разных эпох сидят в коридорах, в одной из комнат встречает своих умерших родителей]


Мама [говорит тихо, еле слышно, без выражения]: Неужели, сынок, тебя нельзя было спасти?


Папа [тоже говорит как тень]: Какое горе, что это случилось так рано...


Филимонов: Папа, я... я что.. умер?!


Мама: Я так хочу тебя обнять... но не могу...


Филимонов: Почему?


Мама: Потому что нас нет.


Филимонов: И меня тоже нет?


Папа: Ни тебя, ни меня... никого нет.


Филимонов [показывает на других людей]: А это кто такие?


Папа: Это очередь на Суд. На Высший Суд.


Мама: Перед Судом дают свидания с близкими и родными. ... Обидно, Леня, что ты нас совсем забыл. На могиле не был два года, пропустил мой день рождения, день смерти. И отцовские дни забыл.


Фильм "Забытая мелодия для флейты", 1987.


...


[Петр I в некоем загробном мире, похожем на ад. Это видение Балакирева, которое в пьесе описывается так: "...Увидел он поле на берегу реки. На краю поля сидел бородатый музыкант и печально играл на каком-то диковинном инструменте, напоминающем древний фагот. По полю кругами бродили странные люди, изредка поглядывая на толстую веревку, спускающуюся прямо с неба. Иногда кто-то из них подпрыгивал, пытаясь ухватиться за конец веревки. Но веревка была высоко, и человек падал в траву, а бродившие, равнодушно переступив через упавшего, продолжали свое тупое круговое движение. Среди этих людей Балакирев с изумлением увидел Монса, державшего свою отрубленную голову {в мешочке} под мышкой"]: Иван?


(Петр подошел к Балакиреву.)


Петр: Вот сурприз! Даже не знаю, как и сказать: скажу 'рад, что помер' - нехорошо, 'не рад' - неправда! Молча обнимемся, Ваня! Ко всему подойдет!


(Обнял Балакирева.)


Петр: И как же ты к нам вдруг перекинулся, Ваня? После душегубства моего уцелел, сказывали...


Балакирев: Уцелел.


Петр: Почему здесь?


Карлик: Пуля в ем... Под самым сердцем сидит!..


Петр: Кто убийца?


Балакирев: По глупости все получилось... По пьянке...


Петр: Стало быть, сам в себя пальнул? Это грех!


Монс: Это грех.


Балакирев: Стрелял не я.


Петр: Какая разница, кто стрелял? Под глупую пулю подставился - стало быть, самоубийца... Здесь, Ваня, мы все самоубийцы... Своими руками жизнь, дарованную Богом, загубили...


(Повернулся к Монсу)


Вот он меня в большой гнев ввел, а я его казнил - и теперь он без головы.


Балакирев [показывает на Монса, который и с головой и держит в руке голову в мешочке]: А как же?...


Петр: Да нет, не плечах так... видимость одна. Голову свою он потерял.


Монс: Голову свою я давно потерял. В России жить с головой и не потерять ее - невозможно. Прости, государь, что я без головы!


Петр: Сказано было, что прощу! Всех прощу, кроме Катерины! Но сперва ты прости! [Монс кривится и отворачивается] Вот опять рожу воротит... Все собираюсь его первым простить, а он меня...


Монс: Вот так, Вань, оба мучаемся здесь... Прости первым, Алексеич!


Петр: Я говорю, что сперва ты прости!


Монс: Хорошо, прощу, но сперва прости ты!


Петр: Тьфу ты, да не зли меня, дурак!


(Схватился за голову.)


Вот! Пытка началась...


Монс: И поделом... тебе... сатрапу... Ох!


(Схватился за голову, застонал.)


Петр: Вот за сатрапа на другом свете я б тебе не только голову, я б тебе еще кое-что оторвал! Прости, брат!


Монс: Прощу, но сначала ты..


Карлик: Вот так друг дружку терзаем, Ваня! Без продыху!


[Покойники со вздохом отошли и начали свое круговое монотонное движение вокруг веревки]


Балакирев [глядя на покойников]: Ваше величество...


Петр: Здесь мы без чинов и званий... Зови просто... Петр Алексеевич...


Балакирев: Как-то непривычно... Ну ладно... Петр Алексеевич, дозволь спросить: в чем же мука-то, терзание? По кругу, что ль, ходить?


Петр: Ходить нетрудно, а вот что думать при этом надо - беда!.. Ты зубы-то не скаль... Думать здесь для человека оказалась - мука адская. Каждая мысль здесь - как гвоздь! Голова раскалывается, кости трещат... Вот сегодня пришла мне такая мысль - был царем, создал державу великую... Каких нигде в мире нет. Вот Андреевский флаг над океаном поднял, растянул Русь-матушку с запада на восток и с юга на север, как гармонь, а играть-то на сем инструменте подданных не обучил... Вот и дергают попусту меха да на клавиши без разбору давят... трень-брень... брень-трень... А иные уже не бренькают, не тренькают - уворовали, сукины дети... сукины дети...


(Сжал руками голову, заскрипел зубами.)


Это ж не музыка, Ваня, - это пытка!


Балакирев: Не казните себя, Петр Алексеевич. Мы там всем довольные.


Петр: Врешь! Кабы были довольные, не пили бы столько... Да не стреляли бы друг в дружку... Нет, я так полагаю, ума-то меня было предостаточно, а вот на всю империю не хватило. Заместо ума душегубство из меня поперло. Вашу дикость своей дикостью царь лечил, потому и не вылечил! Может, не так лечить надо было? Может, как сын Алексей предлагал - смирением да покаянием? А я его казнил...


...


Григорий Горин, пьеса 'Шут Балакирев, или Придворная комедия', 1999, с учетом спектакля Ленкома "Шут Балакирев" {Петра 1 играет Олег Янковский}