# Забери мечту с собой!

Ольга Вадимовна Гусейнова

Светлое будущее осталось позади, впереди только долг,ответственность и скорбь о гибели целого народа. Твоего народа! Спасти остатки которого, твоя цель и обязанность. Мечты разбиты в дребезги и только их осколки еще хранятся в твоей душе. Но другой мир возможно одарит своей благосклонностью и ты сможешь найти и забрать мечту с собой.

СПАСИБО СВЕТЛАНЕ КРАПЧЕТОВОЙ ЗА ОБЛОЖКУ!

ОГРОМНАЯ БЛАГОДАРНОСТЬ МОЕМУ РЕДАКТОРУ ВЕРЕ БОРИСКОВОЙ ЗА РЕДАКЦИЮ ЭТОГО ПРОИЗВЕДЕНИЯ!

Забери мечту с собой!


## Глава 1.


Розовый рассвет, слепящий яркой зарей, заставлял жмурить глаза и пригибать голову к земле, но мне это не мешало. Даже с закрытыми глазами, я могла доверять другим своим органам чувств. Обоняние говорило, что в этот ранний час в этой части леса, я абсолютно одна, тело и душа пели и ликовали, радуясь свободе и полному слиянию с первозданной природой. Слух упивался песнями птиц и шелестом травы, по которой изредка пробегал веселый осенний ветерок, все еще несший за собой немного тепла. И только глаза, сощурившись в узкие щелочки, с трудом замечали мелькающие мимо буйство осенних красок и красоту леса. Вылетев за незримую грань леса и начинающихся недалеко пологих холмов, плавно переходящих на горизонте в горы, увенчанные снежными вершинами, я резко притормозила и, переведя дух, плавной походкой медленно направилась в город. В наш город, который уже несколько тысяч лет носил гордое название Лоуран и принадлежал Стерам, как нас за глаза именовали люди, да и не только они. В действительности же наш вид носил название Стерхи или двойные.

Завидев Кинана возле главных ворот, я радостно улыбнулась и, слегка боднув его головой и ловко увернувшись от его загребущих лап, быстрее кинулась улепетывать в глубину Города. Там в самом центре, располагалась главная цитадель стерхов - Дом совета. Рядом с ним стоял наш родовой дом, в котором я жила с мамой и папой. Надеюсь, я смогу пробраться незаметно в свою комнату, потому что, если меня застукают родители, мне несдобровать. А услышать очередную нотацию, о том, что мне подобное поведение по статусу не положено, очень не хотелось. Я все понимала сама, но душа так рвалась на волю, что сопротивляться ей не было сил. Никаких! Уже залезла в слегка приоткрытую раму в гостиную, замерла, чутко прислушиваясь к приглушенному стеной разговору. Услышав мамин голос, в котором явно звучали слезы и печаль, напряглась и, тенью скользнув к папиному кабинету, застыла. Подслушивать не хорошо, но информация может стоить жизни и этому меня научили очень хорошо.

- Любимый, ну неужели, все настолько плохо, что мы должны рассчитывать на людей? Они же ненавидят нас и боятся, зачем им предлагать нам подобный договор? Мы можем надолго закрыть наши границы или уйти в горы, в Рассван, а там нас никто не найдет и не причинит вреда. Ведь это наша исконная земля, она лучше любого оружия и заклинания спасет, защитит нас и наших детей.

- Рейния, ты же понимаешь, что долго в изоляции мы не протянем. Молодые будут уходить в поиск, да и торговлю вести из Рассвана невозможно. Мы за пару веков зачахнем и скатимся в средневековье. Ведь я столького добился за время своего правления, столько мирных договоров подписал, нас наконец-то стали уважать, с нами начали считаться как с реальной силой. Я не могу допустить, чтобы из-за этих кровососов, нас снова скинули со счетов. И так думаю не только я один, родная. Весь совет проголосовал единодушно!

- Найран, неужели ты не понимаешь, какие шаткие у нас позиции? Эльфы отказали в договоре людям, и они обратились к нам, а ты не подумал, что если вдруг кровососы предложат им больше чем мы, тогда вся эта человеческая армада броситься на нас и просто численностью задавит наших воинов. Нас так мало, а вы сейчас ставите на карту не только свои жизни, но и судьбу целого народа! Подумай, любимый, хотя бы об этом!

- Рейния, любимая моя девочка, ты хранительница стерхов, и я понимаю, что твой долг заботиться обо всех нас, но и меня ты тоже должна понять. Твоя забота - единый дух стерхов, моя - их путь и выживание. Так давай не будем сейчас перед расставанием сориться из-за этого, а с большей пользой проведем это утро.

- Но послушай ...

- Я все сказал, родная, это не только мое мнение, это решение всего совета. Бой в любом случае состоится, и ты не сможешь помешать нам в этом. Я прошу тебя, прими это и хорошо проводи меня, чтобы я еще долго мог наслаждаться, твоим вкусом на своих губах.

Мягкий шорох и шаги в папином кабинете, и я, выйдя из оцепенения и сделав неуловимое движение, снова шмыгнула в гостиную. Прислонившись спиной к дверям, в щелку увидела как родители, не прекращая целоваться, быстро направлялись в спальню, практически перепрыгивая через целые пролеты ступеней. С горькой усмешкой отметила про себя, что нет ничего на этом свете, что смогло бы их разлучить или остудить их любовь и страсть друг к другу. Только смерть, причем в буквальном смысле. Брачное Единение не давало ни единого шанса, выжить стерху потерявшему пару. Погибший забирал единую душу к Вратам смерти, а вернуть ее оттуда не представлялось возможным. Смерть не отдает ничего, что попадает в ее цепкие ледяные объятия. Так что папа, идя сейчас в бой, рисковал не только своей жизнью, но и маминой. Именно эта мысль тревожила и морозила мое сердце больше всего. Впервые в моей жизни появился страх. Страх одиночества и потери тех, кого я больше всего люблю. Словно туман растекся у меня в голове, путая мысли. Тихонько пробравшись к себе в спальню, растянулась на кровати, и, забыв раздеться, забылась тревожным сном.


## Глава 2.


- Мама, что происходит, к чему все эти сборы, да еще в таком темпе?

Тревожно наблюдая за мамиными судорожными сборами и за мельтешением в окнах других стерхов, я все еще не решалась даже себе озвучить мучавший меня вопрос. Но мой будущий статус уже наложил на меня свой отпечаток, чтобы я и дальше пряталась от своих собственных страхов.

- Все настолько плохо, что ты эвакуируешь весь город и бросаешь цитадель?

Мама с такой тоской заглянула мне в глаза, что боль, словно молния, прошила грудь, но я не посмела отвернуться от нее. Присев на край дивана и приглашающим жестом подозвав меня к себе, она потерла судорожно сжатые до этого руки. Сев рядом с ней и забрав ее ледяные ладони в свои руки, пытаясь передать ей часть моего тепла, снова посмотрела на нее. Сглотнув, она, словно не видя ничего вокруг, уставилась в окно, а потом мертвым голосом произнесла:

- Люди предали нас, как я и предрекала! Вампиры подписали с ними более выгодный для них договор и, хотя эти смертные даже чуть-чуть не хотят задуматься о том, что следующими после нас станут они, нас это уже не спасет. Очень скоро легионы людей под предводительством кровососов сомнут наших стерхов, и от моего народа не останется даже легенд. Они все уничтожат! Твой отец с трудом сдерживает людей, чтобы дать нам время уйти в Рассван. Они пытаются выиграть нам время для переброски всего населения, но ведь они сами там, на острие ножа.

Я не могла поверить в то, что слышу. Не могла без слез смотреть на мамин затравленный взгляд, ведь я никогда прежде не видела ее такой. Рейния - хранительница всего народа стерхов, супруга и половина князя Найрана, который уже более семисот лет справедливо и достойно правил народом стерхов, ведя его к процветанию и благополучию. И вот теперь наши исконные соседи и самые лютые враги - кровососы подчинили, подкупили верхушки людской расы и, посулив немногим из них вечное бессмертие, повели бесчисленные легионы на нашу землю. Эльфы отстранились как всегда от чужих проблем, спрятавшись за стеной волшебного леса, который не пропускал никого живого за искусственно созданную грань, остальные расы располагались так далеко от нас, что помощи нам больше ждать было неоткуда. Мы действительно обречены. Но во мне все еще тлела надежда, что папа справиться, что-нибудь придумает. Ведь ему все всегда так легко удавалось исправить или починить. Следующие слова мамы вырвали меня из водоворота мыслей.

- Послушай Сири, любимая моя девочка, доченька моя единственная. Как долго мы ждали твоего появления... Но сейчас ты должна дать мне обещание, что ты станешь достойной хранительницей и попытаешься любыми путями воскресить наш народ. Чтобы было кому помнить своих предков, и кто будет в праздник мертвых петь поминальную песню, чтобы наши души могли найти обратную дорогу домой...

- Но мама... - она прервала мой протест и, прижав мою голову к груди и поглаживая по волосам, прошептала:

- Ты последняя из нашего рода и ты знаешь, что ты последняя хранящая стерхов. Ты должна быть осторожной и главное - береги себя. Без тебя у нас нет будущего, запомни это, все те, кто останутся в живых, будут зависеть только от тебя и твоего дара. И наши потомки тоже, запомни это Сири! Будь осторожна! Твой отец и я столько потратили сил на твое обучение, что я уверена, что когда придет твое время, ты справишься со всеми проблемами. Главное, береги себя и тех, кто от тебя будет зависеть. Никогда! Слышишь, никогда не разменивай свою жизнь на месть людям, они слишком слабы и глупы, чтобы знать, помнить и осознавать. Они не виноваты, ими управляют темные, и именно их ты должна опасаться больше всего. Спрячьтесь в Рассване и, пока не восстановиться численность нашей расы, закрой границы наглухо, чтобы никто вас не беспокоил.

- Мама, ты говоришь так, как будто вы уже мертвы! Но ведь все может измениться в любое мгновение.

Хрипло с трудом от страха выдавливая из себя слова, я в ужасе смотрела в лицо самого любимого мне существа в этом мире. Но она словно смирилась со своей участью и практически пустыми глазами смотрела на меня, даже не пытаясь стереть слезы горечи и сожаления со своего лица.

- Прости меня доченька, ты же знаешь где сейчас твой отец, я уйду вслед за ним сразу. Поэтому хочу быть уверена, что ты все осознаешь и готова принять ответственность за наш народ, и твой долг не станет непосильной ношей для тебя. Прости меня, я все сделала, что могла, чтобы уберечь тебя от этой участи или хотя бы немного отодвинуть ее наступление. Но твой отец и совет приняли другое решение и вот к чему это привело. Мы все равно бежим, но теперь наше бегство - это не отступление, а спасение последних выживших. О Великая, как ты допустила, что твои дети вынуждены бежать, поджав хвосты, оставляя своих убитых на потеху смертным. Как могло случиться, что мы умираем? Все умираем и вместе с нами наша надежда!

- Мама, послушай, папа все исправит, ты слышишь? Он великий воин, и он спасет всех нас. Ты только верь в него...

Грохот ударившейся двери о стену комнаты заставил нас обеих вздрогнуть и синхронно повернуть голову на звук. В проеме стоял Риол весь забрызганный грязью и местами покрытый корками крови. Его напряженный и суровый взор заставил сжаться от страха мое сердце. Неужели началось то, во что я так отчаянно боялась поверить. Риол почтительно склонив голову перед мамой и коротко кивнув мне, прохрипел:

- Завтра утром начнется, Хранительница! Ваш супруг приказал немедленно уводить всех в горы, времени больше нет и надежды тоже. Совет опасается, что вампиры нападут ночью, поэтому вам всем надо торопиться и уходить как можно дальше. И не ждать никого!

От последних слов мы обе замерли, похолодев от ужаса. Это значило, что больше полутора тысяч стерхов, которые сейчас готовятся к ночному бою, обречены. Это значит, что те чуть больше сотни взрослых мужчин, которые остались в городе для его защиты, это все что останется от мужской половины моего народа. Эти полторы сотни, да пара-тройка десятков стерхов, раскиданных по миру в поисках приключений. Я с трудом смогла заглушить тоскливый вой и пустым взглядом посмотрела на мать. Свет в ее глазах померк, и кожа посерела, но прямая спина и напряженные плечи твердо говорили о том, что она готова ко всему и не сдается так просто. Отвернувшись от меня, она, оглядев дом, скользя мертвым взглядом по мебели и разбросанным вещам, четко сказала.

- Сирила, подготовь свои вещи на вынос. Бери только самое необходимое и дорогое. Только то, что сможешь унести на своих плечах. Оденься по-походному, я жду тебя у цитадели. И не бери ничего для меня, родная!

Холод в моей груди после последних слов превратился в кусок льда, но я знала, почему она так сказала, и спорить не стала. Нет времени.

- Риол, как правая рука нашего повелителя, ты заменишь Кронуса и возглавишь наше отступление. Теперь пока Сирила не обретет свою половину и будущего князя, ты исполняешь его обязанности, и твоя главная забота - ваша новая хранительница. Ваша единственная хранительница, Риол, так что береги ее как зеницу ока!

Риол резко посмотрел на Рейнию и, нахмурив брови, глухо ответил маме.

- Хранительница Рейния, я обязан как воин стерхов и как правая рука князя быть рядом с ним на поле боя. И если понадобиться умереть рядом с ним. Я не могу...

Мама резко подскочила к нему и, схватив его за грудки, словно разъяренная кошка прошипела, глядя ему в лицо:

- Нет, Риол, больше ты не его правая рука, ты будешь исполнять обязанности князя здесь. И я в своем праве, поэтому ты не можешь мне отказать или ослушаться меня. Здесь и сейчас я - хранящая стерхов и я - голос Великой богини Сиалы приказываю тебе остаться с нами. И ты забыл, что твоя жена беременна твоим первенцем, неужели ты хочешь обречь на смерть и их? Подумай хотя бы об этом, Риол! Все, больше нет времени на разговоры, пора уходить. Мне надо в цитадель, объявить о всеобщем исходе.

Риол уронил голову на грудь, и у меня создалось ощущение, словно за эти пару минут он постарел на много лет и с трудом сейчас может дышать от раздирающей его боли. Но мне некогда было его жалеть, я испытывала те же чувства. Повернувшись к нему спиной, быстро глазами нашла пустой рюкзак и направилась готовиться к походу. Собрав все необходимое на первое время, тоскливым взглядом обвела свою комнату, мысленно прощаясь с ней и с дорогими мне вещам и касаясь с любовью мебели, которую мой отец своими руками делал для меня сам, задержалась взглядом на своем отражении в огромном настенном зеркале.

Высокая стройная девушка с большими раскосыми синими глазами и золотистыми волосами, заплетенными в тугую косу, спускающуюся до ягодиц. Высокие скулы и прямой нос с небольшой россыпью веснушек на нем. Золотистая кожа характерная для всех стерхов и мягкие пухлые губы сейчас сжатые в твердую горестную линию. Острые оттопыренные уши расположенные чуть выше характерной для людей височной линии могли двигаться как у животных, ловя малейшие звуки, и твердый упрямый подбородок. По меркам стерхов я не красавица, но весьма привлекательна, а мнение остальных видов и рас меня не интересовало. Да и не часто я кого-то из них встречала. Все мое время было занято боевой и охотничьей подготовкой и учебой. Провела рукой по теплой меховой безрукавке, достигающей середины бедер, под которой были надеты две нижние рубашки и теплый шерстяной короткий кафтан. Из такой же синей шерсти на мне были одеты теплые узкие штаны, заправленные в высокие сапоги на толстой подошве и со шнуровкой. Я их специально одела, собираясь в горы. Путь до Рассвана неблизкий и весьма неудобный из-за камней и мелкой горной породы. Безрукавку опоясывал ремень, к которому крепились тонкий узкий клинок, сделанный специально для меня, и небольшой кинжал для разных мелких нужд. Им легко было разделывать еду или перерезать вражеские глотки. Ими обоими меня хорошо научили пользоваться. Хотя я еще ни разу не использовала их против разумных существ, наверное, сейчас пришло время и, надеюсь, у меня не дрогнет рука в ответственный момент. Одев кожаные лямки рюкзака на плечи и оценив его вес, вышла из комнаты и направилась в цитадель к общему сбору.


## Глава 3.


Вереница лошадей, повозок с общим скарбом и провизией на пару ближайших месяцев тянулась ужасающе медленно. Мужчины и женщины подавленные происшедшим смотрели тусклыми, жуткими в своей пустоте глазами и словно чьи-то марионетки скупо передвигали конечностями. Дети молча сидели на телегах, в их глазах светился страх, непонимание и блестящие непролитые пока еще слезы. Мама промчалась мимо меня, направляясь к началу каравана и холодным приказным тоном, которому не в силах был кто-либо не подчиниться, заставила всех поторопиться и шевелиться быстрее. Уже смеркалось, но об остановке никто даже не задумывался. До границы с Рассваном еще несколько часов ходьбы и то, если мы сможем сохранить эту скорость. И все же пара тысяч взрослых мужчин, женщин и несколько сотен детей разного возраста не могли передвигаться без остановок и различных неприятных задержек. Но старались все, потому что каждый из них знал, что наступает нам на пятки. Каждый видел это в глазах у соседа - смерть!

Кажется, я задремала, потому что когда моя лошадь неожиданно дернулась, попав копытом в ямку, чуть не вылетела из седла. Протерев глаза, заметила, как алая заря поднимается из-за верхушек горных вершин, окрашивая белоснежные шапки кровавыми красками. Плохой знак! Вокруг раздавалось тихое бормотание, детские всхлипы, скрип подпруги и нагруженных телег. Обвела взглядом окружающее пространство: тяжелые, хмурые лица мужчин, подгоняющих телеги и отстающих; светлеющее небо, постепенно разгоняющее темноту с тропы, и уползающие в глубину леса тени. Мы практически возле границы, осталось всего пара часов пути, после нее можно немного отдохнуть и уже не торопясь двигаться к закрытому и священному для нас городу. Рассван наше родовое гнездо, откуда произошли все стерхи. Место, где проводится обряд слияния и свадебные или поминальные службы.

Место, где теперь в течение многих веков нам придется возрождать наш народ. Только вопрос удастся нам это сделать или нет? И как это вообще сделать в свете грядущих событий, о которых я боялась даже думать.

В воздухе повисло странное напряжение, от которого у меня затрепетало сердце и застыли все мышцы тела. Подъехала мама и зачем-то спешилась, с тревогой оглядываясь вокруг. Повернувшись ко мне, она открыла рот и уже хотела что-то произнести, как в следующий момент ее выгнуло дугой, не дав начать слово. Вслед за этим раздался душераздирающий крик женщины, потом еще и еще один, ему вторил мамин надрывный хрип. Она словно сломанная игрушка рухнула на землю и, еще пытаясь задержаться со мной хоть секунду, прошептала, закрывая мутнеющие глаза:

- Вот и все, родная, мы с отцом вместе уходим к Вратам смерти. Прости нас за то, что бросаем тебя одну и помни - наша любовь всегда с тобой. Прощай, любимая...

Упав рядом с мамой на колени, гладила ее по щекам, надсадно рыдала не в силах сдерживать рев тоски и боли. Через пару минут, проведя рукой по любимому лицу, поняла, что ее дух улетел, стремясь к любимой половинке, которая уже, наверное, заждалась у темных врат. Пройдя их вместе, они обретут покой и надежду на второе рождение, если я справлюсь со своей задачей.

Тело и душу рвала на части боль. Не только моя, но и всех кто окружал меня в этот момент. Ведь теперь я - чувствующая, я - хранящая, я - проводник во время слияния и духовная сестра каждого стерха. Как только дух матери покинул ее тело, я автоматически заняла ее место, такова моя судьба и предназначение, и мой долг как последней хранительницы расы стерхов. Поднялась на ноги и словно со стороны наблюдала всеобщий хаос, который творился вокруг. Многие, многие женщины падали словно скошенные невидимой косой, те кто сидели в повозках заваливались на бок, и все они соединяли свой последний вздох с криком тоски и боли, таким образом прощаясь с еще живыми и возвещая своим мужьям, ушедшим с поля битвы к темным пределам смерти, что они спешат на встречу с ними. Дети выли от страха и непонимания того, что твориться вокруг, а мужчины... Оставшиеся в живых мужчины с каждым новым предсмертным криком все больше мрачнели и сгибали головы, так сильно на них давили очередные проводы близких, родных, боевых друзей или просто осознание, что они за все теперь в ответе. За еще живых и уже мертвых, за всех детей, которые сегодня остались сиротами и за их не слишком светлое будущее. Которое тонкой призрачной дымкой витало где-то совсем уж далеко, все больше истончаясь и сверкая прорехами неопределенности.

Страх, ужас и дикая боль терзала дух и тело, сознание пока не могло справиться со всем этим и поэтому чуть отстранилось от беснующейся вокруг реальности, память отчетливо все фиксировала, не пропуская ни единой мелочи, чтобы потом годами не давать забыть, а ночами спокойно спать. Чтобы обещание, которое я дала матери, сохранить свой народ, смогло исполниться, долг и ответственность отгородили меня от надвигающегося всеобщего безумия. Остальным я, наверное, казалась застывшей статуей, но сама себя я воспринимала каменным истуканом, глубоко внутри которого бился в ужасе мой дух и скулила от страха моя животная половина. Словно в клетке, без надежды обрести свободу. Боль, терзавшая меня, закончилась через пару часов, хотя мне показалось, что прошла вечность в тот момент когда она утихла, оставив после себя выжженную пустошь. Я смогла прийти в себе еще через пару мгновений, когда сознание, наконец, решилось вернуться назад и осмыслить то, что творилось вокруг меня.

Оглушающая тишина и редкие всхлипы, доносящиеся с повозок. И глаза наполненные болью от стольких потерь и страхом перед неизвестностью. Множество глаз, смотрящих на меня и ждущих моих приказов и хоть какого-нибудь решения. Меня к этому готовили, я должна, но абсолютно не готова была к тому, что мне пришлось дальше делать. Принять ответственность за столькие жизни.

Мужчины, рассредоточенные вокруг обоза, женщины, пытавшиеся собрать теперь уже сирот вокруг себя, и множество трупов, ждущих моего решения. Эти мертвые женщины, в числе которых моя мать, имеют право на покой и свою прощальную песню. К сожалению, мы не сможем сделать того же для своих отцов, друзей и братьев. Их тела останутся там, где их настигла смерть от руки предателей и безжалостных убийц - кровососов. Риол стоял ближе всех ко мне, к его широкой груди испуганно жалась моя подруга и его жена - Райана. Свой большой живот, в котором рос их сын, она придерживала двумя руками защищающим жестом. Мужчина смотрел на меня с тревогой, и в его глазах я видела понимание моих страхов и неуверенности. Прижав к себе Райану и глубоко вдохнув в себя запах ее волос, он твердо посмотрел на меня и, спрятав от остальных все свои эмоции, коротко спросил:

- Хранительница Сирила, могу ли я приказать... оставшимся в живых почтить память ушедших к пределам?

В середине вопроса он сбился, и эта запинка все же выдала, что его терзает не меньшая боль, чем меня. Ведь теперь пока я не обрету нового князя, он стоит во главе целой расы. Но именно в этот момент я поняла, что он справится и поможет мне обрести уверенность и силу. Мама не зря оставила его главным, хотя бы в этом вопросе не придется делать выбор. Все эти мысли пролетели за мгновение, и я с огромным трудом, но смогла взять себя в руки. Скорбь, страх и неуверенность придется оставить на потом, сейчас для нас главное - выживание. Выживание всей расы стерхов, а точнее того, что от нее осталось.

- Тар Риол, Вы теперь верховный, если какие-то решения не устроят меня как хранительницу, а не как обычную стерху, я сообщу Вам, а пока Ваши решения закон для всех и для меня в том числе.

Склонив перед ним голову, все же заметила, что остальные мужчины и сам новоиспеченный тар (тар - уважаемый, занимающий высокое положение), сделали глубокий выдох. Меня немного покоробил тот факт, что они даже на миг могли подумать, что я захочу взять всю власть в свои руки и именно сейчас. Я молода, но не так глупа. Риол заметил проскользнувшую горечь в моих глазах и грустно улыбнулся в попытке ободрить хоть немного. Резко повернувшись к остальным мужчинам и женщинам жестким голосом начал отдавать приказания. Требовалось найти приличное место для упокоения слишком многих, также перегруппировать остальных по повозкам, пересортировать и спрятать оставшееся без хозяев добро и как можно быстрее уносить ноги в Рассван. Многие женщины хотели остаться на поминальную песню, но Риол приказал отправить детей и почти всех женщин в путь, боясь за их безопасность. Так что как только с повозок собрали мертвых, караван уже не в полном составе двинулся дальше в путь под надежной охраной половины мужчин. Оставшиеся начали свое скорбное дело, в том числе и я. Место проведения обряда нашли практически сразу, но вот яму рыли долго и тяжело, даже применяя при этом магию леса и земли. Когда размер огромного котлована стал достаточным, мужчины начали спускать в него на своих руках тела погибших женщин. Их было слишком много, так много, что многих складывали друг на друга. Я видела как у многих от скорби и боли лились слезы и тряслись руки, как закаленные охотники, прожившие не один век на этой земле, падали на колени и выли от безысходности и чувства огромной потери и того, что мы сейчас должны, а главное, обязаны сделать. Нет отдельных могил, только одна общая на всех и множество тел еще совсем недавно потрясающих женщин. Так не должно было случиться, но это наша сегодняшняя действительность и с ней нужно смириться, чтобы выжить. Чтобы могли жить другие стерхи, те которые придут после нас. Несколько женщин магией выращивали цветы и делали из них прослойку между телами. Я же просто ходила вокруг живых и забирала боль у тех, кто уже не мог без моей помощи с ней справиться. Она мне еще пригодится, если я смогу удержать ее сейчас и не сойти с ума. Но это мой долг и моя обязанность! Когда были уложены все, кто больше не сможет покинуть этот лес, и на последнее покрывало из цветов было уложено тело моей матери, я сама лично закрыла ее тело своими цветами непередаваемого фиолетового цвета с черными прожилками, цветом моей скорби и тоски по ней. Все отошли от края, и лес огласили первые тоскливые ноты поминальной песни. Тирьяна, подняв голову к звездам, отдавала им свою боль в песне. К ее голосу присоединялись все новые и новые голоса, казалось, даже птицы и вой зверей поддержал нас в нашей скорби. Я стояла на краю ямы и собирала силы для обряда. В груди горело пламя и постепенно оно добралось до кончиков пальцев и, наконец, вырвалось с глухим ревом, накинувшись на ушедших за грани. Как только последнее тело превратилось в пепел, земля сама начала погребение. Как только закрылась последняя трещина, я выплеснула всю накопленную мною боль. Теперь это место никто не сможет осквернить своим присутствием, слишком много боли разлито вокруг, и каждый прочувствует ее на себе. Так много тел и мой резерв практически истощен, но я довела ритуал до конца, и как только прозвучала последняя нота резко оборванная с восходом солнца, практически высушенная упала на колени, чуть не упав на могилу. Меня подхватил Риол и, подняв на руки, направился к лошадям, стоящим поодаль с нервно прядающими ушами и тараща глазами. Им тоже страшно. Усадив меня на лошадь, Риол с непередаваемой печалью посмотрел на меня, потом взяв мою косу в руки и потерев ее между пальцев прошептал:

- Прости маленькая, мне жаль, что все это свалилось на тебя. Никто не ждал этого, хотя твоя мать предупреждала совет. Я клянусь тебе, что впредь слова Хранительницы всегда будут услышаны и НИКОГДА не будут проигнорированы.

Я переваривала его слова и тупо пялилась на белоснежную косу, которую он перебирал пальцами. И только потом до меня дошло, что это мои волосы он держит в руке. Мои золотистые волосы стали белее снежных шапок горных вершин, нависающих над Рассваном. В шоке я взяла свою косу в руку и, также потерев ее между пальцами, пустыми глазами посмотрела на Риола. Он убрал руку и, тяжело вздохнув, единым движением взлетел в седло.

- Надо ехать, я чувствую напряжение леса, все вокруг шепчет, что за нами уже едут убийцы наших братьев и они слишком близко.

Пустив лошадь в галоп, он направился в сторону гор, спеша вслед за своей любимой женой, которая, как я надеялась, вместе со всем караваном уже смогла добраться до заветной границы.

Степь перед горами, под защиту которых мы так стремились, расстилалась перед нами. Уже каждый из нас чувствовал приближение погони. В воздухе и груди нарастало общее напряжение, которое скручивало все внутренности в тугой узел и заставляло отчаянно пришпоривать лошадь. Но мы не успели совсем немного, за спиной раздался дикий вой, издаваемый вампирскими глотками - их боевой клич, а затем и нестройный, но не менее азартный рев человеческой массы. Они лавиной неслись за нами, загоняя словно лакомую добычу. Именно сейчас я поняла, что чувствует дичь, на которую я также раньше охотилась. Прильнув к лошадиной шее, я неслась в последних рядах вместе с Риолом, контролируя, чтобы все бешено скачущие впереди стерхи добрались до границы. Но все время оглядываясь назад, я отчетливо понимала, что нам не успеть. Скоро нас нагонят, а ведь мы так близко к свободе и безопасности. А что случится с Райаной, если с Риолом что-то случится, я даже думать боялась. Я больше не смогу пережить новые смерти. Просто не выдержит сердце новой боли. Мысли судорожно метались по укромным закромам памяти и искали выход из положения. И вот одна из них, наконец, с трудом, но отыскалась в этом хаосе, что творился вокруг (у меня внутри). Как только план оформился, тревога отступила, и холодный расчет пришел ей на смену. Оглянувшись назад и снова оценив расстояние до загощиков, я приняла решение. Сорвав с шеи один из самых старых артефактов, направила своего коня ближе к Риолу и, заметив его вопросительный взгляд, громко прокричала:

- Ты поклялся услышать хранительницу и никогда не игнорировать ее слова. Пришло время выполнить клятву. Забери артефакт, как только пересечете границу, активируй ее. Любой стерх сможет ее преодолеть, но враги и чужие НИКОГДА. Запомни, ждите меня через две недели. Если я буду жива, я приду, если не вернусь, вам придется ждать появления новой хранительницы. Две недели и я вернусь, чтобы не случилось! И помни о Райане, Риол, и о сыне.

Сунув опешившему мужчине артефакт, я резко развернула своего коня навстречу врагу. Соскочив с коня и хлопнув его по крупу, чтобы отогнать его от себя, оглянулась назад, обратив прощальный взор на горные вершины и цитадель ими укрытую от врагов. Заметила как Риол, сделав прощальный круг, все же бросился догонять остальных. Выживание целой расы превыше всего и он об этом вспомнил, слава Великой богине Жизни!

Мертвым взглядом я следила за живой голодной до нашей крови лавиной, которая скоро сомнет и меня словно травинку. Проверив второй амулет и обреченно просканировав свой резерв, печально ухмыльнулась. Твердо упершись в землю ногами и исподлобья наблюдая за приближающимися падальщиками, выпустила стихию на свободу, создав огненный заслон. Я смогу продержаться, правда, недолго, но хотя бы несколько минут выторгуют моему народу несколько лишних жизней. За стеной огня топтались лошади, люди, и шипели, демонстрируя клыки вампиры, наши исконные территориальные враги. Они слишком сильно хотели наших женщин и ненавидели мужчин, чтобы оставить нас в покое и были более искусными и беспринципными воинами, чем наши мужчины, которые воспитывались скорее как охотники и защитники. Теперь мы исправим ошибку, если еще не поздно. Перед глазами закружились черные мушки, живот прилип к позвоночнику от дикого голода и ноги дрожали от неимоверного напряжения. Силы истощены, еще мгновение и стена огня, распадаясь на мелкие очаги, медленно исчезает. Но именно в этот момент я почувствовала волну энергии, прошившую меня насквозь и подарившую чуть-чуть сил, чтобы сделать последний штрих в моем плане. Граница активирована, значит все хранимые в безопасности, пора подумать и о себе. Глядя на полные злобы лица людей и вампиров, которые все быстрее окружали меня с разных сторон, просто торжествующе ухмыльнулась и последними каплями силы, активировала амулет перемещения. Вслед мне понесся разочарованный вой моих не состоявшихся убийц. Последняя мысль перед сгущающейся тьмой - спаси и сохрани меня и мой народ, Великая!


## Глава 4.


Сознание возвращалось медленно и нехотя, все еще цепляясь за остатки темноты и покоя. Легкий ветерок коснулся кожи лица и, немного поиграв с локонами волос, лежащими на щеках, полетел искать новую забаву. Открыв глаза, уставилась в голубое небо, по которому лениво и безмятежно скользили пушистые, белоснежные облака. Судя по всему, ранее утро. Тишина нарушилась лаем собак, который доносился с правой стороны. Повернув голову, заметила высокие деревья с длинными голыми стволами и какими-то разлапистыми ветвями. Сквозь прорехи между стволами деревьев, виднелись несколько приземистых одноэтажных домов, над крышами которых стелился печной дым. Чуть нахмурившись от попытки определить, куда же меня все-таки занесло, я села. Или попыталась это сделать, потому что как только голова оказалась перпендикулярно земле, все вокруг завертелось, и к горлу подступила тошнота. Обследовав свое тело и внутренний резерв, пришла к неутешительному выводу, что я пуста. И что хуже всего, в данный момент я, наконец, смогла догадаться, куда меня выкинуло из перехода. Голодный мир или как его зовут в хрониках - опустошенный. Пустой близнец моего мира. Как пишут все те же хроники, при создании миров происходят иногда вот такие случайности, когда формируются два мира, одному из которых достается все, а другому ничего. Я чувствовала, как он по капельки выскребает остатки моих сил, препятствуя их накоплению, присасываясь ко мне словно пиявка. Да тяжеловато мне будет продержаться в этом мире целых две недели до первого полнолуния без такой защиты как магия. Придется использовать ее в жутко ограниченных количествах и только, если это будет угрожать моей жизни напрямую. Лишь тогда я обращусь к своему резерву. Поставив внутренний блок, чтобы отгородиться от голодного дармоеда, сразу ощутила внутреннее облегчение. Приняв определенные решения и почувствовав, что головокружение вызванное переходом прошло, медленно поднялась на ноги и, включив все свои органы чувств, принялась изучать окружающую обстановку. Живот крутило от голода, и я всем телом ощущала боль. Первым делом надо подкрепиться. Жаль, что не могу пока принять второй облик, не хватит сил на полное изменение, а бросать вещи на произвол судьбы тоже не хотелось. Придется терпеть, пока резерв не получит хотя бы каплю магии, чтобы иметь возможность обернуться в одежде, надежно спрятав ее в укромный магический карман на своем теле. Выбрав основным ориентиром виднеющуюся в просвете деревьев деревню, направилась к ней, с трудом передвигая измученные усталостью и голодом конечности.

Последний дом на краю деревни, я приметила сразу и, стараясь как можно меньше светиться на открытых участках, пробралась к нему. Перемахнув через шатающийся забор, еще раз удивленно оглянулась вокруг. Никого не видно, только собаки брешут знакомо, наверное, почувствовали хищника в моем лице и пытаются предупредить хозяев. Но хозяева странным образом либо все спят, либо внезапно исчезли. Хотя для меня это крайне удобно, мне не хотелось причинять кому-то зло. Еще раз тревожно оглянувшись вокруг и не заметив никого, направилась к дому окруженному невысокими деревьями, кое-где на которых, не смотря на осень, все еще виднелись круглые краснобокие плоды. Заглянув в окна и не увидев там хозяев, проникла в дом через незапертую дверь. Внутри тепло и чисто и множество ярких разноцветных половичков разбросаны по полу и на стульях, стоящих возле большого круглого стола, на котором на больших белоснежных полотенцах остывали еще свежие караваи хлеба. Судорожно оторвав кусок от одного из них, принялась жевать и чуть ли не жмуриться от его божественного аромата и вкуса. Уммм, какая прелесть! Заглянув в тарелку, накрытую тканевой салфеткой, заметила какие-то овощи и те самые краснобокие плоды, которые росли на деревьях, окружающих дом. Решилась попробовать все, чтобы в следующий раз знать, съедобно это или нет. Оказалось, не просто съедобно, а очень вкусно и сытно. Сунув свой еще очень голодный нос в кувшин, поняла, что он наполовину заполнен белой жидкостью и осторожно пригубив, чуть не упала от счастья. Очень похоже на марась, которой кормят наши лошади своих жеребят, только у нас оно более голубое, наверное, растительная еда здесь немного отличается от нашей. И вообще, я заметила, что некоторые плоды имеют похожий вкус овощей из нашего мира. Конечно, в чём-то отличаясь и, тем не менее, слишком все похоже и это радовало. От голода не помру. Насытившись, я засунула в рюкзак, недоеденные мной остатки каравая и, грустно обведя взглядом уютную комнату, решительно покинула дом, направившись в сарай в дальнем углу двора. Спать хотелось нестерпимо, поэтому, закопавшись поглубже в сено, я спокойно заснула, поджав колени к груди, чтобы сохранить тепло.

Проснулась от резкого крика и нескольких голосов раздававшихся снизу. По свету, пробивавшемуся сквозь щели сарая, поняла, что близиться вечер. Аккуратно стряхнув с одежды и волос сено, бесшумно подобралась к краю второго этажа и выглянула вниз. От картины, которая мне при этом открылась, сильная мерзкая дрожь пробежалась вдоль позвоночника, заставив волосы встать дыбом и вырвав из глотки едва слышное злобное рычание. Уроды! Ненавижу! Убью! Все эти мысли пронеслись за мгновение, пока я смотрела на то, как двое мужчин в серых одеждах и высоких черных сапогах с сальными пьяными ухмылками рвали на совсем еще юной девочке, лет двенадцати-четырнадцати, одежду и швыряли ее друг дружке. На руке одного из мужчин, повис маленький мальчик не старше семи лет, который хватался за мужскую руку, в попытке остановить мучения девочки и, судорожно всхлипывая, что-то кричал им обоим. Мужчина резким движением руки отбросил мальчишку от себя, от чего тот ударился головой об один из столбов поддерживающих второй этаж и тут же затих. Девочка взвыла раненым зверем и попыталась броситься к брату, но была остановлена вторым мужчиной, который в этот момент схватил ее за косу и, резко притянув ее к себе, принялся хватать за еще толком не сформировавшуюся грудь. Ее вопли и тоскливый вой, помог мне незамеченной спуститься вниз и подобраться ко второму мужику, который глядя на своего товарища по распутству, стоял и ржал как лошадь. Его хохот захлебнулся в тот момент, когда мой кинжал мягко вошел в его спину, разрывая его черное сердце и прекращая такую никчемную жизнь. Меня не мучила совесть, и мне не было жалко, я слишком часто слышала и видела последствия так разгульных игрищ. И слишком часто в последнее время жертвами становились женщины стерхи, на красоту которых заглядывались многие мужчины самых разных рас. Особенно вампиры, наши исконные соседи и враги, а отныне убийцы всего моего народа.

Второй мужчина, как и девочка, ошарашенные произошедшим, оба замерли, смотря на меня и мою медленно сползающую жертву. Разглядев меня за этой огромной уже мертвой тушей, в глазах девочки загорелся огонек надежды, а вот мужчина быстро справился с первым шоком и, рывком отбросив от себя девочку, вытащил из-за пояса небольшую странную загнутую металлическую штуку и направил в мою сторону. Я напряглась всем телом, ожидая какой-нибудь гадости. Он резким лающим языком начал мне что-то говорить, при этом угрожая этой железякой и, почувствовав уверенность, шагнул ко мне, я же ждать больше не стала. Скользнув резко в сторону и к нему, сделала резкий выпад и вонзила свой меч ему в грудь. В последнюю секунду раздался оглушительный звук, и я почувствовала, как мимо меня что-то вжикнуло и впилось в столб, возле которого лежала скрюченная фигурка мальчика. Из столба в разные стороны брызнули деревянные щепки, но, слава Великой, никого не задело. Обернувшись к мужчине посмотрела в его стекленеющие удивленные глаза и плюнула ему в лицо, выражая таким образом презрение своего народа к таким как он. Женщины священны и ни один мужчина не может безнаказанно причинять ей вред или боль, вот главная заповедь стерхов. Девочка, все еще всхлипывая, пристально и со страхом смотрела на меня, я медленно подошла к ней и, положив ладонь на ее лоб, сосредоточилась, чуть-чуть приоткрывая блоки и выпуская тонкий силовой ручеек. Считать ее знания об этом мире и выучить ее язык много времени не заняло, всего пара секунд, но у меня снова закружилась голова и, судя по теплому ручейку у меня под носом, я заплатила за знания кровью. Медленно и устало опустила руку и, с трудом передвигая ногами, подошла к мальчишке. Прислушалась и, почувствовав как уверенно бьется его маленькое сердечко и медленно поднимается грудь, ощутила как облегчение заструилось по сосудам. Девочка подошла ко мне и неуверенно присела рядом с нами, одной рукой пытаясь сомкнуть разорванные на груди концы рубашки, другой же нежно прикасаясь к лицу мальчика. Затем оглядела два мужских трупа, горько разрыдалась, уткнувшись в спину брата. Она вздрагивала всем телом, казалось, она оплакивает весь мир, а не тот ужас, который только что пережила. Я пересела к ней поближе и начала гладить ее по спине и волосам, пытаясь успокоить и очень удивилась, когда она через мгновение крепко меня обняла и, уткнувшись в шею, зарыдала еще горше. Бедная девочка, такая малышка, а уже столько горя перенесла. Пока мы так сидели, я с трудом осваивала полученные от нее знания. Они были людьми, ее звали Маша, а мальчика Миша, они брат и сестра. По обрывочным сведениям, которые пока еще с трудом укладывались у меня в голове, я поняла, что эти мужчины как она их определила немцы, приехали под вечер и, собрав в общем деревенском амбаре женщин и стариков, заперли их, ожидая каких-то партизан. Что это за люди - партизаны я не совсем поняла пока, но вот что эти немцы не совсем люди, я уже увидела. Её поверхностная память, которую я считала, выдавала страшные картины и сведения зверств этих самых немцев, и я с трудом могла поверить в это. Их нашли в погребе, мать утащили к остальным, а с девчонкой решили поиграть сначала. Доигрались! Темный Шассе, куда это я попала на свою голову?! Ушла от одной войны и попала в другую, а теперь без магии я словно новорожденный щенок. Куда теперь идти и где пережидать до полной луны? Шассе, и как я брошу этих детей одних?! Даже то, что они человеческие детеныши не служит достаточной причиной, чтобы бросить их одних. Пока я судорожно пыталась найти приемлемое для меня решение, девочка успокоилась и, отстранившись от меня, хриплым от слез голосом заговорила:

- Спасибо тебе большое, я даже не знаю, что бы они со мной сделали, если бы не ты!

Она, побледнев, но, все же сумев взять себя в руки, продолжила, а я с трудом осваивала и понимала то, что она мне говорит, но все же с каждым произнесенным ею словом становилось все понятнее и внятнее.

- Надо спрятать трупы, а то если их тут найдут, сожгут всю деревню, таков приказ их начальника лейтенанта Клюгге. Эта белесая сволочь закрыла всех деревенских в амбаре колхозном и ждет появление партизан, а если те не появятся, всех сожгут.

Дикими, от светящегося в них ужаса, глазами она смотрела на меня и последние слова, практически выдохнула, с трудом выталкивая их из себя. У меня встала дыбом шерсть от ее слов, и снова в груди родилось рычание. Маша, закрыв лицо руками, медленно раскачивалась, ссутулив худенькую спину. Рядом зашевелился Миша и, открыв глаза и увидев сестру и меня, тоже тихо заскулил, уткнувшись ей в колени. Я смотрела на этих детей, и мне самой хотелось выть, неужели и здесь тоже только смерть, боль и ненависть. Внезапно снаружи раздалось странное рычание и громкий шум. Дети, словно зверьки, напряглись, прижались ко мне единым движением, и оба выдохнули.

- Немцы! На мотоциклах и грузовик, судя по всему.

Последние предположения выдала Маша, со страхом заглядывая мне в лицо. Покопавшись в новых сведениях, я удивленно нашла пояснение, что такое мотоциклы и грузовик. Такие железные машины. Я облегченно заметила, что ее память уже практически слилась с моей, и я без особых проблем могу находить некоторые аналогии или объяснения тому, что мне не понятно или не известно об этом мире. Жаль, что она еще такая маленькая и так мало знает. Я отстранила детей от себя и, встав уже на более-менее твердые ноги, быстро оглядела сарай в поисках удобного места, затем под нервное молчание детей, раскидала в углу сено и местный огородный инвентарь, с трудом перетащила туда сначала одного, потом другого мужчину. Раскидав испачканное кровью сено по углам и посыпав вокруг свежего, перевела дух и, выглянув во двор и не заметив пока ничего подозрительного, повернулась к ребятишкам, пристально следившим за каждым моим движением. С трудом пока выговаривая незнакомые слова, приказала:

- Быстро в дом, одеваться теплее и брать еды на всякий случай, мы уходить в лес.

- Но как же мама и другие, ведь их сожгут там?

Мальчик со слезами на глазах смотрел на меня, а я не знала, что ему ответить.

- Пока не знать, но потом выяснять, Миша, пока только в лес, прятать вас. Ты мужчина должен хранить сестру, как и до этого. Я думать, что делать дальше.

Главное для них сейчас надежда и какие-то действия, чтобы ужас и отчаяние не захватили сознание. Ребята ринулись в дом, и уже через несколько минут мы бежали к лесу. Забравшись поглубже в лес, но так, чтобы можно было наблюдать за дорогой ведущей к деревне, мы втроем несколько часов просидели, спрятавшись в кустах. Ребятишки вначале пытались задавать мне вопросы или вносить свои предложения по спасению деревенского люда, но я лишь одним холодным взглядом глянула на них, и они оба разом замолчав, обиженно засопели рядом. Лишь однажды неуверенно поинтересовались моим именем и ушами так разительно отличающимися от человеческих. Мне скрывать свое имя было ни к чему в этом мире, поэтому я представилась. А уши в этом мире лучше действительно не демонстрировать. Сняв тонкий шейный платок из синего полотна, с белоснежными цветами, вышитыми на нем моей матерью, повязала на голову, спрятав концы под косой.

Мысли вяло перепрыгивали с одного плана на другой, и я все никак не могла прийти к окончательному решению, что делать дальше. Заметила, что мальчишка потихоньку начал таскать кусочки хлеба из котомки, лежащей рядом с ним, и решила, что пора перекусить, тем более, обед уже давно прошел, а мы голодные и уже порядком продрогшие. Наскоро утолив голод и прибрав все за собой, уже решилась оставить ребят здесь и пойти посмотреть, что там делается в деревне, как вдруг услышала едва уловимый шум, словно кто-то крадется по лесу. Потянув носом, ощутила присутствие людей, неподалеку не менее пяти отдельных запахов. Нас окружали, и снова я добыча! Стало страшно и холодно внутри, с пятью мужчинами я могу и не справиться, но выбора нет. Приложив палец к губам, взяла обоих за руки и, вытащив из кустов, которые теперь для меня были скорее ловушкой, чем укрытием, подтащила к огромному дереву с толстым расщепленным пополам стволом и, приткнув детей к нему, прошептала, близко приблизив к ним свое лицо:

- Будет возможность, бегите отсюда дальше, я догоню потом!

В их глазах плескался страх вперемешку с отчаяньем и каким-то детским упрямством. Заметив, что Маша качает отрицательно головой, нахмурилась и глухо прорычала:

- Да, не спорь, береги брата!

Девочка, прижав Мишу к себе, упрямо замотала головой и прошипела мне в ухо:

- Я помогу, у меня есть пистолет того фрица, которого ты убила. Так что вместе у нас больше шансов. Мы не побежим и не бросим тебя одну умирать из-за нас.

Я во все глаза смотрела на эту человечку, еще такую маленькую, но уже такую смелую и преданную. Соотнося это знакомство с людьми и прошлые встречи с этой расой уже в моем мире, во мне росло удивление с какой-то теплотой и облегчением. Значит, хотя бы в этом мире добро, преданность, благодарность и другие высшие и чистые чувства не исчезли и живут. Стало чуть легче дышать, боль и тоска после вчерашней бойни в моем мире немного отпустила, позволив сделать глубокий очищающий душу вздох. Улыбнулась уголками губ и согласно кивнула. Понятие пистолет и другое оружие мне далось очень тяжело. Я долго копалась в памяти девочки, чтобы окончательно прояснить для себя их значение и опасность для меня. Поэтому сейчас слегка расслабилась, зная, что девочка защищена этой металлической штукой. Шум надвинулся, хотя я видела, что дети не слышали ни звука, да и я со своим звериным чутьем практически только по запаху определяла их местонахождение. Но есть опасность, что их больше, если кто-то из них с подветренной стороны от меня. Сейчас главное выжить и на этой проблеме надо сосредоточиться. Из-за деревьев показались трое мужчин и плавной, скользящей походкой двинулись в нашу сторону. Я внимательно осмотрела ближайшие заросли и выявила еще двоих, которые подходили по бокам. Все или не все? Если не все, нам конец, но так хочется жить!


## Глава 5.


Пристально рассматривая будущих противников, все больше понимала, что не справлюсь с ними, даже если бы их было вполовину меньше. Если бы не их запах, я была бы твердо уверена, что это не люди, а подобные мне. Слишком плавные, выверенные движения животных, цепкий, осторожный, изучающий взгляд, и весь их вид просто кричал, что передо мной хищники. Дикие, не прирученные хищники. Все пятеро, довольно крупные мужчины, были коротко стрижены и одеты в пятнистые зеленоватые костюмы и высокие мощные ботинки на шнуровке. На каждом из них была приличная куча оружия, заткнутая за пояс широких кожаных ремней. Часть оружия свисала с мощных плеч или была заткнута за голенища ботинок. И оружие было как колюще-режущим, так и похожим на те металлические загогулины, что сейчас в руках держала трясущаяся от страха Маша. Я чувствовала запах страха детей, а вот, судя по мужчинам, они были просто насторожены, но вполне спокойны. В глазах некоторых из них настороженность сменилась легким удивлением при взгляде на мою персону, но я не обманывалась на их счет. Эти хищники были всегда наготове, чтобы сделать смертельный для их жертвы прыжок. Я медленным движением выдвинулась вперед и, носком ноги очертив в пожухлой листве полукруг, отвела ее немного в сторону, вставая в боевую стойку. Меня не зря учили защищать себя и своих хранимых, я справлюсь, я должна справиться. Также медленно под внимательными взглядами я достала клинок и кинжал и приготовилась к нападению. Со стороны могло показаться, что я просто расслабленно стою, держа в руках оружие, но это было обманом, рассчитанным на неумелых обывателей. Этих пятерых мое внешнее спокойствие не обманет и не введет в заблуждение. Стоящий напротив меня смуглый брюнет с яркими зелеными глазами и шрамом пересекающим щеку с правой стороны, не делая резких движений, приблизился ко мне на опасно близкое расстояние. Я слегка выставила клинок, давая понять, что ближе подходить не стоит и продолжила смотреть на него, гадая о его дальнейших действиях. Краем глаза старалась не выпустить других из поля зрения. Его хрипловатый голос наждаком прошелся по моим натянутым нервам:

- Не бойся, девочка, мы не тронем вас, опусти оружие и, как только ответите на наши вопросы, мы уйдем!

Расслабиться я себе не позволила, все также молча смотрела на него и быстро решала, что делать дальше, и в этот момент ситуация изменилась благодаря Мишке:

- Дяденьки, вы партизаны, да?

Брюнет скосил взгляд на мальчика, не выпуская меня из обзора. Весело хмыкнув, он чуть помедлил, подбирая слова, и ответил:

- Так и есть, малец, мы отбились от своих и теперь ищем местных партизан, чтобы к ним присоединиться.

Мишка немного помолчал и продолжил:

- В деревне немцы, дяденька, и они тоже ищут партизан. И если до ночи не найдут, сожгут всех кто в амбаре закрыт, а там вся наша деревня. И мамка наша тоже там. И ее тоже сожгут, если партизаны не придут.

Последнее он говорил с трудом, выталкивая слова сквозь рвущие душу рыдания. Я сразу отметила тот факт, что слова и слезы мальчика не оставили равнодушным ни одного из мужчин. Все нахмурились и до хруста сжали кулаки, но при этом все также, не делая лишних движений и пристально глядя на меня. Слегка ухмыльнулась тому факту, что они меня все-таки опасаются и принимают за достойного противника. Надеюсь! Хотя их внешние проявления сочувствия детскому горю меня не сильно впечатлили, и я решилась снова воспользоваться силой. Я должна быть твердо уверена в этих людях и их намерениях. Пока я раздумывала, Миша уже успел поведать заинтересованным слушателям наши приключения и под грозный шепот сестры, пытающейся намекнуть братцу, чтобы он замолчал, рассказал им о том, как я убила не состоявшихся насильников сестры. Я похолодела от их изучающего и немного изумленного взгляда, которым они все дружно осматривали мою хрупкую фигурку, белоснежную от седины косу до ягодиц, маленькие кисти рук, тем не менее, крепко держащие грозное оружие. Я понимала, что они сейчас видят не охотника и хранительницу стерхов, а всего лишь невысокую молоденькую девушку, причем по меркам людей я была невероятно красивой. Времени больше не было, я приоткрыла магический заслон и, заткнув клинок за пояс, растопырила пальцы и вытянула в их сторону, пытаясь направленным действием заклинания захватить их всех. И у меня получилось, слава Великой богине, хоть раз, а получилось заклинание подчинения. Но и отдача была слишком сильна, они сильные противники и их пятеро. Кровь хлынула носом, капая на мой кожаный жилет, слабость разом накрыла все тело и я, не удержавшись на ногах, упала на колени. Брюнет сделал движение в мою сторону, но я, резко вскинув голову, приказала:

- Стоять все!

Они замерли и в шоке смотрели на меня и друг друга, не понимая реакции своего тела. Вытащив старую тряпицу из-за пазухи, вытерла кровь и, промокнув ее с груди, посмотрела на замерших ребят. Улыбнулась сквозь силу и попросила, глядя на обоих:

- Маша, Миша, отойдите вон к тем дальним кустам и ждать меня там, я говорить с ними, если проблемы вы бежать отсюда. Понятно?

Машка цепко схватила руку брата и, твердо кивнув, потащила его к кустам. Я же повернулась к хмурым лицам мужчин:

- Вы партизаны?

Они в бешенстве смотрели на меня, кривили лица и судорожно сжимали кулаки, но противиться моему зову пока не могли. Хотя я с удивлением поняла, что мне с трудом удается их сдерживать. Но ведь это невозможно! Брюнет с трудом говорил, превозмогая себя и свое нежелание говорить:

- Нет!

- Кто вы?

- Мы диверсионно-разведывательная группа из состава войск специального назначения, относящаяся к пятой армии, второго белорусского фронта.

- Вы немцы?

После этого вопроса их лица практически перекосило от ненависти и презрения, и ответ был коротким:

- Нет, мы русские!

Снова соотнеся данные Маши со своими, я поняла, что русские - это свои, а, значит, это хорошо, но расслабляться рано.

- Зачем вы сюда прибыли?

Напряжение вокруг нас, достигло максимального уровня, и я с ужасом поняла, что их воля очень сильна для моего управления ими. Этот вопрос вызвал слишком сильное сопротивление и нежелание отвечать, но пока они не могли сломать мое заклинание.

- У нас приказ провести разведку одного сектора в двух днях пути отсюда, который в данный момент находится под контролем немцев, и там по данным агентуры проходят какие-то исследования и подземные строительные работы. Нам поручено провести разведку и возможную диверсию.

- Вы знаете, где партизаны?

- Только приблизительно, но у нас есть связь с ними.

- Вы сможете помочь жителям деревни и убрать отсюда немцев?

Молчание и некоторое раздумье заставило нервничать сильнее. Неужели это так трудно для них?

- Мы можем попытаться это сделать, но не можем поставить выполнение своей задачи под угрозу. От ее выполнения зависят тысячи жизней. Надо доложить командиру и получить его приказ.

От последней фразы, я недовольно нахмурилась и спросила:

- Ты не командир? И сколько вас здесь еще бродит?

- Нет, я заместитель командира, всего пятнадцать спецов, часть из которых обустраивает место ночевки.

Кивнув, снова задумалась над его словами и моими дальнейшими действиями. Блок я сразу вернула на место, и скоро заклятие утратит свою силу, и что они тогда со мной сделают? Ведь я теперь знаю про них все, и они вряд ли доверят мне такую тайну. Надо уходить отсюда подобру-поздорову. Но что с жителями-то делать? Повернувшись к мужчинам, я заметила, что они как-то странно расслаблены и пристально наблюдают за мной, словно читая мои мысли. Я с трудом встала, потерев лицо и встряхнувшись, прогоняя вялость и разгоняя кровь. Посмотрела брюнету в глаза и сказала так, чтобы слышали они все:

- Я приношу свои извинения, за применение запрещенного знания, это была вынужденная мера, чтобы защитить этих детей. Я клянусь Великой, что никому не открою то, что вы мне поведали, но прошу помочь местным жителям обрести свободу и не сгореть в жертвенном костре войны. Это ваш народ и это ваша обязанность как мужчин, спасти ваших женщин из плена врага. Я рисковала судьбой своего народа, чтобы помочь детям вашей расы и надеюсь, хотя бы это может служить оправданием того, что я с вами сделала. Я должна уходить отсюда, и теперь судьба этих человеческих детенышей на вашей совести и жизнь их матери тоже.

Кивнув им и заметив удивленные лица и опасный огонек в глазах некоторых из них, стала отступать к зарослям мелких деревьев на другой стороне поляны, в противоположной стороне от деревни. В тот момент, когда я сделала уже пару шагов, брюнет кинулся ко мне. Молниеносно выдернув клинок из-за пояса, приняла боевую стойку и начала танец смерти. У него в руках были только два длинных кинжала, но и ими он владел в совершенстве. Остальные, выходя из ступора и обретая свою свободу, начали медленно окружать нас. Да, недолго же мое заклинание действовало, а ведь на других, без моего добровольного согласия на отмену, длилось бы всю жизнь! Краем глаза заметила, что дети сидят на том же месте и не двигаются с места. Шассе тебя забери, ну почему они меня не послушались?!

Танцуя и уклоняясь от соперника, смогла пару раз задеть его по руке и груди, но лишь порвала его одежду, не задев шкуры. Передвигаясь таким образом, чтобы никто из мужчин не смог зайти мне за спину, затравленно озиралась по сторонам. Странное ощущение прошило спину, но отодвинув его на задний план, чтобы не мешало, задумалась над странным поведением мужчин. Брюнет заметно притомился прыгать тут передо мной, и в тоже время он вел наш боевой танец таким образом, чтобы не причинять мне вреда, а его спутники заняли такую позицию, что теперь они зажали меня полукругом, в центре которого танцевали мы с брюнетом и только позади меня было свободное пространство, дающее небольшую надежду на спасение. Мои тревожные мысли прервал брюнет, который резко отскочил в сторону и с ехидной ухмылкой посмотрел на меня, застывшую с недоуменной и тревожной гримасой на лице. Невольный облегченный вздох вырвался сквозь мои плотно сжатые губы, и отяжелевшие руки медленно опустились вниз, все еще крепко сжимая кинжал и клинок. Подняв лицо, прямо взглянула на ухмыляющегося брюнета и медленно, не делая резких движений, отставила ногу чуть назад, выходя из танца смерти. Мне ужасно требовался отдых, каждая мышца дрожала от усталости и такого сильного переутомления после использование силы в этом голодном мире, который с такой жадностью накидывался на малейшие крохи ее проявления во мне. Силы убывали с каждым мгновением и с этим надо что-то делать. Сделав глубокий вздох, обратилась к этим людям, которые с таким любопытством и интересом смотрели на меня, словно на диковинную зверюшку. Р-р-р-р!

- Дай слово, что не причинишь этим детям вред, человек!

Брюнет удивленно поднял бровь и, чуть наклонив голову набок, слегка оглянулся на своих спутников, которые с таким же удивлением смотрели на меня. Я же с радостью отметила, что чужеземный язык все лучше осваивается моим языком и памятью.

- Даю слово, красавица, что не причиню этим детям вреда. Мы вообще-то русские и с детьми не воюем, и не важно, чьи это дети, свои или чужие. Но вот мне интересно кто ты такая, и что это за штучки, которые ты на нас опробовала?

С облегчением переведя дух и, наконец, сняв с себя ответственность за эту мелкую человеческую обузу, чуть сместилась назад, увеличивая дистанцию между нами. В голове звенела тревога, спина неприятно чесалась, но я решилась ответить на вопрос брюнета. Грустно ухмыльнулась на его задиристый и очень недовольный тон о штучках:

- Я еще раз прошу простить меня за то, что произошло. На мне висела ответственность за чужие жизни, я должна была быть уверена, что вы те за кого себя выдаете. Прощайте, вы больше никогда не увидите меня.

Плутовская ухмылка скривила мои губы и я, сделав резкий шаг назад, попыталась развернуться и быстро рвануть в сторону леса. Мои запястья сжали с чудовищной силой, от чего оружие выпало из рук, а я не смогла сдержать стон боли, затем к моей спине прижалось большое, крепкое тело, мои руки крест-накрест прижали к груди здоровые руки, скорее похожие на две лопаты. Меня словно укутали этим огромным телом со странным тревожащим запахом. Запах дыма, местных деревьев под названием ели и сосны и другого, такого терпкого и в тоже время очень приятного аромата его кожи и пота. Меня обнимал мужчина, человек, но моя звериная сущность не хотела порвать его за то, что коснулся без права на это, ей хотелось урчать и еще крепче вжаться в него. Я застыла от этой мысли и в ужасе попыталась обернуться назад. Мне не позволили, но задрав голову, утонула в холодных прозрачных серых глазах. Странный цвет вечерних сумерек плескался в них, а я, забыв как дышать, не могла оторваться от их созерцания. Пару мгновений длился наш обоюдный взгляд, после чего он ослабил хватку и, мягко повернув к себе лицом, отошел на пару шагов назад, словно с усилием заставляя себя создать эту дистанцию. Жадным взглядом я осмотрела каждый кусочек его тела, запоминая и впитывая информацию о нем словно губка. Я довольно высокая по людским меркам, но рядом с этим гигантом казалась маленькой девчонкой, хотя почти все здесь присутствующие мужчины были крупными и гораздо выше меня, ни в чем не уступая стерхам-мужчинам. Но этот мужчина был крупнее всех, выше всех и для меня красивее всех, кого я видела раньше, хотя должна была признать, что по общим меркам и стандартам красавцем он не был. Мне показалось, что мой интерес к его персоне не остался им не замеченным, но по его лицу я не смогла оценить его реакцию на это открытие.

Тоже жгучий брюнет как и мужчина со шрамом, но его кожа отличалась характерным для стерхов золотистым оттенком, на лице затемненная синеватой щетиной, шикарные черные дуги бровей, кривоватый нос, явно говорящий о том, что он пару раз был сломан, четко очерченные тонкие губы, квадратный подбородок с мягкой ямочкой посредине, и все это мужественное великолепие держалось на весьма мощной шее, которая плавно переходила в широкие, хорошо развитые плечи. Накачанный торс и мощные ноги, затянутые в светло- зеленые штаны и обутые в уже знакомые высокие ботинки, на поясе похожий набор, что и у других мужчин и, судя по лямкам на плечах, также как и у остальных небольшой рюкзак. После того как я закончила его быстрый осмотр, в голове появилась неожиданная мысль и, к сожалению, не сильно приятная для меня. Эти шестеро мужчин являлись, несомненно, людьми и в тоже время, в них было слишком много животного, звериного, и они были в большей степени воинами, чем наши мужчины, которые всю свою жизнь воспитывались скорее как охотники. Наверное, именно поэтому мы проиграли, именно поэтому сейчас мы на грани вымирания. Этот воин с не меньшим интересом рассматривал меня и, наверное, все же в моих глазах отразилась та боль и печаль, что я почувствовала, вспомнив о том, что произошло всего лишь вчера, потому что его глаза, до этого смотревшие на меня с холодным расчетом, вдруг потеплели, и расчет сменился странным любопытством. И это любопытство в его глазах меня встревожило. Этот мужчина стал для меня вдвойне опасен и не только для меня, но и моей сущности. Чуть нахмурив брови, он хриплым, густым баритоном, от звука которого внутри меня что-то тепло шевельнулось и затрепетало, приказал, глядя мне в глаза:

- Назови свое имя, девушка!

Первый порыв задрать подбородок и стегануть злыми словами за то, что посмел приказывать мне, с трудом смогла подавить, только глаза вспыхнули гневным огнем, который был тут же замечен и не оставлен без внимания. Пусть, уже не важно! Я должна выиграть любой ценой, и теперь у меня родилась одна безумная идея, которую надо воплотить в жизнь. Попробовать исполнить мечту, которой вчера так жестоко обрезали крылья. Я не отвела взгляда и также упрямо уставилась ему в глаза:

- Сирила мое имя воин! А как зовут тебя?

Чуть заметная ухмылка на его губах и снова голодное любопытство на лице.

- Ты странно одета, странно говоришь и ты явно не русская девушка. Кто ты и как очутилась здесь?

- Для вас может и странно, для моего народа это привычная одежда. Ваш язык для меня внове, поэтому и говорю странно, и ты прав воин, я не русская.

О том, что я не человек, говорить не стала. В памяти девочки упоминания о других расах не было. Возможно это - мономир. И ответ на вопрос о моем появлении пропустила, также как и он свое имя. Вечер на носу, а там страдают женщины, а мы тут лясы точим. Мужчина все также пристально смотрел на меня, стерев со своего лица все признаки эмоций, и произнес, чуть склонив голову набок:

- Слишком хорошо дерешься, причем с использованием холодного оружия. Прекрасная физическая подготовка, что еще более интересно - невероятная психологическая устойчивость и плюс к этому, судя по тому, что ты сделала и вытянула из моих ребят, ты владеешь техникой гипноза. И все эти достоинства скрываются внутри красивой юной девушки. Не правда ли странно, ты не находишь, красавица?

Его описание моей внешности и достоинств вызвали легкую улыбку, но вот явный угрожающий подтекст его монолога, заставил напрячься и тревожно заглянуть ему в глаза:

- Назови свое имя, воин!

Сощуренные в гневе глаза и все та же пустая маска на лице, но я буду ведущей в этой игре.

- Глеб! Мое имя Глеб. Ты довольна?

Чуть склонила голову, чтобы скрыть довольный блеск глаз, а потом новый виток игры.

- Во мне нет ничего странного Глеб. Меня с детства обучали бою с холодным оружием и то, что твой боец все еще жив, говорит только о том, что он великолепный воин, ну и немного о том, что я сразу поняла, что он не хочет меня ранить, а только проверяет мои способности. Насчет моей устойчивости, я хранительница своего народа, и мое спокойствие и уверенность - это залог покоя моих соплеменников. Гипноз, хмм...

Мне пришлось несколько мгновений искать аналог в памяти девочки и, с трудом соотнеся то, что знало об этом слове она и, сделав свои выводы, я только облегченно хмыкнула. Ну, гипноз так гипноз!

- Да, я обладаю гипнозом, Глеб, это моя защита, и она действует, не правда ли?

Я с улыбкой оглядела присутствующих здесь мужчин и, насладившись их зверскими лицами, на которых расцветали различные выражения от 'Убью, как только поймаю!', до 'Молодец, девчонка!', снова посмотрела на Глеба и выразила то, что явно его должно беспокоить:

- Прошу помочь Вас своему народу, Глеб, и освободить женщин из рук врага! Также хочу сказать, что я не немец и не имею к ним никакого отношения. И из уже личного опыта добавлю, что постараюсь держаться от них как можно дальше. Так что Вам не стоит меня опасаться Глеб. И последнее.... Я никогда не была и не буду предателем или нарушителем своего слова, клянусь памятью своих предков. А, как Вам известно, я дала слово Вашему ... человеку, что не раскрою Ваши секреты никому и никогда. А сейчас я прошу у Вас прощения, но мой долг перед нуждающимися детьми выполнен, и я должна покинуть Вас.

Под его скептическим взглядом, сделала пару шагов назад, на ходу поднимая клинки, но тут же до меня донесся легкий запах стоящего позади меня мужчины. Медленно выпрямившись и обернувшись назад, увидела невысокого, но от этого не менее опасного мужчину. Желтые игривые глаза, в которых отражались солнечные блики, яркая, огненная коротко стриженая голова и кожа лица, покрытая веснушками. Приплюснутый нос и пухлые, кривящиеся ехидной улыбкой губы. Широкие плечи, длинный торс и немного коротковатые мощные ноги. Мужчина сильно смахивал на болотного кота Вриса из моего родного мира. Его веселый голос резко контрастировал с боевой стойкой.

- Куда-то собралась, красавица? Не стоит спешить, ведь мы еще не договорили!

Слишком много мужчин на одну маленькую девушку, и теперь круг полностью замкнулся, заставив меня стоять и трепетать от страха в его середине. Их семеро, я одна, и даже с одним из них исход боя был бы под вопросом, а теперь любое мое резкое движение может вызвать агрессию в этих хищниках. Я обвела взглядом каждого из них, заглядывая в глаза и остановилась на Глебе, который все также без эмоционально смотрел на меня исподлобья своими сумеречными глазами.

- Боюсь, Сирила, Вы не сможете так быстро нас покинуть. Пока мы не выясним, кто Вы такая и что здесь делаете так не вовремя для нас. Хотя, может быть, Вы облегчите нам задачу и поведаете нам свою историю сами.

Я улыбнулась про себя, ну что ж, ты сам облегчил мою задачу и наметил дальнейший путь. И, хвала Великой богине, мне не придется искать другой способ познакомиться с тобой, изучить тебя, приручить тебя, воин по имени Глеб. Внешне я слегка ссутулилась, показывая свое поражение, зато внутри все затвердело от напряжения. Они слишком опасны, любой из них, а тем более все вместе. Я все же решилась приоткрыть немного завесу моей тайны, от этого вреда никакого, ведь в правду они не поверят, а он должен быть заранее подготовлен.

- Я - стерх, еще я - хранительница, причем последняя из рода, если я погибну, мой народ обречен на вымирание. Нас осталось слишком мало после того, что случилось недавно. Большая часть населения погибла, преданная людьми и выпотрошенная вечными врагами. Оставшиеся женщины, дети и маленькая толика мужчин, ушла под защиту горных вершин, мне же пришлось прикрывать отход последних идущих. На мне слишком великий долг, воин, и тяжелая обязанность хранить и защищать, думаю, ты поймешь меня, я чувствую, мы похожи. Я обязана выжить и вернуться к своему народу, если ты сейчас оставишь меня при себе, ты должен дать мне слово, что я нахожусь под твоей защитой.

Все, открыв рот от удивления, слушали мои откровения, затем Глеб подошел вплотную ко мне и, задрав пальцем мой подбородок, посмотрел мне в глаза. Потом задал вопрос, который я не ждала:

- Как мужчины могли доверить девчонке, прикрывать свой отход?

Я не могла оторваться от искорок гнева в его глазах, а еще краем уха я услышала, что мой воин выразил удивление всех стоящих вокруг меня мужчин. Какое приятное единодушие.

- Ты плохо слушал меня, Глеб! Это моя обязанность и мой долг. К сожалению, ни я и никто из моих людей не предполагал, что Хранительницей я стану так рано. Но в той бойне погибла моя мать, и ее обязанности легли на мои плечи. И мой отец тоже погиб и многие, многие, многие другие. Так много тех, кого не вернуть, если некому будет в очередной раз спеть поминальную песню и обозначить путь для вновь идущих. Каждый оставшийся мужчина сейчас - это надежда на возрождение. Пока вы не поймете то, что я говорю.

- Ну, почему же не поймем, дивчина? Сейчас в каждой деревне остались только дети да бабы, а мужики вон все на войне костьми ложатся, чтобы фашистов проклятых на землю русскую не пустить, а сколько в самом начале войны полегло, и не сосчитать.

Я с благодарностью за эту, пусть и невольную, поддержку посмотрела на русоволосого голубоглазого молодого парня, на плечах которого телегу с конем переносить можно. Уловив мой взгляд, он немного смущенно улыбнулся. О-о-о, как интересно, ведь не железные они, как мне вначале показалось.

- Как твое имя воин?

Его лицо покраснело, и он, поперхнувшись, выдавил из себя:

- Назаром кличут!

Рука на моем подбородке затвердела, и я снова перевела взгляд на Глеба. Сузив глаза и рассматривая мое лицо, он, видно, искал способ, определить, правду говорю или ложь, хрипло спросил:

- Если дам слово о своей защите, ты дашь слово, что не сбежишь от меня, будешь слушаться и поможешь, если потребуется?

Раздумывала над ответом всего пару секунд, потом, видя его хмурящиеся брови, быстро ответила:

- Даю тебе слово, Глеб, что взамен на твою защиту, помогу тебе и твоим воинам, также обещаю слушаться, если будешь прав, и не покину тебя, пока не придет полная луна. Прости, но после не смогу остаться, без моего согласия меня вернут туда, откуда пришла.

Новый вопрос тут же не заставил себя ждать:

- И кто ж тебя заставит-то, особенно, учитывая тот факт, что мы будем рядом? Я таких людей не знаю, кто с нами справиться сможет!

Любопытно взглянула в сторону мужчины, задавшего этот вопрос. Блондина с очень белой кожей и карими глазами. Такой белесый весь, словно снежный отпечаток человека. Красоты нет ни грамма, зато внутренняя сила бурлит как горный поток, грозя смести, если встанешь на его пути, притягивает взгляд и трепещет сердце от мощи его ауры. Этот мужчина походил на горного хозяина неба. Который парит в небесах, и ты им любуешься издалека, но стоит ему обратить на тебя внимание и от страха у тебя трясутся поджилки. Горный орлан, вот на кого он был похож и чью сущность мог бы принять.

- Как твое имя, воин?

- Роман!

-Ну что ж, Роман, меня вернут не люди! Придет время, ты все узнаешь, а если живыми останемся, то и увидишь то, с чем справиться ты не сможешь. Да и я не смогу, если честно, но это не так важно сейчас. Слишком быстро бежит время, а нам выручать ваших женщин надо, ведь спалят, а там мать ребятишек. Думать надо и действовать. Но сначала я все же хотела услышать ТВОЕ слово Глеб, ведь я свое дала.

Мужчина отступил на шаг от меня и внимательно посмотрел мне в глаза, потом также пристально оглядел каждого из присутствующих здесь мужчин и, получив короткий согласный кивок, вновь вернул мне свой взгляд.

- Я даю тебе свое слово, Сирила, и очень надеюсь, что нам не придется пожалеть о своем решении. Но запомни, предашь меня, и твоя смерть будет быстрой, но мучительной.

Я сцепила от гнева зубы и, с трудом не срываясь на звериный рык, прорычала:

- Я та, кто познала предательство, из-за которого практически истреблен весь мой народ, и никогда сама не пойду на него. Запомни это, человек! Предателей мы не жалуем и не прощаем НИКОГДА!

- Я рад, малышка, что мы одинаково относимся к некоторым вещам...

В этот момент со стороны деревни раздались выстрелы, взрывы и многоголосый рев толпы. Я дернулась в сторону детей, которые все также сидели как мыши в сторонке от нас и пристально смотрели за нами, но как только началась эта какофония звуков, они в ужасе повернулись в сторону деревни. Глеб перехватил меня за руку и коротко объяснил:

- Это партизаны на подмогу жителям пришли, нам здесь больше делать нечего.

Я растерянно посмотрела на детей, возле которых стоял мужчина похожий на кота и что-то им говорил. Маша и Миша, кивнув ему головами, резко рванули ко мне. Подбежав, оба повисли на моей шее. Маша утирала рукавом телогрейки струящиеся по щекам слезы, и сквозь всхлипы мы все разобрали ее монолог.

- Спасибо, Сири, спасибо, что не бросила, спасла, отомстила за нас, я всем расскажу какая ты смелая, всем-всем.

- Я тоже...

Обоих детей прервал осторожный, но, тем не менее, очень настойчивый голос Глеба:

- Дети, запомните оба, что вы никому про Сири не расскажите, а про нас и подавно. Мы здесь выполняем опасное задание, и никому про него знать не нужно, вы меня понимаете? Вдруг вас сможет услышать какой-нибудь фашистский недобиток, и тогда вы поставите под удар и Сири и нас. Вы понимаете меня?

Понаблюдав пару мгновений за неуверенными кивками детей, он продолжил:

- Теперь главное! О том, что случилось, расскажете только матери и предупредите ее о секретности, она сама решит, что делать дальше.

Мишка делал вид большого мужика, поэтому с важным видом спросил:

- И с дядьками, которых Сири зарезала, тоже ничего не делать?

Чуть поднявшиеся в удивлении брови Глеба, навели меня на мысль, что он подошел чуть позже, чем остальные мужчины и начальной истории нашего здесь появления не знает. Но он быстро вышел из ситуации.

- Не волнуйся, пацан, мамка найдет с кем решить эту неприятную проблему. Тем более, там сейчас партизаны, они вам помогут. Вы сейчас идите до дому, дядя Миша вас проводит, и ждите мать, а нам надо идти.

Я крепко прижала к себе поникших Машу и Мишу и тихо сказала на прощание:

- Прощайте и спасибо вам за то, что спасли от тоски, дали понимание, что не все люди плохие и предатели. Я рада, что встретила вас на своем пути. С вами я приобрела новый, неоценимый опыт, который очень сильно пригодится в будущем.

Отпустив их от себя, сделала пару шагов назад, устанавливая между нами дистанцию, чтобы им легче было уйти от меня. Пару раз помахав мне рукой, они бросились догонять кота Михаила.

- Нам пора на базу.

Глеб выразительно посмотрел на меня и, повернувшись спиной, направился в сторону сердцевины леса, за ним потянулись остальные, в том числе и я. Так началась моя новая страница жизни, под названием 'Завоюй мечту'.


## Глава 6.


Мы вереницей молча двигались между деревьев, стараясь ступать след в след и поэтому разговоры вести было затруднительно. И все же, когда мы прошли довольно приличное расстояние, и я от монотонности движения ушла в свои мысли, не сразу поняла, что происходит. Только когда меня в очередной раз, идущий позади меня, русоволосый парень со смеющимися карими глазами дернул за кончик косы, резко повернула к нему голову и остановилась, молча выжидая. Выпустив из пальцев мои волосы, он повернулся к стоящему позади него второму парню как две капли воды похожему на первого и спросил, смотря на брата, но явно адресуя вопрос мне:

- Данил, как ты думаешь, она специально косу свою выкрасила или у нее свои такие?

От этого вопроса все то, что я вторые сутки пыталась отодвинуть от себя, чтобы иметь возможность трезво мыслить и не сойти с ума, именно сейчас грозило вылиться наружу. Такой глупый странный вопрос практически разрушил плотину, которую я построила между собой и своим ужасом, происшедшим и личным горем. Я думала, она прочная, а она оказалась тонка как бумажный лист, и порвать его не сложно. Я усиленно глубоко задышала и часто заморгала, чтобы спрятать слезы в уголках глаз и рвущиеся наружу всхлипы от рыданий. Парни переглянулись между собой, чуть пожав плечами, и первый парень снова открыл свой рот, чем вызвал все-таки разлом в моей плотине:

- Ну, ладно, если это такой большой секрет, можешь не говорить, как ты выкрасила волосы, что они такими белыми стали.

Видно его брат по имени Данил что-то понял, глядя на меня, но ехидный смешок его брата меня добил окончательно. Да и нечего мне скрывать, это не мой позор, это моя память.

- Это не секрет, и если ты так хочешь, я отвечу на твой вопрос. Когда я родилась у мамы с папой, то порадовала их золотом волос, которые так похожи на мамины. Червонное золото блекло в сравнении с моими волосами. И так было двадцать лет моей жизни, человек. А для того, чтобы мои волосы приобрели столь интересный для тебя белоснежный цвет, два дня назад мне пришлось потерять практически всех, кого я знаю и помню, руками вместе с оставшимися в живых рыть яму, в которой можно уложить рядами больше тысячи женщин, погибших вместе со своими мужьями, оставив своих детей сиротами, а потом лично укрывать лицо своей погибшей матери цветами и поджигать эту общую могилу для того, чтобы облегчить им путь к Вратам смерти. Собирать всю ту боль, что разрывала живых и передать ее земле, чтобы в месте упокоения не смогли ходить чужаки и тревожить ушедших. Потом оставшихся гнали словно охотники добычу, мне пришлось выжечь половину степи, чтобы последние достигли границы, а потом, попав сюда, буквально утром, я впервые в жизни дала попробовать своим клинкам человеческой крови, на глазах детей зарезав тех, кто пытался изнасиловать одного из них. Так как, подходит тебе такой рецепт для покраски волос?

Последнее я с трудом уже вытолкнула из себя и со звериной яростью посмотрела на парня, только эта ярость сейчас спасала от истерики и слез, которые, не слушая моих неистовых протестов, потекли по щекам полноводными ручьями. Позади меня раздалось гневное шипение брюнета, с которым мы станцевали боевой танец:

- Знаешь, Никита, иногда мне кажется, что ты уже взрослый, но вот сейчас я вижу, что из ползунков-то ты еще не вырос. Да еще и круглый идиот.

Виноватые глаза обоих братьев таращились на меня с отчаяньем и мольбой о прощении, о чем они незамедлительно и попросили:

- Сири, прости ты меня дурака, а? По дурости спросил, не подумал!

Зато Шрам задал закономерный вопрос:

- Прости, родная, но я не слышал, чтобы где-то в этих местах такое массовое побоище случилось, ты не подскажешь, где это случилось и с кем?

Меня уже трясло от еле сдерживаемых слез и боли, поэтому, обернувшись к нему, прохрипела:

- Я знаю, что ты подумаешь сейчас, но я отвечу тебе. Это произошло не здесь, и не эти солнце и луна были тому свидетелями. И поверь, что лично для меня было бы гораздо легче потерять хотя бы на время рассудок, но я не имею на это ни права, ни возможностей. Хранителей для этого специально готовят, но мы все же живые и тоже чувствуем, как и вы. Я замолчала и обошла застывшего Шрама и, опустив голову, пошла вперед, все еще пытаясь судорожно восстановить разрушенную плотину. Через пару шагов я уткнулась головой в чью-то грудь и, инстинктивно подняв голову, окунулась в сумерки глаз Глеба. Он пристально разглядывал мое мокрое от слез лицо, потом молча прижал к себе. Я услышала, как мимо нас прошли мужчины, оставив нас наедине, его рука мягко погладила меня по голове, плавно скользя по платку. Потом по спине и вот то, что не сделала чужая жестокость или глупость, доделала мягкость, нежность и сочувствие. Я разрыдалась, с чувством выплескивая все, что скопилось у меня внутри за эти дни. Боль, страх, отчаянье и одиночество. Двумя руками схватившись за грудки, практически повисла на нем, все теснее прижимаясь к его груди. И только в конце своих слез, я подумала, что ему, наверное, было странно и непривычно слышать тоскливый волчий вой из уст молодой красивой девушки. Когда я успокоилась, то почувствовала себя абсолютно опустошенной, словно из меня выкачали весь воздух и силы, если бы не Глеб, я бы, наверное, упала там, где стояла. Скорее всего, он это почувствовал, потому что, подхватив меня под колени, поднял на руки и быстрым шагом пошел дальше. Я все также держала переднюю часть его куртки, боясь выпустить ее из рук, словно это то, что держит меня на этой земле, и, прижимаясь к его груди, тихо всхлипывала, делая судорожные вздохи. Лежа у него на руках, я впервые за последнее время почувствовала себя в безопасности, и чувство облегчения и покоя затопило все мое существо. Жаль, я не могу находиться в этих руках вечно.

Мы прошли еще столько же, сколько до моего взрыва, и меня так и не выпустили из рук. Когда мы догнали остальных мужчин, никто не сказал и слова, все, мельком бросив сочувствующий взгляд, продолжали идти дальше. Наш путь закончился неожиданно для меня, вот только мы шли, петляя между деревьями, а через мгновение - большая поляна, на краю которой стоит огромный покосившийся от времени и старости амбар с отломанными воротами и проломленной кое-где крышей. Нас встречали, быстро пробежавшись по ним глазами и подсчитав, еще восемь мужчин. Значит, их группа состоит из пятнадцати членов и, как я заметила при ближайшем рассмотрении, все как один хищники! Судя по всему, их тщательно отбирали и подбирали друг к другу, чтобы вот такие опасные, сильные, слишком своевольные личности могли работать вместе. Такие разные и, между тем, столь похожие. Да наши женщины передрались бы между собой, выясняя, кому достанется каждый из них. От этой мысли у меня непроизвольно родился собственнический инстинкт и последовавшие за ним недовольный рык и крепко сжатые на куртке Глеба кулаки. МОЕ!

Глеб, наверное, решил, что я испугалась других мужчин, потому что, наклонив ко мне голову и заглянув в глаза, тихо сказал, прижимая крепко к себе:

- Не бойся, никто тебя не тронет и больше не обидит, я дал тебе свое слово. Веришь?

Я легко улыбнулась и кивнула головой, но подтвердив еще и словами:

- Верю! Как себе!

От моего ответа он слегка удивленно поднял брови, а потом криво ухмыльнулся и подошел вплотную к новеньким, ждущим развлечения в моем лице. Глеб поставил меня лицом ко всем и спиной к себе, положил свои руки мне на плечи и начал всех представлять. Память стерхов идеальна и поэтому запомнить пятнадцать имен для меня не трудно. Я решила на досуге рассмотреть их более подробно и определить их сущности. На будущее, вдруг пригодится!

Оказалось, что Шрам носит имя Виктор, позади него стояли двое мужчин с явным подозрением смотрящих на меня. Обоих звали Сергей, но один из них был еще крупнее, чем Глеб, и жуть как походил на большого злого вредного голодного медведюка, как у нас на Циссе звали местных медведей. Второй - невысокий, мускулистый шатен с серо-зелеными глазами напоминал всеми своими движениями и плутовским взглядом лисвана, который в этом мире носит название лиса. В сторонке от нас стояли две интересные личности. Один весь какой-то серый и волосы, и глаза, и одежда на нем, а второй среднего роста, жгучий брюнет с гладкой безволосой кожей лица и узкими черными глазами. Он смотрел без выражения и стоял, вытянув руки вдоль тела словно статуя. Серого звали Трофим, а вот его узкоглазого друга Мичиро. Как только прозвучало его имя, он сделал плавное движение в мою сторону и поклонился мне. Я тоже коротко поклонилась в ответ, про себя отметив, что слишком он смахивает на удру. В этом мире удра носил бы имя змея. Большая такая, опасная змея. Пока знакомились с этими, подошли другие четверо мужчин, до этого беседующие тихонько с Назаром и Романом. Двое блондинов явно были волками как Глеб и Виктор и носили имена Владимир и Ярослав, зато оставшиеся двое меня почти не впечатлили. Высокие симпатичные шатен и брюнет, спокойные как вода в болоте, открытые лица и прямой взгляд. Два Саши! Закончив представлять меня мужчинам, Глеб коротко объяснил мое здесь присутствие тем, что я великолепный гипнотезер и это для всей группы великое подспорье. Заметив не верящие удивленные взгляды новичков, только ухмыльнулась и пошла за Глебом в амбар, устраиваться на ночлег. Очень хотелось есть и пить, но хлеба в сумке на всех не хватит, и я решила, что, скорее всего, у них есть еда и меня покормят. Если же нет, то ночью придется пойти на охоту самой. Через час мне предложили металлическую миску с жидкой мясной похлебкой и я, жмурясь от удовольствия, чем немного развеселила своих спутников, быстро ее съела. Потом мне досталась кружка с горячей жидкостью, которую назвали чаем, и этот напиток весьма пришелся мне по вкусу. Осенью темнеет быстро и снаружи уже давно светили звезды и луна. Наевшись и напившись, я быстро сходила в кустики неподалеку и, вернувшись назад и подложив под голову сумку, свернулась калачиком возле догорающего костерка. Скоро заметив, что все спят кто где, ворочалась, пытаясь свернуться так, чтобы было не холодно. За стеной бдела пара сторожей, а я все вертелась. Не выдержав, я села и, обняв колени обеими руками, посмотрела в сторону большой кучи старого сена, на которой лежал Глеб, освещенный луной, заглядывающей в пролом крыши, и пристально смотрел на меня. Я вздохнула и, прихватив сумку с собой, на карачках поползла к нему. Добравшись под его насмешливым взглядом до него, робко улеглась рядом, стараясь хотя бы одним боком прижаться к нему. Все же на Циссе в это время гораздо теплее, чем здесь в этом мире. Глеб, как только моя тушка прижалась боком к нему, обнял двумя руками, переместив меня практически на него, от чего мне стало сразу спокойнее и теплее, и, глубоко втянув его запах, я удовлетворенно заснула.


## Глава 7.


Мне снился кошмар, все повторялось вновь и вновь. Крики гибнущих женщин, звон стали, рыдания детей. Огонь вокруг и жжет глаза от дыма...

Я резко открыла глаза и села, трясущимися руками стирая с лица остатки сна и ужаса. Тряхнув головой, наконец, смогла окончательно проснуться. Отвела руки от лица и уткнулась в серые омуты глаз, в которых светились тревога и сочувствие. Зато когда я перевела взгляд на остальных мужчин, полукругом стоящих вокруг, у меня непроизвольно вырвался вопрос:

- Что-то случилось?

С тревогой оглядев каждого и заметив их любопытные и удивленные взгляды, отметила про себя, что солнце уже хорошо освещает все вокруг. На мой вопрос ответил Сергей-лисван, который с таким жарким интересом смотрел на меня, что вызвал у меня невольное смущение:

- Ты громко кричала, Сири, поэтому мы здесь. Тем более за нами скоро придут. А у тебя интересные ушки, красавица, никогда таких не видел.

Я быстро рукой провела по волосам и только сейчас заметила, что платок лежит рядом со мной на сене. Ну что ж и к этому их тоже придется приучать, жаль, что так скоро. Задрав подбородок и оглядев любопытные лица, прокомментировала вопрос Сергея:

- Мои уши обычные, Сергей, это особенность моего народа. У всех стерхов есть подобное украшение с кисточками, не только у меня.

Виктор, пристально наблюдающий за мной, едко спросил:

- А мне вот интересно, какие еще особенности стерхов ты от нас прячешь, Сири? Может, нам лучше заранее о них узнать, чтобы избавиться от ненужных нам сейчас сюрпризов.

Глеб встал одним движением, потом подал руку мне, и как только я встала, он положил обе руки мне на плечи как вчера. Затем спокойно, но, тем не менее, настойчиво сказал, обращаясь к мужчине, но так, чтобы поняли и все остальные:

- Виктор, я рад, что ты всегда задаешь правильные вопросы в нужное время. Но не в этом случае и не с ней. Я уже знаю все, что нам нужно знать, надеюсь, мне ты доверяешь?

Виктор внимательно посмотрел сначала на меня, а потом уперся взглядом в Глеба. Я почувствовала, что в этот момент его тело затвердело словно камень от напряжения. Затем Виктор, ухмыльнувшись, глядя на Глеба, ответил:

- Тебе я доверяю Глеб, ты знаешь, что ты для меня больше, чем брат, но хочу уточнить для себя, неужели ты веришь этой темной лошадке, особенно сейчас, когда на кону стоит успех операции?

- Да, брат, верю! Не волнуйся, ее сюрпризы нам не помешают, а вполне возможно кому-то из нас сохранят жизнь.

- Ну-ну, командир, надеюсь, твое доверие к ней вытекает не из твоих штанов?

Ну все, этот хитрован Серега меня практически достал. Я вся напряглась, раздумывая, чем бы побольнее его огреть, но тут Глеб чуть ли не в ухо мне прорычал. Я знала, что этот рык не в мою сторону и все равно чуть не присела от страха.

- Заткни свою пасть, сержант! Сейчас я твой командир и в этой операции мое слово закон. И если я еще раз услышу нечто подобное, то я на время отложу свои командирские полномочия и надеру тебе задницу!

Я уловила шум в кустах на краю поляны и подняла руку, призывая всех к молчанию. Чуть повернув ухо в сторону шума, определила, что там по крайне мере два человека.

- У нас гости!

Виктор с Глебом оба переглянулись и улыбнулись.

- С той стороны должен подойти наш постовой и встречающие нас люди.

В этот момент, раздвигая заросли, на поляну вышел Трофим с низким мужичком. Глеб отошел в сторону с ним и, переговорив недолго, приказал всем собираться и выдвигаться в сторону отряда партизан, расположенного в нескольких километрах отсюда. Я снова одела платок на голову, хотя он мне и мешал нормально слушать лес, но шокировать других людей больше не хотелось. Надо меньше привлекать к себе внимание, вон как они бурно на все реагируют.


Прямо посредине леса между деревьев, были вырыты большие земляные домики сверху закрытые бревнами и дерном. То там, то здесь стояли привязанные лошади и копошились люди, с интересом наблюдающие за нашим продвижением по их территории. Возле одной из землянок, нам приказали оставаться и ждать, а Глеб с Виктором зашли внутрь знакомиться с начальством. Мои спутники расселись на большой поленнице расположенной недалеко, я же, как только потеряла Глеба из вида, почувствовала себя одиноко и неприкаянно. Меня коснулись. Резко вскинув голову, столкнулась с пронзительными голубыми глазами Назара.

- Пойдем, Сири, вместе с нашими посидим, они там долго будут беседовать, а ногам отдыхать тоже нужно.

От его слов стало тепло и легко, кивнув пошла за ним, все еще радуясь тому, как он сказал 'с нашими'. Значит, благодаря Глебу, меня все-таки приняли в этот маленький отряд. Как только мы с Назаром подошли к остальным, нам сразу выделили место посередине бревна. Сев, я чуть привалилась к плечу Назара и с вновь вернувшейся тоской начала наблюдать за дверью ненавистной землянки, скрывающей от меня Глеба. Затем, вспомнив про свой план, решила начать воплощать его в жизнь. Оглядевшись вокруг и не заметив посторонних вокруг нашей тесно сидящей компании, принялась задавать интересующие меня вопросы. Издалека!

- Назар, а вы давно все вместе?

- Командир, Витек, Роман и Миха еще с детдома вместе. Потом в армию ушли и там со мной и Трофимом подружились, так и служили вместе, пока война не пришла. А там уж к нам присоединились Мичиро и Серега, который на медведя похож. С остальными мы недавно познакомились, жизнь так соединила. Ты не волнуйся, у нас все ребята хорошие, не обидят. Все ж видят, что наша ты, не предашь.

Я удивленно и тепло посмотрела на Назара и заметила еще две пары смеющихся глаз. Михаил и Трофим сидели рядом с Назаром и с интересом прислушивались к нашему разговору. Поэтому я решилась на продолжение расспросов:

- А что такое детдом?

Уловив недоверчивое удивление, напряглась: 'И что я спросила не так?'

- Там живут дети, у которых нет родителей и других родственников. Вон Мичиру тоже из детдома, только он у нас столичный парень. А что, у твоих стерхов нет детдомов, а куда вы своих сирот деваете?

- У нас нет детдомов, а детей мы разбираем по семьям родственников, а если их нет, такие дети поступают под опекунство Хранительницы и ее супруга. Это их прямая обязанность, заботиться обо всех нуждающихся. Тем более о детях и женщинах, оставшихся без опекунов мужского пола.

Мужчины молча, открыв рты, слушали меня, потом Миха, хитро прищурив свои желтые глазищи, спросил:

- А что, все ваши женщины слушаются ваших мужиков и обязаны иметь опекуна? Никакой свободы?

Я слегка нахмурилась, потом когда смысл его вопроса дошел до меня, я чуть не расхохоталась:

- Миша, если ты когда-нибудь познакомишься с нашими женщинами, то поймешь, что мы все свободны в той или иной степени. Есть определенный свод правил, которым следуют все неукоснительно, за нарушение следует весьма суровое наказание. Жизнь стерхов священна, особенно женщин и детей. Они наше наследие и будущее. Поэтому о них заботятся, холят и лелеют. Об одинокой женщине заботятся тем, что помогают с тяжелой работой, с охотой и пропитанием, мужчины стараются скрасить ее одинокие вечера в надежде, что она выберет их своей половиной. Браки у нас заключают на всю жизнь, а жизнь у нас очень длинная и гораздо легче идти по ней вместе с родным тебе существом. Разводов нет как таковых, потому что в принципе невозможно разделить две половины слитые воедино, да и в брак у нас вступают осознанно, точно зная, что это действительно твоя половинка. Если умирает один, за ним уходит и второй, сразу.

После последних слов все в шоке уставились на меня. Назар не выдержал первым:

- Куда уходит?

- Туда же Назар, куда уходит душа ее половинки.

Они пристально разглядывали меня, но вопросов почему-то больше никто не задавал все еще под впечатлением от моего рассказа. А вот я решила продолжить допрос:

- А сколько вам всем лет, если не секрет?

Миша хитро прищурился и, глянув искоса на меня, сквозь зубы процедил:

- Глебу двадцать восемь, Сири, и он не женат, и, насколько я знаю, бабы у него тоже нет никакой. Так что он весь твой с потрохами, если нужен! Только дай ему дело выполнить, а потом забирай.

От такой наглости, у меня даже дух перехватило. Сначала с яростью посмотрела на него, а потом до меня дошел весь комизм ситуации, и я засмеялась. Причем пытаясь делать это тихо, чтобы не привлекать не нужного внимания. На меня и так зыркали любопытными взглядами мелькающие мимо люди.

- Ты хитрый наглый кот, Михаил! Но я рада встрече с тобой, возможно, когда-нибудь я смогу отплатить тебе такой же любезностью. А еще...

Я привстала и, перегнувшись через Назара, прошептала ему на ухо:

- Нужен, Миша, очень нужен и заберу его, не сомневайся.

Теперь уже Мишка ржал как лошадь, но его смех прервал раздавшийся злой стальной голос Глеба.

- Развлекаетесь, я смотрю! Пойдемте, нам выделили три землянки и приглашают на обед.

Я поежилась от его ледяного взора, а вот Миха снова расхохотался и, ткнув улыбающегося Назара в бок, весело ответил Глебу:

- Командир, да ты не переживай, мы тут твою судьбу решаем, а ты все недостатки свои показываешь. Сири вот решила тебя в супруги себе взять, так ты не теряйся, соглашайся пока не поздно, а то вдруг уведут. Девка она вон какая, видная, несмотря на уши с кисточками. Это даже более экзотично смотрится. Такой жинки ни у кого не будет, ты будешь единственным.

Глеб застыл столбом и, судя по тому, как ходили желваки под кожей, он был в бешенстве. А я готова была разрыдаться, я не выдержала и прошипела ни на кого не глядя:

- Вот же зараза рыжая. Шассе недоделанный. Уши ему мои не нравятся! Да ты на свои посмотри, котяра болотная, чтоб ты в иле застрял по самую морду.

Высказав все ругательства, рванула в лес, по дороге кинув за спину:

- Пойду прогуляюсь, скоро вернусь.

Уйти мне удалось всего на пару шагов. Меня догнал Глеб и, повернув к себе лицом, ровно сказал, как будто это не он только что взорваться был готов от ярости:

- Сначала ты пообедаешь, потом отнесешь вещи в свою землянку и только потом сможешь пойти погулять, Сирила.

Я вскинулась снова, как и прошлый раз, хотела указать ему, что нет у него надо мной власти, но вспомнив, что на кону, только опустила голову вниз и согласно кивнула. Он взял меня за руку и повел за остальными, в сторону длинных столов под большим деревянным навесом, я же решилась задать вопрос, который хуже кислоты разъедал мне душу:

- Тебе тоже не нравятся мои уши? Неужели так отталкивающе выглядит?

Он, не останавливаясь, повернул голову ко мне и, заглянув в тоскливые глаза, чуть улыбнулся и ответил:

- В них ничего отталкивающего нет, Сири. Лично мне твои ушки очень понравились, как и всем остальным, я так думаю. Просто Мишка рядом с такой красавицей неловко себя чувствует, вот и скрывает это таким способом. Задевая тебя глупыми шуточками. Не обижайся на него.

На моем лице расцвела неуверенная улыбка. Но его следующий вопрос выбил почву из-под ног и заставил смущенно покраснеть.

- Вы говорили обо мне? И что именно, можно мне узнать?

- Ну, Назар рассказал про то, как вы все вместе оказались и что такое детский дом, а Миша рассказал, сколько тебе лет и что ты не женат и не имеешь подруги.

Мы уже подошли к столу и сели со своими ребятами. Местные женщины быстро поставили перед нами полные тарелки каши с мясом и большие куски хлеба. Рядом с тарелками уже стояли дымящиеся кружки с чаем и какими-то травками. Я поковырялась в своей тарелке и, прислонив свое лицо к уху Глеба, спросила:

- Это правда или нет?

Он неторопливо отпил чай и, не поворачивая ко мне головы, ответил:

- Правда, Сири!

О, как у меня в душе все расцвело и запело! Его этот мир не держит! Осталось только это Шассево задание, которое в силу внутреннего благородства он обязан будет выполнить. Ну ничего, я в лепешку разобьюсь, но он его в срок закончит и получит внутреннюю свободу. Уйдя глубоко в мысли и методично работая челюстями, я думала над всеми деталями своего плана. Главное, общая стратегия и выверенная тактика, и мечта будет исполнена. О, как я буду счастлива! Не замечая ничего вокруг, я пришла в себя только в землянке, рассчитанной на четверых человек и не таких крупных как мои мужчины. Но это лучше, чем ночевать под открытым небом на улице. Закинув рюкзак на одну из верхних кроватей, села на краешек нижней и с тоской уставилась в маленькое мутное окошко под самым потолком, которое с трудом раздвигало темноту по углам землянки. Небольшой столик между кроватями и маленькая металлическая печка со стопкой сухих поленьев наваленных рядом с ней. Убого, сыро и от матрасов с ватными одеялами пахнет плесенью и чужими людьми. Разом навалилась тоска, в этот тягостный для меня момент, отодвинув полог из жесткой ткани, внутрь вошли Михаил, Глеб и Роман. Побросав свои рюкзаки на пустые койки, тут же собрались на выход. И только Глеб повернулся в дверях и пояснил, куда они идут. Оказалось, что они сейчас будут прорабатывать свое задание, в связи с новыми данными, полученными от разведчиков-партизан. Мне же и остальным ребятам из нашей группы приказано отдыхать и по территории не маячить. Что такое маячить, я спросить не успела, за Глебом задернулась шторка. Час я продремала, лежа на своей кровати, потом решилась выйти наружу и поболтать с остальными.

Прямо возле моей землянки, на бревнах сидели Назар и Серега-медведюк и о чем-то оживленно спорили, но как только я подошла, разом замолчали. Почувствовав себя лишней, решила уже уйти, как меня за руку схватил Назар и предложил посидеть с ними. Сначала мы перебрасывались ничего не значащими фразами, а потом неожиданно разговор вошел в более свободное, расслабленное и приятное русло. За эти пару часов я узнала о ребятах много интересного. Оказалось, что оба Сергея приехали из места под названием Сибирь, где живут сильные, крепкие люди, привыкшие к тяжелым природным условиям. Назар с Украины затесался в эту компанию. Четверка детдомовцев из города Ленинград, а остальных я даже запоминать не стала. Слишком много названий мест и городов, в которых я никогда не побываю и не увижу. Но вот слушать про самих людей мне было очень интересно, особенно про Глеба. Насколько я выяснила, кроме двух Александров, остальные мужчины были свободны от отношений с женщинами, у некоторых уже не было в живых родителей, а пятеро из группы вообще их не имели и воспитывались в детдомах. Вообще, странная группа подобралась, этакая стая одиноких опасных хищников. И учитывая их разные характеры, достоинства и недостатки, они как-то уживались вместе, слаженно делали свою работу и хорошо друг к другу относились. Я с интересом слушала про каждого мужчину, иногда задавая наводящие вопросы, и все больше убеждалась в благосклонности Великой богини ко мне и моему народу. Такую встречу пропустить было никак нельзя, а теперь у меня, нет у многих из нас - стерхов, появился шанс на счастье и исполнение заветной мечты. На небе появились первые звезды, сумерки лениво скользили между деревьев, и тело понемногу замерзало от долгого сиденья на бревнах, а мы все вели неспешный и такой важный для меня разговор.

Я почувствовала на себе чей-то взгляд и, подняв лицо, заметила, как возле одной из землянок стоит Глеб в компании двух мужчин и, слушая их, тем не менее, не сводит с меня пристального взгляда. Вот что-то ему сказал сухощавый высокий мужчина и, получив согласный кивок Глеба, вернулся в землянку, зябко кутаясь в телогрейку. Второй приземистый мужик в кожаной куртке подозрительно зыркнул на меня и пошел по своим делам. Глеб, постояв еще мгновение, медленно тягуче-плавной походкой направился в нашу сторону, неотрывно смотря мне в глаза, отчего я замерла словно заяц и, закусив от волнения губу, ждала его приближения. Он остановился в полуметре от меня и, наклонив голову набок и чуть прищурив глаза, спросил странно напряженным голосом:

- Ты сможешь заставить говорить правду, чужого человека? Помочь нам в его допросе?

Еще сильнее закусив губу и тяжело вздохнув от того, что мне снова придется делать ту гадость с подчинением, я не затруднила себя ответом, просто согласно кивнула головой. Глеб, бегло оглядев окрестности и снова вернувшись к моему лицу, присел передо мной на корточки от чего штаны тесно облепили его ноги, а у меня от этой красоты и мощи перехватило дыхание. Отвела взгляд и столкнулась с насмешливым прищуром Сергея, который с интересом наблюдал за нами, особенно за мной, словно за диковинной зверюшкой. Смутившись, я быстро отвернулась в другую сторону и уткнулась взглядом в землю. О Великая, ну почему у меня так мало опыта в общении с противоположным полом. До сих пор все мои отношения сводились к дружеским веселым играм и тренировочным боям. И опыта в интригах и тайных играх нет совсем. Отец все думал, что я совсем еще малышка и не пускал на советы, а теперь я словно младенец, брошенный в лесу. Глеб сложил на коленях руки и сжал в кулаки, и только потом каким-то странным, не сильно довольным этим разговором голосом спросил:

- Сири, мне нужно точно знать, что еще ты умеешь делать? Скажу честно, твои столь специфические умения будут нам весьма полезны, но в силу определенных причин я не хочу брать тебя с собой. С нами! Местным разведчикам удалось прихватить с собой одного офицера в ходе разведки с боем, и если нам удастся его разговорить, твоя помощь будет бесценна.

Так как только он высказал сомнения в том, стоит ли брать меня с собой, у меня в голове зазвонил тревожный колокольчик. Хм, это мы еще поглядим, как вы меня не возьмете!

- Глеб, я дала слово помогать вам, и я способна помочь вам с этим человеком. Но мне не понятно, почему мне нельзя идти с вами дальше. Я хороший боец и многое умею и прикрыть кому-нибудь из вас спину тоже смогу, если потребуется. Неужели ты еще сомневаешься во мне или моем слове?

Он нахмурился и отвернулся от меня, мрачным взглядом скользя по окружающему нас лесу и снующим мимо нас людям. Пока он подбирал слова, свое слово сказал Серега:

- Девочка, он просто не хочет подвергать тебя опасности. Боится за тебя! У нас только одна дорога, обратной, скорее всего, не будет, а это не для таких молодых, красивых девчат как ты, Сири. Тебе замуж выходить надо, детишек рожать, а не по лесам шастать, да в смертельные драки ввязываться.

Я заметила, как после слов Сергея, еще больше помрачнело лицо Глеба, и нахмурился лоб у Назара.

- Давайте решать проблемы по мере их поступления, а не загодя и все скопом. Вы меня еще очень плохо знаете, и я вам еще не раз пригожусь. В любом случае, чтобы вы там не решили, я пойду с вами, здесь не останусь ни за что! С вами я чувствую себя в большей безопасности, чем где-либо и с кем-либо. Вы не поверите, но мы с вами одной крови.

Они втроем, молчком выслушав меня, смирившись, кивнули головой, после чего меня попросили пока погулять возле поленницы, пока Глеб переговорит с командиром партизан и подготовит пленного к допросу.

Я нервно ходила возле поленницы и вдруг заметила мелкого плюгавого мужичка, который, усиленно моргая глазом, звал к себе. Пожав плечами, подошла ближе к нему. Он суетливо скользнул ко мне, обдав запахом лука и нездоровых зубов, от чего я поморщилась.

- Слышь, девка, говорят ты под конвоем тут?

Слово конвой было мне не совсем понятно и я, удивленно задрав бровь, посмотрела на плюгавого. Тот, зло сплюнув себе под ноги, пояснил:

- Ну, то есть пленница, понимаешь?

Получив от меня согласный кивок, продолжил:

- Бежать хочешь?

Мои брови забрались под край платка на лбу от удивления. Недоуменно оглянувшись вокруг, снова посмотрела на него. Судя по тому, что произошло дальше, он не правильно понял мое удивление и осмотр леса.

- Да не боись, ты слушай меня и скоро будешь свободна аки птица. В полночь я заступаю на вахту, по-нашему на охрану, так что не проспи, девка, такого удачно момента больше не будет.

Я все отчетливей понимала, куда он клонит и чего хочет от меня. Мое лицо сейчас напоминало маску, под которой забурлила яростью и ненавистью скрытая сущность. Когда он дошел до того момента, где попав в город, я должна буду передать кое-какую информацию немцам, с трудом сдержала начавшуюся трансформацию. Только когти и клыки все же вылезли наружу. Наотмашь треснула по лицу, оставив на его коже пять кровавых полос разной длинны. Мужик завыл и бросился от меня прочь, но ему это не удалось. Схватив его за воротник на спине, рывком притянула к себе и, приставив лезвие кинжала к горлу, прошипела, выплескивая в голос всю ненависть, ярость и злобу по отношению к этому человеку. Предателю своего народа!

- Ты, мерзкий продажный человечишка, предлагаешь мне предать? Мне, которая из-за таких как ты, потеряла всех и все, что любила и ценила в своей жизни. Не дергайся, маленький вонючий червяк, я скорее зубами перегрызу твою глотку, чем позволю избежать жалкой участи таким как ты.

Надавив на клинок, почувствовала, как лезвие мягко входит в кожу застывшего и боящегося пошевелиться мужичка. С трудом сглотнув, он что-то пытался прохрипеть, но лезвие мешало и заставляло нервничать его еще больше. Краем глаза заметила движение возле нас и, переведя взгляд наполненный ненавистью и болью, увидела прямо перед нами стоящего Глеба, Виктора и того высокого, худощавого мужчину, с которым Глеб разговаривал перед этим событием. Они напряженно смотрели на меня и что-то тихо говорили. За их спинами стояли еще люди, в том числе и человек в коже. Он в ужасе смотрел на меня и предателя и суетливо потирал лицо и шею. Глядя в глаза Глеба полные тревоги, злости и странного, непонятного мне в данный момент тепла, я прохрипела, чтобы он смог меня понять:

- Предатель, он хотел, чтобы я тоже предала. Тварь!

Волна ярости немного утихла и я, наконец, смогла разобрать, что мне говорит мой воин, пристально смотря мне в лицо и подходя все ближе и ближе. Словно боясь спровоцировать рассерженное животное на нападение.

- Отпусти его, Сири, я со всем разберусь. Отпусти, я помогу тебе и сам накажу его. Не хочу, чтобы ты убивала его сама. Я сам все сделаю. Сам! Опусти нож, я прошу тебя, девочка.

Подойдя вплотную к мужику, отвел пальцами лезвие от горла, все также глядя мне в самую душу. Не могла даже двигаться, утонув в сумерках его глаз. Такие живые, окутывают теплом все тело, изгоняя из груди все яростное, злое, ненавистное. От этих чувств так больно душе. А он все очистил, вымел мусор из души, оставив только тепло и облегчение от того, что именно он сейчас стоит рядом и мягко прикасается ладонью к щеке. Мягкая ласка большой грубоватой рукой вывела меня из оцепенения. Широко раскрыв глаза, обвела взглядом окружающих меня людей, которые в шоке смотрели на нас, и больше не смогла сдержать горькие слезы, руками обхватив его за талию, прижалась всем телом. Глеб прижал к себе одной рукой, обнимая за плечи, второй поглаживая мой затылок, видимо, пытаясь успокоить потоки мои слез. Я же пыталась успокоиться сама и ответить на вопрос, как так произошло, что за эти два дня в его присутствии я уже второй раз рыдаю у него на груди. Я вообще не помню, плакала ли я когда-нибудь за свою жизнь, а тут целых два раза и все ему на грудь. Мгновение покоя и вот над моим ухом раздается злобный волчий рык Глеба. Я даже не знала, что люди так умеют рычать.

- Майор Полторанский, я Вам ясно запретил проводить такие проверки. Или Вы решили, что Ваши полномочия выше моих?

Сухостой твердо смотрел на Глеба и устало ответил, тут же, тем не менее, переведя взгляд наполненный гневом на мужика в коже:

- Это был не мой приказ и не моя инициатива, не так ли комиссар Копилев? Ваш дурацкий энтузиазм подверг опасности жизнь нашего человека. Лейтенант ведь лично поручился за эту девицу и объяснил всю ситуацию. Требую объяснений, почему Вы нарушили двойной приказ, Копилев?

- Каких еще разъяснений Вы от меня требуете, товарищ майор? Я вообще не понимаю, как группа с подобной подготовкой и присланная для такого задания может подбирать всех окрестных девок и тащить вслед за собой. Доверять важную секретную информацию этой неуравновешенной особе. О чем вы все думаете, товарищи? Ведь уже две группы пропали бесследно, захотели стать третьими? Не знаю как вы, но моя обязанность как комиссара...

- Ваша обязанность как комиссара, товарищ Копилев, заботиться о моральном духе бойцов нашего отряда, вот и займитесь, наконец, своими непосредственными задачами. Вы свободны, Копилев!

Копилев от злости аж белыми пятнами покрылся и, резко развернувшись, отошел от нас, направившись в главную землянку. Я же плакать уже давно перестала и только изредка всхлипывала без слез. И вообще мне жутко понравилось, как Глеб прижимает меня к себе, гладит и, главное, защищает. А еще меня очень согрела и обрадовала новость, что он поручился за меня и запретил ко мне подходить всяким подозрительным комиссарам, а они вот не слушаются. Но ничего мой сегодняшний урок явно пойдет ему на пользу. Стерев с лица ехидную ухмылку, подняла голову и с щенячьим восторгом посмотрела на своего героя. Глеб, чуть удивленно подняв бровь, снова знакомо склонив на бок голову, мягко спросил:

- Ну что, все, успокоилась? - получив согласный кивок, продолжил. - Сири, ты все еще можешь помочь разговорить нашего пленника? Времени мало, понимаешь!

- Я же сказала, что могу, и какие-то жалкие слезы мне в этом не помешают. Он не только заговорит, если надо, он вам даже спляшет.

Заметив как после моей фразы про слезы, мужчины переглянулись, усмехаясь, злиться на них не стала. Ну, может я и погорячилась, и слезы были не жалкие. Так что, меня теперь заплевать за это?! Вон моя мама всю жизнь слезами моего отца за хвост вертела. Он мамины слезы на дух не переносил и готов был луну с неба достать, лишь бы она не плакала. Полторанский с Глебом пару минут решали, как и где это делать, я же попросила сначала поужинать, а потом развлекаться с пленником. Виктор, стоящий все это время молча, на мое заявление только рассмеялся:

- Такая худая с виду, а такая прожорливая. Глеб, ты уверен, что сможешь ее прокормить, может оставим ее здесь пока не поздно!

Я чуть язык не проглотила от такой наглости и подлости со стороны практически уже своего человека. А он... р-р-р-р, нехороший человек!

- Во-во, о чем и речь, смотри, командир, она еще и рычит на твоего друга, точно надо оставить.

Глеб с Полторанским смотрели со смехом на нас с Виктором, потом, все же, видимо, пожалев мои нервы, осадили друга:

- Вить, успокойся уже, а то ведешь себя как пацан малолетний. И вообще, пора ужинать и делом заниматься, ради которого сюда прибыли, а то расслабились совсем.

После ужина мы с Глебом и Виктором прошли в уже знакомую землянку в два раза больше чем наша, где обнаружили Полторанского с парой здоровых мужиков, которые в этот момент усаживали невысокого полноватого мужчину, со страхом смотрящего на всех присутствующих. Майор отпустил своих людей, и в комнате остались только мы, пленный и Полторанский, с интересом смотрящий на меня. Я же, повернувшись к Глебу, сказала:

- Глеб, этот человек знает ваш язык? Потому что он может не понять моих приказов.

Мужчины замерли, каждый обдумывая мои слова, я же решала, стоит ли им знать, что я могу просто считать всю информацию и знание языка с этого немца, и допрос не потребуется. Но в последний момент побоялась, что подобная информация может вызвать их отчуждение и страх. Мои размышления прервал Глеб:

- Нет, он языка не знает, но я могу говорить тебе на немецком то, что хочу узнать, а ты будешь повторять ему, так можно?

Согласившись с таким решением, подошла к пленному и слегка поклонившись, и извинившись перед ним, сделала пару шагов назад. Пленный с восхищением смотрел на меня, словно поедая глазами. Неприятный, липкий взгляд. Глеб подошел сзади и тихо спросил, хотя слышали все:

- Почему ты ему кланяешься и просишь прощения?

Подняла лицо и уперлась в напряженный и хмурый взгляд, решилась ответить честно:

- То, что сейчас сделаю с ним, навсегда его изменит. Полное подчинение - это страшное и темное заклятие и мне неприятно его использовать. Применяю его, только второй раз в жизни и все равно как в грязи испачкалась.

Виктор хмыкнул громко и иронично спросил:

- С нами можно, а с ним нельзя? И что-то я не почувствовал в себе каких-то глобальных изменений, девочка. Хотя должен признаться, что ощущения действительно премерзкие.

Я отвернулась от Глеба и хмуро глянула на Виктора.

- Вас было шестеро, Виктор - это раз, во-вторых, в тот момент я была вымотана и испугана. И в третьих, он слабее каждого из вас. Вы гораздо ближе к стерхам, чем я в тот момент думала. А ментально гораздо сильнее и свободнее. Вам потребовалось всего несколько минут, чтобы снять принуждение самим. Кто-то раньше, кто-то позже, но справились все шестеро, этот останется таким навсегда, если я не решу иначе.

Молчание, затопившее помещение, заставило меня занервничать и встретиться с непроницаемым взглядом Глеба и потрясенным Виктора. Любопытный голос Полторанского прервал наши гляделки.

- А кто такие стерхи, девушка, можно узнать?

Я раздраженно отмахнулась от него рукой.

- Лично Вам не придется больше когда-нибудь слышать или встречать их, так что не забивайте этим свою голову. Ну что, я могу начать, или в моей помощи больше никто не нуждается?

Полторанский бросил на меня возмущенный взгляд, но решил промолчать, только кивнув головой.


Из землянки, я вышла выжатая, словно половая тряпка. Пленный выложил все, что мы с Глебом спрашивали у него, а после отмены заклинания, остался сидеть на стуле с пустым тусклым взглядом. И так он просидит еще долгое время, пока память потихоньку не вернется к нему. Виктор после всего этого, задумчиво исподтишка разглядывал меня, а у меня от его взгляда толпами бегали по спине мурашки. Очень не хотелось бы мне, чтобы этот мрачный, ехидный тип прирезал меня ночью, пока сплю. Передернув от неприятных ощущений плечами, сходила к ручью, протекающему рядом с лагерем и смыв с себя отвращение и страх, сделав в кустиках все свои дела, направилась в землянку спать.

Все трое мужчин, лежали на своих кроватях и тихо вели разговор, под треск поленьев в печурке. Комнату освещала только единственная свеча, светлыми причудливыми бликами раскрашивая мужские лица, от чего было сложно определить их истинное выражение. Единым движением запрыгнула на верхнюю полку и отвернулась к стене, чтобы не чувствовать их хмурые подозрительные взгляды. Сами хотели использовать меня, а теперь недовольны. Тягостная атмосфера давила, словно тяжелая глыба, мысли вихрем носились в голове, мешая отключиться и спать. А еще нестерпимо хотелось плакать из-за того, что Глеб не верит, хмурится и больше не делится теплом. А ведь моей душе его отчаянно не хватало. Я перебирала в памяти все мгновения нашего знакомства и не могла толком выделить тот момент, когда он сильно захватил власть надо мной и моими мыслями. Да, сначала это просто был порыв, безумный план, который хотелось воплотить в жизнь, а теперь спустя всего пару дней, одно его хмурое выражение лица заставляет рыдать мое сердце. Как это возможно, так быстро и так безвозвратно? Может, пока не поздно, уйти от них в лес, я там одна не пропаду, а вот если останусь, то пути назад не будет. Ох, Великая, где были мои мозги еще вчера? По мерному сопению с противоположной стороны поняла, что мужчины заснули. Прямо передо мной под потолочной деревянной балкой, светлел оконный проем, в котором виднелся полумесяц. Сосредоточившись на нем и поймав вихрем пронесшуюся мысль, медленно слезла с кровати и, подойдя к стене, застыла, подняв голову и рассматривая луну. Похоже, я просчиталась со временем и его у меня гораздо меньше, чем я думала. Не больше недели остается, а я еще не определилась с тем, что мне делать дальше со своими чувствами, мыслями и планами. Злобный Шассе, а еще Хранительница и чувствующая называется!

Мое самобичевание прервал тихий хрипловатый голос, от которого зашевелился каждый волосок на коже и вдоль позвоночника, пробежала сладкая дрожь.

- Сири, иди ко мне!

Обернувшись всем телом, скользнула взглядом по лицу Глеба, освещенному мягким лунным светом. Он смотрел на меня пристальным напряженным взглядом, вытянувшись на коротковатой для его внушительного тела кровати, и следил за каждым моим движением, словно кот за мышкой. Выдохнув застрявший в горле от созерцания его тела воздух, подошла к нему и, опустив голову вниз, ждала, что он мне скажет. Как оказалось, трепаться он не слишком любит. Он просто схватил меня за руку и притянул к себе, укладывая рядом и накрывая вонючим одеялом. Первые мгновения лежала, затаив дыхание, но потом расслабилась и, впитывая его тепло всем телом, положила голову ему на грудь и удовлетворенно вздохнула. Вот и ответ на мои метущиеся мысли и вопросы. Мое место в жизни уже определено, и ничего больше нельзя изменить.

Его дыхание шевелило волосы на макушке, платок я на ночь сняла, чтобы отдохнули мятые уши, и я просто наслаждалась этими минутами покоя и безопасности в кольце таких больших сильных рук. Уха коснулись его губы, и он чуть слышно спросил:

- Почему ты не спишь, Сири?

Я задрала подбородок и, чуть подвинувшись вверх, скользя по нему всем телом, также тихо ответила:

- У меня осталась всего неделя Глеб, я прошу вас поторопиться, с выполнением своих обязательств.

- Почему?

Этот простой вопрос застал меня врасплох, потому что именно сейчас я не хотела объяснять причину моей торопливости. Поэтому просто замолчала, слушая, как гулко стучит его сердце.

- Ты выглядела неважно, когда вернулась к нам, тебя что-то тревожит или та процедура так на тебя повлияла, что ты не захотела беседовать с нами?

Потершись об него носом и вздохнув его запах для успокоения, все же не удержалась и выложила все, что чувствую.

- А разве вы сами хотели со мной беседовать, после той процедуры? Вы замолчали, как только я зашла, вы смотрели на меня подозрительно и хмуро, как будто я перед вами в чем-то виновата. Ведь ты же сам захотел, такой помощи, и я заранее предупредила насколько это страшно и грязно. Я Хранительница, Глеб, и я чувствую ваши эмоции, вашу неприязнь, недоверие, страх. Они липкой паутиной окутывают все мое тело, не давая спокойно дышать. Я просто не хотела вас напрягать своими разговорами.

Он молчал пару мгновений, потом свободной рукой коснулся моих чувствительных ушек, потеребил кисточки на них, прошелся по волосам, зарывшись в них ладонью, хрипло сказал:

- Ты не права малышка, мы замолчали, потому что твое лицо выглядело, словно траурная маска и нам просто было неловко, что мы заставили тебя выполнять эту грязную работу. Прости за это непонимание и за ту боль, что мы тебе причинили. Скажи, маленькая, а мои эмоции ты тоже чувствуешь?

Замерла и забыла как дышать, неужели исполнение мечты так близко?!

- Нет, Глеб, в основном я чувствую только негатив направленный конкретно на меня, а ты слишком хорошо прячешь свои мысли и чувства за непроницаемой маской.

Он ничего не сказал в ответ, просто еще крепче прижал к себе, все еще продолжая гладить по волосам и спине. Хотелось урчать от удовольствия, но я так устала, что под мерный стук его сердца провалилась в сон.

Сидеть на завалинке и щуриться на солнце оказывается крайне утомительно. Особенно третий день подряд. Пока в лагере ничего не происходило, мужчины просто тренировались, ели и снова обсуждали детали плана. У меня от такого обсуждения уже бы ум за разум зашел, а эти ничего так, держатся пока в ожидании последней из групп, наблюдающих за границами секретной территории немцев. Я же либо гуляла по лесу, либо сидела на завалинке, наблюдая за жизнью лагеря или, точнее, за своими подопечными, все больше узнавая деталей о них и систематизируя в достоинства и недостатки или просто черты характера. Мой главный объект наблюдения - Глеб - часто ловил на себе мой любопытный взгляд и иногда в ответ подмигивал, чтобы не скучала. После того грустного разговора о чувствах и эмоциях мы не говорили, но каждую ночь после того как все засыпали, он вставал и перекладывал меня к себе под бок. И хотя Виктор и Роман видели меня в его постели утром, никак это не комментировали. Я чувствовала, как между нами натягивается уже не ниточка, а толстый, прочный канат, связывающий наши души. Ну, мою к нему точно уже привязали гораздо надежней любой веревки. Я отмечала, как бойцы группы Глеба безоговорочно ему доверяют и не просто так, а свои жизни. Он внимательно слушал любого, с кем разговаривал, а потом коротким предложением решал чужие вопросы, стараясь все делать правильно. Я вообще отметила, что не только Глеб, но и другие его спутники отличались большим чувством ответственности, и это радовало и пугало одновременно, ведь это может стать непреодолимой преградой на пути исполнения моего великого плана. Но я старалась, как могла, как можно сильнее привязать к себе Глеба, я не откажусь от своей мечты так просто и смогу пойти на любые жертвы ради ее исполнения. И я готова согласиться со своим внутренним я, что это эгоистично, но по-другому уже не могла и не видела выхода из этого лабиринта, только напролом, но пока есть время, я старалась действовать как положено.

Я заметила, как Глеб снова потер лицо, его неосознанный жест, когда он стоит перед сложным и трудно решаемым вопросом, захотелось подойти и зарыться в его короткий ежик волос обеими руками и массажем снять с него терзающее его напряжение. На людях внешне он всегда казался спокойным и мрачным, смотря вокруг чуть сузившимися штормовыми глазами, но стоило нам остаться одним или среди своих воинов, как он неуловимо менялся, становясь похожим на молодого смешливого, но по большей части молчаливого наблюдателя, в сравнении с веселым хохмачом и балагуром Мишкой или Серегой Лисваном. Назар уже не смущался, глядя на меня, и вообще я заметила, что как только остальные заметили, как на меня смотрит их командир или ведет себя со мной, то практически сразу изменили ко мне свое отношение. С подозрительно ироничного на свойское и доверительное, и иногда мягкое подтрунивание. Больше не было замолкающих разговоров, когда я вхожу или подозрительных изучающих взглядов в спину. Теперь я ощущала ровный положительный эмоциональный фон. Осталось всего четыре дня не больше, а мы все никак не сдвинемся с места в ожидании запаздывающей группы.

Раздражение и тревога выкручивали нервы, и мне все тяжелее приходилось сдерживать свою сущность. После того случая с проверкой и лже-предателем местные ко мне практически не подходили, считая опасной и непредсказуемой, но лично для меня это было даже удобно. Мне не о чем с ними было говорить, а врать напрямую я не умела, да и не хотела. Снова кинув взгляд на склонившуюся фигуру Глеба и проглотив восхищенный вздох, решилась обернуться и пробежаться, чтобы размять косточки и застоявшиеся мышцы. Больше не раздумывая, спрыгнув с бревна, направилась в лес. Отойдя подальше и резко спрятавшись в кусты, полностью обернулась. Запахи, звуки, легкость во всем теле. О, Великая, как же я соскучилась по свободе! Мягкие лапы ощущали прохладу земли, чувствительные ноздри трепетали от богатства и чистоты ароматов, кровь все быстрее струилась по телу, разгоняя напряжение и скованность. Свобода!!! Я носилась по лесу пару часов, пока наконец не почувствовала себя отдохнувшей и полной свежих сил и эмоций. Уже практически подобравшись как можно ближе к лагерю, заметила, как на поляне залитой последними солнечными лучами сидит на маленьком пригорке Глеб, щурясь на солнце, сидит в напряженной позе. Казалось, он либо кого-то ждет, либо о чем-то не сильно приятном размышляет.

Что на меня в этот момент нашло, не знаю, но по какому-то наитию, я показалась ему из кустов. Медленно приближаясь к нему, старалась не делать резких движений. Он заметил меня сразу и, выхватив кинжал из ботинка, молча следил за мной. За пару метров от него я легла на живот и, усердно махая хвостом, демонстрируя свое дружелюбие, поползла к нему. Я, конечно, понимала, что если бы я была человеком и вот так в лесу встретила весьма крупного дикого волка, а ведь стерхи гораздо крупнее обычных волков во второй ипостаси, то тоже напряглась и испугалась бы, но Глеб просто молча, не двигаясь, смотрел на меня и улыбался краешком губ. Доползя до него, осторожно положила свою лохматую лобастую голову ему на колени и игриво заглянула в его глаза. С кинжалом, прижатым к сапогу в одной руке, он протянул медленно вторую и провел рукой по моей холке. Я придвинулась еще ближе, положив на его ноги еще и лапу. Наглеть так по полной! Он тихонько рассмеялся и прошептал, продолжая гладить по холке:

- Такая же красивая и белоснежная как Сири. И глаза словно сапфиры и наглость выше крыши. Наверное, тебе тоже уступишь палец, а ты по локоть откусишь.

От этих слов с одной стороны приятных, а с другой не понять как, я только хмыкнула и, вывалив язык, положила на него и вторую лапу, продолжая изредка помахивать хвостом.

- Вот о чем я и говорю, Белоснежка! Наложила ты на меня свои лапы, как одна известная мне беловолосая особа с кисточками на ушах.

Несмотря на то, что он приятно чесал меня за ушами, после этих слов внутри меня все радостно встрепенулось и я, встав на ноги и осторожно приблизив к его лицу свою морду, с огромным непередаваемым удовольствием начала вылизывать его колючую от щетины, но уже такую любимую щеку. Он засмеялся и двумя руками потрепал по холке, потом ласково похлопал по спине и потискал за шею и уши. Я от радости боднула его головой, и он, не удержавшись, завалился на спину, все еще тиская мою шею.

В этот момент на поляну вышел какой-то мужик, и я только краем глаза заметила, как он вскинул ружье, и в тишине леса раздался оглушительный грохот, а плечо опалила дикая множественная боль. Я взвыла и, больше не медля ни секунды, рванула в лес. Следующий выстрел совпал с диким ревом Глеба, который заорал на горе охотника и выбил у него из рук ружье. Час я валялась в кустах дикой смородины, не рискуя скулить, с трудом пыталась достать языком до раны. Но, оказалось, что длины моего языка для лечения недостаточно. Я чувствовала как из моего тела потихоньку вышли несколько круглых маленьких металлических шариков, но на полное залечивание времени уже не было, вечер наступил и, чтобы не вызвать подозрений, надо возвращаться обратно в лагерь. Идти до него всего ничего и поэтому я обернулась прямо тут в кустах. Пока я шла к лагерю, меня немного покачивало, но, ступив на его территорию, я нечеловеческим усилием воли заставила идти себя ровно до стола, на котором накрыли ужин. Многие уже успели поесть, поэтому я, присев на самом краю, быстро съела свою порцию и, выпив травяного настоя, ушла спать.

В землянке никого не было, поэтому я с трудом, стараясь не потревожить раненное плечо, сняла с себя меховую безрукавку и верхнюю куртку, оставшись только в двух нижних рубахах и штанах. Сложив вещи на стуле, с трудом залезла наверх и, перекатившись на живот, еле сдерживая болезненный стон, провалилась в сон. Для регенерации мне необходим покой и немного времени. Проснулась от того, что меня уже привычно подняли на руки и уложили к стене, потом сквозь сон я почувствовала, как рядом лег Глеб, обеими руками прижимая к себе. Его левая ладонь находилась как раз поверх еще не совсем зажившей раны и в тот момент, когда он прижал меня к себе, боль разлилась по всей спине. Вскрикнув, выгнулась от боли, а потом, закусив губу, попыталась выровнять сбившееся дыхание, стараясь отстраниться от мужчины. Глеб замер и в тот же момент скатился с кровати. Подойдя к невысокой тумбе, зажег свечу. На меня напряженно смотрели три пары глаз, оказалось, мой вскрик поднял с кроватей всех троих мужчин. Шмыгнув носом и украдкой стерев пару слез, повыше натянула на себя одеяло и словно загнанный зверек прислонилась к стене и исподлобья посмотрела на них. Я в ужасе думала о том, что со мной сделают, если догадаются кто я такая. Интересно, тут на кострах сжигают?

Глеб подошел ко мне и, присев на кровать, наклонился надо мной и согнутым указательным пальцем поднял мое лицо за подбородок. Всматриваясь в мое бледненькое лицо с синяками под глазами, нахмурил брови и изучал выражение моего лица. Потом осторожно, но твердо отодвинув меня от стены, прижал к своей груди и замер. Скорее всего, он заметил на светлой ткани рубахи кровавые разводы в области лопатки. Я чувствовала себя мерзко и вдобавок ко всему, судя по расползавшемуся на его рубашке мокрому пятну, слезы текут, не слушаясь своей хозяйки. Его рука скользнула к моей пояснице, а потом моя голая кожа ощутила прикосновение прохладного воздуха. Обе рубашки медленно и не торопясь, он снял с моего плеча, и они повисли на шее и второй руке.

- Вить, посвети мне, пожалуйста!

Его глухой голос заставил меня нервно вздрогнуть, но как только к нам приблизились Роман и Виктор, свободной рукой вцепилась в край воротника рубашки Глеба, притягивая его ближе к себе. Я боялась сейчас всех, точнее моя сущность в этот момент, испытывая боль и теряя последние силы, доверяла только одному Глебу! Рукой он погладил меня по руке, успокаивая, а потом, получив освещение в лице Виктора со свечой над моим плечом, начал изучать мое ранение. Оба как-то рвано выдохнули, потом Глеб хриплым тяжелым голосом спросил, не отстраняясь от меня и в тоже время, словно ставя между нами невидимую преграду:

- Как это произошло?

Тяжело сглотнув, только слегка пожала здоровым плечом, а потом все же решилась хоть что-то сказать:

- Случайно вышло, ничего страшного, Глеб, все заживет, на мне все как на животном быстро зарастает, так что через пару дней, наверное, даже следа не останется.

Все трое молчали, потом Глеб отодрал от себя мои руки и, встав с кровати, отошел к стене и, задрав голову, уткнулся взглядом в окно. Только по тому, как сжимались и разжимались его кулаки, да играли желваки под кожей на лице, я видела насколько он в ярости и напряженном раздумье. Виктор, отступив от меня пару шагов, вернул свечу на тумбу и отошел к Роману, просто молча и недоуменно смотря на нас с Глебом. Этот белесый орлан великолепно прятал все свои мысли и чувства, не позволяя себе даже малейшей догадки о том, что он думает о произошедшем. Зато взгляд Виктора стал снова подозрительным и исследующим мое лицо, будто на нем написана вся моя подноготная.

Глеб, резким движением подняв руки, с силой потер свое лицо и только через пару мгновений после этого повернулся и хриплым жестким голосом обратился ко мне, глядя прямо в глаза и не позволяя мне отвести свои:

- Как это возможно, Сири?

Я, хмыкнув, попыталась сделать вид, что не понимаю, о чем он говорит. Снова пожав плечиком, но настороженно следя за ним.

- Та Белоснежка и ты - это одно и то же, или я просто схожу с ума, но столько совпадений может говорить только об этом? Или кто-то просто разводит меня или злобно шутит?

Вытерев висящим рукавом одной из моих рубашек слезы, горько скривилась в печальной улыбке.

- Нет ничего невозможного, Глеб, так почему тебе так трудно принять этот факт как данность? Или если у меня иногда вырастает шерсть и появляются лапы и хвост, я перестала устраивать вас как помощник? Или не могу понравиться как девушка?

Последнее, я спросила хриплым от обиды и отчаянья голосом. О Великая, неужели пришел такой бесславный конец такому короткому счастью. И мечта так и останется мечтой, печальным привидением паря за спиной.

- Так это правда или нет, Сири?

Его резко прозвучавший в этой маленькой комнате вопрос снова заставил меня вздрогнуть от страха, но обманывать я не стала. В душе еще почему-то теплилась такая странная иррациональная искорка надежды на то, что он поймет и примет такой, какая есть. Взглянув на него, заметила, что в его лице нет презрения или отвращения и даже страха не было. Его лицо и фигура были напряжены, и хмурая складка на лбу выдавала только то, что сейчас он для себя выясняет слишком важные вещи, которые могут повлиять на его дальнейшую судьбу. Поэтому вытянула вперед здоровую руку и провела частичную трансформацию своей конечности.

- Охренеть! - короткий вскрик Романа.

- Твою мать! - мрачное резюме Виктора.

Зато Глеб подошел вплотную и, молча взяв мою руку в свою, с интересом провел по мягкой белоснежной шерстке кончиками пальцев. Оторвавшись от моего изучения, поднял на меня глаза, в которых таинственно горело отражение свечи.

- Скажи, стерхи все такие же как ты, Сири?

- Не совсем, у каждого из нас своя сущность, но все мы оборотни, в этом ты прав.

За спиной Глеба остановились Виктор и Роман и с таким же каким-то благоговейным интересом рассматривали мою мохнатую лапу. Если бы не было так страшно от этой картины, рассмеялась бы над ними. Внезапное замечание Виктора всколыхнула надежду во мне.

- Я так думаю, что нам лучше это держать в секрете от остальных, а то нас всех дружно расстреляют без разбирательств.

Роман согласно кивнул головой и посмотрел на напряженно стоящего Глеба, который с облегчением заметив положительный ответ друга, заметно расслабился, но все же добавил от себя:

- Миха с Трохой и Назаром тоже должны знать, мало ли что дальше случится.

Потом обернувшись ко мне, снова принялся сверлить взглядом.

- Еще час назад я решил, что ты останешься здесь для твоей же безопасности, но в виду новых обстоятельств тебе лучше пойти с нами. А еще я бы хотел уточнить, чего мы еще о тебе не знаем, но должны знать.

Прижав к груди криво висящую на мне рубашку, вылезла из-под одеяла и, пододвинувшись к краю кровати, умоляюще посмотрела на него.

- Я не хотела говорить, боялась, что сразу отвернешься, возненавидишь. Прости, но люди были одними из тех, кто вырезал всех, кого я знала, как я могла вам полностью довериться? Ты другой не такой как все, вы все другие, вы ближе к нам, чем думаете, в вас слишком много животного, чтобы вы сами этого не чувствовали. То, что ты назвал гипнозом, у нас называется магией, и с ее помощью я могу делать многие вещи. Правда здесь и сейчас не получится, я ранена, и мой резерв исчерпан регенерацией и полным обращением.

Они втроем стояли полукругом и внимательно слушали мою речь, только чуть нахмурились, когда я сказала про смерть моих близких. Поэтому я продолжила более настойчиво, ведь это мой единственный шанс:

- У меня осталось не больше четырех дней до того, как я уйду от вас. Я хотела... Я хочу предложить вам пойти со мной. Если мы поторопимся, то успеем выполнить ваше задание, и ваши обязательства будут выполнены, вы станете свободны и смогли бы пойти со мной...

- Куда, Сири? Куда уйти и где твой дом?

Роман спросил тяжелым голосом, в котором интерес смешивался с глухой тоской. Скорее всего, я верно предположила, что свободы им все-таки не хватает.

- В другой мир, Роман! Мой мир называется не Земля, а Цисса. Я попала к вам через временный переход, который перестанет существовать, как только я снова вернусь назад. Он одноразового действия и работает по принципу 'туда-обратно' с разницей во времени в одну фазу луны. Я думала, здесь это будет две недели, но, похоже, что разница во времени между нашими мирами все-таки есть, потому что количество дней оказалось меньше. Поэтому через четыре дня меня просто вернет обратно на тоже место только через две недели. Я не знаю, что меня там ждет, но буду готовиться к худшему. Главное добраться до границы с Рассваном, через нее никто не сможет пройти. Страж не позволит.

Глеб поднял руку, останавливая поток моих слов, и задал вопрос, который, судя по их изумленным лицам, беспокоил всех троих:

- Ты утверждаешь, что пришла к нам из другого мира, Сирила?

Я иронично прищурила глаза и ответила, не скрывая сарказма:

- А что, в это сложнее поверить чем в то, что ты только что узнал, что оборотни существуют и одна из них лежит в твоей постели?

Сначала секундное замешательство на лицах трех друзей, потом сначала не выдержал Виктор, за ним Роман, а потом и Глеб рассмеялся. После того как он немного успокоился также едко ответил:

- Да, как-то я забыл про тот факт, что ты лежишь в МОЕЙ кровати!

Настала моя очередь краснеть и отводить смущенно взгляд. Но один вопрос меня тоже слишком волновал, чтобы оставить его без ответа. Посмотрев на Глеба, я спросила:

- Глеб, как ты узнал, что я оборотень? Для мира, в котором оборотни лишь миф и сказки, ты слишком быстро догадался о моей тайне.

Он внимательно осмотрел комнату, не спеша мне отвечать, потом вернув свой взгляд к моему лицу, соизволил ответить:

- Не знаю, Сири! Просто в тот момент, когда увидел рану, все как-то так сложилось в единую картинку.

Слегка улыбнулся мягкой улыбкой, от которой у меня что-то тоскливо защемило в груди, и продолжил:

- Твои так не похожие на человеческие ушки с кисточками, ты ими так смешно двигаешь, когда прислушиваешься к чему-то. Слишком хорошие слух и обоняние, а главное, Сири, твои сапфировые глаза, которые даже у волчицы смотрели с только тебе присущим теплым и в тоже время настороженным выражением. Таких глаз не бывает у животных, Сири! И твое ранение, малышка, просто заставило меня попробовать принять тот вариант моих размышлений о тебе, в который я даже себе боялся признаться.

Роман присел на корточки и с горящими от любопытства глазами начал закидывать меня вопросами о подробностях и особенностях жизни стерхов. Я же рассказала все подробно как есть, со своими недостатками и достоинствами. Про то, что живем долго, про то, что любим только раз и на всю жизнь, про то, что брак является действительным и полностью завершенным только после прохождения брачного единения. И о том, что жизненные и душевные линии судьбы после этого обряда становятся едины, что налагает дополнительную ответственность на каждого из супругов, но благодаря этому, они оба становятся более осмотрительными, выдержанными и осторожными в жизни. Что дети рождаются редко, но их берегут и заботятся о них всем народом, потому что дети - это наше главное достояние и ценность. Рассказала об основных сущностях, которые проявляются в наших стерхах. Про старый город Рассван и окружающей его местности. О самой Циссе и различных расах, населяющих ее. О том, кто и зачем погубил наш народ. О кровососах и их неутолимой жажде наживы и страсти к нашим женщинам. А в конце я убила их тем, что сказала о существовании обряда, с помощью которого можно стать стерхом, обретя вторую сущность. Они долго молчали после этого, не задавая вопросов, каждый думал о своем. Но молчание прервал Роман осторожным вопросом:

- Сири, если бы это было так просто, я имею ввиду ваш обряд, то почему вас так мало? Ну, наделали бы себе стерхов из других рас?

Тяжело вздохнув и пряча глаза от Глеба, пояснила:

- Понимаешь, я случайно узнала про этот обряд. Мама совсем недавно рассказала мне про него, чтобы я знала на всякий случай. Этот обряд проводили не часто, а точнее, может раз в сотню лет и возникала такая возможность, но крайне редко обычные люди, да и другие расы выживали после него. Усмирить подселенного в твою душу духа зверя очень трудно, Роман. Особенно чужаку с его страхами, менталитетом и другими культурными особенностями. Ты должен не только подчинить его, но и принять как равного, как брата или сестру, сродниться с ним и только тогда обретешь истинную свободу. Многие не могут и погибают, некоторые растворяются в животном навсегда! Но вы, я уверена, сможете пройти успешно. В вас живет зверь, и я каждого вижу и чувствую, надо только подселить в вас их дух, и перевоплощение будет завершено. Вы готовы к этому гораздо лучше, чем многие до вас. Хотя это действительно большой риск для вашей жизни. Да и после того, как вы пройдете обряд, легко не станет. Стерхи сейчас заперты в долине, чтобы собрать уцелевших, спасти тех, кто еще жив и тех, кто разбросан по миру. Вокруг многие не любят нас, а еще больше тех, кто завидует и ненавидит. Короче, полный капут! Как заметил недавно мальчик Миша. Но я думаю, с вашими характерами среди моего народа вы обретете свободу!

- Ага, теперь остается только закончить все здесь и, главное, при этом не сдохнуть, а то и обряд не потребуется, сами копыта откинем.

Саркастический тон Виктора в первый момент разозлил, но в следующее мгновение почему-то успокоил. Если этот язвенник все еще способен шутить, да еще и после всего того, что узнал, значит, не все потеряно. Мои радужные мысли прервал Глеб.

- Так, хорош болтать, у нас на разговоры еще четыре дня есть, а вот то, что завтра по утру нам уходить, все забыли, а Сири впервые слышит и не надо фырчать на меня как сердитый котенок. Приказ никто не отменял, поэтому, как правильно заметила Сири, сначала отдаем долги, а потом думаем о свободе в других мирах. Если выживем! Все по койкам и спать.

Пока он говорил, я с трудом надела рубашки, стараясь не сильно двигать рукой, но как только я закопошилась, пытаясь вскарабкаться на свою койку, руки Глеба обхватили меня за талию, возвращая обратно, и мягким толчком отправили на прежнее место к стенке. Плавным движением скользнул ко мне и, перевернув на живот и уложив практически на него, аккуратно прижал к себе, поглаживая мне спину. Я тут же отвлеклась от болевшей раны на его ровные, мягкие касания и довольной лужицей растеклась по его груди. И только когда мое сознание почти погрузилось в сладкую дрему, он прошептал мне на ухо:

- Прости за то, что заставил нервничать и причинил боль!

Свободной рукой ласково погладила его колючий, уже немного обросший подбородок и потерлась щекой о рубашку на груди. Но его следующий вопрос заставил мое сердце совершить радостный прыжок, а тело замереть.

- Сири, тебя там кто-нибудь ждет? Мужчина я имею в виду?

- Меня ждет весь мой народ, но ни одного мужчины ближе тебя, Глеб! Если я вернусь туда одна, я никогда не пройду брачный обряд, потому что мое сердце останется здесь навсегда.

Он помолчал минуту другую, а потом все же сказал:

- Я не могу обещать тебе, что пойду с тобой, потому что могу не пережить выполнения 'последнего' долга, но мое сердце ты однозначно заберешь с собой, Сири. К сожалению, я отношусь к тем людям, которые всегда выполняют свои обязательства и никогда не оставляют долги неоплаченными, какими бы они ни были.

Я молчала, глотая слезы и пытаясь понять, как за эти пять дней мы стали так близки друг другу. Многие идут к этому годами, а нам потребовались жалкие пять дней, но в одном я была уверена, что буду бороться за свою мечту до последнего. Если надо, чтобы он выжил при исполнении своего последнего обязательства перед своим миром, ну что ж я должна эму в этом помочь, независимо от того, что он по этому поводу думает. На этой мысли, вызывающей у меня мрачную удовлетворенность, я заснула.


Глава ?8.


Гуськом продвигаясь по тонкой, слабо заметной тропинке, мы двигались в сторону невысокой горной гряды, конечной цели нашего путешествия. Я шла сразу за Глебом, который двигался в нескольких шагах впереди нашего небольшого отряда. Широко зевнув и вынув горбушку хлеба из-за пазухи, принялась доедать остатки раннего завтрака, но, не переставая при этом прислушиваться к окружающему нас лесу. Вторые сутки как мы продвигались к намеченной цели, и вот уже закончился смешанный лес, плавно перешедший в лесок, поросший высокими редкими елями и осинами, дорогу все чаще перерезали мелкие трещины или крутые овраги, а под ногами попадались крупные и мелкие камни. Как сказал Миша, изучая карту составленную разведчиками партизанского отряда, до внешней охраняемой зоны мы доберемся к вечеру.

Решили последний раз развести костер и приготовить горячую пищу. Потом будет слишком опасно! С удовольствием присев на поваленную временем и старостью осину, я вытянула ноги. Я не устала, но мне было интересно из-под полуприкрытых ресницами глаз наблюдать за мужчинами. Они без суеты споро развели костер и, повесив котелок, выданный в отряде партизан, приступили к приготовлению каши с тушенкой. Вообще, столкнувшись с таким понятием как тушенка, пришла к выводу, что это весьма ценный опыт, приобретенный в чужом мире, и пригодится в моем. Пока разглядывала других, заметила, как меня тоже исподволь изучают снующие или просто лежащие недалеко мужчины. Особенно меня напряг взгляд японца Мичиро, который словно в душу мне заглядывал или лоскутками снимал с меня кожу, изучая и разглядывая. Да тяжелая у него сущность и опасная весьма, с таким надо быть очень осторожным. Я прямо заглянула ему в глаза и опешила от того, что, заметив мой вызывающий вид, он вдруг улыбнулся открытой улыбкой, обнажая белоснежные зубы, и подмигнул мне черным блестящим глазом.

Удивленно открыв рот, я не выдержала и спросила:

- Я думала, что не нравлюсь тебе Мичиро, ты так пристально изучал меня и с таким недовольным лицом?

- Ты оказалась не права, Сирила. Ты слишком красива, можно сказать, прекрасна как богиня, смотреть на тебя доставляет мне удовольствие.

Я заметила удивленные взгляды других мужчин.

- Но, к сожалению, я заметил, что ты больше не свободна и это причиняет боль, поэтому недоволен. Странно и непривычно испытывать подобные чувства. Но долг дружбы заставляет меня подчиниться твоему и выбору моего командира.

Он почему-то смотрел поверх моей головы, поэтому обернулась и увидела, что у меня за спиной стоит Глеб с таким свирепым выражением лица, от которого даже у меня зашевелились волосы на затылке от страха. Все молча смотрели на нас, ожидая реакции командира, и она не замедлила появиться:

- Час на отдых и обед, дальше марш бросок до первой линии.

Взял меня за руку и потащил за собой, в сторону видневшихся недалеко скоплений больших валунов превышающих человеческий рост. Как только мы добрались до них и зашли за самые большие, оказавшись скрытыми от других, он выпустил мою руку и отошел на пару шагов от меня. Встал, словно готовясь к нападению, и горящими глазами уставился на меня. Я напряглась тоже, не зная чего от него ожидать, я впервые за эти несколько дней видела его в таком состоянии, при котором он с трудом себя сдерживал. До этого он был словно монолит спокоен и выдержан, только изредка позволяя себе небольшие всплески эмоций, а тут все напоминало готовящийся к взрыву вулкан.

- Я бы хотел, чтобы ты дальше первой границы с нами не ходила. Если у нас все получится, мы вернемся к тебе, если нет, ты уйдешь одна. Я не хочу, чтобы ты рисковала своей жизнью ради выполнения чужих долгов.

Я сделала неуверенный шаг в его сторону, сердце колотилось в страхе, что он меня хочет оставить.

- Что я сделала не так, Глеб, скажи, я исправлюсь? Ты же знаешь, что не сможешь удержать меня на расстоянии от себя. Я пойду за вами в любом случае, и моя помощь может оказаться очень полезной, не отказывайся от нее. И от меня тоже!

Последнее я прошептала едва слышно, но он меня услышал. Рывком подобравшись ко мне, прижал к своему напряженному телу и прорычал мне в лицо:

- Они все, понимаешь, все хотят тебя, смотрят на тебя и мечтают о такой как ты. А я... Я должен думать об их жизнях и жизнях тех, кто зависит от успешности выполнения нами нашего задания, а я... Я могу думать только о тебе и о том, что я готов придушить любого, кто на тебя просто посмотрит. И убить, если кто-то прикоснется к тебе. Я схожу с ума рядом с тобой и не могу себя контролировать, а ведь еще совсем недавно моему самоконтролю завидовали все, кто меня знает. А теперь от него остается один пшик, стоит мне посмотреть на тебя или подойти к тебе. Почему я, Сири, почему ты выбрала меня? Ведь ты действительно прекрасна как богиня, а я похож на чудовище из сказок. Такая хрупкая и в тоже время такая сильная. Такая красивая и настолько же неискушенная, наивная, добрая и такая теплая маленькая девочка. Моя маленькая девочка...

Он прижал меня спиной к камню и, приподняв вверх, закинув мои ноги себе на талию, уткнулся лицом мне в шею. Неуверенно коснулась двумя руками его коротко стриженых волос, потом зарылась ладонями, мягко массируя его затылок. Наклонила лицо и губами прикоснулась к его лбу. Передвинула ладони так, чтобы обхватить его лицо и поднять наверх и встретиться с глазами цвета штормового ветра, в которых горело желание, страсть и немного страха, что оттолкну. Наверное. Поцеловала в одну щеку, потом в другую, потом прошептала, заглядывая в такие любимые глаза:

- Для меня ты красивее всех, желаннее любого. Других больше для меня просто не существует. Я люблю только тебя и хочу только тебя, Глеб.

Я говорила и видела, как все сильнее чернели его глаза и каменели от напряжения руки и все тело. Потом мы оба словно сошли с ума, забыв обо всем на свете. Он накинулся на меня своими голодными губами, сминая мои и поглощая целиком. Выпивая все звуки и каждый вздох. Сильно прижав к каменной поверхности, уже двумя руками гладил мое лицо, зарываясь мне в волосы, потом, раздвинув расстегнутые полы безрукавки, забравшись под куртку, схватил за талию, крепче вжимаясь мне между ногами. Я почувствовала насколько велико его желание и от страсти и восторга из горла раздался возбужденный рык моей волчицы. Через мгновение я замерла в ужасе, осознавая то, что могла натворить, подчинившись эмоциям и своим взбунтовавшимся гормонам. Глеб с трудом, но почувствовал во мне эту мгновенную перемену и замер, все еще держа руку на моей груди и уткнувшись мне в ключицу, пытался восстановить дыхание и контроль. Через несколько минут ему это все же удалось и он, подняв голову, посмотрел мне в лицо, убирая руку с груди и медленно опуская меня на землю. Но отпускать полностью от себя не стал, пристально следя за моей реакцией. Я чуть побледнела, боясь того, что может случиться после моих слов, но объяснять все равно придется.

- Прости меня, Глеб! Это будет мой первый раз, а у стерхов это происходит не так как у вас людей.

Заметив его удивленный и в тоже время уже не такой хмурый взгляд, поспешила пояснить:

- В первый раз все настолько незнакомо, непривычно и остро, что я бы просто не смогла бы себя контролировать и обратилась бы. Обычно, для стерхов это не проблема, и партнер также обращается, и процесс продолжается в другой ипостаси. Но вот если ты останешься человеком, моя волчица в запале страсти могла бы тебя покалечить или ... убить. Прости меня, любимый, я забылась в твоих руках!

Глеб молчал пару минут, все еще прижимая к себе. Опустив мою голову к себе на грудь, гладил по волосам. Потом еще более хриплым от непрошедшей страсти голосом, спросил:

- И?

Услышав такой короткий, но понятный вопрос, неуверенно продолжила, задрав к нему лицо и пытаясь разглядеть реакцию, на мое предложение:

- Ну, либо ты становишься стерхом и сам решаешь эту проблему, либо нам придется кому-то доверить ее решить в первый раз, потому что потом я смогу удержать контроль, если буду знать что это такое и как себя вести в этот момент.

Его злобное утробное рычание успокоило мои расшатанные нервы и снова возродило дикую надежду на семейное счастье с этим мужчиной. Если он так рычит, будучи человеком, то, что из него получится после обряда?

- Я сам займусь решением НАШЕЙ проблемы! И убью любого, кто посмеет предложить тебе свои услуги в этом вопросе, Сири. Если смогу выжить и добраться к тебе домой, маленькая моя!

Последнее он сказал голосом, в котором сквозила горечь.

- Но я обещаю, малышка, все сделать для того, чтобы мы вместе вернулись в твой Рассван.

Мягко поцеловал, потом отстранившись, поправил на мне одежду и, взяв за руку, потащил назад к общей стоянке.

Как только мы подошли к костерку, над которым висел котелок, в котором весело булькала каша, на нас все дружно уставились, кривя в усмешке лица. Я представила, как выгляжу со стороны и снова покраснела. Судя по тому, как горела мое лицо, щетина Глеба оставила на моей коже заметные следы, а опухшие губы явно говорили о том, что их усердно целовали с большим жаром и пылом. Хорошо хоть Глеб мою одежду в порядок привел, потому что я об этом вообще не подумала. Хаос в моих мыслях устранил едкий насмешливый голос Михаила, чтоб его Шассе забрал:

- Ну что, командир, ты ее уже пометил?

Глеб зло зыркнул на друга и, демонстративно взглянув на свою внушительных размеров ладонь, прорычал:

- Нет, Мишань, зато если еще раз что-нибудь подобное услышу, то с удовольствием помечу твою рожу, кошак недоделанный.

Вчера был трудный и долгий день, поэтому мы могли идти и тихонько разговаривать друг с другом. Ребят в первую очередь заинтересовало, каких животных я в них видела и рассказы о них. О моей сущности теперь знали шестеро мужчин из пятнадцати, поэтому они точно знали, что все, что я им рассказывала, было не примерно или гипотетически, а вполне реально, поэтому с жадным любопытством внимали каждому моему слову, запоминая и впитывая в себя новые знания. Вообще я старалась держаться поближе к тем, кто знал обо мне. Из всей группы только одиннадцать мужчин подходили для прохождения обряда. Остальные четверо были просто хорошими солдатами и людьми, поэтому я не хотела говорить о многом при всех. О чем-то важном или личном для стерхов мы разговаривали только на стоянке вчера вечером, после чего все быстро улеглись и быстро заснули, впереди нас ждал новый сегодняшний тяжелый день. Как и во все предыдущие ночи, я спала в руках Глеба.

И именно поэтому, получив о себе новые знания, теперь при каждом удобном случае они подшучивали друг над другом. Самое интересное, что каждый, кто узнавал о своей сущности, признавал в моих словах правоту. Каждый из мужчин и их товарищи отмечали, что я очень точно и тонко описала их характеры, манеру поведения и склад ума и еще больше верили мне. В их глазах все сильнее проявлялась какая-то грусть. И я могла понять, что они сейчас чувствуют. Пустоту внутри, одиночество и горечь от того, что им так долго приходится скрывать свою дикую животную сущность. Подстраиваться под кем-то придуманные каноны и правила, заставляя умирать что-то внутри из-за отсутствия внутренней и внешней свободы. Хотя, именно их животные инстинкты позволили им выжить в этой жуткой, чудовищной войне, где гибнут миллионы, а выживают сильнейшие.

Мужчины, заметив явно не располагающее к подтруниванию настроение командира, принялись за более безопасное дело. Решили пообедать и двигаться дальше. Во время обеда мне, наконец, поведали цель нашей миссии. В этом направлении должно было состояться основное наступление советских войск. Почему именно советские, а не русские, я уточнять не стала, побоялась привлекать внимание других мужчин, чтобы у них не возникало ненужных вопросов, почему я так плохо осведомлена по многим вопросам. Поэтому просто сосредоточилась на общей задаче. В связи с наступлением русские усилили разведку в этом районе и выяснили, что чуть выше в горах немцы строят какие-то сооружения, уходящие в гору. Уже две группы, посланные на разведку, не вернулись и больше не выходили на связь. Начать наступление без точных данных грозило большим количеством погибших, поэтому советское командование поставило задачу, во что бы то ни стало выяснить, что скрывают немцы в горах. Ситуацию усложнял тот факт, что весь засекреченный немцами периметр, охранялся с величайшей тщательностью. Несколько кругов защиты и постоянное патрулирование усложняло задачу проникновения на объект и уничтожение того, что там скрывали. И отряду из пятнадцати человек и плюс один оборотень предстояло пройти тройную внешнюю защиту и прорваться на сам объект в горах.

В разговоры мужчин, планирующих операцию, я не лезла, логично считая, что они в этом деле лучше подготовлены и обучены чем я. Пока они говорили, я прикорнула рядом с Глебом и, положив ему голову на колени, задремала. Мой сон прервали, просто рывком поставив на ноги. Встрепенувшись и открыв глаза, как всегда утонула в сумерках любимых глаз. Меня чмокнули в нос и, развернув спиной, легким пинком указали направление движения. Я сначала возмутилась такому обращению с Хранительницей, а потом, посмотрев в затылок идущего впереди Михаила, мягко улыбнулась и бодренько зашагала за ним.


Глава ?9.


Я лежала между двумя Александрами и пристально следила за обстановкой вокруг. Мы вполне удачно и незаметно прошли два круга защиты, благодаря моим способностям отводить глаза, но вот с третьим нам повезло не так хорошо как планировалось, в результате у нас образовалась одна потеря. Мы напоролись на мотоциклистов, у которых спустило шину. И наши двое разведчиков напоролись на них лоб в лоб. В результате перестрелки были убиты оба мотоциклиста и наш боец. Такая неожиданная и глупая смерть расстроила всех и меня в том числе. Молодой парень Владимир, у которого дома невеста и мать никогда не дождутся любимого с войны. Теперь о нашем присутствии на территории особо охраняемой зоны узнают очень скоро, как только убитые немцы не выйдут на связь в положенное время. Поэтому наша группа, замаскировав труп Владимир ветками и камнями, быстро простившись с ним, в ускоренном режиме рванула преодолевать последние километры до объекта. После нескольких часов блужданий по болотистой местности мы вышли к предгорью и вот тут нас, наконец, ждала удача в виде автомобиля с двумя штабными офицерами и водителем в придачу. Одного офицера с трудом удалось захватить живым, и с помощью принуждения мы выяснили, какие тайны хранит так хорошо охраняемый объект.

Вверху за горой располагалось довольно большое озеро, питающееся несколькими горными речками. Немцы с помощью пленных прорыли в горе туннель прямо под дно озера. В случае если бы советские войска решили вести свое наступление с этой стороны, немцы с помощью узконаправленных взрывов в туннеле разрушили бы преграду между туннелем и дном озера, и огромная масса воды обрушилась бы на ничего не подозревающих русских. И так местами болотистая местность еще больше бы усложнила ситуацию, заставив тщательно спланированное и подготовленное наступление захлебнуться, причем в буквальном смысле. Мелкий Александр оказался радистом и по приказу командира передал в штаб полученную информацию. Через час пришел ответ. Любой ценой уничтожить объект, сохранив озеро целым, а это значило взрыв, но в таком месте, чтобы немцы уже ничего не успели сделать или исправить.

Вот и лежала я теперь с двумя Сашками на пригорке и наблюдала, как наша группа с боем пробивается в туннель. Я дико боялась за уже своих мужчин, слыша беспрерывную стрельбу, короткие взрывы усиленные горами и суетливое движение вражеских солдат.

Александров оставили здесь вместе со мной для того, чтобы они по рации смогли сообщить в штаб о том, как прошла операция. А меня оставили, чтобы не подвергать опасности, а проще, чтоб под ногами не мешалась. Я понимала желание Глеба защитить меня любыми способами, но сейчас я сама решаю, что мне делать. Я коротко чмокнула обоих лежащих со мной в кустах мужчин и со словами 'прощайте, авось свидимся' словно змея заструилась по склону вниз. Вдогонку мне донеслись тихие маты и приказы вернуться назад, но я уже не обращала на них внимания. Слишком мало времени осталось, я кожей груди чувствовала что время пришло, и как только взойдет луна, где бы я не находилась, я вернусь домой. Поэтому, именно сейчас я не могла себе позволить находиться вдали от любимого. Как только я скрылась с глаз Сашков, обернулась волчицей и бодренько, но очень осторожно потрусила в сторону туннеля, тщательно обходя мертвых. В одном из них с сожалением узнала Мичиро, одного из своих. Раскинув руки, он лежал на спине и удивленно смотрел вверх. В душе нарастала паника и боль, рванула, уже не скрываясь. Над головой пронеслись пули и ухо обдало горячей волной, не останавливаясь проскочила между двумя удивленно застывших немцев, которые, открыв рот, следили уже за моей, скрывающейся в огромном зеве туннеля, филейной частью. Размеры туннеля поражали и пугали еще сильнее. То тут, то там попадались трупы и, слава Великой, пока ни одного моего товарища. Я слышала, что за моей спиной раздался топот ног и, обернувшись на бегу, заметила как ко входу в туннель подкатили пару грузовиков с вооруженными немцами, которые быстро покидали машины и спешили занять боевые позиции. Я побежала еще быстрее вглубь туннеля, откуда все громче слышалась стрельба. Чуть не споткнувшись, заметила еще одного из наших, такого неприметного молчуна Кирилла, который лежал, скрючившись возле стены, и из его рта медленно текла кровь, а пустые глаза с мукой смотрели на меня. Больно-то как от его глаз!

Сделав несколько шагов вперед, увидела как вдалеке, прячась за вагонетками и бревнами, мельтешат немцы, упорно стреляя в тех, кто был пока скрыт от моего зрения. Подкравшись к нападающим, незаметно для них выглянула из-за бревна, протиснувшись между ним и стеной, и замерла. Впереди лежала большая груда щебня и другой горной породы, прячась в их обломках, мелькали родные лица, которые методично отстреливали нападающих. Раздумывая как пробраться к ним, чтобы меня не задели с двух сторон, почувствовала сильный толчок под ногами и только благодаря четырем ногам смогла устоять и понять, что это произошел взрыв, и сейчас начался маленький, четко спланированный обвал. Ужас от того что произойдет, если я не успею к ним, подстегнул лучше всего. Не обращая внимания на падающие вниз камни и целые куски стен и деревянной обшивки, словно последняя дворовая шавка, поджав хвост, понеслась к своим. Вокруг падали камни, я, увиливая от них и лавируя между уже образовавшимися завалами, перла к своей цели. Стрельба на время прекратилась, со стороны немцев неслись стоны и крики, а впереди меня, скорее всего, никто не заметил в такой-то пыли и грохоте. Пара мгновений и мне уже приходится взбираться по каменистой круче, а просвет все уже и уже. Легкие горели от того, что нечем было дышать, а глаза слезились. Но я, не отрываясь, смотрела за маленькой щелью, оставшейся под потолком, и вот последний метр, и я ужом протискиваюсь сквозь нее. В последнюю секунду ногу опалило жгучей болью, но я в панике протискивалась все дальше, пока, наконец, кубарем не скатилась с другой стороны обвала. От боли в ноге заскулила, но чуть не захлебнулась пылью забившейся в нос и рот. Неожиданно меня с двух сторон подхватили за конечности и потащили в сторону от всё ещё продолжающегося обвала. С трудом приоткрыв глаза, уставилась в грязное от пыли и крови лицо, на котором яростно горели серые сумеречные глаза. Как только я встретилась с ними глазами, напряжение ушло, оставив после себя дикое облегчение, вытеснившее из груди чувство страха и боли. Живой! Главное, что он живой!

Меня оттащили подальше от пыли и как только меня положили на землю, я смогла вздохнуть и осмотреть лапу. Судя по всему, острый осколок рассек мне лапу вдоль, от бедра до самой ступни. Недолго думая, перекинулась в человека.

- Твою мать!

- Охренеть!

- Господи, боже ты мой!

- Так, похоже, меня все-таки контузило!

- Мужики, у меня что, от потери крови галлюцинации начались или правда тут вместо волка Сири появилась?

- А что это сейчас было?

Несколько шокированных резких комментариев раздались практически одновременно, а я молча начала быстро раздеваться до нижней рубахи. Не обращая внимания на застывших вокруг меня мужчин, сняла меховую безрукавку, шерстяную куртку и, наконец, более-менее чистую рубашку, оставшись в одной нижней рубашке без рукавов. Затем также быстро натянув куртку обратно, начала методично отрывать полосы от рубахи. Меня тут же прервали. Глеб забрал у меня рубашку и сам ловко закончил начатую мной работу и, быстро разрезав мою штанину, перевязал мне ногу. Остатки он отдал Мишке, который таким же образом дорвав мою вещь, начал перевязывать Серегу-лисвана. Надо же этот хитрец все же получил свою пулю и, причем не куда-нибудь, а в грудь. Тяжелое ранение, а до перехода еще несколько часов. Пока я раздумывала, Глеб сел рядом со мной и, пересадив меня к себе на колени, крепко отчаянно прижал к себе. Уткнувшись мне в шею, глухо недовольно прорычал:

- Дура, какая же ты дура! Ну, куда ты поперлась, глупая, ведь тебя же в любую секунду подстрелить могли. Я тебя зачем там оставил с мужиками, а? Ты почему не слушаешься меня, Сири?

- А ты! Что ты задумал?! Я только в последний момент поняла, что вы решили. А как же я, ты обо мне подумал, как я без тебя жить буду?

На последних словах я не выдержала и зарыдала, уткнувшись в его грязную шею, добавляя своими слезами грязных разводов.

- Глупенькая, я хотел, чтобы ты живая осталась, мы же умирать шли, а у тебя вон целый народ без присмотра, а мы никому не нужны, так что умирать не страшно было бы. А теперь ты с нами здесь, в этой могиле похоронена. Я просто хотел, чтобы ты жила, любимая. Слышишь маленькая, я люблю тебя, а кроме этой могилы ничего хорошего подарить тебе не смог.

Я рыдала, прижимаясь к нему все сильнее, выплескивая общее напряжение, страх и боль. Меня отвлек от слез короткий болезненный стон Сереги. Ну что же это, я тут слезы проливаю, а он мучается. Подняв лицо к Глебу, коротко прижалась к его губам, потом размазав слезы по лицу грязным рукавом, слезла с его колен и подсела к Сереже. Пока кинжалом разрезала на его груди одежду, все же обернулась к печальному Глебушке и, улыбаясь, сказала:

- Я тоже тебя люблю, а ты меня там бросил одну. И вообще вы меня, что, плохо слушали? Какая могила, о чем ты говоришь? Как только активируется амулет, вы все держитесь за меня, и идем ко мне в гости. Надеюсь, вам там понравится, и вы решите остаться с нами. Такие воины нам очень нужны, правда, Глеб?

Почти срезав последний мешающий мне лоскут с груди Сергея и, оглянувшись на последнем вопросе к Глебу, заметила с каким восторгом, обожанием и радостью он смотрит на меня, но тут же странная темная тучка накрыла эту радость, и он, слегка нахмурившись, ответил:

- Правда, если ты станешь моей навсегда!

Во мне взорвалось счастье, мелкими искрами отразившись в глазах, которые не остались не замеченными. Мужики заулыбались, а Глеб сел позади меня и положил голову мне на плечо, обхватил руками мою талию. Я потерлась лицом об его ухо и перед тем как полностью сосредоточиться на раненом, ответила Глебу:

- Я твоя навсегда, с первого мгновения, как только увидела тебя там, возле деревни. По-другому уже не будет никогда, любимый!

Его тело расслабилось и чуть ослабило хватку на моей талии. Я положила руки на грудь Сергея и, сосредоточившись на его ране и внутренних повреждениях, приоткрыла блок и отпустила ручеек исцеляющей силы. Пару минут вокруг стояла тишина, нарушаемая только сиплым дыханием раненного и редкими звуками все еще падающих камней. Как только я почувствовала, что мой резерв практически истощен, резко поставила блок. Сила еще пригодится для поддержки и активации амулета, ведь нас очень много. Осталось десять человек и я, сил должно хватить на всех!

Я закончила с лечением.

- В данной ситуации, я смогла только остановить кровь и устранить самые опасные внутренние повреждения, остальное вылечу, как только доберемся до Циссы.

Меня слушали с открытыми, не верящими ртами и глазами. Я еще пару минут слушала, как Виктор объясняет остальным четырем мужчинам общую картину в целом, а как только он закончил, объяснила, что нам придется просидеть здесь еще несколько часов до восхода луны, и как только амулет почувствует открывающейся переход, сильно нагреется и вернет меня туда, откуда забрал. Поэтому, чтобы все сидели рядом, и как только скажу, хватались за руки, образуя замкнутый круг. Мужчины, почувствовав, что жизнь снова повернулась к ним лицом, принялись строить планы. Первым пунктом их плана стоял подрыв пещеры за секунду до нашего перехода, чтобы что-то восстановить или разобрать завалы немцы уже не смогли. Вторым пунктом встал вопрос об оружии. Я категорично заявила, что с собой взять можно только ножи, остальное останется здесь. Я не хотела, чтобы мой мир потонул в похожей войне как на земле. Более того, я взяла с них клятву, что они никому никогда не расскажут о нем и не создадут подобное на Циссе. Третьим пунктом стоял вопрос, насколько опасно сейчас там, куда нас вернут. Остались ли там вражеские войска или уже ушли? Все же мы не такая маленькая компания и слишком заметны. Но с этим пунктом придется разбираться на месте по ходу ситуации. Миша и Роман пошли готовить заряды, а остальные завалились отдыхать, готовясь к возможным новым боевым действиям. Жаль, еды нет, и свой рюкзак я оставила на пригорке, чтобы не мешал. Но главное мы живы, и впереди маячит свобода.


Глава? 10.


Я лежала на жестком неровном полу и, положив голову на колени Глебу, перебирала его пальцы, наслаждаясь простым прикосновением к его телу. Он сидел, прижавшись спиной к одной из колонн, поддерживающий свод туннеля, и нежно перебирал вылезшие из косы белоснежные пряди моих волос. Хотя белоснежными они перестали быть уже давно и сейчас напоминали серую грязную массу. Поднеся его руку к своему лицу, уткнулась в нее носом, жадно вдыхая его запах смешанный с запахом пороха, крови и пыли. Но я чувствовала только его тепло, запах и твердость сильной родной руки моего мужчины. В глубине души во мне трепыхался страх, сможет ли он и его друзья пройти обряд и остаться после этого живыми? Как нас примут мои стерхи, я практически не переживала. Тысячелетние традиции не позволят им пойти против своей Хранительницы. Им придется принять мой выбор, и во мне зрела уверенность, что мой выбор является самым верным и правильным. Еще девять женщин помимо меня обретут своих половинок в лице этих могучих, умных и храбрых воинов, а наши мужчины смогут переложить хотя бы часть своего долга и обязанностей на их плечи. Их подготовка, умения и военная выучка, думаю, не раз еще спасет наследие стерхов. Я уверена, что мой Глеб как будущий князь стерхов сможет вернуть стерхам утраченное уважение и былое могущество. Он осторожен, умен и с очень сильным чувством ответственности за других. В отличие от моего отца, Глеб скорее тысячу раз подумает о жизни других, чем о том, что о нем кто-то подумает плохо или не уважительно.

Глеб, подхватив меня за талию, приподнял и перетащил на колени. Заключив в кольцо своих рук, нагнул голову и прямо мне в губы прошептал:

- Волчонок, ты простудишься, если будешь долго лежать на этих холодных камнях, а тебе еще детей наших рожать!

Широко раскрыв глаза от этой реплики, я, обхватив его шею руками, повисла на ней и голодным поцелуем прижалась к его рту. Я не знаю, сколько длился наш поцелуй, но его неожиданно прервал насмешливый и язвительный тон Виктора. У, я прямо прибить его готова или тут оставить нечаянно.

- Братан, ты что, прямо здесь и сейчас решил наследников делать? А ни чё, что мы тут рядом сидим и смущаемся, глядя на подобный разврат. Вон у Назара щеки и уши от стыда сейчас оплавятся. Пожалел бы парня!

Народ вокруг рассмеялся, я, спрятав смущенную и злобную мордочку на груди у Глеба, услышала, как отвечает и смеется любимый:

- Ну, смущаться иногда полезно, особенно тебе Витек, а то у тебя язык без костей. Трепло огородное! Я с удовольствием посмотрю на тебя, когда ты свою половинку найдешь и как скоро наследников делать начнешь...

- А я точно знаю, что он скажет, когда ее найдет, мужики!

На прервавшего Глеба Михаила все дружно уставились в ожидании, что он там придумал. Роман флегматично посмотрел на всех и, усмехнувшись краешком губ, спросил:

- Ну и?

Миша заржал, словно конь и выдал:

- Твою мать!

Секундная задержка на обдумывание фразы, а потом от смеха покатились все, а у меня в этот момент начал сильно нагреваться амулет. Время пришло! Резко вскочив на ноги, приказала:

- Начинается, всем встать в плотный круг и возьмитесь за руки. Глеб, ты прижимаешь меня к себе всем телом и ни в коем случае не расцепляешь руки вокруг моей талии, остальные держат мои ладони . Роман, как только скажу, поджигаешь ваш шнур, для активации взрыва, не раньше, а то поджаримся дружно. И не забывай, сразу хватайся за любого из нас и держи крепко.

Как только я закончила говорить, грудь обожгло, и вокруг меня начала распространяться серая мгла. Я открыла свой источник и поморщилась, от того с каким голодом, этот мир кинулся выедать из меня магию. Не очень приятное ощущение, когда тебя едят! Почувствовала, как напрягается пространство, готовясь к прорыву, судорожно выдохнула, вжимаясь в Глеба и усиливая хватку рук, которыми я держала Виктора и Михаила. Я до ужаса боялась, что амулет не выдержит такого количества народа и нас либо раскидает в лучшем случае по сторонам, а в худшем по частям, либо вообще затеряемся где-нибудь посредине между мирами, но решение менять не захотела. Мгновение спустя мы вывалились всей толпой в образовавшуюся пространственную щель, а нам вслед прозвучало далекое эхо взрыва, пахнув нам в спину горячим воздухом и пылью. Пока я лежала выжатая, словно половая тряпка, мужчины резко встали на ноги и принялись методично изучать окружающую местность, все еще не в силах поверить, что они в другом мире и нам удалось выбраться из каменной могилы.

Оглядевшись тоже, тоскливым взглядом окинула огромную выжженную полосу, словно жуткий шрам на теле степи, и множество бывших кострищ разбросанных то тут, то там. Похоже, люди и вампы ушли совсем недавно, но нам сильно повезло, а то очутились бы прямо в центре их лагеря. Кое-где виднелись уже обглоданные останки людей, от вида которых вся передернулась. Похоже, вампы были сильно недовольны моей потерей и не смогли сдержать злости. Надеюсь, люди вовремя осознают, с кем подписали дружественный договор, и как им отплатят их друзья за предательство. Раньше сдерживающей силой были стерхи, а теперь люди остались один на один со своими друзьями. Мои мысли прервал вопрос Назара:

- Интересно, кто и зачем так странно выжег землю?

Повернув к нему усталое лицо, с грустью ответила:

- Я, Назар, это сделала я! Это огненная преграда, чтобы оставшиеся воины смогли живыми добраться до границы, как только Риол активировал стража Рассвана, я ушла на Землю.

Молча, каждый из них молча по-своему, оценивали увиденное и услышанное. Я встала, опираясь на руку Глеба и встряхнув головой, счастливо засмотрелась на родное небо и солнце. Как интересно, на Земле сейчас полночь, а на Циссе солнце в самом зените. Вдохнув полной грудью свежий, не загрязненный пылью степной воздух, почувствовала, как мышцы расслабляются, и магия родной земли наполняет мое тело. Счастливо улыбнулась, заглянув в сияющие серые глаза Глеба и взяв его за руку, бодро зашагала к границе. Не забыв крикнуть остальным:

- Пойдем, ваш новый дом уже заждался своих детей!

На лошадях было бы, конечно, быстрее, но мы добрались до границы за пару часов. Я почувствовала, как силовая стена подрагивает от напряжения. Подошла к ней первая и мягко коснулась рукой, стена ответила ласковым теплом, радостно приветствуя последнюю Хранительницу. Отняв руку, повернулась к спутникам:

- Теперь слушайте внимательно! Страж пропустит только тех, кто даже в мыслях не держит идеи принести стерхам вред. Вы должны подумать о чем-то хорошем, добром, мысленно пообещать заботиться о стерхах и этой земле. И вам также нужно держать меня за руки, потому что вы все еще чужаки, он может не принять вас.

- А что будет, если он посчитает нас опасными или недостойными?

Сергей-лисван с серым от усталости лицом посмотрел на промокшую от крови тряпку и, все-таки опять прикрывший ею рану, задал этот неприятный сейчас вопрос.

- Не пропустит и в худшем случае сожжет. Но это в том случае, если вы идете нас убивать или что-нибудь подобное.

- Ну, у нас все равно выбора нет, придется идти пробовать. А то жрать охота и помыться не мешало бы, а то мы все на серых привидений похожи.

Виктор вплотную подошел к стене и напряженно посмотрел на остальных, в том числе и на меня. Взяв за руку Глеба и Виктора, встала лицом к стене и замерла, с тревогой ожидая действия остальных. Через пару мгновений к нам присоединились все, и мы шагнули вперед единой линией. С той стороны я появилась первая, потом словно из желе ко мне медленно выскользнули остальные. Миха, нервно передернув плечами, бросил руки Романа и Трофима и ехидно пошутил:

- Бог ты мой, я уже устал за руки держаться. Из детского сада я вырос, а вы мужики не бабы, чтобы мы с вами все время за ручки держались.

Я усмехнулась и выдала давно терзавшую меня мысль:

- Да, такому язвительному и хамоватому мужчине придется долго искать себе женщину стерха. Наши женщины привыкли к вежливому и мягкому обращению!

- Чур, меня, чур! Я сюда за свободой рвался, а не для того, чтобы на меня тут же брачное клеймо поставили. Так что я как-нибудь бобылем похожу, не расстроюсь.

Михаил поразмахивал руками и, передернув плечами, снова ехидно ощерил лицо.

Зараза волверк! Ну, ни чего, ты еще наших женщин не видел, посмотрим, как ты запоешь чуть позже. Я также ехидно усмехнулась и, не выпуская руки Глеба, направилась к городу вглубь горного массива. Ближе к вечеру, когда до Рассвана осталось идти не больше часа прямо перед нами из-за скалы появились несколько стражей-стерхов. В самом первом я сразу узнала Риола. Как только он узнал в грязном чучеле меня, мгновенно обернулся и бросился ко мне. Заключив в объятия, прижал к груди и погладил по голове, приговаривая:

- Слава Великой, вернулась! Я так боялся, что потерял. Вернулась Хранительница.

Тут до нас обоих донесся угрожающий рык и хриплый от ярости рев Глеба, который смотрел на Риола и пытался вырвать мое тело из его рук. Риол, не ожидавший ничего подобного, отпустил руки, и я тут же оказалась за спиной Глеба, который, чеканя слова, выдал смотрящим с тревогой на него стерхам:

- Запомни, она только моя и никто не смеет прикасаться к ней, кроме меня. МОЯ! Ты меня понял?

Его голос становился все громче, а лица Риола и остальных все удивленнее. Я успокаивающе положила руки на грудь Глеба и пояснила:

- Глеб, успокойся, он женат на моей подруге и на меня никак претендовать не может. И хотеть как женщину тоже. Я для него как младшая сестра, понимаешь? Которую он чуть не потерял! Глеб и еще, они ничего не понимают, что ты им говоришь. Я говорила с вами на русском, потому что считала память Маши там, в деревне. Когда придем в город, я обучу вас языку похожим образом.

- Кто эти люди, Хранительница, и зачем ты притащила их в Рассван?

Риол, натянутый словно тетива, смотрел не отрываясь на меня. Позади него, также стояли напряженные воины. Я решила сразу поставить их в известность и не откладывать на потом выяснение отношений.

- Эти люди из другого мира, Риол. Они лучшие воины того мира, и они нам помогут создать свою армию для защиты. Они смогут сделать счастливей жизнь целых девяти женщин нашего практически исчезнувшего с лица Циссы народа. Они пройдут обряд и станут стерхами, Риол, и ты мне в этом поможешь.

- Ты сошла с ума, Хранительница, они же люди! Или ты забыла...

Я сделала резкий шаг к нему и зашипела, словно рассерженная кошка.

- Ты забыл, Риол, как всего две недели назад ты поклялся, что мое слово всегда будет услышано! А еще ты забыл, что я по праву высшей крови имею право принимать такие решения, а ты обязан мне подчиняться. Я - хранящая и я знаю, что это решение верное, а значит обязательно к исполнению. И еще вы все должны знать, что отныне этот мужчина является моим мужем и как только пройдет обряд обращения, и мы завершим брачное единение, станет вашим Князем, Риол, так что прояви к нему и его спутникам должное уважение.

Риол и остальные стерхи застыли словно статуи после этих слов. Спустя пару мгновений Риол смог выдавить из себя:

- Неужели ты смогла в другом мире найти свою половинку?

- Да, Риол, как видишь смогла и сразу замечу, что никакой ошибки нет. Более того, хочешь скажу, что он тебе тут рычал?

Заметив немного усталую, но уже не такую напряженную полуулыбку перевела. Кинан, один из стерхов стоящий позади Риола, задорно рассмеялся и, хлопнув по плечу Риола, сказал:

- Да, настоящего Князя нашла нам Хранительница! Если он, еще будучи человеком, так рычит, то что будет, когда пройдет обряд? Боюсь, нам придется предупредить каждого стерха мужчину, что Хранительницу лучше руками не трогать и улыбаться ей издалека, чтобы ненароком что-нибудь в глаз не прилетело.

Мои люди стояли напряженной стеночкой позади меня, а стерхи громко смеялись, утирая слезы, но Риол перевел взгляд на Глеба и, внимательно его осмотрев также как и других, тихо спросил, глядя мне в глаза:

- Скажи, ты уверена, что они смогут пройти обряд обращения?

Я устало опустила плечи и прижалась к плечу Глеба, который тут же собственнически притянул меня к своему боку.

- Я должна быть уверена, Риол, иначе не знаю, как смогу жить дальше без него. Я прошу тебя, Риол, стать побратимом Глебу и его другу Виктору. В них спят волверки похожие на твоего. И мне придется подобрать для остальных побратимов тоже, они все носители спящих сущностей, именно поэтому я решилась на этот шаг и привела сюда. Они необычные люди и ты скоро в этом убедишься. Среди людей в своем мире они задыхались в отсутствии свободы, а мы подарим им ее. Они действительно воины, Риол, и многому нас научат, чтобы защитить наше будущее и наших детей. Каждый из них сокровище, Риол, и я надеюсь, ты сам объяснишь остальным эту истину. Я слишком устала, один из них сильно ранен, мы пришли сюда, едва не погибнув в их мире. Они до конца выполняли свой долг перед своим народом, и мне чудом удалось вытащить их в наш мир. Мой резерв пустой, а сделать надо еще так много. Так что давайте сегодня мы отдохнем, а завтра представим их остальным. И я надеюсь, к завтрашнему дню все уже будут в курсе, как надо встречать своего будущего князя, Риол?

Он только коротко кивнул и, почтительно склонив передо мной голову, резко развернулся и пошел впереди нас и позади других наших соплеменников, которые рысцой бежали впереди нас, указывая дорогу. Хотя сумерки в горах наступают быстро, выступивший из-за горы Рассван поражал своим мрачным великолепием. Я почувствовала, как по щеке скользнула слеза горечи от того, что сейчас меня не встретят мама и папа, и они больше никогда не пройдутся по главной площади этого когда-то великого, неприступного города. Под удивленные и в тоже время радостные крики встречающих нас стерхов наша группа проследовала до главной цитадели - трехэтажного каменного дома, пристроенного к стремящейся в небо башни советов. На ней судили, в ней принимали судьбоносные для стерхов решения, под ней хранили секреты и проводили все обряды.

Когда я переступала порог дома, меня посетило странное ощущение, словно дух дома прошел сквозь меня, принял меня и признал во мне хозяйку. Неожиданно загорелись хрустальные шарики, освещая внутреннее пространство дома, и свет волной побежал по всем комнатам и залам, показывая дом во всей своей красе. Мой новый дом, я именно сейчас почувствовала, что, наконец, я дома и в полной безопасности. Благодарно коснулась каменной стены и, передав ей свое тепло и радость, с улыбкой обернулась к стоящим позади меня на входе мужчинам, с удивлением смотрящим за моим действиями.

- Проходите, цитадель признала во мне хозяйку, а вы мои гости. Риол, попроси приготовить нам бани и ужин. Самый обильный ужин! Еще мне нужен целитель для Сергея. И позаботься, пожалуйста, о том, чтобы, хотя бы паре из моих спутников, дать знание нашего языка. Получив согласный кивок Риола, повела мужчин разводить по комнатам и искать свои покои.

Закончив все дела, помывшись, переодевшись в чистую одежду и плотно поужинав, все дружно завалились спать в своих комнатах. Прижавшись всем телом к Глебу, уткнулась ему в шею и, глубоко вдохнув аромат его чистого теплого тела, удовлетворенно закрыла глаза. Заставив себя пока не думать о том, что будет завтра. Он, казалось, почувствовал мою тревогу и, сильнее прижав к себе, повернул голову и коснулся губами моей макушки.

- Не бойся, Сири, я справлюсь с этим обращением. Ты мне веришь, маленькая?

Я только судорожно сжала кулачки на его рубашке и молча кивнула головой. Он почувствовал и, чуть помолчав, продолжил:

- Я знаю, как ты устала, но если это возможно хотел бы уже завтра провести обряд.

Я задрала голову и, заглядывая в его лицо, освещенное лунным светом, хрипло и испуганно прошептала:

- Но почему? Тебе надо отдохнуть, набраться сил...

- Нет, любимая, отдохнуть я не смогу, я люблю тебя и слишком сильно хочу тебя, чтобы отдыхать.

Секундная заминка, потом продолжил, еще сильнее сдавливая мое тело в кольце своих рук:

- А еще я ревную, Сири, дико ревную каждого вашего мужчину, который подходит к тебе, смотрит на тебя. А я не могу назвать тебя своей из-за того, что не прошел обряд. Я должен, понимаешь, просто должен покончить с этим как можно скорее. Иначе либо сойду с ума от ревности и желания, либо просто кого-нибудь прибью.

Я мягко коснулась его лица, разглаживая маленькие нахмуренные морщинки на лбу и вокруг губ. Пробежалась пальчиками по его лицу, волосам, обвела контуры губ, запоминая, впитывая каждый штрих, и с тяжелым вздохом снова уткнулась в его ложбинку между ключиц.

- Хорошо, любимый, как ты захочешь, так и будет. Не бойся, я все время буду рядом с тобой и ни за что не оставлю одного. Завтра так завтра, ты прав нечего тянуть дикого кота за хвост.


Глава ?11.

Мы все сидели за столом и завтракали, обсуждая с Риолом насущные дела и проблемы связанные с пребыванием у нас людей и их дальнейшим обращением. Я выдала ему список тех сущностей, которые скрыты в моих мужчинах-людях и попросила найти для каждого из них побратима, с которого будет снят копия-слепок духа его сущности и подселен в тело каждого из людей. Мужчины очень внимательно слушали нашу беседу, старательно привыкая к новому языку и уже пытаясь его осваивать словесно. Еще утром пара мужчин передала каждому из десяти часть своих знаний о языках, что значительно облегчило наше общение.

Внезапно в комнату зашли две девушки. В жгучей брюнетке с золотистой сияющей кожей, голубыми глазами и самой аппетитной для мужчин фигурой я узнала Айрису, свою приятельницу - наставницу по танцам. Другая - хрупкая невысокая девушка с огненно рыжей шевелюрой и изумрудными глазами с яркими солнечными вспышками. Эта девушка, Валеета, была на год моложе меня, и мы часто с ней становились в паре на боевых тренировках. И она тоже была моей подругой. Обе молчком подбежали ко мне и я, встав, с улыбкой встретила их крепкие объятия. Как только они отодвинулись от меня и обернулись к мужчинам, с явным любопытством изучая их, я заметила, с каким выражением смотрит на Айрису Виктор. У него отвисла челюсть, высунулся кончик языка, и глаза округлились до неприлично круглого состояния. Другие наши мужчины тоже заметили странное поведение Виктора, который отошел от первого шока и выдал с придыханием:

- Твою мать!!!

Стерхи не смогли перевести это выражение и просто наблюдали за нами, а мы же, как только услышали эти слова, легли под стол, рыдая от смеха. Виктор недоуменно посмотрел на нас, с трудом отведя взгляд от вожделенного объекта, и как только смысл нашего лежачего и ржущего положения дошел до него, он впервые смутился. Рома же очень иронично и впервые за все время нашего знакомства заметил:

- Ну что, Витек, судя по всему, ты встретил ту, с которой не прочь поспешить наделать наследников и поставить брачное клеймо на лоб. Хотя я думаю, эта красотка уговорит тебя поставить любое клеймо, которое она захочет и в любое место, которое выберет.

Виктор не спешил отрицать очевидный факт, а все также голодным пристальным взглядом сверлил мою подругу, а еще я заметила, что рыжий Мишка с таким же выражением лица рассматривает Валеету, а она его. О Великая, помоги нам, пожалуйста, не оставь в такое трудное время. Представив девушек мужчинам, оставила их одних и пошла проверять с Риолом все приготовления связанные с обрядом. Хотелось лично убедиться в их правильности и готовности.


Глава ?12.


Я сидела, прижавшись спиной к прохладной гладкой стене и положив подбородок на колени и обняв их руками, с тоской смотрела на картину впереди себя. Двое суток назад я провела обряд над Глебом. Отделила часть свободного духа волверка Риола и подселила его к душе Глеба. После этой процедуры его сразу заперли в камере, напротив которой я сейчас сидела. Толстые стены и отсутствие окон создавали ощущение тюремной камеры, это чувство усиливалось тем, что вместо четвертой стены была решетка с толстыми прутьями, представляющими собой сплав металла аркона, добываемого у нас в горах, и магии крови стерхов. Благодаря соединению, до прутьев не могло коснуться, не испытывая дикой не переносимой боли, ни одно животное, но вот рука человека спокойно может открыть незамысловатую щеколду и выйти наружу, не испытывая при этом никаких неприятных ощущений. Таким образом, если кандидат на обращение полностью проходил обряд и выживал при этом или просто сохранял себя как личность, а не как животное, тогда он, вернув себе истинный облик, мог, спокойно открыв решетку, выйти наружу. Если этот кандидат не сможет выйти в течение трех суток за решетку, то он либо уже мертв, либо зверь внутри него поглотил и растворил в себе его истинное я. В этом случае если зверь не опасен, его выпускали к диким зверям, а если опасен, просто ликвидировали.

И вот на дворе уже ночь и через несколько часов пойдут третьи сутки, а в клетке все также рыскает от стены до стены волверк, который в бешенстве кидался на стены и даже на зачарованные прутья, не сильно обращая внимание на боль, которую они причиняли. Зато я чувствовала боль при каждом его прикосновении к этим прутьям, как будто это моя боль. Я отлучалась всего несколько раз из этого подземелья, чтобы справить нужду и тут же возвращалась назад, не в силах оставить его хоть на секунду. Разговаривала с ним, кричала на него, уговаривала его, но ничего не помогало, его волверк все также бросался на стены, рыча на всех и вся. На вторые сутки я начала просить и умолять его, пытаясь достучаться до Глеба, но мои старания не увенчались успехом, я не позволила никому входить сюда, не желая, чтобы кто-то видел его таким. Огромная морда и мощная широкая грудь в крови и слюне, капающих из разбитой пасти со здоровенными клыками. Черный мягкий мех весь свалялся, вваленные бока словно кузнечные меха работали на износ, взгляд серых глаз поражал безумием и страхом светившихся в них. Третьи сутки пошли и времени все меньше и надежды тоже. Скоро рассвет! Я не выдержала напряжения и страха за жизнь любимого мужчины, прикрыв лицо ладонями, спрятала его в коленках и зарыдала, тихо поскуливая и тоскливо зовя Глеба по имени. Я не знаю, как долго продолжались мои стенания, как я внезапно ощутила движение рядом со мной. В следующее мгновение моих рук коснулись горячие большие ладони, которые нежно и ласково развели в стороны мои руки. Я подняла зареванное лицо и сквозь слезы увидела, как на меня смотрят самые любимые глаза на свете. Он сидел передо мной на коленях обнаженный, грязный от крови и пота, но снова был самим собой. Мягко улыбнулся, заглядывая мне в глаза, наклонив набок голову уже таким привычным и родным движением, затем осторожно привлек к себе, крепко прижимая, и хриплым надтреснутым от воя и рева голосом тихо сказал.

- Прости, любимая, что так долго, это оказалось тяжелее, чем я думал. Но, как оказалось, я не могу смотреть, как ты плачешь, мое сердце разрывается на части. Словно душу вынимают из груди и в этом с моим новым братом мы солидарны, он тоже не может допустить, чтобы ты страдала и плакала. Теперь мы с ним едины и, надеюсь, с тобой скоро станем тоже!

Слезы потекли еще сильнее, я всем телом отчаянно прижалась к нему и принялась целовать такое родное и любимое лицо. Его руки блуждали по-хозяйски по моему телу, губы с диким напором заставили покориться мои, но в этот самый момент раздалось язвительное покашливание сбоку от нас. Я почувствовала, как тело Глеба напряглось и из его груди вырвалось жуткий грозный рык, явно проявляя этим свое недовольство в том, что нас прервали. Повернувшись в сторону будущего смертника, я уже нисколько не удивилась тому, что вижу перед собой Виктора и Риола. И если Риол, с понимающей извиняющейся полуулыбкой стоял в проеме дверей, то Виктор с нагловатой усмешкой подошел к нам поближе и сейчас с интересом рассматривал Глеба, нисколько не смущаясь его грозного и злобного взгляда.

- Черт, я, конечно, за вас сильно рад, но тоже не прочь быстрее с этим закончить. Я тут решил все-таки остепениться и как можно скорее заняться размножением и почкованием. Смотря как получиться, а вы тут время мое тратите. У меня там соперников на это самое почкование пруд пруди, а я пока этим долбанным хвостом и клыками не обзаведусь, даже подойти к ней не могу. Она на меня рычит все время. Ух, такая горячая штучка мне в жены достанется, сам себе завидую.

Мы с Глебом со смехом и удивлением слушали монолог Виктора, а Риол, заметив наши выражения лиц, поспешил со смехом пояснить:

- Он время зря не терял, пока вы находитесь тут, он методично охмуряет Айрису. Правда таким образом, что она его уже пару раз чуть не загрызла и уже раз сто послала к Шассе, но он упорно идет к своей цели. Если ты, Сири, не поторопишься с его обращением, то боюсь, Айриса все-таки перегрызет ему шею от переизбытка чувств, которые он у нее вызывает своими ухаживаниями. Весь Рассван с большим удовольствием следит за этой парой и даже уже ставки делать начали, кто из них быстрее сдастся.

Потом уже серьезно и торжественно добавил:

- Я приветствую тебя, будущий Князь стерхов, и рад, что ты прошел обряд. Для меня честь стать твоим побратимом.

Глеб удивленно раскрыв глаза, немного заторможено посмотрел на Риола. Зато Витек сразу взял быка за самое ценное.

- Это ты о чем, будущий браток, точнее с кем разговариваешь?

Риол удивленно подняв одну бровь, с интересом посмотрел на меня. Я замерла в руках Глеба, со страхом ожидая его реакции. Он же чуть отодвинувшись от меня, пытливо заглянул мне в лицо.

- Ничего не хочешь рассказать, любимая?

Чуть виновато скривив мордашку, нервно подергала ухом перед предстоящим разговором и, глубоко вздохнув, начала:

- Я последняя из представителей высшей крови, Глеб, мой отец был последним Князем нашего народа. И теперь по нашим законам, как только мы завершим обряд, ты официально будешь признан новым Князем стерхов. В данный момент твои будущие обязанности по управлению и защите стерхов исполняет Риол, по личному приказу моего отца. Перед последним боем он выразил свою волю, чтобы облегчить бремя ответственности моей матери и меня. Я понимаю, что была не права, скрывая от тебя подробности моей жизни и происхождения, но сначала я осторожничала, потом боялась, что ты не примешь меня или мое происхождение в связи с тем, что у вас на родине произошло, а потом со всеми этими событиями я просто забыла. Прошу тебя простить меня.

Я умоляюще заглянула в потемневшие от гнева глаза Глеба и неуверенно подняла руку и погладила его лицо, мягко касаясь скул, щек и губ. Он устало прикрыл глаза и, прижав мою ладонь, поцеловал, затем, лизнув ее сердцевинку, вызвал этим табун горячих мурашек, которые побежали к низу живота.

- Маленькая, пообещай, что отныне между нами не будет секретов. Никогда!

В моих глазах загорелась надежда, и я с облегчением выдохнула.

- Клянусь! Больше никаких секретов от тебя.

Глеб встал и рывком поднял меня на ноги, но, не выпуская мою руку, которую он крепко сжимал в своей большой шершавой ладони. Благодарно принял одежду из рук Виктора и, быстро надев штаны и рубаху, прямо босиком пошел со мной наверх. Нас там встречали удивленные и в тоже время радостно-облегченные лица стерхов. Каждый из них знал, что для меня значит этот сильный, опасный и в тоже время умный и справедливый человек. Теперь уже бывший человек! Риол за эти двое суток провел колоссальную работу, объясняя нашим стерхам, что не все люди предатели, которых нужно и можно ненавидеть, презирать и мстить за смерть родных и близких. Спутники Глеба, каждый своими поступками, обаянием или простым пониманием чувств окружающих их стерхов, вызвали невольное уважение или хотя бы умерили чужую ненависть к ним и их командиру. Риол попутно подыскал каждому из них побратима для проведения обряда и попросил их познакомить пришлых воинов с жизнью и традициями стерхов.

Как только представление будущего Князя теперь уже своему народу было закончено, мы направились в дом, где оба плотно позавтракали и решили принять ванну и отдохнуть. Я заранее попросила никого не беспокоить ни меня, ни Глеба и после ванны осторожно забралась в нашу общую постель, с трепетом ожидая Глеба. Он зашел в комнату в одних штанах низко сидящих на бедрах и открывающих потрясающий вид на его великолепное тело. Скользя взглядом по золотистой коже кое-где покрытой старыми ранами, оставшимися от его человеческой жизни, по длинным мускулистым ногам, мощному торсу, на груди которого темнел короткий волосяной покров, спускающийся узкой дорожкой за шнурок штанов. Перевела взгляд на его лицо и вздрогнула от горящих желанием и страстью сумеречных глаз. Мягкой кошачьей поступью он преодолел пару метров до нашей кровати и, сев перед ней на корточки, резко сдернул с меня одеяло, отложив его в сторону, при этом не отрывая от меня своих глаз. Я судорожно облизала пересохшие губы, отчего его глаза еще больше потемнели из-за расширившихся зрачков. Я вздрогнула снова, когда в комнате раздался его тягучий хриплый голос, в тот момент он развязал штаны и одной рукой стянул их с себя. Одним движением подтянул свое тело ко мне поближе со словами:

- Мне тоже страшно, Сири, как и тебе! Я боюсь причинить тебе боль, в первый раз ведь всегда больно, девочка моя. Боюсь причинить тебе вред, когда обернусь снова. Или того, что мой зверь причинит вред твоей волчице.

Я смущенно улыбнулась и поправила его:

- Глеб, на Циссе волки зовутся волверками. И не бойся, наши животные половины гораздо проще относятся к такому виду отношений. Я люблю тебя и верю тебе!

Я сняла короткую ночную рубашку, и обнаженная потянулась к нему, обхватив его шею двумя руками. Пальцами зарылась в короткий ежик его волос, а мои губы ласкали его лицо, медленно подбираясь ко рту. Он ответил, я чувствовала, с каким трудом ему удается сдерживать свой голод, но абсолютно не боялась. Как только мы соприкоснулись телами, во мне загорелось пламя, с каждым мгновением нашей близости разгоравшееся в пожар. Он толчком заставил лечь меня на спину и навис надо мной. Я с восхищением и не меньшим желанием смотрела на него, понимая, что не просто люблю. Я боготворю его!

Наше первое слияние было похоже на взрыв маленькой вселенной. Страстные ласки, первый стон боли, потом только стоны блаженства и невыносимого обоюдного наслаждения. Рычание и рев удовлетворенных животных, порванные в страсти простыни и сломанная мебель. Это было истинное соединение телами двух половинок одного целого, осталось только закончить обряд и соединить души, чтобы даже в смерти всегда быть рядом с любимым. Следующее утро застало нас врасплох упорным стуком в двери нашей спальни. И нам даже гадать не надо было, чтобы узнать кто там такой наглый.

- О Великая, ну почему я не забыла его на земле???

Я накрылась с головой одеялом и сильнее прижалась к Глебу, уткнувшись ему в шею и вдыхая любимый запах. Он потерся лицом о мою макушку и, поправив мне волосы, рассыпавшиеся белоснежной волной на светлой поверхности подушки, глухо ответил:

- Наверное потому, что мы вместе с ним росли в детском доме. И Витька, Мишка и Ромка это не просто мои друзья, они мои братья, моя семья.

Он рывком вскочил на ноги и, быстро натянув штаны, пошел к двери, все-таки недовольно проворчав:

- Хотя это обстоятельство не мешает мне самому его прибить. За то, что не дает насладиться прекрасным утром рядом с любимой женщиной!

Рывком открыв дверь, злобно уставился на Виктора, который с насмешкой подпирал косяк.

- Чего надо, Вить?

Любой другой мужчина, не знающий так хорошо Глеба, от тона его голоса, наверно, начал бы икать от страха, но Виктор еще больше растянул нагловатую ухмылку и, паясничая, произнес:

- Ой ты князюшка, ой ты матушка, а пожратеньки не хотите ли? Короче, завтрак на столе, все уже ждут, а еще вы сегодня никому своими воплями и воем спать не дали, так что не обижайтесь, если вас там не сильно ласково встретят.

Я от стыда совсем зарылась в одеяло, а Глеб только хмыкнул и со смехом ответил, причем так громко проорал, чтобы уж точно все слышали:

- Нечего завидовать, пускай сами женятся и также ночью спать не будут. А еще я как порядочный муж должен сделать все для того, чтобы моя жена была счастлива и довольна. Поэтому нам абсолютно плевать, кто и что там думает и почему не высыпается. А если кто ерничать или ехидничать будет, выселю нафиг, пусть себе свою кибитку ищут, где спать спокойнее и мухи не мешают.

Заметив все также ядовито ухмыляющуюся рожу Виктора, Глеб резко сделал шаг назад в комнату и захлопнул дверь перед носом друга. Судя по глухим матам, нос он вовремя убрать не успел. Я довольно захихикала, а Глеб одним броском оказался рядом со мной и, подмяв меня под себя, начал целовать. К завтраку мы смогли выбраться только через пару часов, а после него начался обряд обращения Виктора.

Также как и с Глебом пошли уже третьи сутки, а Виктор в образе черного волверка метался по клетке слово безумный. Мне было страшно даже подумать о том, что будет, если он не сможет вернуть себе свое я. Больше всего меня беспокоило мрачное тревожное лицо Глеба, который третий день подряд находился вместе со мной в подземелье и звал Виктора. Пару раз заходили наши мужики и, хмуро понаблюдав за Виктором, устало опустив плечи, уходили обратно. Я даже представлять себе не хотела, что они при этом испытывают, ведь им всем придется пройти через это. На третий день к нам спустился Риол и, задумчиво окинув взглядом удручающую картину, тихо сказал, обращаясь ко мне:

- Там Айриса рыдает, никто успокоить не может. Из-за Виктора вашего, говорит он ее половинка, просто раньше зла на него была, а теперь жить без него не хочет.

Я удивленно взглянула на него, а потом мне в голову пришла дикая мысль, которой я поделилась шепотом с Риолом, под настороженным взглядом Глеба. Риол подошел вместе со мной к решетке и, как будто не замечая Виктора, начал диалог со мной:

- Да, судя по всему тут дела совсем плохи. Жаль-жаль, только Айриса решила согласиться на его ухаживания, а тут вон как... Теперь не человек, не животное! Ну и ладно, за Айрисой еще двое ухаживает стерхов, вдруг какой из них приглянется. Я только что слышал, как Кинан пошел ей предложение делать, думаю, что Айриса не глупая и предложение его примет. Других лишних мужчин-то у нас нет...

Риол еще не закончил говорить, как черный волверк с размаху кинулся на решетку, потом зарычав, отскочил, и через секунду его дрожащее от напряжения и боли тело обернулось человеком. Не говоря ни слова, он как был обнаженным, рывком открыл решетку, оттолкнул Риола и с воплем: 'Я убью любого, кто тронет мою Айрису!', ринулся мимо нас на выход, чуть не снеся при этом входную дверь. Глеб облегченно улыбался, я просто смеялась вместе с Риолом, который, потирая ушибленное плечо, подошел к нам со словами:

- Да, ребята, с вами не соскучишься - это точно.

Еще сутки отдыха и в эту комнату с решеткой вошел Роман, который вышел оттуда меньше чем через сутки, чем очень сильно всех удивил. Но я была уверена, именно он справится, настолько сильно было его единение со своей сущностью. С переменным успехом прошли обращение уже все, кроме Михаила. Его я оставила напоследок, очень своеобразная была у него сущность. Болотный кот слишком независим, слишком свободен и абсолютно неуправляем. За Мишку я боялась не меньше, чем за Глеба. Такие сильные сущности как болотный кот и волверк сами выбирают себе хозяев и свое превосходство над ними нужно доказать.

Я сидела с ним уже пятые сутки, Мишка в форме кота забился в угол и уже оттуда грозно рычал и кидался на любого, кто приближался к решетке. Он сильно похудел, желтые глаза ввалились, бока свалялись, от усталости он уже ничего толком не соображал и, вывалив длинный розовый язык, только лежал на боку и тяжело дышал, иногда похрипывая. Вниз спустился Глеб и, судя по его виду, он был в бешенстве. Он подошел к решетке и, не прикасаясь к ней, громко обратился к другу уже в который раз пытаясь достучаться до его человеческого я. Было заметно, что и Глеб уже на пределе, я подошла и, прижавшись к его спине, обняла за талию и спросила тихо:

- Что тебя так расстроило и вывело из себя, любимый?

- Риол собирается ликвидировать завтра Миху. Он считает, что это милосердный шаг, по отношению к нему, что так он будет умирать долго и мучительно, а выпускать его в таком состоянии с такой не контролируемой сущностью нельзя. Слишком опасно для окружающих.

- И что ты ему ответил?

Я задала вопрос, уже зная ответ, но я видела, как он хочет выговориться и насколько ему сейчас больно.

- Не волнуйся, пока они не получат моего разрешения, никто не посмеет причинить ему вред. Пойдем, перекусим и вернемся обратно.

Я буквально силой утащила его наверх, после ужина мы оба с тоской в душе и отчаяньем в глазах спускались вниз, и уже в дверях оба застыли. Рядом с решеткой на коленях сидела Валеета и мягко звала Михаила. Его кот, прижав к голове уши, прислушивался к ее голосу и, прикрыв глаза, мелко подрагивал. Она звала, иногда всхлипывая, потом опять звала, протяжно вытягивая его имя:

- Мииишааа, Мииишааа, выходиии ко мне, ну пожалуйста. Я согласна стать твоей, Миишаааа! Только не бросай меня одну!

На последних словах я заметила, как тело кота вздрогнуло и, моргнув, частично трансформировалось. Весьма жуткое впечатление видеть верхнюю часть человеческого тела плавно переходящую в заднюю часть кота. Верхняя часть Миши подтянулась на руках ближе к решетке, а задняя все также вяло тянулась за ним. Я в ужасе зажала кулаком рот, чтобы не закричать, Глеб замер и побледнел, с напряжением наблюдая за другом, и только Валеета все звала и звала, глотая слезы и протягивая к нему руки:

- Должен полностью обратиться. Миишаа, только полностью сможешь выйти и дотронутся до меня. Сделать меня своей, навсегда! Миишааа, выходи.

Еще рывок и Мишка полностью вернул себе свое тело, но обессиленный смог только ползти, не отрываясь глядя на девушку. Дополз и, поднявшись на колени, открыл дверь и вывалился наружу к ногам любимой женщины, которая вытащила с того света и вернула разум. Он уткнулся в ее колени, а Валеета, склонившись над ним, не переставая, шептала, что любит. Я утерла слезы радости и прижалась к Глебу, ища поддержки и ласки. Он крепко сжал в объятиях, прижался к моим губам в коротком поцелуе и подошел к другу.

- Мих, поздравляю с возвращением с того света, давай-ка, я тебя отнесу в дом, помыться побриться, поесть, попить, а потом можно и жениться, правда, Валеета?

Девушка держала руку Миши и перебирала его пальцы, уже даже не пытаясь стереть или остановить слезы радости. Она просто согласно кивнула Глебу и тихо попросила:

- А можно мне с Вами, Князь? Я помогу за ним ухаживать.

Заметив, с каким тоскливым выражением Миша смотрит на Валеету, еще даже не расставшись с ней, Глеб согласно кивнул, а потом, взвалив Мишку себе на плечо и крякнув под его тяжестью, чуть повернувшись к девушке, пробурчал:

- Знаешь, Миха мне брат вроде как, так что ты меня просто по имени лучше зови. Родственниками скоро станем, так к чему церемонии разводить.

На следующий день, за большим обеденным столом собрались все десять воинов с Земли, трое из которых присутствовали здесь со своими половинками. Рядом с ними сидели Риол с женой и еще несколько стерхов выбранных общим собранием в высший совет. Разговор неторопливо крутился вокруг назначенной на завтра церемонии брачного единения. И впервые эта церемония будет проводиться одновременно тремя парами, которые изъявили желание связать свои души. Айриса с Виктором даже за столом все время переругивались и ехидно подтрунивали друг на другом, но как только Айриса нечаянно разбила стакан и легко порезала руку, как Виктор впал в панику, словно курица-наседка суетился вокруг своей женщины и, бинтуя ее руку, как будто она не порезалась, а вовсе лишилась руки, и ей грозит полная кровопотеря. И судя по лицу Айрисы, такая его суета вокруг ее персоны вполне ее устраивала. Валеета все время держалась за руку Михаила и зорко следила за тем, чтобы он больше ел и пил, все еще переживая за его здоровье после перехода. Миша же постоянно подносил ее ручку к своего лицу и либо вдыхал ее аромат, либо просто неосознанно касался ее губами. Глеб удовлетворенно наблюдал за всеми и больше слушал, чем говорил сам, при этом все время поглаживая мое бедро, доводя меня этим до сексуального исступления. Посидев еще несколько минут, я резко встала и, потянув его за руку, громко сказала остальным:

- Прошу прощения, но мы все очень устали и пора уже отдохнуть.

Больше не слушая никого и не обращая внимания на понятливые смешки, звучащие нам вслед, мы с Глебом быстро удалились в свою комнату. Как только дверь за нами закрылась, он содрал с меня длинное платье и принялся рывками стягивать с себя одежду, голодным звериным взглядом окидывая мое обнаженное тело. Как только я оказалась под ним, а он во мне, я с внутренним восхищением поняла, что с каждым новым разом мы не только узнаем друг друга лучше и ближе, но также все сильнее нуждаемся в друг друге, все больше желая и стремясь стать ближе, насколько это вообще возможно. Только сейчас я поняла истинный смысл Единения, когда две души связаны в одно, их больше невозможно разлучить, они все равно найдут друг друга, не в силах существовать, быть друг без друга. Единственная возможность для таких как мы слиться так близко, чтобы всегда чувствовать друг друга и ощущать себя единым целым.


Эпилог.


- Мама, папа!

Громкий вопль и топот маленьких ножек по коридору за дверью, заставил нас с Глебом прервать нашу любовную обеденную игру и судорожно натянуть на тело хоть какую-нибудь одежду. Глебу удалось натянуть штаны и даже рубашку, я же успела надеть на себя платье и застегнуть пару пуговиц. В этот момент в комнату ворвался маленький золотоволосый вихрь в лице нашего семилетнего сына Дмитрия, который, запыхавшись, уставился подозрительно на нас и, нахмурив лоб, спросил:

- А что это вы тут делаете?

Глеб нахмурился тоже и грозным голосом спросил:

- Мить, сколько раз можно говорить, прежде чем заходить в нашу спальню, будь любезен стучаться. И вообще, ты зачем сюда бежал?

- Вообще-то кто-то не закрыл дверь!

Я тихонько прошипела это Глебу в спину. Митька, блеснув глазами, вспомнив зачем бежал, протараторил:

- Там дядя Витька хочет оторвать самое ценное, что есть у Нейрана за то, что он соблазнил его дочь.

Мы оба переглянулись и рванули босиком на выход. Выскочив на площадку перед главной башней, заметили, как Виктор поймал за шкирку нашего семнадцатилетнего сына Нейрана, названного в честь моего отца, и что-то ему орет на ухо.

Вокруг них уже начала собираться небольшая толпа, с интересом наблюдавшая за этим представлением. Я заметила, что к этой компании спешила Айриса вместе со своей дочерью Еленой, поэтому, больше не церемонясь, вместе с Глебом подошли поближе.

- Виктор, может ты мне объяснишь, что здесь происходит, и почему ты лубцуешь моего сына?

Виктор на секунду отвлекся от Нейрана, который втянул в плечи голову и смущенно смотрел на нас с отцом.

- Знаешь, Глеб, я не для того рожал свою дочь, чтобы твой щенок совал ей в рот свой язык и лапал своими загребущими руками.

Нейран покраснел еще больше, мы с Глебом рассмеялись, как и многие другие, зато стоящая позади мужа, уже довольно сильно беременная, Айриса завопила так, что Виктор даже подпрыгнул от неожиданности и выпустил Нейрана из рук.

- Ты рожал нашу дочь?! Ты? Рожал! А я что, в тенечке прохлаждалась, пока ты рожал? Да у тебя рожалка пока не выросла, муженек. И вообще, ты что хочешь, чтобы наша дочь осталась одна без мужа, одна одинешенька, да? О, Великая, прости этого недоумка. Да он же наследник Князя и если бы дело зашло дальше, чем прилично, его папочка сам бы ему все ценное оторвал, а еще лучше заставил бы жениться. А ты лишил нашу девочку счастья, простого семейного счастья... Ой, и я кажется сейчас рожу!

Она, конечно, переигрывала в своем монологе, но глядя на Виктора, который стоял, открыв рот, и все больше терял свою челюсть, при слове 'рожу' побледнел и в поисках поддержки схватился за плечо Нейрана. Потом, заметив его рядом, все-таки нашел в себе силы прорычать тому в ухо:

- Запомни, сынок, зайдешь дальше поцелуев, придется жениться! А оно тебе надо?

Народ вокруг прыснул со смеху, а Айриса скрючилась еще сильнее, со злостью посмотрев на мужа, который подхватил ее на руки и ринулся в дом к целительнице. Глеб подошел к старшему сыну, держа за руку Митьку и потрепав того по растрепанной макушке, обнял за плечи и повел домой. Я тут же пристроилась рядом со своими тремя любимыми мужчинами. Махнув рукой проходящей мимо нас Валеете, которая тащила за собой своего четырехлетнего упирающегося сынка, уговаривая его не позорить ее перед стерхами, или она все расскажет папе, я пошла дальше, с улыбкой думая о том, как все сложилось. За эти восемнадцать лет у нас с Глебом появились двое сыновей, у Виктора шестнадцатилетняя дочь Елена и снова ожидается дочь, отчего он скоро выдерет себе последние волосы на голове, но все равно безумно рад и уже любит еще не родившуюся малышку, также как и Айрису и старшую дочь. Они обе вертят им как хотят. У Михаила и Валееты пока только один сын, но они денно и нощно работают над появлением новых детей, прямо не покладая конечностей. Через пару лет женился Серега-Медведюк на женщине старше его на целых двести?! лет, при этом считая ее несмышленым ребенком и чрезмерно ее опекая, а еще через год нашли свою половину и Роман с Назаром. Трофим и братья-близнецы пока работают разведчиками и находятся в свободном поиске. Зато Серега-Лисван пару месяцев назад спас от вампиров девушку стерха, уже несколько лет находившуюся у них в рабстве и привел в Рассван. Было слишком заметно, что они станут парой. Их любовь грела все вокруг и освещала их лица, когда они смотрели друг на друга. Надеюсь, что скоро смогу провести для них обряд единения.

Как мне уже много раз говорили, Глеб лучший правитель за всю историю стерхов, и благодаря ему нас ждет долгое счастливое будущее. Я с ними полностью согласна. Глядя на него или ловя его любящий взгляд, понимаю, что он не просто моя половинка, он тот, кого я люблю, кого боготворю, кем любима и для кого являюсь самым любимым и лелеемым существом во всех мирах. Его сердцем и душой!


Конец!