# Никола Тесла: секретное оружие (ч2)

Владислав Германович Григорьянц

Продолжение истории. Ищите женщину - а как же без нее?

Часть вторая


Московская


Глава одиннадцатая

Разгульная жизнь Жанны Крючковой. Часть первая. Сборы

Москва, Юго-Восточный округ, район Марьино, проезд Луговой


Хорошо просыпаться не самым ранним утром. Хорошо жить так, чтобы никуда не спешить. Жанна Крючкова никуда не спешила. Было уже почти двенадцать часов. Ни тестя, ни тещи дома не было. Самое лучшее время. Муж уже на репетиции. Муж... Какой он, к чертовой бабушке муж? Так и не умудрился официально сделать предложение. Вот уже четыре года вместе... Четыре года, которые можно смело вычеркнуть из жизни. Мой муж объелся груш... Гадина! Он неплох бывает в постели по пятницам, может быть, это шабат на него так влияет, я знаю, он до меня общался с одной евреечкой, мужчинка... Да, отдадим ему должное, если бы не он, точнее, не занятия с ним, то я бы точно не попала в театральный, а пока что... Пока что... пока что... И Жанна, легким движением сняв ночную рубашку, отправилась в ванную, нисколько не заботясь тем, наблюдает ли кто-то за ней. Там быстро залезла под душ и подставила тело под струи горячего душа.

Ей исполнился двадцать один год. Она была красивой молодой крепкой стройной женщиной, около которой мужчины вились толпами, падая к ее длинным ногам. Ее лицо нельзя было назвать идеальным, но нельзя было не согласиться с тем, что оно прекрасно. Прямой упрямый подбородок с соблазнительной ямочкой говорил о веселом и сильном характере. Прямой ровный нос чуть заостренный, но с широкими крыльями, как и тоненькие волосики, периодически проступающие на верхней губе, говорили о чувственном и страстном характере. Темные волосы, большие серые глаза, казалось, совершенно невыразительные, вдруг, как по мановению волшебной палочки, начинали ярко сиять. Рот был немного великоват, но улыбка ослепляла окружающих. Чуть широкие скулы ничуть не портили овал в меру удлиненного личика, а ее фигурка вызывала искреннюю зависть окружающих женщин. Высокие стройные ноги с тонкими ступнями, тонкая талия, большая грудь с огромными круглыми сосками создавали эффект потрясающей гармонии. В действительности, Жанна была женщиной-трансформером: стоило ей зачесать волосы и собрать их на затылке в аккуратный пучок, да еще и не использовать при этом косметику, а одежду использовать самую обыденную, то Жанну в толпе можно и не заметить. Но стоило ей распустить и зачесать волосы, накрасить глаза, одеться чуть более ярко, чем одевается обычная женщина, как от Жанны Крючковой нельзя было глаз оторвать. Был еще один ракурс, в котором Жанна была неотразима. И она это знала. Стоило ей снять одежду, как мужчины приходили в состояние ступора, и не могли пошевелить даже пальцем. Потом шевеление начиналось, но получался совсем удивительный эффект: мозги у мужчины отключались, и он начинал думать именно тем, чем начинал шевелить.

Обычно, когда Жанна появлялась на людях, ты смотрел на нее и понимал: стерва! Тогда ты смотрел второй раз, и до тебя доходило: Красивая стерва! А когда ты смотрел третий - понимал: Чертовски Красивая Стерва!

И если после трех взглядов ты не влюблялся по уши, то ты или импотент, или у тебя что-то не то с ориентацией!

Самое главное то, что она понимала, какое оказывает действие на гормонального нормального активного мужчину с извилинами в голове. Конечно, не все и не всегда ТАК реагируют на нее, но это исключения, которые доказывают правило!

Жанна вышла из душа, вытерла волосы, намотала полотенце на голову, вышла из душа и прошлась в комнату, войдя, от неожиданности вздрогнула. Там был он, Игорь. Муж. Который объелся груш. Гадина. Человек, который неизвестно чего приперся, и теперь рылся в ее, нет, повезло ему! в своей полочке с вещами.

- Игорь? - она совершенно не стеснялась своей наготы, а чего ей было стесняться? Он что, ее не видел раньше? Ну вот, она думала, что он человек, а он тоже...

- Я это... забыл паспорт... нужно оформить...

- Опять едешь? - Она преспокойно, не замечая, как Игорь глотает слюни, и смотрит на нее, как удав на кролика, размотала полотенце, вытащила фен, начала сушить и расчесывать волосы.

- Это... мялся дальше Игорь.

- Нашел паспорт? - голос Жанны звучал более чем иронично. Она встряхнула волосы, поняла, что они уже сухие, и, чтобы перестать слышать блеяние бедной овечки, накинула на себя халат. После этого она, не понимая, что добивает этим супруга окончательно, вытянула стопу идеальной формы и начала заниматься педикюром, абсолютно не обращая внимания на страдания застрявшего дома супруга. Он же подошел к Жанне и попытался обнять ее за плечи.

- Не надо, Гоша, ты спешишь и я спешу, хорошо? Не надо... Вечером, после твоего спектакля...

Она раздраженно повела плечом, сбрасывая руку мужа с плеча, за которое он, по ее мнению, слишком настойчиво зацепился.

- Ах, да... ты сегодня на спектакль придешь, ты же знаешь, там моя коронная роль...

- Гоша, милый, твоя коронная роль еще впереди. А я не приду. И ты это тоже прекрасно понимаешь. Я занята.

- И чем же ты занята, позволь мне спросить тебя?

- Не позволю, Гоша, отстань... Мне не до тебя. Реально... Ну ты что, глухой? Беги, а то опоздаешь...

- Ах да, извини...

- Хорошо, прощен... И без цветов не приходи. Слышишь? - бросила вдогонку понуро уходившему мужу...

Ну вот, идет, надулся, как мыльный пузырь... А ведь и есть мыльный пузырь, а не человек... Заработков никаких, если бы не съемки, наверное, вообще сидели на бобах... Это я-то должна на бобах сидеть? Хрен вам! Все хорошо, что в мир театра меня ввел... Да, пусть будет пока что... у него еще есть резерв... внутренний, я бы сказала... Надо будет его сегодня удовлетворить, конечно, поднадоел, правда, ничем не хуже других, но и ничем не лучше тех же других... А когда мне было семнадцать он казался богом... Хорошо, что казался, сейчас я бы ни за что... Ничего, ничего, ничего, сабля, пуля, штыки, все равно... как там дальше? Забыла... Потом вспомню. Осталось самое главное...

Жанна пошла к зеркалу, морщась, забрала волосы в тугой пучок, чтобы не мешали, оказалось, что она страшно лопоухая девица, смешно оттопыренные ушки портили все прекрасное личико. Жанна нахмурилась, показала отражению язык, взяла тоненькую полоску скотча и стала аккуратно притягивать уши к коже головы, закрепляя достигнутый результат тем же скотчем.

Вот дура, забыла взять гримерный клей, ничего, пока дойду ничего не случиться, а там переклею. Ничего, уже ничего не заметно. Взлохматила волосы, посмотрела на себя в анфас и профиль, после чего, удовлетворенная, показала себе язык, быстро оделась, и выскочила из дома.


Глава двенадцатая

Дом - это место, где тебя кто-то ждет

Москва


Наверное, еще никогда Петр Евгеньевич Корчемный не возвращался домой в таком прескверном настроении. С одной стороны, ему крупно повезло: старик Переделкин выехал в Питер, а потому с докладом идти всего лишь завтра поутру. Как сообщил адъютант генерала, его ждут в половине седьмого утра. Что же, с утра, так с утра, не привыкать. Петр посмотрел на часы. Было еще только половина одиннадцатого, не самое плохое время для встречи мужа, тем более, что и о встрече успел предупредить заранее, позвонил, как только оказался на работе. Вот только окна почему-то темные, неужели Нина его не встречает? А ведь должна. Должна...

У Петра почему-то не было нехороших предчувствий. Странно, мы так слепы по отношению к тем, кто нам близок, и так хорошо видим, что твориться в семьях соседей, что нечем тут удивляться. Короче говоря, как только Петр открыл дверь квартиры и включил свет в прихожей, как понял, что его настойчиво ждали.

Вот только ждали его аккуратно сложенные вещи - его вещи, и записка от Нины, которая была прикреплена жевательной резинкой к зеркалу в той же прихожей.

"Дорогой! Я так жить не могу. Делай что хочешь, но мы расходимся. У меня есть другой мужчина, и я собираюсь построить с ним нормальную семью. Просьба: переедь на другую квартиру, мы решили жить тут. И не надо объяснений. Если бы ты был мужчиной, я бы давно ни в чем не нуждалась. Пойми, я хочу жить, а не существовать. А с тобой у меня получается только существовать. Нина".

Петр прочитал записку Нины еще раз. Да... потом оценил то, что все его вещи поместились в две сумки, довольно средних по размерам, усмехнулся, вытащил подарок, который он взял жене в дюти-фри (настоящие французские духи), вспомнил, как выбирал их. Поставил духи на полочку, в конце-концов, пусть подавится... Чего уж там...

Теперь надо было что-то придумывать. Хорошо, что сегодня еще не так поздно. Петя поднял трубку и набрал номер друга и сокурсника по военному училищу, Павла Скороходова. Паша жил недалеко, конечно, у него двое детей, но на ночь друга он приютит, уверен...

В друге Петр не ошибся. Павел выслушал сбивчивый рассказ Петра, которого еще переполняли эмоции, коротко бросил в трубку:

- Двигай! Я тебя жду...

Он его действительно ждал. Его жена, полненькая хохлушка-хохотушка Раечка тоже не спала. Было видно, что они ждут третьего. Два первых ребенка были девочками, а Паша бредил пацаном, наследником военных традиций семьи. Все его предки были военными, сейчас Паша имел чин подполковника и учился в Академии Генштаба. Петр вынужден был повторить рассказ уже при Раечке. На этот раз его рассказ был не таким эмоциональным и более связанным.

- Говорил я тебе, что у твоей Нинки ветер в голове гуляет, - мрачно сообщил другу Павел.

- Не ветер у Нинки гуляет, это Нинка как ветер у тебя гуляет, - заметила Раечка, - разбаловал девку, вот она и взбрыкнула... Ладно, вы еще тут говорите, а я пока постелю...

Раечка, одетая в простой клетчатый халат, кругленькая, с чуть вздернутым носиком, вечно румяная, симпатичная, пухленькая, шустренькая, не могла усидеть на месте больше минуты-двух. Павел проводил ее влюбленным взглядом, он умудрился все еще любить ее, не смотря на двенадцать лет, прожитых вместе.

Петр вспомнил, как Нинка встречала его после работы, какие истерики закатывала, как умела не обращать на него внимания, и понял, что завидует другу. Странно, когда пришло время жениться, Петр и Павел оказались окольцованными в один год. Друзья и знакомые завидовали Петру - у него жена была красавица, бойкая, умница, танцевала на загляденье, была остроумна, умела общаться, имела хорошие манеры, в общем, достойная жена русского офицера. А вот у Паши жена казалась простушкой. Провинциалкой, которая всего стеснялась, вела себя скромно, казалась простой серой птичкой на фоне столичных лебедиц. А птичка-то оказалась с норовом! И еще каким! И этот ее норов, точнее, нрав, нравственная чистота делали ее настоящей красавицей, настоящей женой русского офицера. И повезло этому офицеру, что нашел себе такую спутницу жизни. Мог он работать и быть спокойным за детей: жена и посмотрит, и накормит, и соберет... Короче говоря, они друг за другом, как за каменной стеной.

Теперь у меня тоже есть своя каменная стена, - решил про себя Корчемный. - И за эту стену я никого больше не намерен пускать. Ему вновь стало тоскливо и тошно, тоскливо и тошно до предела. Он лежал с открытыми глазами и не засыпал. Вся его семейная жизнь проходила перед глазами, с первых лет до самой последней поездки, когда он переступил порог дома, не подозревая, что эта командировка окажется для него последней в их семейной жизни. Теперь он понимал, что все это время она искала, к кому уйти... Наверное, не было к кому, поэтому не уходила...

Может быть, надо было ей уступить?

Ну, в конце-концов, на что только мужчина не идет ради любимой женщины, вот, некоторые даже Родину продавали из-за юбки... И что? Нет...

Не могу я так... дашь слабину, начнешь стелиться под бабу - себя вконец потеряешь... Мы вместе должны были пережить это время. Так нечестно - все на мужчину взвалить, не честно.

Да, она слабая женщина, но и слабая женщина должна хоть немного работать, а она уже давно забыла, что это такое - работать.

Она говорила, что хочет учиться...

И на учебу нет денег...

А на кого учиться? Он вспомнил, как договорился с одним из знакомых, что Нина поступит учиться на экономический факультет...

И тут она заявила, что у нее проблемы с математикой и ей нужно гуманитарное образование. Зачем ей быть экономистом, если она не умеет экономить?

От такого аргумента Петр найти защиту не смог. Он перезвонил и извинился, хотя понимал, что упустил хороший шанс, теперь ему ничего были не должны.

И тут Петр подумал, что через год или два эта его трагедия (а сейчас это воспринималось именно как трагедия) станет казаться совершенно пустым местом. Ничем, приключением, от которого ему не было никуда не деться.

И все-таки... Все-таки не один год они прожили вместе, ой, не один! И кусок жизни отрезан... Нет, еще не отрезан... Надо будет развестись. Именно так. Поставить точку. Не ей, а мне...

Хоть один поступок, довести до конца... Все, разорвано... Разорвано! Даю отмашку! Считаю до десяти! Двадцать, девятнадцать, восемнадцать, семнадцать, шестнадцать, пятнадцать, четырнадцать, тринадцать, двенадцать, одиннадцать, ДЕСЯТЬ!

Спать!

Тут же он заснул, заснул почти под самое утро. Ему оставалось всего два часа до времени, когда надо было вставать и ехать на работу, туда, где его ждал генерал Переделкин.


Глава четырнадцатая

Разгульная жизнь Жанны Крючковой. Часть вторая. Постель

Москва. Троицкая улица.


У Игоря Стольникова, известного продюсера, квартира была не самой презентабельной: всего три комнаты, евроремонтом в них и не пахло, больше это было похоже на студию вольного художника или берлогу закоренелого холостяка с претензиями на оригинальность. Претензии на оригинальность были созданы благодаря старому знакомому Игоря, спившемуся художнику Николаю Цареву. Сейчас Царев лежал в больнице с алкогольным гепатозом, как говорил его лечащий врач, ему осталось до цирроза месяца два. Картины Царева начали взлетать в цене, но большинство их Стольников скупил, когда Царев был еще малоизвестен. Когда друзья Царева попросили Игоря продать пару картин, чтобы продлить жизни художника, Стольников заметил, что смерть Царева принесет ему намного больше денег, чем его жизнь. Заявление было сделано подшофе, но впоследствии от него Стольников не отказывался. Царев рисовал огромные доски, на которых были изображены силуэты обнаженных женщин красного и синего цветов. На стенах вместо ковров эти картины создавали довольно странное впечатление.

Единственной комнатой, в которой не висели картины Царева, была спальня. Спальня была зеркальной. Три стены (кроме той, где было окно) и потолок занимали большие зеркала. Стольников был вуайеристом. Ему нравилось тайком снимать то, что происходило у него в спальне, в свое время он привез соответствующую технику из-за далекого бугра, и теперь имел возможность видеть себя в самых разных ракурсах.

Некоторые его любовницы знали о таких наклонностях шефа, некоторые, но не все. Наверное, не стоило говорить о том, что и среди женщин вуайеристок хватает.

Если бы не беспорядок, квартира Стольникова была бы довольно приличным местом пребывания. Вот только кухня оставалась старой, неухоженной, с разбитой плитой, но с новенькой микроволновкой. Еда у Стольникова не готовилась: он подогревал уже готовую пищу, чаще всего покупаемую в ближайшем супермаркете. Когда пиццы, котлеты и пельмени ему надоедали, он заказывал что-то из ресторана. А вот домработницы сказал, что ни за что не потерпит.

Любовница становилась домработницей. Заодно. Так и надо было, по мнению самого Стольникова.

Сейчас Игорь находился именно на кухне. Он недавно купил кофеварку, но пока что плохо разбирался с тем, как она функционирует. Таблетка кофеинового порошка постоянно рассыпалась, наверное, он либо слишком крепко ее сжимал, либо купил не те таблетки. И не надо было заливать воду из бутылки минеральной с газом.

Наконец-то он собрался. Нахмурил брови. Да, это было как раз то... Взял новый пакетик, вставил таблетку в аппарат, нажал нужную кнопочку, кофеварник вскипел, забулькал, зашипел густым паром, вот уже должен был начать литься, и тут Игорь вспомнил, что чашку так и не нашел. Все чашки были грязными в мойке. Посмотрел, но мыть не стал. Нашел самое полезное изобретение современности: одноразовые стаканчики из прессованного картона. Первые капли уже упали на металл подставки. Игорь быстро подставил стаканчик, наблюдая, как стекает туда кофе, щелкнул зажигалкой, закурил. Взял стаканчик и понес приготовленный напиток в спальню. Там они со стаканчиком многократно отразились, отражения приблизились к отражению нагой прекрасной женщины.

Жанна грациозно потянулась, так что ее тело открылось нескромному взгляду режиссера. Она знала, что могла таким видом свести с ума, вот и сводила. Впрочем, Стольников сводиться сводился, а гнул свое... Пока что молодая актриса так и не получила ни одной роли из рук Игоря. Все хорошо, подарит цветы, кофе в постель принесет, а роль ни-ни, даже разговоры про это пресекает.

- Кофе хотела?

- Несомненно... А ты будешь?

- А...а...а... закончился...

- Я с тобой поделюсь...

- Спасибо, не надо.

- Боишься, что я узнаю твои мысли?

- Глупости... Когда я тебя вижу, у меня ни одной мысли не возникает...

- Даже про меня?

- Это не мысль, это идея!

- Идея?

- Двигаться дальше...

- И куда ты собрался двигаться? - Жанна грациозно носочком утыкивает в живот мужчины...

- Это предложение?

- Предложение должен делать мужчина. Это - приказ!

- Слушаюсь!

Допитый стаканчик полетел в сторону. Мужчина навалился на женщину, которая уже ждала его, ждала, призывно раскрыв бедра, ждала, чтобы впустить в свое лоно, чтобы дать ему дорогу для наслаждения.

Все, что ему было надо, так это то, чтобы ОН, мужчина, доставил ей максимум удовольствия, она, ко всему прочему, была не только стервой, но еще и порядочной эгоисткой.

Игорь еле-еле сдерживал себя, он сорвал остатки одежды, впился поцелуем в ее грудь, начал ласкать ее сильно, грубо, порывисто, доставляя то ли наслаждение, то ли боль. Он не стеснялся и не боялся - Жанне нравилось, когда ее брали грубо, цинично, и не слишком при этом церемонились. Еще больше это нравилось Игорю Стольникову. Он просто рвал на части белое, до чертиков соблазнительное тело, тело совершенное по своей природе и такое желанное, непонятно только почему!

Наверное, ее надо было назвать роковой женщиной...

Но Стольников, Стольников никак на рокового мужчину не тянул. А почему-то на него ее ферромоны действовали только как сексуальный магнит. Да... на секс... ДА!

А все остальное - нетушки. На все остальное действие Жанны не распространялось.

И он почувствовал, что ОНА, впервые за сегодняшний, такой жаркий, насыщенный страстью и жарким женским телом, вечер испытывает настоящее наслаждение. Ее ногти впились в кожу плеч мужчины, который придавил ее всем весом к плоскости кровати, мужчине, который двигался, перестав быть человеком, мужчине, который не думал ни о чем, кроме секса, и глаза ее расширялись, зрачки становились овальными, мутными, глубокими, и только тогда, когда она издала хриплый крик победителя, изогнувшись в пароксизме страсти, ОН почувствовал, что ЕЕ страсть начинает его отпускать...

Наверное, она даже не почувствовала, как он кончил, воспринимая это как легкое послесловие собственного наслаждения, он же, измученный, выпотрошенный, уставший, в изнеможении свалился с ее тела и потянулся рукой к брошенному стаканчику, так ему захотелось вдруг пить...

Жанна, все еще пребывающая в неге наслаждения после того, как... Жанна, утомленная страстью более, чем утомляются солнцем, чувствовала все же, что утомление это обманчиво, что ее наполняет какая-то совершенно другая сила, что она может сейчас все, но ей было лень ВСЕ это получить...

Она заметила легкое поползновение на движение Игоря... Обычно он, после того, как кончал, не мог говорить, а только мычал... Хорошо же... Пока еще не мычит, значит все еще в нирване... Она проследила взглядом, ага, пить хочет, бедолашный... Жалко его, ох, как жалко! Женщина изящным движением достает бокал с вином, кажется, она пила из него, да, вина в бокале почти наполовину, Игореша выхлестывает вино почти по самое дондышко, остается только чтобы губы смочить. Вечно моим вином поправляется...

Бокал мягко перекочовывает в Игорю, который жадно всасывает в себя всю жидкость...

Что ж... она его изучила почти досконально... Сейчас будет минут пять-шесть мычать и перекатываться с бока на бок. Некоторые сразу же засыпают, этот не такой, пойдет отливать, без этого не засыпает. Что же, у нее будет пять минут, до того, как Игорь переберется в комнату и свалится спать. Он проспит ровно четверть часа, но мертвецким сном. И будет совершенно убитым. Можно на нем плясать целому племени бедуинов - не проснется. И только после этого, сможет очухаться и даже проводить ее до дому.

Наверное, у Игоря самая странная мужская физиология из всех, кого Жанна уже встречала на своем недолгом жизненном пути. Но при этом он никогда, никогда не забывал, что она женщина, всегда провожал ее, правда, его полностью устраивало, что Жанна замужем, досадно... Если бы я была его женой, вполне возможно, он вел бы себя по-другому. Впрочем, в отрицательном есть свое положительное: когда у мужа и любовника одно и тоже имя, меньше шансов случайно проговориться.

Если бы да кабы, да во рту росли грибы, то то был не просто рот, ну а цельный огород... Жанна вспомнила детскую дразнилку и сразу же расплылась в улыбке..

- Улыбаешься... эт хорошо...

Игорь, пошатываясь, направился в туалет, дверь не считал нужным закрывать, поэтому журчание донеслось и до спальни. Умеет он себя потешить, вот, блин, сейчас придется в туалете все убирать, а то и не сядешь, все вокруг залил, гадина...

Игорь рухнул в постель.

Почему-то настроение сразу же испортилось. Интересно, почему он не хочет брать домработницу, ему что, денег не хватает? Да нет, вроде...

Жанна поморщилась, взяла в руки тряпку и направилась на уборку общественных помещений.

До завершения вечернего спектакля в театре мужа оставался еще час.


Глава пятнадцатая

Головная боль генерала Переделкина

Москва, Лубянка, Контора, Переделкино.


- Знаете, что такое головная боль, майор?

Голос генерала Переделкина был не просто сухим или жестким, это был шторм иронии, плюс еле-еле сдерживаемый мат в силу воспитания и профессиональных привычек.

- Так точно...

- Нет, вы не знаете, что такое головная боль. Вспомните, во сколько обошлась нам операция "Старик"? Я имею пока что в виду только финансовую сторону проблемы, я не говорю о том, что мы расконсервировали одного агента и несколько важнейших каналов. Надеюсь, вы понимаете, о чем я говорю?

- Так точно...

- Хорошо, докладывайте. Как это получилось?

- Это было, когда мы находились в милях двадцати от побережья Кубы. Сначала я решил, что это обычный старческий каприз. Было все оговорено. Он выставил это условие внезапно, и сделал его чуть ли не самым главным.

- Старческий каприз?

- Именно, просто прихоть, старческий каприз, а тут...

- И что было в его папке?

- Она...

- В смысле она?

- Вот, посмотрите...

- Ну, давайте, не тяните. Показывайте...

Корчемный вытащил конверт, из которого на стол перекочевало небольшая стопка фотографий. На них была изображена красивая женщина с темными волосами, на некоторых фотографиях без одежды...

- Проклятая свобода, - пробурчал генерал, раскладывая стопку фотографий, - снимаются во всяких плейбоях, а я теперь из-за этого должен рассматривать фотографии голых баб, дел больше у генералов нету, как на голых баб пялиться. И как он это объяснил?

- Ему осталось полгода, максимум год жизни. И он хочет, чтобы именно она провела с этим господином его последние дни...

- Последние дни... последние дни... а что касается оружия?

- Он будет говорить о нем только тогда, когда это условие будет выполнено...

- И она обязательно должна стать его официальной женой?

- Это его условие.

- Не пытались переубедить?

- Стойко стоит на своем. Говорит, что ему все равно у кого в тюрьме умирать: у нас, у американцев, или у китайцев, но за то, что его лишили личной жизни, он хочет получить ее, эту личную жизнь, и прожить ее по своему выбору.

- Естественно, выбор самого объекта господина Дика не интересует. - спокойно заметил Переделкин, ткнув пальцем в фотографию женщины.

- Это уже наша проблема.

- Это его слова?

- Это точный смысл его слов.

- Что мы знаем о ней?

- Пока что очень мало. Актриса. То есть, учится на актрису. Уже снималась, и не только в кино.

- Это очевидно, ближе к делу.

- Замужем. Живет у мужа. Строгим поведением не отличается.

- Насколько строгим?

- Замечена в беспорядочных связях. Первая роль - во французском эротическом фильме, название "Секс и перестройка".

- Объект видел этот фильм?

- Несомненно.

- Достаньте.

- Слушаюсь. Амбициозна. Говорят, что ради роли способна на все. Даже переспать с режиссером.

- Это все? - разочарованно произнес генерал Переделкин.

- Работаем, Константин Львович.

- Активнее работайте. Я жду полнейшее досье, полнейшее, я хочу знать, какие родинки у нее подмышками... а...да, это и так видно... Простите, глупость сморозил... Вот еще, посмотрите среди наших кадров, может быть, кто-то есть на нее похожа, все-таки не весть какое уникальное личико... Не хочется привлекать к этому человека со стороны, да и получиться ли... у них, молодежи понятия о долге, патриотизме, Родине совсем не такие, как у нас... это для нас эти слова не есть пустой звук... Извините, Петр Евгеньевич, за невольное брюзжание, я не ожидал такого поворота событий...

- Можно свое мнение?

- Слушаю...

- Я проверил ее характеристики по месту учебы. В институте ее характеризуют как взбалмошную, но очень работоспособную и талантливую студентку. На парах она не работает - она пашет. Я проанализировал ее "беспорядочные" связи и обнаружил в них строгий порядок.

- Вот как? Интересно...

- Она вступает в связь с теми, кто может как-то посодействовать ее актерской карьере - охотится исключительно на продюсеров и режиссеров. Кажется, она понимает, что ее тело - это почти единственное оружие, на которое она может рассчитывать. Ей надо пробивать себе дорогу, и, как женщина трезвая, расчетливая, она пробивает себе дорогу тем, чем может. Мне кажется, стать актрисой - ее сверхцель, то, на чем мы сможем сыграть.

- Хорошо, продумайте это.

- Слушаюсь!

- Как устроили объект?

- На высшем уровне.

- Комфорта или безопасности?

- И того, и другого.

- Где именно? На Луговой.

- Выбор правильный. И начните... просмотрите загородные базы, что-то типа домика в селе, недалеко от городской черты, для американца частный дом со всеми удобствами - предел мечтаний. И еще, недалеко от Москвы...

- Выбор не велик...

- Это верно, думаю, мы приобретем объект недвижимости, черт с ним, все равно финансы, финансы... мы и так по уши влезли в это дело... если игра стоит свеч... а она того стоит... Я так думаю...

Голос генерала прозвучал на последней фразе не слишком уверенно. Поняв, что дал слабину, Переделкин одернул себя, и ровным четким тоном произнес:

- Как ваша жена, Петр Евгеньевич? Рада подаркам?

- Какое там рада. Мы расстались. Окончательно. Меня ждали уже упакованные вещи.

- Вот как?

- Я же говорил вам, Константин Львович, мне кажется, у нее кто-то есть...

- Значит, развод - дело времени?

- Так точно, развод - вопрос решенный. Я прощать ее не собираюсь. Знаете, жить в подозрениях... Да и она не захочет ко мне вернуться.

- Ну, Петр Евгеньевич, я вам не отец родной, но без совета я вас не оставлю.

Генерал Переделкин был из тех начальников, которых подчиненные как раз и называют "отец родной". Он считал, что личная жизнь его ближайших сотрудников влияет на их работу, следовательно, он, как руководитель, должен быть в курсе всех аспектов личной жизни своих подчиненных. Вот и сейчас, Константин Львович искренне считал, что развод, который уже "светил" майору Корчемному не должен отразиться на операции, которую он курирует. Умение быть жестким, и быть отцом родным одновременно было серьезным козырем старого генерала.

А вот Корчемный почувствовал это совершенно недавно, зато понял, почему обитателям Переделкина завидуют сотрудники многих других отделов Конторы. Конечно, в личной жизни самого майора после этой беседы ничего не изменилось, но на душе стало как-то легче.


Глава шестнадцатая

Разгульная жизнь Жанны Крючковой. Часть третья. Жанна собирается домой

Москва, Троицкая улица.


Жанна стояла под душем, наслаждаясь чуть теплой водой, которая приятно бодрила. После секса она не терпела горячей воды, ей хотелось всегда чего-то мягкого, нейтрального, ласкового, тогда ее кожу только-только терзали, теперь же нужна была только осторожная нежность.

И что могло дать эту нежность лучше, чем вода?

А он мог бы позаботиться о том, чтобы соорудить в ванной комнате хоть какую-то шторку, нет, я не стесняюсь, просто не хочу вытирать снова пол от брызг...

Кажется, ему время прийти в себя... Точно...

В подтверждение ее мысли дверь ванной открылась, и в проеме появился Игорь, не удосужившийся даже полотенцем обернуться. Он быстро забрался в душ, Жанна знала, что после секса Игорь любит, когда его рельефную мускулатуру женщина разгладит жесткой рукавицей под мягкой водой.

Жанна Игорю многое позволяла. Наверное, он был лучшим любовником за ее бурную практику. Кроме того, он был продюсером. И ей хотелось, чтобы Игорь, наконец, уделил ей больше внимание именно как продюсер.

Да я такая, я использую мужчины, потом что они с удовольствием используют меня. И мы квиты. Навсегда.

Надо быть твердой и спокойной... Не сейчас, если я заговорю с ним сейчас, он будет злиться. А злость плохой советчик...

Жанна внезапно очутилась в крепких объятиях Игоря. Он Крепко сжимал ее, показывая, как силен, потом мгновенно перенес ее через бортик ванной, и быстро спустился, очутившись прямо за ней, теперь он целовал шейку женщины, не выпуская ее из рук, почти полностью обездвижив, Жанна не могла шевельнуть руками, потом почувствовала, что он целует ей ушко, хватка ослабла... хоп! И резким движением руки Игорь отлепил скотч с ее ушка так, что оно мгновенно стало торчать из-под мокрых волос...

И тут Жанна разъярилась. Кто знает, откуда у молодой женщины взялось столько сил? Она оттолкнула Игоря так, что он отлетел к противоположной стене и осел на пол...

- Ты что? - ошарашено спросил Игорь, наблюдая за тем, как Жанна пытается прилепить скотч на место, понимает, что ничего не выходит, и ее губы начинают белеть от ярости...

- Ну ты придурок! Зачем ты это сделал? Мне это неприятно, понимаешь, да!

Она подскочила к Игорю и так занесла кулак, что он от неожиданности даже зажмурился...

- Пидорас... Придурок... Гондон... - отчетливо прямо в лицо Игорю процедила Жанна, замоталась в полотенце и вышла из комнаты.


Москва, Юго-Восточный округ, район Марьино, Луговой проезд.


В доме номер 4 по Луговому проезду, в квартире 21, где с мужем проживала начинающая актриса Жанна Крючкова, никто не спал. Никто, это Татьяна Тихоновна, свекровь Жанны и муж Татьяны Тихоновны, Вячеслав Анатольевич. Они ждали сына, ждали, по традиции, когда он, вернется после спектакля домой. Ждали, чтобы покормить ужином, поговорить перед сном, хотя бы немного, но поговорить. Ведь утром они уйдут очень рано, и так с сынком и не попрощаются.

Татьяна Тихоновна возилась по кухне: это была ее вотчина, ее законное владение, где никто, кроме нее, права голоса даже не имел! Сейчас она не переставала суетиться, накрывая на стол, все искала, что бы такое приготовить Игорьку, чтобы он покушал вкусненькое, из того, что он любит больше всего. Времени оставалось мало, поэтому играться с голубцами или начинать готовить его любимый узбекский плов, смысла не было. А вот порадовать варениками с вишнями можно было как раз. Тесто раскатать - плевое дело, вишня в банку закатана еще с лета, раскатать баночку - минутное дело, да и Вячеслав Анатольевич не откажется вареники помочь лепить. Он у нас, хотя и человек интеллигентный, а простого кухонного труда не гнушается. Конечно, сейчас он не то, что раньше... Раньше он был главой профкома на большом заводе. Потом завод закрыли. Помогли старые связи. Да и военная служба тоже стала в помощь: его взяли в небольшой банк начальником службы безопасности. Банк-то небольшой, но должность-то больно престижная... Татьяна Тихоновна была моложе мужа на семь лет. Ей до пенсии было еще пять лет тянуть. Так и бегали по работам. Вот, если бы не военная пенсия Вячеслава Анатольевича, совсем тяжко было бы.

Игорь всегда удивлялся тому, как похожи были его родители. Они за все свои годы настолько притерлись друг к другу, что казались одним целым: мать задумает, отец сделает, отец скажет, а мать уже приготовила, они что-то решат, и тут же претворяют решение в жизнь. Было в этом их единении какая-то особая, никому не понятная красота и сила. Они и внешне были похожи. И не только так, как бывают похожи внешне все полные люди, отнюдь, их круглые лица с чуть вздернутым носом-кнопочкой, задорный взгляд то ли серых, то ли голубых, то ли светло-зеленых глаз делал их почти что братом и сестрой.

Татьяна Тихоновна ловко замесила тесто (простейшее - вода, соль и мука), раскатала его, вырезала стаканчиком аккуратные кружочки, и стала звать мужа:

- Вячеслав Анатольевич! Ваша помощь нужна!

Не смотря на все совместно прожитые годы, Татьяна Тихоновна называла мужа только по имени-отчеству и на "вы". Вячеслав Анатольевич мгновенно явился на зов жены. Он был дисциплинированным мужем, и знал, что без особой нужды его на кухню не призовут. А раз зовут, значит, повод серьезный. А сам Вячеслав Анатольевич называл свою жену исключительно "Танюшей", и по-другому дражайшую супругу никогда не называл. Привык за это время, и отвыкать не собирался. Все хорошо было в семье Жуковых, все, кроме семейной жизни их сына. Тема была больная, а поэтому обсуждали ее крайне редко.

- Да, Танюша...

- Пора лепить вареники.

- С удовольствием.

Самое большое удовольствие Вячеслав Анатольевич получал от того, что кушал вареники. Но лепить никогда не отказывался. Он утверждал, что его еще в детском саду оставляли лепить вареники, а потом его личные вареники ему же отваривали и давали кушать. Его приятных размеров животик свидетельствовал о том, что вареники в семейном рационе явление более чем обычное.

- Успеем, Танюша?

- До конца спектакля минут десять осталось, не больше. Знаешь сам, он появится где-то через час. И налепить успеем, и сварить. Приедет, как раз горяченькие получит, воду я еще не ставила. Не переживай...

- Да что ты, Танюша, я и не переживаю...

- Нет, Вячеслав Анатольевич, я же чувствую, переживаешь...

- Ну что ты, Танюша...

Но Татьяна Тихоновна была уже на своей волне. Ее иногда "прорывало". И когда "прорывало", то остановить было очень и очень трудно.

- Не за то надо переживать, Вячеслав Анатольевич. Не за вареники.

- Танюша, зачем тебе это?

- А что ЭТО? Не перебивай меня... Что ЭТО? То, что ЭТОЙ нет еще дома? Так именно за это переживать и надо.

- Танюша, мы же договорились...

- Знаю, что договорились. Только это мой сын. И меня болит...

- Танюша, я тебя понимаю...

На какое-то время супруги отвлеклись, исступленно лепя вареники, намереваясь в этом процессе хоть как-то притупить боль от этой страшной для любых родителей темы.

- Он ее вот как любит. - заявила Татьяна Тихоновна, поставив воду на газ. - А она? Знаешь, не могу ему открыть глаза, боюсь за него. А как с этим жить? Делать-то что? Ну ты что молчишь, а?

- А что ту скажешь, шалава она... Красивая, но шалава... А Гошка-то наш, он как кутенок слепой... Жалко его...

- Жалко... А ей не жалко... Каждый раз, как у него спектакль, ее дома нет, где она, кто ее знает? А теперь еще этот... Я ведь видела, как он ее провожает. До подъезда провожает, до второго этажа. Они там целуются. Мне это Марь Тимофеевна рассказывала. Потом ЭТА к мужу законному, мол невинная я, жду тебя, родимого... А он и верит всему, сердечный...

- Сколько это продлится, а, Танюша?

- Ой, не знаю, Вячеслав Анатольевич, откуда мне знать...

- Смотри, Танюша, время вареники в воду опускать, Игорек вот-вот домой вернется.

- Вот именно, что вот-вот, а ее нет... Погоди, что-то сердце мое неспокойно.

Татьяна Тихоновна подошла к окну, одернула занавеску.

- Ой, Славик, смотри... иди сюда...

Голос ее дрожал, она так волновалась, что впервые в своей жизни назвала мужа по имени, а не по имени-отчеству. Муж подошел к жене и выглянул из-за нее в окно. Их невестка, Жанна, переходила дорогу к подъезду, и ее сопровождал высокий стройный мужчина в темном пальто, она держала его под руку, и нисколько этим не беспокоилась.

- Ну вот...

Вздохнула Татьяна Тихоновна. Муж ее молчал. Через две минуты мужчина покинул подъезд.

- Ой, Славик...

Татьяна Тихоновна ойкнула, и тут же прикрыла рукой рот, как будто сын, который переходил улицу, чуть локтями не столкнувшись с любовником жены, может ее услышать. Игорь мрачным взглядом проводил мужчину, переходившего улицу и направился в подъезд. Щелкнул замок, это Жанна открывала дверь.

- Кажется, он знает, Танюша...

- Молчи, Вячеслав Анатольевич, Христом-Богом прошу, молчи!

- Да, да, Танюша... Да, да...

- Куда это она? - Татьяна Тихоновна напрягла слух.

- В ванну, наверное...

- Не отмоется...

- Добрая ты...

- Какая есть. Погоди, кажется, Игорек вернулся.

Игорь действительно вернулся. Жанна как раз вышла из ванны, закутанная в любимый махровый халат, она предстала перед мужем, уставшим после репетиции и от чего-то раздраженным.

- А... Гоша... Я прилягу пойду. Как спектакль? - Жанна задавала вопросы как бы между прочим, совершенно не глядя мужу в глаза. Она чертила круг пальцем левой руки на ладони и думала о чем-то, совершенно к мужу не относящемуся.

- Успешно...

- Ну и хорошо...

- Игорек, ты кушать будешь? - раздался голос из кухни.

- Буду, мама, я сейчас...

- Я твои любимые варенички приготовила. - не могла угомониться мамаша.

- Да, мама, я сейчас... Жанна, нам надо поговорить...

- Гоша, я устала... пойди, подкрепись, а потом будем разговаривать. Я тебя в комнате подожду.

- Ну, хорошо, я сейчас...

- Иди, иди, там тебя любимые варенички ждут, - Жанна вложила в эту фразу всю иронию, на которую только была способна.

- А ты разве не пойдешь кушать? - Игорь сразу же как-то поостыл и попытался говорить примирительно-извиняющимся тоном.

- А мне варенички вредны для фигуры. - так же иронично, а, может быть, и зло ответила Жанна.

И муж ее как-то обреченно потопал на кухню, где мама уже наложила в тарелку вареников. И Татьяна Тихоновна, И Вячеслав Анатольевич прекрасно видели, что настроение у Игорька - хуже некуда. Он не столько ел, сколько ковырялся в тарелке, думая о чем-то своем и совершенно невпопад отвечал на родительские вопросы. Потом, оставив на тарелке почти половину еды встал, что-то проурчал под нос, что-то, наверное, означавшее извинение, хотя слов разобрать было невозможно, и ушел в свою комнату.

И тут Вячеслав Анатольевич заметил, как по щекам его драгоценной супруги, Татьяны Тихоновны ручейком бегут горькие непрошенные слезы.


Глава семнадцатая

Время решений

Москва, Лубянка, Контора, Переделкино.


В жизни каждого человека происходят события, которые полностью меняют всю его жизнь. Было бы неразумным считать, что расставание с женой прошло для майора внешней разведки, Петра Евгеньевича Корчемного, безболезненно. Он страдал. И не просто страдал. Сердце его рвалось на части. Он все еще любил эту истерическую стерву, свою жену. И не мог ничего с собой поделать.

Наверное, на роду ему было написано тащить на шее своей красивую, но бессовестную бабу. Кто знает, какой закон кармы отрабатывал на земле Петр Корчемный, но то, что он "западал" на определенный тип женщин, было бесспорно.

Сейчас он шел к своему шефу, генералу Переделкину. Шел, понимая, что предстоит решать задачу архисложную. А что поделаешь? Раз твоя работа решать задачи, которые ставит перед тобой служба, отступать тебе больше некуда.

- Ну что, как работа фотоателье, Петр Евгеньевич? - Константин Львович Переделкин сегодня пребывал в отменном настроении. Это не было связано с сегодняшним делом, отнюдь. В такое настроение его произвел разговор с одним из своих товарищей, сейчас занимающих важный государственный пост. И дело было даже не в одобрении каких-то важных для генерала вещей, сколько в решимости определенного круга лиц избавиться от позорной зависимости от Запада. Зависимости, навязанной России безвольным подкаблучником Горбачевым. Бывшего генсека Переделкин не то чтобы не любил, а относился к нему с презрением, скрыть которое перед друзьями и не пытался. По его мнению, так сдать государство мог только человек бездарный, недальновидный и совершенно бессовестный. И если говорить о роли человека в истории, то, по мнению Переделкина, роль Горбачева в современной истории была более чем отрицательной. Он даже заметил как-то, что если бы ГКЧП возглавляли профессионалы, а не эти комсомольские самодеятели с самим Горбачевым во главе (а это уж сам генерал знал наверныка), то давным-давно в мире изменилось бы. Впрочем, как профессионал, Константин Львович понимал, что история не терпит сослагательных наречий. И если бы, да кабы в истории не прокатывает. И все есть так, как есть сейчас. Но упадок своего государства, проблемы Конторы, которая раньше могла вершить судьбы мира, переживал по-прежнему очень болезненно. Больше всего генерала возмущало то, что в годы распада у власти все больше отиралось людей случайных, рассматривающих государство Российское, как собственную кормушку, и стремящиеся из этой кормушки зачерпнуть для себя самой большой ложкой.

А вчера генералу показалось, что надежда все-таки есть. Пусть смутная, но все-таки есть! Корчемный дошел до стола генерала, встретил его насмешливый взгляд, понял, что отвечать пока что не надо, надо дать шефу возможность блеснуть остроумием, чем шеф, генерал Переделкин, немедленно и воспользовался.

- Говорят, ты всех красивых девушек в конторе раздеваешь и фотографируешь, слушай, Петр Евгеньевич, может мы с тобой собственный Плэйбой выпускать будем? А что? Девки у нас на загляденье, лучшие в Москве, знаю, кто их отбирал, фотографий уже тьма, денег заработаем - выше крыши!

- Если это приказ, готов приступить к выполнению! - Корчемный четко отрапортовал, глядя на генерала преданными глазами.

- Молодец, сынок, с чувством юмора у тебя все в порядке. Ладно, давай свои фотографии и свои выводы, что будем делать? А то уже поговаривают, что Переделкино морально разложилось и сексуально озабоченным стало. Вот, стервецы... Докладывай, что там у тебя.

- Более-менее подходят на эту роль три женщины. Капитан Елена Панина, четвертый отдел, она блондинка, я попросил ее перекраситься. Вот что получилось.

- Лицо да, очень лицом похожи, вот фигура... Что это? Нет, у нее же груди нет, ты что, тут ничего не придумаешь, он ее сразу же расколет. Особенно, если потребует раздеться. Этой девочке раздеться, что мне два пальца... да... Дальше...

- Можно попробовать увеличить грудь. У нас уже начали делать...Правда, точного соответствия не гарантируют...

- Отставить. Результат не известен. Нет, нельзя.

- Лейтенант Марина Перова, из Вязьмы, она почти идеально подходит.

- Ну, сходство есть, есть сходство, это верно... Ну-ка... и что тебя смущает, Петр Евгеньевич?

- У нее живот рожавшей женщины. Она старше на пять лет. И на икроножной мышце пятно - это тоже свидетельство родов. Конечно, можно свалить на то, что фотографии ретушируют, но если возраст расколется, на всей операции можно поставить жирный крест. Тут еще фильм этот... Короче, если старик фильм видел - Марина посыпется.

- Принято, что еще?

- Урсула Айрикян, полуармянка, работник архива.

- А ты знаешь, в этой... Жанне...

- Крючковой...

- В Жанне Крючковой что-то восточное имеется, интересно, корни кавказские в семье прослеживаются?

- Никак нет, Константин Львович.

- Ну, ладно... Так что твоя полуармянка, Айрикян, правильно?

- Так точно. Лицо - идеальное совпадение, не подкопаешься. Две вещи - соски вытянутые овальные, темные, сильно пигментированные, да еще рост... Из-за этого ножки выглядят не так...

- Ножки-кривоножки... Беда, Петр Евгеньевич, что у наших сотрудниц не настолько идеальные ножки... Беда!

И тут тон генерала мгновенно перестал быть веселым и вальяжным и стал привычно деловым.

- Что предлагаешь, Петр Евгеньевич? Может, все-таки Марина Перова? Самое большое сходство имеется...

- Константин Львович, тут одно обстоятельство открылось - но оно все наши разработки перечеркивает.

- Вот как? И что это?

- У Жанны есть один дефект - у нее уши торчат лопухами, такое в народе лопоухостью кличут. Она этого жутко стесняется и все время уши то клеем гримерным клеит, то еще как. Однажды в конкурсе красоты участвовала, должна была победить. Все дело к тому шло. Да тут соперницы разглядели, что ушки скотчем к голове прижаты. Настучали в жюри. Те заставили Жанну скотч отлепить и привселюдно высмеяли. Про это даже в газетах писали.

- Да, это серьезно... Соображения?

- Я вижу только один выход. Нам надо поработать с самой Жанной Крючковой.

- Думаешь, согласиться? И кто будет говорить? Знаешь, сейчас с нашей конторой не так престижно работать, как это было раньше. Ни романтики тебе, ни чувства долга, ни острых приключений за государственный счет. Сидим, тише воды ниже травы. Ладно, я, конечно же, прибедняюсь. Мы и сейчас на кое-что способны. Но почему ты уверен, что она согласится?

- Знаете, Константин Львович, у меня есть несколько идей, хочу с вами поделиться.

- Так говоришь, наша принцесса немного лопоуха? А что, на Руси все так - красота так с подковыркой, ум да с такими загогулинами, что диву даешься, смелость, так через край, широта, да такая, что не обхватишь... Ну что же, давай свои идеи, я внимательно слушаю.


Глава восемнадцатая

Разгульная жизнь Жанны Крючковой. Часть четвертая. В свободном полете

Москва, Юго-Восточный округ, район Марьино, проезд Луговой.


В жизни каждого человека есть место подвигу. Наверное, именно про это думала незабвенная Татьяна Тихоновна, свекровь Жанны Крючковой, когда ждала свою беспутную невестку домой. Был второй час ночи. Татьяна Тихоновна не спала. Не спал и ее муж, Вячеслав Анатольевич. Они ждали невестку неспроста. Им предстоял тяжелый разговор. Надо сказать, что решительнее всего на этот разговор была настроена Татьяна Тихоновна. Вячеслав Анатольевич, в силу мужского несуразного характера и склонности к компромиссам, выработанных в сложной семейной жизни, чувствовал себя не в своей тарелке. И надо же было такому случиться, чтобы именно сегодня Танюше понадобилось устроить генеральную разборку.

Татьяна Тихоновна точно уловила настроение мужа. Она понимала, что сначала надо успеть подавить остатки его сопротивления, иначе невестка будет иметь молчаливую поддержку у нее, свекрови, за спиной. И ничего тогда не получиться.

- Скажи мне прямо, Вячеслав Анатольевич, ты меня осуждаешь?

- Ну что ты, Танюша, как я могу, просто мне кажется...

- Ага, сказать, что не одобряешь, боишься, прячешься за красивыми фразами? Ты мне скажи прямо, осуждаешь или нет?

- Я тебя не осуждаю, Танюша... я тебя просто не одобряю. Мне кажется, наш сын этого не переживет.

- Ты думаешь? А ты слышал их ссору позавчера? Слышал? Перед отъездом, прямо перед тем, как он на съемки поехал? И как он будет на съемках работать, ты об этом подумал? У нас ведь сынок - талантище! А она ему житья не дает... Ну ты вспомни, вспомни, что они там кричали? Она ведь не стеснялась, верно?

- Ну погоди ты, Танюша, разве можно же так?

- А как можно? Как? Ты вспомни, как все начиналось? Помнишь, когда Игорек попросил, чтобы они от Жаннкиных перебрались к нам? Матушка ее говорила, что дочка с деканом переспала, чтоб в институт поступить. Жанка и тогда актриской была, что надо. Мы же ей поверили. И как было не поверить, если Игорек так ее любил... А как он с ней занимался!

- Как занимался, она же тогда на инженера...

- Господи, Вячеслав Анатольевич, совсем ты меня за дуру держишь. Я говорю, когда она институт бросила и на театральный решила поступать. Скажи, если бы Игореша с ней не занимался, она бы поступила тогда куда-нибудь? Да ни за что в жизни! Она нашего Игорешу всегда только использовала!

- Ладно, Танюша, что-то ты разошлась... зачем это все ворошить?

- Ворошить? А Игорь тебе не рассказывал, как она на съемках к его режиссеру клеилась, тот еще сказал, что эта блядь за роль с любым режиссером переспит, прости меня, Господи, что я так говорю, да ведь это правда! А вспомни, когда она у французов снималась, разве ж не пришла домой, да еще колготки на ней порванные были, какими-то бантиками завязанные. Хорошо, что Игорь на съемках был, он ничего не видел и ничего не знает... А она... Дуру из меня делала, говорила, мол я ничего не понимаю в том, как молодежь теперь развлекается. Может и не понимаю, как она развлекается, но я точно знаю, как молодежь развлекаться не должна!

- Танюша, успокойся, давай, я тебе чаю налью...

- Налей, Вячеслав Анатольевич, налей, только как мне успокоиться, как? Если сердце мое материнское слезами обливается! Как? Неужели буду я терпеть, чтобы с моего сыночка так издевались, скажи? Ну скажи, Вячеслав Анатольевич, как пережить то, что она с хахалем открыто встречается и тот ее домой провожает. А Игорек-то ничего не подозревает, ничегошеньки не видит... А она его еще больше гнобит. Вспомни, что она ему намедни сказала, вспомни!

- Ну что ты, Танюша, такое вспомнить...

- Вот, и тебе стыдно! А как мне не стыдиться? Как мой сынок стал ее попрекать, что она хвостом вертит, проституткой в сердцах назвал, так она не только не смутилась, заткнулась бы тихонько, смолчала бы, так нет, она еще и на нашего Игорька накинулась, что он денег ей жалеет, никчема, зарабатывает шиш, ей уже одеть нечего. И что раз она проститутка, то и с Игорем, мужем своим собственным, будет спать за деньги.

- Так они ж помирились после этого, вроде бы даже...

- Вроде бы... Даже... Наивное ты дитя, Вячеслав Анатольевич. Она ведь снова нашего Игорька, как кутенка слепого, обвела вокруг пальца. Вот что я тебе скажу, Вячеслав Анатольевич, что ты думаешь, я не знаю, может и ты на эту... ой, сказать хотела, да не буду, может, ты на нее тоже глаз положил, все вы, мужики, сволочи. Стоит бабе красивой на вас глаз положить - и вы становитесь шелковыми. В общем, меня твое мнение сегодня не интересует. А мне ты не мешай. Я знаю, что я делаю. И делаю я это потому, что сыну моему так лучше будет. Я точно знаю.

- Таня...

- Да? - голос Татьяны Тихоновны как-то изменился, появились нотки искреннего удивления. - Я уже даже не Танюша?

- Таня, ты уверена, что делаешь? - голос Вячеслава Анатольевича казался безжизненным и тусклым.

- Уверена! - как серпом отрезала.

- Тогда я мешать тебе не буду...

- И на том спасибо, Понтий Пилат, умывающий руки...

- Зря ты так, Танюша...

- Извини...

Татьяна Тихоновна подошла к мужу, обняла его, прижалась к плечу и тихо произнесла:

- Это я на нее сержусь, а на тебя выливаю, потому как ее нет рядом... Извини меня... Я не хотела тебя обидеть.

- Знаю. Давай чай пить.

- Посмотри время.

- Без четверти два.

- Ну вот, завтра на работу, а у меня ни в одном глазу сна нету...

- Тебе чай покрепче?

- Да, покрепче, и лимона не надо, и так кисло все во рту.

- А у меня уже три дня какая-то горечь во рту, и вот тут, под ребрами давит... Что это? Говорят, печенка. Может к врачу пойти?

- Обязательно пойди, Вячеслав Анатольевич, обязательно. Я подруге позвоню, Анне Алексеевне, она в поликлинике работает, так она тебя всюду, где надо, проведет. Я попрошу, она мне не откажет, ты же знаешь, мне твое здоровье всего дороже...

- Да, знаю...

Вячеслав Анатольевич разлил чай по чашкам, придвинул к супруге сахарницу, смахнул рукой на пол несколько крошек, которые каким-то чудом оказались на клеенке, вытащил блюдце, на котором просторно расположились три сушки, поломал одну из них пополам, после чего уселся напротив супруги.

Татьяна Тихоновна неожиданно успокоилась. Время истерики прошло. Она теперь набиралась храбрости для того, чтобы совершить действие. Она уже не могла говорить больше о том, как ей больно и обидно за сына, не могла. Но боль от этого не уменьшалась. И осознание того, что надо что-то делать, иначе жизнь сына рухнет под откос, Татьяну Тихоновну не покидало.

Тут раздался звук подъезжающей машины. Ночью, когда транспорт почти не ходил, такие звуки слышны были отчетливо. Татьяна Тихоновна потушила на кухне свет и подошла к окну. Из такси вышла Жанна, она была навеселе. С ней был ее мужчина, тот самый, о котором Татьяна Тихоновна знала более чем достаточно. Знала и то, что Жанне новое замужество за ЭТИМ принцем не светит, тот ценил независимость больше чем женскую красоту. Так и есть. Вот он. Быстро стареющий красавец. Неужели Жанна могла с ним, только из-за выгоды, из-за того, что он известный продюсер, неужели этот спесивый петух лучше ее Игорька.

Она увидела, как мужчина целует Жанну, легонько хлопает пониже спины и уезжает. Жанна же направляется в подъезд неуверенной походкой перебравшей женщины.

- Ладно, не буду тебе мешать. Я у себя посижу...

И Вячеслав Анатольевич предпочел заранее покинуть поле боя. Татьяна Тихоновна мужа не осуждала. Она понимала, что сейчас, он будет ее решительности, самая что ни на есть, серьезная помеха. А ее сейчас остановить было уже невозможно. Она набрала в грудь побольше воздуха и направилась прямиком в прихожую, туда, куда вот-вот должна была войти ее злополучная невестка.

- Татьяна Тихоновна, дорогая...

Жанну болтало из стороны в сторону. Она была порядком пьяна и пыталась как-то аккуратнее снять с себя туфли, но у нее это не получалось. В конце-концов, Жанна как-то исхитрилась достать рукой до ноги, и стащить туфлю с пятки. Прижав ее к груди, она уставилась на свекровь, которая смотрела на Жанну, как удав смотрит на кролика.

- Что это вы... А?

- Жанна, нам с Вячеславом Анатольевичем твои похождения надоели. Думаю, тебе нет смысла оставаться в нашем доме. Пока Игорь не приехал со съемок, поживи у своих родителей.

- А где Слава? Он что, боится мне на глаза показаться? Пусть скажет, что обо мне думает... А?

И Жанна громко икнула.

- Ну вот, пить надо было меньше, во достало меня все это...

- Вячеслав Анатольевич был настолько расстроен твоим поведением, что у него разболелось сердце. Я скорую к нему вызывала. - Без тени раскаяния соврала Татьяна Тихоновна. Сейчас ему надо отдохнуть...

- Так это прямо сейчас? Меня на улицу, да?

- Я собрала твои вещи и вызову тебе такси.

- Ой, а у меня и денег на такси нет...

- Ничего. Я оплачу твою дорогу домой.

- Ой, какая вы щедрая, Татьяна Тихоновна, можно, я вас поцелую? А? Ну можно?

- Перестань юродствовать, девочка. Я не собираюсь с тобой скандалить. Я хочу, чтобы и духу твоего в моем доме не было.

- Ой, а можно я напоследок туалетом воспользуюсь, а? А то боюсь не дождусь такси и засцу вам всю прихожую, бля, развезло меня, сука...

И Жанна отправилась в туалет, но вместо того, чтобы совершить там действие под названием "пописать", начала рыгать, склоняясь над унитазом. Татьяна Тихоновна стояла в стороне, зажав нос. Ей было все это настолько ненавистно, что сил смотреть на это не было. А еще эта вонь, которую из туалета быстро не выветришь!

Жанна, все еще в одной туфле на ногах, шатаясь, направилась в ванную, где стала полоскать рот, и умываться, чтобы хоть как-то привести себя в порядок.

- Такси вызови...

Она пробурчала это, вычищая зубы зубной щеткой, которая, почему-то осталась в ванной комнате...

Татьяна Тихоновна пошла в комнату, набрала номер такси, посмотрела на Жанну, которая пыталась попасть в ярко-красную туфлю с переменным успехом, вспомнила, как радовалась, что его сыночку такая красавица-жена попалась, обозвала себя дурой, взяла один из чемоданов и потащила его к лифту. Такси стояло у подъезда, когда Татьяна Тихоновна выволокла из лифта, и вытащила на улицу все три чемодана с Жанкиными вещами.

Упаковку чемоданов в багажник она доверила таксисту, а сама поехала обратно, за Жанной. Та уже попала в туфлю, но на ногах держалась еле-еле. На какую-то секунду в Татьяне Тихоновне проснулась жалость к этой непутевой дуре, но... Но жалость быстро исчезла, как только Татьяна Тихоновна вспомнила, как невестка третировала ее любимого сыночка.

- Там это... убрать в туалете...

- Ничего, я сама...

- Извините меня, Татьяна... Ик! Тихоновна... Ой! Я поеду... Ой! Ик!

- Все. Прощай!

- А... да...

И Жанна, все так же шатаясь, покинула неприветливый дом свекрови.

Татьяна Тихоновна стояла в коридоре и долго смотрела на закрывшуюся дверь. Впоследствии, она и вспомнить не могла, о чем она тогда думала, глядя на дверь, но тогда, тогда не могла уйти - все смотрела на дверь и смотрела.

Тут подошел муж, Вячеслав Анатольевич, притянул Таню к себе, обнял супругу за плечи, и тихо спросил:

- И что мы теперь Игорю скажем?

И Татьяна Тихоновна, не сказав мужу ни слова, разрыдалась в ответ.


Глава девятнадцатая

Куратор и курируемые

Москва, Центральный район, Большая Молчановка.


Если говорить о городе Москва, то я представляю Москву в виде громадного треугольника. Домодедово - Щелково - Истра. В этом треугольниками теми же треугольниками ходят исторические части города. Треугольные пласты пронзили город с разных сторон, разрезав его на районы. И вся Россия сходится в центральном треугольнике Кремля. Когда-то мы так и делали, нарезали город на условные треугольники и делали в нем тренировочные закладки - каждый раз в новом районе. И чем изобретательнее была закладка, тем лучше.

Машина генерала Переделкина резво неслась по Кутузовскому проспекту, потом по Калининскому мосту, потом свернула с Нового Арбата на Трубниковский переулок, а с него на Большую Молчановку, где в доме 18 ему уже была назначена встреча. Это была скромная двухкомнатная квартира на третьем этаже старого кирпичного четырехэтажного дома, это помещение было личной конспиративной квартирой Константина Львовича Переделкина. Человек, который ждал генерала, работал рядом с президентом. Очень близко. Но не так близко, чтобы быть слишком заметным. Эта встреча не планировалась и возникла достаточно спонтанно. Тем не менее, Константин Львович понимал, что уже сам факт их встречи говорит о многом.

И, действительно, ровно через три минуты после того, как Переделкин вошел в квартиру, дверь открылась, вошедший, невысокий, пожилой мужчина лет под семьдесят, в темном пальто и темных очках, энергично подошел к генералу, отнюдь не по-стариковски крепко пожал ему руку.

- Здравствуйте, Константин Львович...

- Здравствуйте...

Имя гостя генерал предпочитал не называть. Его гостю было едва за пятьдесят, но он был мастером переодевания и гримировки, чем достаточно часто пользовался. Вот и сейчас его перевоплощение в старика можно было считать идеальным. Сам Переделкин предпочитал называть гостя Куратором.

- Что случилось? - Переделкин протянул гостю только что налитый в пузатый бокал коньяк.

- У меня есть две новости. Начну с хорошей. Вашей операцией со стариком заинтересовался САМ.

Переделкин кивнул головой, подчеркивая, что понимает всю меру ответственности.

- Об ответственности говорить смысла нет. Сами понимаете. Плохо, что круг лиц, осведомленных, несколько... расширился... Мне кажется, там есть и нежелательные уши. Хуже всего то, что мы не сможем ничем предотвратить утечку информации. По таким ушам ладонями не хлопают...

Переделкин задумался.

- Ну что же, нюансы кому-то известны?

- Только мне.

- На этом и остановимся. Я буду докладывать только общую информацию. Место локализации объекта поменяем. Лично поменяю исполнителей. Все равно, нам будет сложно спрятать его абсолютно надежно.

- Плохая новость. Стало известно, что в Конторе сидит крот. Это точная и проверенная информация. Но пришла она по моей линии. Так что расхлебывать эту информацию будете вы сами.

- Чей?

- Американский.

- Британский был бы приятнее.

- А что, такая серьезная разница?

- Да нет, но специалист, работающий на ЦРУ в Конторе - это серьезно. Попробуем вычислить...

- Странный взгляд на вещи. Специалист из Ми-6 вас не страшит... Ах, да, старик... Ну что же, вам виднее. Да, просмотрите провалы последних трех лет, возможно, это его работа.

- Обязательно. Что-то еще?

- Да. Самое главное... Принято решение. То, что вы просили. Можете начинать работу в этом направлении. Я убедил руководство, что в нашей ситуации это единственно правильное решение.

- Спасибо, вот уж не ожидал! Спасибо!

- Да, благодарить не за что, вы работайте, работайте. На благо России.

- Мы по-другому и не умеем...

- Да, да, Константин Львович, да, да...


Москва, Лубянка, Контора, Переделкино.


Когда генерал Переделкин вновь оказался у себя, в Конторе было уже поздно. Впрочем, такие поздние визиты генерала в Конторе мало кого удивляли. Константин Львович имел привычку работать в любое, удобное для себя, время. Сейчас он вернулся только потому, что необходимо было продумать, как бы снять с операции "Старик" внимание и контроль главных персон. Уж кто-кто, а старый генерал знал, что такое внимание ничего хорошего не сулит: уж слишком широким может совершенно неожиданно стать круг посвященных. И дело не в Самом, отнюдь, дело в его окружении. Слишком эти окруженцы ненадежный и болтливый народец. Константин Львович подумал, с кем ему можно будет переговорить, назначить встречи, проконсультироваться. Один из этих людей как раз был оперативным дежурным по Конторе, прикрывал ее работу ночью. У полковника Гусельникова было несколько связей, которые Переделкин решил попробовать использовать. Ну, никто же не будет его казнить за то, что он попытается ради общего блага...

И тут, в коридоре, генерал наткнулся на майора Корчемного, который только выходил из кабинета, по всей видимости, собирался домой.

- А, Петр Евгеньевич! Что это вы, батенька, припозднились? Новости есть, зайдемте-ка ко мне, доложите.

И Переделкин хитро прищурился, глядя на подчиненного. Он знал, что у майора полный крах на личном фронте, но допустить, чтобы это все отразилось на его работе, конечно же, не мог.

Они прошли в кабинет генерала. Тот опустился в любимое кресло, дожидаясь, когда подчиненный соизволит начать доклад.

- Наблюдение за объектом Красавица подтверждает, что наши предположения верны. Контакт намечен на завтра, на утро.

- С Контактером работали?

- Так точно. Он понимает, что работа должна быть ювелирной.

- Вот именно. Вы уверены, что он справится?

- Должен, Константин Львович!

- Хорошо. А что по объекту дача?

- Предложено три объекта. Смета по всем трем приблизительно одинакова. Разница не более тысячи долларов. Я все приготовил, могу папку сейчас принести.

- Хорошо, закончим разговор, принесешь.

- Знаешь, что мне в этом всем не нравиться, так то, что мы вынуждены привлекать людей со стороны.

- Контактер не совсем со стороны, Константин Львович... Все-таки на нас уже работал.

- Работать-то работал, но такого серьезного доступа ему пока не давали. Ну что он - курьером был, не более того. Ничего серьезного. А тут... Может быть, все-таки попробуем нашего человека послать?

- Думаю, не так все просто. Контактер известен в мире актерском. Поэтому, считаю целесообразным привлечь именно его. Он быстрее справиться.

- Так, так, так... Хорошо, Петр Евгеньевич, я вам в этом вопросе доверяю. А как вам Контактер как человек?

- Скользкий. Но статью, по которому мы можем его прищучить, из УК не изъяли, так что, думаю, что он не подведет.

- Это предположение или уверенность?

- Я уверен потому, что не принял мое предложение с деланным энтузиазмом. Наоборот, я чувствовал, что ему это не нравится. Очень не нравится. Во всяком случае, при первой беседе, такое впечатление было. Но согласился. Я и не давил совсем. Сам все-таки согласился. Это когда мы ему доступ дали к некоторым аспектам проблемы, ну, тогда у него вообще реакция изменилась, он по-другому на это дело посмотрел.

- Да... раньше от предложения Конторы вообще не отказывались. Сейчас времена не те, верно, Петр Евгеньевич?

- Так точно!

- А что мы можем предложить Красотке? Вы уверены, что ее это заинтересует?

- Уверен.

- Ну что, успокоил старика, спасибо тебе, Петр Евгеньевич, уважил старика, уважил...

- Могу идти?

- Нет, Петр Евгеньевич, не можешь. Скажи-ка ты мне, старику, что там у тебя в личной жизни? Ты что, от жены ушел?

- Так точно, Константин Львович!

- Так... и на развод подал?

- Да и подавать нечего. Договорились в ЗАГСе встретиться. Детей-то нет, да и делить нам нечего.

- Верно, верно, верно... А скажи-ка ты мне, куда это ты сейчас направлялся? Живешь где?

- Сегодня у товарища заночую. Квартиру пока еще не нашел. Вот, обещали помочь. У меня пока времени нет...

- Времени нет, это верно. Вот что, сынок, возьми ключи, это от квартиры одной, она на Большой Молчановке, знаешь, где это? Ну, молодец, вижу, что знаешь. Там и поживешь недельку. А потом и квартирку себе подыщешь. Договорились?

- Да как же я могу, Константин Львович...

- А вот так и можешь. Бери ключи и шагом Арш!

- Спасибо, товарищ генерал...

- Ну вот, нормально, товарищ генерал, а то... называйте господин генерал... а господа, они в Париже...

По привычке урчал генерал Переделкин, наблюдая, как майор быстрым шагом выскочил из кабинета шефа, потом вернулся через минуту, отдал папочку с документами, повернулся, и теперь уже направился ночевать.

Чувствовалось, что настроение майора изменилось, даже сложилось впечатление, что крылья выросли за спиной...

- Вот так, товарищ генерал... обратился к своему отражению в зеркале Переделкин. У него сегодня было почему-то превосходное настроение.


Глава двадцатая

Разгульная жизнь Жанны Крючковой. Часть последняя. Знакомство

Москва. Улица Молодцова.


Родители Жанны Крючковой жили на улице Молодцова, в доме номер 25. Это был обычный спальный район столицы. И дома были самые что ни на есть обычные для обычного спального района, и жизнь в них была обычная и ничем не выдающаяся. Родители приняли Жанну без восторга. Надо сказать, что мама всегда относилась к дочери ревностно. То ли красота, которой Жанна так блистала, и которой мама была обделена, вызывала женскую ревность, которую ничем не перебьешь, то ли наложил отпечаток "интеллигентной" профессии, которой оба родителя гордились, но денег при этом никогда толком не имели, а Жанка и замуж быстро и удачно выскочила, и мужики вокруг нее вились, не переставая, и с деньгами напрягов не было, вон, в театральный на такси ездит постоянно. Конечно, хотела мама поначалу дочку на порог не пустить, сказать, что она такая-сякая, шалава и прочая ругань была у мамаши припасена. Но увидела матушка, как ее доченьке плохо, смилостивилась, отпустило ее сердечко. Впустила в дом дочку непутевую.

Надо сказать, что Жанна вышла замуж не столько из-за любви к молодому актеру, сколько из-за того, что надо было как-то вырваться из родительского дома, и вырваться на законных основаниях. Уж слишком ее предки утомляли длительными нотациями. Кстати, папа был сдержаннее, но если уж начинал что-то свое бубнить, то мамаша и рядом не валялась, так папашкино бубнение нервы доченьке выматывало.

И при этом Жанна знала, что родителей она любит. Терпеть долго не может, а любит! Ну и что ты тут сделаешь? Иногда родители бывают несносны. Но приходится и это терпеть...

Жанна проснулась с жуткой головной болью. Наверное, она слишком много выпила, это верно... Посмотрела на себя в зеркало... И только сейчас поняла, что находится в родительском доме. Сжала голову ладонями, чтобы вспомнить, что произошло, но ничего не вспоминалось. Только жуткая головная боль, только она не давала возможности даже повернуться, я не говорю о том, чтобы кому-то кивнуть головой. Господи! Что же вчера произошло? Жанна увидела, что ее вещи в комнате, в чемоданах... Что-то начало проясняться, но еще не слишком отчетливо, знаете, как в бинокле - изображение есть, а вот четкости в изображении нету. Надо бы как-то резкость навести. Только как? Жанна задумалась, но от этого головная боль вспыхнула еще с большей силой.

Пришлось аккуратно вставать. Обычно Жанна имела привычку спать голой. А сейчас она лежала не просто дома, а полностью одетой... Это наводило на мысли. Жанна добралась до кухни. Слава богу, родители уже уехали на работу. Скорее всего, мама пыталась разбудить непутевую дочу для воспитательной беседы, но ничего ей не удалось. Конечно, без девяти минут десять! Надо бы как-то прийти в себя!

Жанна усмехнулась. Мама оставалась мамой. Разговор состоится сегодня, и будет серьезным. Но послать папу с самого утра в аптеку, чтобы оставить дочке лекарство, это в ее фирменном стиле. Жанна набрала из крана воду, бросила в стакан две таблетки алка-зельцера, который стал быстро шипеть, жадно, не дав таблеткам дошипеть, стала большими глотками пить лекарство.

Но только минут через десять, когда Жанна стояла под душем, мылила шелковистую кожу мягкой губкой, женщина почувствовала, что голова начинает ее отпускать. Получалось, что свекруха фактически выставила ее из дому! Невероятно! Игорек за порог, невестку в шею! Хороша формула счастья! Она давно хотела от меня избавиться. Ей не нравился мой моральный облик! Вот дура! У ее Гошеньки моральный облик лучше будет? До сих пор за юбками гоняется... Ладно, пусть не гоняется, все равно - не мужик, а тряпка. Хоть бы раз поступил как мужик, взял бы ее силой, когда она ему крутит перед носом своим роскошным телом, динамит - дразнить-то дразнит, а давать - не дает! А он? Уговаривает ее, упрашивает... Слабак! Мужчина должен быть мужчиной!

Я не знаю, что бедный Гошенька без меня будет делать? Не знаю, и знать не хочу.

Она села на край ванны, скрестила ноги, достала мамину пилочку для ногтей, и стала что-то аккуратно выпиливать, приводя и так идеальные руки в почти полностью идеальное состояние.

Из дому Жанна вышла уже к двенадцати. Она шла по улице и соображала, к какому метро ей будет удобнее добираться. На такси денег не было. Катастрофа! И нужно было ей так вести себя неосторожно? Деньги были дома, но бережливая свекровь денежки сына невестке положить в вещи "забыла", вот противная бабенка... У самой ни рожи, ни кожи, а что-то из себя корчит, о нравственности печется. Это верно, с ее-то данными да возрастом только о нравственности и думать, больше ничего по жизни и не светит.

Тут около Жанны остановился автомобиль. Ничего необычного, семерка как семерка, красного цвета, вот только Жанна уже хорошо разбиралась в автомобилях, чтобы увидеть, что семерка-то явно экспортный вариант. Уж больно ладно выглядит. Да и фары, такой тюнинг у нас в жизни не делали.

Жанна уже привыкла, что возле нее останавливаются автомобили. Особенно часто останавливались авто с "лицами кавказской национальности", в ее случае, чаще грузины и азербайджанцы. И тех и других Жанна спокойно непременно отшивала. Она знала, как это делать, носила на пальце обручальное кольцо, но не этим наводила ужас на темпераментных мужичков, покрытых жесткой шерстью с ног до головы. Она комбинировала простые русские слова так, что и мата не требовалось. Кавказец тут же стухал и исчезал в неведомом пространстве.

Немного больше везло иномаркам. В такие машины Жанна могла и присесть. К кому ненадолго, а с кем и завязывала разговор с продолжением - все зависело от того, как ей приглянулся владелец транспортного чуда.

Эта машина Жанне почему-то сразу понравилась. Окошко открылось и оттуда выглянуло лицо мужчины чем-то очень знакомое. Ну, не совсем знакомое, но все-таки такое знакомое...

- Девушка, вас подвезти до метро?

- Извините, я без денег.

- А я разве говорил об оплате?

- Вот как? - Жанна приоткрыла дверцу, еще раз глянула на мужчину за рулем, оценила его точно так же, как минуту назад оценивала его машину, поняла, что он ей почему-то приглянулся. И молча села в машину.

Так совершилось судьбоносное для Жанны Крючковой знакомство. Знакомство, которое настолько перевернуло ее жизнь, что влияние на ее судьбу - и как актрисы, и как человека, прослеживается и по сей день.


Глава двадцатая

Вот, новый поворот!

Москва, Лубянка, Контора, Переделкино.


Жизнь в Конторе никогда не прекращается. Всегда бывают люди, ситуации, вопросы, которые требуют участливого внимания Конторы. А такое внимание без внимательных сотрудников Конторы невозможно. Майор Петр Евгеньевич Корчемный оказался на работе уже в полседьмого утра. Он сам отвечал за свою операцию. А потому не мог позволить, чтобы что-то пошло не по плану. Он должен был сделать так, чтобы Контактер встретился с Красоткой строго по графику. Но уже утром он понял, что опять четко по плану ничего не выйдет. Сегодня ночью разгневанная шальным поведением Красотки свекровь выставила девицу из дома. Та поехала ночевать к родителям. И это заставило оперативно внести изменения в график движения, еще раз отработать маршрут и срочно выехать на место. В семь утра в Переделкино прибыл сам Переделкин. И не то, чтобы генерал был озабочен простейшей операцией, нет, у него было множество неотложных дел, но и это привык держать под контролем, если такая возможность имеется.

Генерал еще раз пробежал досье Контактера. Актер, впрочем, средней руки, стал режиссером и продюсером. Последнее - благодаря капиталу отца жены. Тот сумел удивительным образом обрасти деньгами в горбачевские времена, а сейчас деньги вкладывал. И весьма успешно. Его зять был самым сомнительным проектом главы семейства. Так... На Контору Контактер согласился работать еще семнадцать лет назад. Выполнял мелкие поручения. Курьер. Справлялся успешно. Потом его никто не трогал. За рубеж выезжал трижды. Дважды - курьером, с заданиями справился успешно. Ага! Парень куда как толковый! Берем на заметку. Парень. Уже мужчина. И года за сороковник перевалили. Вот что. Семья. Вольный стрелок. У каждого своя жизнь. Общий бизнес. Двое детей. Последние связи. Актриса Голубченко. Немного потасканная, не слишком эффектная... Кто еще? Клара Новикова, к актерскому миру отношения не имеет. Ничего, хороша... Проекты... Проекты... Ладно, с ней общий язык найти должен. Интересно! Последние три года замечен в отношениях с молодыми мужчинами. Молодые актеры. Ага... Значит, женщины были только для прикрытия? Или он себя только сейчас распустил? Раньше-то боялся, был человеком, знал, что если посадят, да по такой статье, мало не покажется. Верно, его ведь из-за мальчиков завербовали! Что там в досье? Нет. Вот... Характеристика при вербовке. Обстоятельства. Вот оно: Авантюрист! А что, это должно быть весьма любопытно. Человек с такими мухами в голове... Ну что же, надо бы все еще раз взвесить, да только Корчемный за него поручился. Попробуем этому поручительству поверить.

Переделкин еще раз посмотрел материалы на Контактера, на Красавицу, потом взялся за папку, в которой значились планы и фотографии объектов, которые были предложены Корчемным для того, чтобы поселить американского гостя под плотным наблюдением наших людей.

Генерал настолько углубился в изучение объектов, что не заметил, как пролетело время. Адъютант доложил, что вернулся Корчемный. Генерал тут же пригласил майора к себе в кабинет.

- Ну что у вас, Петр Евгеньевич...

- Надо было немного планы откорректировать. Теперь все в порядке.

- Когда едите на место? Думаю, через час будет как раз. Раньше девяти не встает, потом, как минимум, час-полтора на то, чтобы привести себя в порядок. Тем более, после вчерашнего...

- Перепила?

- Так точно!

- Значит, есть запас времени?

- Небольшой, но есть!

- Хорошо, тогда скажи, ты приготовил старику головоломку - три равноценных объекта. И куда мы теперь нашего дедушку поселим? Говори свои соображения?

Генерал свой выбор уже совершил. Но перед приходом Корчемного смешал все фотографии так, чтобы последний не догадался о его выборе. Хотелось послушать подчиненного, проверить, насколько его молодой взгляд отличается от стариковского глазомера.

- Я бы остановился на объекте Колычево.

- Какое Колычево? Аааа... вот это? Тут получается самая окраина села, где-то на пути к Истомихе? Это район к Домодедову?

- Так точно!

- Так это практически столица...

- Так это и привлекает. Столица-то столица, но сам дом на отшибе. Тут еще два дома рядом. Один совсем старый, там все поумирали. Его можно и так занять. А во втором доме никто не живет, но хозяева есть. За небольшие деньги мы там на постой определим кого нам надо. Место такое, глухомань. Лес рядом, но в лес уйти непросто. Дорога там ни к черту, только внедорожником. А как слякоть, так только на бэтээре, не иначе. Так что уйти оттуда сложно. Попасть тоже. И у столицы, и глухомань...

- А как думаешь, Старик на это согласиться?

- Знаете, он просил, чтобы его поселили у какого-то леса, на природе. Он столько просидел в тюрьме, что город ненавидит. Хочет свободно дышать.

- Кто же дышать-то не хочет, Петр Евгеньевич?

- Так точно!

- Вот что, скажи, в последних беседах никакого прогресса? Старик слабину не дал? Впрочем, если он ТАМ слабину за столько лет не дал, то что говорить о нас?

- Пока все без изменений.

- Ну что же... Кого собираешься привлечь для охраны объекта?

- Непосредственно в доме - Красотка и Контактер. Он будет возить ее, заниматься решением всех бытовых проблем. Ночевать, конечно, будет в Москве, а в доме напротив, что получше, мы там поселим пару агентов. А в заброшенном доме - страховка. Трое поочередно. Средства связи. Будут одеты под бомжей.

- Ближайшая тревожная группа?

- Семь минут на вертолете. Двенадцать - на машинах. Если понадобится привлечение дополнительных сил - в райцентре милиция. В двенадцати километрах - воинская часть.

- Знаешь, Петр Евгеньевич, что я тебе скажу. Для села такая куча новых лиц - перебор. Будут все время судачить, что было село как село, а тут городских понаехало... Продумайте этот момент еще раз, Петр Евгеньевич.

- Будет сделано. Тут еще есть домик лесника. Он я двух километрах от нашего дома. Можно там разместить группу прикрытия. Они и будут лес держать под контролем. И на выручку придут, если что.

- А что лес? Смотрели, там какие-то маршруты, по которым можно легко уйти, имеются?

- Маршруты есть, но достаточно сложные. По распутице никак не уйти.

- Ну, понятно. А шоссе? Тут же дорога недалеко. Подумал, что вышел на шоссе, проголосовал, и нет нашего старичка, поминай, как звали.

- Константин Львович, я и это продумал. Я ведь был на местности. Там к дороге кустарник густой примыкает. Ни один человек через кустарник не проберется за здорово живешь.

- Да, Петр Константинович. Задал нам Старик задачек. И так сделай, и этак, и все ему угоди, потому как ему уже вон сколько годочков стукнуло! Не можем поставить серьезную охрану - потому как не хочет он чувствовать себя, как в тюрьме. И рисковать им не имеем права. Вот что. Меня эти предложения не устраивают. Место - согласен, Колычево многих других предпочтительнее будет. На нем и остановимся. А вот режимом объекта надо серьезно заняться. И более, чем тебе, никто в этой сфере не сделает. Согласен со мной, стариком?

- Так точно!

- Ну и молодец! Ступай, ступай, а то и не поешь тут из-за меня, старика.

Как только майор вышел, старик-генерал хмыкнул, набил вересковую трубку превосходным английским табаком, и закурил, предоставляя дыму самостоятельно стягиваться дымными кольцами к потолку.


Глава двадцать первая

Конец разгульной жизни Жанны Крючковой. Неожиданная встреча.

Москва, улица Молодцова.


Жанна вышла из дому около полудня. Недалеко от ее дома стояли две машины. Одна подъехала к Жанне, это был Жигуленок, семерка, за рулем которой сидел известный продюсер и бывший актер, Александр Симонович.

Петр Евгеньевич Корчемный отметил время контакта, включил прослушку, он теперь мог слышать разговор, происходивший в жигуленке до мельчайших подробностей. Александр поставил разговор достаточно умело. За то время, что он "выруливал" от дома до станции метро, он сумел заинтересовать Жанну собственной особой. Это было несложно, особенно, когда Жанна осознала, кто ее везет в автомобиле. Как верно оценил майор, слово "продюсер" имело на Жанну такое же действие, как взгляд удава на кролика. Правда, у Жанны были ушки не кроличьи, скорее всего, чебурашечьи. На удивление просто и быстро они договорились о встрече после репетиции. Александр Витальевич всю дорогу шутил, восторгался красотой своей "неожиданной" попутчицы и говорил глупые фразы типа того, что эта встреча не является случайной.

Жанна от этих слов млела, таяла и вела себя так, как ведет девятиклассница на первом свидании. Скорее всего, играла, но играла хорошо, без фальши, с энтузиазмом.

Это все хорошо, но как она поведет себя потом, когда ей сделают предложение, от которого проще отказаться, чем согласиться? Или, все-таки, рискнет? Есть в ней какая-то авантюристская жилочка, есть... Если мы все правильно предполагаем, то Жанна должна согласиться. Зря я, что ли, с психологом общался? По-моему все рассчитано до мелочей.

И Петр Евгеньевич, проследив, как Жанна выскакивает из авто и исчезает в недрах метрополитена, вышел навстречу припарковавшемуся ухажеру. Симонович припарковался неправильно, Корчемный, естественно, тоже. Гаишник с самой благообразной внешностью уже шел к ним, помахивая полосатым жезлом. Наверняка, подсчитывал стоимость штрафа, который сейчас наложит, правда, машинки отечественные, штраф в рублях будет. Петр сунул под нос служебное удостоверение и попросил сотрудника не срывать важную операцию. Тот сразу как-то померк, буркнул себе под нос что-то типа, что из-за "этих" в городе нет никакой работы. Скотина! Он еще будет тут выступать! В старые времена он бы наложил в штаны и слинял, чтобы на глаза не попадаться, да, многовато воли такому благообразному дерьму дали в нашем отечестве. Пора бы позакручивать гайки! Хотя бы некоторые!

- Я буду ее ждать в шесть у театрального. Потом по плану, к вам. На встречу.

- Все верно. Свободны. Ну как, согласиться?

- Стопроцентной гарантии нет, но два к одному, что согласиться.

- Да, я считал, что фифти-фифти тоже хорошее соотношение будет.

- Глупости все это, статистика. Или будет - и это стопроцентный успех. Или откажется. И это стопроцентный провал.

- Тут я с вами, Александр Витальевич, полностью согласен.

- Так я до шести свободен?

- В пять быть на месте. И постарайтесь быть в пределах досягаемости, чтобы, если что-то измениться, вы были под рукой.

- Понял. До встречи.

- Всего хорошего.

Корчемный посмотрел, как Симонович отъезжает, сел в служебную "Волгу", еще раз, краем глаза, отметил номер зарвавшегося гаишника, тот продолжал патрулировать зону высадки возле метро, где постоянно кто-то останавливался, не смотря на запрещающий знак.

Теперь было время добраться в Контору. Там уже ждал Переделкин. И не только с докладом. Пора было принимать решение по объекту "Дача в Переделкино", как решили назвать покупку этого объекта остроумные (как они думали) сослуживцы майора Корчемного.

Было почти два часа, когда Петр Евгеньевич прорвался к парковке у Конторы. Город, шумный, пыльный и такой толкотливый, в такое время становился особенно назойливым и столь же невыносимым.

Генерал был в прекрасном настроении, казалось, мало что могло его вывести из себя, или привести в состояние депрессии, но так только казалось. Константин Львович не допускал, чтобы его настроение было видно его же подчиненным. Хотя сегодня, когда операция шла полным ходом, настроение Переделкина было действительно приподнятым. Он терпеть не мог бездействия, считая его проявлением слабости. А вот силу искал в действии. И он был действительно сильным человеком.

Корчемный быстро проскочил контроль, на первом этаже неожиданно столкнулся со своим бывшим сослуживцем, с которым вместе лопатили архивы. Снегирев, вечный начальственный подхалим, опирающийся на плечо бывшего комсомольского работника, каким-то злым гением направленным в Контору, при виде Корчемного расплылся в довольной улыбке. Протянув руку для рукопожатия, произнес:

- Ну что, Петр Евгеньевич, слышал я, что дела у вас пошли в гору?

- Не жалуюсь, Виктор Авилович!

- А что, жаловаться не на что?

- Так точно, не на что.

- Ну вот, вижу... Что, дорогой, головокружение от успехов началось?

Снегирев говорил это тихо, не говорил, а злобно шипел, но при этом тряс руку Корчемного так, как будто он до смерти рад встречи с своим бывшим сокабинетником.

- Смотри, Корчемный, чем выше взлетишь, тем больнее рухнешь. Это тебя я не только от своего имени передаю... Будь!

И Снегирев вразвалочку пошел в сторону своего кабинета.

Петр остолбенел. Как-то он не ожидал, что его бывший коллега, с которым он провел в кабинете не один месяц рука о руку, проявит такую агрессивность. Что-то в этом было. Неужели позиции генерала пошатнулись? И виной тому этот неуступчивый и тупой американский старикашка? Кто знает? Слухами земля полнится.

Очутившись в Переделкино, Петр Евгеньевич почувствовал, что ступил на родную землю. У генерала подобного хамства не допускалось. Он сам не терпел подхалимов, и других учил тому же. Нет, генерал не был идеальным человеком, как это могло показаться с первого взгляда. У него были свои слабости и пороки. И некоторые его слабости были известны многим, а вот один-два порока только ему самому. Он не мог себе позволить делать так, чтобы компромат на него, генерала Конторы оказался слишком большим. Но, как хитрый тактик, он знал, что человек без слабостей большим начальством воспринимается слишком болезненно и весьма подозрительно. Поэтому, чтобы не испытывать судьбу, пару слабостей себе завел.

- Ну что там, сынок? - как только Корчемный переступил порог генеральского кабинета, с ходу спросил Переделкин.

- Все идет по плану. Продолжение - в шесть вечера.

- Используйте квартиру, даю добро. С этим, пожалуй, все, доложите, когда закончить работать с объектом.

- Так точно!

- Ладно, теперь по поводу дачи в Переделкино, так вы, кажется, этот объект окрестили?

- Так точно.

- Знаю, что точно, у меня разведка поставлена образцово, верно, Петр Евгеньевич?

- Так точно!

- Ну, заладил, так точно да так точно... Старик Суворов терпеть не мог немогузнаек, а я так возненавижу такточнистов!

Корчемный улыбнулся.

- Вот что, сынок, поезжай в Колычево, еще раз там все прошерсти. Ты прав, как для нас, место лучше не бывает. Схему охраны будешь отрабатывать с Николаем Валерьевичем, он у нас лучший спец в этой сфере. Я ему допуск к операции дал. Что-то еще? Да, пока есть время, договорись и отправь наших ремонтников туда. Я хочу, чтобы жучки стояли повсюду. И не по новому, по-модному, на вынос, а надежно, в стенах, так, чтобы через штукатурку... Ну, понял меня?

- Так точно! Привлечь можно Сыротника? Все равно лучшей бригады, чем у него не найти.

- Давай, сам знаешь, нам нужны лучшие... из лучших.


ГИТИС, шесть часов вечера


- Ну вот и я... Ой, спасибо за цветочки... мне еще никто не дарил такого красивого букета.

Жанна приняла от Саши цветы, залилась краской смущения, дала волну кокетства, посмотрела, как оценили ее игру, поняла, что в игру включились, решила про себя, что этим мужчиной ей управлять будет несложно. Конечно, за сегодня он много узнала о продюсере Симоновиче почти все, что было возможно - вплоть о новостях про его развод, и слухов про то, что продюсер Симонович скорее будет продюсировать смазливенького мальчишку, нежели девочку-красотку. Ну что же, собираешься в театральный мир, будь готова к тому, что люди нетрадиционной ориентации будут попадаться тебе на каждом шагу. Впрочем на НЕЕ Симонович смотрел вполне традиционно. Жанна знала наперед, что последует за этим его стремительных ухаживанием: если Симонович жлоб - сразу же конфеты, шампанское у себя на квартире, и быстренько в постель. Если не совсем ожлобился, то постельке будет предшествовать культурная программа, вероятнее всего, с посещением ресторана.

И они действительно заехали в симпатичный ресторанчик (не фаст-фуд, а нормальный ресторанчик с нормальными ценами), где выпили бутылку вина и съели по салату. Жанна, как всегда, держала форму, а Саша, как истинный джентльмен, держал марку.

И только сев в машину, Саша, который весь вечер был веселым, общительным и, вообще, сама душка, немного стал не то что бы грустным, нет, стал серьезным.

- Что это вы надулись, Александр Витальевич? Думу думаете? Небось решаете, на какую конспиративную квартиру меня доставить? Так я не возражаю. Доставляйте хоть на какую-нибудь.

Откровенность была любимым Жанкиным приемом. Такой циничной откровенностью она заставляла человека раскрыться, понимала, что от него можно было ждать дальше. А Саша вот раскрываться не собирался. Он долго возился с зажиганием, наконец, запустил машину, аккуратно тронулся. И только после этого обратился к Жанне, которая насмешливо разглядывала свой новый объект покорения.

- Знаете, Жанна, я буду с вами откровенным. Вы меня волнуете мало. Очень мало.

- Вот как? Так слухи о вашей, Сашуня...

- Слухи о моей ориентации такие же достоверные, как и о твоих ушках.

Жанна тут же прикусила язык. Он почувствовала, что сейчас палку перегнула и может нарваться на неприкрытую агрессию.

- Так вот, я хочу познакомить вас с человеком, который сделает вам очень интересное предложение. И в ваших интересах будет от этого предложения не отказываться.

- Это что, я теперь девочка по вызову, а ты - мой сутенер?

- Господи, да что ты все пиз...й меряешь? - не выдержал Александр. - Не весь мир у тебя между ногами, детка! Очнись! Я говорю о серьезных вещах. И об очень серьезных перспективах.

- И на что я должна буду пойти?

- Это специфическая работа. На одну серьезную организацию. Если я скажу, что это дело государственной важности, ты будешь слишком сильно смеяться?

- Господи, твои банальности, Сашок, меня просто достали. Слушать о делах государственной важности от прилизанного пидораса, как минимум, странно.

Жанна откровенно нарывалась на скандал. Она делала это специально, хотела, чтобы Александр вышел из себя, готова была лицо ему исцарапать, за то, что сегодняшняя ночь вместо хорошего траха принесет ей хорошую головную боль. Нет ничего страшнее женщины, которой мужчина отказал в сексе, независимо от причин, его на это толкнувших.

И тут Жанна поняла, что они находятся в центре города, в каком-то дворе, скорее всего дома еще дореволюционной постройки. Мрачное серое здание было под стать мрачному серому человеку за рулем - теперь она воспринимала Сашу именно таким.

- Так что мне предложат? Роль в порнофильме?

- У тебя это уже было. Зачем повторяться?

- Действительно. Стоп! Ты говорил что-то о государственной важности?

Саша в ответ утвердительно кивнул головой.

- Это что, получается, я стану Штирлицем в юбке? Не смешите мои седины!

- Послушайте, Жанна, это действительно серьезно. Очень серьезно. Даже я не могу, не имею полномочий вам что-то рассказать. Тут, в этом подъезде, второй этаж, квартира слева, двери будут приоткрыты, там ждет вас человек, который вас посвятит в суть дела. Заходите, прикрываете за собой дверь. Я жду вас тут и никуда не уезжаю. Потом я отвезу вас туда, куда вы скажите... Договорились?

- Странно, Саша, мне еще никогда не было так весело, как три минуты до этого момента, но почему-то сейчас веселья нет. Вы все это серьезно?

- Более чем. И, поверьте мне, вы ни о чем не пожалеете.

- Ни о чем? А знаете, Саша, давайте судьбу испытаем? А?

И Жанна легким движением достала монетку.

- Орел или решка?

Монетка взлетела в воздух. Отточенным движением Жанна поймала ее и хлопнула о ладонь.

- Так что, орел или решка? Угадали - иду, не угадали - везите меня обратно.

- Глупости, Жанна! Глупости, ну, пусть будет орел!

- Действительно, глупости!

И Жанна отшвырнула далеко монету, не глядя, что там выпало, наклонилась, заглянула Александру в глаза, как будто искала там ответ на главный вопрос бытия. Саша спокойно смотрел на Жанну, она не почувствовала в его взгляде и тени намека на угрозу, только после этого собралась с силами идти.

- Удачи! - зачем-то пожелал ей Александр.

- А-а-а, даааа... - потянула резину Жанна.

И вдруг она решительным движением вышла из машины и пошла в подъезд, навстречу неизвестному - манящему и такому внезапному.