# Зажигалочка(глава 4)

Максим Гра

Несомневайтесь Ваша жизнь ничего не стоит. Вы идете по проселочной дороге в темном лесу. Все, что вас окружает хочет Вас съесть целиком или откусить кусочек.

ЗАЖИГАЛОЧКА.


## Глава4.


Интервенция.

В первый раз за всю свою жизнь Шплинт не мог поверить в то, что все происходящее с ним не является ни сном, ни наркотическим бредом, ни больными галлюцинациями. Впервые он не мог воспринимать окружающий его мир как жесткую реальность. Окружающее казалось упругим прорезиненным куполом, внезапно накрывшим его и теперь постепенно уменьшавшимся, сдавливающим пространство внутри, словно сдувающийся воздушный шарик. Еще никогда в жизни Шплинт не был пленником. Его мысли, натура бойца - непобедимого воина упрямо сопротивлялись, не давали до конца, с предельной ясностью, оценить сложившуюся ситуацию. Необходимо было что-то предпринять, как-то реагировать, но он лишь отрешенно озирался вокруг. Его пустой взгляд скользил по измятым лицам окружавших его людей, по обстановке комнаты, больше похожей на свалку мусора. Сильные руки беспомощно двигались в туго стянутых веревках, ноги требовали настоящего движения - бега, ходьбы, стояния, наконец, поэтому ступни и колени конвульсивно подрагивали. Скованный по рукам и ногам, привязанный к столбу, сотрясаемый судорогами, с безумным взглядом, враз потерявший дар речи и способность слышать, Шплинт был похож на дикого зверя, угодившего в капкан и все-еще не осознающего, что в этом мире может быть иная жизнь, жизнь, лишенная свободы и дикого природного права любого хищника на охоту. Слишком громко в комнате звучала музыка, слишком злые и отбитые лица были у его врагов, слишком нелепым казалось все происходяшее для того, чтобы простой и незамысловатый мозг Шплинта мог адекватно воспринимать реальность.

"Я сижу в прокуренной комнате, как дурак, привязанный к палке, - вертелось в еще болевшей от удара голове. - Эти уроды, наверное сожрут меня. Где я? Почему на красном флаге вместо серпа и молота черный череп, вместо звезды - след черной ладони?"

Шплинта окатили водой из ведра. Отфыркиваясь как тюлень, он заворочался, в очередной раз пытаясь высвободиться из сковывающих его пут. На запястьях и лодыжках начали кровоточить кольцеобразные ссадины. Холодная вода немного привела его в чувство, взгляд стал более осмысленным. О чудо! Он снова начал слышать, к нему возвращается дар речи. Первой фразой, которую он произнес, осознав наконец, что в полной мере владеет всеми своими пятью чувствами, была тирада простых и понятных каждому матерных слов, не относящися ни к кому конкретно и произнесенных лишь для того, чтобы удостовериться, что Шплинт в полном порядке. Хотя какой это у черту порядок! Он быстро огляделся по сторонам, одновременно ощутив противную ноющую боль в затылке, боль в запястьях и ладыжках, ремень поперек туловища, притягивающий его накрепко к столбу, сдавивший диафрагму и не позволяющий глубоко полноценно дышать. Дыхание получалось какое-то отрывистое, возбужденное. Ух, как больно! В душном дымном слабо освещенном помещении кроме этого чертового столба, к которому он был намертво прикручен, причем в сидячем положении, и идиотского красного флага, распятого на стене, прямо перед Шплинтом, кроме стульев, столов, портретов и каких-то газетных вырезок, стопок книг и бумаги, груд бутылок и стаканов, остатков еды, коробок и вещей, не поддающихся никакой идентификации, были еще и люди, странные черные люди, кожаные бородатые люди с сигаретами в зубах и бутылками в руках, они сидели и стояли, они окружали Шплинта со всех сторон, они молчали, вместо них со Шплинтом говорила музыка, рвущая динамики вполне приличного и дорогого музыкального центра. Это была их музыка. Она разрывала пространство в клочья, певца тошнило словами, и сквозь эти потуги и рвотные спазмы иногда проскальзывали более или менее внятные слова на русском языке.

Шплинт засмеялся. Голова его затряслась и откинулась назад. Теперь он сообразил, где находится. Конечно же это был ад. А на что он расчитывал? Неужели он думал, что после его жалкой смерти ему прилепят к лопаткам ангеловы крылышки? Ад оказался совсем не страшным. Он был смешным. Таким же смешным, как и сам Шплинт, сидящий в центре этого ада, прикованный к столбу и полу, мокрый и подрагивающий от смеха.

***

Висевший над входной дверью треснутый колокольчик вздрогнул и задребезжал, оповещая о приходе посетителя. В помещение салона, площадью не более двадцати квадратных метров, со стенами, залепленными разнообразными постерами, с убогой мебелью, с еще более убогим полом, элегантно вошел Скрипкин. Под мышкой он держал кожаную папку, как символ строгости, информирующий окружающих о сугубо официальном мотиве его прихода сюда. Для пущей убедительности он несколько небрежно, но все же тщательно и оценивающе, осмотрел помещение. Взгляд его остановился на небольшом человеке, сидящем в дальнем углу комнаты на неудобном цветастом диване с большой чашкой в руке.

- Милиция, - коротко бросил Скрипкин и, стремительно подойдя к сидящему, протянул руку для рукопожатия, - а вы?

- Я, м-м, здесь я, - небольшой человек сначала поднялся, затем снова уселся на диван. Чашку он перекладывал из одной руки в другую, словно она была нестерпимо горячей.

Его замешательство было непонятно: то ли он пытался вспомнить свою фамилию, то ли профессию, то ли название организации, которую он должен представлять. Но Скрипкин уже задал следующий вопрос, чем ошарашил беднягу еще больше:

- Давно в этом бизнесе?

- Да я вроде, м-м, я здесь, - мямлил человек. Наконец он определил чашку на стоящий у стены столик, поднялся, развел руками, и так и не придумав, что бы такого ответить, закурил.

- Это хорошо, - согласился Скрипкин. Оглядевшись, он уселся на диван, закинув ногу за ногу.

Человек остался стоять, так и не поняв, что же во всем этом хорошего.

- Я к вам по делу, между прочим. Вы мне, вы нам понадобились, как эксперт, как мастер своего дела.

- Я вам? - искренне удивился человек. - Вам нужна татуировка? Я мигом.

- Секундочку, - строго сказал Скрипкин, опередив приближающийся приступ рассеянной суеты.

Человек замер.

- Я к вам по поводу татуировки. Это вы правильно заметили. Мы разыскиваем человека, у которого на плече выколот вот такой рисунок.

Скрипкин раскрыл папку и принялся с серьезным видом копаться в бумагах.

Мастер нетерпеливо топтался на месте.

- Думаю, вы как профессионал сможете нам помочь, - тихо говорил Скрипкин, копошась в содержимом папки. - У всех профессионалов прекрасная память. Этот рисунок вы не могли забыть. И в общем, мой визит носит несколько неофициальный характер. А что у вас в чашке?

- Вино, - честно признался мастер, - люблю себя сухариком побаловать, чес-слово. И в работе полезно. Знаете, такие образы навевает. Чистое искусство, чес-слово. От сухаря у меня рука тверже и глаз, того, четче.

- Я рекомендовал бы вам воздерживаться от допинга, уважаемый. Все-таки с людьми работаете. По телу творите. Не надо, вдруг что-нибудь не так получится.

- Да у меня все в порядке. Глаз четче и рука... чес-слово. Никто не жаловался.

Скрипкин перестал рыться в папке, пристально посмотрел на мастера.

- Бумага есть?

- Есть, конечно.

Мастер подал Скрипкину листок. Удобно пристроив его на папке, Скрипкин на миг задумался, затем извлек из нагрудного кармана рубашки авторучку и принялся выводить на листке знак вопроса со стрелкой внизу. Замер, оценивая свое творение. Мастер застыл над рисунком, сосредоточенно вглядываясь в изогнутую стрелку. Даже когда Скрипкин посмотрел вверх, прямо ему в лицо, мастер не сразу оторвал взгляд от рисунка.

Во всем происходящем чувствовалась какая-то скука. И Скрипкин, и мастер, как актеры, которых вдруг заставили произносить реплики из ненавистного им бездарного сценария, упрямо продолжали играть каждый свою роль, вживаясь в нелепые образы двух недалеких придурков. Произносимые ими фразы были чужими, вымученными.

- Ну, я жду, - наконец нарушил молчание Скрипкин. Пора было переходить к делу, ради которого он пришел сюда. - Вам знаком этот рисунок?

- Мне, чес-слово, - мастер замешкался. Он оглянулся кругом, словно ища защиты у знаменитостей, улыбающихся ему со всех постеров, наклеенных впритык друг к другу по всему периметру комнаты. На столе стояла чашка с недопитым вином. Видимо в эту минуту спасение виделось ему в этой розоватой жидкости. Мастер отхлебнул из чашки и снова закурил.

- У вас прекрасная память, - настаивал Скрипкин. - У всех художников прекрасная память на их работы. Ведь вы делали подобный рисунок? Совсем недавно, не так ли? Их было четверо, два парня и две девушки.

Мастер смотрел прямо в глаза Скрипкину и не мог понять, о чем речь. Гость с папкой на коленях явно пытался намекнуть ему о чем-то или хотел подвести свои вопросы к признанию. Мастер четко и ясно помнил, кому и когда он наносил подобный рисунок, но он не осмеливался признаться в этом вот так сразу. Еще ему было интересно узнать, как далеко зайдет в своих нелепых предположениях этот нелепый чудак из органов.

- Вы сразу удивились, увидев рисунок. Нелепость, правда? - Скрипкин продолжал свой заунывный монолог, словно уговаривая мальчика съесть еще ложечку каши. - Крючок рыбацкий. Вы ведь художник. Думаю, вас оскорбила вначале такая насмешка над вашим талантом, но деньги сделали свое дело. Они хорошо заплатили?

- Рисунок довольно простой, - неопределенно сказал мастер и отхлебнул из чашки.

- Было больно? - сочувственно спросил Скрипкин, прищурив глаза.

- Это зависит от каждого человека. У всех разная восприимчивость к боли.

- А у вас какая восприимчивость к боли? - неожиданно спросил Скрипкин, разрывая листок с нарисованным на нем знаком вопроса, заостренным на конце.

- А вы знаете, я вспомнил, - словно спохватившись, заторопился мастер, - их было двое.

- Прекрасно, - Скрипкин улыбался и кивал головой.

- Два парня. Обычные ребята.

- А девушки их ждали на улице? - пытался провоцировать Скрипкин.

- Нет, никаких девушек я не видел.

- Значит, девушек не было, - подытожил Скрипкин. Он сложил небольшой кучкой разорванный на мелкие кусочки листок с рисунком в пепельнице. Мастер, не говоря ни слова, чиркнув зажигалкой, поднес дрожащий огонек, кучка нехотя загорелась. Белые клочки бумаги плавились, чернели и оседали. Маленький костер, стремительно набрав силу, проглотил каждый клочок.

- Так что это были за ребята? - наконец спросил Скрипкин.

- Я даже их фамилию знаю.

- Что? - Скрипкин так опешил от свалившейся на него вдруг удачи, что непроизвольно начал притопывать пяткой. Это случалось с ним в особые моменты, когда он не на шутку волновался, предчувствуя благополучный исход.

- Да, знаю. Эта фамилия, ну его фамилия..... Она из Чехова, у Чехова, по Чехову...

- Лошадиная, что ли?

- Нет, нет.

- Ну, если из Чехова, то это значит лошадиная, рассказ такой есть.

- Да нет же, говорю, нет. Чес-слово забыл, забыл, - сокрушался мастер, то и дело прихлебывая из кружки.

- Ну, будем вспоминать. На что она была похожа? С чем ассоциировалась эта его фамилия?

- Да, да, ассоциировалась... Я его хорошо запомнил. Конечно же, такой дурацкий рисунок, как не запомнить этого идиота. Но заплатил как человек, чес-слово. Сейчас, сейчас. Я его фамилию сразу запомнил.

Скрипкин покачал головой.

- Давай начнем с простого, - предложил он, - Иванов, Петров, Сидоров. Отпадают?

- Да, да, конечно.

- А почему из Чехова? При чем тут Чехов?

- Ну фамилия такая, такая у него. Он пришел телеграмму или посылку получать на почту. А его там, на почте, спрашивают, эта фамилия его, то есть твоя, то есть ваша, из Чехова, что ли?

- А он?

- А он видит, что они, ну почтальоны, ну те, что посылки выдают, совсем неинтеллигентные люди.

- А почему?

- А потому что его фамилия к Чехову не имеет никакого отношения.

- Секундочку, - Скрипкин предостерегающе поднял правую руку. С подобной ситуацией ему уже приходилось сталкиваться. Главное не спешить и точно понять: этот мастер идиот или прикидывается. - Значит, Чехов ни при чем, - сделал он вывод.

- Значит, ни при чем, - вздохнул мастер.

- Вот и хорошо. Это уже кое-что. Продолжим?

***

Вилка легко проткнула кругленький бочок картошки. Света кивнула сама себе, согласившись, что картошка уже сварилась. Подхватив кастрюльку краешком фартука, чтобы не обжечь ладони, она осторожно слила воду в раковину, отвернувшись от повалившего вверх пара. На миг ей пришло в голову, что точно так же сливает воду из кастрюли ее мама - ни прихвата, ни полотенца, лишь ладони, защищенные подолом фартука и еще этот поворот головы, словно мама оглядывается, смотрит куда-то за спину. "Наверное и моя дочь так же будет сливать воду," - с улыбкой думала Света, пряча лицо от обжигающего облака. Ни масла, на сметаны Крис не привез, полагая, что в этих продуктах нет особой необходимости. Картошка конечно же будет немного суховата. С доски в кастрюлю прямо на парящую картошку Света сбросила горсть мелко нарезанной зелени.

Со двора послышался шум. Она глянула в окно. Под раскидистой яблоней прямо перед домом был колодец, вырытый здесь лишь по прихоти хозяйки дачи. Вообще-то вода в дом подавалась из скважины, но Екатерина Ивановна не представляла себе дачу без обычного деревенского колодца. Он был необходим ей для создания полной гармонии, без этой детали дача была бы уже не дачей, а так, сараем с трубой. Незаметно и Крису передалась эта любовь к простоте, пусть даже простота эта была надуманная. Вода из колодца казалась свежей и сладкой, а в ее свойстве очищать не было никаких сомнений, такая вода способна была умыть любую душу. Крис плескал себе на лицо и на шею воду из стоящего на земле еще мокрого ведра. Он был раздет по пояс, и с каждым его движением руки, с каждым поворотом головы на спине играли мышцы. В этот момент он был очень красив, в его теле чувствовалась сила, способная встать на защиту слабого. Глядя на умывающегося Криса, Света вдруг почувствовала себя такой беспомощной, ей так захотелось укрыться, спрятаться за этой силой.

Крис вылил остатки воды из ведра себе на спину, закряхтел по-стариковски и тут же пожалел, что не взял с собой полотенца. Ледяная вода сначала обожгла изнывавшее от жары и пота тело, а затем, нагревшись, даже не ощущалась шокированной кожей. Противные теплые капли стекали по спине и животу прямо в штаны. Крис оглянулся и увидел в окне Свету, замершуюу, чуть подавшись вперед. Она пристально смотрела на него, но ее взгляд был задумчивым, погруженным внутрь себя.

- Эй, - крикнул ей Крис и весело рассмеялся.

Света вздрогнула и отвернулась, ей стало неловко. Очень уж резко она отвернулась, словно ее застали за подглядыванием. Это было по-детски, совершенно по-детски, но она ничего не могла с собой поделать.

- Эй, Света, - снова крикнул Крис. Ему понравилось, что девушка так смутилась.

- Да, - Света снова выглянула в окно.

- Когда обедать будем? - задал дурацкий вопрос Крис. Просто ничего другого не пришло в голову.

- Нужно консервную банку открыть, а некому, - пожаловалась Света.

Крис подошел к окну. По пути он сорвал несколько ягод с малиновых кустов, что росли у дома. Он протянул мокрую еще ладонь с горсткой красных бархатных плодов прямо в окно.

- Это мне? - Света улыбнулась. - Сто лет не ела малины.

Она взяла несколько ягод с ладони Криса и тут же съела их, ощущая, как во рту взорвалась совсем уже забытая сладкая бомба.

- Что там с консервами? - Крис ловко влез в окно.

- Ты даже в дом входишь по-своему, - с каким-то непонятным упреком в голосе проворчала Света.

- Но консервы я открываю старым испытанным способом. Я беру нож, - он взял и приставил к банке обычный столовый нож, с силой надавил, и затем легко и быстро взрезал блестящую жесть. Кухня наполнилась запахом вареных сардин.

- Ловко, - восхитилась Света. - Все уже готово, можно садиться к столу.

- А остальные? - Крис уселся на стул, который недовольно заскрипел под тяжестью сильного пышущего здоровьем тела. Взяв из стопки тарелок самую верхнюю, он поставил ее перед собой, затем подумав, взял себе другую, первую отдав Свете.

- Остальные? Алена спит. Она так устала, не спала всю ночь. Вон за утро выкурила целую пачку сигарет. Теперь спит, - Света раскладывала по тарелкам картошку. - Игорь тоже все курит и курит. Сидит наверху. Нашел гитару и играет, тихо так играет, и по-моему поет.

- А ты?

- А я вот есть готовлю. Надо же накормить нашего главаря.

- Главаря? Это меня, что ли? - Крис усмехнулся. - Спать не хочешь?

- Устала просто ужас, но уснуть не смогу, я себя знаю. Только глаза закрою, и снова то же самое: клуб, люди, лежащие на грязном полу, потом бегство, потом ожидание... Ожидание тебя, ожидание новостей.

- М-да, вкуснотища, - Крис с удовольствием лопал рассыпчатую картошку.

- Ты бы вытерся сначала, - осторожно сказала Света.

- Ничего, так прохладнее. Ты чего не ешь?

Света пожала плечами.

- Ешь давай, нечего себя голодом морить, - посоветовал Крис.

- Крис, ты такой умный, ты все придумал, прекрасно придумал, но я хотела тебя спросить. И не только я, все ребята. А что дальше? Что с нами будет теперь? Теперь, когда мы сделали это?

- Честно?

- Можешь и соврать, - вздохнув, разрешила Света.

- Нам уже делают документы, - почти шепотом сказал Крис. - Завтра или послезавтра они будут готовы, и мы уедем.

- А куда мы уедем?

- Куда хочешь. Денег хватит. Хочешь, за границу поедем, а хочешь, в

Питер. Куда хочешь, туда поедем.

- Эти документы фальшивые?

- Нет, документы настоящие. Это мы будем фальшивые.

- Какой ужас! Я этого не перенесу. Я не смогу отзываться на другое имя.

- Все привыкают. Мы начнем новую жизнь.

- А зачем нам новая жизнь? Ты думаешь, она будет лучше старой.

- Конечно лучше. Все ужасы и ошибки мы оставим там, в нашей прошлой жизни, и начнем жить заново.

- Ты в это веришь?

- Конечно.

- Нет, Крис, ничего не получится. Так нельзя, все наши ошибки и ужасы останутся с нами, лишь добавятся новые, связанные с новой жизнью.

- Ну, Света, ты пессимистка.

- Зачем ты это сделал, Крис?

- Что это?

- Мы должны были лишь отдать свой долг, и все. А теперь... Эти деньги...

Нас найдут и убьют из-за них.

Крис сидел, нахмурясь. Уж от кого-кого, а от Светы он не ожидал таких слов.

- Ты мне не веришь? Не веришь, что я вас вытащу? Почему ты не веришь?

- Я не знаю, - Света устало пожала плечами.

- Ну хочешь, мы убежим вдвоем? - тихо проговорил Крис.

- Ты и я? - спросила Света.

- Ты и я, - кивнул Крис.

- Мы побежим к морю?

- Непременно к морю. Деньги? Да черт с ними, сожжем их в печи. Новые документы? Черт с ними, и их сожжем. Все будет по-старому. Мы будем только вдвоем у моря.

- У мамы есть чешская палатка, двухместная. Нам будет хорошо.

- Двухместная палатка - это целый мир, а вокруг нас будет вселенная счастья.

- И никаких денег?

- И никаких долгов.

- Только ты и я?

Крис покачал головой.

- Ты смеешься надо мной? - Света поджала нижнюю губу.

- Да не, совсем не смеюсь. Представляешь, уже завтра у тебя будет новое имя, и у меня. Светка, ничего не поменяется, ничего. Мы останемся теми же, что и мы сейчас. Ты даже можешь называть меня Крисом, а я, если хочешь, буду звать тебя Светой. У нас будут деньги. Мы будем их тратить, уедем куда-нибудь и будем тратить деньги.

- Снова деньги, - Света вздохнула.

- Все будет хорошо, - Крис ласково улыбнулся и накрыл своей ладонью маленькую ладошку Светы. - Поешь хоть немного. Потом ты поспишь, без забот, без тревог, а завтра будет завтра. Избавиться от этих денег мы сможем в любой момент.

- А ты не хочешь спать?

- Я постелю тебе на диване в библиотеке. Там обычно спал я. Вокруг книги, такая тишина невообразимая.

- Думаешь, я смогу уснуть?

- Алена же уснула.

- Скорее всего ты прав, - Света вздохнула.

- Спасибо, - Крис поднялся из-за стола. - Пойдем, - ласково позвал он.

Света скинула фартук и пошла вслед за Крисом.

В кухню с шумом влетели два воробья, они тут же уселись на тарелку, из которой ела Света, и начали клевать недоеденную картошку, изредка звякая клювами по дну.

***

- Сейчас я все вспомню. Конечно же я сразу запомнил его фамилию. Я просто не мог забыть ее. Такая татуировка, такой идиотизм. Вот здесь вот, на плече.

Мастер морщил лицо, тер ладонью лоб и всячески пытался изобразить бурную мыслительную деятельность.

- Вспомнил! - вдруг радостно вскрикнул он. - Конечно вспомнил. Ассоциации. С чем ассоциируется, чес-слово, вспомнил. Я у него спросил, везет ли ему по жизни, точно. У него была такая необычная фамилия. Нет, не Дураков, не Дуралев...

- Придурков, что ли? - зло спросил Грызлов. Ему уже порядком надоел этот затянувшийся разговор. Проще было бы сломать ему несколько пальцев на руках, тогда бы он точно вспомнил. Но это же был пятнадцатый по счету салон тату, не ломать же пальцы каждому. Все-таки этот обормот что-то знает, а это уже хорошо. Что не вспомнит или не захочет вспомнить, можно будет узнать под хруст суставов. Он все-таки руками работает, поэтому быстро расколется. Но пока время терпит, и главное, это уже кое-что. Сейчас будут фамилии этих двоих, а там уж Грызлов подключит свои связи и быстренько выйдет на этих зарвавшихся придурков.

- Нет, не Придурков, - уверенно сказал мастер.

- Ну давай, давай, вспоминай, - поторапливал его Грызлов.

- Сейчас, сейчас, чес-слово. Я его сразу запомнил. Я ему говорю, и что, говорю, невезение по жизни?

- А он?

- Что он?

- Ну, что ответил?

- Сказал, бывают и просветы.

- И...

- Что, и?

- Фамилия какая?! - взорвался вдруг Грызлов. Все же ему удалось взять себя в руки, и он спросил уже спокойным голосом. - Его фамилия ассоциируется с везением, да?

- Скорее с невезением, - задумчиво сказал мастер. - Да, точно, с невезением.

- Ну, ты запарил, - вздохнул Грызлов, - У тебя что, дел никаких нет?

Что ты тянешь кота за хвост. Сказал бы сразу, мол не знаю я фамилии. Я бы с тобой по-другому поговорил. А то забыл, то помню. Соображай быстрее!

- А как это, по-другому? - осторожно спросил мастер.

- По-другому, - неопределенно сказал Грызлов. - Ладно, это лирика, что там с невезением? Невезучий, Невезучев, Невезучих?

- Нет, нет, точно нет.

- Ну давай, давай, что я из тебя тяну, как клещами. - (Впрочем, с клещами это было бы быстрее и интересней. Нет клещей, и плоскогубцы сгодились бы. А можно и иголкой...)

- Сейчас, сейчас. Невезеев, - бормотал себе под нос мастер, - чес-слово, Нефартович, Нефартман...

- О-ох, - протяжно вздохнул Грызлов и устало или скорее жалобно глянул на девушку, сидящую поодаль. Из-под короткой футболки ее выглядывал рисунок: тельце и хвостик пресмыкающегося. Заметив взгляд Грызлова, девушка улыбнулись и сказала:

- Сначала я ящерку хотела, но теперь это будет змеючка, ее головка будет прямо под грудью.

- Невезенко, Всепропалов, Неудачный, Неудачнов, - продолжал бормотать мастер.

"Сейчас выпровожу девушку с гадюкой на груди и займусь этим чудом вплотную," - решил Грызлов, набирая номер на мобильном телефоне. Вместе с ним точно такие же салоны в поисках треклятой татуировки посещали еще два его друга. Один бы он точно не справился с подобной задачей. Главное, надо было успеть все выяснить, пока сюда не заявился Болдин со своими розыскниками.

- Алло, - Грызлов повернулся спиной к мастеру и девушке, - как у вас?

У вас тоже? Да, полный облом...

- Вот, вот, - вдруг подскочил к нему мастер.

- Ты чего, отец родной, всполошился? Вспомнил наконец? Чудо, вспомнил? - затем в трубку, - Алло, похоже, мой вспомнил.

- Да, да, вспомнил, конечно вспомнил. Фамилия такая запоминающаяся. Я не мог ее забыть. И еще рисунок такой странный...

- Короче, - оборвал его Грызлов, - Вспомнил - говори.

- О-бло-мов, - по слогам сказал мастер, - О-бло-мов. Я сейчас запишу.

- Не надо, - остановил его Грызлов, - Я запомнил. Хорошо, это первый, а второй?

- Второй? - невинно спросил мастер.

Грызлов двинулся в сторону мастера с явным намерением оскорбить физически. Мастер сразу понял намек и быстро выпалил:

- А второй не делал. Он так, за компанию. Просто сидел. Татуировку делал только один. Этот самый Егор Обломов, а второй так сидел.

- Один только делал?

- Да, один.

- Описать этого одного сможешь?

- А зачем описывать, я нарисую.

- Что? - засомневался Грызлов.

- Я все-таки художник, - с достоинством произнес мастер.

- Чудо ты, - грубо сказал Грызлов, - рисуй давай.

Мастер словно ждал этой команды. Он торопливо принялся искать листок и карандаш.

- Надо же, Егор Обломов, как у Чехова, - ухмыльнулся Грызлов.

***

Огурцова то и дело оглядывалась. Нет, она не боялась погони. Она убегала, но чувствовала себя в этот момент совсем не беглянкой, несчастной жертвой, только что стоявшей перед лицом смерти и чудом спасшейся. Казалось, она уже забыла о перенесенном ею кошмаре. И ее стремительный бег был направлен вперед, к новым горизонтам новой жизни. Она бежала не от, она бежала к... Бесконечная дистанция к долгожданному финишу, где все нервы и мышцы натянуты до предела, все мысли и движения отданы лишь стремлению победить, успеть первой к заветной черте, за которой ее, возможно, ждет награда в виде такого забытого, потерянного чувства безмерной радости, смеха, любви, ожиданию чуда, ко всему тому, что со вздохом грусти называют женским счастьем.

И оглядывалась она лишь затем, чтобы убедиться в тысячный раз, что в этом беге, на этой дистанции она не одинока, и видимо не будет одинока уже никогда. Петя был рядом. Ей так сильно хотелось схватить его за руку и держать крепко-крепко, и тогда бы никакие барьеры и любые другие препятствия не смогли бы разорвать узел из двух рук, самый крепкий узел, который мог завязать бог.

Прохожие оглядывались вслед сумасшедшей парочке, несущейся по тротуарам и улицам, пренебрегая правилами дорожного движения и приличиями. Не успев на троллейбус, буквально врезавшись в его дверные створки, они замерли, переводя дыхание.

Ждать следующего троллейбуса не было времени. Счастье не ждет. Они снова сорвались с места, так и не успев как следует отдышаться. Снова улицы, удивленные лица мелькают и растворяются где-то позади, машины сигналят, ругаются взбешенные водители.

Огурцова засмеялись, не замечая, как по лицу капелька за капелькой текут слезы. Как она соскучилась, как истосковалась по этой стремительной бушующей жизни. Только запрыгнув в свою машину, она наконец смогла вздохнуть полной грудью и слушать, слушать, слушать, как радостно и суматошно бьется ее сердце. Петя немного ошарашенно смотрел на эту женщину, совсем не понимая, что с ней происходит. В его голове еще жили выкрики Шплинта, и он чувствовал себя предателем, настоящим Иудой, продавшим все что у него было ради этих глаз, ради копны волос, ради безумного бега. А что, собственно, у него было? Вот-вот, сразу захотелось сказать, работа. Действительно, работа была, и платили ему неплохо. Еще был друг. Даже если Шплинт и вышел из той переделки целым и невредимым, вряд ли когда-нибудь они смогут теперь пожать друг другу руки.

Огурцова завела машину, нашла сигареты и зажигалку, включила мобильник на подзарядку и замерла, словно ожидая сигнала или приказа трогаться.

- Куда мы теперь? - осторожно спросил Петя. Только теперь до него дошло, что Огурцова не ошиблась машиной и не собирается ее угонять, потому что это была ее машина. Кожаный салон, марка автомобиля и поблескивающий на солнце капот подсказали Пете, что отныне он вряд ли вернется к своей прежней работе. Что бы там ни было, что бы ни произошло, Петя вдруг почувствовал себя на своем месте. Он даже узнал запах, витавший в салоне. Неужели это и есть чувство дома? Неужели он дома?

- Все равно, - быстро сказал он, не дав ей возможности что-либо сказать.

Он поймал ладонями ее лицо и поцеловал, чувствуя, что и вкус ее губ и щек ему также знакомы и до боли в сердце приятны.

- Домой, - произнесла Огурцова, отдышавшись от поцелуя. Ей еще хотелось добавить "в душ и в постель", но она не стала этого делать, это ведь и так понятно.

Они ехали по бурлящим движением и опасностям дорогам Москвы, молчали, словно боясь словами спугнуть волшебство их стремительной связи. Из пестрого урагана проносившихся мимо домов и улиц Огурцова почему-то обратила внимание на два рекламных щита, представляющих одну известную марку бытовой техники. Щиты шли как бы один за другим. На одном была изображена девица с очень страстным взглядом, вокруг нее, словно бы случайно неопытной рукой были рассыпаны буквы, различные по размеру, узнать в этой пестрой буквенной неразберихе слова было приятной неожиданностью. На первом щите было написано: "Верите ли вы в любовь..." На втором щите вместо девушки была изображена стиральная машина, а из хаоса разнокалиберных букв отчетливо можно было прочесть окончание фразы:"...с первого взгляда?" Когда эта фраза сложилась в голове Огурцовой в одно целое, она незаметно для себя прошептала: "Да", одними губами, одним дыханием. Пете же запомнился другой рекламный щит. Немного неудачный слоган для пива показался ему чем-то вроде знамения, а полная кружка пива с шапкой искусственной пены и подмигивающий бородач с отвисшим животом выглядели совсем не смешно, а скорее радушно, и как старые добрые товарищи они говорили Пете: "Вместе навсегда." И черт возьми, он верил им, совсем не воспринимая щит как рекламу, он читал лишь сердцем: "Вместе навсегда."

Припарковав машину на своем месте возле большой и ухоженной шестнадцатиэтажки и чисто автоматически взглянув на два окна на восьмом этаже, Огурцова, прихватив мобильник и теперь сжав руку Пети, поволокла его к подъезду.

Как медленно опускается лифт. Ну конечно, он едет с шестнадцатого, разве может быть иначе? Огурцова потянула Петю на лестницу. Финиш казался так близок, и поэтому последнее испытание, последнее напряжение всех сил только усилили желание победить.

Светы дома не было. Огурцова успела, тяжело дыша, немного охрипшим голосом позвать: "Светунчик," но тут же ее губы и плечи оказались в плену у страстно набросившегося на нее Пети.

- Сначала кофе, - пробормотала она, но в голове так шумело, что она так и не поняла, услышал ли ее Петя или он также оглушен этим шумом, гулом взорвавшихся овациями трибун, встречающих своих победителей.

Через час Огурцова крепко уснула, отвернувшись к стене. Иногда ее плечи непроизвольно вздрагивали, но это не могло ее разбудить.

Петя поцеловал ее порозовевшую шею возле уха и встал с широкой постели. Он укрыл Огурцову измятым после утех одеялом и отправился путешествовать по кватрире. Что он хотел увидеть в этом жилище одинокой женщины? Он и сам не знал. О том, что у Огурцовой нет мужчины, он догадался сразу, едва переступив порог. Этот факт приятно согрел сердце. Отчего-то меньше всего Пете хотелось участвовать в глупых семейных сценах, и тем более он не хотел стать героем очередного анекдота, начинающегося словами: "Муж вернулся из командировки." Однако объясняться ему прийдется, решил он, разглядывая фотографию Огурцовой с дочерью. Конечно Галя уже достаточно взрослая девочка, чтобы ни перед кем не отчитываться в своих поступках. Пусть даже таких безумных поступках. Ее дочь, наверное, уже взрослая, и скорее всего собирается замуж. Все будет хорошо.

Петя усмехнулся, глядя на две недопитые чашки кофе, оставленные остывать на кухонном столе. Только глоток, один глоток и стремительный прыжок в кровать. Боже, какое утро! Петя сел на прохладный табурет, закурил и глотнул кофе. Новая жизнь началась. И нет к прошлому возврата! Ну и пусть, так даже лучше. Уж слишком холодно, как о герое сериала, подумал Петя о Шплинте в прошедшем времени, так словно его недавнего друга уже нет в живых. Может быть так даже лучше. Нет возврата.

Неожиданно, словно очнувшись, он резко осознал, что с прошлым еще не все кончено. Он громко поставил чашку на стол и вернулся в комнату, туда, где он рассматривал фоторографии.

Шплинт говорил ему о грабителях, он почти ничего не знал о них, совсем ничего, кроме одной детали. Петя взял в руки фотографию, на которой Огурцова крепко прижимала к себе дочь. Девушка с большими печальными глазами, крупные, отчего-то обветренные губы, маленькая родинка на мочке уха и вот шея, ключица, плечо...

Петя покрылся испариной, он ясно почувствовал, как у него внутри завозились старые навыки и пристрастия. Он ведь похоронил свою работу, а теперь? Что же делать с Галей? Если она узнает?

Петя вернулся на кухню и допил кофе из одной, а затем и из другой чашки. Заглянув в холодильник, он с радостью обнаружил там бутылку коньяка. Выпив, он закурил и снова взглянул на фотографию. Дочь Огурцовой словно бы издевалась над ним, она словно заранее была против этого союза, еще не познакомившись, она уже отдаляла Петю от себя и от матери, она вынуждала его сделать выбор, опять выбор. Не много ли поворотов в жизни для такого тихого солнечного утра? А что тогда ожидать от дня, вечера, от ночи?

Дочь Огурцовой совсем не улыбалась и глаза ее были не печальные, конечно же нет, она смотрела с укоризной, и этот взгляд прямо проникает Пете в душу, где и так уже царит неразбериха. Непроизвольно, то ли чтобы защититься, то ли убежать от этого кошмара, Петя большим пальцем правой руки прикрыл красующийся на плече у дочери Галины странный крючкообразный рисунок. Она была одной из них, нет никаких сомнений. Она брала клуб, будь он неладен.

Татуировка вся скрылась под пальцем, ее словно не стало, но Пете легче не становилось. Он услышал, как заворочалась в кровати Огурцова, и поставил фотографию на место.

***

- Похож, чес-слово, похож. Вот, одно и то же лицо, - уверял мастер, потом он скромно добавил, - у меня ведь талант, и память профессиональная. Я мог бы и в милиции работать, если бы захотел. Мог бы художником стать... настоящим. У меня ведь талант.

Реплика мастера больше походила на попытку оправдаться. Хотя кому какое дело, кем бы мы могли стать, если бы не... Это пресловутое, противное не, частичка, только часть слова, оторвавшаяся приставка, незаконченный суффикс, необразовавшийся корень. Сколько каждый из нас смог бы перечислить этих "не", описывая свою жизнь на конкурсе утраченных возможностей. Если бы не, тогда бы не, я бы не. Быне какое-то получилось, чес-слово.

Портрет действительно удался. Мастер умел изображать лица людей, но отчего-то стеснялся этого, считая, что портрет нынче как культура живописи - пережиток прошлого. Любой фотоаппарат сделает то же самое, да еще в цвете и на глянцевой бумаге, и тараканы краску не съедят, поэтому прямо идеально все выходит. И кому какое дело, что в фотоснимке нет ни капельки творчества, ни капельки души мастетра. Со своей душой бы разобраться. Одним словом, не до художников нынче, не до художеств. Однако талант мастера пригодился ему в совсем неординарном и диком на первый взгляд деле. Портрет получился. Егор выглядел достаточно правдоподобно. Для пущей наглядности Мастер нарисовал даже плечо Егора с татуировкой. Болдин внимательно изучал рисунок, он словно пытался понять структуру этого лица, раскрыть вечную тайну физиогномики - связь черт лица и характера человека. Но в портрете Егора, кроме собственно портрета, он ничего не видел. Лицо как лицо, не лучше, не хуже, чем у самого Болдина лет этак тридцать назад.

Девушка, тихо сидевшая в уголке, словно собравшись с духом, резко встала и на цыпочках подошла к Болдину.

- Очень похож, - шепотом подтвердила она. - Совсем как настоящий.

- Значит, Обломов Егор, - задумчиво пробормотал Болдин, - Обломов.

- И татуировка та же, - вновь зашептала девушка.

- А вы его знаетет? - обернулся к ней Болдин.

- Нет! Нет! Что вы! - девушка замахала руками, словно отгоняла назойливую муху. - Они тут с другом целую лекцию нам прочитали, - добавила она, отрешенно глядя перед собой.

Мягко вздохнув и пожав плечами, она уныло побрела в свой уголок.

- Ты раньше его видел? - спросил Болдин у мастера.

Мастер от неожиданности чуть не захлебнулся вином из чашки. Утерев рукавом мокрые губы и подбородок, он лишь покачал головой.

- Может не здесь, не в салоне, может у знакомых? Может пили вместе или ели? - Болдин видел, что это безнадежно, но не мог остановить поток вопросов, выпрыгивающих из него, как теннисные мячики.

Мастер прихлебывал вино и отрицательно покачивал головой. Болдин передал портрет стоящему у дверей шкафообразному человеку.

- Ну, как говорится, если вдруг что-нибудь вспомнишь, пеняй на себя, - попытался пошутить Болдин.

Мастер поперхнулся и закашлялся.

- В этой жизни умирать не ново, - подмигнул ему Болдин на прошанье.

Мастер не говоря ни слова проводил тяжелым взглядом очередных непрошенных гостей. Снова жалко всхлипнул надтреснутый колокольчик.

В салоне на миг воцарилась тишина.

Постояв в задумчивости и видимо что-то решив для себя, мастер с грохотом поставил чашку на столик.

- Что за хрень такая? - обратился он к кому-то незримому, забившемуся в угол прямо под потолок. - Сколько их еще сегодня будет? Артисту положен отдых. Я есть хочу, наконец.

Он зло глянул на девушку. Она мило улыбнулась в ответ.

- Тебе чего? Третий раз уже приходишь...

- Мне бы змейку доделать, - почти умоляюще прошептала она и задрала край своей футболки.

- Знаю, знаю, - отмахнулся мастер. - Нет, ну ты видела, чес-слово. Что за хрень? Чем им этот Обломов насолил? И каждый приходит и угрожает.

Он кинулся к стоящей у ног сумке и извлек из нее очереднеу бутылку вина, откупорил ее и задумался.

- А что я собственно делаю? - пробормотал он, и в глаза его явственно обозначились нехорошие дьявольские искры. - У меня же врагов полстолицы. А я им несчастного Обломова на блюдечке подношу. Ну уж нет, - продолжал он свой монолог, яростно, с громким бульканьем наполняя чашку, - пусть явятся еще. Я им такую комедию устрою! Устрою, чес-слово!

Он хлебанул из кружки и позвал звонким голосом:

- Эй, Скоробея, к станку.

Но девушка казалось, не слышала его, она ловила ладошками солнечный зайчик, одиноко пробивавшийся сквозь мутное стекло витрины и пела тихо-тихо: "Я на встречу солнышку радостно бегу. И ромашки белые рву я на лету, я веночек сделаю, солнышко вплету..."

***

Скрипкин некоторое время просто колесил по городу, тестируя машину. Он пытался понять ее механическую душу, почувствовать возможности ее лошадиных сил, оценить нрав и привычки, которые, как он знал наверное, скрыты в любом железном сердце независимо от страны сборки и от рук, которые прикасались к ее хромированным внутренностям. Но к "Subaru" сложно было придраться. В какие бы затруднательные положения ни ставил Скрипкин своего железного коня, все механизмы работали исправно и воспринимали каждую команду, и мгновенно исполняли требуемое от них действие четко и в точном соответствии с задуманным.

Лихие виражи и различные порой опасные маневры, граничащие с трюкачеством высшего пилотажа, между тем не могли отвлечь его от напряженной работы мысли, которая велась непрерывно и, подобно механизмам подвластной ему машины, не давала сбоев. Но для более или менее точных выводов предоставленной ему информации было явно недостаточно, требовались более обширные сведения и о Грызлове с Болдиным, и о клубе, о пресловутом Егоре Обломове и вообще о появившихся в городе за последнюю неделю слухах. Именно для таких целей у Скрипкина в Москве, практически на его содержании, существовал некий молодой человек. В его задачу входило знать все, что только можно о ежедневной жизни Москвы, а также быть в курсе где можно добыть нужную информацию, если появится острая необходимость. Скрипкин отчасти подозревал, что работающий на него человек еще подрабатывал на стороне, не в силах копить всякого рода данные просто из любви к этому делу, он непременно должен был делиться своими знаниями с кем-то, возможно получать за это определенные суммы, а может и просто так, не в силах молчать, не в силах сдерживать распирающий его мозг поток дат, цифр и имен, который периодически требовал дренажа.

Скрипкину было наплевать на эту вторую жизнь своего информатора, он ценил его преданнотсь и готовность в любой момент прийти на помощь. В конце концов рано или поздно Скрипкин просто убьет его, и сделает это как всегда профессионально и чисто. Информатор, если и не знал об этом, то наверняка догадывался о такой возможности, и поэтому тщательно скрывал от Скрипкина свою халтурку и со своим благодетелем всегда был услужлив и пытался казаться искренним и преданным.

Пока Скрипкина устраивало такое положение вещей, и он исправно платил и практически всегда обращался именно к нему, к человеку по кличке Тасс, высокому, но сутулому парню с грубой неровной кожей на лице, с тонкими землистого цвета губами и маленькими черными глазами, ничего не выражающими.

Тасс никогда еще не подводил Скрипкина, а казалось, с каждой их новой встречей он хватался за предлагаемое ему задание все с большим усердием и остервенением, словно от выполнения порученной ему работы зависела его жизнь.

Скрипкин еще издалека заметил неуклюжую сутулую фигуру Тасса, пробирающегося к месту их встречи через поток спешащих по своим делам прохожих как ржавая баржа среди яхт и огромных белых лайнеров. Тасс никогда не опаздывал. Хотя он и казался немного не от мира сего, этаким погруженным в свой собственный мир тихим сумасшедшим, но Скрипкин знал, что при этом он был удивительно наблюдательным и зорко следил за всем, что происходит вокруг него. Поэтому нельзя сказать с уверенностью, кто из них кого заметил раньше.

Тасс шел с интересовавшими Скрипкина сведениями. Всего два часа понадобилось ему, чтобы собрать необходимую информацию. Каким образом он добывал ее, Скрипкина не интересовало. В конце концов у каждого профессионала должно быть собственное ноу-хау, знать об источнике данных не обязательно, важен результат.

Тасс влез в машину как медведь в берлогу, неуклюже, практически втиснулся в салон, явно расчитанный на азиатов, а не на высоких длинноруких и длинноногих русских. Колени его уперлись в торпеду, голова в потолок, руки, растопырились по сторонам, повозившись на своем месте, пытаясь вжиться в окружающее его узкое пространство, он наконец замер, прислушиваясь всем телом к своему положению, оценивая удобство его размещения и степень свободы.

Скрипкин терпеливо ждал, пока его информатор устроится в кресле. Первым он никогда не заговаривал. Это было его привычкой, он полагал, что из первых слов своего оппонента сразу поймет, нет ли подвоха, и не таит ли очередная их встреча какой-нибудь неприятный для него сюрприз.

Тасс также изучил повадки и привычки своего благодетеля и, устроившись поудобнее, заговорил неровным, чуть хрипловатым голосом:

- Приветствую вас.

Скрипкин кивнул.

- Честно говоря, удалось узнать не много. Сначала о слухах. Все уверены, что это ограбление было организовано Грызловым и Болдиным. Возможно, они в сговоре, а может и нет. Это похоже на попытку бросить тень на одного из них. Конечно они не такие идиоты, чтобы не догадываться об этом. Это только слухи, никаких косвенных или прямых улик нет. Долг им отсрочили до выяснения обстоятельств ограбления. Грызлов и Болдин сейчас рыскают по городу в поисках грабителей, живут на даче или на квартире, это пока не ясно, у них оказывается есть тайные схороны, где они по всей видимости и скрываются. Выяснить их адреса - это дело времени. Пока я не могу назвать их, но возможно уже к вечеру вы сможете лично побеседовать с каждым из них. Скорее всего это где-то за городом, я выясню и сразу доложу вам.

- Ищут значит? Нашли что-нибудь?

- Честно говоря, информации пока мало. И Грызлов, и Болдин обратились за помощью к своим верным людям. Они ищут татуировку, видимо это все, что им известно об этих грабителях. Результаты их поисков мне не известны.

- Что за люди работают с ними?

- Так, - хмыкнул Тасс, - куски мяса, и все. Грызлов и Болдин рассчитывают только на свои мозги, поэтому в основном они нуждаются в дополнительной физической силе. Какие-то спортсмены и военные, ищущие легкие деньги. Для вас они не представляют никакой опасности. И военными, и спортсменами они были давно, теперь это громадные неуклюжие тюлени. Если нужно, я узнаю подробнее о каждом.

- Не стоит тратить на это время, - согласился Скрипкин. Он знал людей такого рода, в своей большой практике ему не раз приходилось сталкиваться с ними, и чаще всего никаких проблем с их устранением у него не возникало, просто они были большими и удобными мишенями, только и всего.

- Ладно, с Грызловым и Болдиным все ясно. Пока я не буду знать адреса тех мест, где они прячутся, пока не поговорю с каждым из них лично, не будем думать об их прямой связи с ограблением. Все-таки они тоже заняты поиском. Посмотрим, что они будут делать дальше. Они действуют согласованно?

- Видимо нет. Но похоже, идут по одному и тому же следу. Татуировка.

- М-да, татуировка, - Скрипкин передал Тассу рисунок, который дал ему мастер. - Вот, это Егор Обломов, а это татуировка. Мне нужны сведения о нем.

- Хорошо, - Тасс спрятал рисунок, - это дело пятнадцати минут.

- Что еще?

- Есть один интересный факт. Некто Борис Нечаев по кличке Циля в последнюю неделю был замечен в обществе четверых молодых людей.

- Так, - сорвалось с губ Скрипкина. Внутри у него все задрожало, он почувствовал, что появилась еще одна ниточка, потянув за которую, он возможно прийдет к исполнителям, а может и к заказчикам.

- Две девушки и два парня, - продолжал Тасс, - пока ничего конкретного. Я бы и сам не обратил на это внимания, если бы не эта компания.

- Что за Борис?

- Ничего особенного. Он делал различного рода услуги для серьезных людей. Говорят, нечистый человек.

- Это как?

- По-моему, он гомосексуалист. Но это не мешало ему исполнять все, что от него требовалось, точно и в срок. В основном это были всякие грязные делишки. Наркотики, сводничество, но, и это самое интересное, очень часто его задейстовали для подбора разного рода команд и подготовки их к выполнению операций, связанных все с теми же наркотиками и проституцией. Говорят, он может найти нужных людей, что-то вроде специалиста-психолога в бюро по трудоустройству.

- Это действительно интересно.

- Единственно, не удалось узнать ни кто были эти четверо молодых людей,

ни цель, с которой он собрал их вместе. Возможно, это было всего лишь очередная

разработка нового транзита наркотиков, а может и нет. Циля любил для своих

дел набирать людей со стороны. С ними как правило меньше хлопот потом, при

ликвидации.

- Где сейчас этот Боря?

- Исчез.

- Что? - Скрипкин не мог поверить, что ниточка, за которую он собирался потянуть, вдруг так быстро оборвалась. - Уехал из города? Из страны?

- Точно неизвестно, - вздохнув, доложил Тасс.

- А по этим его наклонностям что удалось узнать? Он встречался с кем-то?

- За последнее время, на первый взгляд, жил уединенно. Полгода назад он порвал с одним из своих дружков и, как говорится, очень тяжело переживал этот разрыв.

- Сердце девичье разбито... Все ясно, но это ведь не все, что ты еще хотел рассказать?

- Да, не все, - засмеялся Тасс. - Я все-таки нашел человека, с которым

Циля тайно встречался последние два месяца.

- А почему тайно?

- Этого я не знаю. Честно говоря, о том, что у него кто-то есть, это скорее моя догадка, точных сведений, указывающах на связь нет, но все же...

- Говори, говори.

- Его зовут Николя, естественно в узких кругах. Андрей Потемкин. Был танцором, теперь преподает аэробику. В общем, красивая атлетическая фигура, белые локоны и маленькая вертлявая попка.

- Ты рассуждаешь, как знаток.

- Знать людей, и особенно их слабые стороны, это моя профессия, - немного обиделся Тасс. - Николя этот в некотором смысле одинок, ну то есть ни с кем не встречается. Однако с Борей их что-то связывало. Их видели вместе то там, то здесь, без всяких нежностей, конечно, просто почти официальные, то есть платонические отношения.

- Но тебя не проведешь.

- Это уж конечно, можете не сомневаться. Вот адрес Николя, я взял его так, на всякий случай, вдруг вы захотите с ним встретиться. Между прочим, все, кто его знает или видел хоть раз в жизни, говорят, что это обычный парень.

- Естественно, а ты думал, что он в юбке ходит и лифчик надевает?

- Да я не об этом, - смутился Тасс.

- Ладно, ладно, давай адрес.

Скрипкин взял из рук Тасса пачку сигарет, на которой фломастером был написан адресс.

- Хорошо, давай договоримся так, - сказал он, прочитав написанное, - через час на этом самом месте. Узнай об Обломове все, что только сможешь, а я пока навещу этого Николя.

- О'кей, - кивнул Тасс.

Он неуклюже выбрался из машины, умудрился стукнуться головой и, потирая ушибленное место, проводил машину Скрипкина внимательным взглядом.

***

- Повторяю свой вопрос. Где деньги?

Шплинт лишь хихикал в ответ. Он еще не решил, как ему поступить, и поэтому просто тянул время, прикидываясь дурачком. Он понимал, что обычными разговорами эта встреча для него не закончится, но продолжал ломать комедию, где-то в глубине души надеясь, что Петя бросит свою дуру и примчится к нему на помощь. Все-таки становилось немного страшно. В том, что в этих лохматых головах мозги давно прокисли, Шплинт теперь не сомневался, и почему-то ждал, когда же наконец они вытянутся в струнку, щелкнут каблуками и, вскинув руки, гаркнут в один голос "Хайль", а после запоют дружно "Дойчленд юбер алес".

Шплинт не знал, сколько времени он провел в лапах этих тупоголовых придурков, но судя по тому, что руки и ноги у него отекли, да и спина онемела от сидения в одной и той же не совсем удобной позе, видимо прошло часа три или четыре, и все эти двести с хвостиком минут один из небритых лохмачей, видимо их заводила, герр-главарь, задавал один и тот же вопрос: "Где деньги?" Может он единственный из компании, кто умеет говорить человеческим голосом, а может у них строгая дисциплина, и никто не имеет права раскрывать рот, даже чтобы зевнуть, пока герр-главарь талдычит одну и ту же, видимо заученную наизусть фразу: "Где деньги?"

Шплинту не составляло труда прикидываться дурачком, и он с усердием исполнял избранную роль.

- Ну хорошо, - наконец произнес герр-главарь, обнаружив тем самым, что его словарный запас значительно шире надоевшей всем фразы: "Где деньги?"

"Сейчас будут бить," - решил Шплинт. Он непроизвольно провел языком вдоль зубов, словно бы прощаясь с ними. "Ничего, - подбадривал он себя, - черт с ними, с зубами, главное - остаться в живых, а потом я им покажу, я их остригу и обрею, эх, мне бы паяльную лампу..."

"Вольный стрелок" демонстративно нацепил на правую руку блеснувший в неясном свете никелированный кастет и подошел к сидящему Шплинту. Холодный металл коснулся сперва щеки, затем виска и лба вспотевшего вдруг Шплинта. С ним играли, его ласкали, его готовили, его пугали. Чтож, это у них неплохо получилось. Шплинт испугался.

- Ты все смеешься, - ласково говорил "вольный стрелок", - но я вижу, что ты боишься. Я знаю, что такое страх. Он сидит у тебя в глазах. Когда мы

закончим, я вырежу тебе глаза и положу их в баночку с формалином, я

законсервирую твой страх, он останется со мной навеки. Ты будешь уже гнить,

а твой страх будет жить в поллитровой банке.

- Гы-гы, - смеялся Шплинт.

"Вольный стрелок" легко, скорее нежно, ткнул кастетом в лоб Шплинта и

затем снял кастет.

- Где деньги? - снова задал он свой вопрос, стоя спиной к Шплинту.

Шплинт молчал.

- Мне плевать на тебя, - продолжал разглагольствовать "вольный стрелок",

- мне плевать на твой страх и на твой смех. Все равно ты нам все расскажешь.

Не сейчас, так немного попозже, но ты не сможешь молчать. Тебе захочется все рассказать, все-все, что ты знаешь и чего не знаешь. Тебе будет трудно говорить, ты будешь шепелявить, а язык будет вываливаться наружу, но ты будешь пытаться все рассказать, ты будешь очень спешить, ты будешь так торопиться, как никогда в своей жизни. Ты думаешь, мы ненавидим людей? Представь себе, ты прав. Ты ничто, ты комар, полный крови, мы раздавим тебя, и только лишь кровавое пятно останется, только по нему окружающий мир узнает о твоем существовании, и естественно о твоей смерти. Я и так уже сказал достаточно. Где деньги?

"Вольный стрелок" обернулся и посмотрел в лицо гримасничавшего Шплинта. Он резко отскочил в сторону, и его место занял возникший словно ниоткуда кудлатый громила. Его нога молниеносно взметнулась. От удара голова Шплинта откинулась назад, но боли он не почувствовал, только вспышка и резкое онемение челюсти, и все, никакой боли. Но после...

Удары сыпались градом, видимо громила в своем беззаботном детстве не

не шутку увлекался футболом. Шплинт уже не мог отличить один удар от другого.

- Хватит по голове, - услышал он сквозь звон в ушах реплику герра-главаря и тут же ощутил удар в область солнечного сплетения.

***

Егор проснулся от протяжного, невыносимо долгого нытья практически охрипшего дверного звонка. Поднявшись с постели, он пошел открывать дверь, зная, что мучение это все равно не кончится, если не впустить неугомонного Келдыша. Видимо приятель притащился с очередной гениальной идеей.

Келдыш просто ввалился в квартиру. Ни здрасьте, ни рукопожатия, словно они и не расставались вовсе. Егор был еще немного заспанный. Он взглянул на часы и искренне удивился. Он еще никогда так долго не спал.

Келдыш юркнул в кухню и уже громыхал посудой, наливая себе кофе, не дожидаясь приглашения хозяина. Егор привык к бесцеремонности своего друга и вообще-то был не против. Он зашел на кухню и плюхнулся на табурет. Келдыш поставил перед ним чашку с кофе, а сам сел напротив с другой чашкой в руке.

Егор облокотился на стол и положил голову на руки. Если бы не приход Келдыша, он еще спал бы и спал до самого приезда родителей.

- Ты чего такой кислый? - удивился Келдыш.

- Не знаю, - Егор потянулся, а затем, взяв чашку, начал аккуратно, маленькими глотками пить обжигающий кофе.

- У меня тут идея возникла одна, но я вижу, тебе не до идей.

- Давай выкладывай, - лениво протянул Егор. Он чувствовал, как понемногу сон покидает его, что самое время, пока сознание еще не совсем проснулось, выслушать, что там придумал Келдыш.

- Во-первых, - начал его приятель, переходя на чуждый ему деловой тон, - я решил, что мы бросаем пить. Понимаешь, бросаем, и все, ни водки, ни пива, ни вина. Здоровый образ жизни - это главный принцип в жизни каждого богатого человека. Тратить деньги на сомнительные развлечения и перебродившие допинги - это удел люмпенов. В нашей жизни столько радостей, столько удивительных мгновений, которые нужно ощутить трезвым и ясным сознанием.

- Чтобы потом не было мучительно больно, - вставил Егор распространенную цитату.

- Вот именно. Ведь потребление спиртного, особенно в неограниченном количестве, в итоге ведет к полной деградации личности. Ты согласен? А нам жить еще и жить. Лично я, как человек интеллигентный, не собираюсь деградировать годам так к тридцати, а наоборот, я хочу переполниться абсолютно трезвыми ощущениями, хочу набраться здоровых, безалкогольный впечатлений.

- Похвально, - согласился Егор, он по достоинству оценил выступление Келдыша, понимая, что это лишь необходимая, так сказать, артподготовка для дальнейшей атаки, для продвижения очередного безумного проекта. И где только Келдыш научился таким образом вести разговор?

- Я подумал, - перешел к атаке Келдыш, - мало у нас с тобой приключений.

- Мало, - согласился Егор, вспомнив вчерашний день, изобиловавший всякими событиями.

- Вот-вот, - воодушевился его согласием Келдыш. - Нам нужна хорошенькая встряска. Нам нужен прорыв к новым горизонтам. Ну сколько можно киснуть в этом городе, в этом зловонии, в этих пропитанных отрицательной энергией квартирах, на этих противных улицах. Перед нами целый мир открыл свои объятия. Нас ждет целый мир, а мы, глупые, варимся в этих вчерашних суточных щах. На свободу! В полет! В свободное пространство!

"Опять," - устало подумал Егор.

- Я жду предложений от тебя, - сказал Келдыш.

Нетрудно было понять, что он что-то придумал, но просто так об этом сказать он, видите ли не может, он должен сделать так, чтобы именно Егор подтолкнул его к этой идее. Хитрый гад этот Келдыш!

- Да какие предложения, - отмахнулся Егор, давно раскусивший своего друга, - лучше ты предложи.

- Опять я? - совсем ненатурально удивился Келдыш. - Ну хорошо. Вот к примеру дайвинг. Знаешь, что это такое? Мы с тобой покорим море. А потом Тибет, представляешь, полные загадок снежные вершины, молчаливые ламы, пагоды и ущелья. Ну а потом лыжи, Альпы, сверкающий снег, морозный ветер в лицо...

- Это все ты собираешься проделать до тридцати лет?

- Ну, не обязательно до тридцати, - не уловив насмешки в вопросе Егора, Келдыш продолжал очень серьезно, - хоть до самой старости. Просто, понимаешь, я сегодня утром я понял: жизнь проходит мимо, и какая жизнь! Ну как ты?

- Что, как?

- Как насчет всего этого?

- Насчет вершин, глубин и лыж?

- Ну да.

- Пока не решил.

- Ты даешь, - разочарованно проворчал Келдыш. Он уже решил, что Егор снова превращается в скупердяя.

- Я не отказываюсь, но я пока не решил. Нельзя же всеми этими вещами заниматься одновременно.

- Это логично, - согласился Келдыш.

- Кроме того, ты же знаешь, как я не люблю всю эту суету, ну, эти приключения. Может куда-нибудь к морю поедем?

- К морю? - Келдыш аж привстал от удивления. Неужели он не ослышался, неужели Егор сам предложил куда-то поехать?

- Ну да. В Испанию, например, или во Францию. А уж потом...

- Конечно, конечно. Ты прав, нельзя вот так сразу вдруг лезть на гору или нырять на глубину, надо пообвыкнуться. Я ведь согласен, согласен. Только я...

Келдыш вдруг смолк на полуслове. Он замер не то испуганно, не то удивленно, уставившись куда-то за спину Егору, куда-то в дверной проем. Егор тоже обернулся. В дверях стояли два человека. Один совершенно, просто до безобразия огромный, с тяжелой лысой головой на безразмерных плечах, другой, пусть и не такой громадный, но все же внушительного вида, скорее пожилой, с серьезным лицом. Сколько времени они вот так стоят, было неизвестно. Егор пытался вспомнить, запирал ли он дверь после того, как впустил Келдыша, и не мог. От жутковатой парочки веяло неприятностями и дорогим одеколоном.

- Привет, Егор, - сказал Болдин. Он сразу узнал парня, мастер не обманул его, портрет действительно удался. Кроме того, Болдин сразу заметил татуировку на плече Егора, и все сомнения и опасения тут же улетучились, это был именно тот, кто ему нужен.

- Здравствуйте, - тихо сказал Егор.

- Мы пока побеседуем, - мягко сказал Болдин, - а мой приятель глянет, что тут у тебя и как.

- Да, конечно, - ничего не понимая, Егор все же решил согласиться.

Огромный мужик скрылся из виду. Болдин так и остался в дверном проеме, словно не решаясь войти внутрь.

- Чай пьем? - улыбнувшись, спросил он.

- Нет, кофе, - ответил Егор. - Вам налить?

- Ну что ты, что ты. Эй, ты, - обратился Болдин к застывшему в недоумении Келдышу, - подними рукав.

Келдыш автоматически задрал рукав футболки, оголив левое плечо.

- Другой, - нетерпеливо приказал Болдин. Келдыш показал и второе плечо.

- Твой друг? - спросил Болдин Егора, кивнув в сторону Келдыша.

- Да, мой друг, - согласился Егор.

За спиной Болдина возник громадный человек, в руках у него была сумка.

Да, та самая сумка. Вчера ночью она была полна тугих пачек. Келдыш и Егор сожгли эти бумажки, правда придварительно вытащив из "кукол" настоящие купюры, которые тут же перекочевали в карман Келдыша. Сумку Егор решил оставить себе. Действительно, хорошая сумка, вместительная, чего зря полезную вещь выбрасывать.

Болдин глянул на сумку, заглянул внутрь, затем уже более внимательно осмотрел ее снаружи.

- Хорошая сумка, - наконец серьезно сказал Болдин.

- Хотите, возьмите себе, - предложил Егор.

- Конечно возьму, - согласился Болдин, он переглянулся со шкафообразным.

- А где содержимое? - спросил он у Егора.

- Сгорело, - признался Егор.

- Другого ответа я и не ждал, - со вздохом произнес Болдин. - Конечно, я заберу эту сумку, только есть одно но. Я заберу ее, но она должна быть полная. В нее должно вернуться все то, что сгорело.

- Бумага, что ли? - не выдержал Келдыш.

- Твой друг очень умен, - бросив беглый взгляд в сторону Келдыша, зло проговорил Болдин.

- Но там была бумага, - пролепетал Егор.

- Я сейчас не буду разбираться во всех тех глупостях, что ты и твой приятель бормочете. Мне нужны деньги. Ты, - он ткнул пальцем в Егора, - вернешь мне их все, все до последнего, и если я не досчитаюсь хоть одного доллара... - Болдин замолчал, предоставляя воображению ребят дорисовать все, что с ними может случиться.

- Но я, но мы, - залепетал Егор.

Происшедшее за этим было похоже на эпизод из модного бандитского сериала. Шкафообразный втиснулся в кухню. Егор попытался встать, но тут же был сбит с ног точным ударом ребра ладони в шею. Он свалился под стол. Онемевший от неожиданности Келдыш почувствовал лишь, как его тело вознеслось над полом и, паря, полетело к входной двери. Шкафообразный просто нес ослабевшего Келдыша на вытянутых руках, как нашкодившего щенка.

Егор надрывно кашлял, лежа на полу, делая тщетные попытки встать, но каждый раз, когда ему удавалось хоть немного приподняться, его душил новый спазм и волна кашля вновь отнимала его силы, опрокидывая на пол.

- Егор, - назидательно говорил Болдин, - поверь мне, старику, я не желаю зла ни тебе, ни твоим друзьям. Кроме того и ты не хочешь этого, как я понимаю. Мне лишь нужно, чтобы ты вернул деньги, мои деньги. Я тебе обещаю, если ты сделаешь это вовремя, никто из вас не пострадает, ни ты, ни девушки, ни этот твой хлюпик. Вернете деньги, и можете спокойно жить дальше. К сожалению, я не могу тебе полностью доверять, уж извини, твой кореш побудет пока со мной. Думаю, ты меня понимаешь. Также тебе наверное нетрудно будет понять, что если мы так быстро нашли тебя, мне не составит труда найти и всю вашу остальную компанию. Ну-ну, только предупреждаю: не надо самодеятельности. У тебя мобильник есть?

Егор, не в силах вымолвить ни слова, только указал рукой в сторону коридора.

- Вот и хорошо. Я запишу твой номер и свяжусь с тобой часа через два. Надеюсь, это достаточно большой срок, чтобы собрать нужную сумму. Не могли же вы потратить все деньги, в конце концов. Ну ладно, приходи в себя и жди моего звонка. И главное, деньги.

Болдин возился с мобильником Егора, переписывая себе номер, когда Егор наконец смог подняться. Шатаясь, он подошел к дверному проему, тяжело оперся о косяк и хрипло спросил:

- Сколько вам надо?

- Чего? - искренне удивился Болдин.

- О какой сумме идет речь?

- Ну, дружише, ты даешь! - хохотнул Болдин.

Он вернул мобильный Егора на место и вышел из квартиры, аккуратно притворив за собой дверь.

Егор бессильно опустился на пол. Спазм горла уже прошел, и из его глаз катились слезы. В голове была полная сумятица. Он так и не понял, о чем собственно ему рассказывал этот субъект. Ясно было одно: Келдыш в опасности.

Егору не верилось, что это случилось именно с ним. Ну вот, стоило

только заиметь немного денег, как тут же находятся личности, которые стремятся

забрать их у тебя. Интересно, откуда эти двое узнали о наследстве? Неужели

кто-то проболтался? Теперь вот шантаж, киднеппинг, отрезанные уши, передача

денег в условленном месте. И как все гениально придумали: сначала подкинули

эту дурацкую сумку, чтобы был повод к шантажу, совсем как обычный уличный

кидок. О подобных аферах Егор часто слышал - когда один жулик просто сует в

руки жертвы кошелек и скрывается, и пока жертва хлопает глазами, глазеет по

сторонам, появляется пара-тройка сообщников, которые тут же "узнают" якобы

потерянный кошелек, сначала рассыпаются в благодарностях, а после, проверив

содержимое, говорят что-то вроде: "Эй, братан, здесь пятьсот баксов было!",

и начинается...

Разница была в том, что от Егора требовали не пятьсот долларов, которые он возможно тут же бы отдал, от него добивались некой суммы. Если судить по количеству фальшивых пачек, в сумке должно было быть тысяч триста-четыреста, а то и больше. Но главное, у них в руках Келдыш, а это уже не похоже на простую аферу. Егору стало не по себе.

***

Игорь отложил в сторону гитару. Пальцы на руках ныли знакомой тягучей болью. Он поднялся со скрипучего дивана и подошел к растворенному окну. Солнце уже спряталось за лесом, и только светло-голубой горизонт нежного, скорее сказочного цвета, наверняка такая она и есть - лазурь, мягко светился, притягивая взгляд и наполняя опустевшую душу Игоря неизъяснимым волнительным трепетом. Не отрываясь, он смотрел туда, чувствуя, что еще мгновение, и он станет совсем невесомым, оттолкнется, взлетит над землей и устремится к горизонту, за ускользающим солнцем, туда, где прячутся мечты, куда сбегают несбыточные желания, где живут души поэтов и музыкантов.

Ужасные и захватывающие события, участником которых он стал, пробудили в нем знакомые, но кажущиеся уже забытыми чувства, трепетное желание утолить жажду творчества. Как никогда прежде он был окрылен гениальными идеями, строки и аккорды еще ненаписанных песен вертелись над его головой, как столб назойливой мошкары, и Игорь не торопился, специально продлевая ноющую тоску, медлил, не пытался сочинять песни. Вот-вот сейчас, еще мгновение, еще один взгляд в сторону меркнущего горизонта, и он зажжет абажур, возьмет бумагу и карандаш, возьмет гитару и...

От приятных мыслей его оторвал вполне приземленный звук. Где-то внизу хлопнула дверь. Игорь немного подался вперед и выглянул из окна. По дорожке, петлявшей среди фруктовых деревьев, среди заросших грядок и цветов не спеша шла Алена. В руке у нее была сигарета, оставлявшая в таком чистом и прозрачном вечернем воздухе голубоватый туманный след. Алена скрылась за дверью отдельно от дома стоящей будки обычного деревенского туалета. Игорь вздохнул, почувствовав, что созерцание обыденной жизни выбивает его из колеи творческого настроя. Он не стал дожидаться возвращения Алены, опасаясь быть ею замеченным и необходимостью общаться с этой пустой глупой девушкой.

Игорь теперь ясно чувствовал себя лишним в этой немного странной компании. Ему был ненавистен Крис, считающий себя чуть ли не Господом богом. Он презирал Алену. Света ему нравилась, но только за то, что она "снюхалась" с этим Крисом, он ее возненавидел также. Какие только сюрпризы не готовит ему жизнь! Было время, когда он, как и теперь, чувствовал закипающую у него внутри свободу, выплеснувшуюся в итоге в материал, который он хотел запечатлеть на диске. Потом было падение, приземление, чувство боли и утраты, и главное, в те трагические для него дни он даже забыл о своем предназначении в этом мире. Он не мог ни петь, ни сочинять, он лишь существовал, он продлевал жизнь в своем никчемном теле. Мечтал? Да. Надеялся? Конечно. И вот сбылось. Он снова готов стать тем, кем должен.

Стемнело очень быстро. Игорь даже не заметил, занятый размышлениями

о собственной жизни, что уже практически невозможно различить предметы, стоящие

в комнате. Он так и не зажег абажур, так и не написал ни строчки, ни аккорда.

Но это не главное, один день, один вечер ничего не решают. Он еще успеет.

Теперь у него есть деньги, он вернет долг и возможно у него еще останется достаточно средств, чтобы раскрутить свою новую пластинку. Он обязательно должен выплеснуться, освободиться от переживаний, от ужаса последних месяцев. Это будет супер-диск, на нем будут супер-песни, чистая душа, заключенная в мелодии и текст. Игорь уже придумал рабочее название для диска: "В изгнании", и видел, какой должна быть обложка. Потом презентация, слава, деньги, новый диск, и никаких долгов, и никаких там клубов, ни Алены, ни Криса, ни Светы. Игорь включил абажур и принялся на листе бумаги составлять смету для своей будущей пластинки.

Когда он закончил, за окном была настоящая ночь. С улицы доносилось пение сверчков и иногда, словно эхо, было слышно, как где-то за лесом проносятся поезда. Игорь спустился вниз, на первый этаж по скрипучей неудобной лестнице. На кухне горел свет, но там никого не было. Игорь заметил на столе еду и грязные тарелки. Ему стало противно. Как они могут есть в такой момент, когда он вынашивает в себе великую музыку?

Алена спала в маленькой комнатке прямо под лестницей. Свет из кухни падал на ее худое тело, и Игорю стало вдруг жалко эту девушку, такую беззащитную и глупую, она же совсем как маленькая. Игорь аккуратно, чтобы не разбудить Алену, прикрыл дверь и пошел к другой комнате, где была библиотека. В этой комнате вдоль стен стояли огромные, до самого потолка, полки, сплошь заставленные книгами. Самих полок видно не было, и корешки книг, особенно при таком освещении, казались узорами на обоях. Света и Крис, обнявшись, спали на небольшом кожаном диване. Игорь подошел и некоторое время рассматривал спящих ребят. Сначала ему показалось, что они мертвые. На миг он даже поверил в это. Он так живо представил, что он один оставшийся в живых после какой-нибудь эпидемии человек. Во всем доме все мертвы, на всей земле все мертвы. Они лежат каждый в своей кровати, они уснули, а потом умерли. Можно зайти в любой дом в округе, и везде будет одно и то же, мертвые, прикидывающиеся спящими.

Это наваждение быстро прошло. Света, смешно хрюкнув, повернулась на

другой бок. Игорь усмехнулся про себя своим сумасшедшим мыслям, но идея эта ему

понравилась, и он решил, что первая песня, которую он напишет, будет именно

об этом, об этой эпидемии, о мертвых в своих домах по всему земному шару и

об одном-единственном живом человеке.

Игорь коснулся плеча Криса и вздрогнул, когда тот резко схватил его за руку.

- Ты чего? - прошептал Крис.

- Поговорить надо, - ответил Игорь и первым вышел на кухню.

Крис заботливо укрыл Свету покрывалом и направился вслед за Игорем.

- Рассказывай, что придумал? - спросил он Игоря, закуривая и усаживаясь на табурет.

Игорь хотел сесть, потом передумал. Он несколько раз прошелся по комнате от стены к стене.

- Вот, - наконец решился Игорь. Он положил перед Крисом несколько листков с расчетами.

- Это что? - спросил Крис, не поднимая головы от листков.

- Это наше будущее, - уверенно сказал Игорь. Он придвинул стул и сел рядом с Крисом. Его немного оскорбило, с каким отрешенным, даже равнодушным видом изучал Крис результат его тщательных расчетов. Его даже взбесило то, как легко и беззаботно потушил Крис сигарету.

- Наше? - с усмешкой переспросил Крис и посмотрел на Игоря.

Игорь отшатнулся и резко вскочил, вновь принялся ходить взад-вперд по комнате.

- Не бесись ты так, - примирительно начал Крис, - объясни толком что к чему. А то будишь среди ночи, суешь мне под нос какие-то расчеты. Если честно, я ничего не понял. Что это?

- Мы заработаем кучу денег, - серьезно заговорил Игорь, не прекращая ходьбы. - Это сметы. Я постарался учесть все расходы. Возможно по ходу будут какие-то изменения, но я думаю, отклонение от этих цифр будет незначительно. Поверь, у меня в этом деле есть кое-какой опыт. Мы выпустим пластинку и потом деньги сами посыпятся к нам в руки. Ну хорошо, хочешь - будешь моим продюсером? Я тебе целиком и полностью доверяю, нет, я верю в тебя. Кроме тебя никто не распорядится деньгами так как надо. Вот увидишь, все будет хорошо.

- Игорь, Игорь, постой, - Крис наконец понял, о чем толкует Игорь, и был ошарашен такой резвостью приятеля. Он представлялся ему размазней и слабовольным человеком. Крис не ожидал от него подобной прыти. С одной стороны, узнать эту черту его скрытного характера было приятной неожиданностью, но с другой, этот новый Игорь казался опасным и непредсказуемым.

Игорь снова уселся рядом с Крисом.

- Послушай, - неторопливо начал Крис, - а тебе не кажется, что это не по-товарищески? Я просмотрел все твои выкладки, по-моему, ты исходил из неправильной суммы, твоей доли тут явно недостаточно. Видимо ты решил, что вся сумма уйдет на эту твою пластинку. Ты решил за нас, как распорядиться деньгами?

- Что же тут такого? - зло бормотал Игорь. - Да, я решил за всех. Ты ведь решил все за нас, почему я не могу сделать то же самое?

- Я могу ответить тебе, почему ты не прав, но не стану. Поверь мне, наше появление в этом городе в ближайшее время равносильно самоубийству. Тебя ведь не устроит подпольное существование, ты ведь ожидаешь признания, всеобщего признания. Тебя увидят и, уверяю тебя, найдутся люди, которые узнают в тебе грабителя клуба "Масачусетс".

- Ах вот оно что! - взвился Игорь. - Значит ты и тут уже все решил.

Ты снова все решил сам! Кто дал тебе такое право?

- Не кричи.

- Я буду кричать, буду кричать! Пусть и они знают! Я предлагаю реальный шанс реабилитироваться и занять достойное место в обществе.

- Чего? Реабилитироваться? Игорь, не глупи. Иди, ложись спать. Утром поговорим. Все вместе поговорим.

- Вот значит как! Я думал, мы с тобой все обсудим как нормальные люди, а ты... Я тоже человек, я тоже личность. Ты подминаешь меня под себя, как бульдозер. У тебя, Крис, нет ничего святого, ради достижения своих целей ты шагаешь по головам. Да, я понимаю, завтра утром и Света, и Алена, они ведь примут твою сторону, ты ведь их уже раздавил своей волей, своим знанием жизни. Они будут за тебя, и я должен буду подчиниться мнению большинства, так?

Крис резко встал, Игорь остался сидеть на месте, он был сильно взвинчен, но это, казалось, придавало ему сил, он развалился на стуле и становился все наглее.

- Ты хочешь меня ударить? Ну бей, что же ты? Ведь только так ты сможешь попытаться убедить меня. Но знай, это бессмысленно, я знаю, что я прав. Ты жалкий тиран-неудачник. Все что ты можешь - портить жизнь другим. Единственное, чего я не могу понять, как подмятые тобой люди продолжают верить в тебя, как в бога. Только не говори мне, что ты бог, а то я описаюсь от страха.

Игорь замолк, переводя дух. Он знал, что до конца будет отстаивать свои интересы. Он теперь другой, он не задавленная приниженная личность, он пересек некую запретную черту, он проник в зону бесстрашия и силы, и никто не сможет вернуть его обратно.

- Я мог бы ударить тебя, - проворчал Крис, - я даже мог бы избить тебя до полусмерти, но я не сделаю ничего. Может быть ты и прав. Да, я придумал все это помимо вашей воли. Да, я навязал вам свое мнение. Но я всегда довожу все начатые дела до конца. Никто на этом свете не назовет меня бесчестным. Я доведу до конца то, что начал. Я мог бы побить тебя, но я не буду этого делать. Вот увидишь, утром все изменится, ты сам пожалеешь об этом разговоре.

- Ха, - Игорь снова вскочил и забегал по комнате.

- Да, пожалеешь, - продолжал Крис. - Я вытащу вас. Мы завтра же поделим деньги. Если ты хочешь, можешь забрать свой пай и убираться к черту. И знаешь, почему девушки поверят мне, а не тебе?

- Ну и почему?

- Потому что я верю в то, что я задумал. А ты нет, ты себе не веришь, Игорь, как ты можешь увлечь за собой других людей? К сожалению я не слышал твоих песен, может ты и вправду талант, настоящий талант, но ты даже в это не веришь. Ведь ты не веришь в свою одаренность?

- Все ложь! Ты просто пытаешься подмять меня, но у тебя ничего не выйдет.

- Ты ведь не веришь, что твой диск станет популярным. Ты ведь уже один раз обломался.

- У меня закончились деньги! Мне не хватило совсем немного, - Игорь вдруг сник, он почувствовал, как тает его решимость, как все его идеи и замыслы разбиваются о страшные слова, произнесенные Крисом. Игорь почувствовал себя слабым и беспомощным.

- Я не хочу с тобой спорить, - вздохнул Крис, - ты мне друг. Да, да, не смотри так на меня. Я считаю тебя своим другом. Может быть я был слишком резок в разговоре с тобой, но это лишь потому, что ты мой друг. Игорь, если хочешь, ты можешь уйти. Завтра возьмешь свой пай и уходи.

- Ты гад, - вырвалось у Игоря.

- А сейчас давай спать. У нас была бессонная ночь, ты, я знаю, днем не спал. Это все нервы, Игорь, только нервы. Я понимаю, сильное потрясение.

- Ты меня убиваешь, - прошептал Игорь.

- Нужно выспаться. Завтра все обсудим, завтра.

- Ты уже меня убил, - прошептал Игорь.

Он пошел к себе в комнату по скрипучей неудобной лестнице. Ему стала понятна и очевидна ошибка, которую он допустил, эта проклятая эпидемия убила только его, а все остальные, весь мир жив, все спят и видят сны, а он ходит, мертвый и неприкаянный, из дома в дом, смотрит на мирно спящих людей, и его душит скользкая, тугая, как петля зависть.

***

Егор сидел на полу, прислонившись спиной к дверному косяку, и пытался остановить разрывающий его легкие кашель. В голове гремел колокол, не давая возможности сосредоточиться. Все его существо требовало немедленного действия, ответной реакции на случившееся. Он сидел, утирая выступающие слезы, не в силах сделать шаг.

Когда над ним неожиданно возникли темные фигуры, он сначала решил, что это мираж или скорее галлюцинация, как страшное последствие точного и сильного удара в шею и, естественно, недостатка кислорода в крови. Но когда одна из фигур довольно бесцеремонно пнула его ногой, он сообразил, что это самая что ни на есть настоящая реальность, и новые гости ничем не лучше прежних.

- Вставай, эй, вставай! - кричал Грызлов, вполне беззлобно пиная беззащитного, скрюченного Егора, стараясь попасть именно в мягкую часть. Грызлов еще не был до конца уверен, что Егор Обломов это именно тот, кого он искал все утро, поэтому пока он пытался быть, насколько возможно и насколько позволяли обстоятельства, довольно миролюбивым. Вид сидящего на полу полуголого парня вызвал чувство жалости и сострадания. Действительно, Егор немножко смахивал на пьяного или на человека, которого мучает похмелье. Грызлову не были чужды обычные земные слабости, и признав в сидящем отчасти своего, то есть пьяного, он не спешил переходить к радикальным мерам. "Пусть прийдет в себя, - рассуждал он, - тяжко бедняге."

Егор сумел наконец встать твердо на ноги. От пришедших он не ждал ничего хорошего.

- Масть что надо, - хмыкнул Грызлов, заметив на плече парня татуировку,

- сам делал или в компании?

Компаньоны Грызлова в это время бегло осматривали квартиру. Они заглядывали в шкафы и коробки, рылись в постельном белье и прощупывали подушки.

- Садись, - приказал Грызлов Егору и вслед за парнем сам вошел в кухню. Его взгляд упал на лежащую около стола сумку, в голове его сразу все прояснилось, нашлось звено в цепи, выходит, он не ошибся в своих расчетах и недаром потратил целое утро, наведываясь в различные салоны тату. Егор был именно тот клиент, что ему нужен. Грызлов передумал садиться и наблюдал за тем, как, тяжело опираясь на стол, опускается на табурет Егор, ему до невозможности захотелось ударить его ногой по лицу и начать жесткий и серьезный разговор. Сдержал себя он лишь по одной причине, явившиеся после пустых поисков, его ребята только безнадежно развели руками: денег в квартире не было. В принципе, иного исхода дела Грызлов и не ждал. Сумка, лежащая у ног Егора также была пуста. Но это ничего, главное он нашел его и теперь он вернет себе всю сумму. Он сработал лучше, чем Болдин, чем этот старый унылый старик с его дурацкими методами. Мысль об этом приятно согрела Грызлова. Он даже не разозлился на Егора, он действительно хотел все решить полюбовно. Честно говоря, Егор ему был даже симпатичен. Особенно нравилось ему его спокойствие и отрешенность, с которой Егор взирал на происходящее, хотя по идее он должен был бы пытаться бежать, отстреливаться, сопротивляться. Но Егор, как благодарный зритель, случайно попавший на скучный и нудный спектакль, терпеливо следил за разворачивающимся действием, и казалось, по окончании этой кислой и горькой, как сок лимона, пьесы он встанет один одинешенек в гулком от

пустоты зале и начнет аплодировать. Но к сожалению, кажется Егор еще не понял,

что он сам стал одним из героев этой пьесы и автор давно включил его уже в

список действующих лиц.

- Тяжелая вчера ночка была? - ласково поинтересовался Грызлов. Он подобрал сумку и убедился в своей правоте: она была пуста.

- Я знаю, зачем вы пришли, - твердо сказал Егор. Больше всего в эту минуту ему не хотелось пережить очередной профессиональный удар по шее, и поэтому он старался сделать все, чтобы избежать этого.

- Это хорошо. - Грызлов небрежно отбросил с сторону сумку. Черт возьми, ему действительно нравится этот парень. Грызлов моментально решил, что убивать его не станет, чем бы ни закончился этот разговор. Все-таки смелость по-прежнему в чести.

- Не буду тебе рассказывать страшные истории. Это никчему. Ты, я вижу, парень понятливый. Подробности меня не интересуют, это ваши проблемы. Главное, мы нашли тебя, а дальше думай, что хочешь. По-моему, вывод напрашивается сам собой. Это кофе?

Егор кивнул.

- Нет, кофе не хочу, - Грызлов осмотрелся в кухне. Он хотел чего-нибудь горячительного, но видимо в это утро здесь еще не злоупотребляли. Вздохнув, он все же отхлебнул из чашки еще теплый горьковатый напиток.

- У тебя мобильный есть? - задал Грызлов такой знакомый вопрос.

Егор лишь махнул рукой в сторону, где лежал мобильный.

- Я номер возьму и позвоню тебе. Сколько времени понадобится, чтобы собрать нужную сумму?

Егор молчал.

- Ладно, позвоню часов через пять-шесть, по-моему, этого достаточно. Привезешь деньги в этой сумке. И знаешь что, хватит этих глупостей, давай закончим наше дело и забудем о существовании друг друга. Я тебе клянусь, что если все будет в порядке, ни ты, ни твои друзья, ни твои родители не пострадают...

- Родители? - переспросил Егор. Его начало трясти.

Грызлов расценил это по-своему.

- Ты бы выпил, что ли, смотреть на тебя жалко. Я тебе клюнусь, что все будет в порядке.

- Вы говорили о родителях? - напомнил ему трясущийся странной быстрой дрожью Егор.

- Ну да, - Грызлов удивился, - серая "Волга", номер триста двадцать.

- Не надо, - жалобно попросил Егор.

- Ты пойми, - уговаривал Грызлов, - все допускают ошибки, я, как говорится, сам не без греха. Вы пошутили - я оценил, давай теперь говорить серьезно. Вы возвращаете мне всю сумму, и на этом все заканчивается. Я же не прошу у тебя в долг, я хочу забрать то, что принадлежит мне. Это так просто.

- Сколько? - устало спросил Егор.

- Ну-ну, не раскисай, - Грызлов похлопал Егора по плечу и вышел в коридор.

***

НИКОЛЯ. Я вообще не понимаю, кому какое дело. Моя личная жизнь - это моя жизнь, и я не люблю и конечно не допущу, чтобы в ней шарили своими липкими руками всякие подозрительные личности. Слава богу прошли те времена, когда у людей не было личной жизни, а была только общественная, и отдых от этого общества именовался свободным временем. Я не нарушаю закон, не делаю противоправных действий и даже не пытаюсь шокировать окружающих, и вообще, общественность в среде, в которой мне приходится обитать, меня вполне устраивает. Но все-таки безнравственное, порой откровенно похабное поведение мужчин и женщин доводит меня до бешенства. Все эти добропорядочные мужья, глотающие слюни и рефлексирующие при виде любой симпатичной женщины, стремящиеся моментально затащить ее в постель, понимая при этом, что в глазах своей жены они выглядят настоящими преступниками, продолжают между тем до хрипоты выкрикивать ругательства и плевать в спину людям, не похожим на них, не поступающим так, как они, не возбуждающимся от женских прелестей, не понимающих термина "по девкам" и просто стоящим в стороне от всей этой суеты, связанной с первородным грехом. И где, скажите на милость, справедливость? Да, я не такой как вы, и нечего приглядываться. Внешне, то есть оболочкой, извините, крайней плотью, я точно такой же, но внутри, как тут считают многие, что-то надломилось, перепутались все шестеренки, и я развивался душевно совсем не по тем же принципам, что другие. При тоталитарном режиме это несоответствие внутреннего строя вызывает крайне негативную реакцию, и тогда избранным, посвященным в великую тайну перемен, приходилось скрываться или подавлять свои инстинкты, хотя это и не очень удавалось.

Сейчас при кажущейся вседозволенности, отчего-то называемой свободой, быть не таким как все очень модно и престижно. Отсюда фальшь и ложь. А сколько обмана! Нет, я не жалуюсь, я ищу понимания. Не надо меня любить, и уважайте меня, пожалуйста, за заслуги и талант, а не за дерзость и выдержанность стиля.

Да, я гей, что здесь такого. Да, мне нравятся мужчины, если они мне нравятся. Да, от прикосновения сильной мужской ладони у меня мурашки бегут по спине. Ну и что, что здесь плохого, что в этом антиобщественного? Выгляжу я неплохо, даже очень хорошо выгляжу, это многие говорят, и кстати не только мужчины, но и женщины в восторге от моей внешности. Но я по сути обычный парень, я люблю пиво и смотрю спортивные передачи по телеку. Порнографию, правда, не люблю, грубо там все, красоты нет, скотство, одним словом, но я же не презираю людей, которым нравится смотреть на эту физиологию крупным планом.

Честно говоря, иногда мне жаль обычных мужчин, ну, натуралов то есть, мне кажется, что они никогда в жизни не узнают, что такое свобода. Не нужно становиться геем, пусть только попробуют раз или два, пусть хотя бы подойдут к границам своей костной морали. Они непременно сделают шаг, перешагнут, выйдут из круга. Их отношение к жизни поменяется моментально, придет свобода, свобода мысли, свобода мироощущения, свобода любви, свобода совести, наконец...

Приходил тут на днях ко мне домой один придурок из органов. Я сразу понял кто он и откуда. Назвался инженером ЖЭО. Лучше бы сразу звание сказал, а то начал мне мозги пудрить, то я музыку не ту слушаю, то громко телевизор работает, то танцы до утра. Говорит, я конечно понимаю, что вы танцор, но не до такой же степени. Для танцев, говорит, есть специально отведенные места, а в квартире жить надо. Тоже мне педагог нашелся. Но я сразу понял, что пришел он совсем не затем, чтобы соседские жалобы мне передавать. Спрашивает, а где ваш жилец. Я говорю, какой жилец? Я один тут прописан, один и проживаю, и танцую один. А он, а чего это вы так испугались, победнели, руки вон дрожат? Я хотел ему прямо высказать все, что я о нем думаю и об органах, которые он мне тут представляет, но сдержался, слава богу.

Он продолжает, мол вашего жильца милиция ищет по всему городу, с ног сбилась и мозоли на ногах понатерла, и короче нечего отпираться, отвечай, где он скрывается.

А что Борис? Ну да, приятный человек, мне хорошо с ним было, но разве это любовь? То внезапно является, то исчезает так же быстро и стремительно, словно его и не было, словно это я для себя два тоста маслом намазал и налил две чашки кофе. Он-то парень хороший, но запутавшийся какой-то. Я решил рассказать все, что знаю. Какой же я предатель? Какую я тайну выдал?

Конечно я не сразу это сделал, но этот, из органов, просто задавил меня своими дурацкими вопросами. Я почувствовал, что прижат к стенке, и отпираться не имеет смысла. Он и так уже многое знал, я лишь согласился с его словами. Куда он делся? А я откуда знаю, я же говорю, появляется внезапно, как призрак, и исчезает... Дела? Ничего он мне такого особенного не рассказывал о своих делах. Разве что иногда. Жаловался в основном, собирался все бросить и скрыться. Меня с собой звал. Но я знал, что все это слова, бред кающейся несостоятельности. У меня друг один был, так тот тоже очень долго обещал сбежать со мной. От жены сбежать хотел, а в итоге ушел от меня. Сказал только: "Прости, понимаешь..." И Борис заладил: сбежим, сбежим.

Последняя неделя? Да ничего особенного не происходило. Мы встречались два раза, и только. Во второй раз он даже остаться переночевать не захотел. Рассказывал? Сейчас попытаюсь вспомнить, о чем он тут бредил. Две девушки и два парня? Да, да, что-то такое. Точно, он говорил про них. Что говорил? Как обычно, говорил, что идиоты, малолетки и все такое. Правда ему один из них понравился как мужчина. В том самом смысле. Имя? Сейчас, Сейчас. По-моему Крис, точно Крис. Остальные? Нет, не говорил. Об этом Крисе он очень долго говорил и много. Ревновал ли я? Глупости. Ах, я забыл, черт возьми, у меня же есть его фотография. Да нет, не Бориса, Криса этого. Откуда? Не помню, по-моему, выпала из бумаг Бориса. Нет, не знаю, что за бумаги, никогда не интересовался, и не мое это дело.

Забрал фотографию, спросил, где Борис сейчас. А я и сам не знаю. Иногда думаю, ну и черт с ним, а иной раз скучаю. Все-таки Борис был хорошим другом. Проблемы его заели, это точно. Где живет? Этого, увы, не знаю. Встретились мы с ним в баре клуба "Масачусетс" месяца три назад.

Что дальше? Ничего. Человек ушел в свои органы, а я снова один. Парень

как парень, такой же одинокий как и все вы. Нет, мне не плохо, мне очень плохо.

Скорей бы уже все это кончилось. Что кончилось? Не знаю, ну все это. И началось бы что-нибудь другое. Еще лучше.

***

Ад не имеет конца. Попав туда, очень просто забыть свою прежнюю жизнь, утопить в боли и страдании все другие человеческие чувства, только страх, один лишь страх испепеляет сознание, и не остается ничего другого, как только ощущать его жуткое присутсвие в душе. Он разрастается, подпитываемый испытываемыми муками, и заполняет собой все вокруг, искажает ауру и уродует восприятие действительности. Ад не имеет конца. Шплинт понял, прочувствовал это на себе. Его истерзанное тело в пропитанной кровью одежде не ждало ничего хорошего и просто в предчувствии очередной инъекции боли дрожало мелкой частой дрожью. В какой-то момент Шплинт потерял всякий контроль над своим сознанием и вырубился, погрузившись в сладостную истому черного бесчувствия. В себя его привела холодная вода. Проснувшись как после долгого сна, он ошарашенно глядел по сторонам, не веря, что творящийся с ним кошмар еще не кончился.

В нос била невыносимая вонь, отвратительная смесь запаха собственной крови и тяжелого мужского пота, который обильно выделяли истязяющие его люди.

- Хватит, хватит, - сквозь забившую уши вату доносился до Шплинта голос герра-главаря этих подонков. - Принесите зеркало, пусть полюбуется на свое отражение.

Перед лицом Шплинта возникло большое, залапанное жирными пальцами зеркало. В нем отражалась неприкрытая правда. Человек с распухшим лицом, с кровоподтеками и заплывшим правым глазом, который невозмутимо и даже равнодушно взирал на Шплинта с той стороны зеркальной глади, казался очень знакомым, виденным когда-то прежде, Шплинт встречался с ним не раз за свою недолгую жизнь. Неужели это улыбка - отвратительная гримаса, больше похожая на оскал?

- Мы можем посадить тебя на иглу, - доверительным тоном шептал герр-главарь. - Тебе понравится. Это бесконечный мультсериал, который будет всегда с тобой, а потом ты будешь мучиться. Ты мне веришь?

Шплинт плюнул в свое отражение, заляпав его кровавыми каплями. Его снова окатили водой и убрали зеркало.

- Ты думаешь, ты настоящий герой? Из-за каких-то бумажек, которые все называют деньгами, ты готов терпеть любую муку. Неужели ты настолько жаден? Или может ты просто так низко ценишь себя? Сколько там было, тысяч двести-триста? пятьсот? Такова твоя цена?

Шплинт попытался рассмеяться на эти слова, но с его разбитых губ сорвался лишь коротких хрип, больше похожий на стон.

- Где деньги? - задал вопрос герр-главарь.

- Пошел ты, - вырвалось у Шплинта, - и ты, и вся твоя кодла. Вы конченные ублюдки. Катитесь к черту.

- Ты не о том говоришь. Хотя мне приятно, что ты наконец решил ответить мне. Лучше продолжай говорить. Мои ребята немного отдохнут, и мы продолжим, поэтому не надо молчать. Выскажись. У тебя ведь наболело. Зачем тебе все это. Это не стоит никаких денег.

- Пошел ты, - упрямо хрипел Шплинт. - Даже если бы у меня и были деньги, я все равно сказал бы тебе то же самое. Катись ты.

- Продолжай, продолжай. Облегчи свою душу, - советовал герр-главарь.

- Откуда вы взялись, фашисты недоделанные? Хайль, мать вашу! Что еще тебе сказать, небритая лохматая скотина? Ты наверное родился с бородой и в кожаной куртке, вот посмешил акушерку. Она наверное тебя даже брить пыталась и упорно стягивала с кривых ножек скользкие кожаные штаны. Что ты ей сделал за это? Глаза выколол или откусил нос? Твои первые слова были: "Где тут моя плетка?" А всех этих чудаков ты собирал по всей стране? Неужели наша страна по-прежнему богата подобными уродами? Интересно, а когда вы мочитесь, вы штаны снимаете? Или все происходит само собой, по штанине пись-пись вниз. Ну и вонь! Принесите освежитель воздуха. В этом сарае есть что-нибудь, что можно назвать ароматом?

Шплинт тяжело задышал. Монолог утомил его, ему вдруг стало смешно, и он, взрагивая от боли в груди, надрывно засмеялся.

Герр-главарь улыбнулся и оглянулся на стоящих вокруг "вольных стрелков".

- Я мог бы посвятить тебя в нашу концепцию.

- Не надо, прошу, только не это... - поспешно сказал Шплинт.

- Ты бы сразу понял, как ты ошибаешься насчет нас, - не слушая его, продолжал "вольный стрелок". Похоже, его все-таки зацепила обвинительная речь Шплинта, и он хотел что-то объяснить этому недотепе, внести в его измятую душу хоть толику своей настоящей правды. - Этот мир замешан на насилии и жестокости. Все живущие на этом свете люди - заключенные огромного концлагеря. На них обрушиваются ужасы, несчастья и горе, но они все терпят. Некоторые даже пытаются подвести это под теорию и наслаждаются таким положением вещей, называя страсть к боли менталитетом. Мы - "вольные стрелки"...

- Кто?

- Мы те, кто борется с этим миром его же средствами...

- Кто вы, я не расслышал?

- Боль на боль, жестокость на жестокость, смерть на смерть...

- Как он назвал вас? Вольные кто?

- И мы видим, как весь мир дрожит, он признал в нас новую силу, своего конкурента...

- Вольные - это кто правильно выполняет команду "вольно"?

- Вольные от слова "воля".

- Что за слово такое нерусское?

- Воля - это настоящее слово. За этим словом скрыт глубокий смысл.

- Это значит не надо бриться и стричься. А я узнал вас, это ведь вы организовали митинг "Нет туалетной бумаге". Это ваша концепция? Прочь гигиенические достижения империализма от немытой красной жо...

- Заткнись! - резко оборвал сыплющего словами Шплинта "вольный стрелок".

- Ну давай, давай, спроси, где деньги, а то я уже соскучился по этому вопросу. Я прямо уже привык к нему.

- Ладно, оставим в покое нашу концепцию и вернемся к нашим баранам, точнее, к одному барану. Ты баран, слышишь, уперся, рогатая скотина. Мне плевать на тебя. Я давно бы убил тебя, но пока еще не настал этот момент. Мы не будем тебя бить.

- Ну, спасибо. А кормить будете?

- Будем, но не тебя.

- Жаль.

- Мы будем кормить тобой!

- А, так вы еще и канибалы! Или вы так освобождаетесь от трупов, продавая их мясо в "Макдональдс"? А я-то думаю, чего люди тащатся от этих гамбургеров? Говорят ведь, что человеческое мясо, как наркотик. Попробовав раз, хочется еще.

- Ты псих? - немного удивленно спросил гер-главарь.

- Кто, я? Это я-то псих? Интересно, а кто же тогда вы? По-моему для психиатрии вы настоящая находка.

- Вчера ночью ты должен был встретиться с людьми, они передали тебе деньги.

- Кто, я? С кем, с кем?

- Вчера, в час ночи ты со своим другом должны были терпеливо ждать этих людей. Забрать деньги, а после передать их еще кое-кому.

- О чем ты, бородунчик?

- Где деньги?

- О-о! Наконец-то. Скоро я начну заводиться от этих твоих слов. Скажи еще раз. Ну пожалуйста, только помедленнее и нежнее. Ну прошу, всего один разок.

"Вольный стрелок" дал кому-то знак рукой. В комнату на коротких поводках ввели двух собак со светящимися мордами.

- А это еще что такое? - оживился Шплинт. - Эй, а че у них лица светятся, чем вы их натираете, пастой гойя или войлоком? Честно скажу, с детства ненавижу крыс, особенно таких больших. О, я догадался, это не крысы, это же ваши дети. Я угадал, да? Как их - зовут, Маша и Витя? Новая чистая раса?

- Зачем ты так много говоришь? - герр-главарь склонился прямо к лицу Шплинта. - Тебе еще не надоело прикидываться придурком?

- Я правда не люблю крыс, - плаксиво заявил Шплинт, - надеюсь, вы не собираетесь делать из меня крысиное отхожее место? Я этого не вынесу.

- Это не крысы, это собаки.

- Что вы говорите! Не может быть, а тот с поводком в руке какой породы?

- Ты еще никогда раньше не видел таких животных. С виду это обычные собаки...

- Конечно, обычные собаки, если не считать того, что это крысы.

- Но у них есть одна особенность. Они очень любят...

- Ты не врешь, это вправду собаки?

- Человеческое мясо.

- Ну, ты это брось.

- Видишь, как они волнуются.

- А я думал, их возбудила твоя поза.

"Вольный стрелок" разогнулся и одними глазами отдал приказание человеку, держащему собак. Тот приблизился к прикованному Шплинту, собаки, давно уже почуявшие запах крови, не произнося низвука, рвались с поводка. Глаза их горели ярче краски на их мордах. Они скребли лапами и изо всех сил тащили держащего их человека к беспомощному сидящему в центре комнаты парню.

- Ладно, я все понял, все понял, - вдруг торопливо заговорил Шплинт.

Герр-главарь сделал знак рукой, и собак немного оттащили от ног Шплинта.

- Я согласен, - пробормотал Шплинт, - я согласен быть крысиным отхожим местом, пусть облегчаются, черт с ними. Но только чур не кусаться. Я не хочу заразиться бешенством.

Герр-главарь махнул рукой и отвернулся. Собаки вновь оказались у ног Шплинта, и он явственно ощутил на своих ступнях их горячее дыхание и прикосновение теплых капелек слюны, вырывающихся из их оскаленный пастей.

- А СПИДом они не больны? Этого я и правда боюсь. Говорят, лечение очень дорогое.

Это были последние членораздельные звуки, которые произнес Шплинт, затем он начал выть. Собаки, не сговариваясь, набросились на ноги Шплинта, причем каждой досталось по ноге.

Герр-главарь сказал кому-то: "Дойдут до коленей, приведете других."

***

Скрипкин несся по улицам Москвы, насколько это позволяло уличное движение. В этом городе машин еще больше, чем людей. Иногда поражаешься, как они все, такие огромные, помещаются на улицах. Пора бы уже приспособить тротуары под проезжую часть, чтобы хоть немного облегчить, то есть разгрузить движение. А люди? Человек без машины - не человек, а так, придаток, пусть в метро ездит, нечего по улицам шляться.

Постоянно сигналя и маневрируя, машина Скрипкина накручивала пройденные километры на спидометр. Встретившись с Николя и получив еще одну ниточку, очередного подозреваемого, он спешил на встречу с Тассом, который скорее всего уже на месте и, нервничая, поглядывает на часы. В таком деле каждая потерянная минута может приравниваться к преступлению, поэтому Скрипкин старался не сбавлять скорость и выжимал из машины все, на что та была способна в таком потоке, среди других не менее спешащих машин.

Скрипкин был очень наблюдательным человеком. Как художник и как "механик", он гордился этим своим ценным качеством, не раз спасавшим его жизнь и помогающим при работе с мольбертом. Скрипкин узнал сначала татуировку. Словно вспыхнувшая сверхновая звезда, рисунок вмиг приковал к себе все его внимание.

Скрипкин обогнал носителя татуировки и припарковал машину у обочины, ловко втиснувшись между двумя джипами. Не было необходимости еще раз смотреть рисунок мастера, чтобы сказать с уверенностью, что по улице идет именно тот, кого он искал. Тасс скорее всего уже знает его адрес и подробности жизни. Наверное, он уже знает, участвовал ли этот парень в ограблении, знает ли он некоего Криса, и куда он дел деньги.

Глупо было не воспользоваться удачно складывающимися обстоятельствами. На ловца, как известно, и зверь бежит. Егор именно бежал. Он не на шутку торопился. Озабоченное серьезное лицо, решимость в глазах, торопливые, немного неуклюжие движения, Скрипкин решил, что это типичные признаки бегства или... Или он спешил куда-то. На встречу с остальными? Может, он уже успел повидаться с Грызловым и Болдиным, и теперь вынужден предпринимать отчаянные шаги, действовать быстро, чтобы уложиться в срок?

Чтобы исключить всякие неприятные неожиданности, Скрипкин вышел из машины и поджидал приближающегося Егора. У него могло быть оружие. Скрипкин не забыл истории с учебной гранатой. С этими ребятами надо держать ухо восторо, они видимо, готовы на все.

Егор, погруженный в свои мысли, с упоением мчался по улице, словно спешил за ускользающей от него удачей, которая маячила у него на пути. Скрипкин шагнул ему навстречу, лучезарно улыбнулся и поймал возбужденного быстрой ходьбой Егора в свои крепкие объятия.

- Черт возьми! Сколько лет, сколько зим! Егор, нет, вы только посмотрите, это же Егор, собственной персоной! Дружище, давненько мы не виделись! - радостно воскликнул Скрипкин, не выпуская растерявшегося от неожиданной встречи парня. Хлопая его по плечам и спине, Скрипкин быстро понял, что тот безоружен. - О! Да ты татушку себе забил. Ну, красавец, ничего не скажешь!

Егор смутился. Он не знал этого мужчину, но ему не давал покоя тот факт, что его имя известно незнакомцу, и видимо раньше они встречались, но когда и при каких обстоятельствах, Егор припомнить не мог. Мужчина выглядел вполне безопасным. Его радушие казалось искренним, и эта улыбка, так ведь не сыграешь. Егор продолжал внимательно приглядываться, перебирая в памяти все известные ему лица.

- Я спешу, - быстро сказал он.

- Я на машине. Садись, подвезу, - тоном, не принимающим возражений, приказал Скрипкин и распахнул дверь машины. Заметив замешательство Егора, он добавил, - давай, смелее. Нам о стольком надо поговорить. Мы так давно не виделись. Ну, долго тебя уговаривать? Заскакивай.

Под натиском уверенности, которую излучал Скрипкин, Егор не смог устоять. Он подчинился и сел в машину. Неожиданная встреча с незнакомцем не входила в его планы и не предвещала ничего хорошего. Однако у Егора просто не было сил сопротивляться. Жизнь швыряла ему в лицо проблему за проблемой, словно песок, целыми горстями. Он не пытался изменить ход событий, не собирался прятаться от трудностей. Он решил полностью довериться судьбе, в глубине души будучи уверенн, что справится с любым испытанием и обязательно окажется победителем. Шагать в будущее под грузом страха за свою жизнь и своих близких было невыносимо тяжело. Но нужно было идти, потому что там, в конце этого трудного пути он найдет себя, себя настоящего.

Несомненно, между шантажем и этим человеком есть связь. Какая? Этого Егор еще не понял, но интуиция подсказывала ему, что с сегодняшнего утра он вовлечен в череду событий, которые в корне поменяют всю его жизнь. И удивляться нет времени, надо действовать и анализировать все происходящее. Может этот человек один из них? Из кого из них: из первых или из вторых? А может он представитель третьих? Не зря ему так невыносимо было ощущать себя богатым. Что пришло легко, должно легко и уйти. Надо было послушаться Келдыша и своих родителей и начать жить в полную силу. Но что теперь жаловаться. Это все судьба, и ничего больше.

- Куда? - спросил Скрипкин, усаживаясь за руль.

- К банку, - твердо сказал Егор.

- Деньги положить? - невинно поинтересовался Скрипкин.

- Нет, снять.

- И много денег? - осторожно спросил Скрипкин.

- Достаточно, - ответил Егор и пристально посмотрел на своего нового знакомого. - А впрочем, я не знаю сколько, - добавил он со вздохом.

- Как жизнь, вообще? Чем занимаешься? - беззаботно расспрашивал Скрипкин, глядя на дорогу. - Как родители? Как твой друг, этот, как его...

- Келдыш, - подсказал Егор.

- Келдыш?! - удивился слегка Скрипкин, ожидая услышать имя Криса. - Ну да, да, Кеклдыш, - попытался сгладить он свое удивление. - Как вообще?

Егор молчал. С одной стороны ему страшно хотелось рассказать все, что случилось с ним, но с другой, он по-прежнему опасался, считая собеседника своим противником, своей откровенностью он мог навредить своим близким.

- Деньги-то откуда? - равнодушно спросил Скрипкин. - Что, работа хорошая?

- Да не сказал бы. А деньги... Есть у меня немного денег.

- Ну-ну, не скромничай. Говори же наконец, я так давно тебя не видел, хочу все знать, ну просто все.

Егор только теперь, сидя в машине Скрипкина, понял, какую глупость совершил. Ему не следовало идти в банк пешком. У него ведь две машины. А он так разволновался, что даже не подумал об этом.

- Ты какой-то мрачный. Случилось что-то? - не унимался Скрипкин.

- Да так... - неопределенно ответил Егор.

- Ты колись, колись. Может чем помочь надо? Ты не смотри, что я такой потрепанный, я еще ого-го. Ну, говори. Поссорился с кем-то? С родителями, с друзьями, с девушкой?

Егор молчал, обдумывая, что бы такого ответить, чтобы избежать дальшейших неприятных расспросов. Вдруг он заметил, что едут они совсем не в банк, а в другую сторону. Еще он вспомнил, что не сказал адрес банка.

- Эй, постойте. Мы куда? - спохватившись, сказал он.

- Катаемся, - приветливо улыбнулся Скрипкин. Минут через десять-пятнадцать он приедет к месту встречи с Тассом, уж тогда все точно выяснится, а пока он пытался выжать из этого парня все, что только можно, чтобы составить о нем впечатление и, соответственно, разработать план последующего допроса и возможно решить его дальнейшую судьбу, но только после разговора. - Егор, у тебя правда проблемы? - очень серьезно спросил он. "Похоже, этот парень нуждается в сочувствии. Не стоит на него давить, пока. Похоже, он серьезно влип и понимает это. Но какова причина? Неужели Грызлов и Болдин?"

- Да, проблемы, - грустно произнес Егор.

- Говори же наконец, такое нельзя держать в себе.

- У меня действительно большие проблемы. Я попал. Не знаю, что делать, но я не думаю, что вы не сможете мне помочь. Я не хочу загружать вас.

- А ты попробуй, загрузи. Увидишь, тебе легче станет, может и я пригожусь.

- Мне нельзя, - нерешительно сказал Егор.

- Чего нельзя? - у Скрипкина не осталось сомнений, с этим парнем уже поработали.

- Нельзя говорить, а то будет еще хуже. Я должен деньги. Очень много денег. Никто не сможет мне помочь.

- Проигрался, что ли? - Скрипкин ломал комедию. Ему еще не хотелось выдавать свою осведомленность, и он продолжал изображать старого, но уже забытого Егором, знакомого.

- Скорее, доигрался, - грустно сказал Егор.

Скрипкин заметил сидящего на скамье Тасса.

- Я тебе помогу, - уверенно сказал Скрипкин и остановил машину.

Тасс приблизился. Его лицо удивленно вытянулось, когда он узнал в сидящем рядом со Скрипкиным парне Егора Обломова, чью личную жизнь он изучал в подробностях всего двадцать минут назад.

- Познакомься, - произнес Скрипкин, когда Тасс неуклюже влез на заднее сидение. - Это Тасс. На самом деле его зовут Стас, но Тасс мне больше нравится. Ну а Егора ты знаешь, так что можно считать, что знакомство состоялось.

- Откуда он меня знает? - удивленно спросил Егор, пожимая длинную, удивительно холодную ладонь высокого неуклюжего парня.

- Он тоже твой давний знакомый, - просто ответил Скрипкин.

- Ну и не такой уж давний, - ехидно улыбнулся Тасс.

- Но я его не знаю, - уверенно возразил Егор.

- А это тебе и не нужно. Главное, что он знает тебя. И видимо, знает про тебя все.

- Кто вы такие? - прошептал Егор.

- Мы просто твои знакомые. Точнее, ты просто наш знакомый, и мы катаемся по городу.

***

- Веди других, - морщась от воплей Шплинта, приказал гер-главарь.

Шплинт неожиданно сдался. Он настолько устал от боли, что не в силах был дальше отпираться. У него не осталось сил даже просто презирать и ненавидеть своих мучителей. В конце концов, что такого, если он им расскажет все, что знает. Кому от этого станет хуже? Пете? Но тот гад... Давно уже все решил для себя и сбежал, бросил друга на съедение собакам. Фу, какая мерзость!

- Я буду говорить, буду! - кричал Шплинт.

- Прости, я не расслышал, что ты там бормочешь? - подходя ближе, спросил герр-главарь. - Ты можешь говорить немного громче, а то я от твоего крика оглох немного. Да убери ты собак, наконец! - прикрикнул он на "вольного стрелка", все еще сдерживающего на поводке двух бультерьеров с окровавленными мордами. - Все, больше никаких собак, - пообещал он Шплинту, - разговор, так разговор. Ты уже доказал мне, что ты настоящий мужчина. Мы все, особенно собаки, оценили твою храбрость.

- Я все скажу, все, - просто рыдал Шплинт.

- Значит, для тебя еще не все потеряно, - уверенно заявил "вольный стрелок". - Говори, что ты хотел сказать.

- Я, мы, мы не видели никаких денег. Это правда! Мы как два остолопа прождали в машине целый час, но никто так и не приехал. Клянусь вам!

- Я тебе верю, верю. Только давай все по порядку. Да убери ты собак!

Наконец двух захлебывающихся кровью и слюной собак выволокли из комнаты. Стало тихо. Шплинт не в силах был даже взглянуть на свои конечности, точнее на то, что от них осталось. Больше всего его беспокоили пальцы ног, которые он уже давно перестал чувствовать. Теперь основной задачей он считал выжить, выбраться из этого ада, чтобы потом, набравшись сил, приступить к мести. Но для этого, как минимум, надо выжить. И он собирался сделать все от него зависящее, чтобы это произошло.

- Я все скажу, все, - бормотал он.

- Повторяю свой вопрос, где деньги?

- Не было никаких денег. Их просто не было. Я не видел никаких денег, я ничего о них не знаю. Не было никаких денег!

- С этим вопросом мы разобрались. Теперь ответь, почему так случилось, что ты не видел этих денег?

- Я не знаю. Клянусь, не знаю!

- Может быть ты перепутал, и ждал не там, где следовало?

- Нет, нет, место я точно помню. Могу показать, если надо.

- Потом.

- Было конечно кое-что... - Шплинт в нерешительности замолчал.

- Что было?

- В общем, мы опоздали, - выпалил он страшную для него правду.

- То есть как? - "вольный стрелок" действительно не понял, о чем говорит этот несчастный.

- Да, да, не смотри на меня так. Мы опоздали. Мы приехали на целый час позже.

- Подробнее, пожалуйста.

- Хорошо, хорошо. Мы с Петей, это мой кореш, мы должны были покрутиться в клубе, и когда начнется акция, уйти и ехать на место встречи. Но все произошло совсем не так. Так, конечно, но не так.

- Говори яснее.

- Я и так говорю, яснее некуда! Мы опоздали, вот и все. Прождали потом целый час. Никто не приехал. Мы позвонили и уехали домой.

- Почему вы опоздали?

- Петя, это мой кореш, встретился в клубе с одной клюшкой, будь она неладна.

- Что?

- Ну, женщину встретил, женщину. Мы выпили, взяли ее с собой и поехали на встречу. Она была такая пьяная, но с огоньком, это редко бывает.

- Если вы сразу поехали, почему опоздали?

- Мои часы...

- Что часы?

- Они отставали на час. Мы уехали, выпивали еще, я постоянно смотрел на часы, но они отставали на час. Когда мы приехали... Мы опоздали на этот хренов час, там никого не было, никого. И денего не было. Мы ждали еще целый час. Никого не было.

- А женщина, она была с вами?

- Конечно, а куда ей было деться? Ей хорошо было с нами. Тогда она с Петей была на заднем сиденье, а я за рулем, мы ждали, ждали, а потом поехали к нам домой. Я сразу же позвонил и доложил, что денег нет. Сразу.

- Где этот твой Петя?

- Он сбежал, гад, с этой... Он меня бросил. Если бы мы тогда на квартире были вдвоем, разве я сейчас сидел бы тут перед вами с обгрызенными пальцами?

- Да, - усмехнулся "вольный стрелок", - наши собаки кое-что смыслят в педикюре.

Шплинт непроизвольно глянул на свои ноги. Он вздрогнул и вмиг почувствовал острую боль в области сердца. Что-то огромное и черное потащило его душу вниз, сквозь пол, прямо к центру земли. Дыхание кончилось, оборвалось на вдохе. Он замер, голова безвально упала на грудь. Из разбитого носа большими бурыми каплями капала кровь.

- Готов, - сказал кто-то.

- Что значит готов? - "вольный стрелок" подскочил к изуродованному телу Шплинта и коснулся рукой липкой от крови шеи, надеясь почувствовать пальцами биение жизни.

- Он умер, - прошептал герр-главарь.

- Может, сделать ему искусственное дыхание? - спросила одна из присутстсующих девушек, от мужчин их можно было отличить по отсутствию растительности на лице.

- Ага, давай, рот в рот, - заржал кто-то.

- Черт с ним, - недовольно проворчал герр-главарь. - Опять перестарались. Куда его теперь?

- По обычному сценарию.

- Ночи дождитесь.

- А ты?

- Сегодня я никуда не поеду. Завтра поедем все вместе, чтобы не случилось того, что в прошлый раз. Этих богатых козлов надо давить количеством.

- И злостью, - тихо добавил кто-то.

- Он нам за все заплатит, - зло прошептал "вольный стрелок". Из кармана куртки он вынул нож-выкидушку. Клацнуло лезвие, переходя в боевое положение. Герр-главарь аккуратно разрезал путы, сковывавшие бездыханное тело Шплинта.


1