# Глава восьмая

Вероника Флеер

Глава восьмая

Я перестала чувствовать холод, я перестала чувствовать то, с какой силой капли противного дождя врезаются в мое застывшее тело. Я не могла сдвинуться с места, чтобы подойти ближе к мирно лежащему брату, потому что боялась. Боялась, что худшие мысли моей головы каким-то образом смогли материализоваться, и случилось что-то очень плохое. Нет, он просто споткнулся о какой-нибудь невпопад стоящий предмет. Споткнулся и не может подняться.

Я облизала и без того уже влажные губы, сжала кулаки и не спеша, робко приблизилась к Диме.

- Дим? - с дрожью в голосе позвала я. - Дим!

- Май, все... хорошо, - хрипло произнес брат не своим голосом.

Я мигом склонилась над ним, обхватив дрожащими руками его ледяное лицо.

- Что с тобой? - спросила я, чувствуя, как меня захлестывает рыдание. Мои легкие как будто покинул кислород, отчего с каждым вдохом становилось труднее дышать.

Но он молчал, не отвечал мне.

- Дима! Слышишь меня? Дим! - я начала гладить его по мокрым волосам, пытаясь уловить хоть какие-то признаки жизни.

- Не... волнуйся, - снова почти неслышно произнес он, а потом из его рта вырвался хриплый кашель.

Горячие слезы полились из глаз, приземляясь на лицо брата. Я рыдала и не могла понять, что происходит, пока руки не спустились к нему на грудь, еле освещаемую светом фонаря. Тогда я заметила что-то темное, едва ли похожее на воду. Темное и слишком липкое, напоминающее кровь.

Кровь?

- Дима! - прокричала я, берясь за ворот его насквозь промокшей и грязной рубашки, пытаясь хоть как-то разбудить брата, вернуть его к жизни. На мои судорожные движения он никак не реагировал. При тряске его голова неестественно качалась из стороны в сторону, будто он тряпичная кукла, будто его тело лишь безжизненная оболочка, которую покинула душа.

- Дима! Прошу тебя, очнись! Ты не можешь просто так уснуть! - не унималась я, чувствуя себя абсолютно бессильной в попытках привести его в сознание. - Ну же!

Я остановилась на минуту, приводя в порядок мысли, пытаясь думать разумно и бесстрастно. Надо вызвать "скорую".

- Любимый братик, подожди немного, я скоро... я скоро вернусь. Не уходи никуда. Я быстро! - проговорила я, понимая, что он никуда не уйдет.

Словно разрываясь на две части, я через силу поднялась и побежала в дом.

- Нужен телефон. Да. Телефон.

Оказавшись в доме, я от волнения долго не могла найти чертову трубку. Как назло телефон с привычного места куда-то запропастился. Я лихорадочно бегала по дому, разбрасывала все вещи, подушки, в надежде, что мой взгляд зацепится за такую нужную мне сейчас вещь.

- Нашла!

Дрожащими пальцами я набираю номер: 103. В трубке послышались длинные гудки. Настолько длинные, что, казалось, пройдет вечность, прежде чем кто-либо поднимет трубку и, тем самым, прервет их.

- Ну же, отвечайте! - умоляла я в пустоту.

Все же через несколько секунд на том конце провода послышался сухой голос дежурной медсестры:

- Слушаю вас.

- Мой брат... я-я не знаю, что произошло... Приозерная, 18, прошу, скорее приезжайте! Он... умирает. - Произнеся последнее слово, меня будто ударило током, из дрожащих рук выпал телефон, и с глухим звуком приземлился на пол.

Я хотела обессилено рухнуть на пол вслед за телефоном, зажмуриться, прогоняя страшные видения, но, дав себе несколько секунд на то, чтобы прийти в себя, я взяла всю свою волю в кулак и выбежала из дома к братику. Я не могу сейчас поддаваться слабости. Мне нельзя. Я должна быть рядом с ним.

- Держись, Дима, сейчас прибудет помощь, и все будет хорошо, - шептала я, опустив голову к нему на едва ли вздымающуюся грудь. - Только быстрее бы... быстрее.


Дождь постепенно стихал.

Сколько времени прошло?

Такие длинные, мучительные минуты.

- Диим, - протянула я, давясь горькими слезами. - Потерпи, мой хороший... скоро будет хорошо...

Но он не отвечал.

Я не отрывала голову от его груди, пытаясь уловить его дыхание, и, либо меня услышал Бог, либо я так поверила своим словам, но я почувствовала едва заметное тихое вздымание его груди.

- Братик мой, ты мой хороший, самый любимый... Прошу, не покидай меня!

Погрузившись в полное отчаяние и безумный страх за жизнь родного человека, я и не заметила, как к дому подъехала "скорая". С момента моего звонка, казалось, прошла целая вечность, а на деле же, прошло минут десять. Благо центральная больница находится совсем рядом.

К нам подбежали врачи, оттаскивая меня от брата, но я не могла отпустить. Я думала, что если оставлю его, то больше никогда не увижу вновь. Кто-то заберет Диму.

Тем временем, бригада медиков все же отцепила меня от брата и принялась за дело: его положили на переносные носилки и быстро понесли в машину "скорой".

Со мной остался лишь один врач, мужчина, он начал расспрашивать меня о том, что произошло. Я смотрела вслед удаляющимся спинам медиков, не в силах сосредоточить свое внимание на вопросах седовласого врача.

- Я... я не знаю, что здесь произошло, - ответила я на вопрос, чувствуя, как все мои внутренности прожгла невыносимая боль. - Мы были дома, потом залаяли собаки, - и тут я поняла, что даже при приближении скорой ни один из питомцев не среагировал своим привычным лаем. - Собаки...

Я оглянулась назад, на питомник, пытаясь заметить хоть какие-то признаки жизни питомцев. Ничего. Ни звука. Будто животных там никогда и не было.

- Что же это... - взявшись за голову, безысходно произнесла я.

Не в силах больше стоять, я просто рухнула на землю. Мне стало невыносимо больно. Я не могла сделать и вдоха. В висках с сумасшедшим напором запульсировала кровь, заглушая все остальные звуки.

- Девушка, - позвал врач. - Все будет хорошо. - Он дотронулся до моего плеча, приподнимая меня с земли.

- Скажите, мой брат будет жить? - с мольбой в голосе произнесла я.

- Я... - доктор сделал паузу. - Пока ничего неизвестно. Мы будем делать все возможное. А пока как можно скорее нам надо отвести его в больницу.

Я растерянно смотрю перед собой, открываю и закрываю глаза, представляя, будто я сплю и мне срочно необходимо проснуться, иначе я просто с ума сойду в этом кошмаре. Происходящее кажется нереальным. Мой брат может погибнуть?..

- Майя?

Словно в тумане я перевела взгляд на только что позвавшего меня.

- Папа! - разрыдалась я и обняла, откуда ни возьмись появившегося отца. - Папа...

- Тише, доченька... тише. - Он крепче сжал меня в объятиях. - Я поеду сейчас с твоим братом. Слышишь меня?

- Я с тобой! Не оставляй меня здесь одну, - взмолилась я.

Сжав мое плечо в ободряющем жесте, он повернулся и побежал к машине "скорой". Буквально через секунду, я кинулась вслед за отцом.


Внутри автомобиля очень тесно. Я сижу напротив лежащего Димы, лицо которого скрывает кислородная маска, и держу его за руку. Такой бледный... Черная рубашка в крови и грязи, на руках ссадины от падения. Можно подумать, что он не дышит, но если присмотреться внимательно-внимательно, то можно увидеть, как его грудь вздымается вверх с интервалом в несколько долгих секунд. Так тихо-тихо, еле-еле...

- Мой братик... - я сжала его руку сильнее, пытаясь проглотить слезы.

Папа сидит рядом и так же обеспокоенно смотрит на Диму. Я знаю, что внутри него бушует буря волнения, буря страха за жизнь собственного ребенка, хоть он и выглядит внешне относительно спокойно. Он сильный и не может показать всю глубину ужаса, охватившего его. Только руки дрожат. И пот капельками струится по его измученному лицу, ставшему старше на несколько лет всего за пару минут.

- Ты сообщил маме? - хрипло спрашиваю я, чувствуя, как горло саднит от отчаянных криков.

Отец лишь кивает в ответ, не отрывая глаз от сына.

Через некоторое время зазвонил телефон.

- Алло? - устало ответил отец. - Оксан, все хорошо. Я рядом с ним... едем в больницу.

Мама. Даже сквозь телефонную трубку я слышу, как она обеспокоенно кричит. Кричит, от того, что сейчас далеко и ничего не может сделать, чтобы оказаться рядом со своим сыном.

- ...врачи? - он оглянулся на сидящего доктора, отслеживающего состояние брата. - Говорят, несколько ножевых ран и большая потеря крови. - Ножевые раны? Что? Кто мог сотворить такое с братом?

Я не могла поверить услышанному. Во мне потихоньку вскипала ярость. Злое чувство овладело мной. Всем сердцем хотелось отомстить ублюдку, совершившему нападение на Диму.

- Сукин сын, - сквозь зубы процедила я, не беспокоясь, что кто-то может меня услышать.

Вскоре папа устает отвечать на мамины вопросы и кладет трубку. Слышится тяжелый вздох.

От усталости я прикрываю глаза и не замечаю, как машина "скорой" останавливается, заглушая сирену и мотор. Приехали.

Медики заработали быстро, словно муравьи, строящие себе новый муравейник, и уже через две минуты брат, лежащий на носилках, оказался внутри больничного помещения. А еще через минуту его увезли с наших глаз, предварительно спросив некоторые детали, касающиеся его здоровья и группы крови.

Ну вот, теперь самое сложное: ожидание.

Мы присели с отцом на твердые стулья в коридоре возле операционной. Я прильнула к нему, и он обнял меня, снова, как молитву, повторив, что все будет хорошо.

Какая заезженная фраза! Всего три слова, но как же они порою раздражают! Ведь начинаешь понимать, что эти слова не дают даже крохотной гарантии на то, что брат поправится, а тот урод, что совершил на него нападение, сядет за решетку.

Ничего уже не будет хорошо. Не будет так, как раньше. Даже если Дима поправится. А он обязан поправится. Он у нас сильный. Он просто обязан поправится! Ради нас. Ради мамы и папы.

Иначе я понятия не имею, что будет со всеми нами.

***

Я не заметила, как уснула на папином плече, а очнулась от того, что мне приснился кошмар и я закричала.

- Ты в порядке? - обеспокоенно спросил папа.

Я помотала головой. Не в порядке.

- Сколько времени?

- Три часа.

Я округлила глаза, боясь, что пока спала, пропустила самое важное.

- Доктор приходил? Как Дима?

- Операция еще идет. Я попытался выведать что-нибудь у медсестры, но она отмахнулась и убежала куда-то. - Выдохнул отец. - Я не знаю, Майя! Я ничего не знаю! - отец встал и рассеянно прошелся пару метров взад и вперед. - Чертов экзамен! Я должен бы остаться дома, с вами.

- Пап, ты не виноват...

Я тоже встала и принялась успокаивать без оснований винившего себя отца.

- Нет, виноват. Я ведь мог пораньше закончить работу, но нет же, сидел там до последнего, а в этот момент какой-то мерзавец резал моего собственного сына! Да и собаки... Я позвонил Алене, попросил, чтобы она приехала к нам домой, пока мы будем в больнице. Она тоже в истерике.

Я прикрыла глаза, понимая, что на нашу семью свалилась всеобъемлющая беда, от которой наша жизнь больше никогда не вернется в прежнее русло. Мы будто попали в Ад.

- Кто мог это сделать? - размышлял отец. - Какому бессердечному ублюдку понадобилось убить всех собак и напасть на Диму?

К сожалению, отец задал вопросы, ответы на которые пока что никто не мог дать.

Еще через примерно час, который мы провели в немом беспокойстве за Диму, в коридоре раздались тяжелые шаги. Мы с отцом мигом поднялись, готовые внимательно слушать доктора.

- Операция закончилась. - Начал хирург и опустил глаза.

- Мой сын... жив?

Я по-детски скрестила пальцы, зажмурила глаза, будто не заметив сожалеющего взгляда седовласого мужчины в белом халате.

- Мы, - мужчина сделал паузу и продолжил: - Мы сделали все, что могли, даже удивительно, что он не умер по дороге в больницу с такими ранениями. Ему нанесли один удар ножом в поясницу и повредили аорту, и еще удар в область сердца, тем самым были задеты легкие. Он потерял слишком много крови. Сожалею, но наши действия оказались бессильными. Мы не смогли спасти его.

Я не могла больше слушать голос врача и просто... побежала. Побежала к выходу, на свежий воздух, лишь бы спрятаться подальше от этих ужасных слов.

- Майя! - прокричал мне вслед отец.

Нет. Я не вернусь. Я не хочу возвращаться. Я не могу.

Я бегу. Мимо медсестры, которая держит в руках какие-то документы и которые вследствие моего бега рассыпаются по кристально белому полу. Мимо других посетителей, которые недоуменно смотрят мне вслед. Я выбегаю на улицу, чтобы сделать глоток кислорода. Но теперь то, чем я дышу, отдает горечью, выжигает легкие, заставляет горло сжиматься в отвратительных спазмах.

А на улице течет все такая же суетливая жизнь. Несмотря на почти утро, машины куда-то едут, спешат; равнодушные ко всему дворники принимаются за работу. А я стою, сжав руки в кулаки. Стою и ничего уже не чувствую. Внутри меня образовалась пустота.

- Дима.