# Далекий свет

Евгений Александрович Филимонов

читал-читал раздел ХиЖ-Нано, и захотелось вдруг что-то написать... свежее... ну а почему бы и нет.

- Пап, а ты скоро вернешься?

Она всегда задает этот вопрос и всегда получает один и тот же ответ. Как получится, Лени, как получится. Но ворчать я не буду, ты же веришь, что твоя нехитрая забота защитит меня. Они все верят, наши детишки. И мы тоже. А как иначе.

Мы стоим у входа, стенки тоннеля разгораются синевой, чем дальше от входа, тем она сильнее. Постепенно и она растворяется во тьме, истекающей от вяло плещущихся в далекой глубине волн. Свет туда не доходит, лед вбирает его весь. Даже в те давние времена, когда Солнце (да, Лени, оно называлось именно так) еще дарило нам настоящий свет, а уж теперь и подавно.

- Да, Лени, конечно же.

Как же она радуется моим словам, никакого света не нужно, лишь бы дочка была вот так довольна. Эх, Солнце, Солнце... где же ты.

- Пап, а когда эквы приедут?

Я не знаю, что ей ответить. Каждый раз. Ведь это не в моей власти, в отличие от охоты. Это в глубине я могу что-то отмерять и решать для себя. Но и только. Не за других. Особенно за тех, кто живет в далеком краю. Экватор, да. Узкая полоска земного шарика, где Солнце еще хоть как-то пробивается сквозь облако космической пыли, принесенное гулящей кометой. Из какой дали её занесло, никто не знает ответа. Но результат, вон он, в небе. Правда, за куполом его и не видно, серая хмарь сливается с оболочкой. И вокруг нас. Лёд с каждым годом, да что там, каждым месяцем, становится все толще. И спускаться к далекому океану становится всё опаснее.

- Скоро, Лени, скоро.

Скоро, да. Пусть они привезут хоть что-то. В прошлый раз это была морковь. Для меня обычная, а для Лени - чудесная сладость невероятного цвета, который в нашем ледяном краю и не сыскать нигде. Витамины, опять же.

Лени радостно прыгает, слабая тень отражается на уходящей ввысь стенке купола. Интересно, как долго еще будут коптить изотопные батареи, хотел бы я знать точно. Они говорят, на десятки лет. Но я боюсь. Это Лени боится только за меня и ничего кроме. А я...

Купола старятся. Да, пыль рассеется, когда-нибудь. Орбитальные солнечные панели и зеркала, возможно, продержатся до той поры. И энергоячейки куполов, возможно, тоже.

Насчет нас я не уверен. Но, у меня есть дочь, я не сдамся. Темные воды не скоро познают мое тело. Чур меня.

Проверяю, в сотый раз, обвязку и ледоступы. До воды далеко, а нам еще, дай свет удачи, тащить добычу назад. Да, это вам не в тропическом море плюхаться, на бережку загорать. Не те нынче времена. Пора идти. Я уже весь там, но в спину ударяет голос Лени:

- Па-а-п... Ч-что это?

Моя дочка растеряна? Я оборачиваюсь...

И не могу ничего сказать. Что-то перехватывает горло, мгновенно вышибая всю силу и волю. Это... Это...

Там, куда смотрит Лени, купол вдруг обрел цвет. И глубину. Он... светится. Светится!!!

Это же свет, падающий откуда-то с небес. Не прожектор квадрокоптера, не сбившийся прицел орбитального зеркала, греющего экваториальные парники. Нет, это они...

- Лени, это ... Это солнечный свет, Лени. - Я хриплю, раздирая ворот и подставляя лицо забытой ласке. - Солнце, Малыш. Это, свет меня побери, Солнце!

- Солнце? - Дочка пробует редкое слово. Она знает его, я рассказываю о тех временах, когда здесь еще бывало лето. Но, для нее это лишь слово. Было.

Она тоже скидывает капюшон, задирая голову вверх, а я даже не ругаюсь. По её бледной коже бегают световые тени, и она мгновенно розовеет, отзываясь генной памяти. Лени неуверенно улыбается, не понимая, что с ней происходит и почему ей тепло.

Вокруг царит тишина. Мы все превратились в памятники. Сами себе. Своей памяти. Своему будущему. Пусть это всего лишь игра случая, прореха в космическом болоте - Солнце напомнило о себе.

Глядя на угасающее пятно, я прижимаю дочку к себе и застегиваю парку. Холод возвращается, но на лице еще тлеет тепло с небес.

Нет, теперь мы точно не сдадимся.