В биографии украинского художника Николая Филипповича Сухорипы - немецкий плен в подростковом возрасте, побег и служба в Советской армии, потом - Киевский художественный институт. И одна из первых работ - масштабный проект по созданию мозаичного панно в Новгороде-Северском.
Да и на том единственном фото, которое мне удалось отыскать в Интернете, Николай Филиппович как раз запечатлен на фоне мозаики, на этот раз - мозаики Иисуса Христа в киевском Михайловском соборе Михайлова Златоверхого монастыря.
Что же я увидела на его акварелях?
Видимую глазу реальность художник передает путем разложения на цветовые мазки, но только не плотной густой многослойной массой, как при работе маслом, а полупрозрачной наполненной водой субстанцией.
По его акварелям видно, что Николай Филиппович - как все художники - был жаден до натуры и "гонялся" за ней. Наверняка, всюду ходил с этюдником. У него есть портреты спящих людей. Он словно не мог удержаться, чтобы не рисовать. В биографиях художников это обычно называют чем -то вроде "любопытством исследователя натуры".
Его могла заинтересовать структура пышной головки пиона.
А рисовать подсолнухи после Ван Гога сам бог велел.
Художник выступает как бы посредником между природой (точнее - именно "натурой"), жизнью, и обычным человеком, помогая последнему что-то увидеть, на что-то обратить внимание.
Наверное, художник неизбежно впитывает наиболее близкие себе манеры предшественников. А зритель в ответ всякий раз млеет от узнавания чего -то знакомого. Подобно тому, как получает удовольствие от уже знакомых классических шлягеров.
Просматривая картины, я совершила неожиданное путешествие по своим художественным предпочтениям, о которых раньше не задумывалась.
В памяти, откуда ни возьмись, всплывали архетипы хрестоматийных картин. Особенно навязчивым оказался их колорит.
Всюду чудилась серовская "девочка с персиками" в ее розовой кофточке, которая стала такой родной по буклету Третьяковки.
Или в картинно выгнувшейся подтянутой даме-брюнетке на каблуках
Натюрморты, самый простой для исполнения жанр, вызывали воспоминание о занятиях в изостудии и чувство: да я тоже так могу!
Впрочем, для меня, как для любительницы быта советского времени, насыщенные цветом акварели Сухорипы - это еще и остановленные мгновенья столь дорогой сердцу ушедшей эпохи. Расцветка наволочек на подушках или типовые сервизы, разбросанные по всему Союзу...
Да даже просто манера, в которой женщина держит на коленях внучонка, идеально совпадала с тем, к чему мы привыкли на фото из семейных архивов.
Персонажи книжной иллюстрации, слишком характерные и почти гротескные, также не заслуживали права украсить стены моей квартиры.
Портрет, как бы технически хорош он ни был, тоже не мог претендовать на то, чтобы стать частью моей повседневности: с какой стати эти -пусть даже весьма выразительные - персонажи должны обосноваться в моем пространстве?
Пейзажи радовали своим глубоким, с большой амплитудой колоритом (и неожиданным фиолетовым цветом) как у Куинджи (помню, как меня когда-то потрясла палитра цветов у Куинджи -от фиолетового до желто-оранжевого).
Кстати, у Н.Ф. Сухорипы есть работа с таким же названием, как у Куинджи - "Поход князя Игоря", только в случае Николая Филипповича это как раз та самая масштабная мозаика в Новгороде-Северском.
Ассиметрия композиций пейзажей Сухорипы вызывала у меня живой отклик:
Чудились мне и элементы японских акварелей (насколько я их помнила по выставочным походам двадцатилетней давности): розовые оттенки и по-восточному аккуратнейшая размытость.
Наибольший отклик вызвал у меня соцарт с колхозницами.
Рабочие соцреализма в касках, спецовках, но одновременно чуть ли не в модных джинсах клеш и лицами кинозвезд, в картинно красивых позах вызывали ассоциации с выставками в ЦДХ, много мною посещаемым в конце 90-ых.
Отважные врачи, словно люди будущего или космонавты, облаченные в модерновые костюмы, решительно устремлялись за им одним доступные двери операционного блока. Думаю, во врачебной теме пиршеством для художника становятся разнообразные оттенки белого - подобно тому, как манят художников "вкусные" пространства нашей снежной зимы.
Некоторые сцены вызывали светлое духоподъемное чувство.
Конечно же, художник рисовал и своих личных знакомых, делая срез профессий:
В жанровых сценах сидящих и стоящих женщин Сухорипа ухватывает характерное настроение и повадки, но одновременно -в отличие от механического фотографирования- немного затормаживает их движения, совсем чуть -чуть - конечно, не до показной нарочитой иконоообразности полумадонн Петрова-Водкина, а лишь в вечном стремлении любого художника остановить мгновение устремляет слепок натуры в растянутое неопределенное будущее, навстречу неведомому циничному пресыщенному зрителю.
В дальнейшем, отработав на набросках композицию, он помешал эти фигуры на цветовой фон.
В набросках Сухорипы угадываются элементы орнамента и витража, что не удивительно, ведь с созданием и витража, и мозаики он был прекрасно знаком.
Например, видно, как зарисовка петушка трансформировалась в петушка уже витражного:
Николай Филиппович Сухорипа - внук Народного художника Украины И.С. Ижакевича, "последнего из могикан киевской живописи", тоже расписывавшего соборы, а еще иллюстрировавшего знаменитый в царское время журнал "Нива" и хрестоматийные литературные произведения.
Давайте же насладимся акварелями Николая Филипповича Сухорипы - насыщенными цветом, но одновременно легкими своей полупрозрачностью.