# Беседа с собственной тенью

Фай Рассказчица

Посвящаю своему сыну

записки о вечном страннике,

что носит его второе имя

в этом лучшем из миров.


Наталья Фай


Одиночка.

Воин.

Изгнанник.

Кириэль.

* * * *

Кириэль - ангел 20 Дома Луны. Это ангел, который может помочь, когда нам кажется, что мы потерялись и запутались в жизни, когда наша жизнь превратилась в сплошную борьбу. Когда мы зовём Ангела Кириэля, он показывает нам, как изменить нашу жизнь к лучшему.

Сопровождающий ангела Кириэля цвет - зелёный; время года - осень; месяц - ноябрь; день - понедельник; ангела Кириэля характеризуют заботливость, вдохновение и любовь; драгоценный камень - изумруд; символ - Луна; таро - Верховная Жрица; цвет свечей - синий.

* * * *

Он - путешественник между мирами.

Вечный странник, гонимый отовсюду.

Преследуемый собственной судьбой.

Он скитается по вселенным, по сотням слоёв выдуманных, иллюзорных реальностей, в поисках себя самого.

... и в надежде вновь встретить того, кому когда-то дал обещание... Того, перед кем он в вечном долгу...

Он использует врата миров как простые двери, и лишь ему они открывают свои тайны.

Везде, где он появляется, по его следу отправляются твари - жуткие, противоестественные монстры, порождённые неразумными человеческими сознаниями.

Он уничтожает всё то злое и мерзкое, что встречается на его пути.

Сила его - в священном камне души, трансформанте, способном принять вид любого оружия.

Его верная Тень - вот его единственный спутник и соратник.

* * * *

Тень - описанный К. Г. Юнгом архетип, представляющий собой относительно автономную часть личности, складывающуюся из личностных и коллективных психических установок, не могущих быть принятыми личностью из-за несовместимости с сознательным представлением о себе. Теневые бессознательные содержания воспринимаются через проекцию и подлежат интеграции в целостную структуру личности.

В сновидениях Тень проявляется в виде человека одного пола со сновидцем, вызывающего неприятие и раздражение. Тень является частью Эго, но выходит из бессознательного. Игнорирование или незнание Тени может вызывать рассогласование личности.

Фигура Тени персонифицирует собой всё, что субъект не признаёт в себе и что всё-таки - напрямую или же косвенно - снова и снова всплывает в его сознании, например, ущербные черты его характера или прочие неприемлемые тенденции.

* * * *

Кто-то называет его Воином Смерти, Разрушителем. Кто-то - Уничтожителем, Палачом, Белой Смертью или просто Убийцей.

Сам он называет себя Мусорщиком. Чистильщиком. Стирателем.

Убирать сор за бесконечно спящими и не осознающими самих себя - его работа.

Такова его плата за переход...


* * * *

Беседа с собственной тенью

* * * *

- Скажи, а ты осознаёшь, что у тебя нет друзей? Ни одного.

- Да.

- И?

- И меня это устраивает.

- То есть тебе это нравится?

- Мне нравится быть собой. Когда я с кем-то общаюсь, я превращаюсь в зеркало. И только когда я остаюсь наедине с собственными мыслями, я - это я.

- Понимаю. Но как же любовь?

- Любовь - это другое. Любовь - это другой я. Такое тебе, наверное, не понять.

- Ну почему же. В моём случае другой я - это ты. Всё просто.

- Нет... Ты всё-таки не понимаешь. Раньше я боролся за любовь. За то, чтобы у меня был кто-то. И чтобы я у кого-то был. Но получалось только то, что называют дружбой. Я всегда был зеркалом, понимаешь? Всегда.

- Понимаю.

- Я кивал, соглашался, помогал, давал то, что просили. Потом понял, что это - игра. Что все так просто играют. В зеркала. В любовь. Некоторые - в жизнь. Сначала я хотел тоже научиться так играть. Ведь другие выглядели счастливыми. Но мне это очень быстро надело. Я понял, что люблю быть самим собой больше, чем хочу любить кого-то. Ты и это понимаешь?

- Конечно. Кто же ещё тебя поймет, как не твоя собственная тень.

- Вот именно.

* * * *

- Расскажи ещё о любви.

- Пожалуйста. Люди, с которыми я общаюсь, делятся на три типа. Первых я люблю. Просто так, потому, что они есть. От общения с ними мне тепло, они это чувствуют и тоже согреваются.

- Вроде как если после улицы одеться во всё домашнее и попить горячего чая?

- Да, вроде того. Дальше?

- Да, про вторых.

- Про вторых. Вторые мне интересны. Это могут быть странные, уродливые, либо же, наоборот, очень красивые люди. Это все те, кто вызывает у меня любопытство, обычно временное. Они меня вдохновляют. И чаще всего даже не знают, что я существую. А я быстро о них забываю и переключаюсь на кого-то ещё того же типа. И все они чем-то друг на друга похожи. Вот такая странная любовь.

- Почему же странная. Очень даже любовь. А кто третьи?

- О, третьи... Третьи. Третьи - это те, кому по каким-то причинам интересен я.

- Как забавно.

- Ага. Но самое забавное, что это обычно те, кому я должен помочь. Потому, что здесь и сейчас только я могу это сделать.

- А разве так бывает?

- Конечно. Когда ты кому-то помогаешь, потому что только ты и можешь это сделать, это и есть любовь. Так оно всегда и бывает. Ещё?

- Да, пожалуйста.

- Вот видишь, и тебе я сейчас помогаю.

- Да. Спасибо. Ты у меня тип первый.

- И ты у меня тоже.

- Ещё бы! Меня невозможно не любить.

- Вот именно.

* * * *

- Что у нас сегодня на вечер?

- Чай. Но остался только жасминовый.

- Фу. Терпеть не могу жасминовый чай. Он какой-то слишком... Женский, что ли. У меня от него сердце болеть начинает.

- Ты что-то имеешь против женщин?

- Нет. Но чай, провоцирующий сердечную боль у тени - это уже слишком.

- Согласен. Не помню, о чём я думал, когда его покупал. Как насчёт кофе?

- Кофе ещё хуже. Он дарит мне самую мучительную мигрень на свете.

- Ммм... Горячий шоколад?

- Слишком наивно. Да и кончается он всегда не вовремя, вроде только втянулся, начал получать удовольствие, и тут раз - смотришь в пустое дно.

- Не очень-то приятно, согласен. Ну, тогда сварим яблочный глинтвейн? И вина немного в него добавим, у меня тут как раз осталось...

- Что-о-о-о? Вина?! Слушай, ты лучше сразу признайся, что я тебе надоел, и ты решил от меня избавиться.

- Значит, и глинтвейн ты не хочешь? Тогда чем же мы сегодня будем вечер запивать?

- А зачем его запивать? Давай прямо так, сырым.

- Что-о-о-о-о-о? Осенний вечер - сырым?! Со всеми этими его жуткими звуками и ранней темнотой?

- Дурак ты, хоть и хороший человек. У меня было гораздо меньше "о".

- Зато ты сам гораздо меньше меня. Я - хороший человек, а ты - лишь тень хорошего человека.

- Иногда тень хорошего человека - это очень много. Гораздо больше того, на что способны некоторые. Иногда это и есть всё, на что они способны. Но это если сравнивать, а лучше этого не делать с людьми. Да и с тенями тоже.

- А чай, кофе, шоколад и глинтвейн, значит, можно сравнивать?

- Это смотря с какой стороны подходить к вопросу. Иногда можно и сравнить. Иногда даже нужно сравнить. Потому что как иначе сделать выбор?

- Сердцем?

- Сердце твоё уже давно выбрало этот гадкий чай, я знаю. А моё оставь в покое. Его нельзя ни с чем сравнивать.

- Сравнивать сердца нельзя, согласен. Так что, всё-таки чай? Жасминовый?

- Голову мне больше жаль, чем сердце.

- Эх, а мне тебя жаль больше, чем себя. Так что давай сегодняшнюю темноту примем в чистом виде, без добавок. Сердце беречь нужно, оно ведь одно. А у тебя, наверное, вообще - единственное. Кстати, а на что оно похоже, сердце тени?

- На женщину, которая пьёт жасминовый чай в полном одиночестве и плачет.

- Как это по-осеннему. И очень подходит для вечера. Ой, я опять сравниваю, да?

- Вот именно.

* * * *

- Послушай, ответь-ка мне на вопрос. Можно с подробностями и надолго. Обещаю не уснуть.

- Зато я уже почти заснул... В чём дело?

- Прости. Но это действительно важно.

- Я тебя очень внимательно слушаю.

- Спасибо. А теперь объясни мне: что такое коллективное бессознательное?

- Вот значит, как. Я тут спать, понимаешь ли, пытаюсь, а он...

- Эй, я же серьёзно!

- Ладно, ладно, бессознательное, так бессознательное. Тем более коллективное. У людей или у теней?

- А что, у теней оно тоже есть? И в чём разница?

- Конечно. У людей кроме сознания, которое то есть, то теряется, имеется ещё подсознание. Поэтому, чтобы выйти на чистую бессознательность, им необходимо отключать и первое, и второе. А теням ничего отключать не надо, они в любое время - сама тьма. Интуиция. Бесконечное знание. Чистая бессознательность.

- Знание? А память уходит вместе с сознанием?

- Память? Ох, эдак мы всю ночь будем рассуждать.

- Ясно, значит память остаётся...

- Она пробуждается. Как и свободное знание. Или интуиция.

- То есть у людей в сознании интуиция не работает?

- Только в бессознательном состоянии. Иногда они могут неосознанно переходить в это состояние на короткое время. Это называется вдохновением, или озарением. Миг истины.

- Это обычно бывает во сне?

- Иногда до. Или после. А у некоторых зануд, вроде тебя - вместо.

- То есть, во сне можно узнать всё, что угодно?

- Если поймёшь, чего на самом деле хочешь, то можно.

- А как понять, чего я хочу на самом деле?

- Спроси меня. Уж я-то знаю.

- Постой, погоди. Откуда ты можешь знать, чего я хочу, если ты - чистая бессознательность?

- Оттуда. Я знаю всё. Просто тебе сложно в это поверить, ты человек.

- Хочешь сказать, что тени - это и есть коллективное бессознательное человечества?

- Вот именно.

* * * *

- Так ты всё время со мной? И всегда был?

- Я не с тобой. Даже сейчас. Я далеко от тебя, очень далеко.

- Где?

- Везде и нигде. Это невозможно объяснить словами, но почувствовать - просто.

- Кажется, я всё же понимаю. Это похоже на бездну, да?

- Это похоже на тьму.

- Потому что ты - тень.

- Потому что тьма - она одновременно везде и нигде. Во всём и ни в чём. Она - источник, и она же - конец. Я ожидал, что ты догадаешься...

- Прости. Я сегодня недогадлив. Голова отчего-то разболелась.

- Оттого, что ты не о том думаешь.

- Я думаю о тебе! Пытаюсь тебя понять.

- Ты думаешь о таких вещах, о которых не думают, и понять которые - невозможно. Учись меньше думать и больше доверять.

- Тебе?

- Конечно. Я же твой внутренний голос.

- То есть, я слышу тебя, потому что мы связаны?

- Потому что я - это ты, но не совсем.

- Ты - моё второе я?

- Ты. Другой ты.

- Далеко, но... Рядом?

- Да. Ты не один. Не одинок. Никогда. Я с тобой. Далеко, но всегда рядом.

- Как чайка Джонатан?

- Вот именно.

* * * *


Ночь. Луна. Тишина и холод. Поле ржи и лоскутки белоснежных перьев...

На самом краю...

Девочка-ангел сидит на краю ржаного поля, у самого обрыва.

Я подошёл к ней. Сел рядом, свесив ноги в пустоту, и тут же поёжился от холода.

Её тоненькая фигурка как будто светится изнутри белым светом. Её личико слишком серьезное для ребёнка, а на губах грусть.

- Здесь так холодно...Ты, наверное, совсем замёрзла? - меня передернуло от звука собственного голоса.

Она не ответила, просто кивнула, вздрогнув обнажёнными плечами, и прижалась к моей руке. Ее кожа была как лёд, или как мрамор: белоснежной, твёрдой и хрупкой одновременно.

- Оно поет, слышишь? Поле, - сказала она очень тихо.

Я на миг прикрыл глаза, концентрируясь на кончиках своих пальцев, прижатых к земле. Внутри что-то зазвенело, словно связка хрустальных колокольчиков.

- Да... Спасибо тебе.

Она подняла голову, и улыбнулась мне предгрозовым небом своих глаз из-под длинных чёрных ресниц.

- Глупый... Ты бы и сам со временем услышал.

Я только пожал плечами, наблюдая, как колеблются за её спиной оборванные, сломленные перья.

Её взгляд печален. Дрожь капелек в уголках глаз, трепет век - почти слёзы.

- Прости меня... Я так много должна была тебе рассказать, но теперь...

- Я понимаю. Всё хорошо. Я и сам со временем во всём тут разберусь. Ты же знаешь.

Она улыбнулась и вдруг расцвела каждой своей черточкой. Стала такой реальной, что мне сделалось невыносимо больно... Ну вот. Мои слезы такие горячие, они всегда горячие, а она такая хрупкая... Я смахнул каплю с ее волос, проглатывая слова.

Мы бы так и сидели дальше, молча, всю ночь, до самого рассвета. Но она привыкла летать и не умела молчать. Поэтому она сказала:

- Тебе будет тяжело без меня.

Я кивнул.

- Не тяжелее собственного веса...

Что-то вздрогнуло в шелесте ржи за спиной. Девочка дёрнулась в моих руках.

- Уходи, - шёпот-шипение сквозь сжатые зубы, маленькие ладони пытаются меня оттолкнуть, - ты не должна видеть... Я не хочу... Я не смогу!

Я вскочил, оглядываясь в поисках хоть какого-нибудь укрытия, но не успел.

Алый луч солнца пробил зрачок, рассек небо, пробежался по колоскам, выбелил обрыв.

Девочка ахнула и распахнула объятия ему навстречу. Красное на белом. Кровь на мраморе. Пусто и холодно. Страшно и красиво...

Я не смог ни отвернуться, ни зажмуриться, ни закрыть глаза руками. Я знал, что не могу её спасти. Я знал, что могу сам погибнуть, если меня ослепит её свет сверхновой звезды.

Я крепко обнял рассыпающийся мрамор и зажмурился...

А когда снова смог видеть и осознавать, понял, что по-прежнему сижу на самом краю... Только в правой руке до боли сжато искомканное белое перо...

На первый взгляд - поле, ржаные колоски, обрыв и небо, девочка сидит на самом краю...

Но если не испугаться пустоты и сесть рядом с ней, она подарит вам на прощание перо из своего сломанного крыла...

* * * *


- Ты вернулся. Живой, - не вопрос, утверждение мягким шёпотом.

Он тяжело дышит, всё лицо в капельках пота. Вваливается в тускло освещённую кухню прямо в своих огромных дорожных ботинках и запылившемся плаще.

- Была буря? - на этот раз шёпот вопрошает. Зная, впрочем, что и этот вопрос риторический.

Звенят стеклом бутылки. Он вытаскивает одну. С чёрным горлышком и квадратной печатью на этикетке. Срывает пробку, подносит к потрескавшимся губам, запрокидывает голову. Свободная рука сжата в кулак. Дрожь.

- Скажи хоть что-нибудь.

Он тяжело отводит бутылку. Жидкости в ней убавилось на треть. В глазах плещется чернота.

- Ого, настолько тяжело было? У тебя зрачки не...

- Заткнись.

Достаёт из-под покрытого голубоватой плесенью стола одинокий покосившийся табурет. Усаживается на него, шурша плащом. Отодвигает бутылку подальше от себя. Закрывает лицо руками. Пальцы слишком белые. Дрожь.

Какое-то время висит тишина.

- Дурацкий мир, - не выдерживает голос, поднимаясь от шёпота до сердитого возгласа, - это всё из-за того, что здешняя световая система не рассчитана на многомерность объектов. Если бы только я мог пойти с тобой!

Он молча стаскивает шнурок, удерживавший длинные волосы в тугом жгуте на затылке. Криво обрезанные по бокам, они падают ему на скулы, на плечи, на спину. Сейчас они привычного цвета - идеально чёрного. Ахроматического. Цвета отсутствия светового потока. Цвета тьмы. Цвета здешней энергетической мясорубки.

- Ты был прав, - голос его хриплый и чувствуется, что говорить ему больно.

Собеседник в замешательстве ёрзает в своём углу.

- Я был прав? В чём я был прав? И когда?

Он наклоняет голову так низко, что почти касается лбом поверхности стола. Стискивает руками виски. Дрожь.

- Послушай, ты пугаешь меня. Нелегко напугать тень, но у тебя получается очень даже...

- Ты говорил мне, - неожиданно прохрипел он снова, - чтобы я не смотрел им в глаза.

Неожиданную, оглушительную тишину можно резать ножом.

- Что скажешь? - он изо всех сил пытается унять дрожь.

- Вот уж не думал, - голос сбивается и умолкает на середине фразы.

Он ждёт. Кажется, он очень ждёт. И голос снова оживает.

- Вот уж не думал, что в этой захудалой деревеньке сыщется настоящий маньяк. Мужчина? Женщина?

- Подросток... Мальчик.

Ломающий виски образ всплывает перед его внутренним взором. Налитые багрянцем веки, слипшиеся ресницы. Многоголосый ад, тянущий к нему окровавленные щупальца.

- Он был уже на грани... Тело начало разлагаться, сознание отделялось слишком часто. Но всё равно... Слышишь? Он всё равно был человеком. Даже после того, как я изрубил его на куски.

Он понял, что больше не может сдерживаться. Маленькая ванная комната распахнулась быстро, беззвучно, словно бы сама собой. От резкого рывка к выщербленной раковине заломило шею. Его скрутило, вырвало жидкостью из бутылки. И чем-то красным. Похожим на...

- Нам нужно немедленно убираться из этой паршивой задницы. Из этого грёбаного...

- Подожди.

Вода была ледяной. Он стащил с себя верхнюю одежду, остался в рваной белой рубашке и старых-престарых брюках неопределённого цвета и из непонятного материала. Плеснул на лицо, с силой потёр затылок и шею. Поднял глаза на своё отражение в зеркале.

- Ты знал?

Отражение в зеркале выглядело очень молодо и было ещё более бледным, чем он сам. Оно буркнуло что-то неразборчивое и отвело глаза. Глаза, источающие неестественно яркую зелень.

- Ты знал. Ведь ты поэтому и предупреждал меня, правда? - его голос сделался сиплым, как при сильной простуде.

Отражение коротко кивнуло.

- Ты знал, - он повторил это снова, как мантру или заклинание, - следовало бы знать и мне...

- Теперь знаешь, - отражение кривовато улыбнулось, - в следующий раз будешь умнее.

Он с тоской поглядел на ржавую медную бадью, заменявшую ванну, всю в неприятных тёмно-коричневых разводах.

- Посмотри на меня, - сказало его отражение.

Он повиновался. Несколько долгих минут его собственное отражение внимательно, с нескрываемой тревогой на лице, вглядывалось в его глаза.

- Не бойся. Меня не успело задеть. По крайней мере, физически. Я сразу рухнул в его канал.

Отражение молодого, потрясающе красивого брюнета с идеальными, точёными чертами лица и ярко-зелёными глазами застыло в ужасе.

- Да-да, - он хрипло усмехнулся - испытал на себе весь спектр... Незабываемых ощущений.

- Тьма всемогущая... Как же ты выбрался?! Как ты вообще выжил?! Он чувствовал, как ноет каждая клеточка тела. Отчаянно хотелось уснуть. Но здешняя постель не отличалась чистотой и уютом, а спать без снов он не мог. Поэтому он снял зеркало со стены, уселся с ним прямо на холодный каменный пол и начал рассказывать.