# Тринадцатый Псалом

Яков Ефимович Есепкин

ЯКОВ ЕСЕПКИН


ТРИНАДЦАТЫЙ ПСАЛОМ


***

Вновь зовёт Лорелея, фарфоры

Винодержные тучным волнам

Раздарим и сквозь вечности хоры

Уплывём к темноскальным стенам.


Зной алкают младые сильфиды,

Тризны мая беспечно легки,

Серебряные перстни юниды,

Ах, роняют с воздушной руки.


Так и мы рукавами возмашем,

Спирт нетленный всегорний допьём,

Кто заколот суровым апашем,

Кто соткнут арабийским копьём.


Много ль черни о мраморы билось

И безсмертием грезило, сих

Не известь беленой, а увилось

Померанцами гроздье благих.


Вот демоны слетят неурочно,

Ко трапезе успеют свечной -

И вспорхнём в тусклой ветоши ночно,

В желтозвездной крухе ледяной.


***

Вернут ли нас в Крым, к виноградникам в темном огне,

К теням херсонесским хлебнуть золотого рейнвейна

Затем, чтоб запили мы скорбь и не в тягостном сне

Могли покружить, яко чайки, над водами Рейна;


В порту Анахайма очнемся иль в знойный Тикрит

Успеем к сиесте, а после по вспышкам понтонным

Пронзим Адриатику - всё же поймем, что горит

Днесь линия смерти, летя по тоннелям бетонным.


И вновь на брусчатку ступив пред бессонным Кремлем,

Подземку воспомнив и стяги советские, Ая,

На стенах в бетоне и меди, мы к Лете свернем,

Все Пирру святые победы свои посвящая.


Нельзя эту грань меловую живым перейти,

Лишь Парки мелком сим багряным играться умеют,

Виждь, нить обрывают, грассируя, мимо лети,

Кармяная Смерть, нам равенствовать ангелы смеют.


Еще мы рейнвейн ювенильный неспешно допьем

И в золоте красном пифиям на страх возгоримся,

Цирцеи картавые всех не дождутся в своем

Отравленном замке, и мы ли вином укоримся.


Еще те фиолы кримозные выпьем в тени

Смоковниц троянских до их золотого осадка,

Фалернские вина армический лед простыни

Оплавят в дворце у безмолвного князя упадка.


Святая Цецилия с нами, невинниц других,

Божественных дев пламенеют летучие рои,

Бетоном увечить ли алые тени благих,

Еще о себе не рекли молодые герои.


Сангину возьмет ангелочек дрожащей своей

Десницею млечной и выпишет справа налево

Благие имена, а в святцах почтут сыновей

Скитальцы печальные, живе небесное древо.


Красавиц чреды арамейских и римлянок тьмы

Всебелых и томных нас будут искать и лелеять

Веретищ старизны худые из червной сурьмы,

Голубок на них дошивать и с сиими алеять.


Ловите, гречанки прекрасные, взоры с небес,

Следите, как мы одиночества мрамр избываем,

Цитрарии мятные вас в очарованный лес

Введут, аще с Дантом одесно мы там пироваем.


Стратимовы лебеди ныне высоко парят,

А несть белладонны - травить речевых знаменосцев,

Летейские бродники вижди, Летия, горят

Они и зовут в рай успенных сиренеголосцев.


Позволят архангелы, не прерывай перелет,

А я в темноте возвращусь междуречной равниной:

Довыжгут уста пусть по смерти лобзанья и рот

С любовью забьют лишь в Отчизне карьерною глиной.


ТРИНАДЦАТЫЙ ПСАЛОМ


Винсент, Винсент, во тьме лимонной

Легко ль витать, светил не зряши,

Мы тоже краской благовонной

Ожечь хотели тернь гуаши.


Водою мертвой не разбавить

Цвета иссушенной палитры,

И тернь крепка, не в сей лукавить,

Хоть презлатятся кровь и митры.


Легли художники неправо

И светы Божии внимают,

И двоеперстья их кроваво

Лишь наши кисти сожимают.