# Под сенью проклятья. Глава 17

Екатерина Федорова

Глава про болтовню. А также про то, как ведьма и деревенская травница собрались спасать Положье (галантерейщик и кардинал - это сила!) ПРОДОЛЖЕНИЕ ОТ 17.10 Одна большая интрига - и маленькая интрижка...

Глава семнадцатая. "Во беседах таинства."


Стояла Глерда, укрыв голову и плечи широким платом - с добрую скатерть размером, не меньше. Из желтоватой камки с темно-алой каймой.

- Подобру. - Поздоровкалась я.

И замолчала выжидающе. Ясное дело, что ведьма не мыться сюда пришла - но тут, во дворце, меня то и дело ругали за то, что много спрашиваю. Лучше уж помолчу, пусть сама разговор начинает.

- Много говорить не буду. - Сказала ведьма. - Времени нет. Вот, посмотри сюда.

Она откинула плат с одного плеча, вытащила из рукава сложенный лист бумаги. Развернула, ухватила двумя пальцами, сунула мне под нос.

- Рисунок запоминай. Да хорошенько!

Я глаза и вылупила. Чего там запоминать-то? Синие черты. Утыканный иглами круг - то ли ежа изобразить хотели, то ли отцветший чертополох. А посередке в круге черты другие, в одно место сходятся, ровно лучи солнечные. По ним - черты поперечные, без всякого порядка накиданы.

А если приглядеться, то начинает казаться, что место, где лучи сходятся, гуляет по кругу. То оно тут, то оно там. И поперечные черты вроде как дрожат, в глазах двоятся...

Я ещё не успела как следует все рассмотреть, а Глерда уже рывком убрала лист. Потребовала:

- Закрой глаза и вспоминай рисунок! В голове у себя его черти! Ну, живо!

Я попробовала это сделать, только странные черты в круге никак не давались. Наружный круг с иглами вспомнился легко, а вот то, что посередке...

Глерда вдруг ни с того ни с сего шлепнула меня по щеке. Несильно, но обидно. Я от неожиданности про все черты позабыла. Глаза распахнула и на неё выпялилась. Даже про положенное обращение не вспомнила, когда рявкнула:

- Вы чё, тетенька? Блажной травки объелись?

Ведьма, не отвечая, неспешно убрала лист в рукав. Глянула строго.

- Жаль, но способностей к ведьмовскому делу у тебя нет. А я так надеялась...

Я свела брови, она качнула головой, сказала чуть мягче, чем раньше:

- Да ты не серчай, госпожа Триша. Рисунок, что я показала, зовется малый щит. С ним мы узнаем, может ли кто стать ведьмой - показываем рисунок, велим в голове нарисовать, с закрытыми глазами. А сами меж тем замахиваемся. Щит слабый, от многого не защищает, но от пощечины - вполне. Вот и выходит - раз ты по щеке получила, значит, нет у тебя дара.

У меня, хоть и самую малость, но в груди засвербело. Стыдно почему-то стало. Как в детстве, когда Мирона ругала за нерадивость в учении.

Да что ж я такая несчастная-то, а? Вот и дара у меня нет. А красоты и раньше не было. Да и ученица я не из лучших была, Мирона не раз мне об этом говорила. Правда, в детстве, потом перестала.

Опять же неизвестно, какой травницей стану с годами - если и вовсе травницкое дело не позабуду, тут во дворце бездельем маясь.

И курносого сегодня увидеть не удалось. Словом, со всех сторон одни неудачи...

Глерда, вздохнув, сказала чуть громче:

- Что ж, не вышло, да и ладно. О другом поговорим, госпожа Триша. Помнишь, я упоминала, что Согерд должен жениться на ком угодно, только не на Зоряне? А ты добавила - на ком угодно, только не на Арании? Так вот, мы нашли для него другую девку. Теперь требуется твое приворотное зелье.

- А нету. - Буркнула я. - Все мое зелье из горшка разлили, пока наши вещи везли во дворец. И травы попортили, в зелье вымазали.

Глерда глянула недобро.

- Кто разлил?

- Дворцовые слуги, которых за нашими вещами к Ирдраарам посылали. - Взгляд её мне не понравился, так что я добавила: - Да ладно тебе, госпожа Глерда, не думай дурного. В одну телегу с Араньиными сундуками мою корзину погрузили, потом в спешке везли. Как тут не разлить? Дело-то житейское...

Ведьма поправила плат, задумчиво двинула бровями.

- Может, и так. А может, и нет. Как бы ни было, а дело нужно исправлять. Зелье придется сварить заново.

- Проще сказать, чем сделать. - Сварливо, как бабка какая, ответила я. - Для него травы особые нужны, редкие. И поварня свободная, котелок чистый. А чтобы нужное в лесу найти, иногда и по три дня ходить приходится...

Глерда покивала, слушая меня.

- Значит, так. После Свадьбосева королевишна Зоряна поедет под Чистоград, в сельцо Зеленый Дол. Там у короля-батюшки летний дворец, в нем королева с королевишной каждый год самые жаркие дни пережидают. Леса под Зеленым Долом знатные, густые. Думаю, там найдется все нужное для зелья. С королевишной и её прислугой отправится одна из наших ведьм. Как приедете, она к тебе подойдет, договорится насчет поварни. А теперь следующее дело...

За дверью вдруг завопила какая-то баба:

- Ты чего стоишь? Не видишь - не мужская тут половина, для женщин парные? Или следишь за кем, охальничать надумал?

Густой мужской бас ответил:

- Ты, госпожа, осади. Тут женка верча Яруни, великая госпожа Горява помыться зашла. Вот и сторожу, потому как с прочими ей мыться невместно.

- А что, во дворце Яруни баня сломалась, что она сюда пришла мыться? - Продолжил допытываться визгливый голос.

Мужик за дверью заржал.

- А ты чинить побежишь, коли так? Дымоход в нашей бане обвалился. Вот великая госпожа и испросила позволенья в дворцовой бане освежиться. Да не у тебя, а у самой королевы. Давай-давай, иди отсюда. Пустельга...

- Великая госпожа Горява? - Спросила я, глянув на Глерду.

Та хмыкнула, поправила плат на плечах.

- Ну, её покрывало точно здесь. Так вот, второе дело. Мы у себя в Ведьмастерии обсудили, как выманить того, кто наслал проклятье на королевский дворец. Госпожа Аленьша, наша верховная, полагает, что не все так просто, как кажется. Ведь королевичей Граденя и Теменя уже нет, Зоряна - наследница. Так зачем ему сидеть здесь, в столице?

- Может, он тут живет. - У меня вновь руку прихватило судорогой, и я спрятала её от Глерды за спину.

Ведьма от моих слов отмахнулась, как от мухи.

- Навряд ли. Человек этот, скорее всего, даже не из Положья. Колдовство у него не наше, таких узоров, как у него, мы раньше не знали. Стало быть, своему мастерству он учился или у магов цорсельских, или у абульхарисов урсаимских. А может, и сам из них. Дело в другом - зачем он сидит в Чистограде сейчас? Раньше-то его не было. Помнишь, я тебе говорила, что видела твое лицо в детстве? Так вот, тогда узор был потухший, без искры.

- Дык... - Мне только одна мысль в голову и пришла. А поскольку Глерда молчала, глядя на меня выжидающе, я и бухнула: - Может, опять кого-то сгубить хочет? Но если Зоряна Согерду предназначена, остается только король Досвет. И королева Голуба. Тогда Зоряна враз королевой станет...

- А потому, - тихо сказала ведьма, - нам следует его поймать. Чтоб тебе лицом выправиться, а нам - королевство уберечь.

Мы мгновение, не больше, смотрели друг другу в глаза. Потом я кивнула.

- Слушай, раз согласна. - Глерда поправила упавший с одного плеча плат. - Погибшие королевичи жили на четвертом поверхе, там же, где живет сейчас король Досвет. Двери в их покои расположены рядом с той, что ведет к Досвету. Знаю, что к королю ты уже ходила - когда он вызвал вас с Аранией во дворец. Видела тогда в проходе ещё две дверки с правой стороны?

Я припомнила отделанные медью створки рядом с той, что расписана цветами и птицами.

- Да.

- В покои королевича Граденя ведет вторая дверь от покоев Досвета. Та, что крайняя справа. - Она глянула остро. - Нужно, чтоб тебя у той двери заметили.

Спрашивать - зачем? - я не стала. У нас по зиме тетеревов к петле так подманивают, сыплют им рябину на снег. Вот и меня, как рябину, на подманку...

Только пока тетерев наступит в петлю, он ту рябину клюет. И остается на снегу самая малость.

Боязно. А с другой стороны - как жить с таким лицом? Рази это жизнь? О сватах только мечтаю, по весне с другими девками к Шатерке не хожу. Мне венок бросай не бросай - все одно не поплывет...

- А если спросят, что там забыла? - Прямо спросила я.

Глерда чуть улыбнулась.

- Скажешь, что ты племянница Морисланы Ирдраар. И хочешь повидать то место, где погиб королевич. Память его почтить. Ещё лучше, если тебя заметят у двери королевича не один раз. Сама знаешь - первый раз из баловства, второй раз из озорства...

Эту присказку я не раз слышала от Мироны. Закончила сама:

- А третий из умышления. Неужто в покои вот так запросто пустят? И горницы покойного Граденя все эти года незапертые стоят?

- Это королевский дворец, госпожа Триша. - Твердым голосом ответила Глерда. - Его охраняют не только жильцы, но и ведьмы. Ты нас не видишь, но мы-то видим все. К примеру, я знаю, что в вашей горенке стоят Араньины сундуки. Там и платья, и всякие богачества. Было ли такое, чтобы кто-то в её вещах рылся?

- Да вроде молчит Арания. - Признала я.

- То-то. Здесь не воруют, госпожа Триша. Потому как озорника враз найдут и руку ему отрубят. И поделом, не тянись той рукою к чужому, не балуй. Покои Граденя и Теменя стоят нетронутые с самого дня их смерти. Если скажешь, что хочешь памяти покойного царевича поклониться, никто не воспрепятствует. Удивятся, конечно, но и только.

Я губу прикусила, размышляя.

- А как это того злодея выманит?

Глерда улыбнулась. До того лицо её всегда было ровным и спокойным, а тут улыбка вышла злой.

- Потому что ты считаешься племянницей Морисланы Ирдраар. Потому что Морислана была одной из немногих, кто знал нечто. И когда до того выползня дойдет, что родственница Морисланы ходит в покои Граденя, он зашевелится. Подумает, что в покоях что-то есть. Или осталось с той самой ночи. А слух до него дойдет обязательно - у Ерисланы, жены Медведы, есть глаза и уши во дворце.

Я глянула на Глерду, изумляясь.

- А вы, стало быть, его там ждать будете. Хитро! А что такое знала Морислана?

Лицо у Глерды снова стало спокойное.

- Тебе это знать без надобности, госпожа Триша. Живи как живешь, не мешайся в тайны сильных мира сего...

- Не мешалась бы, - проворчала я, - да без моего спросу замешали. Не уродись такой после проклятья, может, в вашу сторону сейчас и не глянула бы.

- Да неужто? - Глерда глянула с насмешкой. - А за жизнь короля-батюшки сердце не болит? За государство положское?

Я нахмурилась.

- Мы люди простые, не наше это дело - королей спасать. И хватит об этом. Идти в покои королевича нужно без Арании?

- Если не хочешь сестру в наши дела замешивать, то без. - Глерда накинула на голову плат, укуталась так, что на виду остались одни глаза. - Значит, придется подумать, что ей сказать, а то увяжется следом. Подобру тебе, госпожа Триша. И помни - из кремля не выходи. Здесь ты у нас под присмотром. Вскоре мы снова увидимся. Хочу у тебя над головой воду слить, с руки соль ссыпать. Гляну, может, увижу чего...

Я враз вспомнила про ворожею Аксею, о которой рассказывала бабка Мирона.

- Тут такое дело, госпожа Глерда. Воду-то у меня над головой уже сливали...

Ведьма вскинулась, даже плат с головы приспустила.

- Вот как?

Рассказала я ей все - как меня бабка к ворожее водила, и как та в чистую воду растаяла, едва соль с моей руки в воду насыпала да туда глянула.

Глерда на месте застыла, брови свела, глаза у неё мимо меня в стенку уперлись. Вот что нежданные вести с людьми делают...

- Этого я не знала. Что ж ты раньше не рассказывала?

- А не спрашивал никто. - Я пожала плечами. - И к слову не пришлось.

Ведьма свела брови ещё сильнее.

- Хорошо хоть сейчас призналась. Ладно, об этом мы ещё поговорим. А сейчас мне надо посоветоваться... бывай поздорову, госпожа Триша.

Она вновь укуталась в плат по самые глаза, стукнула легонько в дверь. Мужской голос с той стороны пробасил:

- Выходите, госпожа. Никого не видно.

Она вышла, а я осталась полоскать сорочицы.


Покончив с делом, я распялила стиранное в затишке за каменкой, на деревянных полированных штырях. Подбросила в топку, выходившую в предбанник, несколько поленьев, скинула одежку и полезла на полок. Хотелось смыть после стирки пот - и как следует обдумать все услышанное. А с Аранией под боком какие мысли? Только и слышно - Тришка, подай это, сделай то. Суета, словом.

Солнце за банным окошком уж к закату клонилось, так что я надеялась, что посижу в однёху да в свое удовольствие. Не вышло. Грохнула дверь, в парилку вскочили две бабы. Застучали шайками, поддали пару. Сунулись ко мне на полок. Я скинула волосы вперед, уткнулась лицом в колени. Глядишь, и не признают.

- Ты кому жена-то? - По-свойски спросила одна. Похоже, по платью в предбаннике сообразила, что я не из слуг.

Пришлось признаться:

- Никому.

Понятно уж было, что от беседы не отвертеться. Я откинула волосы назад, сказала:

- Из новых услужниц королевишны я. Живу на пятом поверхе.

Бабенки заулыбались. Мое лицо их не испугало - значит, уже видели меня во дворце.

- Ишь ты! Так ты из тех двух, которые Тришка да Арания? А правду говорят, что вам король-батюшка назначил богатое приданое?

Я стиснула зубы, помолчала. Вдруг подумалось - если позволю этим двум звать себя Тришкой, как девку какую, потом ничего не поделаешь, так оно и пойдет. Арания, как узнает, раскричится, мол, что ты со всякими жильцовскими бабами разговоры заводишь, звать себя позволяешь зазорно.

Сама-то она кличет меня Тришкой, но чужим такого не спустила бы. Блюдет семейную честь. Хоть и считает, что мы сестрами зовемся лишь для отводу глаз.

Опять же самой обидно было. Это для своих Тришкой быть не зазорно, а от чужих такое слышать не хочется. Я уж не девчонка, сопли подолом не утираю - плат для того в рукаве ношу. Обтесалась, спасибо Киримети-заступнице и вечно ворчащей Арании...

- Я госпожа Триша, а не Тришка. - Громко, неспешно вымолвила я. Улыбнулась поширше, лица у бабенок враз вытянулись. - А приданое батюшка-король нам не назначил, а только пообещал. Подобру вам, госпожи - имени не знаю...

- Я Веньша. - Сказала одна.

- Улея. - Вторая утерла пот с лица. Глянула ехидно. - И тебе подобру, госпожа Триша. А насчет приданого ты не сомневайся, наш король-батюшка не скуп. Раз обещал, даст. Да и личных услужниц у королевишны ещё не было, вы первые. Может, и она одарит, коль понравитесь. Уж по всему дворцу слух пошел, что на пятом поверхе две богатые невесты живут, не знай кому достанутся. Наши жильцы, которые неженатые, прямо не знают, как к вам подступиться.

- Вот с нами рядом Нетяш живет. - Вмешалась в разговор первая, Веньша. - Справный жилец. Рукой силен, телом молодцеват. И годочков всего ничего - тридцать семь от роду.

У меня в груди сперло. Выходит, курносый тоже не знает, как к нам подступиться? Из-за приданого? Ясное дело, что мне парень предпочел бы Аранию...

Я эту черную мысль задушила. На корню. Сказала бабам коротко:

- Я для супружества лицом не вышла.

Веньша коротко засмеялась. Улея спрыгнула с полока, ухватилась за веник. Заявила снизу:

- Это ведь как подойти. Если лицо волосьями занавесишь, как недавно делала - то к бабьему делу очень даже годная. Тело у тебя ладное, белое, как я погляжу. Только усохшую руку бы ещё за спину завести... Ну а с лица, как известно, воду не пить. Да и свечку всегда можно затушить. Это тоже очень помогает, прям и не сказать, как!

Веньша снова засмеялась, потом улеглась, Улея нависла над ней с веником. Я соскользнула с полока, быстро омылась, собрала полувысохшие сорочицы и выскочила.

Солнце уж село, но вдоль дорожек сияли ночники. Сверчки пели, даже лягушка где-то квакала. Тоже одна-одинешенька, народе меня.

Я нарочно в этот раз поднялась от переднего входа, по главной лестнице. Жильцы, сторожившие дворцовые двери, со мной поздоровались хором, дружно. Я ответила, опустив глаза, проскочила мимо них мышкой. А на четвертом поверхе встала и огляделась.

Плохо то, что в проходе с дверями никого не было. Ни души. И в тот день, когда нас вызвали к королю-батюшке, перед дверями тоже безлюдно было. Жильцы короля Досвета охраняли, но стояли при этом внутри, в его покоях.

Значит, надо не просто к королевичу покойному зайти - но и так устроить, чтобы меня у двери заметили. А ещё от Арании избавится. Я припустила по лестнице.

Госпожа сестрица сидела на кровати, начесывая кудри при свете свечи пивом на меду, чтобы наутро блестели - училась понемногу за собой присматривать. Увидев меня, завопила:

- Ты где была? То ли стирала, то ли заново те сорочицы ткала!

- Употела, вот и пришлось помыться. - По-доброму, тихим голосом ответила я. - Не идти же завтра к королевишне потной? Ещё обдам её своим духом мужицким, враз сомлеет наш великий принцесс.

- Это да. - Согласилась Арания. Не удержавшись, хихикнула. - От твоего духа сомлеет. А то, что Фуйдель её, с которым она по горнице скачет, весь потом пропах, да не одного дня потом, того и не чует.

- Он из цифилизованный страна. - Укорила я сестру. - У него, может, даже пот сфет несет. И яблоневым цветом отдает. А разве его не Флювель зовут?

Арания снова хихикнула.

- А Фуйделем ему краше, идет больше. И дух от его пота самый обычный, я учуяла, как он мимо проходил. У отца на границе воины лучше пахнут, потому что даже там баню раз в неделю ладят. А этот, видать, и слова такого не знает. Я там тебе на кровать книжицу положила. Давай хоть по слогам, да почитай, пока спать не легли.

Я развешала полувысохшие сорочицы за печкой, взялась за книгу. Протянула:

- Шу-тер, о-те-ц.

Ох и трудное дело грамота. Арания тем временем закончила с волосами и достала из ларя серебряное зеркало. Уткнулась туда взглядом. Сейчас, пока все кудри в зеркальце не переглядит, и каждую щеку заново не изучит - не появился ли прыщ? - не успокоится.

- Слышь, Арания. - Неспешно сказала я, загородившись книгой. - Что-то не подпускает нас к себе королевишна. По-простому, по-девичьи, с нами не болтает...

Сестра надула губы.

- Она - великий принцесс. Мыслимо ли дело, болтать по-девичьи в её положении? Да её корона ждет, трон королевский! А мы кто?

Я чуток помолчала, давая Арании время остыть. Снова начала:

- А мне так кажется - ей, бедной, никогда и болтать не приходилось. Ей же все только кланяются, слова человеческого никто не скажет. А ведь она тоже девка. Знаешь, о чем все девки думают?

- Ну и о чем? - С насмешкой сказала Арания.

А сама даже зеркальце отложила.

- О женихах. - Открыла я ей истину, которую не раз слышала от жены Арфена-мельника. - Хочешь к ней поближе стать - так предложи ей погадать. На жениха и всяко.

Брови у Арании взлетели вверх.

- Как? На венки я гаданье знаю, с запертым колодцем тоже... воск в воду лила, в зеркало глядела. Только все эти гаданья глупые, я их пробовала, толку чуть. В эту весну по венкам вышло, что замуж выйду, да за богатого жениха. Прочие гаданья и вовсе не удались. Я уж о Согерде размечталась, но тут маменька померла. Не быть мне верчевой женкой, великой госпожой.

- Может, оно и к лучшему. - Утешила я. - А гадать надо на святом. К примеру, на ржи - её сама Кириметь-кормилица людям подарила. И что для тебя хорошо, для такого гадания нужна помощница. Чтоб считать хорошо умела. Уж так чтоб считала! Уяснила?

- Да-а... - выдохнула Арания. Рот у неё приоткрылся, глаза затянулись паволокой. - Для такого всякую сенную девку не позовешь. Тут-то мне и дорога...

- Вот-вот. - Поддакнула я. - Значит, слушай - гадать на ржи надо ввечеру, чтобы солнышко ещё светило. В огне рожь горит, поэтому при зажженной свече гадание не ладится. Насыпаешь в решето ржаное зерно, ставишь на подзор под окном. Окошко растворяешь. Та девка, что гадает, должна желание загадать, а потом зерно рукой помешать и пригоршню набрать. А другая из той пригоршни должна зерно посчитать. Коли парное число выйдет, значит, загаданное сбудется. Непарное - не бывать тому.

- Как бы это подать великой принцесс... - Протянула Арания. - Как бы ещё так рассказать...

Я книгу захлопнула, улыбнулась.

- Как пойдем гулять, я тебя спрошу о гаданиях. А ты мне все то, что я рассказала, повторишь. Правда, постараться нужно, чтобы у принцесс от тех слов глаза разгорелись.

- Уж я постараюсь. - Мечтательно пообещала мне Арания. - Уж я так постараюсь...

И осеклась.

- А вдруг нагаданное потом не сбудется?

- Не боись. - Твердо сказала я. - Зерно-то она ручкой сама наберет, так ведь? Можно сказать, сама гадать будет, с тебя только счет. И потом - кто не любит рисковать, тому медвежью шубу не носить. Так у нас в Шатроке говорят.

- Желание надо вслух произносить? - С дрожью спросила Арания.

- Про себя. Я вот что думаю - скучно ей жить, великой-то. Не погадает, так развлечется. Оживет малеха.

- Да, можно. - Медленно сказала Арания. - Если великий принцесс своего желания вслух не выскажет, то и сраму ей потом никакого не будет. А я с того подняться могу...

- Вот-вот. - Поддержала я.


Глава семнадцатая. "Во беседах таинства."


Стояла Глерда, укрыв голову и плечи широким платом - с добрую скатерть размером, не меньше. Из желтоватой камки с темно-алой каймой.

- Подобру. - Поздоровкалась я.

И замолчала выжидающе. Ясное дело, что ведьма не мыться сюда пришла - но тут, во дворце, меня то и дело ругали за то, что много спрашиваю. Лучше уж помолчу, пусть сама разговор начинает.

- Много говорить не буду. - Сказала ведьма. - Времени нет. Вот, посмотри сюда.

Она откинула плат с одного плеча, вытащила из рукава сложенный лист бумаги. Развернула, ухватила двумя пальцами, сунула мне под нос.

- Рисунок запоминай. Да хорошенько!

Я глаза и вылупила. Чего там запоминать-то? Синие черты. Утыканный иглами круг - то ли ежа изобразить хотели, то ли отцветший чертополох. А посередке в круге черты другие, в одно место сходятся, ровно лучи солнечные. По ним - черты поперечные, без всякого порядка накиданы.

А если приглядеться, то начинает казаться, что место, где лучи сходятся, гуляет по кругу. То оно тут, то оно там. И поперечные черты вроде как дрожат, в глазах двоятся...

Я ещё не успела как следует все рассмотреть, а Глерда уже рывком убрала лист. Потребовала:

- Закрой глаза и вспоминай рисунок! В голове у себя его черти! Ну, живо!

Я попробовала это сделать, только странные черты в круге никак не давались. Наружный круг с иглами вспомнился легко, а вот то, что посередке...

Глерда вдруг ни с того ни с сего шлепнула меня по щеке. Несильно, но обидно. Я от неожиданности про все черты позабыла. Глаза распахнула и на неё выпялилась. Даже про положенное обращение не вспомнила, когда рявкнула:

- Вы чё, тетенька? Блажной травки объелись?

Ведьма, не отвечая, неспешно убрала лист в рукав. Глянула строго.

- Жаль, но способностей к ведьмовскому делу у тебя нет. А я так надеялась...

Я свела брови, она качнула головой, сказала чуть мягче, чем раньше:

- Да ты не серчай, госпожа Триша. Рисунок, что я показала, зовется малый щит. С ним мы узнаем, может ли кто стать ведьмой - показываем рисунок, велим в голове нарисовать, с закрытыми глазами. А сами меж тем замахиваемся. Щит слабый, от многого не защищает, но от пощечины - вполне. Вот и выходит - раз ты по щеке получила, значит, нет у тебя дара.

У меня, хоть и самую малость, но в груди засвербело. Стыдно почему-то стало. Как в детстве, когда Мирона ругала за нерадивость в учении.

Да что ж я такая несчастная-то, а? Вот и дара у меня нет. А красоты и раньше не было. Да и ученица я не из лучших была, Мирона не раз мне об этом говорила. Правда, в детстве, потом перестала.

Опять же неизвестно, какой травницей стану с годами - если и вовсе травницкое дело не позабуду, тут во дворце бездельем маясь.

И курносого сегодня увидеть не удалось. Словом, со всех сторон одни неудачи...

Глерда, вздохнув, сказала чуть громче:

- Что ж, не вышло, да и ладно. О другом поговорим, госпожа Триша. Помнишь, я упоминала, что Согерд должен жениться на ком угодно, только не на Зоряне? А ты добавила - на ком угодно, только не на Арании? Так вот, мы нашли для него другую девку. Теперь требуется твое приворотное зелье.

- А нету. - Буркнула я. - Все мое зелье из горшка разлили, пока наши вещи везли во дворец. И травы попортили, в зелье вымазали.

Глерда глянула недобро.

- Кто разлил?

- Дворцовые слуги, которых за нашими вещами к Ирдраарам посылали. - Взгляд её мне не понравился, так что я добавила: - Да ладно тебе, госпожа Глерда, не думай дурного. В одну телегу с Араньиными сундуками мою корзину погрузили, потом в спешке везли. Как тут не разлить? Дело-то житейское...

Ведьма поправила плат, задумчиво двинула бровями.

- Может, и так. А может, и нет. Как бы ни было, а дело нужно исправлять. Зелье придется сварить заново.

- Проще сказать, чем сделать. - Сварливо, как бабка какая, ответила я. - Для него травы особые нужны, редкие. И поварня свободная, котелок чистый. А чтобы нужное в лесу найти, иногда и по три дня ходить приходится...

Глерда покивала, слушая меня.

- Значит, так. После Свадьбосева королевишна Зоряна поедет под Чистоград, в сельцо Зеленый Дол. Там у короля-батюшки летний дворец, в нем королева с королевишной каждый год самые жаркие дни пережидают. Леса под Зеленым Долом знатные, густые. Думаю, там найдется все нужное для зелья. С королевишной и её прислугой отправится одна из наших ведьм. Как приедете, она к тебе подойдет, договорится насчет поварни. А теперь следующее дело...

За дверью вдруг завопила какая-то баба:

- Ты чего стоишь? Не видишь - не мужская тут половина, для женщин парные? Или следишь за кем, охальничать надумал?

Густой мужской бас ответил:

- Ты, госпожа, осади. Тут женка верча Яруни, великая госпожа Горява помыться зашла. Вот и сторожу, потому как с прочими ей мыться невместно.

- А что, во дворце Яруни баня сломалась, что она сюда пришла мыться? - Продолжил допытываться визгливый голос.

Мужик за дверью заржал.

- А ты чинить побежишь, коли так? Дымоход в нашей бане обвалился. Вот великая госпожа и испросила позволенья в дворцовой бане освежиться. Да не у тебя, а у самой королевы. Давай-давай, иди отсюда. Пустельга...

- Великая госпожа Горява? - Спросила я, глянув на Глерду.

Та хмыкнула, поправила плат на плечах.

- Ну, её покрывало точно здесь. Так вот, второе дело. Мы у себя в Ведьмастерии обсудили, как выманить того, кто наслал проклятье на королевский дворец. Госпожа Аленьша, наша верховная, полагает, что не все так просто, как кажется. Ведь королевичей Граденя и Теменя уже нет, Зоряна - наследница. Так зачем ему сидеть здесь, в столице?

- Может, он тут живет. - У меня вновь руку прихватило судорогой, и я спрятала её от Глерды за спину.

Ведьма от моих слов отмахнулась, как от мухи.

- Навряд ли. Человек этот, скорее всего, даже не из Положья. Колдовство у него не наше, таких узоров, как у него, мы раньше не знали. Стало быть, своему мастерству он учился или у магов цорсельских, или у абульхарисов урсаимских. А может, и сам из них. Дело в другом - зачем он сидит в Чистограде сейчас? Раньше-то его не было. Помнишь, я тебе говорила, что видела твое лицо в детстве? Так вот, тогда узор был потухший, без искры.

- Дык... - Мне только одна мысль в голову и пришла. А поскольку Глерда молчала, глядя на меня выжидающе, я и бухнула: - Может, опять кого-то сгубить хочет? Но если Зоряна Согерду предназначена, остается только король Досвет. И королева Голуба. Тогда Зоряна враз королевой станет...

- А потому, - тихо сказала ведьма, - нам следует его поймать. Чтоб тебе лицом выправиться, а нам - королевство уберечь.

Мы мгновение, не больше, смотрели друг другу в глаза. Потом я кивнула.

- Слушай, раз согласна. - Глерда поправила упавший с одного плеча плат. - Погибшие королевичи жили на четвертом поверхе, там же, где живет сейчас король Досвет. Двери в их покои расположены рядом с той, что ведет к Досвету. Знаю, что к королю ты уже ходила - когда он вызвал вас с Аранией во дворец. Видела тогда в проходе ещё две дверки с правой стороны?

Я припомнила отделанные медью створки рядом с той, что расписана цветами и птицами.

- Да.

- В покои королевича Граденя ведет вторая дверь от покоев Досвета. Та, что крайняя справа. - Она глянула остро. - Нужно, чтоб тебя у той двери заметили.

Спрашивать - зачем? - я не стала. У нас по зиме тетеревов к петле так подманивают, сыплют им рябину на снег. Вот и меня, как рябину, на подманку...

Только пока тетерев наступит в петлю, он ту рябину клюет. И остается на снегу самая малость.

Боязно. А с другой стороны - как жить с таким лицом? Рази это жизнь? О сватах только мечтаю, по весне с другими девками к Шатерке не хожу. Мне венок бросай не бросай - все одно не поплывет...

- А если спросят, что там забыла? - Прямо спросила я.

Глерда чуть улыбнулась.

- Скажешь, что ты племянница Морисланы Ирдраар. И хочешь повидать то место, где погиб королевич. Память его почтить. Ещё лучше, если тебя заметят у двери королевича не один раз. Сама знаешь - первый раз из баловства, второй раз из озорства...

Эту присказку я не раз слышала от Мироны. Закончила сама:

- А третий из умышления. Неужто в покои вот так запросто пустят? И горницы покойного Граденя все эти года незапертые стоят?

- Это королевский дворец, госпожа Триша. - Твердым голосом ответила Глерда. - Его охраняют не только жильцы, но и ведьмы. Ты нас не видишь, но мы-то видим все. К примеру, я знаю, что в вашей горенке стоят Араньины сундуки. Там и платья, и всякие богачества. Было ли такое, чтобы кто-то в её вещах рылся?

- Да вроде молчит Арания. - Признала я.

- То-то. Здесь не воруют, госпожа Триша. Потому как озорника враз найдут и руку ему отрубят. И поделом, не тянись той рукою к чужому, не балуй. Покои Граденя и Теменя стоят нетронутые с самого дня их смерти. Если скажешь, что хочешь памяти покойного царевича поклониться, никто не воспрепятствует. Удивятся, конечно, но и только.

Я губу прикусила, размышляя.

- А как это того злодея выманит?

Глерда улыбнулась. До того лицо её всегда было ровным и спокойным, а тут улыбка вышла злой.

- Потому что ты считаешься племянницей Морисланы Ирдраар. Потому что Морислана была одной из немногих, кто знал нечто. И когда до того выползня дойдет, что родственница Морисланы ходит в покои Граденя, он зашевелится. Подумает, что в покоях что-то есть. Или осталось с той самой ночи. А слух до него дойдет обязательно - у Ерисланы, жены Медведы, есть глаза и уши во дворце.

Я глянула на Глерду, изумляясь.

- А вы, стало быть, его там ждать будете. Хитро! А что такое знала Морислана?

Лицо у Глерды снова стало спокойное.

- Тебе это знать без надобности, госпожа Триша. Живи как живешь, не мешайся в тайны сильных мира сего...

- Не мешалась бы, - проворчала я, - да без моего спросу замешали. Не уродись такой после проклятья, может, в вашу сторону сейчас и не глянула бы.

- Да неужто? - Глерда глянула с насмешкой. - А за жизнь короля-батюшки сердце не болит? За государство положское?

Я нахмурилась.

- Мы люди простые, не наше это дело - королей спасать. И хватит об этом. Идти в покои королевича нужно без Арании?

- Если не хочешь сестру в наши дела замешивать, то без. - Глерда накинула на голову плат, укуталась так, что на виду остались одни глаза. - Значит, придется подумать, что ей сказать, а то увяжется следом. Подобру тебе, госпожа Триша. И помни - из кремля не выходи. Здесь ты у нас под присмотром. Вскоре мы снова увидимся. Хочу у тебя над головой воду слить, с руки соль ссыпать. Гляну, может, увижу чего...

Я враз вспомнила про ворожею Аксею, о которой рассказывала бабка Мирона.

- Тут такое дело, госпожа Глерда. Воду-то у меня над головой уже сливали...

Ведьма вскинулась, даже плат с головы приспустила.

- Вот как?

Рассказала я ей все - как меня бабка к ворожее водила, и как та в чистую воду растаяла, едва соль с моей руки в воду насыпала да туда глянула.

Глерда на месте застыла, брови свела, глаза у неё мимо меня в стенку уперлись. Вот что нежданные вести с людьми делают...

- Этого я не знала. Что ж ты раньше не рассказывала?

- А не спрашивал никто. - Я пожала плечами. - И к слову не пришлось.

Ведьма свела брови ещё сильнее.

- Хорошо хоть сейчас призналась. Ладно, об этом мы ещё поговорим. А сейчас мне надо посоветоваться... бывай поздорову, госпожа Триша.

Она вновь укуталась в плат по самые глаза, стукнула легонько в дверь. Мужской голос с той стороны пробасил:

- Выходите, госпожа. Никого не видно.

Она вышла, а я осталась полоскать сорочицы.


Покончив с делом, я распялила стиранное в затишке за каменкой, на деревянных полированных штырях. Подбросила в топку, выходившую в предбанник, несколько поленьев, скинула одежку и полезла на полок. Хотелось смыть после стирки пот - и как следует обдумать все услышанное. А с Аранией под боком какие мысли? Только и слышно - Тришка, подай это, сделай то. Суета, словом.

Солнце за банным окошком уж к закату клонилось, так что я надеялась, что посижу в однёху да в свое удовольствие. Не вышло. Грохнула дверь, в парилку вскочили две бабы. Застучали шайками, поддали пару. Сунулись ко мне на полок. Я скинула волосы вперед, уткнулась лицом в колени. Глядишь, и не признают.

- Ты кому жена-то? - По-свойски спросила одна. Похоже, по платью в предбаннике сообразила, что я не из слуг.

Пришлось признаться:

- Никому.

Понятно уж было, что от беседы не отвертеться. Я откинула волосы назад, сказала:

- Из новых услужниц королевишны я. Живу на пятом поверхе.

Бабенки заулыбались. Мое лицо их не испугало - значит, уже видели меня во дворце.

- Ишь ты! Так ты из тех двух, которые Тришка да Арания? А правду говорят, что вам король-батюшка назначил богатое приданое?

Я стиснула зубы, помолчала. Вдруг подумалось - если позволю этим двум звать себя Тришкой, как девку какую, потом ничего не поделаешь, так оно и пойдет. Арания, как узнает, раскричится, мол, что ты со всякими жильцовскими бабами разговоры заводишь, звать себя позволяешь зазорно.

Сама-то она кличет меня Тришкой, но чужим такого не спустила бы. Блюдет семейную честь. Хоть и считает, что мы сестрами зовемся лишь для отводу глаз.

Опять же самой обидно было. Это для своих Тришкой быть не зазорно, а от чужих такое слышать не хочется. Я уж не девчонка, сопли подолом не утираю - плат для того в рукаве ношу. Обтесалась, спасибо Киримети-заступнице и вечно ворчащей Арании...

- Я госпожа Триша, а не Тришка. - Громко, неспешно вымолвила я. Улыбнулась поширше, лица у бабенок враз вытянулись. - А приданое батюшка-король нам не назначил, а только пообещал. Подобру вам, госпожи - имени не знаю...

- Я Веньша. - Сказала одна.

- Улея. - Вторая утерла пот с лица. Глянула ехидно. - И тебе подобру, госпожа Триша. А насчет приданого ты не сомневайся, наш король-батюшка не скуп. Раз обещал, даст. Да и личных услужниц у королевишны ещё не было, вы первые. Может, и она одарит, коль понравитесь. Уж по всему дворцу слух пошел, что на пятом поверхе две богатые невесты живут, не знай кому достанутся. Наши жильцы, которые неженатые, прямо не знают, как к вам подступиться.

- Вот с нами рядом Нетяш живет. - Вмешалась в разговор первая, Веньша. - Справный жилец. Рукой силен, телом молодцеват. И годочков всего ничего - тридцать семь от роду.

У меня в груди сперло. Выходит, курносый тоже не знает, как к нам подступиться? Из-за приданого? Ясное дело, что мне парень предпочел бы Аранию...

Я эту черную мысль задушила. На корню. Сказала бабам коротко:

- Я для супружества лицом не вышла.

Веньша коротко засмеялась. Улея спрыгнула с полока, ухватилась за веник. Заявила снизу:

- Это ведь как подойти. Если лицо волосьями занавесишь, как недавно делала - то к бабьему делу очень даже годная. Тело у тебя ладное, белое, как я погляжу. Только усохшую руку бы ещё за спину завести... Ну а с лица, как известно, воду не пить. Да и свечку всегда можно затушить. Это тоже очень помогает, прям и не сказать, как!

Веньша снова засмеялась, потом улеглась, Улея нависла над ней с веником. Я соскользнула с полока, быстро омылась, собрала полувысохшие сорочицы и выскочила.

Солнце уж село, но вдоль дорожек сияли ночники. Сверчки пели, даже лягушка где-то квакала. Тоже одна-одинешенька, народе меня.

Я нарочно в этот раз поднялась от переднего входа, по главной лестнице. Жильцы, сторожившие дворцовые двери, со мной поздоровались хором, дружно. Я ответила, опустив глаза, проскочила мимо них мышкой. А на четвертом поверхе встала и огляделась.

Плохо то, что в проходе с дверями никого не было. Ни души. И в тот день, когда нас вызвали к королю-батюшке, перед дверями тоже безлюдно было. Жильцы короля Досвета охраняли, но стояли при этом внутри, в его покоях.

Значит, надо не просто к королевичу покойному зайти - но и так устроить, чтобы меня у двери заметили. А ещё от Арании избавится. Я припустила по лестнице.

Госпожа сестрица сидела на кровати, начесывая кудри при свете свечи пивом на меду, чтобы наутро блестели - училась понемногу за собой присматривать. Увидев меня, завопила:

- Ты где была? То ли стирала, то ли заново те сорочицы ткала!

- Употела, вот и пришлось помыться. - По-доброму, тихим голосом ответила я. - Не идти же завтра к королевишне потной? Ещё обдам её своим духом мужицким, враз сомлеет наш великий принцесс.

- Это да. - Согласилась Арания. Не удержавшись, хихикнула. - От твоего духа сомлеет. А то, что Фуйдель её, с которым она по горнице скачет, весь потом пропах, да не одного дня потом, того и не чует.

- Он из цифилизованный страна. - Укорила я сестру. - У него, может, даже пот сфет несет. И яблоневым цветом отдает. А разве его не Флювель зовут?

Арания снова хихикнула.

- А Фуйделем ему краше, идет больше. И дух от его пота самый обычный, я учуяла, как он мимо проходил. У отца на границе воины лучше пахнут, потому что даже там баню раз в неделю ладят. А этот, видать, и слова такого не знает. Я там тебе на кровать книжицу положила. Давай хоть по слогам, да почитай, пока спать не легли.

Я развешала полувысохшие сорочицы за печкой, взялась за книгу. Протянула:

- Шу-тер, о-те-ц.

Ох и трудное дело грамота. Арания тем временем закончила с волосами и достала из ларя серебряное зеркало. Уткнулась туда взглядом. Сейчас, пока все кудри в зеркальце не переглядит, и каждую щеку заново не изучит - не появился ли прыщ? - не успокоится.

- Слышь, Арания. - Неспешно сказала я, загородившись книгой. - Что-то не подпускает нас к себе королевишна. По-простому, по-девичьи, с нами не болтает...

Сестра надула губы.

- Она - великий принцесс. Мыслимо ли дело, болтать по-девичьи в её положении? Да её корона ждет, трон королевский! А мы кто?

Я чуток помолчала, давая Арании время остыть. Снова начала:

- А мне так кажется - ей, бедной, никогда и болтать не приходилось. Ей же все только кланяются, слова человеческого никто не скажет. А ведь она тоже девка. Знаешь, о чем все девки думают?

- Ну и о чем? - С насмешкой сказала Арания.

А сама даже зеркальце отложила.

- О женихах. - Открыла я ей истину, которую не раз слышала от жены Арфена-мельника. - Хочешь к ней поближе стать - так предложи ей погадать. На жениха и всяко.

Брови у Арании взлетели вверх.

- Как? На венки я гаданье знаю, с запертым колодцем тоже... воск в воду лила, в зеркало глядела. Только все эти гаданья глупые, я их пробовала, толку чуть. В эту весну по венкам вышло, что замуж выйду, да за богатого жениха. Прочие гаданья и вовсе не удались. Я уж о Согерде размечталась, но тут маменька померла. Не быть мне верчевой женкой, великой госпожой.

- Может, оно и к лучшему. - Утешила я. - А гадать надо на святом. К примеру, на ржи - её сама Кириметь-кормилица людям подарила. И что для тебя хорошо, для такого гадания нужна помощница. Чтоб считать хорошо умела. Уж так чтоб считала! Уяснила?

- Да-а... - выдохнула Арания. Рот у неё приоткрылся, глаза затянулись паволокой. - Для такого всякую сенную девку не позовешь. Тут-то мне и дорога...

- Вот-вот. - Поддакнула я. - Значит, слушай - гадать на ржи надо ввечеру, чтобы солнышко ещё светило. В огне рожь горит, поэтому при зажженной свече гадание не ладится. Насыпаешь в решето ржаное зерно, ставишь на подзор под окном. Окошко растворяешь. Та девка, что гадает, должна желание загадать, а потом зерно рукой помешать и пригоршню набрать. А другая из той пригоршни должна зерно посчитать. Коли парное число выйдет, значит, загаданное сбудется. Непарное - не бывать тому.

- Как бы это подать великой принцесс... - Протянула Арания. - Как бы ещё так рассказать...

Я книгу захлопнула, улыбнулась.

- Как пойдем гулять, я тебя спрошу о гаданиях. А ты мне все то, что я рассказала, повторишь. Правда, постараться нужно, чтобы у принцесс от тех слов глаза разгорелись.

- Уж я постараюсь. - Мечтательно пообещала мне Арания. - Уж я так постараюсь...

И осеклась.

- А вдруг нагаданное потом не сбудется?

- Не боись. - Твердо сказала я. - Зерно-то она ручкой сама наберет, так ведь? Можно сказать, сама гадать будет, с тебя только счет. И потом - кто не любит рисковать, тому медвежью шубу не носить. Так у нас в Шатроке говорят.

- Желание надо вслух произносить? - С дрожью спросила Арания.

- Про себя. Я вот что думаю - скучно ей жить, великой-то. Не погадает, так развлечется. Оживет малеха.

- Да, можно. - Медленно сказала Арания. - Если великий принцесс своего желания вслух не выскажет, то и сраму ей потом никакого не будет. А я с того подняться могу...

- Вот-вот. - Поддержала я.


ПРОДОЛЖЕНИЕ ОТ 17.10


На следующий день, едва мы отошли от дворца, Арания пихнула меня локтем. Пора начинать, поняла я. Хихикнула для порядка, вздохнула долго, жарко. И сказала голосом попроще, поглупей:

- Свадьбосев скоро... а у нас об эту пору девок на свадьбы уговаривают. Кто сильно уговорит, тот сразу и сватов засылает. Охо-хо-нюшки, где-то наши с тобой женихи гуляют? И есть ли они вообще?

Свет-королевишна вроде как не слышала, однако юбки по дорожке сразу начали мести медленней.

- Есть ли, нет ли, это только боги знают. - Сильным, уверенным голосом ответила Арания. И шаг убавила, чтобы на Зоряну не наткнуться. - А если не терпится про женихов узнать, можно погадать. Хоть и не всякое гаданье правдиво. Правда, мне одна бабка рассказывала о гадании на ржи. Вот оно, говорят, самое верное. Будет время, ужо тебе погадаю.

Тут королевишна оступилась. Арания скользнула к ней ужом.

- Ах, великий принцесс! Ножку не подверни. Дай-ко поддержу.

И прилепилась к локтю Зоряны. Та вольно облокотилась на сестру, пробубнила сдавлено, точно у неё зубы болят:

- Стану королевой, непременно все дорожки гладким камнем выстелю. Так что там за гадание? Арания перегнулась, приникла к уху королевишны. Зашептала жарко, так что я едва слышала:

- Мне о том гадании, великий принцесс, старая ворожея рассказала. Я сама его опробовала. Вышло, что вскорости хорошего жениха найду. Или перед Зимнепроводами, или после.

Я только головой покрутила. До чего же ушлая девка - такую и в ступу ложь, а пестиком все одно не вобъешь, вывернется.

- А что для того надо? - Пробубнила королевишна.

- Решето частое, ржаное зерно с самого верха сусека, блюдо серебряное. - Зачастила Арания. - Ну и помощницу нужно, которая все про это гадание знает, считать умеет...

- Да враки, чай, все. - Сказала Зоряна. Но голос у неё уже поменялся, и слышно было, что королевишне загорелось попробовать.

- Может, и враки, великий принцесс. - Задорно прощебетала Арания. - За что купила, за то и продаю, как узнала, так и говорю. А только перед Свадьбосевом судьбу свою девичью узнать - самое то. В это время, говорят, сама богиня Кириметь по земле бродит, зерно освящает.

- Ну-ну. - Ответила принцесс. Выпрямилась, отняла руку у Арании, зашагала живей.

Выждет немного для порядка и призовет для гадания, поняла я по голосу. Не сегодня, так завтра.

Дан Рейсор в тот день был злее, чем обычно. Хоть и раньше неласков был, но сегодня прямо зверем смотрел. То ли съел чего, то ли встал не с той ноги. Урок был о том, как император цорсельский садится за свою вечернюю трапезу.

- Перффый за стол садится феликий осоп император. Перед ним стафят перфое блюдо, и он его ф-фкушает. Потом, если император благофолит, он делать снак, и за стол садиться его супруг, мать и дети. Затем император пробует фторое блюдо. Если он делать снак, за стол садиться феликий герцоги Цорселя. После третьего блюда император может соблагофолить, и за стол садиться прочие.

Я внутри похихикала, понятно. Что за ужин такой - сам сел в середке, лопает блюдо за блюдом, а прочие на него глядят, как собаки знака ждут, чтобы к миске подсесть. И не только чужие, но и родимая мать, женка и дети. Коли так, лучше вовсе никого не звать. Ешь в однёху, чего заставлять других слюни глотать.

- Это делаться для тофо... - Возвысил дан Рейсор голос. - Чтопы никто из благородный не есть фперед император. И чтопы помнить, что сфой еда они фкушать только по милости феликий осоп император.

И вдруг шагнул ко мне, шлепнул ладонью по столу.

- Пофторить! Быстро!

Не на ту нарвался. Мне Мирона ещё длиннее речи закатывала, а потом требовала повторить. А дурости, которые устраивает 'феликий осоп император', гораздо забавнее, чем цвет, жилка и лист у калюжницы. И ещё требовалось запомнить, на что годен лист свежий, сушеный, вареный, пареный и толченный, куда идет стебель, куда корень, а куда цвет. Да где растет, когда цветет. Вот там ум сломаешь, пока запомнишь. А тут что - один феликий осоп император и три его блюда.

Я ему отарабанила, только чисто, на тутешском. Он скривился.

- Глюпый дефка! Ты есть гоф-форить без должный почтений! Когда ты гофорить о феликий осоп император, тфой голос должен дрожать! Он есть сфет!

Арания уже пихала меня под столом. Язык чесался брякнуть, что мне и того света довольно, который от солнца идет. А от императора, даже если он весь сияет, от лба до зада, свет сюда все равно не дойдет - далеко отсюда Зайт-то.

Но Арания так билась под столом, ровно её судороги сводят. И у Зоряны опять губа отвисла.

- Прости меня, дан Рейсор! - Я вложила в голос дрожь, чтобы раскаяние изобразить. - Буду стараться, обещаю!

Он глянул зло и отошел. Снова зашагал вдоль стола, вколачивая пятки в пол с такой силой, словно гвозди ими вбивал. Опять принялся рассказывать об императоре. Как он рот полощет после каждого блюда, и что всем положено делать, если он вдруг в ладоши хлопнет.

Единственная радость случилась в конце дня. После того, как дан Флювель, откланявшись после танцев, ушел, королевишна Зоряна повернулась в нашу сторону. Приказала усталым голосом:

- Как тебя там... Арания, что ли? Сходи освежись и возвращайся ко мне. Перемолвится с тобой хочу.

- Да, великий принцесс! - Сестра перегнулась в поклоне так, что едва лбом в ноги не врезалась.

Я поклонилась поскромней. Мы вышли, а на лестнице Арания вдруг зашипела:

- Ой, что делать-то! И к принцесс не пойти нельзя, и день сегодня такой...

- Какой? - Удивилась я.

- Так сегодня же вечером Рогор ждать будет! За кремлевскими воротами, с новостями!

Я застыла на полушаге. А ведь и впрямь, сегодня как раз третий день. После встречи с Глердой письмо с весточкой от Рогора вылетело у меня из головы. Напрочь.

- Выход один. - Прошипела Арания. - Ты пойдешь к воротам вместо меня. Скажешь Рогору, что я у самой королевишны Зоряны сижу, отлучиться никак не могу. Он столько лет в услужении у моей матушки был, так что поймет. Выслушаешь, что скажет, все как есть мне передашь. Поняла?

- А если он уже того? Нашел виновного? - Спросила я.

- Даже если нашел, сегодня он тебе его не покажет. - Она задумалась, глянула на ступеньку под ногой. - Не под кремлевскими же воротами того убивца кончать! Скажи, пусть все приготовит и день назначит, а я у королевишны отпрошусь. Понимать должен, что я тоже на службе, а из дворца так просто не уйдешь. День пусть выберет или перед самым Свадьбосевом, или сразу после.

- Ну раз так... - С сомнением сказала я. - Схожу. Только после Свадьбосева королевишна уедет в летний дворец, в село под Чистоградом.

- А ты откуда знаешь? - Арания глянула со жгучей ревностью. Губы стянулись в нитку.

Я пожала плечами.

- Вчера в бане жильцовские женки об этом болтали. А я стирала да слушала.

У Арании лицо помягчело.

- Ладно, тогда молодец. Вот можешь же пригодиться, когда хочешь, Тришка! Скажи Рогору, пусть назначит день перед Свадьбосевом. Я ужо финтом перед великий принцесс вывернусь, но умолю её отпустить на денек. Айда в горницу.

В горенке сестра не задержалась. Перекусила с подноса, что уже стоял на крайнем сундуке, и убежала. Я подошла к окну. Мне тоже пора было идти - сначала в покои Граденя, а потом на встречу с Рогором.

Перед выходом я на всякий случай расчесала волосы, пивом натерла и распушила, полузакрыв ими лицо. Все по совету той жильцовской женки, Улеи. Красавицей от того не стала, конечно, но уродство чуток прикрыла. К тому же волосы у меня богатые, не хуже, чем у матушки.

На четвертом поверхе никого не было. Я привалилась к стеночке, постояла. Когда снизу загремели шаги, изготовилась. Внутри все сворачивалось, как думала, что сейчас зайду в горницу, где скончался королевич. Да ещё и нехорошей смертью, от проклятия. Как он помер-то? Истаял, как Аксея, или уснул и не проснулся, как мой отец?

По лестнице поднималась чернавка. Я выждала, пока она поднимется до четвертого поверха, и взялась за медную ручку.

Вот только девка и головы в мою сторону не повернула. Шла себе убираться в чьей-то горнице, волокла ведро с водой на пятый поверх. И ничего не спросила, даже не глянула на меня.

Я все-таки порог переступила, зашла внутрь. Все двери в покоях погибшего Граденя стояли нараспашку. От входа виднелась вереница горниц, богато убранных, без пыли и паутины.

Дело было такое, что требовалось все обдумать. Глерда велела показаться у двери покойника три раза - но считается ли этот раз, когда меня видели, но не заметили? И даже не спросили, кто я, зачем в чужие горницы лезу?

Я снова выскочила в проход. Может, кто-то из жильцовских женок пройдет по лестнице? Те уж точно спросят.

Однако время шло, а никто не появлялся. Проскочила ещё одна прислужница, уже с подносом. Я снова зашла. Но и тут на меня даже не глянули.

А меж тем у кремлевских ворот уже должен был ждать Рогор. Норвин, конечно, мужик упрямый, он и до полуночи ждать останется - но мне-то следовало торопиться.

И я решила взять дело в свои руки. Главное ведь что? Чтоб меня увидели у двери Граденя, спросили, кто я и зачем в чужие горницы лезу. Так что я пошла вниз по лестнице.

Толстые стены дворца хранили прохладу, но снаружи оказалось жарко. Вечерело, однако от камней перед входом все ещё тянуло зноем, как от голышей в парной.

Двустворчатые двери я прошла медленно, с жильцами поздоровалась степенно. Улыбаться, правда, не стала, не рискнула. Вышла и пошла по дорожке дальше, к службам.

Думалось мне так - если жильцы и впрямь считают меня завидной невестой, кто-нибудь из них заговорит. Может, даже увяжется следом. С жильцовскими женками я на такое не надеялась, у них свои дела.

О курносом со вчерашнего дня я старалась не думать. Вот отыщут ведьмы с моей помощью того убивца, вернут мне красу - тогда и пройдусь павой. Может, даже тут пройдусь, по кремлю, у него под носом. Пусть-ка поглядит - если меня, преобразившуюся, внутрь пустят...

Хотя, окоротила я себя, тогда он на меня и не глянет. Ведь у него в глазах, как на меня посмотрит, приданое мелькает - а его король Досвет обещал страшной Трише. Которой, если будет милостива Кириметь-заступница, в один день не станет.

Кругляш, где жильцы тренировались, я обошла по дальней дорожке. Сердце у меня все-таки затрепыхалось, когда заметила там курносого. И тот меня заметил - подбежал, охальник, к ограде, споро перемахнул, опершись одной рукой на жердину.

Удаль молодецкую передо мной выказывал. У, морда наглая, глаза бесстыжие! И рубаха у него все тело от пота облепила, взгляд так и тянется...

Ещё двое жильцов к ограде подошли, выкрикнули:

- Подобру!

Я им степенно ответила:

- И вам поздорову, господа хорошие.

Курносый тем временем встал на дорожку в двух шагах передо мной. Почти её перегородил - самую малость оставил, только чтобы протиснуться. Глянул задорно.

- Подобру тебе, девица. По делу спешишь?

Другие жильцы от оградки отошли. Мне, наверно, следовало огорчиться, да не получилось. Значит, судьба, вздохнула я про себя. Сказала, склонив лицо - вроде как из скромности, а на деле, чтобы занавесить лицо кудрями:

- Воздухом подышать вышла. Да жарко больно, сейчас во дворец вернусь...

И хоть не велела себе даже думать о нем, а сердце затумкало пуще прежнего. Предложит проводить или нет?

Предложил.

- Сопроводить тебя, девица? Вдруг сомлеешь по дороге.

Я, как Арания меня учила, глаза в дорожку воткнула, чтобы скромность выказать. Выдохнула полной грудью, и так, без воздуха, почти что просипела:

- Проводи, добрый человек. Боюсь на пятый поверх взбираться, ещё сомлею по дороге.

- Подожди тут. - Велел он. Снова перемахнул через ограду.

Я застыла, не поднимая глаз. Внутри у меня то ли смех нарождался, то ли злоба, то ли ещё что. Вот ведь наглец! И имени моего не знает, а уже приказы раздает.

От толпы жильцов, собравшихся на кругляше, донеся дружный гогот. Я поежилась, несмотря на жару. Ох, убьет меня Арания, как узнает...

Вернулся курносый быстро. Снова красиво перемахнул через жердочку, подошел, натягивая на ходу серый полукафтан в серебряном позументе.

- Не гневись, за одежкой бегал. Не хотел при тебе в нижней сорочице щеголять. Скромность твою тревожить.

Я едва не засмеялась в голос. Да знал бы этот дурень, сколько я голых мужиков повидала! Скольким раны зашивала, и на ногах, и на поясе. Только на заду шить Мирона не позволяла, говорила, ты ещё девка, тебе рано...

Я поплыла по дорожке, обмахиваясь ладонью. Пусть не забывает, что иду с ним только из-за боязни сомлеть.

- А как тебя зовут, девица? - спросил курносый, неспешно шагая у меня за плечом.

- Госпожа Триша. - Прописклявила я, пытаясь изобразить голос Арании, каким та беседовала с великой принцесс.

- А я Ерша.

- Подобру тебе, господин Ерша.

- Да не господин я. - Отмахнулся он. - Особливо для тебя. А ты, госпожа Триша, будешь из новых королевишных услужниц?

Ведь все знает, а сам балаган передо мной разыгрывает, сердито подумала я. Сказала, снова ломая голос под Аранию:

- Из них.

- И как тебе тут живется, во дворце-то? - Не унимался курносый. - Не обижает кто? Ты скажи, я враз.

Хотелось мне сказать, что мало кто из мужиков меня обидеть решиться, но разумнее было промолчать - и я промолчала.

- Свадьбосев скоро. - Снова закинул удочку курносый. - Тут, в кремле, гулянье будет, ведьмы силу покажут, пришедшему народу чарку от короля-батюшки нальют. Толпа соберется! В прошлом году в давке у ворот двоих потоптали. Я, конечно, караул нести буду, но к вечеру освобожусь. Могу проводить.

- Благодарствуем. - Сказала я. На этот раз своим голосом - он все равно так дрожал, что притворятся сомлевшей не было нужды. - Я на Свадьбосев буду с сестрицей Аранией.

- Так я вас обоих провожу. - Радостным голосом предложил Ерша.

У меня аж стук сердечный прервался. Значит, и впрямь о сестрице больше думает как я и предполагала.

- Арания чужих не любит. - Отбрехалась я.

Так мы и шли. Ерша меня спрашивал, кто я да откуда, кто мои мать с отцом. Я отвечала так, как велела когда-то отвечать Морислана - что моим отцом был Иргъер Ирдраар, мать тутешка из бедной семьи, умерла давно. А сама росла у бабки в дальнем селе.

За разговорами мы дошли до лестницы. Там Ерша примолк. На четвертом поверхе я встала. Курносый, шедший чуть позади, тут же спросил:

- Притомилась? Дай руку, поддержу.

Я вместо ответа спросила:

- А где жил прежде королевич Градень?

Жилец встал рядом, глянул изумленно. Неуверенно ткнул рукой в крайнюю дверь.

- Там. А зачем тебе?

Тут только я осознала, насколько глупым было все то, что сделала. И что затеяла все ради одного - курносого повидать. Не туда меня вели мои ноги, ох, не туда!

Однако жилец ждал ответа. Я промямлила:

- Тетушка моя, Морислана Ирдраар, рассказывала о бедном королевиче, что скончался тут, во дворце. Хочу памяти покойника поклонится.

Ерша вроде как побледнел. С чего бы?

- Не дело юной девице по горницам умершего шастать...

- Тетушка, - со значением сказала я, - много о Градене рассказывала. Жалела его очень. Он ведь совсем юным умер. Спасибо, что показал его дверь, господин Ерша. Поздорову тебе. Ступай.

И шагнула к двери, спиной ощущая, как курносый сверлит меня взглядом. Аж кожу меж лопаток от этого стянуло.

Порог я перешагнула, дверь за собой прикрыла. Приникла ухом к двери. На лестнице стояла тишина. Что ж, так и стоит?

Ладно, решила я. Погуляем пока по покоям.

В горницах Граденя стены не закрывало полотно, как у Зоряны. Большая часть покоев была выбелена и расписана. Я бродила по покоям, дивясь на чудных зверей, скачущих по стенам. Туры, вепри и медведи вели хороводы, кое-где за ними скакали охотники - не простого вида, на конях в дорогой сбруе. Одну горницу расписали дроздами, да так умело, что в оперении каждое перышко виднелось на особицу.

Там, где не было росписей, камень прикрывали ковры. В предпоследней горнице я увидала кровать - и сразу вспомнила рассказ Глерды о том, что здесь случилось. На покрывале из громадной, белой клокастой шкуры, снятой с неизвестного мне зверя, лежала ветвь. Поперек кровати. Большая, березовая, со свежей, чуть привядшей листвой.

Я вздохнула. Березовые ветви кладет на могилы близкая родня, чтобы священное дерево осеняло прах людской так же, как осеняет живых.

Я повернулась и увидела игрушки, расставленные на сундуке по ту сторону кровати. Деревянные раскрашенные ратники на конях и пехом, медведи с топориками, лошадки. Сколько ж лет было Граденю? Зоряна, к примеру, чуть старше меня. Если мне двадцать весен, то ей двадцать три или больше. Градень был старше сестры, но на сколько?

В груди что-то ворохнулось, и стало грустно. Я сделала несколько шагов, встала у кровати, большой, как у взрослого мужика. Огляделась. Может, как раз на этом месте стояла моя матушка в ту ночь...

Тут от входа что-то заскрипело. Я рванулась назад.

Приоткрыв дверь, в покои заглядывал Ерша, тревожно морща лоб и вскинув светлые, выгоревшие до белизны брови.

- Госпожа Триша? Ты как, жива?

- Да чо со мной станется? - Я отодвинула его здоровой рукой, сама вышла, дверку плотно прикрыла. - А ты что тут стоишь, господин Ерша? Ступай давай, я до своего пятого поверха и сама добреду.

Он все встревожено моргал. Тут растворилась дверь, что вела в покои Досвета. На пороге встал жилец, крупный, с коротко стриженной бородкой.

- Ерша? А я думаю, что за шум, что за разговоры под дверью у короля-батюшки? - Он быстро перевел взгляд на меня, бросил: - Подобру тебе, девица. А что тут...

- Мимо шли. - Поспешно ответил Ерша.

Но мне-то другое нужно было. Я и рубанула:

- В покои покойного королевича я заходила. Память почтить, убиенного королевича Граденя. Поздорову вам, господа хорошие.

И рванула по лестнице вверх, оставляя мужиков одних.

В горницу свою я не зашла. Вместо этого прошагала весь пятый поверх насквозь, и по малой лестнице, что пряталась на той стороне дворца, спустилась вниз. Дверку, через которую можно было выйти наружу, всегда охраняли двое жильцов, но ни один из них не был Ершей, так что я выскочила, не потупив глаз и без стеснения в груди. Спешно прошла по боковым дорожкам и вышла кругом к кремлевским воротам.

Солнце лишь самую малость не дотягивало до окоёма. Запоздала я со своими делами, лишь бы Рогор не ушел.

Выскальзывая из ворот, что были втиснуты в простенок меж двумя башнями, я глянула на жильцов, что стояли по краю. Потом промерила взглядом одну из башен, островерхую, в стрельчатых зубцах. Охраняют ли ворота кремлевские ещё и ведьмы, помимо жильцов? Но у входа стояли одни мужики. Да и во дворце, по правде говоря, я ведьм не видела. Хоть Глерда и говорила, что они там есть, сторожат. Один раз она сама появилась в бане - и все.

За воротами лежала большая площадь, окруженная каменными палатами, с тремя святыми березами на краю. Землю, на которой они росли, окружало высокое каменное кольцо. На нижних ветвях полоскались густо увязанные шелковые ленты. Щедро горожане испрашивали милости у Киримети, не жалились. У нас-то в Шатроке больше лоскуты вязали.

Народу на площади было немного, лишь в двух местах, на сходах с площади, торговали калачами. Мальчишки-разносчики то в один голос, то вразнобой надсадно орали:

- А кому калачи? Горячи, из печи! Подходи, в рот мечи!

Прохожий люд - большей частью слуги, уходившие из кремля под конец дня - останавливались на сходах, раскупая товар.

Я оглянулась и сразу увидела Рогора - норвин выступил из-за полога лент, падавших с берез, заспешил ко мне. На поясе у него висел длинный тесак, как тогда, когда мы ехали из Неверовки в Чистоград.

Рогор подошел, обшарил взглядом просвет кремлевских ворот, сказал:

- Добрый день, госпожа Триша... А где Аранслейг?

- И тебе подобру, Рогор. - Отозвалась я. - Ты уж извиняй, но Арания сейчас у королевишны. Сам понимаешь, она теперь тоже в услужении, вызвала её королевишна по делу неотложному, вот и пошла. Арания велела, чтобы я тебя выслушала и ей все потом пересказала.

- Как? - Рогор надвинулся на меня, пригнул голову, глянул исподлобья, глаза зло блеснули. - Может, она и легед не придет платить? Так не поступают с сыновьями норвинов, что носят в крови лед...

- Ты, Рогор, не в себе. - Оборвала я его. - Арания, конечно, глупости делает - но от своего слова не откажется. Сказала, заплатит, значит, заплатит. Ещё кое-что просила передать - если знаешь того злодея, и хочешь назначить день, когда покажешь его Арании, то она ради этого отпросится у королевишны. Только день лучше назначить до Свадьбосева, потому что после праздника королевишна уедет в летний дворец, под Чистоград. И мы с ней.

Он отступил, глянул чуть поспокойнее.

- А ты стала другой, госпожа Триша. Обтесалась, говоришь как госпожа...

Я вздохнула. Дело нехитрое - научиться говорить как Арания. Рогору, однако, ответила по-другому:

- Тут, во дворце, всему быстро учат. Так какие у тебя новости?

Он кинул ладонь на рукоять тесака, снова придвинулся ко мне:

- Мы с Сокугом нашли убийцу.

Раз нашли, значит, убьют, подумала я. Мне вдруг стало не по себе. Сначала убил тот человек, теперь убьют его...

И все вроде правильно, не сидеть же Морислане на небесах, у своей норвинской Трарин, неотомщеной. Но уж больно много крови льется.

Однако что мне на других пенять? Сама все делаю для того, чтобы найти колдуна, наславшего проклятье. А ведь ведьмы его непременно убьют. Иначе мне лицом не выправится - а им свои дела не справить.

Слабой я стала после смерти Морисланы. Первый раз тогда увидела, как умирает человек не по случайности, не по болезни, а из-за чьей-то злой воли. Когда хоть раз такое увидишь, на смерть по-другому смотришь.

- Это я передам. - Отозвалась я. - Ещё вести есть?

Рогор глянул на меня пристально, помедлил, ответил:

- Скажешь Аранслейг - дознание, что провели во дворце, ни к чему не привело. С кухни пропал один слуга. Все думают, что это он подсунул Морислане угощение с той травой.

Я нахмурилась.

- А ты как думаешь? И откуда все знаешь?

Рогор наклонил голову ещё ниже, сказал ещё тише:

- Слуги, госпожа Триша, знают многое. А мне не трудно налить поваренному служке лишнюю чарку хмельного. Что до того, что я думаю... пропавший слуга - концы в воду, вот что. Передай госпоже Аранслейг - те, кто ведет королевское дознание, на том слуге закончили. А я с него начал.

- И куда дошел? - Спросила я.

Рогор снова помолчал, глянул у меня над плечом, жарко дыхнул. Я ощутила в его дыхании запах эля, которого перепила на норвинском прощании с Морисланой. Сразу вспомнилось, как она лежала на телеге, в ярко-алом платье, белая, прекрасная, усыпанная хладолистом...

- Только никому не говори. - Предупредил меня норвин. - Одной Аранслейг. Пусть она бельчи готовит, потому что я нашел то, чего не нашли чистоградские ведьмы. Не могли ту отраву подмешать на королевской поварне. Народу много, такое не провернешь. Разумнее приготовить в другом месте и пронести во дворец. А угощенье было из сахарного зерна, которым во всем Чистограде торгуют только два торговца. Я их спросил...

Он двинулся, оторвал ладонь от тесака, сжал в кулак, легонько постучал по рукояти. Видать, спрашивал от души.

- И выяснил, кто брал такое зерно перед королевским пиром. Было три покупателя. Двух торговцы знали, они и до этого покупали сахарное зерно. Третий был им не знаком. Зато имел приметное лицо, одет не по-тутешски. Я сходил в Иноземную слободку. Поспрашивал, походил, поглядел. Надо ж такому случиться - в доме того, кого я и раньше подозревал, как раз такой слуга имелся.

- А кого ты подозревал? - Не удержалась я.

Норвин фыркнул, покрутил головой.

- Может, с тобой ещё и легедом поделиться?

- Больно уж у тебя ладно выходит. - С сомнением сказала я.

- Я, Ргъёр Хавсон, честный норвин. И не хожу кривыми путями. - Довольно заявил Рогор. - Вот всемогущий Дин и присматривает своим глазом, чтобы мне на моем пути попадалась иногда удача. Передай Аранслейг - я приду сюда за четыре дня до Свадьбосева, с утра. Пусть дочь Морислейг выходит, и я отведу её туда, где она увидит убийцу своей матери. Доброго дня тебе, госпожа Триша.

Он повернулся, быстро зашагал к ближайшему сходу с площади. Свое 'поздорову' я сказала ему в спину.

Солнце уж укатывалось, небо с одного края выкрасилось в алое. По зубцам и башням кремля чиркали последние лучи. Я заспешила во дворец.