# Отшельники поневоле

Евгений Николаевич Грошев-Дворкин

"Это не мы такие, это время такое."

"Живёт в отдалении тихом, безмолвном,

Минуя пороки мирской суеты,

Не странник уставший, не вор беззаконный,

Но узник своей невозвратной судьбы."


В это лето удалось нам с супругой на теплоходе отдохнуть. Купили путёвку в турагентстве и, в предвкушении безделья, заняли предназначенную нам каюту.

Супруга не любила круизы. Замкнутое пространство, одни и те же люди, скудный набор развлечений и приём пищи "согласно расписанию" её угнетало. А тут, измаявшись в домашнем одиночестве, разыскала недельную путёвочку и, дождавшись меня поздним вечером, спросила:

- Не хочу ли я отдохнуть от дел производственных. Всех денег не заработаешь, а отдыхать, когда-никогда, надо.


И вот, прогуливаясь по верхней палубе, я испытал такое удовольствие от ничегонеделания, что осознал всю праведность сделанного супругой предложения.

- Хорошо-то как! Чуть слышное урчание дизелей теплохода, тихий плеск волн вдоль бортов, чайки, следующие параллельным курсом, солнце на голубом небосводе. Благодать!

Всех и делов, что заправить постель поутрянке, а дальше...

Дальше - тебя и накормят, и напоят, кино покажут, на танцы пригласят...

А вечером, убрякавшись в удобное кресло, разглядываешь плывущие звёзды под ласковое звучание блюза из динамика.

Что ещё нужно, чтобы вкусить оборотную сторону жизни. Не ту, в которой над тобой, как "дамоклов меч", висит предначертанное на все времена: - "В поте лица будешь добывать хлеб свой", а ту, где сам себе предоставлен. Делаешь, что хочешь и когда хочешь, вдыхаешь нектар покоя, одухотворения и чувствуешь себя по-настоящему счастливым человеком.

Я, когда осознал всё это, пришёл к выводу, что большую часть жизни прожил как отшельник: дом - работа, работа - дом; в магазин за продуктами; компьютер с новостями... А больше и нет ничего. Разве это жизнь? Одно существование. И от существования этого, чувствуешь, что кругозор становится всё уже и уже. Если бы не журнал Самиздат, то в пятикантропа превратился. Как будто только-только с дерева слез.


Рассуждая, вспомнилось, как в начале шестидесятых годов оказался в глухом посёлке Саратовской области. Ни тебе метро, ни трамваев с автобусами. Из личного транспорта велосипеды только, да мотоциклы у тех кто позажиточней. Почта, школа, клуб на отшибе - это было. А больше ничего. Из развлечений для пацанвы, если только во время уборочной на току поработать. Хлеб убирали, кукурузу на силос, подсолнечник - всё, что совхоз высеивал в степи, которую "взглядом не обшаришь".

И вот однажды, по всему посёлку были развешаны, приклеены, прикноплены примитивные, написанные от руки, афиши.


Только один день!

Сегодня в клубе посёлка состоится концерт

драматического театра города Сызрань.

Начало в 19 часов. Вход бесплатный.

После концерта танцы.


В тот день, причёсанный, в чистой рубашке, в отутюженных брюках и в чистых красных носках подходил к Витькиному дому.

- Давай я на тебя одеколоном побрызгаю, - сказал тот, когда разнаряженный вошёл в дом друга.

- Валяй, брызгай, - сказал я и зажмурился.

По дороге встретились с Вовкой и Борькой и, гордые своим внешним видом, поспешили в клуб.


Концерт был замечательный. Особенно понравилась песня "Пусть всегда будет солнце". Эту песню в посёлке слышали впервые. Её исполняла девчонка моего возраста, с чуть смешным детским голоском:


Пусть всегда буде солнце!

Пусть всегда будет небо!

Пусть всегда будет мама!

Пусть всегда буду я...


И решил тогда, во что бы то ни стало, с ней познакомиться. Это оказалось не трудным. Девчонка осталась на танцы, и кружилась только со мной. Потому, что не отпускал её от себя.

После танцев взялся проводить артистку до станции. Она жили в зале ожидания вокзального павильона оборудованного под общежитие для всех артистов. Но я мог бы идти с ней и дальше, хоть до самой Сызрани. Мне было хорошо рядом с настоящей городской девчонкой. С правильной речью, умными словами и интересными разговорами о театре.

В этих разговорах впервые, за время проживания в посёлке, почувствовал себя несколько ограниченным. Ведь не будешь рассказывать красивой артистке, как мы убирают хлеб и кукурузу с раскинутых до горизонтов полей, через которые пролегала дорога, по которой шли.


Где-то около часа ночи артистка протянула руку в прощании, но я для себя уже всё решил. Я должен был поцеловать эту красоту. Поцеловать по-настоящему, в губы, крепко, пока она не задохнётся от моего поцелуя. Что и сделал.

Но девчонка не обиделась, не оскорбилась, а рассмеялась и сказала на прощанье:

- Будешь в Сызрани - заходи.

- А куда?

- Смешной. В театр конечно.


Медленно, очень медленно возвращался к себе домой. Чувство разлуки с чем-то радостным, светлым навалилось на меня, повергнув в непреходящую грусть. Я шёл по дороге сквозь темень степи и чувствовал себя оторванным от мира. От того мира, где живут прекрасные девчонки. Среди которых, наверняка, есть и моя, единственная на свете, королева.

Во мне появилось страстное желание хоть на день уехать из посёлка. Уехать в город. В любой. Но только окунуться в шум его улиц, многоголосый гомон прохожих идущих по тротуарам... Почувствовать себя городским человеком.

А дорога шла, шла навстречу. Через степь, мимо клуба, через овраг...


Я ещё постоял у калитки. Выкурил сигарету, а перед глазами всё стояла и стояла красивая артистка и, смеясь, говорила:

- Будешь в Сызрани - заходи.

И говорила она это отшельнику, который, волею судеб, оказался оторванным от цивилизации, от полноценного, грамотного восприятия окружающего мира. Вспомнив всё это, подумалось, что посёлок тот и сегодня существует. Что и сегодня в нём проживают люди, которые оторваны от жизни. Пребывающие в маленьком мирке, не позволяющем им полностью раскрыть свои способности. Что так же как и прежде, по торжественным дням, к ним приезжает театр и два раза в неделю показывают кино. А в библиотеке, расположенной в двух комнатах конторского барака, перечень книг, скорее всего, не менялся со времён Фурманова и Фадеева. И люди, проживающие в этом посёлке, вправе назвать себя отшельниками.

А сколько таких посёлков по Руси, по Российской Федерации? Уму непостижимо. И это особенно заметно, когда читаешь что-то из литературы, написанной отшельниками поневоле.

В их произведениях есть и сюжет, но построенный невнятно, порой рваный, со множеством "штрихов", затрудняющих отделить главное от второстепенного.

И текст работы преподнесён так, что видно по-всему - автору с трудом даётся выделить основное и чуть отдалить фоновое повествование. Он, кажется, и не подозревает насколько это важно.

И "заливка" текста произведена как в передовице газеты "Правда" в советские времена - бу-бу-бу - на одном дыхании. Без выделения событий происходящих в сюжете.


Под вечер как-то, сижу, пью чай, слушаю выступления народных избранников на одном из пленарных заседаний. И вдруг, поперхнулся аж, слышу:

- В городах с населением меньше пятидесяти тысяч человек проживают одни дебилы...

Откуда он это взял и почему к такому выводу пришёл?

На мой взгляд, если народ наш и виноват в чём-то, то без вины. И беда его заключается в том, что в большинстве своём живёт он в статусе отшельников поневоле.


С.Пб.июль.2017.