# Два Евгения

Евгений Валерьевич Кузьмин

Отцы и деды

Два Евгения


И в мирной битве двух времён

Сошлись два мужа, но не гения.

И рифмы двух своих стихов

Скрестили мудрых два Евгения.


Их разделяло расстояние больше чем в четыре тысячи километров. И свела их не "судьба-злоднйка" - они сами, не ведая того, шли навстречу друг другу творя свои вирши и прозу. И вот в один из хмурых зимних вечеров Петербурга, листая страницы Самиздата, один из них наткнулся на стих написанный под палящим солнцем на берегу Средиземного моря. И называлось стихотворение:


ТВОРЧЕСТВО


Шутам, поэтам все позволено

А дальше омут иль петля.

А небо - цель. Все оговоренно-

Словами радуясь, скорбя.

В позерстве жизни отражение -

Все в бесконечности зеркал

Тому, кто в прахе проявления

Священной истины алкал.


Что-то родное, близкое почувствовалось ему в этом стихотворении. И бродя по слякотным улицам северной столицы, сам того не замечая, в душе у него зародились строки, которые захотелось донести через расстояния незнакомому Автору. И он написал:


СОПРОТИВЛЕНИЕ


Не мыслил я себя поэтом ни когда,

Но и шутом прослыть мне не пристало.

Потребность чувств по жизни я алкал,

Когда душа моя от быта умирала.

И не позировал взлетая в небеса,

Изранив душу о калёное кресало.

И к праху не стремилась жизнь моя -

По ней пути мне сердце освещало.


Стараясь вложить толику оптимизма в душевное состояние того, с кем уже не мог расстаться в своих мыслях.


Прошло время. Совсем не много по космическим меркам. Но через тысячи километров в Петербург пришёл безымянный ответ на его послание:


А это сердце с фонарем

Сам Горький как-то изобрел,

И мы ему во след бредем,

Как на убой идущий вол...


И была в этом четверостишьи тень укора за ранее воспринятые идеалы, по которым многие из нас строили своё мироощущение.


-У каждого поколения своё видение на стремящуюся вперёд действительность, - подумал он ни сколько не укоряя своего собеседника.

-И в идеалах прошлого можной увидеть положительные стимулы к жизни. Главное не мешать их с грязью прожитых лет. Ведь даже и тогда идеалы эти казались светлыми, на которые хотелось оперется.


И тогда, больше для себя, но и для далёкого своего товарища по перу, он написал о том, что и в тяготах жизни есть свои прелести:


Вол Мемфисом воспетый был

Как символ сексуальной плоти.

Он плодородие дарил

Всем, кто свою землю обиходил.

В сравнении со зверем этим

Я возгоржусь в душе своей.

Мне лестно в жизни быть воспетым

На склоне пахоты своей.


Возможно, что диалог этот и продолжится. Возможно, что не смотря на разницу поколений, эти два Евгения придут к единому пониманию сущности времён. Время покажет...

А пока пожелаем ИМ светлых радостных дней


"...на всей дороге

той трудной жизни,

что мы идём к своим надеждам,

своим мечтам."