# Устала

Марина Викторовна Довгалюк

Прислоняюсь затылком к закрытой двери, сползая вниз, и шумно выдыхаю. Волосы отвратительно влажными прядями лезут в лицо, но сил нет смахнуть их с лица, сил нет подняться с давно немытого линолеума, сил нет даже губами шевельнуть, чтобы сделать вдох...

- Это ты? - слышу тихий голос из комнаты.

- Да, мам.

Оказалось, силы еще есть. Немножко.

Грязные и мокрые кеды летят в угол - до завтра.

В зале удушающее пахнет лекарствами - запах сшибает меня с ног каждый раз, хотя я бы уже должна привыкнуть... на столе у дивана снова беспорядок - тарелки, кружки, книжки с заломленными уголками, лечебники и справочники, мешочки с травами - столько хлама, смахнуть бы его одним движением, на пол, да растоптать бы, в пыль.

- Ты хочешь есть?

- Нет, мам.

Внутри все жжет, как облитое горячей соляной кислотой. Желудок словно выворачивает наизнанку. Может пойти в ванну, проблеваться? Вдруг не услышит. Как же. Все слышит, все знает....

- Ты опять? Ты хорошо себя чувствуешь?

- Я просто не хочу, мам.

- Чай тогда.

- Я кофе буду. Крепкий, черный.

- Тебе нельзя!!! Ты его пьешь с утра до ночи!

- Ничего с моим сердцем не будет.

Так контрастно звучат наши голоса - ее, визгливый, тонкий, и мой, хриплый, сухо-жесткий и тихий. Наверное, я буду наказана за безразличие.

- Можно я пойду? Мне уроки надо делать, - отличная ложь. Я плевала на эти уроки - хотя сейчас хочется скорее выблеваться на эти десятичные логарифмы.

- Сядь. От тебя пахнет сигаретами. И ты пьяна, - мама опять пытается играть нравящуюся ей роль "всепонимающей мамаши". Боже. Главное ей подыгрывать, тогда все закончится быстрее. - Что происходит?

- Ничего. Тебе кажется.

- У тебя красные глаза. Ты что, плакала?

- Ветер на улице. Да и не выспалась. Можно я пойду?

- Да и иди! Никогда не поговоришь с матерью...

Я быстрым шагом направляюсь в комнату - допивать остаток разговора не хочется, потому что на дне всегда неприятный осадок. Из дальнего ящика, за тетрадками, достаю таблетки - обычное успокоительное, но если горстями, позволяет почувствовать себя брошенной, никому не нужной наркоманкой. Сейчас так модно быть никому не нужной. Отстань, мама, у меня все в порядке, я так устала от самой себя.

Дверь без стука открывается.

- Ты таблетки не выпила. Ты же знаешь - режим.

Логично. У нас одна и та же цель - чтобы мое сердце не болело. Но расходимся во мнениях, какая боль важнее. И сейчас обязательно скажет:

- Знаешь...можешь не слушать...Но всё равно будет хорошо. - говорит мама, следя, как я запиваю таблетки.

- Все и так хорошо.- я почти даже не лгу. Будет хорошо, и время лечит - но юношеский максимализм не позволяет мне принимать это лекарство. Или так, или никак. Нет ничего хуже чем "хорошо".

Уже поздно и мы долго молчим в полумраке - каждый думает о своем. Мама наверняка думает обо мне и о том, о чем могу думать я, а у меня мысли тяжелые, слабые, их сил не хватает даже до воспоминаний добраться, поэтому мне не остается ничего другого, кроме как думать о брошенных в угол грязных кедах.


- Кстати... - обрывает мама повисшее темное молчание. - А где тот мальчик, который к тебе приходил? Ну который еще ночевал под твоими окнами? - А нет больше того мальчика, мам. Он ночует уже под другими окнами.