# Песня

Иван Донецкий

Песня

Я люблю читать в городском транспорте. Летний Донецк образца 2014 года подходил мне идеально: полупустые трамваи и троллейбусы ходили как часы, пассажиры сидели притихшие, прибитые свалившемся горем. Когда же слева и справа от меня садились добровольцы и, закрыв от шальных пуль и осколков, дарили иллюзорную безопасность, я тонул в великолепной русской прозе, шёл по Москве восемьсот двенадцатого года, полз на четвереньках по окопам Сталинграда. Вой реальных мин, баханье гаубиц, автоматная, пулемётная стрельба, разбитые здания, настоящие убитые и раненые, тротуары, залитые кровью, прекрасно иллюстрировали классиков и помогали понять родных, переживших ту войну. За лето я по-новому взглянул на своего деда, на мать с отцом. Понял, почему дед называл хохлов предателями и почему в нашем дворе слово "бендеровец" было ругательством. В ту войну моя мать, десятилетней девчонкой, каждый день ходила через линию фронта за молоком для младшего брата. Немцы - пускали, украинцы сейчас - нет. Родная тётя считает, что украинцы хуже фашистов. В сорок втором ей было пять лет. Село было под горой. На горе - немцы, за селом - наши. "Они стреляли друг по другу. По селу даже немцы не били", - рассказывает она, комментируя обстрелы городов и сёл Донбасса. - "А чтоб для развлечения или спьяну, как украинские войска... Порошенко наградил лейтенанта, который пьяным раздавил бронетранспортёром восьмилетнюю девочку в Константиновке. Такого даже Гитлер не делал!" Я вспоминаю рассказы бабушки Вари, которая учительствовала в Дрогобыче после войны. Она называла бендеровцев извергами, зверями и даже через десятилетия, вспоминания о них, покрывалась красными пятнами. "Днём он председатель, а ночью звёзды вырезает", - говорила она. Я не знаю, о чём она молчала, но на лице у неё страх, гадливость, отвращение смешивались с презрением и ненавистью. Даже на гусеницу, ползущую по шее, женщины реагируют спокойнее.

Сорок минут чтения в один конец, сорок назад. Обстрелов я не боюсь. Мне невыносима мысль, что придёт бендеровец и надругается над Русским миром, скажет на своём суконном (слово моего отца) языке: "Слухай сюды та робы так". Я всегда чувствовал себя частью Русского мира, который в свою очередь был частью мировой культуры. Когда Хемингуэй писал, что лучше Толстого никто не описывал войну, я гордился этим. Как и тем, что в кабинете Камю висели портреты только двух писателей - Толстого и Достоевского. Сотни русских гениев живут и здравствуют во мне. Я знаю, что ответил Дягилев Баксту, о чём говорила Цветаева с князем Волконским сто лет назад. В моей русской душе живы мысли, чувства, желания русских царей и князей, русской знати и черни, русских святых, воинов, писателей, композиторов, учёных. Я не могу позволить поставить на колени великий Русский мир, частицей которого являюсь я. Князь Волконский отберёт у меня свои мемуары, Цветаева - стихи, Достоевский с графом Толстым - романы, а Чехов посмотрит так, что хоть вешайся. С кем и с чем я останусь без них? Я полвека прошу назвать мне выдающегося писателя мира, который сказал бы: "Я учился у Шевченко или Франко". Молчание! Их для мира нет. Хоть бы подкупили кого... Самый последний русский - это что-то, умноженное на Русскую культуру. Самый выдающийся украинец - это что-то, умноженное на ноль. Из украинца, взращённого Русской культурой, иногда получается Гоголь! А из Гоголя, строчащего на малороссийском - кошмар Набокова.

Рагуль тащит меня в Европу... Ха-ха! Я рождён там! Вырос и воспитан! "Русскому Европа так же драгоценна, как и Россия; каждый камень в ней мил и дорог. Европа так же точно была Отечеством нашим, как и Россия..." - сказал Достоевский. Я люблю Унамуно, Пиранделло, перечитываю Ортегу, Ницше. Ценю их не меньше, чем графа Толстого. Я ел из их рук. Как, впрочем, из рук китайцев, японцев, латиноамериканцев... Но рагуль этого не знает. Он же не в Лувр тащит меня, не дорогим европейским могилам поклониться, а унитазы мыть, копеечку заколачивать, оливки собирать. Я-то по Европе с князем Кропоткиным разъезжал, с Герценом, Огарёвым, Дягилевым, Анной Павловой, Буниным, Шаляпиным там жил. А в Америке - с Набоковым и Рахманиновым. Но рагуль-то этого не знает! Он за два последних независимых от Русской культуры десятилетия обжился в европейском анусе и, не найдя там русских следов, возомнил себя первопроходцем и просветителем. Он в Европу внёс колоссальный вклад: небрезгливые руки, сексуальные услуги своих сыновей, дочерей и жён, да вечнорагульское: "Дай, дай, дай..." А мы - русский балет...

Потом стали возвращаться в Донецк люди и приходилось иногда читать стоя. Это лето уже не такое пустынное. Я читаю в трамвае статьи Эренбурга, написанные для зарубежных газет. Моим мыслям вторят его, мимоходом брошенные, слова: "Я принадлежу к поколению европейцев..." А я, родившийся и выросший в Донецке, в том числе и на его книгах, к какому племени принадлежу? Как можно меня, европейца по рождению, или Донбасс, расположенный в Европе, тащить в Европу? Это всё равно, что провинцию Фуцзянь тащить в Азию! Без разделения жителей Европы на сорта этого сделать нельзя, не так ли, господа расисты?

В статье от 23 июля 1941 Эренбург, описывая Москву, пишет о нас. Я меняю три слова: "Сегодня ночью Донецк снова подвергся беспощадной варварской бомбардировке. Сгорели десятки жилых домов и домишек. Надо ли объяснять какие "военные объекты" уничтожает украинская авиация? Госпиталь, поликлиники, ..., школа - вот куда метили фугасные бомбы. ... Я шёл на рассвете через город... Развороченные дома, битое стекло, гарь. Вот выносят из дома труп женщины. Вот санитары несут раненую девочку. Улицы полны народа. На всех лицах решимость и ненависть. ... Одна старуха торжественно, по-библейски, проклинает Порошенко. Молодой ополченец ей говорит: "Вы не сомневайтесь - мы его прикончим". ... И только-только прозвучал отбой воздушной тревоги, как сейчас же стали убирать обломки, подметать тротуары, вставлять оконные стёкла. ... Заливают асфальтом воронки бомб. Донецк живёт трудной, но высокой жизнью. Может быть, порашники рассчитывали вызвать панику, пробудить малодушие? Они просчитались. Украинские бомбы лучше всех статей, всех радиопередач рассказали Донецку и Горловке о жестокости и низости врага".

В статье от 20 сентября 1941 года Эренбург описывает личность типичного фашиста, ефрейтора Бекера родом из Берлина. Таких "бекеров", но родом из Львова, берут ополченцы в плен. Опять же, меняю немецкие реалии на украинские: "Свинько кончил среднюю школу, но круг его познаний ограничен. История для него - комплекс обид: все народы обижали Украину. Одновременно он объясняет, что Украина должна "властвовать над миром". Ей, оказывается, принадлежали древний Киев, Москва и Варшава. Украинцы вырыли Чёрное море. География Свинько - это справки о распространении украинцев. По его словам, Россия населена украинцами, а русские говорят "на испорченном украинском языке". Свинько считает, что войну Украина ведёт с Россией. Когда я спросил его, почему от украинских снарядов гибнут женщины и дети Донбасса, он ответил: "Мы должны очистить нашу землю от рашистской заразы". Разговорившись, он признался: "Неважно, зачем воевать, это решает правительство, но я лично доволен войной. Без войны мне пришлось бы работать". Для него война - это "заробиткы". Он рад тому, что они безответно обстреляли Горловку. Я говорю: "Но ведь вы разрушили больницу, убили мать с пятилетней дочкой!" Свинько пожимает плечами: "А зачем они сепаров поддерживают?". Я спрашиваю: вы откуда родом? "Со Львова". Я интересуюсь, что он сказал, если бы Янукович приказал украинской армии обстреливать его дом. Он сморит на меня исподлобья и бурчит: "А нас за что?" Действия на Майдане он считает законными, а на Донбассе - преступными. "Майдан, свергнув Януковича, нарушил Конституцию Украины, а Донбасс требовал соблюдения её", - говорю я. Он чешется и, зевая, отвечает: "Я не люблю философствовать. Меня призвали и приказали стрелять". Я повторяю, что он стрелял по мирным жителям. "Я выполнял приказ", - отвечает Свинько и смотрит в сторону, без малейших признаков сожаления. Я думаю, что, если его посадить в зоопарк и надписать "Homo sapiens", никто из посетителей не поверит, что перед ним - человек", - завершает Эренбург.

Я удивлён обилием совпадений и думаю, что только фашисты не видят фашизма на Украине. О сожжённом музее Бородина Эренбург пишет: "Немцы хотели, чтобы мы забыли о нашем прошлом". "Десоветизаторы тоже", - думаю я и читаю, что гитлеровцы только во Франции уничтожили 300 памятников, в СССР осквернили могилу Толстого, а в Кракове повалили памятник Шопену. Эренбург называл фашистов "беспризорники истории". А разве сейчас украинский народ не превращают в беспризорников, отрывая от русских корней, извращая историю Украины?

Нищий поёт и мешает понять мне что-то важное, постоянно ускользающее. Я стараюсь не слушать, но слышу: "Донбасс непобедим..." Прислушиваюсь: "Моя республика Донбасс..." Смотрю по сторонам: люди встрепенулись, подняли головы, слушают, женщины полезли в кошельки, мужчины - в карманы. "...цвети Донбасс и становись с каждым днём сильней..." - звучит песня, - "... Донбасс восстал, и в грозный час родилась ДНР..." Я не могу расслышать всех слов. Трамвай стучит, скрипит, певец, покачиваясь, приближается. В полиэтиленовый пакет сыплется щедрая милостыня. "Коммерчески верное решение", - думаю я. Он поёт: "Живи, Республика, тебя мы защитим..."

В детстве я нашёл магнит и несколько дней игрался: сыпал на картонку железные опилки, маленькие гвоздики, болтики и подносил снизу магнит. Железная мелочь оживала, начинала шевелиться, двигаться. Я водил магнитом под картонкой и всё, что было на ней, послушно двигались за моей невидимой рукой. Я подводил магнит к краю картонки и "железячки" сползали через край и липли.

Песня, словно магнит, объединила души дончан и, властно изменив их облик, сделала похожими. Готовность к борьбе, упрямая вера в победу отразились на лицах пассажиров. Не только у пятидесятилетнего ополченца в камуфляже, или парня с татуировкой на плече, или у девушки с фальшивым бриллиантиком в крыле носа, но и у старухи с жидкими, давно не крашенными, седыми волосами, у её соседки в белом церковном платке, у молодой женщины с младенцем на руках, у инвалида с палочкой. Если бы жители Украины увидели в этот момент лица дончан, то они бы поняли, что только предатель Украины мог послать армию в Донбасс и превратить мирный, трудовой край в мясорубку для украинцев. Мясорубку, которая работает на своей земле, защищает своих родных, свои дома от уже чужеязыких оккупантов. А ведь ещё два года назад украинский язык в Донбассе был своим, почти родным! Смыли его с наших русских умов кровью детей и женщин...

За окном привычно плывёт изнывающий от июльской жары, ещё не очистившийся от уже ненавистного украинства Донецк. Над куполом Колхозного рынка развевается флаг Новороссии, над входом на чёрно-сине-красном фоне надпись - "Центральный республиканский рынок".

Певец с гитарой, повязанной у головки грифа георгиевской лентой, вышел. Магнит убрали, народ рассыпался.

- Да-да, - уже кричит в телефон женщина, - спасибо большое. У нас заказы ещё будут. Мы сейчас хорошо развиваемся... По Фениксу можете звонить...

Я снова уткнулся в Эренбурга, который пишет о поражении республиканцев в Испании: "Не сила взяла Мадрид - измена". Тогда родилось выражение "пятая колона".

Кремль и в ту пору то признавал Испанскую республику и помогал, то объявлял нейтралитет и отзывал добровольцев...


5