# Госпожа Марика в бегах - Глава 3

Саша Зайцева

В которой бранятся, толкаются, пьют кофе и колют пальцы.

## Глава 3.


Ниса.


'Остается надеяться только на чудо'. Для бедноты вроде Нисы эти слова, что приговор: будь она побогаче, может и раскошелилась бы на монету смильта, да не убоялась правосудия богов, но что делать прикажете, коли сама отродясь серебрушки в руках не держала. В ее родной деревне самой ходовой монетой был медень в четверть дайма, а чаще и того квинта соли, мешок муки, дюжина яиц да корзина рыбы. Была б какая родня, растрясла-разжалобила, а так - иди Ниса, вдова Варса-кровельщика, в Храм с пустыми руками, да надейся, что айн не блудил вчера, в день полной луны, а постился да молился как положено. Может тебе горемычной улыбнется удача и будут еще долгие зимы все друг другу по окрестным деревням рассказывать, как сжалились боги над простой крестьянкой из Тарру, не обделили ее, не за себя просящую, да послали утешение и помощь.

А ведь если подумать, разве Ниса многого просит? Вот помер прошлой весной муж, благо успел вспахать общинный надел, не роптала. На жатву со старшими дочерями вышла, понимая, что иначе на долю из общака можно не рассчитывать. Свой кусок земли кровью и слезами заливали, но лен посадили, все лето стерегли от жучков и тли, девчонки младшие воронье палками гоняли, а как пришло время собирать урожай, так зарядили такие ливни, что весь сырец вымок, и крытый сарай не спас, ветром солому с кровли срывало. Осени-то о прошлом годе почти и не было, заморозки пошли, едва лужи на деревенской площади высохли. Так и сгнил весь труд не просохнув, а Ниса с шестью дочерями осталась без денег на будущий год. И как жить прикажете?

Нет льна - нет и толкового занятия на зиму, заскучали старшие девки без прялки и ткацкого станка, пропадать вечерами стали, а по деревне слухи пошли. Говорят, Нисины дочки у старого амбара ошиваются, там, где парням из соседней Витты свиданки назначают. Не успела мать выдрать их как следует - сбежали от безделья и голодухи в город, а может позор скрыть хотели. Ну да двумя ртами меньше.

К весне Ниса забыла, каково мясо на вкус, жира и того не осталось, что нельзя было съесть - продавала, что нельзя было продать в печку бросала, дров-то нарубить тоже денег стоит. Лесник был мужиком добрым, но самоуправства в своей вотчине не терпел. Когда на огороде еще не проклюнулись первые ростки, захворали все дочки кроме одной. Местную знахарку-колдунью три зимы назад деревенские огнем погнали - уличил ее айн в порче воды колодезной. Много тогда народу померло, но семью Нисы несчастье обошло. А тут и позвать-то некого, разве что самого храмовника. Пришел он, посмотрел на бледные личики и кровоточащие десны да говорит: 'Остается надеяться только на чудо'.

За ту ночь много всяких дум передумала Ниса, не спала ни минуточки, все гадала, как быть, где денег на дары богам раздобыть да как их потом возвращать, ведь за просто так никто не облагодетельствует. На следующий день снова явился храмовник узнать решение несчастной матери - будет она богам подносить или на безмолвное чудо понадеется? И только Ниса хотела броситься ему в ноги, да просить о праведном заступничестве, как вдруг айн весь в лице переменился, заметив старшую из оставшихся дочерей. Та сидела в темном углу на лавке да плела корзину, тихонько напевая колыбельную дремавшим на печи больным сестрам. Словно коршун впился взглядом он в руки девочки, из-под шустрых пальцев которой выплетался кружевной бок ивовой корзинки.

- Это твоя здоровая соки из них пьет. Колдунья она. Видишь будто бы серебряную нитку по плетенке? Отдай ее Храму в услужение, грех замолит, дочери твои выздоровеют.

Волшебница или колдунья, все одно - для семьи это большие траты. Либо ребенка отправлять учиться в город, а на одну дорогу уйдут все последние деньги, либо растить и надеяться, что чаровничья сила не сведет с ума, а деревенские не сживут со свету непохожую девочку. Как ни плакала дочка, как ни просила отпустить ее к старшим сестрам, но Ниса так рассудила: храмовые зла ребенку не сделают, накормят да делом займут, что еще надо? А если все будет так, как сказал айн, то и младшим полегчает и опять же едоком меньше. На следующий же день явился храмовник за девочкой, как вошел, та сразу и притихла. Говорит: 'Ты, Ниса, правильно решила и тебе зачтется это на божьем суде'. А самого потряхивает, будто в ознобе, испарина на лбу выступила, губы побелели. Взял за ручку перепуганную и дрожащую, точно зайчонок, дочь и увел послушную со двора. Та уже и не плакала, только все оглядывалась на мать, вдруг та передумает? Огляделась Ниса в опустевшей избе: три пары печальных глаз из-за печи смотрят, а на перепачканных мордочках такая тревога написана, мол, неужели ты, мама, и нас из дому погонишь? Всплакнула мать, да принялась по хозяйству хлопотать, ведь трех главных помощниц лишилась.

А спустя неделю проклюнулась первая стрелка лука, а там и мать-и-мачеха расцвела. Младшие и вправду быстро окрепли, щечки снова зарумянились, зазвенели серебряные колокольчики-голоса. В домашних заботах разлука со старшей сестрой забылась, а самой Нисе тоже стало не до грустных переживаний - Ивар-токарь, справный мужик, хоть и хромой, замуж позвал...

Осенью, как убрали народившийся в этом году богатый урожай, да сыграли свадебку, вспомнила Ниса о дочери, захотела проведать, отнести гостинец - первый кусок свадебного каравая, на счастье. Пришла она в Храм, спрашивает, где девочка, айн ей и ответил, сбежала твоя девочка по дороге из деревни, а голодные по весне волки и утащили ребенка, только фартук нашли.


Столичная штучка.


Утро встретило меня серой хмарью за окном - коротеньким прояснением между ночным буйством непогоды и его дневным продолжением. Этого времени едва хватило, чтобы спросонок выскочить на улицу в овощную и мясную лавку, а также за сыром, хлебом и кофе, чуть приведя себя в порядок. Прощаясь с булочником, я приостановилась на пороге - дождь уже лил стеной. Будто съёмочная бригада какой-нибудь костюмированной мелодрамы на натуре забыла выключить свой шланг-поливайку. С одной стороны, совершенно не хотелось промокнуть до нитки, с другой - зацепиться языком с лавочником тоже. Я еще не продумала легенду, а тут новое лицо, вопросы, откуда приехали, надолго ли к нам, где остановились... Пока расплачивалась, еще смогла, не вдаваясь в подробности, отболтаться, похвалить ассортимент, поспрашивать, что берут, но долго тут не продержусь. Да и бежать вроде бы близко, через улицу и в проулок.

Пальто почти выдержало - только по швам на плечах протекло, а вот ботинки наполнились водой моментально, на что я рассчитывала? Обернувшись уже в проеме арки своего дома (а звучит-то как! 'своего дома'), засмотрелась на реки воды, текущей шумным потоком по неровной булыжной мостовой. Улица исчезала за поворотом домов через пять в сторону бульвара, но сейчас дождь настолько усилился, что пейзаж потерял свои краски, и только очерченные брызгами крыши домов и навесы перед лавками выдавали рельеф города. Ни души, вон только в дверном проёме напротив стоит-медитирует мальчишка-подмастерье.

Не успела я захлопнуть дверь своей комнаты, как в нее грубо забарабанили.

- Эй, дамочка! Бадью верни, зажала! - раздался сердитый женский голос.

Я оглянулась - и правда, дуреха, забыла ее оттащить обратно, сил вчера вечером просто не хватило. Глубоко вздохнув, приготовилась выслушать сварливую соседку - лучше сразу не качать права, мне тут нужны связи, опять же утюга нет...

В коридоре, прислонившись спиной к косяку и долбя каблуком ботинка в мою разнесчастную дверь стояла нимфа. Немного потасканная. Все же утро, дождь, а ночь была длинной и, по-видимому, веселой, вон как от нее пахнет мужским одеколоном... Платье зеленой тафты в легком беспорядке, на голове тоже следы бессонницы, в общем, барышня вернулась с работы. Она повернулась на звук, недовольно хмуря свое симпатичное личико.

- Хо, а где бабенция? - все нетерпение и раздражение улетучилось. Девица не скрываясь разглядывала меня, впрочем, интерес на лице быстро сменился маской наглости и превосходства. - Ты что ль, тут живешь?

- Ну, допустим, - я зеркально встала в ту же позу, скрестив руки на груди, оглядела девушку. - Удачный был вечерок, соседка?

- Вполне. Ты не наших..., - глянув на меня повнимательнее, констатировала. - Деревенская. Как звать-то?

- Марика. Зайдешь? Я это корыто сама год тащить буду.

Новая соседка хмыкнула, но, кажется, внутренне выдохнула. Мы дружно взялись за веревочные ручки лохани и потащили ее прочь из комнаты.

- Тут раньше жила тетка Жермен, вредная, хуже квартального. Вечно на всех стучит. Прибили ее, наконец, что ли? А тут, - она кивнула в сторону двери, мимо которой мы как раз волочили свою ношу, - живет фонарщик, имени не знаю, зову его 'дедуля'.

Остановившись перед следующей по коридору дверью, девица выпрямилась, переводя дух. Она махнула рукой в уходящую темноту:

- Там дальше - Мессина и месье Увре, повар при казармах. Ну, а я, - она весело сдула прядь растрепавшихся волос со лба, - Амандин.

- Будем знакомы, - улыбнулась я ей в ответ. - Заходи как-нибудь вечером, поболтаем.

- Вечером я обычно работаю, - захихикала Амандин. - Но с утреца может и загляну.

Вот и первые знакомые. Тут не деревня, репутация моя от такого соседства не сильно пострадает, да и в любом случае, что могут подумать об одиноко живущей безработной женщине? Прямо скажем, жди гостей, Марика. Даже в бытность мою прислугой в доме айна, не удалось мне скрыться от двусмысленных предложений и намеков со стороны как холостых парней, так и женатых мужчин. И никого не останавливали ни сан моего покровителя, ни даже слухи о причинах его милости ко мне. Да, были и такие. Что уж говорить о городе, где нравы куда как проще.

Дождь все не унимался, выходить на улицу не имело смысла, разве только решившись свести счёты с жизнью - подхватить скоротечную чахотку или пневмонию. Сменной одежды у меня по пальцам перечесть, обувка так вообще единственная. В туфлях сейчас не пощеголяешь. Блуза, юбка да платье, что сейчас на мне, да немного белья. Исправлением этого удручающего любую женщину факта, я и занялась.

Итак, что у нас в активе: некогда темно-зеленое, а ныне цвета дорожной грязи пальто с широкого плеча господина Бошана. В прямом смысле с его плеча, ибо пальто было мужским и на пару размеров больше. Хоть я и отъелась за последние пару лет, и на доходягу уже не походила, но при нынешнем образе жизни такие телеса мне не отрастить. Что еще? Темно-синее платье, подол которого испорчен безнадежно, две сорочки, смена панталон, чулки, чепцы, две ветхие (не позволила мне совесть прихватить получше) простыни, но они уже пошли в употребление. Коричневая юбка, простая ситцевая блуза и соломенная шляпка-канотье, которые я надевала по праздникам. Убитые ботинки, да летние туфли, на которых я, к счастью, поменяла подметки.

Кусок мыла, медная кастрюлька и ложка, нож с отваливающейся ручкой. Спички, отсыревшие в дороге, мятая тарелка из жести, эмалированная кружка и связка свечей. Ножницы, которые отчаянно требуют заточки, расческа, развалившаяся щетка, кошель и главное сокровище - хрустящий бумажный пакет из галантерейной лавки.

Возможно, стоит пересмотреть свои приоритеты. Иду ва-банк. Либо я нахожу работу, либо умру с голоду. Хотя нет, не умру, так как панель всегда ждет самонадеянных дурочек из провинции. Но рискнуть стоит.

Подсохшее после утренней прогулки пальто проявило на себе следы всех ударов судьбы: низ был покрыт пятнами въевшейся в каждую нитку грязи, саму ткань сукна повело так, что на её поверхности вздымались бугры. Оценив ситуацию, я решила заняться перелицовкой, кропотливой, но необходимой работой, иначе больше, чем на место в артели бродяжек можно и не рассчитывать. За этим делом и провела почти весь следующий день, поглядывая на развешанную тут же, на спинке стула, прочую свою одежду. Прикидывала так и эдак, что может получиться.

Я шью быстро, мадам Агаста, моя хозяйка в Пиньи, давала мне много возможности попрактиковаться в скоростном распарывании мешков из-под муки и сметывании любых элементов гардероба - от детских сарафанчиков до женских камиз. Вода все лилась и лилась с неба, так что мне ничего не оставалось, кроме как устроиться поближе к окну и запастись терпением.

К вечеру, когда невидимое за пеленой облаков солнце спряталось за крыши Демея, я разогнула затекшую спину. Пальто удалось: выглядело, конечно, не новым, но весьма презентабельным. И пусть рукава лишились истрепавшейся подкладки (разбогатеем-подновим), а подол пришлось отрезать больше, чем на локоть, так как грязь пропитала его насквозь, прочие следы невзгод хозяйки получилось прикрыть и даже подогнать вещицу по фигуре. Если раньше это был бушлат с чужого плеча, то теперь из-за перелицовки он уменьшился в размерах, а благодаря выточкам на талии и ушитым рукавам смотрелся даже элегантно. Я не удержалась, и когда возвращала на место чересчур широкие плечи, добавила кокетливые защипы-фонарики. Примерив окончательный результат уже поздно вечером, когда в темном стекле окна можно было видеть себя словно в зеркале, я долго вертелась и разглядывала со всех сторон новый силуэт. Вот сейчас из-за всего этого тряпья начинала проступать молодая девушка, в меру легкомысленная, улыбающаяся своему отражению, довольная им. Окрыленная своей маленькой победой над стесненными обстоятельствами.

Смеясь и улыбаясь, я покружилась по комнате, абсолютно счастливая в своем маленьком скромном жилище. Своем. Не верится. Просто снится. Да все, что со мной происходит последние шесть лет, кажется одним затянувшимся сном, чаще, конечно, кошмаром. Но если честно, у меня язык не поворачивается жалеть себя.

Чем дольше я тут живу, тем больше я понимаю, как мне несказанно повезло. Крыша над головой, работа, тяжелая, даже изнурительная, но не унижающая во мне человеческое достоинство, кусок хлеба - все это было у меня, что в Пинье, что в Чимене, где не всякий житель ел каждый день. Айн Бошан, конечно, помогал сирым и убогим, но и его на всех не хватало. Дети из небогатых семей в пять лет уже могли работать где-нибудь на консервном заводе или даже в поле, под палящими лучами солнца, на сборе урожая. Глядя на этих недокормленных заморышей, я часто сомневалась, а есть ли им пять лет? Девочки в двенадцать лет уже работали наравне с взрослыми. Помню свою соседку, худую замарашку в доме через улицу, служила у адвокатши. Ей было тринадцать, но больше десяти на вид никто не давал. Когда она тащила тяжелые ведра с водой, чтобы, как заведено, помыть крыльцо субботним утром, ее тонкие ручки дрожали от напряжения, казалось, они просто не могут удержать ничего больше клубка шерсти.

Время бежит, деньги в кошельке тают, а у меня нет ни волшебной разменной монеты, ни богатого ухажера, ни карты сокровищ. Вообще никого. Даже хозяев, щедрых и не очень, которые все эти годы, так или иначе, заботились обо мне. Мысль об отсутствии тыла отзывается неприятным холодком в пустом желудке.

Комната быстро остывает. Можно подбросить немного в огонь, чтобы приготовить себе ужин - рагу из говяжьей голяшки. На плитку мой скромный бюджет оказался не рассчитан, посмотрим, что будет дальше, а пока покашеварю у камина.

За окном, отражаясь от гладких оштукатуренных стен, гулким эхом перекатываясь по всему двору-колодцу, послышался звонкий голос - продавец газет! Накинув свою обновку и чудом вспомнив про шляпку (вот привыкла же к чепцу), я побежала за ним на улицу. Пришлось остановиться перед подъездной дверью, там, где висел фонарь, чтобы оправить свой наряд. Невозможно хороша.

Нагнала почти у бульвара, парень не стоял на месте, шел себе, горланя заголовки передовицы. Лишь на перекрестке я сумела его окликнуть. Пол дайма и немного отсыревшая при такой-то погоде, пахнущая типографской краской свежая пресса у меня в руках.

Два разворота объявлений о работе! Рассчитывалась с газетчиком, а глаза уже в нетерпении бегали по строкам ровных узких колонок. 'Не разговаривай во время еды' и 'не читай на ходу', - учила меня в детстве бабушка. В доказательство тщетности ее наставлений я чуть не упала, столкнувшись с выходящим из кофейни по соседству мужчиной.


Знакомство.


"Она подняла глаза, и взгляды их встретились. Широкоплечий красавец-мужчина, кавалерист с усами и при эполетах, подхватил ее хрупкую фигурку, не выдержавшую столкновения с его мощным торсом". Как там дальше? Ах, да! ... "Офицер нежно, но крепко сжимал её тонкий стан, взор горел, губы начали сближаться с её трепещущими устами..."

Ну, или как-то так. Не удержавшись на ногах, я чуть было не рухнула в грязь всей своей стиранной и штопаной красотой, но чьи-то сильные руки поймали меня буквально в полёте. Я успела только ойкнуть, судорожно вцепившись в своего спасителя (он же причина потери равновесия), как в голове понеслась вся эта романтическая ассоциативная цепочка. Окрыленная и воздушная словно сильфида, уверенная в собственной неотразимости, я уже готова была тупить взор и кокетливо стрелять глазками. Ведь на мне шикарное пальто и парадная шляпка!

- Поймал! Что это за птичка? - наши взгляды встретились, и улыбка-ухмылка потенциального кавалера погасла. - О, прости, мамаша.

Меня достаточно бесцеремонно поставили на ноги, аж зубами клацнула, после чего пришлось спешно одергивать съехавшие полы и ворот, возвращать канотье на положенное место.

Слова не шли в голову, по щекам пошли красные пятная, я сопела, как разъярённый дракон перед финальным плевком в паладина. Чертов рыцарь, лучше бы в лужу упала, от грязи отмыться можно, не впервой, а вот от слов... До чего же обидно! Лицо перекосило, даже презрительно поднятая бровь вызывает только жалость. Я стояла перед входом в шумное кафе, с ощущением, что на меня пялятся все его посетители, пыталась удержать подступившие к глазам слёзы. Деревянными пальцами водружала свой незатейливый головной убор обратно на макушку, но он как назло все съезжал обратно. Где эти чертовы булавки? Ненавижу себя за так не вовремя проявившуюся душевную чувствительность!

Есть у меня такая черта: вообще я не из пугливых, какого-нибудь барыгу на рынке могу обругать (все мы люди, зарабатываем как можем), наглого парня, распустившего руки, окоротить (неприятно, но в каком-то роде это неловкая демонстрация симпатии), а вот сталкиваясь с такой беспричинной грубостью, хамством - теряюсь. Превращаюсь в маленькую беспомощную девочку, голос дрожит, слезы сами собой катятся. А он стоит ещё, усмехается... Мог бы и промолчать, так нет, надо показать свое остроумие. Выдохнуть, выдохнуть.

Мои руки накрыли теплые мужские ладони и быстро поправили безобразие на голове, приколов шляпку на место к вороньему гнезду - булавка просто выбилась из прически, и я не могла ее нащупать.

- Ну, ладно, не сердись! Как тебя зовут, м... милашка? - посмеиваясь, спросил незнакомец.

- Идите к черту, месье, - да, это все, на что я способна в такой ситуации. Потому что щеки вот-вот станут мокрыми, осталось только носом шмыгнуть. Ах, ну вот, пожалуйста. А газета? Черт! Валяется прямо на мостовой, этот тип еще и сапогом ее придавил. И что мне делать? На колени перед ним бухнуться?

Проследив за моим взглядом, мужчина сошел-таки с перепачканных измятых страниц. С каменным лицом я подняла газету, и попыталась ретироваться - хватит с меня. Не удалось, меня бесцеремонно ухватили за локоть.

- Да стой же! Ты что, на бульваре новенькая? Не видел твоей мордашки. Работаешь?

Рука, сжимавшая грязный сверток, готова была нести возмездие. Всякая неуверенность в себе улетучилась, потому что на ее место пришла тихая ярость.

Что меня удержало от того, чтоб надавать ему мокрой газетой по мордасам? Врожденная интеллигентность, не иначе... В голове что-то тоненько зазвенело, и я увидела нас со стороны: лихой-удалой господин и сельская простушка, декорациями служит ярко освещенная окраина квартала проституток и воров. Кого тут можно встретить? Даму благородных кровей? Графиню в домино и маске? В этот час самая приличная женщина в поле моего зрения - цветочница, что ходит между столиками и предлагает разряженным в пух и прах господам букетики первоцветов. Богатые месье приводят сюда своих мадмуазель, любовниц, ослепляющих красотой, роскошью одежд и глубиной декольте. И тут появляется Марика.

И у нее есть идея.

- Сударь, вы обознались, - я напустила столько холодности и презрения в свои слова, что губы, их произносящие, должны были покрыться инеем. - Упорство, с которым вы делаете одно оскорбительное предположение за другим, поражает. Стоит ли мне позвать полицейского, чтобы избавиться от вашего назойливого внимания?

Ансельский язык, если обладаешь определёнными знаниями, позволяет вскользь указать человеку на его место, лишь немного изменив грамматическую конструкцию. К младшему сыну маркиза никогда не обратятся так же, как к старшему графскому отпрыску. Разговорный, простой анселе, для ежедневного употребления, не знает таких нюансов, в то время как вежливый, использующийся для обращения к айнам и меж господ, дает возможность выделить до четырех ступеней превосходства. Есть еще сверхвежливая форма, которая встречается разве что в молитвах к богам и прошениям к монархам, но мне известно лишь то, что она существует. А вот вежливая форма знакома не понаслышке. Все-таки в доме у айна жила и не самого последнего. Крестьяне и буржуа выносят со школьной скамьи лишь малую крупицу, приветствие да формулу покаяния в Храме, в то время как среди людей интеллигентных это норма общения. Ну-ка, тряхнем стариной.

Красноречивый взгляд на плененную руку, и его пальцы разжимаются. Мужчина высоко поднял брови и усмехнулся, и, помедлив, уже чуть более сдержанным тоном продолжил:

- Серьезная вы женщина, мадам. Нет, полицию звать не стоит. Молю о прощении, - в гротескном жесте он схватился за сердце. - Может быть, разрешите в качестве моральной компенсации угостить вас рюмочкой... хорошо-хорошо, чашечкой чая? Кофе?

- Кофе? - переспрашиваю я. Хохмит. Ты сам напросился. - Что ж, возможно это сгладит неприятное впечатление от нашего знакомства.

А что, играть в благородных, так играть. Он же не думал, что я откажусь? После шести-то лет кафешечного воздержания? Нет, любезный, будешь сидеть рядом с 'мамашей' и вести светскую беседу на глазах у всей этой полусветской публики, пока профитроли из ушей не полезут. А я буду вспоминать, что такое манеры, скоро пригодятся...

Мужчина с комичным поклоном пропускает меня перед собой, и я, лавируя между стульями и жаровнями, чинно шествую к столику в самом центре шумной веранды. Может место обычно выбирает и мужчина, но сегодня он страдает отсутствием такта. И похоже, он не рассчитывал на зрителей. Один-ноль в мою пользу. С прямой спиной усаживаюсь за столик, который сервирован явно не для чаепития.

- Два кофе, Себастьян, - делает он заказ появившемуся словно джин из бутылки официанту. Этот хлыщ их тут всех по имени знает?

- Да, господин Клебер. Мадам желает десерт?

- Что вы будете?

На белоснежной льняной скатерти лежат три кожаные папки: объемистое меню основных блюд и закусок, менее впечатляющая размерами винная карта, и совсем небольшое десертное, благо все подписано, и я максимально изящным жестом своих потрескавшихся от стирки рук беру верхнее. Не спеша открываю и пробегаюсь глазами по строкам. Прокол. Названия десертов в меню мне не знакомы. Что уж там, я с трудом могу их прочитать, в лучшем случае ошибусь в ударении, в худшем - закажу какие-нибудь сырники по-деревенски, чем окончательно уроню себя.

- Положусь на ваш вкус, - равнодушно бросаю в сторону, захлопывая меню. Вот так, пусть мужчины решают все мои проблемы, а не сваливают на хрупкие девичьи плечики бремя выбора. Но, кажется, мой спутник верно оценивает ситуацию. Лицо его говорит 'ну что ты тут из себя строишь?'. Сидит, небось, и думает, что я отродясь ничего вкуснее яблочного пирога не ела. Он что-то мурлыкает гарсону, и тот с легким кивком исчезает из поля зрения, захватив лишние бокалы и приборы.

Тихо шепчет граммофон. Гул людского многоголосья. Звон вилок о тонкий фарфор. Неуклюжая пауза. Мы сидим и рассматриваем друг друга, я как бы незаметно, он неприкрыто. Ну и пялься. Я же, сделав пару нейтральных комплиментов убранству зала, перестала пытаться развести тут светскую беседу и занялась разглядыванием окружающих.

- Откуда же вы, прекрасная незнакомка? - подал реплику месье Клебер все с той же иронией в голосе.

- Логично предположить, что из Антуи, милостивый господин, - совершенно не хотелось поддерживать его ерничество, да и устала уже от этого тона, так что решила не перегибать с ответным ехидством.

- Да, но конкретнее? У вас такой интересный прононс, я пытаюсь понять из какой ее части, уроженка севера или центра... - продолжает выдавать мне тонкие намеки, что я деревенщина. Столичный регион находился на юго-востоке, в то время как равнинные просторы центра и севера Антуи были районами аграрными. Уж атлас своей 'родины' я изучила вдоль и поперек, благодаря обширной библиотеке господина Бошана.

- С южного побережья, но я уже долгие годы живу вдали от отчего дома.

Под легкий шепоток посетителей в зал вплывает тележка с накрытым металлическим колпаком блюдом и маленькой горелкой. И, конечно же, останавливается рядом с нашим столиком... Фламбе? И это все на что вы способны? Дорогой, да я в десять лет кухню чуть не сожгла, экспериментируя на тему груши в коньяке, а тут какая-то слива и шарик мороженого. Я вас умоляю!

И бровью не повела, пока мэтр Себастьян устраивал свое огненное шоу, на мой взгляд, он слишком широко размахивал руками, можно было и сдержаннее, но тогда бы пропал весь драматизм ситуации. Отпустив его со спокойной вежливой улыбкой, я не спеша расстелила вдвое сложенную салфетку у себя на коленях и перевела взгляд на своего кавалера.

- Это ваше любимое кушанье?

- Да, смею надеяться, что вы также его оцените.

- Не слишком люблю алкоголь в десертах, но карамельный запах божественен. Волшебно, - добавляю на анту. Закрепим в его сознании мою национальную принадлежность.

Надо сказать, я ходила по лезвию бритвы, но в приборах не запуталась, мороженое на ложечке не обсасывала, посудой не гремела, и удержалась от причмокивания над нежнейшим, тающим во рту десертом. Стоит ли вспоминать, когда я последний раз такое ела и когда отведаю еще. Хотя куда практичнее было бы столкнуться рядом с мясницкой лавкой, гляди обзавелась бы рулькой к завтрашнему обеду. Эх, не будем о грустном! Я искренне наслаждалась ситуацией, на какое-то время даже позабыла про вредного месье Клебера.

В голове созревал план, рисковый, но позволяющий решить часть финансовых проблем. Я привыкла держаться внизу, быть незаметной, когда по совокупности знаний и умений могла бы претендовать на большее. Оно понятно, что если тебя ищут по всей округе, а денег уехать хотя бы в соседнюю провинцию нет, то приходится таиться. Да и что я могла, бессловесная, даже пять лет назад? Но теперь ведь можно и рискнуть? Стезя прачки или горничной всегда будут открыты, может быть, пора повысить планку? Страшно, ох, как страшно.

- Моя спутница меня игнорирует, - притворно расстроился мой кавалер.

- О, простите. Меня поглотили воспоминания... Вы напомнили мне о родине, и ностальгия нахлынула с такой силой...

- То есть десерт вас не захватил? - он недоуменно поднял брови.

Я посмотрела на чуть недоеденное лакомство: подтаявшее мороженое растеклось сливочной лужицей по затейливо расписанной тарелочке. Вот так задумалась.

- Было восхитительно, - я отодвинула недоеденный десерт. Нет, я не буду вылизывать тарелку. - Благодарю.

И снова глупая ситуация. Растеряла я за годы навык ведения непринужденного разговора. Сижу в неловком молчании с мужчиной, который принял меня сначала за барышню определенного сорта, а затем видимо, за кокотку в поисках покровителя. Уж не знаю, что он думает сейчас, но, кажется, пора исчезнуть со сцены. Не то предложат расплатиться, не он - так официант. И не знаю, что хуже...

Как раз в этот неловкий момент ловкий и вездесущий мэтр Себастьян принес на блестящем серебряном подносе маленькую записку моему спутнику. Пробежавшись глазами по строкам, он, извинившись, испросил разрешения откланяться.

- Себастьян, на мой счет, - бросил через плечо и исчез.

Вот так. Как сказала одна мудрая женщина: 'Мы бы меньше беспокоились о том, что другие думают о нас, если бы поняли, как редко они это делают'. Мне оставалось только мило улыбнуться официанту и придвинуть обратно фарфоровую тарелочку.


След.


Сутки корпения над пыльными, списанными за общей безнадежностью делами. Никому не нужными делами, даже родственникам потерпевших, уже давно потерявших всякую надежду. Ты попробуй, вызови хоть кого-нибудь на повторный опрос, в лучшем случае поинтересуются, не мало ли другой работы у господина капитана.

Чернильные пятна на пальцах и, черт побери, манжете рубашки. А кто сказал, что работа в полиции - это адреналин, погони и перестрелки? Железная ... выдержка, усидчивость - вот что отличает хорошего сотрудника от плохого. Такой будет думать головой, а не мыслить шаблонами, да и в засаде не сорвется палить из табельного оружия при первом шорохе.

Вынужденный перерыв на сон. Две ночи кряду дремы на кушетке пользы делу не принесут. Ах, какие лица были у подчиненных, когда следующим утром, хмурым и неприветливым, капитан явился на службу свеженький, подтянутый и с неистребимым энтузиазмом в глазах. Сразу стало понятно, напал на след.

Мадам Морель не успела подивиться скорому возвращению капитана. Запрос на поднятие архива последних пяти лет по округу Демей не оставил ей времени на пустую болтовню. Ройса интересовали все дела, где так или иначе, фигурировали необученные одаренные, потерпевшими, обвиняемыми или свидетелями. Нераскрытые дела он уже занес в таблицу, оставалось обработать еще пять раз по столько... Ну, да что ему одному пахать, вот для чего нужны стажеры.

А пока работа в отделе кипит, прокатимся к консультанту. То, что расследование магических преступлений лежит на плечах простого смертного с одной стороны может показаться шуткой, издевательством. А с другой - вынужденной необходимостью. Цеховая солидарность, чтоб ее. Мастер Талли - один из редких магов старой школы, прошедший войну, репрессии, в свои сто двадцать лет вел уединенный образ жизни, изредка преподавал в университете молодым дарованиям, коротал отмеренный век в маленьком анклаве на окраине Демея.

Знаний из курса общий магии может хватить разве что квартальному, чтобы трезво оценить ситуацию - звать дежурного мага или наряд жандармов. Ройсу по долгу службы требовалось несопоставимо больше, и он черпал информацию при каждом возможном случае. Из книг, бесед с мастером Талли, молодыми магами в комендатуре или на вызовах, экспертизах и освидетельствованиях. Сегодня рассказ мэтра под чай с чабрецом и абрикосовым вареньем протекал не как обычно, без постоянных вопросов и уточнений со стороны капитана - он все никак не осознавал, что ищет, поэтому просто задал тему.

Магический талант, волшебный дар, колдовская сила - назовите как угодно, можно даже вторить вслед за храмовниками о черной его сущности, но смысл останется прежним. У кого-то он есть, развивается, крепнет, а у кого-то его нет, но жизнь от этого не становится хуже. Хотя нет, становится. Способности врожденные, часто передающиеся по наследству, поэтому магическое сообщество клановое, чужаков пускать не любит. Но нередки случаи рождения в одаренной семье и 'пустых', как называют милые родственники людей без источника. В этом случае жизнь среди 'наполненных' может стать невыносимой.

Маг - это в первую очередь профессионал, человек получивший минимум две ступени образования. Первая - школа до шестнадцати лет, затем колледж еще шесть. На выходе - дорогой специалист, которого нанимают для сложных, интеллектуальных, опасных или стратегических решений и ситуаций. 'Но дешевле смильта', - посмеивается старик, не упускающий возможность вставить спицу своим конкурентам.

"Все прочие самопровозглашенные кудесники - недоучки и шарлатаны", - в этом месте мэтр брезгливо поджимает тонкие старческие губы. Без обучения сильному волшебнику грозит слабоумие, он становится опасен для общества, среднему и слабому в лучшем случае достанется обостренная интуиция, возможно везение. Магия как еще одна рука: если не развивать, то она и будет бездействовать, быть на подхвате или даже мешать.

'Нет, молодой человек, толпы сумасшедших магов не заполонят этот мир. Во-первых, нас не так много, а во-вторых, обучение сулит выгоды в будущем много больше, нежели трат. Банки охотно дают ссуду таким студентам'.

Если дитя рождается с даром, то это проявляется примерно с половым созреванием, лет в десять-двенадцать, иногда позже. Вы себе представляете, что творится в голове ребенка в этот момент? Последние пару лет родные не знают с ним сладу, сотканный из противоречий, он либо считает себя ужасным монстром, либо уверен, что монстры вокруг. И вот неожиданно милое дитя уже не головная боль и заноза, а "избранный"! Увы, в школе им начинают внушать эту мысль с первого дня, и ничто не противопоставляется сией педагогической методе.

В таком состоянии из этих малолетних... маленьких демонят можно слепить все, что угодно. Многие из них имеют полный букет типично подростковых комплексов: эгоцентризм, страх быть вне социума, заниженную самооценку, вплоть до ненависти к себе, если вдруг посчастливилось айну заиметь такого отпрыска. Его же с детства воспитают в отрицании магического источника. Хотя по сути одно и тоже... Ну да, в общем, на манипуляции фобиями и строится вся современная воспитательная система подрастающих творцов мира. Типичный портрет вы знаете, встречались: самолюбивый умный карьерист.

Ройс сморгнул, недопонимая...

Почему карьерист? Потому что очень скоро они понимают, что избранные они были дома, а тут все одинаковые. Сила мага - величина, определенная от рождения. Это как физические данные, которые либо есть, либо нет. Но вначале все приблизительно в равной мере унылы. Так что начинают выпрыгивать из своих форменных кителей, лишь бы выделиться. Ну, теперь уже не только кителей, я по-старому сужу, тогда барышень не брали, запечатывали.

Самое опасное - второй год обучения: силу смирять немного научились, и пошла простейшая практика, скучная, однообразная. А какому будущему великому магу не захочется сбежать от рутинных экзерсисов, да не поразить однокашников могуществом своей костлявой пятерни? Что случается? Ну, летальные исходы тоже бывают, но обычно заканчивается все трещиной. Сила есть, но все время утекает. К старости и ваш покорный слуга такой обзавелся... Профнепригодностью это не назовешь, нет. Профессиональным заболеванием скорее. Хотя для студента это, конечно, конец света, его теперь, такого несокрушимого, максимум на заверение печатей в купеческой лавке хватит. Это после метаний - архимагом огня или земли ему стать. Ну, вы поняли. Тут многие ломаются, бросают, а кого-то и святоши переманивают. У прыщавого юнца с полной чашей спросите: " хочешь быть айном?" Не будете? Правильно, я б тоже не стал. Они в наше время такие слова знают и не стесняются... А вот если ему терять-то особо нечего, то может и уговорят. И главное публичная версия - ребенок лишился дара полностью, а на самом деле... лицемеры.

Вообще есть узкие специалисты по возрастной психологии одаренных, может быть вам надо посоветовать коллегу? Какой-нибудь ш..шалун натворил бед? Нет? В целом портрет интересует... ну да я описал. По мне так их надо не ордой гонять, а как раньше приставлять к мастеру не ниже четвертого уровня и чтоб порол, а не "настраивал тонкий инструмент юношеских душ". Пороть надо, пороть. Да то мое стариково мнение.


* * *


По дороге обратно Ройс пребывал в задумчивости. Информации он влил в себя такое количество, что того и гляди выплеснется из головы на крутом повороте кареты. Нужно переварить, переработать и пустить в действие. Время шло к вечеру, засиделся капитан у словоохотливого мастера Талли. Чего уж скрывать, уходить не хотелось, и не только потому, что в голове начал выкристаллизовываться каркас расследования. Вопросы начинали распирать изнутри. Старый волшебник принимал его невероятно тепло и по-домашнему, вспомнились собственные родители и толпа родственников, оставленных много лет назад. Дабы не утомлять своего консультанта и не злоупотреблять гостеприимством, он с сожалением отказался от приглашения отужинать, решив перекусить в городе.


* * *


Как известно, если женщина улыбается сама себе, она явно что-то задумала. В медной кастрюльке побулькивает похлебка, я сижу рядом, тепло очага и аромат сытного блюда обволакивают. Аккуратно разделив мокрые листы газеты, развесила их на стульях у камина, а как только просохнут, тщательнейшим образом проштудирую весь раздел объявлений о найме. А пока есть немного света - можно попробовать исправить ситуацию с единственным платьем.

Обидный эпизод еще не истерся из памяти и заставил критически на себя взглянуть. На что мне можно рассчитывать в этом городе? Я говорю и выгляжу, как деревенщина, хотя Чимен вообще-то небольшой, но город со своим мэром, Храмом и ратушей. Можно добиться внешнего лоска, но потребует денег и времени, а ни того, ни другого у меня нет. Максимум на что меня хватит - аккуратность и простота в одежде. И то хлеб - если в дом придет устраиваться неряшливая горничная, место уйдет другой претендентке. А если не горничной? Язык мой - враг мой. Айн Бошан человек вежливый и если бы не шуточки местных кумушек на тему моего говорка, никогда бы не заметила, что речи моей свойственны 'милые фольклорные вкрапления' и 'некое местечковое обаяние'. Так выразились его преподобие, когда вопрос был задан в лоб. Не обладая абсолютным музыкальным слухом, на одном упрямстве, стала прислушиваться к речи городских, передразнивая, подражая. Как-то хозяин заметил мои упражнения, и предложил беседовать пару раз в неделю: он оттачивал свои проповеди или рассказывал что-то занимательное из новостей, а я слушала правильную речь и впитывала новую информацию. Для меня любая информация - новая. Не сказать, что ситуация изменилась кардинально, но торговкой рыбы посреди ложи в опере я себя чувствовать перестала. Иногда при быстром эмоциональном диалоге сама слышу свои перлы, но поделать ничего не могу. Буду больше молчать.

Итак, образ сдержанной, опрятной, образованной женщины... Компаньонка? Приказчица? Экономка? Ну-ка, что у нас там с нарядом?

Платье, как и пальто, немало пострадало в борьбе со стихией и дорогами Чимена: подолу юбки досталось больше всех, истерзанный, в одном месте он свисал лохмотьями, один рукав чуть оторвался от лифа, практически истлели завязки на корсаже, держался тот на честном слове и толике везения. Ткань слишком темная, чтобы шить при таком освещении, но раскроить и сметать можно.

Все-таки для меня шитье сродни медитации, я чуть не упустила свой ужин, вертя на столе так и эдак материю. Подвиги с иголкой в руках отложу до завтра. Все равно после еды потянет в сон. И надо сказать, засыпала я с ощущением, что день скорее удался.

К утру комната безбожно выстывает. А вкупе с зарядившими дождями уже на рассвете сырость проникает под мое 'одеяло'. Может быть, и хочется понежиться, но холод не дает уснуть обратно.

Пришлось вставать, стуча зубами. Проверила некогда свежую прессу, провисевшую всю ночь на стуле - из-за растворившейся в воздухе влаги страницы даже не шелестят под пальцами. Образ 'кофе и газета' акустически разрушен. И все равно, за дело!

Уже через пару минут меня постигает разочарование: то, что вчера я приняла за раздел о найме - безумный хаос рекламы гастролей неизвестных мне актеров, фокусников и певцов, объявлений о продаже роялей, брачных предложений и лишь часть - это поиск сотрудников. Тем не менее, удается откопать и кое-что интересненькое для себя. Например, 'особа и корреспондентка для составления писем и ведения корреспонденции в целом' и 'скоро интеллигентная барышня в контору для канцелярской работы'.

Надо сделать перерыв и все обдумать. Чтобы занять руки и освободить голову, снова села за шитье. Пальцы машинально перебирали обрезки тесьмы, перестукивающиеся деревянные пуговицы и лоскуты ткани, когда я вспомнила про маленький сверток-комплимент. Разноцветные бусины! Решила, что обтяну их тканью и сделаю брошь, а из остатков пальто попробую скроить смену моему чересчур сельскому головному убору. Но это вторично, а сейчас займемся нарядом как ее... 'порядочной, молчаливой, интеллигентной'.

Спустя несколько часов, когда я уже начала подумывать об обеде, раздался лёгкий дробный перестук, и в дверной проём проснулась голова Амандин.

- Марика, ку-ку! Ведро не дашь?.. О! Ты решила шить на дому? Тогда мы точно скоро станем подружками-потаскушками, - засмеялась девица. - Бросай это дело, ни дохода, ни уважения, чтоб ни говорили соседские клушки. Любую швею подозревают в том, что она приторговывает своими прелестями. Лучше давай сразу тебе кавалера приведу, у меня есть один затейник...

- Спасибо, не надо! - поспешно остановила дальнейший рассказ о сексуальных предпочтениях очередного знакомого работницы весёлого квартала. - И я шью для себя. Видишь?

- Ха, какие мы щепетильные. Ладно, не моё дело! - но девушка недолго строила из себя оскорблённую в лучших намерениях, женское любопытство взяло верх. - Ну и что же это у тебя? Будет платье или юбка с блузой?

- Платье, на блузу нет подходящего материала. Я и так верчусь, как могу. Смотри, - я продемонстрировала сменные воротнички и манжеты, которые выкроила из куска простыни и обрезков тесьмы.

- Ну... - Амандин скривила свой красивый рот.

- А ты представь, что мне не мужика завлечь, а работу получить, - вступилась я за свое творение, - в хорошем доме или, например, при лавке.

- Тем более надо декольте поглубже. Ни один приказчик женский персонал супружнице набирать не позволит. Это ж одни упырихи будут за прилавком! Ты себе представь!

- Куда глубже? С вырезом как у тебя еще до лета околею и согнусь от пневмонии.

- Ну, платочком там или шалью прикроешься. А как все живут? В нужный момент ать, - она изобразила что-то вроде цыганочки, поиграв плечами, - и красиво!

- Ать! Посмотрим, - доля разума в критике Амандин была. - А какой длины нижнюю юбку у вас носят? Ты же видела, как я пришла, у нас в глуши щиколотки должны путаться в двух нижних, а тут смотрела на рынке, смотрела, не пойму...

- И откуда ты приехала? - голосом полным снисхождения к дремучей деревенщине спросила девица. - Тут кто как может! Кто помоложе - светит ножками, чтоб товар не залёживался, а мамаши вроде тебя - ну да, шипят на всех и прикрывают свои ходули до пят. Ну, ещё южанки разве только отличаются - они подол сзади подкалывают - смотрится здорово... Ну это ты и сама знаешь, ты ж оттуда.

- Какая я мамаша?!

- Ну, не знаю, не мамаша. Кто ж тебя поймёт, похожа на деревенскую, которая детей оставила с бабкой, а сама в город поддалась. Не так?

- Нет, не так! А сколько мне дашь лет?

- А мне? - снова закокетничала Амандин, игриво поводя плечиком. Захотелось её уколоть, съехидничать, но я вовремя себя остановила. Что-то я нынче агрессивная, а соседка ничего нового не сказала. И так понятно, у новой знакомой язык, что помело - если и ляпнет, то не со зла, а от отсутствия воспитания и чувства такта, но шебутная девица мне нравилась. Своей легкостью, открытостью и отсутствием запретных тем, тут даже приходилось немного сдерживать ее.

- Тебе... Ну, двадцать?

- Ха! - развеселилась девица. - Мне двадцать пять! Хороша, да? Мужики тоже пока ведутся, могу и на семнадцать нарядиться. Ну там, гимназисточкой: фартучки-чепчики... Ой, был у меня один старичок, нравилось ему чтоб невинно-непорочно...

- Не-не-не, давай без профессиональных секретов. Так на сколько я, по-твоему, тяну?

- Сорок... три? У тебя выражение лица как у моей Мадам, а ей столько, и она вечно об этом всем говорит - "Мне сорок три, и я похоронила трех мужей, видела в этой жизни всякое, но..."

- Ужас! - тут мне стало совсем не до смеха.

- Что, не так? Ну, извини, я не знаток женщин, вот мужиков классифицирую на раз!

- Мне двадцать семь! Я не сильно-то старше тебя...

- Ну, не унывай, относись к этому легче. Хочешь, мы тебе сейчас юбку по колено сделаем, и все издалека будут думать, что тебе четырнадцать?

Я в очередной раз оглядела свое платье и решила, что столь радикально менять его не готова, но кое-какие изменения в план все же надо внести. И если сложить мои наблюдения и слова Амандин, то, кажется, удастся сэкономить ткань и даже немного увеличить гардероб.

- И чего у тебя такой дубак в комнате? Не топишь? - Амандин зябко повела плечами оглядываясь.

- Топлю, просто засиделась...

- А пошли ко мне? Есть горячее вино и булка, но с тебя сыр и яйца!

Приглашение звучало заманчиво, тем более я хотела задать еще пару вопросов более сведущей в местных нравах горожанке. За кружкой пряного напитка мы просидели часа полтора. За это время я выяснила, что объявления в газете можно квалифицировать на завуалированные предложения о сожительстве (с или без возможной перспективой брака) и честные вакансии. Например, такое: 'Нужна средних лет особа к одинокому по хозяйству' было забраковано Амандин, как явный поиск рабочей лошади и непритязательной постельной грелки по совместительству. Еще несколько вариантов, отобранных мной как перспективные, она посоветовала вычеркнуть, как не подходящие по возрасту.

- Нет, на барышню ты уже не тянешь, - после вина я перестала напрягаться на эту тему и даже рассмеялась безапелляционности заявления. Ну, не тяну, так не тяну. - О! Вот так лицо и держи, когда смеешься и не опускаешь подбородок - минус лет пятнадцать. Следующее по списку - 'особа', как раз твой вариант. Если правильно себя подашь, то сойдешь за 'молодую особу'. На тебе что, последние четверть века, ездили? Ты компрессы делаешь? Или притирания?

-Угу, вроде того. Притирания...

- Что у нас там... - я зачитала ей несколько строк, - 'дама', но это тебе рано. 'Приличную даму к детям' - это седая нянюшка в чепце и зубами на каминной полке. Хотя если прижмет, можно и так скукожиться, но по мне уж лучше 'к одинокому по хозяйству'. Глядишь, наследство оставит...

- Я подумаю. Только не знаю, как и соваться в приличный дом без рекомендаций?

- Ну, тут умельцев хватает, - легко махнула рукой девушка. - Во-первых, можешь написать о прошлых хозяевах, что они де былинки сдували с тебя, такая работница. Проверять будут не каждые, - я покачала головой. - Все понятно. Ну, ты можешь сказать, что недавно овдовела и попросить любого айна написать тебе характеристику. Тут есть один ценитель 'молодых особ', который не за плату, так за ласку всегда готов черкануть пару строк. Хочешь познакомлю?

- Амандин, я так не умею...

- Ты что и правда из благородных? - фыркнула она. - Сбежавшая от революции аристократка в нужде... Подумать только, как прынцесса из книжки!

- Может и не принцесса, но из семьи со строгими правилами, - назовем это так.

- Не знаю... Много вас таких принципиальных, которым хочется и чистенькими остаться и в тепле жить. Не бывает так!

- Поверь, 'чистенькой' мне уже не остаться. И к айну, - я подчеркнула это слово, - я не просто так идти не хочу.

- Достал? В вашей глуши там что, на храмушу управы не было? - я молчала. - Так бы сразу. Чтоб ты знала, подделывать рекомендательные письма подсудное дело...

- Да я не об этом. Мне бы хоть какую аттестацию, что, мол, честная, к суду не привлекалась. Я же приезжая, сразу видно, вопросов будет...

- Так иди в ратушу. Там быстро проверят, что не привлекалась и вперед! Бумажка такая медяк стоит, дайм не жалко? Они штампуют их каждый день тыщу! Ведь всякому лавочнику нужно.

Это было то, что нужно. Воодушевленная и, что немаловажно, сытая, я убежала к своим ниткам, иголкам да булавкам. Итак, завтра утром идем в ратушу, а потом сразу по тем адресам, что мы совместными усилиями выудили. Еще на две вакансии нужно было ответить письменно в редакцию газеты, так как адрес нанимателя сохранялся в тайне. Пометка: купить бумаги и чернил. Ох, траты-траты.

Ближе к закату, исколов все пальцы и заработав онемение плеч, шеи и того что пониже от непрерывного сидения над шитьем, я стала хозяйкой шикарного по моим меркам платья. Темно-зеленый плотный материал лифа украсила купленная в галантерейной лавке тесьма, которую я пустила по краю в меру глубокого квадратного декольте. Раньше, как можно догадаться, и такого не было... Из куска полосатой сорочечной ткани я сделала косынку на плечи, которая благоразумно прикрывала все это бесстыдство, а так, когда мне будет и правда сорок три, и я стану зажиточной буржуа, смогу носить рубашечку богатыми кружевами навыпуск. Рукава, истрепанные до невозможности, обрезала в три четверти и украсила той же тесьмой. С подолом обошлась и того круче - укоротив спереди на две с половиной ладони, сзади оттяпала полукругом локоть ткани и подколола на манер южанок. Теперь из-под верхнего платья выглядывала полосатая юбка с крупными пышными складками. Нижняя юбка вообще стала моей гордостью - вместо положенных любой приличной даме Чимена двух белых ситцевых поддев я скроила две двуслойные. Со стороны не отличить, выглядывает кокетливо присборенная полосатая, под ней угадывается вторая, но это лишь два ряда оборок, пришитых к одной основе. Порывшись в обрезках пальто, я выудила из них наименее пострадавшие от непогоды и скроила маленькую шапочку-таблетку. Но венцом всего стала брошка: спелые красно-оранжевые ягоды с черными кисточками сели гроздью на темно-зеленые листки с вышитыми жилками и издалека выглядели живой кистью рябины. Отлично будет смотреться на шляпке или лацкане пальто. И пусть всякие наглые хамы думают себе, что хотят, мне совершенно нет до них дела!


Ратуша.


Под ногами скользкая от вчерашнего ненастья мостовая, тут и там разбросаны зеркала грязных луж - дождевая вода вымыла нечистоты из самых потаенных закоулков города, и теперь коммунальным службам есть чем заняться.

Мой план таков - ратуша, почта и дамский магазин, где требовалась приказчица. Не промочить бы ноги до полудня. Раньше я вряд ли доберусь до своего квартала. Завтрак - кофе и черствый хлеб. Обед - по результатам дня.

Во внутреннем кармане пальто, у самого сердца, хрустит плотная бумага конверта. Аккуратным затейливым почерком, ровно, будто по линеечке я вывела ответы на две вакансии: компаньонки, где представилась вдовой аптекаря, а также той самой 'особы для ведения корреспонденции', напустив туману и романтики о причинах отъезда из Антуи. Выглядело роскошно! Другого способа произвести впечатление на потенциального работодателя у меня не будет. Сейчас приложим бумагу о благонадежности, заверенную магом и можно лететь вперед! Именно с такими мыслями я ступила на порог подавляющего своей величественностью и размерами здания ратуши. Красный кирпич стен, мраморный портал входа, белые барельефы эркерных окон, - от всей этой красоты дух захватывало. Точно завороженная, я шла в полумраке колоннады, ведущей в обход просторного зала приемов куда-то в глубину строения. Людей было еще немного, несколько богато одетых купцов беседовали неподалеку от главного входа, два ремесленника уверенно прошествовали мимо меня в сторону арки, где виднелся яркий дневной свет. За ними я и направилась - мой контингент. Но выйти из тени сводов не успела: едва носок моих ботинок коснулся нагретых солнцем плит, как меня оглушило.