# Бабочка

А Верденская

ЧЕРНОВИК!

ОБНОВЛЕНИЕ ОТ 31.10.2015г.

Аннотация:

Вирсавия отличается ото всех. Ее взгляд на мир падает под иным углом, нежели у тебя или, к примеру, у меня. И, на самом деле, это пугает. Что есть в этой девушке такого, чего нет в других?

Аномальная нелюбовь к еде.

Аномальный интерес к серийным убийствам и убийцам.

Аномальный способ подачи своего внутреннего мира - странные рисунки и рассказы.


Джеймс Милтон - это парень, который оставил за спиной годы тяжелого детства в детдоме. Он потерял все (и даже себя), решив ступить на путь воровства и убийств [естественно, случайных].


У них невозможно как мало общих точек соприкосновения, но кто-то решил сделать их женихом и невестой. Этот "кто-то" начал жестокую игру, где главные роли отданы Вирсавии Салмин и Джеймсу Милтону.

Аннотация:


Вирсавия отличается ото всех. Ее взгляд на мир падает под иным углом, нежели у тебя или, к примеру, у меня. И, на самом деле, это пугает.

Что есть в этой девушке такого, чего нет в других?

Аномальная нелюбовь к еде.

Аномальный интерес к серийным убийствам и убийцам.

Аномальный способ подачи своего внутреннего мира - странные рисунки и рассказы.


Джеймс Милтон - это парень, который оставил за спиной годы тяжелого детства в детдоме. Он потерял все (и даже себя), решив ступить на путь воровства и убийств [естественно, случайных].


У них невозможно как мало общих точек соприкосновения, но кто-то решил сделать их женихом и невестой. Этот "кто-то" начал жестокую игру, где главные роли отданы Вирсавии Салмин и Джеймсу Милтону.


- ПРОЛОГ.

Несколько месяцев назад.


""Анорексия - это не игра, не клуб, к членам которого можно присоединиться. Только тогда,

когда ею заболеваешь, осознаешь, какие несчастья, страдания и опасности несет с собой эта болезнь.""

- Жюстин. "Этим утром я решила перестать есть"


Ей было четырнадцать, и она весила семьдесят килограммам.

Ей было четырнадцать, когда она получила кличку "Толстушка-дурнушка", и стала изгоем в классе.

Ей было четырнадцать, когда она поняла, что выглядит ужасно.

Сейчас Вирсавии восемнадцать, и она лежит в психиатрической больнице.


Белые стены, странный запах и сдавленные крики за дверями. Один кричит, другой поет, а третий читает молитву. Вирсавия кусает губы, желая заткнуть всех навсегда, но это не в ее силах, и это бесит. Бесит так же, как и белая одежда на ней. Она любит черный цвет! Не белый, нет, ее он лишь раздражает.

Девушка подтягивает к груди колени, обхватив их руками, и выглядывает в окошко на внутренний двор, где туда сюда снуют другие обитатели сего прекрасного заведения - психиатрической больницы. Вирс могла бы сейчас встать с кровати, одеть теплый кардиган, который принесла ей заботливая мамочка, и выйти на свежий воздух. Дверь в ее палату не заперта, ничто не преграждает путь для общения с другими людьми. Но вопрос не в этом, а в том хочет ли девушка общаться. На самом деле, Вирсавия не имеет не малейшего желания говорить с кем-то о чем-то. Разговоры, лишенные смысла, пустые взгляды и губы, не знающие как улыбаться - все на что способна сейчас она. Да что там, это все на, что способна она в принципе, и до приезда в психбольницу. Единственное, что она могла, так это вести беседы на любые темы, а сейчас и этого в ней нет.

Так хочется покинуть "Дом Ричардсона", ведь она - не умалишенная! Не место ей здесь, а врачи не понимают. Глупые.

Дверь приоткрывается, но Вирсавия даже не соизволила повернуть голову, дабы взглянуть кто пожаловал. Ее длинные черные волосы распущены, и вошедшему не видно выражения лица девушки, а оно пустое с легким оттенком усталости. Хронической усталости.

- Здравствуй, Вирсавия, - палата наполняется мягким мужским баритоном, и Вирс кривит пухлые губы, поднимая взгляд на своего лечащего доктора.

Мистер Ричардсон. Или попросту - Алиаскар, как просил он ее называть его. Молодой мужчина был высок, и в его теплых карих глазах всегда светится вселенское понимание, будто он серьезно знает, каково это сидеть на кушетке в компании белых стен, окон с решетками и думать-думать-думать о том, чего ты не понимаешь. К примеру, почему все считают, что она больна анорексией? К чертям, она здорова! Дурацкий папочка, решивший запереть ее сюда! Как Вирсавия зла, но это разрушающее чувство где-то глубоко внутри, а снаружи опять же пустота. Даже взгляд зеленных глаз не выражает никаких эмоций, что заставило врачей приписать ей еще и алекситимию.

- Я не хочу с Вами говорить, - вместо приветствия отвечает она, раскрывая потрепанную книжку на странице, где закончила вчера чтение. Еще одна история о убийствах. Еще одна из тысячи..

- Что ты читаешь? - пропустив мимо ушей ее реплику, спрашивает Алиаскар, присаживаясь на краешек кровати.

Молчание. И так всегда проходят ее беседы с врачами. Девочка закрылась в себе, тихонько прикрыв стальную дверь. Без криков. Без рыданий. Молча и тихо.

- Почему люди убивают? - спустя пару минут говорит Вирс, сминая тонкими пальцами пожелтевшую страничку старой книги. - Что их привлекает в убийствах? Страх жертв, загоняемых в угол; или сам процесс того, как они лишают жизни человека. Что? Всегда было интересно, знаете, - поднимает немигающий взгляд на врача. - Серийные убийцы..

- Хм-м, - кажется, мистер Ричадсон опешил, слыша от всегда молчаливой пациентке такие вот вопросы. - Убийство - это стиль их жизни, - но не смотря ни на что, мужчина вдается в рассуждения. Сейчас он не говорит со своей пациенткой, сейчас он говорит с девушкой, спросившей его мнение. Почему? - В этом они нуждаются точно так же, как и другие в воздухе, в питье и еде. Их извращенному разуму это нравится. Нравится, убивать, Вирсавия.

Взгляд Алиаскара направлен на девушку, но в тот же момент и сквозь нее. Словно молодой мужчина говорит не с Вирс, а с сами собой. Но это длилось лишь доли секунд, и скинув с себя оцепенение, доктор, пересекает дальнейшие попытки продолжить данную тему, одной лишь репликой от которой Вирсавия тут же внутренне похолодела.

- К тебе посетители. Из религиозной организации "Moralis Circulo".