# Вкусовщина: не по хорошему мил, а помилу хорош

Максим Андреевич Далин

Статья для МОСКа и для Тиа - в качестве некоторого виртуального участия в беседе))

...Я не люблю манежи и арены -

На них мильон меняют по рублю!

Пусть впереди большие перемены -

Я это никогда не полюблю!

В. Высоцкий

...Да строй, не строй - ты только строй,

А не умеешь строить - пой,

А не поешь - тогда не плюй...

А. Башлачев

Странная штука - писательское ИМХО.

Все, конечно, живые люди. На вкус и цвет все фломастеры разные, как говорят многое на свете перепробовавшие поедатели фломастеров. Но писатели бывают на порядок категоричнее других читателей, когда заходит речь о чьем-то творчестве.

Писатель имеет собственное мнение обо всем - или не имеет ни о чем. Писатель имеет право быть привередливым и пристрастным, субъективным и снобом - в том случае, если он порядочный писатель. В литературной любви действуют те же законы, что и в любой другой любви: очарован внешностью, очарован умом, очарован манерами... Иногда - аристократизмом происхождения. Иногда - духовным родством. Но браки по расчету оставим профессиональным литературоведам.

Как в любой другой любви, к книге можно проникнуться за то, "что вся она какая-то такая милая" - без объяснения причин. У каждого есть детская влюбленность и юношеская страсть. Кем мы там болели? Джоном Сильвером? Морисом-мустангером? Тарзаном? Алисой Селезневой? Встречаясь в зрелом возрасте с детской любовью, мы, выросшие, порой видим, что она не так лучезарна, как нам представлялось, когда деревья были большими - но все равно теплеет в груди.

И - Майн Рид - великий писатель. Точка.

Ох, ты и загнул, брат-храбрец...

Интересно, можешь ли за пламенной детской любовью различить сам текст с его достоинствами и недостатками? Или ностальгия совсем застит глаза? Если честно, а?

Самое сложное в нашем деле - попытаться беседовать с коллегами-классиками на равных. Как в одной из работ писал Веллер, необходимо стремиться воспринимать чужой текст, как свой, видя его достоинства вместе с погрешностями. Видеть, дорогие друзья, достоинства и погрешности текстов Чехова и Толстого. Увидим в чужих - не пропустим в своем. Иначе - шиш вообще научишься писать.

Чехов и Толстой. Не говоря уж о Гамильтоне, Берроузе и Майн Риде. Слабо?

Но ведь есть вещи и посложнее. Вот "музыку я разъял, как труп" - а дальше надо принять к сведению и продолжать любить. Любовь, которая уходит с осознанием недостатков предмета любви - недостаточно сильная любовь, мягко говоря. Или, возможно, имеет место быть недостаточно достойный ее предмет. Вот когда восхищаемся осознанно, без розовых очков - это любовь, имеющая глубокий нравственный смысл, а в нашем с вами случае еще и приносящая безусловную пользу в профессиональном совершенствовании.

И когда разглядишь кривой синтаксис Льва Николаевича - и поймешь, какие именно побуждения заставили великого писателя использовать именно этот кривой синтаксис... Или - блуждая мыслью по Достоевским темным закоулкам, поймешь, для чего именно ему необходимы длинноты и повторы, смоляная вязкость и медленное вытягивание читательских нервов... Поймал ритм, потом - атмосферу, потом - трехэтажный подстрочный смысл. То, что кажется недостатком, вполне может оказаться достоинством.

У Чехова я недостатков не вижу. Никаких. Не дорос. Наверное, его проза тоже не абсолютна - но для меня он есть сияющая вершина литературы. Я, может быть, кое-что сказал бы о "Попрыгунье" - но это не литературное, а мировоззренческое, причем - совершенно другого времени. С точки зрения класса работы - абсолют. И если кто-то скажет, что это не так - готов доказывать с примерами и цитатами в руках.

Любимое заучивается наизусть и существует вместе с тобой.

Чтение выбирается по рекомендациям близких друзей и уважаемых наставников. Иногда вкусы и взгляды не совпадают до смешного; иногда можно наткнуться на чужую пристрастность. Но хороший писатель всегда расскажет о своей любви так, что ты полюбишь ее объект заочно.

Мне долго было никак не взять в руки Пастернаковского "Доктора Живаго". Один из моих наиболее уважаемых наставников, Владимир Набоков, обозвал этот роман "Доктором Мертваго" и основательно похихикал над "лирическим доктором с лубочно-мистическими позывами, мещанскими оборотами речи и чаровницей из Чарской". Убил. При всей моей любви к стихам Пастернака, роман никак не вызывал желания его прочесть. Ну, Набоков - змей известный.

Это продолжалось, пока мне не попалась потрясающая баллада Галича "На смерть юнкеров, или Памяти Живаго". Галич мне душу перевернул этой вещью. Она меня потрясла. Я понял, что плохая книга не может подвигнуть великолепного поэта на такие удивительные стихи. Сила любви Галича растопила Набоковский насмешливый ледок. Я кинулся читать - и не пожалел. Не то, чтобы влюбился с той силой, которая светит из "Смерти юнкеров" - но проникся.

К Набокову, разумеется, хуже не отношусь. Писатель имеет право на ИМХО. Не сошлись характерами; очевидно, Пастернак - не писатель Набокова. Бывает.

Эта история научила меня одной очень определенной вещи.

У каждого из нас в руках самое действенное в мире оружие - слово. Словом можно убить и воскресить. Верите, что "вначале было слово, и слово было у Бога, и слово было - Бог"? Я - на все сто процентов. С помощью слов писатель, если он достоин так называться, способен сотворить любое чудо.

Поэтому меня поражают и смешат выпады на литературных ресурсах типа: "Эта тупая скотина не понимает очевидной гениальности Мэтра Имярек" или "Ты не дорос" или "Ты завидуешь". Это, простите, писали писатели или дошкольники, разозленные тем, что с ними не соглашаются?

Сплошь и рядом вместо оценки чьего-то литературного творчества на форумах, оному творчеству посвященных, происходят какие-то "разборки по понятиям". Виртуальный мордобой в стиле "дурак! - сам дурак!" Когда я вижу подобные заявления, сделанные кем-то пишущим, немедленно понимаю, что читать им написанное ни в коем случае нельзя. Очевидно плохо.

Опровергнуть написанное слово может только другое слово. И где этот священный огнь? "Сам дурак"? Можете себе представить, чтобы очарованный "Доктором Живаго" Галич написал подобное усмехнувшемуся над Пастернаком Набокову, буде у них была бы возможность общаться на форуме? Бру-ха-ха!

Интересно, ты, друг-храбрец, выдающий дежурное "сам дурак", когда насмешливая речь идет о твоей любимой книге, написанной почитаемым мэтром - как реагируешь, если обсуждается книга твоя? А? Огрызаешься? Оскорбляешь в ответ? Переходишь на личности? Или - как?

Ни слова, ни звука - по существу. Почему?

Да, любое "люблю" - проявление вкусовщины. Да, любое "люблю" - субъективно, но разве бывает другая любовь? Оставим, повторюсь, брак по расчету филологам и профессиональным критикам - вольно им анализировать метафоры и считать гласные-согласные! Любой из нас может, уважая мэтра, не любить его книг просто потому, что они не приросли к душе или кажутся чуждыми по идее-эмоциональному настрою-языку-еще чему-нибудь. И каждый из нас может любить роман Васи Пупкина "Смертельное убийство" потому, что на этом романе учился читать, или он вызвал неожиданный ассоциативный ряд, сильный эмоциональный отклик, показал знакомое явление с неожиданной стороны. Моя подруга-интеллектуал, любящая классическую и тяжелую музыку, с нежностью слушает также и Modern Talking, потому что после их концерта познакомилась с любимым человеком. Человек - существо, живущее ассоциациями! И что?

Я говорю поклонницам жанра ЖЮФ, что не люблю это дело, не могу читать. Ворох обвинений. "Бесчувственный гад", "шовинист", что там еще... Но ни одна из этих экзальтированных дамочек не объяснила никаким образом, за что, собственно, можно любить эти книги.

В одной из статей я сказал, что не люблю Говарда, он мне не близок и в юности не был близок. Поклонники Говарда самым трафаретным образом сообщили мне, что я прозевал главное в жизни и вообще ни черта не понимаю. Раньше я уважал Говарда, как неплохого писателя для подростков, достаточно креативного, чтобы быть многим интересным. Теперь меня мутит от этого имени - у бедняги Говарда точно такие же поклонники, как у Красновой и Мяхар. Писатели, однако...

Если бы нашелся человек, который объяснил бы мне и мне подобным, что в творчестве Говарда прекрасно! Дьявольщина, господа поклонники, напишите! Напишите о нем, как Галич - о Пастернаке, как Сарнов - о Зощенко, как Быков - о Горьком! Да если бы он был моим любимым писателем - я бы оду ему пропел в ответ на любые выпады, я бы любому говардоненавистнику выдал ворох материала с цитатами и примерами, чтобы он проникся и чтобы было ему счастье! Но имейте в виду, что "прекрасно", "великолепно" и "самый лучший" - очень неважные аргументы.

Давайте, господа, осчастливьте панегириком любимому автору! Пусть я прочту и начну волосы на себе рвать от стыда, и признаю, что ничего не смыслю в литературе, и возьму перечитывать собрание сочинений, а вы насладитесь моим унижением!

Мне уже случалось делать подобные вещи. Мне периодически приходится рассказывать о своих любимых писателях их противникам. И я не припомню, чтобы в литературных дискуссиях такого рода встречались выпады типа "сам дурак". Когда мне говорят, что кто-то из моих кумиров нехорош, я делаю все возможное, чтобы изменить мнение оппонента о кумире в лучшую сторону, а не обо мне - в худшую.

Я глубоко уважаю писателей, способных рецензией перевернуть представление о чьем-то творчестве на сто восемьдесят градусов. Меня, помню, поразила статья Минкина о Чеховском "Вишневом саде" - а я-то думал, что все понимаю у Чехова. Но, черт побери совсем, друзья-храбрецы, почему вещи такого рода встречаются так редко, а?

Вот что меня огорчает...


ПАМЯТИ ЖИВАГО

Александр Галич


"...Два вола, наряженные в арбу, медленно

подымались на крутой холм. Несколько грузин

сопровождали арбу.

- Откуда вы? - спросил я их.

- Из Тегерана".

- Что везете?

- Грибоеда".

А. Пушкин "Путешествие в Эрзерум"


Опять над Москвою пожары,

И грязная наледь в крови,

И это уже не татары,

Похуже Мамая - свои!


В предчувствии гибели низкой

Октябрь разыгрался с утра,

Цепочкой, по Малой Никитской

Прорваться хотят юнкера,


Не надо, оставьте, отставить!

Мы загодя знаем итог!

А снегу придется растаять

И с кровью уплыть в водосток.


Но катится снова и снова

- Ура! - сквозь глухую пальбу.

И челка московского сноба

Под выстрелы пляшет на лбу!


Из окон, ворот, подворотен

Глядит, притаясь, дребедень,

А суть мы потом наворотим

И тень наведем на плетень!


И станет далекое близким,

И кровь претворится водой,

Когда по Ямским и Грузинским

Покой обернется бедой!


И станет преступное дерзким,

И будет обидно, хоть плачь,

Когда протрусит Камергерским

В испарине страха лихач!


Свернет на Тверскую к Страстному,

Трясясь, матерясь и дрожа,

И это положат, положат в основу

Рассказа о днях мятежа.


А ты до беспамятства рада,

У Иверской купишь цветы,

Сидельцев Охотного ряда

Поздравишь с победою ты.


Ты скажешь - пахнуло озоном,

Трудящимся дали права!

И город малиновым звоном

Ответит на эти слова.


О, Боже мой, Боже мой, Боже!

Кто выдумал эту игру!

И снова погода, похоже,

Испортиться хочет к утру.


Предвестьем Всевышнего гнева,

Посыпется с неба крупа,

У церкви Бориса и Глеба

Сойдется в молчаньи толпа.


И тут ты заплачешь. И даже

Пригнешься от боли тупой.

А кто-то, нахальный и ражий,

Взмахнет картузом над толпой!


Нахальный, воинственный, ражий

Пойдет баламутить народ!..

Повозки с кровавой поклажей

Скрипят у Никитских ворот...


Так вот она, ваша победа!

"Заря долгожданного дня!"

"Кого там везут?" -

"Грибоеда".

Кого отпевают? -

Меня!