# Посмертные мытарства

Анастасия Владимировна Боронина

Художественное произведение, православное фэнтези на тему посмертной участи души человека. Послушник Никодим внезапно умирает и переносится в загробный мир, где дальнейшая участь его души решится на Страшном Суде по итогам 20 различных испытаний.

"Я свет миру; кто последует за Мною, тот не будет ходить во тьме, но будет иметь свет жизни".

Пролог

Земная жизнь есть лишь малая часть вечности, дарованной Господом человеку. Рождение и смерть на Земле - лишь мимолётные вехи. Смерти, как полного уничтожения, вообще нет! Вся природа и всё устройство Вселенной учит нас на своём примере, что вещество или материя неуничтожимы, а посему однажды родившемуся человеку уготована вечная жизнь, а смерть - это всего лишь переход из одного состояния бытия в иное, пока неведомое нам, но вполне реальное. Смерть тела - это возвращение человека на свою родину, поэтому часто она дарует избавление от бед, неудач и болезней, так что она - не конец, а только начало! Посему страшиться нужно не самого переходного момента, а той загробной участи, которая ожидает человека соответственно его грехам и добрым делам...

## Глава 1


Никодим обнаружил себя стоящим посреди странного пустынного места, где с обеих сторон от узкой извилистой дороги вздымались высокие горы, похожие на шлаковые строительные отходы. Стоял он босяком, в одной свободной серой хламиде, которая ниспадала ниже колен волнистыми складками. Огромные чёрные и серые кучи острыми симметричными вершинами упирались в небеса свинцового оттенка, придававшего всему этому итак довольно унылому пейзажу и вовсе зловещий вид. Насколько хватало глаз, конца и края этим горам не было, над ними с криками носились голодные чёрные птицы, кружась и взлетая галдящими тучами. Некоторые спокойно описывали неспешные круги, словно высматривали внизу добычу, другие стремительно метались из стороны в сторону.

Мельком оглядев себя, послушник убедился, что его нынешний вид мало отличался от привычного земного, разве что стало чуть легче. Он по-прежнему был высок, довольно худ и жилист, сильные руки, грубые от работы, волосы каштанового цвета, лицо простое, чуть грубоватое с тяжёлым подбородком. Самочувствие своё на тот момент он оценил как отличное, пожалуй даже, что никогда и не чувствовал себя лучше! Странно, но досадное происшествие с тем падением на Земле мгновенно ушло в прошлое и теперь мало его заботило. Он даже не испытал особенного удивления или испуга, можно сказать, что и почувствовать ничего не успел - а просто раз и тут! Смерть своего тела душа восприняла на удивление легко.

Несостоявшийся монах в молчании сделал несколько шагов вперёд и остановился: узкая, петляющая дорожка терялась где-то впереди, в бесчисленных изгибах меж шлаковых гор. Казалось, на преодоление этой пустоши могли уйти месяцы, однако у Никодима не было с собой ни воды, ни пищи, так что на несколько мгновений он просто растерялся и замер в нерешительности.

- Где это я? - ужаснулся он про себя. - Неужели это Ад?

- Нет, ещё нет, - вдруг раздался ответ.

От неожиданности одинокий странник чуть не подскочил.

- Кто здесь? Кто это говорит? - завертел он головой во все стороны и тут заметил, что вовсе и не один. У него за спиной в придорожной пыли сидел, поджав ноги, кто-то, на первый взгляд больше всего похожий на погорельца только что погибшего дома. Его голова была начисто лишена волос, руки, ноги и лицо измазаны чёрной сажей, одежда висела лохмотьями, едва прикрывая худые и острые суставы. Весь его вид свидетельствовал о крайней нужде, голоде и усталости. Погорелец с интересом смотрел на него своими большими выразительными глазами, будто примеряясь и присматриваясь. Затем он легко поднялся на ноги каким-то неестественным плавным движением, будто для этого ему не пришлось напрягать ни один мускул и гравитация сама на мгновение выпустила его из своей власти. Он оказался высок, на целую голову выше Никодима, и, несмотря на худобу, выглядел довольно крепким парнем. Лицо имело очень благородные и мягкие очертания, его бы можно было назвать прекрасным, если бы не худоба и сажа, которая покрывала его толстым слоем.

- А ты ещё кто такой? - подозрительно прищурился Никодим.

- Я твой проводник! Без меня ты и минуты здесь не продержишься - сразу в какую-нибудь беду попадёшь! Вы, люди, такие - вам бы только проблем по свою душу искать, а мне будто делать нечего, как только вытаскивать вас, - сварливо закончил объяснение погорелец, стоя в прямой позе и скрестив тощие руки на груди.

Никодим с недоверием смотрел на этого "проводника". Он был немало наслышан о посмертных мытарствах, знал и про изощрённые искушения бесов-обманщиков - мастеров притворства и лицемерия, способных на любую подлость, лишь бы заманить душу в свои сети.

- Проводник, говоришь? И куда же ты меня собрался провожать? Прямиком в адское пекло? Ну уж нет, знаю я ваши бесовские штучки, но меня вам не провести! Лучше расскажи-ка мне, что это за место, да куда ведёт эта кривая дорожка и как мне отсюда выбраться к свету Божьему? А дальше я и сам разберусь, куда и с кем мне идти! Да смотри, не обманывай меня, чертёнок, не то худо будет! Я - воин Христов! И не из таких сетей дьявольских выкручивался! - И, довольный собою, Никодим свысока глянул на погорельца.

- Тьфу ты! - только и плюнул бес. - Я ему про Фому, а он мне про Ерёму! Всю жизнь ты таким упёртым был! За деревьями леса не видел! Ладно уж, слушай, а то совсем пропадёшь! Вот эти кучи шлака - твои земные грехи, все, какие ты за отпущенный тебе срок натворить успел. Птицы - это твои греховные помыслы, их остерегайся, зря не раздражай, ибо они, если уж нападут, то своими силами от них не спасёшься! Дорога, которую ты видишь, поведёт тебя через трудные испытания, ты встретишь на ней немало развилок и перекрёстков, и куда она тебя в итоге выведет - будет зависеть от тебя самого: Ад или Рай - тебе выбирать! Сами дела твои осудят твою душу! Моя роль на этом этапе наблюдательная, я могу указать тебе верное направление, но решать за тебя не стану. Я, так сказать, не навязываюсь. Делай, как хочешь! Тут у нас полная свобода воли, знаешь ли!

Никодим продолжал смотреть на него с крайним недоверием. "Заманивает! Голову мне морочит, чтобы я на его уговоры поддался, да и размяк! А тут он меня когтями цап-царап - и прямо в бездну утащит! Попробую с другой стороны к нему подойти!"

- А сам-то ты почему такой чёрный да лысый? Одежда вон вся в лохмотьях. Почему ко мне прислали какого-то оборванца, а не моего белокрылого Ангела-Хранителя, который должен в одно мгновение перенести мою душу на Божий Суд?

- Никодим, - покачал головой бес, - до окончательного Приговора Суда тебе сперва мытарства пройти надо! Сорок земных дней испытаний предшествуют Божьему решению. Тебя ждёт нелёгкий путь, поверь мне! Успешно проходит его, может, одна из десятков тысяч душ! И я не знаю такой, которая одолела бы его в одиночку, без помощника, так что советую тебе поскорее прийти в разум и слушаться меня.

- О посмертных испытаниях ты мне можешь не рассказывать, горелый! Я как-никак послушником в монастыре не один год подвязался! Небось, побольше твоего знаю о мытарствах и искушениях. И, сдаётся мне, что они как раз уже и начались, и ты - подосланный ко мне обманщик! Плетёшь сейчас вокруг меня свои дьявольские сети лжи, чтобы с верного пути сбить! Так что сгинь прочь, нечисть! Сам разберусь, без тебя! - И при этих словах Никодим осенил себя крестным знамением и уставился на собеседника торжественным взглядом экзорциста. Тот лишь слегка округлил глаза и молча взирал на него, а при виде такого яростного отпора лишь укоризненно вздохнул и проговорил:

- Дурень ты, Никодим! Я помочь хочу, а ты "сгинь", да ещё обзываться! Я-то уйду, да как бы тебе об этом крепко пожалеть не пришлось! Но, как я уже говорил, воля твоя! - И при этих словах начал тихо таять в воздухе: тело его становилось всё прозрачнее и наконец, когда уже почти исчезло из виду, до Никодима долетели последние насмешливые слова: - А чёрный и лысый я по твоей вине, воин Христов! Слыхал, небось, мудрую пословицу: каков поп, таков и приход? - И на этом он совсем исчез.

Никодим остался стоять на пыльной дороге в одиночестве. Ветер пронёс мимо него целую тучу пыли, шлаковые горы молча и, казалось, с укоризной взирали на него со всех сторон. Птицы неустанно кружились в вышине.

- Так, от одного избавился, слава Богу! Интересно только, какой это страстью он меня испытывал? "Празднословием", наверное! Точно! Пока тут с ним болтаешь - слово за слово, да и в пучину! Но, благо, я его быстренько спровадил! Да, дела! - произнёс со вздохом новопреставленный послушник. - А ещё говорят, что после смерти нас ожидает покой! Какой тут покой, если через эту пустыню теперь неделю тащиться! Все ноги собьёшь, пока хоть один приличный искуситель объявится! Уж поскорей бы их всех одолеть! Зря я что ли семь лет в монастыре подвязался, телесные да духовные подвиги во имя Господа Бога творил?

Дальше оставаться на месте было бессмысленно, так что одинокая душа послушника двинулась в путь.

Шёл он три дня, как ему показалось, поскольку тусклое солнце уже трижды поднималось и опускалось за горизонт. Обычной человеческой усталости при этом он не чувствовал, равно как и жажды с голодом. Казалось, что душа его могла бесконечно брести по этим унылым просторам, где день чередовался с ночью, но больше ничего при этом не менялось. Его шаги глухо отдавались в дорожной пыли, его ступни размеренно переступали, но он уже давно заметил, что прогресса при этом никакого не было. Горы, словно мрачные безликие близнецы, монотонно повторялись изо дня в день, и дорога делала повороты, похожие друг на друга как две капли воды. При этом не все горы были одинаковы: пейзаж выглядел так, будто некий бездарный дизайнер создал пару десятков моделей этих гор, а затем расставил их одну за другой без строгой последовательности. Так что вскоре Никодим уже наизусть выучил форму, размер и внешний вид каждой горы. Если бы присвоить каждой из них особенное имя, то эти имена чередовались бы по пути сотнями раз.

- Мои земные грехи! - ворчал про себя измотанный послушник. - Да разве возможно столько нагрешить? Это ж никакой жизни не хватит, а ведь я умер таким молодым! Этот чёрт меня совсем заморочил - всё это его проделки!

И вспоминалась ему прожитая жизнь, вся как на ладони, от колыбели и до самой смерти - смерти, которая застала его врасплох, едва ему исполнилось тридцать три года. И всего-то одной недели жизни не хватило ему для принятия монашеского пострига. Подвязался он послушником в одном из мужских Подмосковных монастырей, где дружная братия трудилась во имя спасения душ. Никодим пришёл в монастырь совсем молодым - в двадцать пять лет. Пришёл не сразу и не целенаправленно, а остался там, так сказать, за неимением лучшего пристанища в жизни. По профессии он был плотником и неплохо работал с деревом, особенно нравилось ему браться за заказы по изготовлению церковных иконостасов, так однажды и оказался он в монастыре, где впоследствии провёл семь долгих лет. Хозяйство там было большое, сильные рабочие руки требовались всегда, да и работы хватало. Так что без дела сидеть не приходилось. А так как семьи у Никодима не осталось и запросы были скромные, то на себя заработка хватало, а порой он работал и за простую кормёжку. Так и прилепился к братии, постепенно пересмотрев смысл жизни, да и прочие свои взгляды, и принял решение окончательно уйти в монахи.

И теперь, под конец третьего дня, Никодим уже продолжал переставлять ноги из чистого упрямства, ибо сидеть без движения в этом мрачном месте ему казалось вовсе невозможным. Он уже отчаялся увидеть хоть что-то ещё, кроме сменяющих друг друга повторяющихся гор, когда на четвёртое "утро" наконец случилось то, о чём он так страстно мечтал, - изменилось всё и сразу.

## Глава 2


Никодим вдруг ощутил в душе небывалую радость и спокойствие. Если бы можно было сравнить его состояние с живой природой, то это было похоже на яркий весенний день, когда птицы громко щебечут и солнышко весело пригревает промёрзлую почву, первые цветы распускаются и весело звенят ручьи, так что повсюду видно и слышно одну только радость - радость пробуждения от долгой холодной зимы. Это чувство и все эти образы пронеслись перед его мысленным взором и продлились всего секунд девять, не больше, а затем всё в его душе снова стихло и, казалось, замерло.

Но вот за очередным безликим поворотом пыльной дороги показалась вдруг, как из-под земли выросла, широкая зелёная поляна, над которой ярко сияло солнце вместо надоевших до смерти свинцовых туч. Отсюда больше не было видно уродливых горластых птиц, и горы наконец отступили, предоставив волю пушистому зелёному ковру раскатиться до самого горизонта. Вокруг росло также множество высоких деревьев с пышными кронами - всё в основном красноствольные сосны да берёзы, - так что свет и зелень своим обилием красок вначале прямо-таки ослепили утомлённого ходьбою Никодима. Не то чтобы он устал физически - нет, он ощущал в себе силы шагать так дальше месяцами, но духовно он был измождён однообразным пейзажем и криками противных птиц. Так что такая резкая смена декораций поразила его и взволновала до глубины души, и он сразу же выскочил на траву и побежал по ней, как радостный ребёнок.

Через несколько сотен шагов он заметил трёх людей, что сидели прямо на траве и мирно беседовали, попивая вино и закусывая жареным на костре мясом. По-видимому, у них был здесь настоящий пикник. Никодим нерешительно подошёл ближе и чуть не ахнул от ужаса и удивления: прямо перед ним сидели трое легендарных святых - Иоанн Креститель, Серафим Саровский и святая великомученица Варвара Илиопольская. Никодим медленно приблизился и пал на колени перед великой троицей. Тогда Иоанн, сидевший к нему ближе всех, повернулся и приветливо взмахнул рукою, как бы приглашая Никодима присоединиться к ним.

- А вот и наш новопреставленный послушник Никодим пожаловал! Давненько мы тебя здесь ждём! Добро пожаловать! Добро пожаловать! - заговорил доброжелательным голосом батюшка Серафим.

- Милости просим к столу, мил человек! Окажи нам честь, откушай с нами! - добавил так же приветливо Иоанн. А святая Варвара просто смотрела и улыбалась ему своими добрыми глазами.

- Я... я... - замялся Никодим. - Здравствуйте, батюшки! Здравствуй, матушка! Что же, и вы тоже здесь? - совсем уж невпопад ляпнул он.

Иоанн с широкой улыбкой ответил ему:

- Ну, что же ты, Никодимушка! Такой дорогой гость не должен удивляться и смущаться нашему присутствию на этой ничейной земле! Три дня назад нам стало известно, что по воле Божьей преставился выдающийся подвижник одного из прославленных монастырей, и мы немедленно выдвинулись в путь, чтобы лично засвидетельствовать ему наше почтение и выразить вселенскую радость по поводу этого знаменательного события! - И все трое встали и дружно поклонились до земли молодому ошарашенному послушнику, который и постриг-то принять ещё не успел. - И мы просим тебя оказать нам честь отобедать за нашим скромным столом!

Никодим тогда ощутил некий странный укол совести внутри, словно некий стыд обжёг его абсурдностью всей этой ситуации, однако он не стал придавать этому большого значения, решив обо всём этом поразмыслить по крайней мере на сытый желудок. Он всё никак не мог привыкнуть к тому, что даже после долгих блужданий есть ему не хочется, но покорно уселся на изумрудную траву. Ему сразу же протянули огромный бараний окорок и налили полную чашу первосортного красного вина. Первые несколько минут на поляне раздавалось лишь громкое чавканье и звуки дружно опустошаемых стаканов с вином, затем ему налили ещё вина и ещё, подвинули ближе целое блюдо со свежеиспечённым хлебом и оладьями. Никодим съел и это всё. Его благодетели обрадовались такому аппетиту нового гостя и, знай, подливали да нахваливали, как хорошо поесть с долгого пути, да и сами не отставали от него. Даже святая Варвара уписывала за обе щёки уже третью порцию баранины, хотя по всем законам природы у такой хрупкой женщины уже давно должно было случиться несварение желудка. После пятого бокала вина Никодим всё ещё не чувствовал себя ни сытым, ни пьяным, однако есть и пить он уже больше не мог. По земным меркам его желудок сейчас просто разорвался бы от количества набитой в него пищи. Тогда послушник вежливо поблагодарил хозяев за хлеб-соль и спросил Иоанна просто для того, чтобы хоть как-то завязать разговор:

- В этом мире, должно быть, посты упразднены? Ибо нам из древней истории Священного Писания доподлинно известно о крайней строгости отца Иоанна в отношении приёма пищи, а вы меня столь щедро накормили, что я, кажется, сейчас лопну!

Все трое дружно рассмеялись такому нелепому, по их мнению, вопросу. Ответил сам Иоанн Креститель:

- В этом мире уже нет надобности в постах - умеренность нужна только для воспитания душ алчных смертных! Время голоданий и молитв заканчивается вместе с отмеренным сроком земной жизни. За этой чертой исправляться уже поздно!

- Да, здесь уже мы берём от жизни всё! - несколько некстати добавил отец Серафим.

Никодим с удивлением воззрился на него, затем обрадовался этой вести, но другая мысль тут же омрачила его смущённый разум, и он сказал:

- Как хорошо, что вы меня здесь встретили, батюшки! Наконец-то я могу расспросить надёжных людей о том, куда мне идти и что делать! Знаете, там, за этими деревьями, осталась горная пустыня. Я шёл по ней целых три дня, а в самом начале мне встретился бес-обманщик, который прикидывался моим другом, а сам хотел заманить в ловушку. Он выглядел как погорелец и был совсем лыс, весь в лохмотьях.

- Погорелец! - закивал Иоанн. - Он всех вновь прибывших путников так смущает! Подлавливает простаков и морочит им голову! Ты молодец, что не попался!

- Да, - зазвучал мягкий серебристый голосок святой Варвары, - этот негодник уже немало душ погубил! - И на глазах её выступили горячие слёзы, будто она сожалела о каждой потерянной для Рая душе, как о своём погибшем чаде.

Никодим несколько успокоился от такого искреннего заверения, однако ещё один вопрос тревожил его смущённую душу.

- Он также сказал мне, что те высоченные горы - это всё мои земные грехи. Я шёл три дня и видел сотни гор, вершины их почти доставали до небес. Правда ли это и значит ли, что я великий грешник? - с тревогой спрашивал Никодим, ибо эта мысль в глубине души всё же преследовала его все эти дни.

Все трое рассмеялись ещё громче прежнего. На этот раз отец Серафим ответил ему:

- Успокойся, сын мой! Никакой ты не великий грешник! Ты разве не заметил, что все эти горы состояли из миллионов маленьких песчинок? Так вот каждая песчинка, а не каждая гора, - это твой земной грех! Ты видел сотни гор, но каждая из них состояла из миллионов маленьких грешков, которые ты повторял изо дня в день, поэтому эти горы и были так похожи друг на друга! Так что успокойся, нет на тебе ни одного великого греха - всё мелкота нестоящая.

Никодим побледнел и, заикаясь, ответил:

- Но... но, как же так? Столько грехов? Значит ли это, что я обречён, что меня ждут вечные муки Ада? Я ведь семь лет... в монастыре! Я молился, причащался, постился! Это не справедливо! - чуть не взвыл он под конец своей тирады. Вдруг его осенило, и он с подозрением взглянул на своих собеседников. - Вы ведь вначале называли меня "великим подвижником", какой же я подвижник с таким возом грехов?

Святая троица чуть растерянно переглянулась между собой, и Иоанн Креститель примиряющим тоном проговорил:

- Успокойся, сын мой. Хоть итогом твоей земной жизни и стала свалка шлака, но ты же, несомненно, совершал и добрые дела? Ты помнишь хоть что-то благородное, возвышенное за собой? Есть ли что-то, чем бы ты особенно гордился?

Никодим на секунду задумался, а затем радостно воскликнул:

- А как же! Есть! И немало! Да я столько добра в жизни совершил, столько дел добрых!

- Так, так, - оживился согбенный старичок, и глазки его сузились в хитром прищуре, - давай, выкладывай нам всё! Будем складывать твои добрые поступки вон на том поле, - и он указал на свободное от деревьев и кустов огромное пространство сбоку от их поляны. - Называй всё добро, какое на ум приходит, а потом и поlсчитаем, где больше выйдет! Только нужно обязательно всё вспомнить, а то шлака-то вон сколько! Попробуй, перевесь!

- Да-да, я сейчас! Да вот, пожалуйста! - затараторил Никодим. - Нищим милостыню подавал, на благо храма плотником трудился, жил активной церковной жизнью, за больным братом Онуфрием ухаживал...

Он всё говорил и говорил, а трое его слушателей радостно кивали головами и ухмылялись. И обозначенное поле постепенно покрывалось золотом его добрых дел. Гора стремительно росла, вздымалась всё выше и выше, и вот уже длинная тень от её вершины почти дотягивалась до места, где сидела странная компания из трёх святых и одной молодой души.

- Прекрасно! Прекрасно! - подбадривала его святая Варвара, и глаза её вновь увлажнились умиленными слезами.

-... В школе списывать одноклассникам давал, в трамвае за друга заплатил, родителям на все праздники открытки рисовал... - горячился Никодим, уже выдыхаясь и едва вспоминая свои благодетели. - Вот, кажется, всё!

- Замечательно! - вскричал отец Серафим. - Даже лучше, чем мы ожидали!

- Хи-хи-хи! - мерзко захихикал отец Иоанн, оскалив зубы в какой-то гадливой улыбочке.

И в этот момент тень от вздыбившейся горы доброты Никодима коснулась своею вершиной колена святой Варвары, и в следующий миг с резким хлопком и оглушительным стеклянным звоном она лопнула и взорвалась, взметнувшись в воздух вихрем золотых осколков, а затем медленно осыпалась наземь и исчезла, словно её и не бывало.

Никодим в ужасе смотрел на то место, где только что, как мыльный пузырь, лопнула вся добродетель его земной жизни. Затем он медленно перевёл взгляд на своих собеседников, но на их месте уже не оказалось ни батюшки Серафима, ни Иоанна Крестителя, ни святой Варвары. Там, где они сидели, остались лежать лишь зловонные кучки протухшего мяса, которое всё кишело червями и источало кошмарную вонь. На поляне он был один.

## Глава 3


- Ааа! - В ужасе завопил Никодим. - Горелый! Погорелец, где ты? Вернись! Вернись! Прости меня, я ошибся! Я так ошибся!

Никодим бросился на поляну и стал рвать и грызть зубами сочные стебли зелёной травы. Он перекатывался, кричал и плакал горькими слезами обманутого ребёнка, потому что понял, что надули его хитрые бесы! Развели, как простака! А он-то мнил себя этаким дальновидным да мудрым! Думал, что всё-то он знает и никому его не обойти! На свой монастырский духовный опыт полагался! Дурень! И он продолжал ломать руки в припадке бессильной ярости, пока наконец не замер на траве в полнейшем опустошающем отчаянии.

- Ты закончил, надеюсь? - послышался знакомый голос.

- Горелый? - прошептал Никодим. - Это ты?

- Я!

- Ты вернулся! - радостно подскочил Никодим и бросился на звук его голоса. - Прости меня! Я был просто самодовольным глупцом!

- Я никуда от тебя и не уходил, - спокойно заметил Горелый, снова сидя поджав ноги, - мне не позволено от тебя отлучаться, пока ты сам меня не прогонишь! Ты прогнал - я отошёл, ты извинился - я вернулся! И хватит об этом. - Он посмотрел на свои ногти, словно там было что-то занимательное.

- Да, я больше так не буду, - по-детски обещал Никодим. - Просто, ты не очень-то похож на доброго Ангела-Хранителя из книжек. Да и разговариваешь как-то... не по-ангельски!

Никодим совсем смешался в этой попытке оправдать собственную глупость.

- Ну, вот опять! - вспылил ангел. - Я разговариваю с каждой душой на понятном ей языке! Что толку, если я начну вразумлять тебя на церковно-славянском, если ты и по-русски меня не слушаешь?! Сглупил - так хоть помолчи теперь! А то, вишь, какой правильный! Эта троица тебя только что обобрала до нитки! Они подорвали ценность всех твоих добрых дел, которыми ты хоть как-то ещё мог прикрыть свою порочность! Теперь их нет!

- Как же это возможно? - удивился Никодим. - Неужели добрые дела настолько легко отнять и развеять по ветру?

- Не в том суть! Ты возгордился, Никодим! Важны не сами дела, а те духовные мотивы, которые руководят тобою при их совершении! Доброе дело можно делать только бескорыстно, то есть не получая никакой выгоды для себя! Можно подать нищему из любви и сострадания, а можно - напоказ окружающим! Одно действие в первом случае добрый поступок, а во втором - грех. Мало того, что половина этих твоих добрых дел не такая уж и "добрая", - разве давать списывать товарищу это благо? - так ты ещё и опорочил всё это личным тщеславием, расхваливал себя на все лады! И конечно, все твои добродетели немедленно обратились в прах в глазах Господа! В итоге, ты здесь всего полдня, а завалил уже четыре испытания, мой дорогой послушник!

- Как четыре?! - вскричал Никодим.

- А вот так! - Горелый начал загибать свои чёрные пальцы: - Искушение гордостью, чревоугодием, клеветой и ересью.

- Ну, с гордостью я понял, а остальное когда было? Меня ими даже никто не испытывал!

- Чревоугодие - когда ты у костра их бараниной обжирался и вином напивался. Клеветой - когда меня, своего благодетеля и защитника, обзывал чёртом и бесом, толком не разобравшись. Ересь - бесам в ножки кланялся! От Бога отрёкся суть! Так что им и не пришлось испытывать - ты сам облегчил задачу, наглядно показав все свои недостатки!

- Да, дела, - только и ответил на это воин Христов. - И что же делать?

- Ладно уж. По ходу дела разбираться будем. Может, ещё вырвем тебя из лап рогатого, - обнадёжил Ангел.

- Без добрых-то дел?

- Ты на добрые дела не очень-то полагайся, всё равно они все - прах по сравнению с объёмами того шлака, что ты с собой сюда притащил.

- Это верно, - вздохнул Никодим. - А почему ты говоришь "полдня", если я уже четвёртые сутки здесь блуждаю?

- Ох, неужели не ясно? Первые три дня ты был у своего тела - вспоминал земную жизнь со всеми кучами грехов, понятно теперь? Помыслы свои беспокойные видел, что как птицы в уме кружатся без устали, и всю жизнь свою земную. Всё ходил кругами по пустыне отчаяния и безысходности. Вот такая твоя жизнь была! Ну да это всё были цветочки, а ягодки сегодня утром начались - мытарства! Всего их двадцать, но четыре ты уже провалил!

Никодим тяжело вздохнул.

- А сколько их нужно успешно пройти, чтобы в Рай попасть? Хотя бы десять? - спросил он с надеждой.

Проводник округлил глаза и покачал головой, словно поражаясь глупости своего подопечного:

- Ты что в рулетку играть пришёл? Чтобы попасть в Рай, нужно успешно пройти двадцать из двадцати мытарств! Вот почему я и начинаю нервничать, друг мой!

- Но как же тогда быть? Я уже обречён?!

- Обречён, обречён! Кончай ныть, а то ещё и уныние с неверием добавишь к тем кучам! Слушайся моих советов, молчи, когда не спрашивают, и Бога почаще вспоминай да о помощи проси! И запомни: если Господь ещё не вверг тебя в огненную пучину, значит, надежда есть!

- Хорошо, запомню, - вздохнул Никодим. - Скажи, а почему я так и не повидал Рая? Ведь по правилам душа после трёхдневной скорби около своего тела отлетает на девять дней в Рай, а только потом начинаются мытарства?

- Ты уже побывал там, Никодим! Сегодня утром, на рассвете, ты разве не почувствовал неописуемую душевную радость и лёгкость?

- Да, но это длилось всего несколько секунд!

- Что ж, тогда ты и видел Рай! Время здесь не течёт в привычном для тебя ритме. По истечении трёх дней скорби солнце перестало описывать привычные круги у тебя над головой в определённой часовой последовательности. Теперь будь готов ко всему! Мытарства будут длиться ещё двадцать восемь земных дней, но сколько времени пройдёт здесь, одному Богу известно. Тебе может показаться, что прошёл час или десять лет, а на Земле пройдёт мгновение. Здесь по сути вообще нет времени! Так что в твоём распоряжении вечность на то, чтобы пройти все испытания и предстать перед Господом на Суде, а у Него есть вечность на то, чтобы выслушать твои оправдания.

Никодим внимательно слушал и ничего не мог понять. Ему сложно было представить такой уклад вещей, сложно осознать, что всё теперь иначе и что даже времени нельзя теперь доверять. Он только вздыхал да помалкивал, по совету наставника. Теперь он решил всецело положиться на него, поскольку понял, что без проводника в этом незнакомом мире совсем пропадёт. После такого неудачного начала он чувствовал себя совсем растерянным и беспомощным, как ребёнок, отставший от матери на шумном базаре. Однако первый опыт кое-чему научил его, и небольшие сомнения по поводу надёжности его попутчика всё ещё точили его сердце, поэтому он спросил:

- А как мне лучше к тебе обращаться? Погорелец - не слишком почётная кличка.

- Рафаэль, - величаво представился Ангел. - Я начинал работать в Италии, знаешь ли.

- А почему ты такой закопченный?

- Об этом нам с тобою ещё предстоит серьёзный разговор, - насупился Ангел, - но лучше не сейчас.

Никодим тогда нахмурил брови и решил сменить неудобную тему.

- Давно ты работаешь?

- Уже пятьсот сорок лет! - оживился Рафаэль. - С тех пор через мои руки прошло множество адептов; одни уходили быстро, другие доживали да старости, но мытарства для каждой души проходят по-разному. Так что я не могу предсказать, какие ещё спектакли они уготовили тебе. Мытарства отданы в управление бесам и дьяволу, а они к каждой душе умеют найти нужный ключик, уж поверь! Помнится, был у меня один подопечный, который все испытания прошёл на ура, управился за один час! Все искусители от него отскакивали, как мячи, и он уже совсем расслабился, только у самых Райских врат повстречался ему один старичок - маленький такой, сухонький, - да и говорит: "Я привратник Рая! Тысячу лет здесь стою, а чтобы кто-то так быстро все мытарства проскакивал - никогда не видывал!" Вот на этом мой подопечный и погорел! Его ахиллесовой пятой всегда была гордыня, как и у тебя, кстати, так что, заслышав похвалу, он немедленно задрал нос и ответил нечто вроде: "Благодарю тебя, Господи, что я не таков, как все прочие люди!" Ну и сдуло его от Райских врат прямиком на Первый круг - в компанию к таким же гордецам.

Никодим с тревогой поглядел на своего учителя. Его не сильно обнадёживал тот факт, что у Рафаэля случались подобные неудачи.

- Гордыня вообще самый корень всех страстей и грехов! - продолжал лекцию Ангел. - В нынешнем веке эта зараза сидит во всех людях. И главная опасность этой духовной болезни заключается в том, что она совсем незаметно проникает в корень духовной жизни! Вот взять, например, тебя: бесы не зря прикинулись великими святыми! Тебе бы поразмыслить немного о том, кто ты такой вообще, чтобы тебя такие люди встречали! А ты сразу же нос задрал и всё как должное принял, стало быть, внутри вообразил себя этого достойным! Да и гору твоих заслуг они явно преувеличили - на самом деле там бы и горстки золота не набралось! На том они и сыграли!

Никодим сморщился, как от зубной боли, и отвёл глаза. Ему было досадно, но гордость и упрямство, хоть и не принадлежали к добродетельным началам, зато помогали ему в этот момент не пасть духом. Надежда на спасение ещё теплилась в его сердце. И тогда он сказал Рафаэлю:

- Ладно, что дальше-то делать будем, профессор?

- Пойдём вперёд вместе, той же дорогой, что у шлаковых гор начиналась, - ответил с уверенностью проводник, - настоящие испытания ещё только ждут тебя впереди. Настало время тебе окунуться в самую гущу вселенского зла - мы направляемся в город-миллионник Пандемониум - столицу Ада.

И они вместе ступили на дорогу, убегавшую вдаль извилистой ленточкой, и тронулись в путь.

## Глава 4


Примерно шагов через восемь приветливая солнечная полянка, а вместе с нею и извилистая дорожка вдруг закончились гигантским обрывом, у которого, казалось, не было ни дна, ни противоположного края. Головокружительной глубины раскол перпендикулярно пересекал их путь и убегал за пределы видимости правого и левого горизонтов. Но, к счастью, это не был тупик, так как вниз уходила крутая каменная лестница настолько впечатляющего масштаба, что нижние ступени терялись в облаках серого тумана, и разглядеть их не было никакой возможности. Над лестницей мрачным полукругом изгибалась резная арка, на которой, как и полагается, были высечены знаменитые слова: "Оставь надежу, всяк сюда входящий!", видимо, чтобы у новопреставленных душ не оставалось лишних сомнений касательно верности выбранного направления.

- А вот и лифт! - ухмыльнулся Ангел. - После вас, друг мой!

Никодим с опаской заглянул вниз, и его голова тут же закружилась от страшной высоты, что открывалась его взору. Он сделал первые несколько шагов и начал спускаться. Шли они долго, на Земле его ноги уже давно заныли бы от усталости, но здесь, к счастью, боли не было, так что ступени мелькали под ногами одна за другой, а взгляды путников услаждались великолепным видом на бескрайние воздушные просторы. Вокруг постепенно начали сгущаться какие-то облака, похожие на серый туман, становилось заметно прохладнее, и солнце постепенно тускнело и меркло, пока окончательно не скрылось за краем обрыва, оставив путников в густых и сырых сумерках. Казалось, что они миновали уже тысячи ступеней, а дна всё не было видно. Никодим несколько попривык и с любопытством разглядывал пейзаж. Рафаэль, который до этого воздерживался от каких-либо комментариев, вдруг весело проговорил:

- А ведь я мог бы в одно мгновение перенести тебя вниз!

Никодим с удивлением и сомнением воззрился на него и спросил:

- Тогда зачем же мы целую вечность идём пешком?

- Время здесь не имеет значения. Таковы правила, а кроме того, ты должен прочувствовать атмосферу! - важно, словно глупцу пояснил Ангел. - Ты сейчас идёшь на экскурсию в Ад - в обитель лжи, лицемерия и разврата. Запомни это! Дьяволу необходимо поддерживать свой пафосный имидж, который он создал себе на Земле за последний век силами кинематографа и модной мистической литературы. В XV веке чертей изображали мелкими хвостатыми пакостниками, а сегодня этим даже ребёнка не напугать! Они полностью сменили свой имидж. Теперь образ зла настолько романтизирован, что каждый подросток у вас мечтает быть вампиром или оборотнем, а сам сатана предстаёт эдаким всемогущим, печальным секс-символом. Ваши женщины, кстати, от него без ума! Не удивлюсь, если он лично встретит тебя внизу этой лестницы!

Никодим оторопел, представив себе эту сцену, и даже остановился. Но Ангел обнадёживающе подтолкнул его вперёд, продолжая свой рассказ:

- Да, мытарство лжи он просто обожает, ведь он её отец. Но ты его не бойся и не смущайся - он на самом деле тебя пальцем тронуть не посмеет без Божьего дозволения! Он может только обманывать и юлить, но никакой власти над твоей душой не имеет!

- В это непросто поверить, особенно под впечатлением от этих самых фильмов! - с недоверием возразил послушник. Рафаэль рассмеялся в ответ.

- Поверь мне! Если бы дьявол мог по собственному произволу управлять людьми, то от вашей Земли камня на камне не осталось бы через полсекунды! Один ваш святой мудрец как-то высказал верную мысль: "Если бы не Господь, то один бес мог бы коготком перевернуть весь земной шар". - На минуту он замолчал, чтобы дать время Никодиму осмыслить сказанное, затем дал ещё один совет: - Не верь ему! Слушай свою совесть и помолись Богу о помощи прямо сейчас, пока ещё есть время!

Никодим перекрестился и мысленно воззвал к Всевышнему. Затем Рафаэль продолжил объяснения.

- Ад - это вотчина зла, дьявольская обитель, так что её хозяин уж постарается нагнать страху! Испытание предназначается тебе, а я могу лишь наблюдать со стороны, но не вмешиваться. Смысл ведь в том, чтобы твоя душа продемонстрировала свои истинные качества на деле!

Никодим кивал, но ему было сильно не по себе, ведь целых четыре мытарства он уже успешно провалил. Размышляя об этом, он и не заметил, как лестница закончилась. Его ноги ступили на дно - на ровный каменный пол огромного зала, освещаемого десятком горящих факелов, а чуть впереди начиналась пушистая красная ковровая дорожка, что через несколько десятков метров упиралась в массивный золотой трон, на котором величественно восседал сам хозяин чертога. Как и предсказывал Ангел, их встречал сам сатана. При виде гостей дьявол поднял свой горящий огнём взгляд и поманил их к себе:

- Приветствую тебя, Рафаэль, - торжественно загрохотал его рёв, отталкиваясь гулким эхом от каменных сводов. - И ты, душа, узри мою обитель скорби! Склонись перед моим величьем, презренная! - и он картинно обвёл своей когтистой лапой помещение. Дьявол предстал им в образе огромного крылатого демона с когтями и клыками, с длинным остроконечным хвостом, весь покрытый густой короткой шерстью, а на лобастой башке красовались загнутые, как у барана, кручёные рога. Он был так велик, что каждая лапа весила, казалось, по полтонны, а ростом он был с пятиэтажный дом.

Рафаэль, не удостоив его ответом, молча сложил руки на груди и встал чуть позади Никодима, который уже оправился от первого испуга и теперь настороженно оглядывал монстра и оценивал свои скромные шансы в битве против него. Странно, но перед лицом этого картинного злодея страха он больше не испытывал. Кланяться он, конечно же, не стал.

Дьявол скривился, словно от неудовольствия, взмахнул крыльями, на секунду зависнув в воздухе, а потом стремительно в них завернулся и испарился. Когда Никодим опустил глаза ниже, то заметил стоящего совсем рядом перед собою высокого элегантного джентльмена в чёрном фраке и с гладко зализанными волосами - классический образ графа-вампира. Он медленно приблизился и неторопливо, торжественно и очень чётко произнёс:

- Итак, душа, ты здесь! И я, повелитель Ада и по совместительству верховный правитель твоего земного мира, располагаю достоверными сведениями касательно твоей насквозь лживой сущности! Ложь! Ложь! Ложь! Вся твоя жизнь была сплошная неправда! Взгляни, вот здесь у меня всё подробно изложено летописцами! - И он, любезно ухмыльнувшись, подобно банковскому клерку, который собирается отказать вам в выдаче займа, достал из внутреннего кармана небольшой, аккуратный свиток, развернул его на пару десятков сантиметров и начал читать: - Тайком от родителей ел конфеты, прогуливал школу, не выполнил обещания подарить свой старый велосипед другу, крутил любовь одновременно с двумя женщинами, утаивал премию, халтурил на ответственной работе, обещал прийти и не приходил, обещал позвонить и не звонил, и даже не считал всё это важными проступками, и даже, - воздел он палец кверху, - утаивал грехи на исповеди и принижал их значение! И так далее и тому подобное в таком духе, - он картинно отпустил нижний валик свитка, так что он начал раскручиваться, быстро достал до пола, затем резво покатился по нему и скрылся где-то в самом дальнем конце залы, оставив за собою пергаментную дорожку, убористо исписанную мелким корявым почерком. Затем он отпустил и верхний край, так что развёрнутый свиток завис прямо в воздухе. - Очевидно, что эта душа с таким послужным списком грехов лжи не может не принадлежать мне!

Дьявол довольно рассмеялся и начал уже протягивать руку к Никодиму, чтобы сгрести его за шкирку, когда тот вдруг вскричал:

- А ну-ка постой, господин повелитель царства лжи! - и он указал пальцем на свиток: - А что это за красные линии перечёркивают все письмена пониже вот этой жирной чёрной линии, что находится как раз на уровне твоего шикарного галстука?

- Галстук от "Прада"! - самодовольно похвастался дьявол, ибо никогда не мог устоять перед лестью, однако тут же до него дошёл смысл и первой части фразы. - Что?!

Сатана зашипел, угрожающе оскалил острые клыки и сжал кулаки. Но тут уже вмешался Рафаэль, выступив вперёд.

- Это зачёркивание! - пояснил он, спокойно глядя прямо в горящие глаза Сатаны. - Эта душа принадлежит послушнику монастыря, который регулярно прибегал к таинству Исповеди. Все грехи, что ниже этой линии, ему были прощены на последней Исповеди. Как раз за два дня до смерти!

Дьявол совсем рассвирепел и заскрипел зубами от ярости, когда свиток вдруг вспыхнул ярким пламенем и сгорел почти полностью, и остался только небольшой кусочек повыше чёрной линии, где, по-видимому, не было ничего заслуживающего вечного наказания. И тогда страшный звериный рёв потряс своды огромного зала так сильно, что мелкая пыль и камешки посыпались с потолка и стен, - он снова обратился в огромного демона. Никодим инстинктивно пригнулся и вскинул руки для защиты, но дьявол не мог достать его, а лишь в бессильной злобе бесновался на одном месте в воздухе, размахивая крыльями и кулаками. Но вдруг его будто осенила новая идея, и он успокоился, прищурил горящие глаза и прошипел:

- Всё равно ты уже обречён, Никодим! - его имя он словно выплюнул. - Ты провалил уже несколько испытаний! Тебе не спастись! Нет, тебе не уйти от меня! Ты мой! - заорал он во всю глотку на последних словах.

- Нет! - негромко, но очень уверенно возразил ему Никодим. - Не твой! Я - воин Христов! И пока Он сам не осудит меня или не отвернётся от меня, я буду надеяться! И верить в спасение! Аминь!

Тут уж дьявол заревел так, что с потолка полетели уже довольно крупные каменные осколки. Он отчаянно забил крыльями в воздухе, факельное пламя замерцало и готово было угаснуть, и в этот самый миг всё стихло - Сатана исчез. Зала была пустынна, не считая Никодима и Рафаэля.

- Поздравляю! - сказал он негромким голосом, в котором чувствовалось некоторое уважение к своему ученику. - Ты прошёл мытарство лжи!

Никодим шумно выдохнул и, повернувшись к Ангелу, расплылся в широкой улыбке.

- Слава Богу! - только и ответил он.

## Глава 5


Они шли дальше, уже оставив за спиною тронный зал Сатаны, и теперь вступили на улицы шумного Пандемониума - столицы Ада. Парадоксально, но сейчас Никодим чувствовал себя на седьмом небе от счастья, а Рафаэль тоже не без гордости посматривал на спутника.

- А это точно был сам дьявол, а не морок какой-нибудь? - спрашивал Никодим.

- Нет, как ни странно, это был сам повелитель тьмы! - с уверенностью отвечал Ангел. - Он создаёт себе образ благородного романтика-искусителя, а сам в это время готов пресмыкаться перед последним негодяем, лишь бы только заманить его никчёмную душонку в свои сети! Все эти его образы с рогами и фраками - сплошная фикция! Сомневаюсь, что у него вообще есть истинный лик! Зло - это отсутствие добра, как тьма - отсутствие света. Понимаешь теперь, что он - ничто, пустое место!

- А может, его истинное лицо настолько отвратительно, что он просто вынужден скрывать его под этими интригующими масками? - засмеялся Никодим, на радостях пропустив мимо ушей даже замечание о "никчёмной душонке".

- Может быть! - заулыбался вместе с ним Ангел.

- Если бы только земные дизайнеры знали, кто носит их одежду! - продолжал улыбаться Никодим. - Неужели здесь нет своих?

Рафаэль покачал головой:

- Одежда земных мастеров лучше любой материи местной выделки! Ведь чтобы что-то создать, нужна хоть капля Божественного вдохновения, а бесы его начисто лишены! Так что они сами ничего создать не могут, а только крадут чужие идеи, причём часто только для того, чтобы их испоганить.

И так за разговорами они незаметно углубились в самую гущу городской суеты Пандемониума. Город был огромным, мрачным и на редкость бестолково выстроенным. Кривые и тесные улицы пересекались под самыми немыслимыми углами, внезапно делились на маленькие проулки и обрывались грязными тупиками; жилые дома и торговые лавки торчали как попало, каждое строение стремилось хоть одним краешком, но просунуться на главные улицы, расталкивая соседей. В качестве основного материала для строительства здесь использовали камень и ещё какие-то сероватые блоки, напомнившие Никодиму о шлаковых горах, которые он встретил в самом начале его приключений. Повсюду сновали местные "жители", от одного взгляда на которых у Никодима поступала к горлу тошнота. Маленькие и большие, чёрненькие и почти бесцветные, волосатые и полностью лысые - мелькали вокруг разномастные бесы и черти, мало внимания обращая на вновь прибывших гостей. Как и в любом большом городе каждый из них торопился по своим неотложным делам, не стесняясь при этом лихо орудовать локтями и кулаками, прокладывая себе дорогу через плотные толпы, так что со всех сторон на Никодима и Рафаэля сыпалась такая отборная брань, что монастырский послушник порой начинал краснеть. То и дело вспыхивали мелкие потасовки и жестокие драки, в которых охотно принимали участие все окружающие. Вновь прибывший гость вертел головою направо и налево, не веря собственным глазам и не переставая расспрашивать обо всём своего проводника. Вот мимо прогрохотал по рельсам раздолбанный трамвай, битком набитый всякой нечистью, это зрелище напомнило Никодиму о том, как он в прежней жизни, идя на рыбалку, брал с собою полную банку скользких червей, которые точно так же кишели внутри, как и пассажиры этого трамвая.

- А можем ли мы повстречать здесь подобные мне души, которые проходят через искушения? - поинтересовался Никодим. - Город-то вон, какой огромный!

- Если только на это будет воля Божья, - покачал головой Ангел. - Всё, что ты видишь вокруг, в настоящее время существует только для одной твоей души! А точнее, всё это необходимо для твоего спасения. Можешь считать, что пока ты проходишь мытарства, вся вселенная вертится вокруг одной твоей души, и Бог и дьявол ведут за неё беспощадную борьбу, потому что твоя душа бесконечно важна для каждого из них.

- Но на Земле каждый час умирают тысячи людей, как же все они успевают пройти мытарства здесь?

- Тебе трудно это осознать, потому что ты привык, что на Земле люди не замечают друг друга и ничто не ценится там дешевле человеческой жизни, но в духовном мире каждая душа важнее всей вселенной, если угодно. Времени здесь нет, так что считай, что у Бога есть целая вечность на одного тебя.

- Ещё я заметил, что "заведённый" порядок мытарств не соблюдается.

- Он индивидуален для каждой души и зависит от степени её греховности и доминирующих пороков, - объяснял Рафаэль.

За таким разговором двое паломников дошли до центрального городского базара, где кишмя кишела всякая нечисть, продавая и покупая различную снедь, вещи и вовсе неизвестного назначения предметы. Никодима начало разбирать страшное любопытство при виде этих грязных лавок, заполненных всякой всячиной и продавцов, похожих на уродливых карликов и троллей.

- Ядовитые поганки, яды, быстродействующие отравы, растворимые соки в ассортименте, приворотные и отворотные зелья! - выкрикивал с одной стороны престарелого вида демон, одетый в аптекарский халат, когда-то имевший белый цвет, но теперь безнадёжно заляпанный грязью и этими самыми отравами, которые даже прожгли в нём несколько дыр. - Одного флакона хватит для погибели не менее двадцати душ!

- Книги по чёрной магии и эзотерике для продвинутых читателей! Гадальные карты "Таро"! Сборник астрологических прогнозов на 100 лет вперёд! - надрывал глотку бес, наряженный в длинный синий халат, расшитый яркими звёздами, магическими знаками и символами языческих богов. - Неоязычество для начинающих! "Книга Мёртвых" - издание дополненное и исправленное - идеально подходит для совращения современного земного читателя.

Рафаэль пригляделся к своему подопечному и отметил, что у того на лице был написан неподдельный интерес к товарам подобного сорта. Он незаметно покачал головой и предложил:

- Никодим, нам пора поискать гостиницу, чтобы ты немного передохнул.

- Глупости, я вовсе не устал! - отмахнулся от него Никодим. - Я чувствую, что мог бы бродить здесь целую вечность!

- Физически ты полон сил, - настаивал Ангел, - но душа твоя утомлена испытаниями! Поверь мне, ты нуждаешься в отдыхе!

Однако Никодим продолжал идти всё дальше, не обращая на него внимания. Ему было интересно всё на этом адском рынке, и он просто не мог заставить себя остановиться. Торговые ряды тянулись, казалось, бесконечно, и плотная толпа злобных покупателей толкалась и пихалась, ругалась и обзывала Никодима на все лады. Порой казалось, что каждый прохожий норовил нарочно поддеть локтём или как-то ещё досадить итак утомлённой душе. И вот Никодим уже начинал чувствовать внутреннее нарастающее раздражение и уже беззастенчиво отвечал на тычки и пинки всем прохожим. Один особенно вспыльчивый бес с плоской рожей и выпученными глазами после ощутимого тычка в ребро со стороны послушника резко остановился и молча, но с силой смазал его по лицу. Кровь хлынула у Никодима из разбитого носа, так что в первый миг он ослеп, но потом ему пришлось стремительно уворачиваться от целого града посыпавшихся на него ударов со всех сторон. Раздумывать было некогда, жестокий гнев и горькая обида вспыхнули ярким пламенем в его душе - и он, не рассуждая долее, замахнулся и обрушил кулак на голову ближайшего беса - как раз того, что с выпученными глазами. Тот скорчился и перелетел через прилавок торговца какой-то дрянью, так что оттуда послышалось интенсивное шипение и дикие вопли раненного, который хватался за морду и за обожжённые лапы. В нараставшей потасовке принимало участие уже чуть не полрынка, бесы с одинаковой яростью лупили и Никодима, и друг друга, крушили прилавки, орали и визжали до хрипоты, кто-то в суматохе хватал всё ценное, что только попадалось под руку. Рафаэль, не успев вовремя ретироваться, теперь также превратился в центр притяжения яростных ударов. Сначала он ловко отбивался и даже прикрывал тыл Никодима, но потом на него из толпы сбоку бросился огромный жирный демон и со всего размаху приложил Рафаэля дубинкой по голове... Ангел медленно осел наземь и начал заваливаться! Весь измазанный кровью и какой-то слизью, Никодим пришёл в ужас от творившейся несправедливости и выпрыгнул на защиту своего друга. Он попытался закрыть собою тело несчастного Рафаэля от следующего рокового удара дубинкой, мысленно приготовившись умереть ещё раз... Дубинка медленно проплыла по воздуху и с треском лопнула прямо в воздухе, разлетевшись на куски и не достав до головы Никодима всего пары вершков. И тогда вокруг всё поплыло и закружилось, яркий свет ослепил глаза, Никодим почувствовал, как земля уходит из-под ног, и медленно провалился в тяжёлый обморок.

## Глава 6


Очнулся недобитый послушник на тёплой твёрдой постели. Над ним склонился Рафаэль, который выглядел так, будто и не было никакой драки и голова его никогда не встречала яростного удара тяжёлой дубинки. Он держал в руках чашку с водой и радостно улыбался своему пациенту.

- Видишь, какая трудная у нас, Ангелов, работа! - проговорил он. - Порой нам даже приходится становиться частью испытания!

- Я снова всё испортил? - жалобно простонал поколоченный Никодим, хотя боли он не чувствовал.

- Ты победил! - с гордостью провозгласил спасенный Ангел. - Сначала мне показалось, что ты снова всё испортишь, но потом - помнишь Евангелие: "Нет больше той любви, как если кто положит душу свою за друзей своих" ! Ведь ты встал на мою защиту, прикрыл собою моё тело!

Никодим с облегчением выдохнул.

- Я даже и не думал об этом... Просто само так получилось!

- Вот именно! Твоя душа на деле доказала сочувствие и любовь к ближнему, а большего для спасения и не требуется! Ты успешно прошёл мытарство "гнева".

- Ох, а я-то после приключения с Сатаной думал, что мы неприкасаемы в этом мире, что никто не может нас и пальцем тронуть! - разочарованно просипел Никодим, осторожно пытаясь подняться и ощупывая конечности.

- Так и есть! Взгляни, ты цел и невредим! Видишь ли, твоя неприкасаемость имеет одно важное условие: она действует, пока это угодно Господу! - пояснил Ангел. - Я очень надеялся, что меня это условие не коснётся, но - увы! - я ошибся. - И он ещё раз потрогал голову, чтобы удостоверится, что всё уже позади.

- А где мы теперь?

- В местной гостинице! Я перенёс тебя сюда, когда драка закончилась! - ответил Рафаэль. - Внизу можно поесть, если это тебя подбодрит.

- Если честно, - нерешительно проговорил Никодим, - и раз уж я провалил мытарство "чревоугодия", то я бы сейчас с удовольствием выпил кружечку холодного пива!

Рафаэль неодобрительно покачал головой, но затем махнул на него рукой и согласился:

- Пьянство - смертный грех! Но, по правде сказать, я бы и сам сейчас выпил!

Тут уж настал черёд Никодима округлить глаза.

- А что? - с вызовом уставился на него Ангел. - Если они считают приемлемым бить Ангела дубинкой по голове, то пусть потом не удивляются, что и Ангелу приходится снимать стресс.

И они вместе спустились по скрипучей, кривой лестнице вниз, где их ждало обычное грязноватое помещение с барной стойкой и подвешенными стаканами, а так же с рядами колченогих столов и стульев, расставленных в зале как попало. На стенах даже висели картины, правда самого уродливого и похотливого содержания. Какие-то обнажённые тела на них сплетались то ли в любовном экстазе, то ли в предсмертной агонии на фоне мрачных корявых деревьев или вообще посреди пыточных камер средневековой инквизиции. Здешний бармен больше походил своим рылом на пивной бочонок с краном вместо носа. Он презрительно хрюкнул при их приближении, ожидая заказа.

- Местного розлива не бери, - посоветовал со знанием дела Рафаэль, - от него потом неделю живот будет крутить. Возьми земного бутылочного.

- Снова Божественное вдохновение? - уточнил Никодим, заметив, что и другие гости местное пиво не жаловали, а все брали только земные бутылки.

Рафаэль кивнул и, забрав свой заказ, направился к самому дальнему столику, где можно было спокойно поговорить. Никодим последовал за ним, когда уродливый бармен протянул ему бутылку своей грязной когтистой лапой.

И вот, сидя в тёмном углу, паломник и его провожатый спокойно попивали пиво и разговаривали.

- Был у меня один подопечный, - вспоминал Ангел, - который жизнь почти праведную прожил: и заповеди соблюдал, и даже в храм ходил чуть не каждое воскресенье. Вот умирает он и оказывается на мытарствах. Я с ним иду, как водится, всё подсказываю. Он первые испытания легко проходит - на гневные провокации не поддаётся, к блуду равнодушен, чревоугодием не страдает, - а мне-то известно было, что один серьёзный изъян в нём крылся: обиды прощать не умел. И вот как ловко сам себя оправдывал! "Чисто по-христиански, - говорит, - я его, конечно, прощаю! Но чтобы как прежде с ним общаться - на это я не готов! И не просите!" Ну, так бесы ему вот что придумали: поставили его перед широкой рекой, на другом берегу Рай уж виден, и вот причаливает к берегу лодка, а паромщиком сидит его давний обидчик, который прежде него на тот свет отправился. И говорит: "Садись в лодку, друг! Я тебя в Рай перевезу!" А мой подопечный ни в какую: "Нет, подайте другого! С этим не поеду и всё!" Паромщик его и так и эдак уговаривал, но всё напрасно. "Не желаю я, - говорит, - жить в одном городе с тем, кто меня двадцать пять лет назад предал! Лучше здесь останусь! Мне рядом с ним и в Раю тошно будет!" Вот так и остался в Аду, - многозначительно закончил Рафаэль.

Благодушное настроение Никодима несколько поувяло после этого рассказа. Он снова встревожился по поводу собственных перспектив и спросил:

- Рафаэль, скажи, а есть ли в твоём арсенале истории со счастливым концом?

- Я ещё не так давно работаю, - тут же насупился Ангел и опустил глаза. - Не каждому Хранителю выпадает честь пачками поставлять праведников Раю!

- Ты что, хочешь сказать, что за пятьсот сорок лет ни одна вверенная на твоё попечение душа так и не добралась до Рая?! - взорвался негодованием Никодим.

- Не моя вина в том, что у вас на Земле сплошной грех и разврат! Мы, Хранители, всю жизнь вас от бед бережём, на праведный путь натаскиваем, в Церковь чуть не за уши тянем, но вы, люди, свой дар свободной воли используете в каких угодно целях, но только не согласно с волей Божьей! Знал бы ты, сколько раз я тебе жизнь спасал! Бывало, что по восемнадцать раз за день от смерти избавлял! Помнишь, как ты на последнюю электричку опоздал, когда от друзей возвращался, - тебя бы в ней зарезали ещё до обращения во Христианство! А помнишь, как отравился купленною на рынке селёдкой и в отпуск не поехал? Это я тебя от дизентерии спас, которую ты бы на своём Гоа подхватил и помер нераскаянным, если бы не моё заступничество!

- Так это всё твои благодеяния? - изумился Никодим. Ангел надулся ещё больше. - Ладно, ладно, не горячись! - попытался успокоить его послушник. - Я не хотел тебя обидеть!

- "Не хотел, не хотел..." - ворчал Ангел. - Вот все вы такие - благодарности никакой не дождёшься! Всё, устал я, пойду наверх спать! А ты тут не засиживайся долго, как допьёшь - пулей в комнату. Вас же, как детей, ни на миг оставить нельзя без присмотра! - И с этими словами Ангел поднялся из-за стола и важно удалился вверх по лестнице.

Никодим с сожалением поглядел ему вслед, ему стало даже немного жалко этого добродушного, но такого несчастливого Хранителя. Должно быть, ему самому было непросто поверить в благоприятный исход для своего подопечного после стольких лет неудач. Никодим сделал последний глоток и обвёл взглядом полупустой зал. За соседними столиками кое-где болтали какие-то черти, подметая хвостами пол. У барной стойки спиной к нему сидела какая-то девица с пышными формами. Когда Никодим остановил на ней свой взгляд, она будто почувствовала его и тут же обернулась, безошибочно определив, кто её рассматривал. Девица была просто красавицей - настоящая земная женщина лет двадцати пяти, тёмно-каштановые локоны спускались до пояса, макияж скромный, неброский, из плотно обтягивающего корсета соблазнительно выпирали упругие белые груди, белая блузка, пастельно-розовая юбка до колен плотно облегала тугие бёдра, туфли на высокой шпильке. Никодим прямо-таки смутился и хотел отвести взгляд, но не смог себя заставить этого сделать и ненароком встретился глазами с девицей. Та улыбнулась, чуть приподняла бокал и сделала крошечный глоточек своего "Мартини". Никодим еле заметно улыбнулся и опустил глаза. Но было уже поздно. Девица ещё пару минут повертелась у стойки, потом неспешной, томной походкой приблизилась к столику Никодима.

- Я присяду? - чарующим голосом спросила она.

- Хм. Да, я сейчас освобожу этот столик, - пробормотал смущённый Никодим. В молодости он питал непреодолимую слабость к женскому полу, но с приходом в монастырь, где соблазнов практически не было, начал считать себя остепенившимся и отныне стойким к женским чарам. Кем бы ни была эта девушка, но она стала первым существом в нормальном человеческом обличье, не считая Рафаэля, при взгляде на кого у Никодима не возникало отвращения.

- Алёна! - представилась она.

- Никодим!

- Очень приятно, - она слегка улыбалась и медленно облокотилась на стол, приблизив лицо к своему собеседнику, а затем улыбка вдруг резко сползла с её губ и она горячо зашептала: - Я сразу же заметила, что вы нездешний, новенький! Я погибающая душа! Мне нужна ваша помощь! Помогите мне, умоляю вас, Никодим! Вы должны спасти меня от вечного проклятия! - На последних словах в её глазах появились неподдельные слёзы ужаса.

Никодим смотрел на неё с недоверием и удивлением. Такого он никак не ожидал. Он-то уже мысленно приготовился к отчаянному противостоянию похотливым искушениям, а тут такое! И что же ему делать? Заповедь Божья велит оказывать помощь погибающим братьям... и сёстрам. А вдруг это испытание его милосердия и отзывчивости? Может ли он в таком случае отказать ей?

Она заметила колебания в его взгляде и, словно прочитав его мысли, продолжила мольбу:

- Прошу вас, поверьте мне! Вам ничего не будет стоить спасти мою бедную душу! Видите ли, я уже осуждена! В земной жизни я отличалась высокомерием и избалованностью, вследствие чего всегда была равнодушна к ближним, никогда не откликалась на просьбы о помощи. И в наказание меня осудили на вечные скитания по Пандемониуму, пока не отыщется хоть одна милосердная душа, которая не откажется выполнить мою просьбу. Вы знаете, каковы местные жители, никто и слушать меня не стал бы! А всего-то и требуется, что приколоть драгоценную брошь, которую я храню у себя дома в шкатулке, к моей груди в знак сочувствия ко мне. Я уже целую вечность жду того, кто сумеет освободить меня! Я живу на этой же улице, в доме напротив! У вас всё это дело не займёт и пяти земных минут! Я прошу вас, помогите мне! - В её глазах было столько искреннего страдания и мольбы, что Никодим не смог отказать ей в таком пустяке.

- Хорошо, Алёна! Я помогу вам: если вы принесёте сюда брошь, то я вмиг пришпилю её и освобожу вас!

Она сокрушённо покачала головой.

- Я не могу взять её в руки! Мой спаситель должен это сделать сам, в этом и вся проблема! Умоляю вас, ради Христа!

Никодим нахмурился и хотел было уже отказаться, чувствуя какой-то подвох во всей этой истории, но Алёна таким отчаянным взглядом его гипнотизировала, да и последнее упоминание имени Божьего пересилило все его сомнения, так что он ответил:

- Ладно, только очень быстро! Пять земных минут, как вы мне обещали!

- Слава Богу! Спасибо вам! - воскликнула она и немедленно потащила его из таверны на улицу.

Они почти бегом перебежали пустынную теперь улицу, видимо, в городе наступила ночь, так как жители все куда-то попрятались, так что стало даже тихо. Алёна подвела Никодима к двухэтажному мрачному домику, чей грязный и уродливый фасад вырисовывался на фоне черноты. Они преодолели низенькое крылечко, Алёна быстро отперла серую дверь и впустила гостя в дом. Внутри всё оказалось очень ветхим и угрюмым. Убогая гостиная с колченогим столом и стульями, запущенная грязная кухня на первом этаже, затем скрипучая лестница - и вот они уже стояли посреди широкой спальни, где на тумбочке возле широкой постели стояла та самая заветная шкатулка. Эта комната выглядела довольно уютной по сравнению с остальными. Алёна зажгла торшер, и приглушённый красноватый свет озарил стены, оклеенные приятными для глаза обоями, и большую двухспальную кровать с белыми простынями и узорчатым одеялом. В углу стояло широкое мягкое кресло.

Алёна подвела Никодима к тумбочке и указала на простую деревянную шкатулку: - Вот оно, моё спасение! Кажется, только протяни руку, но я не могу этого сделать, - и в подтверждение своих слов она провела рукой, будто хотела взять её, но рука при этом свободно проскользнула сквозь дерево, как сквозь туман. - Видите?

- Дай-ка попробую я! - решительно отстранил её Никодим. Он осторожно прикоснулся к небольшой коробочке и ясно ощутил её твёрдые края. Затем одним пальцем откинул крышку, и его глазам предстала сияющая драгоценная алмазная брошь, выполненная в форме крупной звезды. Таких огромных самоцветов Никодиму видеть ещё не приходилось. Он медленно вытащил её из шкатулки и повернулся к Алёне. Девушка, как зачарованная стояла позади него и, не отрывая, взгляда смотрела на заветную брошь. Никодим сделал шаг вперёд, она тоже приблизилась на полшага и сказала:

- Давай же, благодетель мой, вытащи наконец мою бедную душу этой обители мрака и скорби! Прикрепи брошь прямо вот сюда, - и она указала на левую часть груди, чуть повыше трепетавшего от волнения пышного бюста.

Никодим протянул руку и осторожно прислонил брошь к её тёплой и такой соблазнительной груди. Она стояла перед ним такая живая, волнительная, манящая, что он, невзирая на годы воздержания, вдруг ощутил, как в нём разгорается неудержимая страсть обладать этим упругим женским телом. Никодим задержал дыхание и сделал попытку остановиться, остудить свой нежданно проснувшийся любовный пыл, но страсть, которую он сдерживал внутри годами, теперь рвалась наружу с десятикратной силой, так что его воли было явно недостаточно для того, чтобы противиться ей. Брошь при контакте с её телом немедленно вспыхнула яркой белой звездой и намертво прилипла к блузке. Алёна глубоко вздохнула и, казалось, сама вся озарилась тем же ярким светом. Она с бесконечной благодарностью и нежностью встретила его голодный взгляд и неожиданно обвила руками его шею и горячо поцеловала в губы! В этот миг сопротивление стало для Никодима и вовсе невозможным. Он больше не способен был сдерживаться, да и Алёна, казалось, вся пылала в его объятиях. Они вместе рухнули на белые простыни и продолжали ласкать друг друга и целовать, вся одежда быстро оказалась на полу, Никодим, совершенно обнажённый, жадно мял белое упругое тело, высокие груди с яркими алыми набухшими сосками; его плоть неистово рвалась навстречу её распахнутым объятиям. И до самого рассвета они занимались горячей, страстной любовью с таким безрассудным самозабвением, какого никогда ещё не обрушивалось на Никодима в его земной жизни.

## Глава 7


Проснулся он на рассвете... Если, конечно, можно так назвать тусклые сероватые сумерки, означавшие в этом городе начало нового дня. Никодим лежал один и совершенно голый на постели в той же комнате. Алёны нигде не было видно.

- Есть две новости, - долетел знакомый, несколько сварливый голос из дальнего угла с креслом: - одна хорошая, другая, как водится, плохая! С какой начать?

Никодим суетливо подхватился и натянул на себя скомканное одеяло. Из широкого кресла на него с разочарованным и даже с расстроенным видом смотрел Рафаэль.

- А ты здесь откуда?! - вскричал Никодим. - И где Алёна?

- Хорошая новость заключается в том, что ты только что успешно прошёл мытарство "милосердия", - не обращая внимания на глупые вопросы, продолжал Ангел. - Плохая же - в том, что ты провалил мытарство "блуда".

Никодим ошалело таращил глаза на Рафаэля, пытаясь собраться с мыслями, что было непросто после столь бурной ночи.

- Так она меня всё-таки обманула?

- И да, и нет! Ей действительно была жизненно необходима твоя помощь, мой дорогой герой-любовник, и в этом она не лгала, но на этом и следовало остановиться! То, что вы тут вытворяли дальше, никак не проходит цензуру Божественных предписаний! Блудник, развратник, распутник! - Ангел вскочил с кресла и грозно повысил голос. - Не убий, не укради, не блуди! Эти три заповеди, в отличие от всего прочего и каких-нибудь там Заповедей Блаженства, назовёт тебе каждый ребёнок на Земле! А ты что натворил?! Ты же и себя погубил, и её только что освобождённую душу снова обрёк на вечные муки, только теперь уже на следующем круге Ада - вместе с развратниками! - И он сокрушённо рухнул обратно в кресло, закрыв лицо руками. - Нет, я не могу, не могу! Боже, дай терпения!

Никодим уныло молчал и не знал, что и сказать в своё оправдание. На самом деле он прекрасно видел, что оправдания ему нет.

- Всё произошло так быстро, - пролепетал он. - Я никак не думал, что столь сильно подвержен женским чарам и что так соскучился по любви. Я ведь прожил послушником целых семь лет и ни разу не испытывал такого страстного желания, как вчера ночью...

- И решил, что ты теперь неуязвим, что собственной силой воли окончательно победил в себе похоть! Как бы не так! Ты просто её подавил и запрятал поглубже, и пока вокруг не было соблазнов, она и дремала. А здесь, за гробом, все истинные пороки выплывают наружу в увеличенном масштабе! На этом и основываются мытарства: бесы искусственно моделируют ситуацию, которая провоцирует проявление этих твоих пороков! Вот они и вылезли, мой дорогой Казанова! А всё потому, что надо было ещё на Земле Бога просить об избавлении, а не силой мысли давить в себе разврат! Классическая ошибка современных людей, помешанных на самосовершенствовании и саморазвитии! А говорю тебе, что никакого "само" нет! Есть только совершенствование души Святым Духом Божиим! Ибо сказал Спаситель ещё две тысячи лет назад: "Без Мене не можете творити ничесоже" !

- Я же не знал, - пробормотал Никодим. - Вернее, как-то не применял к себе эти слова. Прости меня, Рафаэль! Что же нам теперь делать?

- Как видишь, ты всё ещё здесь, а не в Ледяном озере блудников, так что будем продолжать наш путь. Вот только на Страшном Суде тебе теперь придётся непросто!

- А что это за Суд и когда он настанет?

- После прохождения всех мытарств - успешного или безуспешного - тебя ждёт судебный зал заседаний, где прокурором-обвинителем будет выступать сам сатана, а Верховным Судьёю - Господь Иисус Христос. Вот там они уже и подведут все окончательные итоги твоей земной жизни и твоих духовных подвигов в мире загробном. Но если будешь и дальше продолжать в таком же духе, - погрозил пальцем Ангел, - то вышвырнут тебя на последний Круг Ада без всякого Суда, ибо в нём уже и нужды не останется! И будешь там дожидаться Второго Пришествия!

- Ладно, ладно, я всё понял! - примирительно вскинул руки Никодим.

- Ничего ты ещё не понял! И чтобы несколько развеять твои многочисленные иллюзии по поводу личной мнимой праведности, думаю, настало время открыть тебе кое-что доселе сокровенное. Ты ведь в глубине души надеешься "выехать" за счёт своей так называемой праведной монашеской жизни, за счёт "активной церковной жизни" и регулярной Исповеди! Поверь мне, самые серьёзные испытания ещё ждут тебя на мытарстве "чародейства"!

- Я никогда не баловался колдовством! - округлив глаза, уверенно возразил ученик Христов. - Я вообще всего лишь неделю не дожил до принятия монашеского пострига!

- А ты никогда не задумывался, почему Господь не попустил тебе его принять? Ты ведь, кажется, проломил себе голову о поленницу? Так называемый "несчастный случай"?

Никодим побледнел от внезапно осенившей его догадки.

- Так это была не случайность?

- Смерть никогда не бывает случайной! А всегда происходит по воле Божьей и в то время, когда Ему это угодно! Но лучше, как говорится, один раз увидеть, чем сто раз услышать! Дай-ка я тебе всё покажу! Ох, какие бельма покрывают глаза твоего духовного зрения! Ты же совсем слеп! - Ангел подошёл и двумя большими пальцами, запачканными сажей, коснулся глаз Никодима, и в ту же секунду он прозрел...

Никогда, никогда за всю земную жизнь не испытывал он такого мучительного стыда за собственные деяния! Словно плотная пелена вдруг спала, обнажив горькую истину его духовным очам без всяких отговорок и оправданий. Избавленный от самооправдания и жалости к себе, лишённый щита общепринятых земных умозрений и взглядов на жизнь, Никодим увидел себя в совершенно ином свете - отъявленным негодяем, лжецом и лицемером! Ибо ему наконец открылось, что он пришёл в монастырь не из любви к Господу Иисусу Христу и не ради прилежного изучения Евангелия - нет! Он оказался там практически случайно (сам Господь незримо и неведомо для него направлял его шаги, так что не было в том ни капли его личных заслуг). Он понял, что в силу врождённого склада души его всю жизнь манило сверхъестественное, и будь на месте Православного храма статуя Будды или языческий алтарь - он, не раздумывая, обратился бы к ним. Кроме того, в памяти ярким постыдным пятном всплыл длительный период увлечения откровенно оккультной литературой, научно-фантастическими романами, мистикой и буддизмом, в которых он также когда-то пытался отыскать смысл бытия. Эту часть своей жизни Никодим почти инстинктивно избегал поминать даже в мыслях - просто как-то отмахивался от неё, будто и не было. Монастырь же стал убежищем для его смятённого, подавленного разномастными, бессистемными еретическими знаниями духа. Здесь он обрёл некое подобие покоя, однако так мало, оказывается, понимал он в этом удивительном Учении Любви - в Христианстве! За внешними обрядами и многословными молитвами Никодим, сам того не ведая, забыл, что Бога нужно в первую очередь искренне полюбить всем сердцем. И теперь, стоя перед Рафаэлем, который отверз ему часть его греховной натуры (лишь малую часть, ибо полная правда наверняка убила бы его повторно), он осознал, что никогда и не был готов честно принять в сердце Христа с Его Евангелием, не желал отказываться от привычной сладости греха, не имел на Исповеди откровенного сердечного сокрушения по поводу своих грехов. Он, конечно, просил Господа избавить его от похоти, например, но про себя неизменно тут же добавлял: "...только не сейчас, Господи!" Он жил, как бездумный механизм, выполняя правила и делая то, чего от него ждали другие - начальники, друзья, братия, - но сердце его далеко отстояло от Бога, и он мало заботился о том, чтобы проникнуть в суть Учения Христова. И все провалы, все неудачи, что случились с ним на мытарствах, объяснялись очень просто: его душа прикипела к греху и вовсе не желала от него отрываться!

- Теперь ты понял, от какой страшной ошибки избавил тебя Господь, не допустив принять постриг? Монашеская жизнь погубила бы твою неокрепшую душу! Через пять лет, так и не ощутив в себе "духовного прорыва", ты бы начал испытывать разочарование, затем, через семь лет, полностью утратил бы веру в истинного Бога, вернулся бы в мир и с головой окунулся бы в мистику и оккультизм, окончательно утратив всякую надежду на спасение души! - проговорил Рафаэль печальным голосом, в котором чувствовалось неподдельное сожаление и участие.

Никодим сокрушённо осел на кровать и спрятал лицо в ладонях, его душили слёзы сожаления! Не того притворного сожаления о грехах, которое он годами изображал на Исповеди, оставаясь при этом совершенно равнодушным внутри, - а искренние, горячие слёзы чудовищного разочарования в себе, в своей жизни и во всех своих поступках!

- Я не знал, я не думал, что я такой... мерзкий! - только и смог он выдавить. - Я не видел! Ничего не видел за собой!

- Никто на Земле не видит! И в этом кроется великий тайный замысел - непостижимая Божья мудрость, выраженная в милосердии к несчастным смертным! Если бы я сейчас открыл тебе всё без остатка, то ты бы лишился рассудка!

Никодим лишь качал головой, вытирая слёзы.

- Но всё-таки, невзирая даже на всё моё лицемерие, Исповедь спасла меня на испытании Ложью! Как же так? - спросил он Ангела.

- Исповедь стирает многие грехи! Очень многие! И поэтому она так важна! Но если ты сам упорно не желаешь расставаться с грехом, то Господь не может отнять его у тебя силой! В помощь людям ещё завещано Таинство Причастия - для укрепления духа и для борьбы с грехом в себе!

- Получается, я всю жизнь причащался недостойно? - с ужасом воскликнул разочарованный послушник.

- На самом деле все люди причащаются недостойно, ибо невозможно ни одному человеку после Адама достойно подходить к Чаше - вы все заражены злом. Однако в твоём случае слишком частое Причастие без рассуждения и истинного понимания его ценности вот как отразилось на мне! - и Ангел развёл руки в стороны, демонстрируя свой плачевный вид обгорелого оборванца в лохмотьях. - Раз ты не желал расставаться с грехами, то они сгорали внутри тебя, опаляя и твою душу, а я... я, как твой Ангел Хранитель, изо всех сил старался тебя защитить, так что и сам обгорел!

- А я ещё обзывал тебя "погорельцем"! Прости меня, Рафаэль! Ради Бога, прости! - с искренним сожалением взмолился Никодим и снова опустил голову.

- Именно по этой причине ты и провалил "клевету", Никодим! Мой плачевный внешний вид - это следствие твоих ошибок.

- Прости! Я виноват! Я так виноват, друг мой! - сокрушался неудачливый монах.

- Да полноте! - смягчился Рафаэль, глядя на подопечного с искренним сочувствием и любовью во взгляде. - Я уже давно простил! Нам, Хранителям, вообще не полагается обижаться! - весело подмигнул Ангел. - Любовь прощает всё, а мы не были бы ангелами, если бы не умели любить правильной христианской любовью!..

И в этот миг Рафаэль вдруг начал меняться! Яркий солнечный луч проник через мутное оконное стекло и упал на закопчённого Ангела, полностью преобразив его лик: поднявшись на полметра над полом, он слегка покачивался в воздухе, грязные лохмотья осыпались на пол гнилой трухой, и чистое, будто умытое тело Ангела облачилось в белоснежные сверкающие одежды! За спиной у него развернулись огромные сильные крылья, которым теперь едва хватало места в тесной комнатушке, развернувшись во всю ширь, они упёрлись в обе противоположные стены, словно раздвигая их в стороны, - и тогда комната поплыла перед глазами у Никодима и испарилась вместе с кроватью, креслом и дешёвыми обоями... В следующий миг Рафаэль во всей своей ангельской красе уже стоял посреди широкой улицы Пандемониума, а Никодим скромно переступал с ноги на ногу рядом с ним, удивлённого осматриваясь, будучи едва в силах оторвать взор от своего красавца Хранителя.

- Истинная любовь не только прощает всё, но и преображает свой источник! - с улыбкой объяснил Ангел Рафаэль. - Искреннее покаяние способно творить чудеса! Наконец-то между нами мир, Никодим!

Никодим лишь неуверенно улыбнулся в ответ, ощутив в душе такую радость и чистоту, каких доселе не ведал в своей земной жизни. Он не находил слов, чтобы описать свои чувства, да и смутно ощущал внутри, что никакие слова не смогли бы передать его чувств. Крылатый Божий воин стоял теперь перед ним в шикарного вида костюме тройке: на нём был изящный жилет, великолепно сидящий пиджак, рубашка, брюки и даже галстук - и всё белоснежного цвета. Сверкающие лакированные ботинки ослепительно блестели на фоне грязной мостовой, и пыль теперь, казалось, не смела к ним даже приблизиться, стыдливо облетая стороной. Изменилась не только его одежда, но и осанка распрямилась, и голова теперь гордо сидела на плотной несгибаемой шее небесного посланника. Крылья его сложились и временно исчезли за спиной, будто их и не было. У Никодима возникло такое непреодолимое желание пасть на колени перед этим величественным существом, исполненным достоинства и в то же время любви и света, что, поддавшись минутному порыву, он преклонил перед ним колени, опустившись на грязную мостовую.

- Вот так-то лучше! Давно бы так! - удовлетворённо проговорил Рафаэль, любовно оглаживая и осматривая свой костюм, но вдруг спохватился, заметив своего склонившегося ученика, и быстро потянул его за руку вверх, призывая встать с земли: - Как говорится, лучше поздно, чем никогда! Ну, полно-полно!

Никодим поднялся и проговорил с улыбкой:

- Теперь ты выглядишь шикарнее самого дьявола, Рафаэль!

- А я ведь всего лишь Ангел! - усмехнулся он. - Подожди, то ли будет с твоей душой, когда Господь примет тебя и преобразит своей Любовью! "Побеждающий будет одет в белую одежду, и Я не вычеркну его имени из книги жизни, но признаю его перед Моим Отцом и перед Его ангелами" .

Никодим вздохнул, слегка опечалившись:

- Да, если примет! - он оглянулся по сторонам, не узнавая местности, и спросил: - Куда ж это нас теперь занесло?

Чтобы немного взбодрить своего друга, Ангел слегка взмахнул кистью руки и Никодим тоже засиял прекрасной обновкой: серая хламида, ставшая свидетельницей его первых приключений в новой жизни, бесследно исчезла, а вместо неё скромного послушника теперь украшал не менее изящный, чем у Рафаэля, вечерний костюм тройка, только серого цвета, а не белоснежного. У Никодима даже вырвался глубокий вздох от удивления:

- Великолепный костюм!

- Мы на главной площади Пандемониума, так что довольно этого маскарада! - решительно произнёс Ангел. - Твоя ночная рубашка мне уже порядком опостылела!

- Теперь мы с тобою - просто два пижона на выходе! - Никодим даже позабыл на время о своем последнем провальном испытании "блудом", настроение у него приподнялось, и он с интересом разглядывал адскую архитектуру и строения на центральной площади столицы Ада.

- Всё это тряпьё - несущественные глупости, - махнул рукой Ангел, - но, Боже, как же приятно снова быть чистым и опрятным! Недаром сам Спаситель повелел вам, смертным, содержать в чистоте и порядке не только душу, но и тело!

- Когда ж это он повелел? - напрягая память, спросил Никодим. Он, признаться, мало задумывался над вопросом важности своей внешности на Земле, всё больше радел о духовном.

- Как же ты не помнишь Писание? "А ты... помажь голову твою и умой лице твое..." , - напомнил Рафаэль. - Душа и тело имеют прочную связь на Земле: одна во многом зависит от состояния другого, так что забота о теле - тоже ваша прямая обязанность, но не первостепенная, конечно. А сейчас как раз самое время принарядиться! Оглянись, Никодим! Мы с тобой стоим в самом сердце империи зла!

Тем временем они находились посреди "Многоконфессиональной площади" (таково её нынешнее официальное название, как объяснил Ангел). Кривые и несоразмерные друг другу камни под ногами изображали мостовую, а со всех четырёх сторон двоих пришельцев окружали величественные здания, совершенно различные по своей архитектуре, которые были не чем иным, как храмами, посвящёнными всевозможным языческим божкам - от древнеримского пантеона до последних новомодных идолов мамоны. Пестрота и несуразность этих уродливых капищ, ютившихся на одной площади почти впритирку друг к другу, вызывала недоумение и вызывала зубную боль у человека с тонким вкусом. Только извращённая фантазия местных криворуких "архитекторов" могла породить столь несуразное нагромождение зданий на одном площади. Никодим лишь покачал головой, всем сердцем пожелав оказаться подальше от всего этого уродства.

## Глава 8


Рафаэль тем временем посерьёзнел и заметно напрягся. Несомненно, он предчувствовал новую грозящую его воспитаннику опасность, когда двери храмов начали распахиваться одна за другой: навстречу вновь прибывшим гостям выходили бесы-жрецы, держа в руках различные оккультные предметы, потребные, очевидно, для проведения мерзких церемоний поклонения языческим богам. Один за другим жрецы, шаманы, колдуны, друиды и прочие ведуны выступали вперёд, постепенно собираясь кольцом вокруг Никодима и Рафаэля. При этом они как-то мерзко хихикали, переглядывались, призывно манили их лапами и всячески обращали на себя внимание.

- Мытарство "чародейства и колдовства", - упавшим голосом констатировал Ангел. - Никодим, соберись! Это очень серьёзное испытание для твоей души! Немало ты успел набедокурить на этом поприще за свою земную жизнь.

Бывший послушник внутренне содрогнулся, но сдаваться и вешать нос не спешил. "Господи, помоги!" - произнёс он мысленно, приближаясь к своим потенциальным палачам.

- Милости просим! - проскрипел мерзкий служитель культа кровожадного Молоха. - В руках у него был жертвенный кинжал, весь заляпанный ещё свежей кровью, а явился он из дыры грубого каменного погреба с чёрным провалом вместо дверей.

- Добро пожаловать! - приветствовал Никодима жрец Вельзевула. Вокруг него кружились целые рои жирных навозных мух, которые норовили влезть ему в глаза, в уши и которые тут же устремились и в сторону Никодима, но тот отчаянно замахал руками, отгоняя мерзких тварей прочь.

- Оставьте этого молодчика мне! - справа послышался монотонный голос, лишённый всяческих интонаций и выражения. - Я давно поджидаю своего преданного адепта, который столь рьяно служил мне на Земле почти три года!

Голос принадлежал высохшему до самых костей старому бесу, вырядившему в ярко-оранжевый балахон, какой традиционно носят буддийские монахи, с блестящей лысиной, расписанной, подобно чайнику из Гжели, замысловатыми письменами и узорами. Причём у этого уродца имелось целых две пары рук, которые он постоянно сплетал в неописуемые позы, так что казалось, будто суставы в них вообще отсутствовали. За спиной у него возвышалась настоящая шестиэтажная пагода с загнутыми по краям крышами. Неожиданно "буддийский монах" крутанулся в воздухе и встал прямо на свою лысину, уперевшись одной парой сухих рук в землю и задрав пятки в позе лотоса к серым небесам.

Никодим и Рафаэль с отвращением отвели взгляды в сторону от его кривляний, однако это мало помогло, так как отовсюду в их сторону шипели, визжали, тыкали пальцами и клешнями разномастные служители всякой нечисти. За спиной у Никодима неведомо как возник накрашенный, словно портовая проститутка, высокий демон в длинной просторной тоге и призывно чмокнул губами ему в самое ухо - то был служитель развратного Орфея. Никодим шарахнулся в сторону, как ошпаренный, и всё невыносимое отвращение, вызванное коллективным видом этих чудовищ, выплеснулось на мостовую потоком неудержимой рвоты. Несколько минут его крутило и выворачивало наизнанку, прежде чем жестокие спазмы прекратились и обессилевший Никодим сумел, наконец, отдышаться. Бесы при этом дружно и отвратительно ржали и кривлялись, поддразнивая своих гостей. Рафаэль слегка прикоснулся ладонью к разгорячённому затылку страдальца, и тому сразу же стало гораздо легче, он смог выпрямиться и встретить опасность лицом к лицу.

Тут из всей этой толпы выдвинулся вперёд и сам хозяин бала - Сатана собственной персоной, на этот раз без рогов и крыльев, но от маскарадного костюма всё же удержаться не сумел - вышел в длинном просторном халате и с тяжёлым резным посохом в худой, волосатой руке. На голове у него прочно сидела корона из золота и человеческих костей.

Рафаэль вздохнул и скептически приподнял бровь, мол, ну что ещё ты нам покажешь, лицемер?

- Я же говорил, что ты обречён, Никодим, - с картинным жестом и притворной печалью провозгласил дьявол. - Это был лишь вопрос времени, а время всегда работает в мою пользу! - Дальше он обращался только к Рафаэлю, словно участь его подопечного была уже решена, а его самого здесь как бы и не было: - Эта душа тешилась мистицизмом и оккультизмом на Земле! Мне всегда особенно приятно забирать таких вот "повелителей стихий" в свою вотчину, ибо разочарование в собственных магических способностях у них бывает столь велико, что они порой начинают рыдать и молить о пощаде прямо у моих ног. В своём стремлении к великой силе и власти, они сами загоняют свои подлые душонки в мою юдоль скорби, где я получаю возможность с лихвой отыграться за те позорные мгновения на Земле, когда им ещё казалось, будто имеют надо мной и моими слугами какую-то власть! Итак, ты снова проиграл, Рафаэль! - Дьявол громко и обидно рассмеялся. - Наверное, тебе не суждено спасти ни одного из этих мерзких людишек, по какой-то загадочной причине столь ценных для Него. - Он тыкнул пальцем вверх.

Рафаэль, выслушивая эту пафосную тираду, лишь молча покусывал губы, а Никодим на этот раз серьёзно перепугался за свою участь. Он вспомнил упомянутые три года, которые он - вот идиот! - проводил за изучением буддийских Вед и санскрита, погружался в глубокие медитации, пытался даже всерьёз заниматься йогой и на курсы записался, но, по счастью, с детства больное колено не позволило окончательно погрязнуть в болоте этого запутанного, бессистемного учения. Его интерес к буддизму окончательно угас, когда по телевизору показали одного из особо почитаемых "просветлённых" монахов Тибета, главной заслугой которого была высохшая до состояния палки правая рука, которую он сорок лет не опускал, чтобы не утратить свой почётный духовный статус. После такого зрелища что-то в мозгах у Никодима категорически воспротивилось дальнейшему просветлению, и буддизм он забросил. Зато увлёкся эзотерикой и мистикой, взахлёб зачитывался современными "духовными гуру" из латинской Америки и Европы, которые страстно учили "следовать за желаниями своего сердца", чего бы это не стоило... пока окончательно не погряз в неразберихе чувств и мыслей и не попал по милосердию Божьему в православную среду, где его растерянную душу буквально вновь собирали по кусочкам.

- А где же твои объективные обвинения и доказательства, лукавый? - потребовал Рафаэль. - Пока я слышу только пустую пафосную болтовню!

- Доказательства? - вкрадчиво переспросил дьявол. - Изволь! Вот тут у меня всё записано, - и он вытащил из складок своего эффектного халата очередной свиток с оккультными грехами Никодима, развернул его и продемонстрировал увесистый список. - На этот раз всё честно заслужено хозяином! - Дьявол ухмыльнулся и протянул список Рафаэлю. Тот даже не взглянул - итак всё знал, а вместо этого с укором поглядел на своего подопечного. Тот стоял ни жив, ни мёртв, даже лицо побледнело от ужаса.

- Что же, Никодим, - скрепя сердце проговорил Ангел, - сейчас тебе действительно нечем крыть, и даже Исповедь не оправдает этих твоих грехов - ты сам упорно не желал отказываться от своих оккультных взглядов. Всё пытался совместить в своём сердце Христианство с идеями тех, кто "приходит в овечьей одежде, а внутри суть волки хищные" , - что б им провалиться! - и я ничем не могу тебе помочь. Придётся тебе сейчас пойти с ними, - и Рафаэль с отвращением указал в сторону бесновавшихся от злорадства жрецов и шаманов.

- Туда? К этим?! - ужаснулся Никодим. - Рафаэль, неужели ничего больше нельзя поделать? А как же надежда, спасение? Ты же говорил...

- Сейчас неважно, что я тогда говорил! Тебе придётся остаться у них! - решительно, но с болью в сердце проговорил Ангел. - Запомни, что это ещё не конец! Храни тебя Бог!

Никодим лишь стоял на месте, онемев от ужаса и разочарования от того, что Ангел ничем не мог ему помочь, а Рафаэль лишь опустил глаза да сокрушённо покачал головой. Сатана же чуть не выпрыгивал от восторга из своего халата. Он радостно отшвырнул в сторону свой декоративный посох и буквально приплясывал, постукивая босыми копытами по кривой мостовой.

- Вот и настал конец твой, человечек! - злорадствовал он. - Думал, обойдёшь меня? Нет-нет, далеко тебе ещё до самого прародителя лжи! Иди же сюда, грязная душонка, - тут он грубо схватил Никодима за плечо, рванув с такой силой, что его новый пиджак жалобно треснул по шву. - Теперь ты мой! Здесь и останешься навеки! И ни один человек тебя не спасёт!

Никодим ощутил сначала слабость, потом холод в ногах, и, наконец, сознание медленно покинуло его, предоставив приятному забытью полностью завладеть разумом и волей на неопределённый срок.

## Глава 9


Рафаэль печальным взглядом провожал торжествующего врага, пока тот не скрылся вместе с бесчувственным Никодимом в одном из приземистых зданий на площади, которое, как ему было известно, служило темницей. В тот момент, если только ангелам был ведом гнев, его можно было бы назвать просто разъярённым. Снова неудача, полный провал - гибель подопечного и насмешки других, более удачливых служителей Добра!

"Как же я устал от этого! - думал неудачливый Хранитель. - Нельзя сдаваться! Я должен что-то предпринять! Я ведь всё время знал, что на этот раз у меня особенный пациент! Особенный! Он не может меня подвести, и я не имею права так скоро списывать его со счетов!" Твёрдая решимость поднялась тогда в сердце Рафаэля, происхождение которой он и сам не смог бы объяснить, ведь на первый взгляд надежды почти не оставалось. Ангел решил принять это вдохновение в качестве божественного сигнала к наступлению на врага и действовать безотлагательно, причём на собственный страх и риск.

На дворе стояла слякотная и холодная погода - типичное промозглое начало ноября. Шёл мелкий моросящий дождик, было холодно и мерзко. В подмосковном селе Богородицкое, в Преображенском мужском монастыре, братия привычно готовилась к ранней Литургии. Монахи встали как всегда на рассвете и уже успели выполнить немало ежедневных рутинных обязанностей, но вот настало время главной Православной службы, и все потихоньку подтягивались в главный пятикупольный храм, где настоятель, отец Иосиф, и его помощник, отец Василий, уже облачились в богослужебные одеяния и приготовили ладан для каждения.

"Благословенно Царство Отца и Сына и Святаго Духа, ныне и присно и во веки веков!" - торжественно протянул настоятель в Алтаре.

"Аминь!" - слаженно откликнулся хор, и началась обычная служба.

Тихо мерцали горящие свечи в медных, натёртых до блеска подсвечниках, монахи чинно стояли ровными рядами, в нужное время осеняли себя крестным знамением и отвечали в унисон настоятелю давно заученные фразы; кто-то сосредоточенно молился, брат Олег размышлял о том, что поленницу к зиме всё же нужно переложить понадёжнее, брату Константину уже сквозь дрёму уже начинала мерещиться бывшая жена... Одним словом, ничто не предвещало неожиданностей и неприятностей, никто и представить себе не мог, что этот день украсит историю монастыря явлением величайшего Божественного чуда.

Литургия тянулась уже второй час, хор слаженно выводил псалмы и славословия, и вот в самый торжественный момент, когда отец Иосиф и отец Василий в свете ярко зажжённых люстр и свечей появились на солее с Чашей, исполненной Святых Даров, резкий порыв ветра взметнулся под самый купол большого храма, раскачав массивную бронзовую люстру и раздувая просторные одеяния священнослужителей. Свечи замигали, едва не погаснув, монахи с тревогой переступили с ноги на ногу, и даже настоятель запнулся на секунду, крепко держа в руках Священную Чашу. И вдруг чудесный ослепительно яркий свет острым лучом прорезал дымный воздух храма от высокого потолка и до самой ковровой дорожки на каменном полу, образовав в центре храма на полу ровный круг, из которого на глазах поражённой братии торжественно выступил Ангел Господень, облачённый в длинные развевающиеся белоснежные одежды и с горящим огненным мечом в руке! Преобразившийся Рафаэль! Лик его был прекрасен, но исполнен праведного гнева, взгляд метал молнии, крылья за спиной полыхали красным огнём, а ростом он был так велик, что едва не касался макушкой высокого расписанного библейскими сценами купола. Он плавно опустился на красный ковёр и мимолётом оглядел скованных ужасом монахов, а затем развернулся к настоятелю Иосифу, который так и стоял на солее, словно приросший к ней ногами, вцепившись побелевшими пальцами в ножку Чаши.

- Внемли Божественному откровению, служитель! - прогремел Ангел, обращаясь к настоятелю. Вся братия, кроме отца Иосифа дружно повалилась на колени, а затем уткнулась лицом в пол. Настоятель продолжал стоять прямо, так как инстинктивно боялся расплескать Чашу; отец Василий опустился рядом с ним на колени. - Я, посланец Небес и назначенный Богом Хранитель человеческих душ, не доволен тобою, Иосиф! Погибающей на посмертных мытарствах Душе ныне требуется достойная молитвенная помощь! Все вы, - он обвёл широким жестом братию и священников, - бесконечно виновны пред своим ушедшим братом Никодимом! Со дня его смерти здесь, на Земле, минуло уже двадцать дней, а вы служили панихиду лишь единожды! И ни один из вас не утруждает себя искренней поминальной молитвой и даже не питает горькой скорби по новопреставленному брату!

При этих словах Ангел грозно сверкнул огненными очами и взмахнул для пущей убедительности мечом. Братия затрепетала, отец Иосиф побледнел и пошатнулся, Чаша в его руке опасно накренилась и несколько священных капель Крови Христовой, перекатившись через серебряный край, полетели на пол. Среди заметивших это богохульное происшествие братьев прошелестел дружный вздох: "А-а-а-х-х!", но Ангел не допустил кощунства и, взмахнув рукой, заставил не долетевшие до пола красные капли замедлиться в воздухе, а затем мягко плюхнуться обратно в Чашу. После этого священный кубок сам собой плавно покинул ослабевшие руки отца Иосифа и мягко отлетел назад, в Алтарь, опустившись на престол. Одновременно с этим чудесным явлением негромко повалился на пол бесчувственный настоятель. Рафаэль на секунду смешался, а затем продолжил своё обращение уже к отцу Василию:

- Ты понял меня, человек? - грозно вопрошал он.

- Так точно, ваше преосвященство! - отрапортовал бывший морской офицер, закалённый в прошлом на Балтийском флоте, отец Василий. - Будем служить панихиды!

- Ежедневно утром и вечером! - уточнил Рафаэль. - А также искренне скорбеть по брату Никодиму и поминать в личной молитве и записках!

- Есть поминать и скорбеть!

- И это касается всех! - обернулся Ангел к коленопреклонной братии. - Да будут прокляты души лицемеров и лентяев! Я лично прослежу за тем, чтобы кара небесная постигла всех ослушников моего наказа! Аминь! - Ангел взмахнул крыльями, налетел ещё один могучий порыв ветра, на этот раз мгновенно задув все свечи, после чего божественный свет погас и Рафаэль растворился в воздухе, оставив недоумённую братию в безмолвном полумраке храма.

Через полчаса, после поспешного и несколько невнятного завершения Литургии, а также крайне немногословной проповеди ошарашенного настоятеля, началась торжественная панихида по усопшему брату Никодиму, исполняемая по всем канонам и правилам искренне скорбящей братией Преображенского монастыря.

После своего величественного явления грешному земному народу Рафаэль немедленно отправился "на ковёр" в высшие небесные инстанции. Бюрократия, как известно, процветала везде и во все времена, не обошлось без неё и в Райской обители, ибо если даже бесы не гнушались ведением подробного учёта всех человеческих проступков, то в Раю, тем более, должны были в противовес им знать обо всех добродетелях своего потенциального населения. Добрые дела людей, конечно, не имеют такого значительного веса, как воображают о них сами благодетели, однако порой они оказывают существенную помощь при прохождении посмертных испытаний. Иногда удаётся откупиться от жадных адовых экзаменаторов этим самым золотом добрых дел. И хотя тщеславие Никодима и погубило немалую часть этого богатства в самом начале его пути, но всех своих добрых дел он, естественно, тогда припомнить не смог, более того, самыми весомыми добродетелями являются обычно именно те деяния, о которых сам человек либо не ведает, либо сразу же забывает. Вот Рафаэль и решил отправиться в Небесную Канцелярию, где ему предоставили бы подробный перечень добрых дел Никодима, а затем и в Банк Сокровищ на Небесах, где можно получить наличных монет для откупа.

По счастью, небесная бюрократия отличалась от земной уважением к своим клиентам, а также умением ценить их время, так что брать талончик на очередь за талончиками, словно в земной бесплатной поликлинике, Рафаэлю не пришлось. Он стремительно ворвался в белоснежное стройное здание с высокими колоннами и изящными статуями у входа. В большой торжественной приёмной зале с искусно выполненными коврами и ярким дневным светом, заливавшим всё помещение, его ждали здешние опрятные клерки - ангелы низшего уровня, которые добросовестно трудились во имя добра. Рафаэлю любезно предоставили требуемые списки, оказавшиеся, к его неописуемой радости, довольно объёмистыми, после чего Ангел помчался в банк через главную площадь Райского города-столицы Иерусалима. В отличие от Пандемониума, здесь всё благоухало цветочными ароматами и зеленью, было много света, журчали изящные фонтаны, улицы украшало множество скамеек, мостовую покрывала ровная узорчатая плитка - архитектура города представляла собой продуманный цельный план, воплощённый в жизнь совместными усилиями величайших человеческих мастеров и трудолюбивых ангелов. После уродства и мрака Ада душа Рафаэля буквально упивалась царящей в райском городе Иерусалиме красотой, тишиной и дружелюбием. В Раю, как и на Земле, помимо столицы имелись также и крупные города и маленькие деревушки в окружении лесов, полей и садов, созданные нарочно, чтобы угодить каждой душе соответственно её вкусам и предпочтениям. Тем не менее большинство душ сами предпочитали Ад этому прекрасному месту, так что Рай пока не мог похвастаться плотным населением. Иерусалим же стал столицей Рая, где велись все управленческие дела, работали офисы бюрократического аппарата и, конечно же, находился Верховный Суд, куда непременно попадала каждая душа по прошествии мытарств. Здесь окончательно определялась её посмертная участь, и засвидетельствовать это являлись начальники добра и зла: Господь и дьявол.

Рафаэль вышел из банка с увесистым мешочком золотых монет, хорошенько припрятанным в кармане. Теперь он, кажется, сделал уже всё, что мог для своего грешного друга. Хотя, нет! Ангел круто повернулся и вошёл в главный Храм, расположенный на самом почётном месте центральной площади Иерусалима. Невероятных размеров райского Храма Воскресения Христова не мог бы вообразить себе ни один земной архитектор. Гигантский золотой купол возвышался на сотню метров над мостовой, а через массивные резные входные ворота по земным меркам мог бы свободно пролететь крупный пассажирский лайнер. Двери распахнулись бесшумно и легко от одного прикосновения ангельской руки; величественная отделка внутреннего убранства не шла ни в какое сравнение с земными церквями. Золото, платина, алмазы, сапфиры, шелка и тяжёлый бархат, искусные витражи, бесценная роспись стен и потолков, самые прекрасные живые цветы и зелень - всё это открывалось взорам входящего, оглушая величием Небесного Царя и его богатством. Широкими рядами стояли резные деревянные скамьи, затейливый двенадцатиуровневый иконостас уходил ввысь, под самый купол, сотни прекрасных икон, посвящённых всевозможным святым и великомученикам милостиво взирали на вошедшего. Рафаэль преклонил колени перед Царскими Вратами и вознёс горячую молитву Богу и святому праведному Никодиму, небесному покровителю своего ученика, о помощи, заступничестве и избавлении того от страданий. Приятное тепло и покой заполнили тогда всё его ангельское существо. Так всегда бывало с ним во время молитвы, ибо Ангелы стоят ближе к Богу и никакие грехи не препятствуют их прямому, благодатному общению.

"Отче, молю тебя о погибающей душе Никодима: помоги ему избегнуть искушений и не впадать в отчаяние! - искренне молился Рафаэль. - Ты вверил мне эту душу, и я столько лет по-отечески оберегал и спасал её, но, признаюсь, что по-настоящему сумел полюбить только здесь! И сейчас я обращаюсь к Тебе не ради собственного тщеславия, а во имя спасения своего друга! Помоги нам, Господи! Ты видишь эту душу насквозь, так отврати же Свой праведный взор от его грехов, но презри на благодетели: на доброту, и отвагу, и бескорыстие! Помоги мне вырвать его из адовых пут! Аминь". Рафаэль поднялся с колен, и две мокрые дорожки от горячих слёз на щеках засвидетельствовали искренность его прошения. Он точно знал, что молитва была услышана.

## Глава 10


Открыв глаза, Никодим обнаружил себя лежащим на холодном каменном полу какой-то грязной квадратной комнаты с решётчатым окном. Здесь не было даже проваленной железной койки и ведра в углу. Он был один, и никакой мебели в камере не имелось. У него ныла голова, но в остальном пленник чувствовал себя довольно бодрым и здоровым... пока на него ледяной волной не накатили воспоминания о последнем дне в Аду. Припомнив своё безнадёжное положение, прикинув безрадостные перспективы, Никодим тяжело вздохнул и обхватил руками голову. Однако долго кручиниться ему не позволили: уже через пару минут в коридоре послышалось чьё-то шарканье, потом заскрипел ржавый дверной замок, и в комнату просунулась волосатая бесовская морда с каким-то поистине козлиным выражением на ней. Совершенно круглые глаза, приплюснутый нос и непрестанно двигающаяся нижняя челюсть довершали сходство с рогатым парнокопытным. Он по-хозяйски ввалился в грязную камеру, грубо сгрёб арестанта за шкирку и легко потащил за собой, словно тот был мешком картошки. Сопротивление было бесполезным ввиду просто невероятной силищи этого тщедушного "козла", так что Никодим быстро покорился судьбе, позволив протащить себя вдоль всего длинного прохода и зашвырнуть внутрь какого-то огороженного кривым частоколом двора. Здесь стояла жуткая вонь, и под ногами хлюпала размазанная грязь вперемешку с навозом.

- Будешь работать здесь, - прорычал "козёл". - Вот тебе ведро, перетаскаешь вон ту кучу навоза от того забора вот к этому.

- Зачем? - удивился Никодим такому идиотскому заданию. Никакой разницы между заборами он не видел, а куча была огромная и зловонная.

- Сказано - перетаскивай! - рявкнул бес и захлопнул за собой дверь, оставив несчастного пленника одного.

Никодим медленно встал, взял ведро, порыскал глазами в поисках лопаты, однако за неимением оной быстро догадался, что работать предстоит прямо руками. При ближайшем рассмотрении навозной горы у него запершило в горле от вони, кроме того, вокруг непрестанно кружились полчища зелёных жирных мух, которые то восходили вихревыми потоками вверх, то низвергались зудящей лавиной вниз. К горлу стала подкатывать тошнота.

"Ну, уж нет, - проговорил про себя пленник, - пусть делают со мной что хотят, но этакой дрянью я заниматься не намерен!" И, гордо заняв на квадратном дворе самую дальнюю позицию от зловонной кучи, Никодим уселся на пустое ведро и стал ждать. Сначала он злился, но гнев быстро иссяк, так как выражать его было некому; затем он начал храбриться и убеждать себя, что не всё ещё потеряно, что он выдюжит, и всё такое, но это тоже скоро прошло; после этого настроение его упало и накатило некое тупое безразличие и усталость. Он всё ждал, что снова откроется дверь, а из-за неё вылезет козлиная морда беса и начнёт костить его почём зря за лень, может даже его изобьют и забросят вновь в одиночную камеру... Но наступил вечер, а никто так и не пришёл. Серое небо потемнело, затем вновь окрасилось сероватыми сумерками здешнего рассвета на востоке, а Никодим всё сидел в одиночестве, посреди грязного двора, единственными собеседниками служили ему навозные мухи и единственным пейзажем - навозная куча. Он пробовал на прочность и дверь, и забор - всё бесполезно! С таким же успехом он мог бы ломиться сквозь великую китайскую стену. Самое страшное, что здесь у него даже не оставалось шанса умереть от голода или жажды, - после суток безделья он не испытывал никаких физических потребностей. Он просто существовал посреди выгребной ямы! И, видимо, это могло продолжаться вечно. И мало-помалу эта мысль вытягивала из него все жизненные силы, выпивала всю надежду до последней капли. Спустя несколько десятков таких же закатов и восходов узник окончательно утратил счёт времени. Он уже больше не молился, не плакал, не призывал на помощь силу воли и не думал ни о чём. Голова стала пустой, а сердце охладело. Навозная куча идеально правильной пирамидой уже давно покоилась у другого забора. Никодим почти совсем отчаялся увидеть иное живое существо, помимо тошнотворных мух... Когда наконец-то распахнулась заветная дверь и во двор впорхнул новый, доселе неизвестный персонаж.

Это был высокий, подтянутый и даже вполне симпатичный демон в деловом костюме с галстуком. На его сосредоточенной физиономии, как ни странно, сияла широкая улыбка, с первых же шагов он продемонстрировал своё крайнее расположение и даже будто бы симпатию к заключённому.

- Так-так! Никодим, здравствуй! - дружелюбно и по-деловому протянул он когтистую лапу, широко улыбаясь. - Как поживаешь? Надеюсь, с тобой здесь хорошо обращаются? Не обижают? Кормёжка достойная?

Никодиму этот бес своим видом больше всего напоминал опытного коммивояжёра, который целыми днями расхаживает по городским квартирам и норовит всучить вам ненужный товар с огромной скидкой "только сегодня и только для вас". Пленник на тот момент уже находился в состоянии такого апатичного безразличия, что лишь пожал плечами и нерешительно пожал протянутую лапу. Затем, поскольку гость всё же ожидал какого-то ответа, он хрипло выдавил:

- Не знаю, кормёжки ещё не было.

- Не было?! Да быть такого не может! - засуетился бес. - Уверен, тут произошла какая-то чудовищная ошибка! Я сейчас всё улажу! Немедленно! Эй, Молотсок, сюда скорее! - громко позвал он, оборачиваясь к двери. На зов тут же откликнулся прежний козлиного вида бес: он всунул морду во двор и недовольно заворчал.

"Молотсок? - смутно удивился Никодим. - Ну и кличка для беспощадной такой зверюги!"

- Потрудитесь объяснить, как могло случиться, что этого уважаемого господина не кормили и не давали ему пить? - грозно обрушился на него коммивояжёр. - Я явился сюда немедленно, как только мне сообщили! Я провожу тебя в достойное тебя место! Ты был определён на должность старшего помощника при храме! - Это сообщение он радостно адресовал уже Никодиму. Тот лишь пожал плечами, ничего не понимая, да и, признаться, весьма туго соображая после столь длительного одиночества и отупляющей работы. Охранник же молча тупо таращился на болтуна и жевал челюстями.

- Уму непостижимо! Сколько же его уже здесь держат?

- Да месяца полтора, - равнодушно отвечал привратник, пожав худыми плечами.

- Ах-ах! - раскудахтался новоявленный заступник. - Подумать только, какая страшная ошибка! А какие чудовищные условия для такого важного сотрудника! Но ничего, мы уходим немедленно! Теперь я беру тебя под свою опеку, Никодим! Положись на меня и всё будет хорошо!

И с этими словами бес начал настойчиво подталкивать пленника к выходу. Никодим молча повиновался и, едва переставляя ноги, и поплёлся в указанном направлении. Думать об обещанной "должности" ему не хотелось, да и вообще было всё равно, ибо, как казалось, хуже быть уже всё равно не могло.

Однако с этого момента с Никодимом стали обращаться, как с дражайшим гостем. С ним даже чуть ли не носились, не давая ни толком опомниться, ни призадуматься о своём положении. Коммивояжёра, как выяснилось, звали Нутлоб, и он всячески лебезил перед своим подопечным и старался ему угодить. Из зловонной ямы Никодима сразу же проводили в чисто убранную гостиницу, буквально впихнули его в горячую ванну с густой пеной и ароматическими маслами; растирать его пришли две служанки жутковатого вида (мохнатые бесовки с вульгарно обнажёнными, однако отвисшими до пупков грудями), смотреть на них было тошно, зато с работой они справлялись отлично. После мытья бывшему узнику предоставили свежую одежду (длинное облачение и брюки из грубой, но ярко и безвкусно раскрашенной ткани), его накормили и даже налили стакан сухого красного вина, от которого итак туго ворочавшиеся мозги Никодима совсем разомлели и раскисли. Он уже вовсе ничего не понимал! Зато Нутлоб знай себе трепался без умолку: в ярких красках расписывал все прелести должности старшего помощника при храме, обещал чуть ли не золотые горы и карьерный рост, туманно подмигивал, упоминая какие-то ещё "широкие возможности" и "перспективы" на этом месте. Слушая его непрестанный трёп, Никодим смутно ощущал, что разум потихоньку ускользает в какую-то пустоту и неудержимая сонливость сковывает всё тело. Так под непрестанную болтовню своего благодетеля он, сидя прямо за столом, провалился в глубокий сон без сновидений.

После памятной ночи, проведённой со своим неожиданным спасителем, Алёна оказалась в затруднительном положении: с одной стороны, вечный приговор к бесцельному блужданию по Аду был наконец-то снят, она освободилась от проклятой броши, но, с другой стороны, метод её спасения серьёзно расходился с основами христианского вероучения, посему безоговорочного прощения ей никак не обеспечивал. Алена спрашивала себя, как бы она действовала, окажись снова в той же комнате с Никодимом? И не могла убедить даже себя саму в том, что поступила бы как-либо иначе. С самого первого взгляда она увидела в нём нечто особенное, неповторимое, манящее, а потом, оказавшись с ним в интимной обстановке, просто не смогла устоять. "Да я просто падшая женщина!" - была первая её мысль после того, как она открыла глаза в этом новом месте. И горячий стыд обжёг её лицо, окрасив ярким румянцем. Да, сейчас она раскаивалась в содеянном, винила во всём себя - себя одну. А ведь этот человек тогда проходил мытарства, а она своими действиями могла серьёзно подпортить ему счёт. Да и к собственному спасению, видимо, она не приблизилась, судя по окружавшей её ныне печальной картине. Оглядевшись вокруг, Алёна отметила голые стены прямоугольной полупустой комнаты, выкрашенные масляной краской, грязное окно, за которым медленно плыли сероватые сумерки, несколько дверей, в углу стоял письменный стол с обшарпанными углами, какие-то бумаги и папки громоздились на нём в беспорядке. У правой стены своим видом окончательно наводила тоску старая, рваная по краям кожаная кушетка грязно-коричневого цвета. Сама Алёна отчего-то оказалась одетой в просторный белый халат с двумя карманами. Ничего не понимая, она беспомощно повертелась на месте и только собиралась толкнуть дверь, чтобы выйти в длинный мрачный коридор, видневшийся за нею через стекло, как та вдруг сама распахнулась, и двое санитаров торопливым шагом вкатили в приёмную железную кровать на колёсиках; активно переговариваясь на ходу, они бесцеремонно оттолкнули растерявшуюся у них на пути Алёну, и один из них стал деловито отдавать распоряжения:

- Приготовить операционную! Сильнейшие внутренние повреждения! Готовьте реанимацию и кровь к переливанию! Быстро, быстро, быстро! Что стоишь?!

Алёна опешила от неожиданности, но, только взглянув на пациента, поняла, что тому грозит смертельная опасность, и немедленно бросилась помогать. Им оказался молодой человек, почти подросток, чьё лицо было настолько бледно, что просвечивали не только синие сосуды, но даже и лицевые кости. Он лежал очень прямо и неподвижно, словно скованный параличом, отсутствующий взгляд блуждал по потолку. Жизнь в нём, казалось, едва теплилась. Между тем, Алёна понятия не имела, где ей найти кровь для переливания и реанимацию, но, к счастью, из какого-то бокового помещения выскочила ещё одна медсестра и активно принялась руководить. Двое санитаров завезли каталку в операционную, которая оказалась позади одной из дверей этой комнаты, и удалились, а на смену им явился врач, по-видимому, опытный хирург, самого удивительного вида. Он был очень высок и худ, с тонкими красивыми пальцами и на удивление прекрасным лицом с изящными чертами и точёным орлиным профилем. Его облегал идеально сидевший на нём медицинский халат белоснежного цвета. Соломенные волосы торчали на голове короткими непослушными прядями, коротко постриженными, чтобы не мешали во время операций.

- Ну-с, что это у нас здесь? - деловито проговорил он мелодичным, чуть печальным голосом. При этом он с интересом посмотрел на Алёну, которая, под руководством опытной санитарки уже помогала раскладывать инструменты на столе. Хирург обратился к ней: - О, вы у нас новенькая, ассистентка Алёна, так что ваша задача пока - не мешаться и чётко выполнять указания Елены Матвеевны.

Алёна поспешно кивнула, поразившись, что ему уже известно её имя и положение. Она вопросительно взглянула на сестру по имени Елена Матвеевна - милую, добрую женщину с худым лицом и несколько печальным взглядом. У неё был очень тонкий точёный нос и длинные пальцы рук, которыми она ловко перебирала медицинские инструменты. Елена Матвеевна добродушно улыбнулась ей и ответила на немой вопрос:

- Это наш славный целитель Архангел Рафаил, дорогая! А я Елена Матвеевна! Позже я тебе всё объясню, но сейчас нам нужно заниматься больным - спасать остатки его жизни!

Алёна с благодарностью кивнула и ещё раз с тревогой глянула на паренька на каталке. Тот стал уже почти совсем прозрачным.

- Итак, приступим! - решительно скомандовал хирург Архангел Рафаил.

Он сам легко поднял пациента и переложил на операционный стол, затем тщательно вымыл руки и выжидающе повернулся к своим ассистенткам. Алёна поспешно надела ему через голову фартук и затянула завязки за спиной. После этого врач приблизился к столу, держа в руке острый тонкий скальпель. И тут он сделал одно уверенное, стремительное движение, которого Алёна настолько не ожидала от него, что едва сдержала крик, зажав руками рот! Ей стало дурно: Ангел единым надрезом рассёк молодого парня от горла и до пупка, обнажив всё его нутро! Алёна в ужасе смотрела на эту "операцию", решив, что попала не в больницу, а в разделочный цех, где туши убитых животных безжалостно кромсают равнодушные мясники. Однако беспокойство её было напрасным, поскольку никакого фонтана крови не последовало, и больной даже не пошевелился. Когда доктор раскрыл его внутренности, то там оказалось совсем не то, что мы увидели бы на земле: высохшие, затвердевшие и полностью нежизнеспособные органы мертвенно-синего цвета предстали взорам троих присутствующих. Архангел покачал головой:

- Полная атрофия органов чувств и восприятия, необратимое окаменение сердца и, - он поковырялся скальпелем в крошечном сморщенном кусочке внизу справа, - практически полностью выеденная печень! Ему явно не повезло с окружением! Что ж, диагноз ясен: всё это никуда не годится, необходима полная пересадка органов!

С этими словами он просто вытряхнул всё содержимое в мусорное ведро, которое заботливо подставила Елена Матвеевна, отряхнул руки от прилипшей трухи и пыли и проговорил:

- Алёна, какая у тебя группа крови? Впрочем, неважно. Главное, чтобы она не была отравлена желчью мстительности и ядом лицемерия; я уже вижу, что твоя вполне сгодится. Хочешь спасти ему жизнь, пожертвовав частичку себя? - серьёзно спросил он, глядя на неё в упор своими огромными голубыми глазами.

У Алёны пересохло во рту, когда она представила себя на таком же столе с разрезанным животом, но Ангел, словно прочтя её мысли, ободряюще улыбнулся и добавил:

- Не бойся, мы только возьмём у тебя немного крови и перельём ему. Процедура совершенно безопасная и безболезненная.

- Ладно, я согласна, - отвечала она с запинкой. Ей было очень жаль, что такой молодой и красивый человек погибает у неё на глазах.

Тогда Рафаил сделал шаг к ней навстречу, протянул руку, и яркое голубое сияние разлилось от его ладони по всей комнате, при этом из груди Алёны начали вытягиваться длинные тонкие нити, которые Ангел осторожно и весьма умело направил прямо на пациента, и, казалось, жизненные силы потоком устремились от неё к нему, наполняя, исцеляя, восстанавливая всё его тело; внутренности вновь заняли положенные места, глубокий разрез сам собою затянулся, так что и следа не осталось, лицо и кожа паренька снова порозовели, обретя здоровый оттенок. Всё это длилось несколько секунд, а затем голубые сияющие нити истончились и иссякли, Ангел убрал руку, а Алёна почувствовала небольшое головокружение. Рафаил заботливо поддержал её за локоть и усадил на табурет. В это время пациент на столе глубоко вздохнул и открыл глаза, взгляд его обрёл осмысленность, и он стал с удивлением оглядываться вокруг, но вопросов не задавал.

- Ну-с, как мы себя чувствуем? - деловито поинтересовался Ангел довольным тоном, прощупывая пульс. - Мы тебя подлатали, и теперь ты совсем здоров! Не то, что прежде, верно? Поблагодари свою благодетельницу - вот она сидит, совсем побледнела. Елена Матвеевна, пожалуй, для начала с неё достаточно, проводите-ка её отдохнуть и накормите как следует!

- Да-да, ваше преподобие, - засуетилась сестра, - идём-идём, дорогая! Я тебя провожу, всё здесь покажу! Не бойся, идём, доченька!

Алёна так устала от пережитого волнения и после донорской процедуры, что с благодарностью кивнула доброй женщине и послушно поплелась за нею. А та продолжала бормотать на ходу, уже в коридоре показывая ей больницу и рассказывая об её устройстве.

- Вот так каждый день! Обязательно привозят одну-две безнадёжные, погибающие души! Но наш доктор - самый лучший во всём мире Божьем, и не только здесь, внизу, но даже и там, - она многозначительно подняла палец вверх, указывая, очевидно, на небеса. - Его, знаешь ли, оттуда специально и прислали! Сам Господь поручил ему миссию спасать израненные души даже здесь, в Аду. У человека всегда есть возможность спастись!

- А что же случилось с этим молодым парнем, что он так высох изнутри? - вяло поинтересовалась Алёна, ибо она очень устала.

- Да кто ж его знает! Всякое бывает у этой молодёжи! - по-старчески забормотала опытная сестра. - Часто от равнодушия, самолюбия и эгоизма душа теряет способность к любви и погружается в такую вот духовную кому, пока совсем не высыхает! А бывает, что и от горя какого. Тогда уж ничего не сделаешь простыми средствами, только переливанием. Сегодня ты подарила ему частичку собственной души и шанс всё начать сначала! Будем надеяться, что с помощью Божьей он сможет выправить свою напрасно прожитую жизнь.

- Но ведь он уже в Аду? - удивилась Алёна.

- Милость Божья не останавливается даже на границе Ада! - улыбнулась женщина.

- Значит, и у меня ещё есть надежда? Я совершила смертный грех.

- Знаю, знаю! - закивала Елена Матвеевна. - Блуд - страшное злодеяние, но и его Господь прощает достойным. Благодетель самоотречения и самопожертвования - вот противоположность блуду и легкомыслию. В нашей подземной больнице тебе предстоит немало потрудиться на этом поприще, дабы хоть немного загладить свой поступок до Страшного Суда. Так что не ленись, девочка! Помогай нам, спасай жизни и заслужишь прощение по милости Божьей.

Алёна слабо улыбнулась впервые за многие годы, проведённые в Аду, ведь у неё впервые появилась надежда! Даже усталость как рукой сняло, и ей захотелось поскорее всё здесь осмотреть и узнать побольше обо всём. Она начала задавать вопросы:

- А много ли здесь больных? Есть ли ещё врачи, кроме Рафаила?

- Ох, больных и не счесть! Наша лечебница настолько огромна, что все палаты и за год не обойдешь! - похвалилась сестра. - Но тебе и не придётся: за добрым поступком далеко ходить! Жить ты будешь в отдельной комнате, во флигеле, построенном нарочно для больничного персонала, кстати, вот он виднеется из окна!

Алёна перевела взгляд в указанном направлении и разглядела основательное трехэтажное здание из красного кирпича, весьма ухоженного вида, где размещались хозяйственные помещения и общежитие для работников больницы. Она также отметила просторный зелёный дворик под окнами и несколько человек в белых и синих халатах, которые куда-то спешили по дорожкам.

- Другие грешники тоже отбывают здесь послушание, - ответила провожатая на немой вопрос Алёны. - Таких, как ты, здесь полно! Не заскучаешь!

- Знаете, а мне даже начинает здесь нравиться, - проговорила Алёна, - в Аду...

- А вот это ты брось, девочка! - сразу посерьёзнела Елена Матвеевна. - Не говори ерунды.

## Глава 11


Проснувшись, Никодим почувствовал себя вполне отдохнувшим и полным сил. Он лежал на мягкой белоснежной постели в почти шикарной комнате с красивой мебелью и богатыми занавесками из красного бархата на окнах. Не успел он прийти в себя, как в комнату уже влетел его вчерашний спаситель с вечной натянутой улыбкой и исполненный энтузиазма, под мышкой он нёс довольно объёмный свёрток:

- Пора вставать, лежебока! Вас ждут великие дела! - насмешливо затараторил он. - Завтрак подан, побыстрее с ним заканчивай - и приступаем к работе!

- Что я должен делать? - спросил ещё сонным голосом Никодим.

- Я тебе всё объясню! Вот, кстати, твой рабочий костюм, - и он развернул свою ношу: внутри оказался просторный цветастый халат синего цвета, расшитый всевозможными золотистыми узорами, знаками и символами, от его пестроты у Никодима аж зарябило в глазах. - Работать будешь при здешнем храме, местному священнику как раз требуется помощник, а ты у нас даже с опытом!

Никодим слегка смутился: глядя на этот халат, он понятия не имел, к какому культу может принадлежать служитель в таком вот наряде, но выбора ему не оставили, так что бывший монах наскоро позавтракал, напялил принесённый ему шутовской костюм и последовал за суетливым Нутлобом на улицу. Выйдя из гостиницы, они вновь оказались на той же площади, застроенной всевозможными религиозными сооружениями. Никодим с неприязнью огляделся по сторонам, но Нутлоб не давал ему времени на раздумья и уверенно тащил за собой в сторону одного из самых дальних храмов в мрачном грязном месте. По пути рот у него не закрывался:

- Это отличное место для новичка! Тебе очень повезло, что именно сейчас это место освободилось! Тебе даже не придётся особенно напрягаться, работа простая, оплата хорошая...

Тут они подошли к приземистому широкому "храму", который был выстроен в форме карликового замка с изобилием башенок, пристроек и витиеватых балкончиков. В качестве материала для строительства использовали излюбленный местный серый булыжник. Архитектура постройки предполагала нечто весьма замысловатое и необычное, однако создатель явно переборщил с декоративными элементами, так что всё здание в целом получилось слишком громоздким и сложным, а узенькие окошки-бойницы окончательно портили весь вид. Вход внутрь располагался строго по центру, и массивная окованная позеленевшей медью дверь преградила им путь. Нутлоб торопливо постучал железным билом в виде рогатой башки, и дверь тут же распахнулась, а на пороге появился, очевидно, сам хозяин, или настоятель этого храма.

- Я привёл тебе нового ученика, Рахман! - гордо приветствовал его Нутлоб и добавил, хихикнув: - Он из недавно прибывших, можно сказать, ещё тёпленький!

Рахман с неприязнью оглядел нового своего помощника из-под прищуренных глаз. Это был высокий и необыкновенно худой бес с кожей желтоватого пергаментного цвета, волосы на голове стояли вертикально, так что весь он был похож на ходячий одуванчик. Такой же пестрый халат с загадочными путаными письменами, какой утром был принесён Никодиму, немного скрывал его худобу, добавляя объему. Несмотря на кажущуюся хрупкость, высохшая рука Рахмана продемонстрировала железную хватку, когда он взял Никодима за плечо и очень настойчиво пригласил внутрь:

- Входи, ученик! Для тебя есть работа!

- Ну что ж, вы тут знакомьтесь, а я, пожалуй, пойду! - заторопился довольный Нутлоб и добавил, обращаясь к Никодиму, словно к ребёнку: - Заберу тебя вечером, пока-пока!

И с этими словами бес растаял в воздухе вместе со своим деловым костюмом.

Изнутри храм производил более приятное впечатление и даже казался шире, чем с улицы; здесь царил приятный полумрак, прохлада и полная тишина; роспись на стенах повторяла витиеватые узоры с халата; высокие колонны из серого необработанного камня поднимались к самому потолку. Никодим с интересом начал разглядывать интерьер, но Рахман бездельничать ему не позволил, молча сунув в руки длинную метлу, со словами:

- Уберёшь пока здесь всё! Приду - проверю! - А сам важно удалился скользящей поступью в какой-то боковой проход, захлопнув за собою массивную деревянную дверь.

Никодим остался в полном одиночестве и тишине; посмотрел на метлу и, рассудив, что после грязного двора и навозной кучи такая работа не так уж и плоха, он продел руки в рукава длинного пёстрого халата и начал медленно сметать пыль и сор под ногами, попутно рассматривая своё новое рабочее место. Вид вокруг определённо наводил тоску и уныние, а также внушал некую смутную тревогу новому ученику, поскольку то и дело в росписи на стенах он замечал весьма странные и даже непристойные картины: один раз взору его предстали переплетающиеся в экстазе голые тела полулюдей-полуживотных, другая фреска изображала жестокое убийство, были здесь и картины вовсе непонятного содержания, вроде плясок вокруг каких-то языческих символов и костров. При этом повсюду, к месту и не к месту, были расставлены и разбросаны различные драгоценные украшения из золота и даже бриллиантов с рубинами. Храм словно хламом был набит золотыми кубками, искусно выделанными ожерельями и резными посохами с религиозными символами, подсвечниками, канделябрами, древними гобеленами, толстыми фолиантами и прочей храмовой атрибутикой из самых дорогих материалов, но всё это выглядело вычурным и безвкусным, каждый предмет уродовали мерзкие изображения. Новый послушник повертел в руках парочку кубков и с отвращением отбросил их прочь - из таких отвратительных изделий он бы пить ни за что не стал! В общем, Никодиму это место нравилось всё меньше и меньше, и к концу своей уборки он уже окончательно принял решение бежать отсюда при первой же возможности. Он прекрасно помнил, что служение и поклонение языческим символам несёт в себе смертный грех, а ему итак несладко пришлось на мытарствах. "Новых ошибок допускать нельзя, - размышлял он, - иначе вовек из Ада не выберусь!" Но на тот момент у него не было шансов на побег, ибо единственный выход оказался крепко запертым, в чём ученик лично убедился во время уборки, подёргав дверь. Оставалось только ждать дальнейшего развития событий.

Спустя пару недель Никодим уже окончательно освоился в храме, полностью вычистил его внутри и даже немного снаружи, натёр грубый каменный алтарь, выстирал какие-то тряпки и несколько одинаковых халатов своего учителя, превозмогая отвращение, расставил по полкам и постаментам разбросанные в беспорядке оккультные предметы. Каждое утро его чуть ли не за руку приводил сюда Нутлоб, сдавал Рахману, а вечером снова отводил в гостиницу, где Никодим прекрасно высыпался, сытно ел и принимал горячие ванные с благовониями. В целом его жизнь в Аду начинала налаживаться! Он уже привык к постоянному сумраку и безрадостному пейзажу за окнами, к давящей тяжести каменного потолка храма и неприветливому настоятелю. Нутлоб же вообще из кожи вон лез, чтобы обеспечить ему комфорт и уют, вот только свободы не давал: Никодим постоянно чувствовал его контроль и неусыпный надзор, и бежать при таких обстоятельствах он никак не мог. И вот настал важный день в его "карьере", о чём ему сообщил Нутлоб с самого утра, войдя, как обычно, в его комнату:

- Рахман тебя хвалил вчера! Говорил мне, что ты старательный и прилежный послушник, работаешь усердно, не ленишься! Храм после твоего прихода просто не узнать! Мы приняли решение, что за своё послушание ты будешь вознаграждён! Сегодня в нашем храме огромный праздник - день вселенского прославления бога Хубабры - верховного покровителя храма Хубабры, в котором тебе выпала честь отбывать послушание! На этом празднике тебе отведена ключевая роль!

Никодим несколько опешил от такой неожиданной новости и слегка забеспокоился - о Хубабре он никогда прежде не слыхал, равно как и об его вселенском прославлении. Рахман вообще нисколько не утруждал ни себя, ни своего ученика катехизисом, в храме каждый день повторялось одно и то же: он с надменным видом поручал ему какую-нибудь простую работу и, гордо взмахнув полами длинного халата, удалялся в боковую дверь. Так что представление о храме и его культе Никодим получал исключительно из картинок, вырезанных на стенах. Ему, конечно, не по душе были все эти сцены вакханалий и насилия, но в душе он уже начинал понемногу привыкать и успокаиваться, по крайней мере, его не били, сытно кормили и давали отдых. Впервые за всё время, проведённое в подземье, Никодим ощутил некое успокоение, и жизнь его обрела хоть какую-то устойчивость. А теперь Нутлоб опять сообщает ему о переменах и о каком-то важном грядущем событии в его жизни!

- Не переживай! - подбодрил его Нутлоб. - Рахман обо всём позаботился, для тебя всё будет очень просто!

Эти слова ещё больше обеспокоили Никодима, поскольку он уловил в них некий скрытый смысл. Однако делать было нечего, и пришлось ему вновь следовать в сопровождении хитрого беса в храм, который снаружи выглядел как обычно - и не скажешь, что праздник, - а вот внутри преобразился до неузнаваемости! Никодим даже присвистнул от удивления, когда увидел зажжённые по всему храму свечи, ярко-алые бархатные занавесы, вздымавшиеся под самый потолок, ковровые дорожки повсюду и украшенный по-праздничному алтарь, где лежал связанный барашек, который не шевелился, очевидно, будучи одурманенным каким-то наркотиком. И когда только Рахман успел всё это сделать? В обычный день в храм заходило по два-три посетителя, но сегодня собралось на редкость много прихожан: разномастные бесы шумно переговаривались в предвкушении чего-то необычного и очень для них интересного, то и дело завязывались ссоры и даже драки, но никто не придавал им значения. Всё это сборище скорее походило на обезьянью клетку в зоопарке, чем на место поклонения великому богу. Подумав об этом, Никодим слегка ухмыльнулся, и его внутреннее напряжение улетучилось, он словно бы успокоился. Как только он сделал первые шаги по ковровой дорожке, все нетерпеливые взгляды устремились на него одного, и он ощутил себя главным героем некой готовящейся драмы. Черти шумно приветствовали Никодима, подбадривая аплодисментами и свистом. Нутлоб ощутимо подтолкнул его в спину и отошёл назад, а впереди, прямо около украшенного жертвенника в центре храма уже появился Рахман в своём пёстром халате. Он воздел руки вверх, громко пропел какую-то тарабарщину на непонятном языке и повернулся к Никодиму, призывая его приблизиться. Никодим медленно двинулся вперёд по ковровой дорожке, которая упиралась в жертвенник; толпа зашумела и нетерпеливо зашевелилась. Смутно сознавая, какую роль ему отвели, бывший монах принял в душе твёрдое решение отказаться, чего бы это ни стоило, при этом он не оставлял надежды на то, что он всё же ошибался в своих догадках. Однако, как только Никодим оказался у жертвенника с барашком, Рахман стремительно выхватил из складок халата большой кривой кинжал с письменами и рунами и воинственно потряс им в воздухе, ещё больше возбуждая толпу, а затем протянул его Никодиму со словами:

- За свою добросовестную службу ты сегодня будешь вознаграждён, ученик! Ты пройдёшь обряд посвящения в жрецы бога Хубабры! Ты почтишь его славной жертвой и обагришь кровью этого животного жертвенник великого бога! Так докажи нам, что ты достоин быть его служителем! Кстати, всеми сокровищами этого храма издревле владеют его жрецы! - заговорщицки подмигнул он Никодиму в конце.

И при этом он отступил чуть в сторону, освобождая путь к несчастному барану, который так и лежал неподвижно, не оказывая ни малейшего сопротивления своим убийцам. Никодим понял, наконец, к чему были все эти ласки, увещевания и "доброта" со стороны Нутлоба и Рахмана, понял, какую цель они преследовали с самого начала: хотели погубить его душу, заставив поклониться дьяволу и принести ему кровавую жертву! Он вспомнил всё, что произошло с ним за последнее время: и выгребную яму, и Рафаэля, и Алёну, и мытарства, и свои утраченные надежды на райское блаженство. Разум его мгновенно очистился от дрёмы и прояснился! Бывший послушник теперь осознавал своё положение совершенно чётко и вовсе не собирался помогать бесам в осуществлении их плана погибели его души. И тогда он решительно отшвырнул кинжал в сторону и просто ответил:

- Ни за что! Я не стану этого делать! Я воин Христов, а не раб дьявола!

На секунду в каменном храме воцарилась мёртвая тишина, все бесы умолкли и замерли в алчном предвкушении; лицо Рахмана почернело от гнева и перекосилось в злорадной ухмылке, но прежде него выступил вперёд Нутлоб, этот непрошенный благодетель Никодима, который был всегда так любезен и почтителен с ним. Однако сейчас его рыло больше походило на волчий оскал: вечную притворную улыбку как рукой сняло, глаза горели гневом и яростью, когда он прошипел сквозь зубы:

- Так вот, как ты платишь нам за любовь и участие! Вот твоя благодарность за сытную жратву, чистую постель и непыльную работу! Презренный негодяй и предатель! Тебя следовало сгноить в той выгребной яме, откуда я тебя вытащил! А ну делай, что тебе говорят, щенок!

Но Никодим отчего-то не испытывал ни страха, ни сомнений. Его словно бы укреплял изнутри невидимый добрый дух, так что он с упрямством отрицательно мотнул головой, повторив:

- Никогда!

При этом Рахман, который уже клокотал гневом, словно кипящий котёл, наконец взорвался и, с силой оттолкнув с дороги Нутлоба, подскочил к Никодиму и сгрёб его за грудки своей железной хваткой, швырнув через весь храм прямо в толпу бесов, так что несостоявшийся жрец чуть не потерял сознание от удара о каменный пол.

- Убить его! - заревел Рахман. - Разорвать богохульника на куски!

Казалось, что зрители этого спектакля только и ждали команды - они с радостью набросились на свою жертву и начали бить, пинать, плевать на него и рвать одежду, так что уже через несколько секунд верный Христу воин перестал что-либо видеть и понимать от заливавшей его лицо крови и от ударов от напиравших на него врагов, и тогда он, слава Богу, провалился в блаженное беспамятство.

## Глава 12


Алёна служила медсестрой при больнице вот уже полмесяца по земному счёту, когда одним хмурым утром раздался очередной вызов от Архангела Рафаила: привезли очередного тяжело раненного! Алёна привычно заторопилась встречать его, набрасывая по дороге белый халат и на ходу соображая, какие могут понадобиться приготовления. Вбежав в операционную, куда уже прибыли Рафаил и верная Елена Матвеевна, Алёна бросила участливый взгляд на каталку с пациентом и чуть не лишилась чувств! Перед нею лежал Никодим, весь в крови, израненный и побитый, одному Богу известно, что могло с ним приключиться, чтобы он оказался в таком плачевном состоянии! Однако кроме неё больше никто не волновался: Архангел стоял с мягкой улыбкой на лице, а сестра Елена Матвеевна уже заботливо отирала грязь и кровь с лица пострадавшего. Алёна бросилась к своему возлюбленному и взмолилась:

- Ради Бога, спасите его! Я его знаю, это мой... Это Никодим! Мы встречались!

- Знаем-знаем, как вы встречались! - приподнял бровь Рафаил. - Вообще-то, жаль, что встреча ваша состоялась лишь в Аду, по Божественному замыслу вы с ним должны были познакомиться ещё на Земле, при жизни, но что-то у вас там не получилось. Господь же решил не отказываться от своей идеи, потому что изначально создавал вас двоих исключительно друг для друга.

Алёна начала тихонько плакать, гладя всклокоченные грязные волосы Никодима, а Елена Матвеевна положила руку ей на плечо и стала утешать как всегда по своей доброте:

- Ну-ну, полно-полно тебе! Ты же не станешь сомневаться в способностях нашего доктора? Мы сейчас его вылечим!

- Конечно вылечим, - уверенно кивнул Рафаил, - ведь поодиночке вы теперь просто не можете явиться на Суд Божий! Алёна, ты готова отдать ему частичку своей жизни?

- Готова отдать даже всю свою жизнь! - сквозь слёзы проговорила девушка, с нежностью гладя слипшиеся волосы у него на голове.

Ангел улыбнулся и начал лечение: голубое сияние опять устремилось ярким, мощным течением от Алёны к Никодиму, и жизнь сразу же стала возвращаться в его истерзанное тело. Спустя мгновение на лице его загорелся здоровый румянец, а синяки и кровоподтёки сами собой затянулись и исчезли, теперь на койке лежал совершенно здоровый человек, который, казалось, просто спал.

Первое, что увидел Никодим, когда приоткрыл глаза, были три довольные улыбки склонившихся над ним целителей - Архангела Рафаила, Елены Матвеевны и Алёны. Он не сразу поверил своим глазам!

- Алёна! - воскликнул он, резко поднявшись на локте, отчего голова сразу пошла кругом. - Откуда ты здесь?

Она счастливо рассмеялась, вытирая остатки слёз с лица.

- А вы кто? Где я?

- Всё хорошо! Ты в больнице, и тебя вылечили, Никодимушка! - ответила за всех Елена Матвеевна и покачала головой: - Ох и досталось же тебе! Если бы не наш славный доктор...

Никодим с тревогой поглядел на Алёну, а затем улыбнулся ей самой лучезарной улыбкой. Он был счастлив видеть её, только теперь осознав, как сильно ему не хватало её все эти дни. На сердце стало необыкновенно тепло и радостно, когда он смотрел на свою суженную.

- Да бросьте, Елена Матвеевна! Главное, всё благополучно завершилось! - остановил её Архангел с добродушной улыбкой. - По милости Божьей ты спасён и можешь отправляться отдыхать в свою палату! Алёна тебя проводит - вам есть о чём поговорить! Там, кстати, тебя уже давно дожидается один посетитель!

- Посетитель? - с робкой надеждой в голосе промолвил Никодим. - Рафаэль?..

Архангел улыбнулся и кивнул:

- Поздравляю, верный воин Христов! Ты только что прошёл очередное испытание - и не из простых, скажу я тебе! Мытарство колдовства и ереси тебе успешно засчитано! За твою верность Бог милует твою душу и выводит из мрачного логова бесов, даруя вновь поддержку в лице твоего Ангела-Хранителя! Тебе также прощена твоя первая ошибка, когда ты по незнанию кланялся нечистым! - и Архангел по-детски радостно хлопнул его по плечу, добавив уже от себя: - Поздравляю, друг мой!

От этих слов на глазах у Никодима выступили слёзы, он поспешно провёл рукой по лицу, чтобы скрыть свои чувства, но Алёна всё прекрасно поняла и нежно обхватила его голову. После этого они уже вдвоём покинули операционную и медленно зашагали по больничному коридору, однако не прошли они и полпути, как одна из многочисленных дверей резко распахнулась и навстречу им выскочил взволнованный Рафаэль. Широко раскинув руки для объятий, он почти что закричал:

- Ну, наконец-то! Сколько же можно вас ждать! - и с этими словами он так крепко сжал их обоих в объятиях, что чуть кости не затрещали. - Я знал! Я верил в тебя, Никодим! Ты мой лучший ученик! Так славно проскочил это мытарство колдовства, такой решительный отказ! Ах, а я, признаюсь, думал, что век тебе быть в услужении у проклятого Рахмана! Но нет-нет, я верил, верил в тебя!

Никодим весело рассмеялся от такого бурного выражения чувств своего друга, а Алёна в смущении отстранилась и с интересом рассматривала нового знакомого. Никодим поспешил исправить ситуацию:

- Алёна, это мой Ангел-Хранитель, Рафаэль! Мой лучший и единственный настоящий друг здесь, кроме тебя, конечно!

Рафаэль с жаром протянул руку и потряс в крепком пожатии, сердечно приветствуя:

- Очень рад знакомству! Очень рад! Ты выглядишь гораздо лучше, чем тогда в Пандемониуме! Гораздо, я бы сказал, вещественнее, здоровее и... приличнее! Хм!

- Благодарю, - сдержанно улыбнулась Алёна, - вы тоже удивительно хорошо выглядите!

- Ну что же мы стоим здесь? - заторопил их Рафаэль. - Идёмте скорее праздновать наше воссоединение! Кстати, Никодим, я должен поздравить тебя ещё и с успешным прохождением экзамена на леность и воровство! - Никодим с удивлением поднял бровь. - О да, мой честный труженик! Уж как только ни провоцировали тебя Рахман с Нутлобом - ты даже глаз не повернул в сторону всех этих храмовых драгоценностей! Ни одна жилка внутри тебя не дёрнулась при виде всего их золота и камней! Да и работал ты на них весьма усердно и прилежно, невзирая даже на то, что тебе вовсе не по душе было сгребать навоз на скотном дворе и подметать пыль в грязном языческом капище!

Никодим с облегчением выдохнул, ощутив, как огромный камень свалился с его измученной проверками души.

- Итак, мы уже разделались с двенадцатью из двадцати мытарств, верно? С разным успехом я, так или иначе, уже прошёл через ложь и неправду, леность, воровство, гнев, колдовство, ересь и немилосердие. Провалив при этом испытания клеветой, обжорством, гордостью и блудом. И как же, скажи на милость, мне ещё удаётся двигаться вперёд с таким-то послужным списком?

- Я же говорил тебе, что милость нашего Бога не знает границ! Если Он даёт тебе ещё шанс, то нужно им пользоваться на всю катушку и благодарить, а не задавать вопросов, что да как! Осталось тебе пройти через лихоимство, празднословие, скупость, зависть, злопамятство, прелюбодеяние, убийство и содомский грех. Насчёт двух последних можешь не переживать, потому что в тебе этого нет. Жениться ты на земле так и не удосужился, замужних женщин не соблазнял, так что в прелюбодеянии тебя обвинить тоже будет трудно.

При этих словах Никодим как-то странно взглянул на Алёну, но промолчал.

Остаток дня они все втроём провели в довольно уютной по адским меркам трапезной при больнице, где с удовольствием поели и даже выпили вина, поздравляя друг друга с очередной победой. Никодим был поистине счастлив, чему сам удивлялся: даже на Земле не испытывал он такой чистой радости от общения с двумя самыми близкими людьми! После множества испытаний взгляды его во многом переменились, он ощущал себя словно бы повзрослевшим на несколько десятков лет. Юношеский максимализм, некий "православный снобизм" и самоуверенность значительно в нём поубавились, отношение к Богу обрело совершенно иной смысл: поистине, Бог теперь представлялся ему намного ближе, чем он раньше думал. В связи с этим одно дело серьёзно тяготило его совесть, и Никодим неожиданно для самого себя принял в душе важное решение. В середине вечера, когда трое друзей сидели за праздничным столом, Никодим вдруг посерьёзнел, поднялся с места и обратился к ним с такими словами:

- Друзья мои, я больше не в силах сдерживаться! Я чувствую, что не смогу продвинуться дальше в своих испытаниях, если немедленно не исправлю огромную несправедливость, допущенную по отношению к одному из вас. - Он слегка зарумянился, кашлянул и продолжил: - В начале моего путешествия по Аду я встретил в Пандемониуме самую прекрасную девушку, какую только видел в жизни, и она обратилась ко мне за помощью. Хоть я и помог ей, но - увы! - вместо того, чтобы возрадоваться и возблагодарить Бога за счастье этой встречи, я поступил с нею самым подлым образом, за что впоследствии и понёс заслуженное наказание. Да, я был наказан, меня били и истязали духи зла, но, несмотря на это, я до сих пор чувствую, что вина моя перед нею не избыта. Алёна, - обратился он уже к одной только девушке, - прости меня за ту ночь, если сможешь, я перед тобою очень виноват! - Он чуть помедлил, а затем, решившись быстро договорил: - Никогда и никому не говорил я того, что сейчас скажу тебе: я полюбил тебя с самой первой нашей встречи и с тех пор мечтаю, чтобы ты оказала мне честь стать моей женой! Ты выйдешь за меня?

Рафаэль при этих словах распахнул глаза от удивления, а затем буквально засветился счастливой улыбкой и повернулся к Алёне. Девушка смотрела на Никодима исполненным любви взглядом и от радости не в силах была произнести ничего иного, кроме:

- Да, Никодимушка!

Церемонию венчания провели уже на следующее утро, поскольку времени у них было немного - в любой момент душу Никодима могли призвать на дальнейшие испытания. Что же касается Алёны, то её мытарства закончились давным-давно, ещё до их знакомства, когда она успешно прошла через всё, кроме немилосердия. Сегодня же и это мытарство осталось позади - она немало потрудилась в больнице на благо других душ, так что её собственная душа полностью готова была отправиться на последний Страшный Суд. Теперь она понимала, зачем Бог пожелал оставить её в Аду на столько лет, и нисколько не жалела об этом, обретя наконец своё счастье в лице возлюбленного.

Венчание проходило в скромной часовне при той же больнице; Никодим с удивлением узнал о том, что даже в Аду есть церкви со своими священниками. Однако службу для них с огромной радостью отправлял сам Рафаэль, благословив их и сочетав честным браком перед Богом. Они вышли из церкви законными супругами, и неземное счастье переполняло их сердца. Даже тягостные мысли о грядущих испытаниях отошли на время на второй план. Алёна, сделавшись женой Никодима, приняла решение оставаться с ним до конца, что бы ни случилось. И на все испытания готова была отправиться вместе с ним, но Ангел слегка остудил её пыл, объяснив, что каждая душа должна держать личный ответ за совершённое при жизни. Когда Никодим успешно минует последнее испытание, они смогут вместе отправиться в Рай, а пока остаётся лишь ждать и молиться за него. Весь день и, конечно, ночь новобрачные провели вместе, а на утро Никодим уже решил отправиться в ближайший город, чтобы, быть может, подыскать какую-то работу и купить на полученные деньги подарок своей жене. Ведь неизвестно, сколько ещё ему предстояло ждать испытаний, а лениться он не любил, что уже доказал на одном из последних мытарств. Алёна сначала хотела его отговорить, но Рафаэль эту инициативу поддержал, добавив от себя, что под лежачий камень вода не течёт и чем скорее Никодим начнёт действовать, тем больше шансов у него ускорить прохождение мытарств. Некоторые души, по его словам, блуждали по Аду сотнями лет по здешнему счёту, пока добирались до последнего испытания, ибо в Аду время течёт иначе, и для каждой души Бог отмеряет свой срок и готовит индивидуальные испытания.

До города, в который направился Никодим, от больницы бежала пыльная пустынная дорога, которой пользовались довольно часто, но путников было немного. Незначительный мелкий городок назывался Старый Базар, видимо, в честь своей единственной достопримечательности - большого рынка в самом центре. Рафаэль поведал о нём, что прежде город процветал и славился своей торговлей по всему Аду, поскольку город вырос на пересечение важных торговых путей, но сейчас что-то переменилось, и Старый Базар утратил своё значение, стремительно обнищав. Бывший монах шёл скорым шагом, ибо ему не терпелось поскорее увидеть город и оценить там свои шансы на заработок. По сторонам пыльной дороги расстилались широкими волнами засеянные поля, убегая за самый горизонт, где едва виднелись небольшие деревни с курящимися дымными столбами от печей; небо здесь имело уже светло-бурый оттенок, а не мрачно-серый, как в Пандемониуме. В целом пейзаж даже радовал глаз и несколько напоминал путнику о Земле. Примерно через полчаса ускоренного хода его весьма кстати догнал какой-то старичок на телеге, запряжённой послушным осликом.

- Куда путь держишь, мил человек? - приветливо окликнул его добрый старичок. У него была длинная седая борода, старая поношенная одежда, а на телеге его лежало несколько серых мешков, очевидно, с зерном. - Впрочем, известно куда! Ведь эта дорога идёт до Старого Базара! Садись - вместе, поди, веселее путь коротать!

- Благодарю, дедушка! - обрадовался Никодим. - Очень кстати ты подъехал, а то совсем уж ноги стёр.

- А ты откудова будешь, добрый молодец? - начал расспрашивать его дед. - Не из местной ли больницы? Хотя видок-то у тебя вполне себе здоровый да цветущий!

- Точно, из больницы, да там лекари хорошие у вас! - весело отвечал Никодим, ибо его всё ещё переполняли радость и счастье.

- А в больницу как попал? Поди, с кем подрался, да силушки свои переоценил? Молодежь нынче такая пошла - всё в драки, да ссоры! Нет, чтобы мир да любовь нести!

- Нет, дедушка, я драки не искал, - честно признался Никодим, которому не хотелось распространяться о своих злоключениях.

Но дед был явно не из скромных и хотел знать о нём всё.

- А в город зачем путь держишь? Поди, работу искать удумал?

- Да, угадал ты дедушка, - кивнул Никодим.

- Так это ты зря надеешься, сынок, - покачал головою дед и нахмурился, - раньше вот была работа, когда торговлю держали со всем миром, а сейчас уж всё не то стало! Купцов честных всех поразогнали, одна голытьба осталась да обманщики - обирают народ честной почто зря, себе карманы набивают, и совесть им не указ! - Дед с раздражением плюнул на землю.

- Что ж совсем работы нет? - несколько разочарованным голосом спросил новоиспечённый кормилец семьи.

- Да работа-то есть, полно её работы-то, - поморщился дед, - только вот платить не платят! Спросят на три рубля, а заплатят копейку! Раньше-то богато мы жили, даже крестьяне, как я: спрос был на пшеницу, на лён, а сейчас что? Кругом нищета, одни крестьяне остались, а молодёжь вся в город большой хотит бежать! Ты, небось, тоже вон спину гнуть в поле не очень-то жаждешь, вон в город сразу снарядился!

Разговор этот начинал уже несколько раздражать Никодима, потому что дед явно пытался его зацепить, так что он решил не поддаваться на эти провокации и, неопределённо кинув, смолчал. Дед, однако, оказался на редкость въедливым и всё продолжал ворчать, постепенно распаляясь:

- Вот купец Торчило раньше мне по десять копеек за мешок пшеницы давал, а намедни приехал я к нему, а он мне: "Дорого просишь, отец! Сейчас спрос упал, предложение взлетело, так что даю семь копеек - и на том благодари! По старой дружбе тебе выгодное одолжение делаю, а Старовойт вон уже и по пяти копеек не берёт!" Так-то! - дед снова плюнул. Никодим упорно молчал, едва кивая. Деда явно это не устраивало.

- Ты мне вот что скажи, сынок, - сменил он тему, - жена у тебя есть?

- Есть, дедушка, - широко улыбнулся Никодим, будучи не в силах сдержать своих чувств.

- Вот то-то и оно! Семью-то заводят, а лишние рты чем кормить и не думают! Молодёжь пошла! Вот мы раньше как жили? Пока отец не благословит - никакой тебе женитьбы! А благословение отцово ещё заслужить надобно было: делу какому выучиться, дом уметь выстроить, хозяйство завести. А ты вот что умеешь делать?

- Плотник я по профессии, могу и дом выстроить и в поле работать умею, если понадобится, - похвалился Никодим, припомнив своё земное служение при монастыре, где его многому полезному обучили. - И пахать умею, и топором махать, и грязной работы не боюсь!

- Вот это дело говоришь! Это молодец! - похвалил его дед.

- А что, дедушка, может у тебя какая работа найдётся для меня? Я ж работник честный, буду в хозяйстве полезен!

- Работа? У меня? - усмехнулся дед. - Да что ты, сынок! Сам еле свожу концы с концами! Это ж я так, просто спрашиваю.

Никодим почувствовал некоторое разочарование и раздражение на докучливого деда: "А если просто так, то чего воздух зря сотрясать?" - подумал он про себя. Но дед и не думал смущаться:

- А живёте-то вы где с молодой?

- У нас пока дома нет, - с досадой отвечал Никодим, уже предвидя дальнейшие упрёки.

- Вот-вот! Ни кола, ни двора, - обрадовался дед, - а как дети пойдут? Детей воспитывать ╛ - не дрова колоть! Им и дом крепкий нужен, надёжный, чтобы и тепло, и уютно, и игрушки всякие... Учить уму-разуму и воспитывать их надобно сызмальства, чтобы руку отцовскую твёрдо знали! А не то, повырастают в бездельников и будут по чужим огородам шастать!

- А у тебя-то самого, дед, есть дети, внуки?

- Да где уж мне старому-то! Один я на свете!

Никодим искоса взглянул на своего болтливого спутника, но промолчал из уважения к его старости и незавидному одиночеству. Впереди уже показались распахнутые настежь городские ворота, которых никто не охранял. Старая повозка медленно вкатилась внутрь города Старый Базар, и Никодим, спрыгнув на землю, поблагодарил деда за помощь и распрощался:

- Спасибо тебе, дедушка, что до города подбросил!

- Пойди в местный трактир на центральной площади, поспрашивай там насчёт заработков, только вряд ли чего тебе там выгорит! Ну, будь здоров, молодчик! - дед дёрнул поводья и покатил дальше.

Никодим проводил его взглядом и осмотрелся по сторонам. Не город, а просто большое полусгнившее село! Впереди и по бокам виднелись только пыльные дворы и покосившиеся заборы, дом в два этажа здесь мог бы считаться дворцом и чудом строительного искусства, а народ, бродивший по улицам, производил и вовсе удручающее впечатление на вновь прибывшего гостя: грязные, оборванные и нищие дети, старики, женщины, а взрослые мужчины, видимо, коротали время либо в поле, либо в вышеупомянутом трактире. Никодим выбрал наугад одну наиболее широкую улицу в надежде, что она приведёт его к центру, где находился трактир и было оживлённее, и действительно вскоре оказался на центральной площади с остатками знаменитого некогда базара и трактиром под названием "Сытый грешник". Никодим толкнул дверь и вошёл в тёмное и мрачное помещение с деревянными столами и выщербленными лавками вдоль стен. Здесь сидело несколько гостей, которые вполголоса переговаривались между собой, не обращая на Никодима никакого внимания. Он услышал обрывок разговора двоих подвыпивших завсегдатаев:

- ...хотел ему гнилую пшеницу подсунуть, но Торчило-то не дурак - глаз намётанный, сразу обман заметил! Хотя пожалел он деда по доброте душевной и по семи копеек у него мешок купил, да потом свиньям всё и отдал!

- Только зря это он, потому что старый Пихто про него теперь всем дурное сказывает да скупердяем на людях величает!

- То-то и оно, не даром народная мудрость гласит: не сделаешь людям добра - не получишь зла в ответ!

- Видать, последние настали времена! Совсем совести нет у людей!

- Точно так! Нет совести, измельчал народ! Вот, помню, раньше...

Что было раньше, Никодим дослушать не успел, поскольку уже подошёл к хозяину трактира за длинной стойкой и поздоровался:

- Доброго дня, хозяин! Нет ли какой работы для здорового, крепкого плотника?

Хозяин смерил гостя оценивающим взглядом и спустя пару мгновений грубовато ответил:

- Нет работы! Если чего поесть, попить - так это могу подать, а работы нет.

Никодим совсем уж было отчаялся, хотел повернуться и пойти искать в другом месте, как вдруг третий голос вмешался в этот разговор:

- Да как же нет работы, когда над рекою мост возводить начали! Да каменный, широкий! - Никодим с надеждой повернулся к говорившему, коим оказался сухонький мужичок с козлиной бородкой, который уже почти добрался до дна своей огромной пивной кружки. - Народ болтает, что поначалу даже разводным этот мост возводить задумывали, чтобы вверх поднимался и опускался! Но потом чего-то передумали!

- Правда? - обрадовался Никодим. - А где это?

- Да вот, выйдешь сейчас из трактира, повернёшь направо, за угол большого каменного дома, потом по извилистой улочке спустишься прямо к реке, вдоль берега вниз по течению версты две - и увидишь мост этот каменный! Ну, то есть, не мост, а только начало его!

- И там, стало быть, работники требуются? Плотники, каменщики? Работа для меня найдётся? - решил уточнить Никодим.

- Ну, это вряд ли, мил человек! - покачал головой мужичок.

- Почему? Вы ж сказали, работа есть?

- Работы полно, да только никому она не нужна - эта работа, потому что напрасная она выходит-то! Никому не нужная работа! Мост как строить начали, так и забросили это дело!

- Почему ж забросили? - начиная злиться, спросил Никодим.

- Ха-ха-ха! Ну, ты спросил, человек! - захохотал его собеседник. - Да кому ж он нужен-то этот мост - такой огромный да каменный здесь, в глуши, когда к нам уж и ездить-то все перестали! Торговля встала, купцов нет - денег нет, вот и забросили строительство!

- А зачем тогда начинали? - не удержался от едкого вопроса Никодим.

- Ну, так раньше-то, когда начинали, всё по-иному было! Вот раньше!.. - и мужичка унесло на волнах бурных воспоминаний о славном прошлом, в которое у Никодима не было никакого желания вникать, потому что его интересовало как раз самое, что ни на есть, настоящее.

Неудачливый соискатель со злостью хлопнул дверью этого грязного трактира, выйдя вон, и в сердцах подумал: "Да что ж это за проклятый город болтунов такой! Каждый норовит меня уму-разуму учить, а как по делу спрошу - труба полная!" Так и промаялся он весь день в этом убогом городишке: и на рынок заходил, и в другие трактиры, и просто в богатые дома стучался - везде встречали его радушной болтовнёй приветливые хозяева, но по существу ничем помочь не желали. "Одно слово - Старый Базар! Только базарить и могут!" - досадовал Никодим, возвращаясь пешком к своим друзьям, и только мысли о молодой красивой жене утешали его расстроенную душу.

Когда Никодим к вечеру добрался наконец до больницы, то на ступенях жилого флигеля его встретил сидевший там Ангел Рафаэль, он хитро и с прищуром улыбался, что ещё больше раздражило Никодима, который весь день словно о стенку лбом бился.

- Ну и что смешного, мой прозорливый друг? - хмуро спросил Никодим. - Видимо, ты по своему всеведению уже в курсе моих "успехов"?

- А как же? - рассмеялся Ангел. - И твоих, и бесовских успехов, которые сейчас как раз скрежещут зубами над очередной сгоревшей грамотой, где они так скрупулёзно записывали твои грехи пустословия и празднословия!

- Ах, так это тоже было испытание? "Мытарство болтливости" - сейчас скажешь!

- Да-да, именно так, друг мой: празднословия и пустословия! И ты его с успехом выдержал! Такое отчаянное отвращение к пустой болтовне жителей того дрянного городишки почти достойно другого порока - зависти с моей стороны!

Никодим на секунду замолчал, почувствовав небольшое облегчение, а затем просто не смог сдержаться и рассмеялся над самим собой. Отсмеявшись, он ответил Рафаэлю:

- Знаешь, а наш Господь не лишён чувства юмора! Хотя, сказать по правде, эти его шутки меня уже порядком утомили!

Ангел улыбнулся и хлопнул его по плечу:

- Я Ему передам! Идём! Тебе нужно хорошенько отдохнуть!

И вместе они вошли в свой домик при адовой больнице.

## Глава 13


На следующее утро Никодим проснулся в своей мягкой, чистой постели, ощущая рядом под одеялом нежное тепло тела молодой жены. Осторожно повернувшись к ней, он приоткрыл глаза, предвкушая увидеть прекрасное лицо с разбросанными по подушке тёмно-каштановыми волосами... И с криком ужаса буквально подпрыгнул и выскочил прочь из кровати, ибо на него оттуда уставились два выпученных глаза какого-то отвратительного создания с совершенно плоской мордой! Не успел Никодим прийти в себя, как за спиной у него появилась ещё пара мерзких бесов в длинных чёрных балахонах и с бумажными свитками в руках.

- Что здесь происходит? - закричал Никодим. - Где моя жена, твари?!

На его крик из соседней комнаты, где располагалась ванная, выскочила завёрнутая в полотенце Алёна и тоже вскрикнула, остановившись на пороге.

Черти злорадно расхохотались и стали отпускать грязные шуточки по поводу неприглядного вида обоих супругов, а затем вперёд выступил один из незваных гостей и многозначительно потряс прямо перед лицом Никодима толстым свитком:

- Пришло время "собирать камни"! - провозгласил он торжественным тоном. - Всю свою ничтожную жизнь на Земле ты их щедро разбрасывал и разбрасывал, а именно, я говорю о камнях злопамятства! Так вот, ты бросал эти камни в других людей, взращивал в своей душе эти злополучные семена, которые укоренялись и всходили ростками злобы и недовольства жизнью! А теперь настал час жатвы! Настал час дать ответ за всё твоё грязное, греховное, но столь приятное нашему хозяину "злопомнение"!

Бесы дружно закивали и, посмеиваясь, стали разворачивать свои объёмные свитки.

- Про камни я всё понял, - дерзко возразил им Никодим, который уже ко многому привык и от злости сейчас не испытывал более страха перед этими мерзкими вторженцами, - но как вы смеете врываться сюда и влезать в мою постель?! А ну, прочь с белой простыни, ты всю её замарал своими грязными лапами, чучело!

Никодим не на шутку рассердился, обратив свой гнев против пучеглазого беса в кровати. Двое других нагло расхохотались, толкая друг друга локтями, а первый лежал на постели, и не думая слезать, а наоборот сделал вид, что устраивается поудобнее. Алёна в смущении куталась в полотенце. Вдруг Никодим нахмурился, что-то припомнив:

- Постой-ка, ты ведь тот самый демон с рынка в Пандемониуме!

- Да-да, начали ухмыляться бесы! Глядите, вспомнил! Это именно он тебя тогда первым ударил прямо в рожу и завязал огромную драку на рынке! Не забывай об этом! Не забывай!

- Да нет, он же тогда помог мне пройти мытарство гнева! - выпалил Никодим и картинно поклонился лежавшему на кровати бесу: - Благодарю тебя, дорогой мой благодетель! Если бы ты не начал ту драку, то я бы не защитил своим телом Рафаэля и мне не засчитали бы это как добродетель! Я на самом деле тебе очень обязан! Спасибо тебе, добрый дух зла!

И Никодим сердечно рассмеялся над перекошенной от злобы мордой своего благодетеля. При этих словах бесы за спиной пронзительно заверещали и захлопали лапами по бокам, стараясь погасить разгоревшееся пламя: это их драгоценные обвинительные свитки ярко вспыхнули прямо в волосатых лапах, опалив кожу и шерсть. Они смешно запрыгали на месте, в ярости стряхивая пепел, и бесполезные ныне обгоревшие обрывки поплыли по воздуху и рассеялись как дым. Никодим с удивлением посмотрел на эту сцену и, не удержавшись, расхохотался ещё пуще прежнего, и Алёна тоже прыснула от смеха, поддерживая полотенце. В комнате появился белоснежный Рафаэль и величественным жестом указал бесам на дверь, не сказав ни слова, всё итак уже было ясно. Служители зла понуро опустили головы и удалились, также не найдя, что возразить.

- Отличная память, мой друг! - похвалил его Рафаэль. - И, слава Богу, из того, что делают тебе люди, ты запоминаешь только хорошее!

- Так им и надо, этим наглецам, - подошла Алёна, прижавшись плечом к мужу, - будут знать, как врываться в честный дом!

- Ну, я ведь и дурное мог бы припомнить, если бы постарался! - смутился Никодим, прикрыв не слишком пристойный вид супруги своим телом.

- А вот и не надо стараться! - покачал головой Ангел. - Всегда поминай людей только добром и во всём будешь видеть только хорошее.

## Глава 14


Через неделю относительно спокойной жизни при больнице, где Алёна продолжала работать ассистенткой, а Никодим просто отдыхал от своих многочисленных приключений, в одно относительно ясное утро в комнату новобрачных постучал Рафаэль. Его серьёзный вид сразу же насторожил Никодима, когда тот произнёс:

- Собирайся в путь, ученик! Тебя ждёт очередное испытание - мытарство зависти, но проходить ты его будешь не здесь, а очень далеко - на другом краю Ада. Попрощайся с женой своей - вы теперь не скоро увидитесь и уже не здесь!

Никодим опечалился и с тоской поглядел на Алёну, которая молча обняла его и тихо заплакала.

- Ну а твои испытания и служение в Аду завершились, добрая душа! - подбодрил Алёну Ангел. - Теперь ты отправишься туда, где тебя давно ждут!

В этот момент в комнату вошла Елена Матвеевна и взяла Алёну за руку:

- Идём, девочка моя! Пора в путь!

И они вдвоём вышли из комнаты; Алёна не могла удержать рыданий. Никодим с трудом отпустил её и, собравшись с духом, несколько раздражённо обратился к Ангелу:

- Неужели на этот раз всё так просто? Мне прямо в открытую сообщают о грядущем испытании? Без подвохов, без шуток и неожиданностей? Думаю, в таком случае это будет не слишком трудное задание!

- Не будь столь самоуверенным, - сразу же одёрнул его Ангел. - На Земле сегодня нет ни одного человека, которому не было бы известно имя Иисуса Христа, но грешников от этого меньше не становится! На мытарствах проверяются реальные качества твоей души, а не теоретические знания основ веры. Испытание будет непростым!

- Снова бесконечные списки грехов?

- Само собой, но не только они. Неужели ты до сих пор думаешь, что мы здесь пытаемся тебя подловить на неготовности, словно какой-нибудь профессор неугодного студента на экзамене? - Ангел усмехнулся и покачал головой: - В таком случае изволь меня выслушать: сейчас мы полетим через весь Ад в одну красивую долину, где обитают в роскоши самые состоятельные души; там ты встретишь своего давнего школьного товарища - Михаила Игнатьева, которому ты нередко завидовал ещё в юности; у него сейчас огромное поместье, красавица-жена, слуги и личный транспорт - всё то, что так ценится у вас на Земле.

- Так Мишка тоже умер?!

- Да, уже лет десять назад по земному счёту, - спокойно подтвердил Рафаэль. - Так вот, ты увидишь его нынешнюю жизнь во всей красе! Вот, я наперёд сказал тебе всё - и поглядим теперь, как ты справишься!

- Ты говоришь, это далеко, а на чём же мы туда поедем? - поинтересовался Никодим, которому уже порядком опостылело серо-белое однообразие больничных комнат, а грядущее испытание нисколько не пугало - он был вполне уверен в своих силах.

- Я сам перенесу тебя туда на своих ангельских крыльях! - важно сообщил Рафаэль.

- Вот как! И когда же мы вылетаем?

- Немедленно! - и Ангел неожиданно раскинул свои необъятные белоснежные крылья, сразу же заполнив собою всю тесную комнатку, и как только замкнутое четырьмя стенами пространство исчерпало свой объём, помещение вдруг исчезло, и они очутились на широком просторном поле. Никодим издал удивлённый возглас от неожиданности и от резкого преображения своего друга - он уже и позабыл, насколько тот прекрасен в своём истинном обличии! А Рафаэль, не дав тому опомниться, взмахнул крыльями и подхватил на спину своего подопечного, стремительно набрав огромную высоту. Ветер засвистел в ушах у бывшего послушника, и слёзы брызнули из-под плотно сомкнутых век, а когда он немного привык к мерному покачиванию в полёте и отважился открыть глаза, то взгляду его предстала великолепная панорама, раскинувшаяся внизу. Серовато-коричневые квадраты полей, вслед за которыми показались тёмно-зелёные леса, а вдалеке виднелись даже небольшие горы с плоскими вершинами. То и дело внизу проносились города и деревушки, в которых явно обитали люди или души людей, их соединяли вьющиеся ленточки дорог, через реки были переброшены мосты. Никодим смотрел и дивился невероятному зрелищу - оказалось, что и в Аду можно было жить! И жить долго, судя по многочисленным поселениям.

- Господь никого не неволит! Если душа не желает видеть Его или переселяться в Его райскую обитель, то Он по своей неисчерпаемой доброте предоставляет ей возможность жить здесь, вдали от Рая, и вечно пребывать в столь милом ей унынии и равнодушии, исповедовать любую веру и следовать любой полюбившейся правде, - объяснял Ангел на ходу, словно читая мысли Никодима. - Ведь Ад - это не столько место, сколько состояние души. А именно, отсутствие Бога! В Аду грешников не только бьют, пытают и сжигают на кострах, в Аду вполне возможно и простое ровное существование без всякой значимой цели; кстати, примерно так и живёт сегодня на Земле большинство людей. Эдакое аморфное состояние настолько привычно и мило их душам, что и после смерти тела они не желают ничего менять, предпочитая и дальше тянуть свою скорбную "лямку", вместо того чтобы стремиться к высшему Божественному дару - окончательному соединению с Богом ради совершенной радости и полноты вечной жизни.

Никодим долго молчал, а затем наконец ответил:

- Красиво здесь, но всё-таки как-то уныло. Не хотел бы я навечно застрять в одном из таких вот городов!

- Именно по этой причине ты всё ещё здесь! - поддержал его Рафаэль. - И ради твоего избавления мы летим в такую даль.

А летели они долго; солнце давно склонилось к горизонту и мутно-фиолетовые сумерки начинали уже потихоньку проглатывать наиболее отдалённые предметы, когда Ангел, слегка сбив привычный ритм, изменил траекторию полёта и начал плавно снижаться. Охватившая Никодима дрёма немедленно соскочила, как только он заметил впереди и чуть правее огромное поместье посреди широкого золотистого пшеничного поля. Крупное владение живописной петлёй огибала голубая река, чьи берега соединялись несколькими деревянными мостами. Чуть дальше впереди раскинулись плодородные виноградники. Несмотря на поздний час, в поле ещё работали люди - собирали поспевший урожай. Хозяйский дом - самое большое и красивое строение из всего комплекса - белоснежными мраморными колоннами встречал подлетавших гостей. Живописное крыльцо оплетали вьющиеся красные розы, густой зелёный сад с целой аллеей стройных кипарисов приветствовал гостей у парадного входа. Невдалеке виднелась большая конюшня, а рядом с нею две шикарные картеры и коляска попроще, видимо, для ежедневных выездов. В общем, всё поместье свидетельствовало о роскоши и богатстве своих хозяев, которые, очевидно, не знали нужды ни в чём и могли позволить себе любую прихоть.

На ступенях парадного входа их встретил разодетый лакей, который почтительно поклонился и распахнул перед ними двери, очевидно, их здесь давно ждали и готовились к их приезду. В гостиной навстречу вышел сам хозяин дома - Михаил, давний школьный приятель Никодима. Он радушно распахнул объятия и, не дожидаясь ответных слов, просто обнял своего старого друга.

- Как я рад, Никодим! Сколько лет! Сколько лет!

- Мишка! - только и смог выдавить бывший послушник, крепко хлопая по спине друга. - А ты раздобрел со школьной поры!

- Ну, если только немного, - рассмеялся Мишка, - приветствую вас, дорогие гости, нас предупредили, что вы будете здесь уже сегодня, так что мы успели хорошенько подготовиться! Нас ждёт изысканный ужин, развлечения и масса приятных воспоминаний - надеюсь, прекрасно проведём время! Ах, как давно я не общался со старыми друзьями! Жизнь здесь хороша, но порой такая тоска накатывает, что хоть волком вой посреди всей этой роскоши!

Михаил покачал головой и пригласил гостей в парадную залу, где уже стоял накрытый стол, ломившийся от самых изысканных деликатесов. В углу, у стены расположился небольшой музыкальный оркестр, в составе которого было пять человек с флейтами, скрипками, ударными и тарелками. Они тут же завели спокойную умиротворяющую мелодию.

Никодим почувствовал некоторое смущение при виде такого изобилия - он не привык, да и не знал подобной роскоши даже на Земле, а вот его старый друг так спокойно и даже равнодушно прохаживался посреди всего этого, не обращая внимания на омаров и жареных поросят, едва кивая своим суетливым слугам. Волей-неволей Никодим ощутил внутри слабенький укол какой-то ревности - первые семена зависти уже начинали проклёвываться сквозь питательный грунт окружавших соблазнов, однако он с лёгкостью отмахнулся от этого чувства, придерживаясь принятого решения не поддаваться искушению. В конце концов, его старый друг так радушен и они так давно не виделись, что он был искренне рад этой встрече. Вскоре они уже сидели за столом и беседовали, бурно вспоминая события своей прежней жизни.

- Вот уж не думал встретить тебя здесь, Миш! Я нередко вспоминал о тебе ещё на Земле. Да всё руки не доходили позвонить, спросить, как ты да что? Я-то считал, что ты жив-здоров, семьёй обзавёлся, может, за границей живёшь с твоими-то мозгами!

- Да что ты Никодим! Я когда технический институт окончил, так на толковую работу и не смог устроиться, а потом вдруг этот несчастный случай - попал в автомобильную аварию - и вот теперь здесь...

Всё в этом огромном доме вызывало чувство удивления у Никодима: здесь была именно та обстановка, о которой он мечтал, именно те картины, которые ему больше всего нравились, и даже диваны и кресла имели форму, которая обеспечивала его спине и сидалищу наибольший комфорт. Цветовая гамма, занавески и детали интерьера были подобраны идеально по его вкусу; в гостиной мягким теплом взгляд и тело согревал горящий камин; спальни на верхних этажах, обставленные довольно просто, но зато с безупречным вкусом, дарили телу такое совершенное отдохновение и покой, какого Никодим нигде прежде не находил. Короче говоря, это казалось невероятным, но дом словно создавался нарочно для Никодима, но при этом принадлежал его давнему другу. Рафаэль в эти дни их безмятежного отдыха в сказочной усадьбе Михаила с равнодушным видом бродил по длинным холлам и изящным гостиным, прохаживался, заложив руки за спину по саду, и, казалось, безмолвно рассуждал о чём-то своём. К Никодиму он почти не обращался, словно бы даже избегая его общества. Он явно чего-то ждал.

Михаил в присутствии своего друга всегда выказывал исключительное радушие и приветливость, одаривал его вниманием, они проводили массу времени вместе за разговорами и воспоминаниями, часами просиживали за накрытым столом, где неисчерпаемое разнообразие блюд, казалось, не имело границ.

Михаил был женат на молодой женщине, которая находилась как раз в самом расцвете своей молодости и красоты и тоже самым радушным образом встретила друга своего мужа. Между супругами царила полная гармония и взаимопонимание, они относились друг к другу уважительно и очень бережно. У них было четверо совершенно прелестных детей, которые никогда не ругались и не дрались между собой, а наоборот, выказывали огромное почтение к родителям и помогали друг другу, если в этом появлялась необходимость. Никодим собственными глазами видел, как во время игры в мяч старший сын подбежал к упавшему, больно ударившемуся младшему мальчику и начал утешать его и искренне жалеть! Эта семейная идиллия больше всего поразила здесь Никодима, ибо это был, как ему говорили, Ад, однако и на Земле не встречал он такой безмятежной и счастливой семейной жизни. Никодим был поражён до самой глубины души, и однажды ясным тёплым утром, догнав Рафаэля на одной из дорожек цветущего сада, он поделился с ним своими мыслями и недоумениями по этому поводу.

- Как же так, Ангел? Они живут здесь даже лучше, чем в Раю, насколько я могу себе это представить! У них полная чаша богатства, любви и счастья! И это ты называешь Адом? Да я бы, наверное, всё отдал, чтобы хотя бы годик пожить такой сказочной жизнью!

Рафаэль внимательно посмотрел на своего подопечного и серьёзно покачал головой:

- Будь осторожен, друг мой! Помни, что ты сейчас проходишь испытание! Не поддавайся искушениям видимой картинки!

- Но я не понимаю, - продолжал несостоявшийся монах, - в чём же видимость, если меж ними царит истинная любовь! И если это вы называете Адом, то чем же собственно он отличается от Рая? Я готов был бы смириться с тем, что у Михаила есть огромный дом и богатство, красавица жена и прелестные дети... Я не стал бы завидовать его материальному богатству, красоте здешних мест и даже невероятной красоте его жены, но поистине я не способен оставаться равнодушным к этой атмосфере семейной любви и умиротворения! И я честно говорю тебе, что я завидую именно этой их любви! По-моему, в ней и состоит истинное счастье и смысл человеческой жизни! Думаю, что это моё чувство можно назвать белой завистью, потому что я ведь не желаю отбирать любовь у них, а только хочу получить такую же для себя, чтобы...

- Зависть есть зависть! - перебил его объяснения Рафаэль. - Не обольщайся пустым многословием! Зависть не бывает ни белой, ни чёрной, она бывает только греховной! Желать ли для себя конкретного предмета, или подобного предмета - нет никакой разницы, ты вообще не должен ничего желать при виде благополучия своего ближнего, а должен только порадоваться за него! Тем более что он твой друг детства! А насчёт истинной любви, царящей меж ними, подожди ещё немного! Ты ещё не всё видел.

Никодим пожал плечами и отошёл от углубившегося в свои размышления Рафаэля. Тот, очевидно, не желал долее продолжать эту беседу.

На следующий день Никодим как обычно прогуливался по великолепному саду, полному цветущих роз, азалий и ароматных акаций, когда вдруг на резной мраморной скамейке он заметил одинокого мальчика подростка лет тринадцати. Тот сидел очень и спокойно, раздумывая о чем-то своём. Простой вязаный свитер и удобные брюки слегка болтались на его тощей, ещё не оформившейся фигуре, длинные каштановые волосы до плеч красиво обрамляли худое красивое лицо с ясными карими глазами. Никодим с интересом приблизился - этот мальчик определённо не был хозяйским сыном, потому что одежда его выглядела намного беднее, да и Никодим уже знал всех детей в лицо.

- Привет! - поздоровался гость. - Почему ты здесь скучаешь совсем один?

Мальчик поднял на него свой печальный взор, в котором читалась глубокая тоска и доброта, Никодим отметил необыкновенную проницательность его взгляда, редко встречавшуюся у людей столь раннего возраста.

- Да, мне очень грустно, - просто ответил мальчик.

- Отчего же? Разве ты не дружишь с детьми Михаила? - удивился Никодим, подсаживаясь к нему на каменную скамью, нагретую ласковым солнышком.

- Я очень хотел бы, но они не желают знать меня.

- Неужели? А ты пробовал с ними познакомиться? Откуда ты здесь?

- Ах, и что я только не делал для того, чтобы они полюбили меня! - с тяжёлым искренним вздохом, исполненным сожаления, проговорил мальчик. - Но как только я окликаю их, они тут же отворачиваются и сбегают или хватаются за свои излюбленные занятия: игру в мяч или бегут купаться к реке.

- Неужто они тебя в свою компанию не принимают? Очень странно, они показались мне такими радушными и добрыми детьми! - всё больше удивлялся Никодим. - Равно как и вся жизнь в этой чудесной усадьбе - здесь царит такая дружелюбная атмосфера, какой я никогда и нигде прежде не встречал! Наверное, они просто стесняются тебя!

- Нет, они совсем не любят меня! - повторил мальчик с грустью, глядя куда-то вдаль, а затем вдруг повернулся прямо к своему собеседнику и буквально пронзил его своим добрым, глубокомысленным взглядом, сказав: - И друг друга они тоже не любят!

От такого неожиданного заявления Никодим на секунду опешил, не зная, как ему возразить, а мальчик продолжил:

- Возьми меня с собой сегодня - тебе они не посмеют отказать принять меня, ведь ты же гость, и тогда сам всё увидишь!

- Хорошо, - кивнул бывший послушник, - пойдём вместе, и я уверен, что сегодня ты изменишь своё мнение об этих людях.

Мальчик лишь с сожалением пожал плечами и не стал спорить. Поскольку уже близился вечер, когда обычно вся семья собиралась за накрытым столом в гостиной к ужину, то они вместе поднялись со скамейки и направились прямо к прекрасному дому Михаила через цветущий сад. Дорожки были вымощены серым мрамором, вокруг жужжали насекомые, и лёгкий ветерок приятно холодил кожу. Это место очень сильно отличалось от безрадостных серых пейзажей Пандемониума и прочих прежде виденных Никодимом мест в Аду. По дороге Никодим отважился задать несколько вопросов своему странному спутнику:

- Скажи, как твоё имя и откуда ты? Наверное, живёшь по соседству?

- Можно и так сказать, - согласился мальчик. - Меня называют Мануилом. Не торопись с расспросами, ты очень скоро всё узнаешь обо мне, Никодим.

Никодим вздрогнул, так как точно помнил, что не открывал своего имени мальчику, но тут же догадался, что весть о его приезде уже, должно быть, добралась и до соседних поместий. Однако от дальнейших расспросов он воздержался, так как они уже почти подошли к дому. На пороге их встретил радушный лакей, который выглядел как всегда безупречно, только на сей раз Никодиму показалось, что улыбка его выглядела несколько более натянутой. Лакей распахнул двери без всяких вопросов о сопровождавшем их гостя мальчишке, потому что, видимо, счёл это неприличным. Зато, как только дверь затворилась, Никодиму будто бы послышался настороженный шёпоток за спиной. Впрочем, может, ему и почудилось. Они сразу же направились в гостиную, где вся семья была уже в сборе. Рафаэль почему-то отсутствовал. Стол как обычно ломился от многообразия яств и напитков, в углу скромно стоял навытяжку обслуживающий лакей, стараясь как бы полностью слиться со стеной. При виде гостя и его спутника Михаил чопорно поднялся и довольно принуждённо кивнул в знак приветствия, при этом на лице его застыла маска напускного радушия, выглядевшая не слишком убедительно. Столь же неестественным образом повели себя и его дети, которые, к удивлению Никодима, начали вдруг перемигиваться, указывая на Мануила с насмешками, и подталкивать друг друга локтями. Жена Михаила вообще сделала вид, будто не замечает вновь прибывшего мальчика, и молча смотрела в свою тарелку, ковыряя салат. Воцарилась тягостная тишина.

- Всем приятного аппетита, - поздоровался Никодим, - надеюсь, я взял на себя не слишком большую смелость, пригласив к нашему ужину этого молодого человека по имени Мануил, который встретился мне в вашем саду. Он выглядел таким одиноким и печальным, что я не мог отказать ему в гостеприимстве.

- О, конечно, мы всегда рады видеть за нашим столом этого славного молодого человека! Он нам прекрасно знаком, так как нередко бывал в этом доме! Милости просим к столу! - отвечал за всех Михаил.

Никодим и Мануил заняли свободные места за столом, причём мальчик выбрал самое дальнее и неудобное место. Лакей принёс ещё один прибор.

- Конечно, - сухо подтвердила его жена, как-то странно глянув на мужа, - он нам прекрасно знаком, поскольку уже не в первый раз к нам заходит.

- Правда? - удивился Никодим, начиная испытывать неловкость, вспомнив слова мальчика о нелюбви к нему хозяев. Быть может, он повёл себя слишком самонадеянно, пригласив его в этот дом?

- Да, мы знаем его! - подтвердил старший сын Михаила. - Он тоже всегда приглашает нас к себе, но мы так ни разу и не собрались...

- Было много дел по хозяйству, - поспешила вставить своё слово жена, - кроме того, ремонт верхнего этажа только начали и прикупили ещё несколько гектаров земли за рекой, которые требуют немедленной культивации. Времени совершенно нет, чтобы тащиться в ту даль, откуда он родом.

Мануил спокойно молчал и посматривал по очереди на всех членов семьи Михаила. Отец семейства в смущении опустил взгляд, когда встретился с глазами Мануила.

- А я думал, ты живёшь по соседству? Так откуда же ты всё-таки приехал? - поинтересовался Никодим, с аппетитом уминая поданную жареную баранину с картофелем. Остальные тоже принялись за еду.

- Из Рая, - кратко отвечал мальчик.

- Из Рая?! Ты живёшь в Раю? - поразился воин Христов.

-Да, в Раю. Это, конечно, далеко отсюда, но если бы вы только выразили желание погостить у меня хотя бы один день, то я бы в миг перенёс вас прямо к себе, как на крыльях. Даю слово, что путь вас нисколько не утомил бы.

- Спасибо, конечно, но мы ведь уже сказали, что как раз сейчас не самое подходящее время, ибо все мы очень заняты! - с нажимом повторила жена. Всегда бывшая столь ласковой и приветливой в этот момент она отчего-то выглядела очень раздражённой, так что даже красота её заметно померкла.

Михаил слегка кашлянул и несмело начал:

- Но, дорогая, пожалуй, мы могли бы отложить на пару дней работы на новой земле и на этот раз принять приглашение нашего гостя...

- А как же конюшня? Про неё ты снова забыл? - вовсе уж неучтиво оборвала его жена. - Там же крыша скоро лошадям на голову обвалится! Требуется немедленный ремонт! Нет-нет, решительно нам сейчас совершенно некогда разъезжать по гостям.

Дети, глядя на мать, согласно закивали - все, кроме самого младшего брата, который, будучи ещё совсем несмышлёным, неожиданно протянул со своего места:

- А я хочу посмотреть на Рай! Папа, давай поедем смотреть!

Но его тут же пихнул в бок самый старший, который ещё недавно так сердечно утешал на игровой площадке:

- Молчи, мелкота! Сказано тебе - некогда! - и выжидающе поглядел на мать, которая заговорщицки слегка кивнула ему, как бы благодаря за поддержку.

Мануил глубоко вздохнул и, пропустив мимо ушей разгоравшееся недовольство хозяйки, вкрадчиво обратился к самому Михаилу:

- Ты можешь приехать и один, Михаил! В моём доме рады всякому гостю! Оставь хозяйство на свою заботливую жену, она прекрасно справится и при помощи слуг!

Никодим с интересом наблюдал за развернувшимся спором, и ему ясно начинало казаться, что позади ширмы всего этого диалога скрывался некий тайный смысл, словно в этот момент от решения главы семьи зависело нечто очень важное, даже судьбоносное для всех них. Однако он не мог разгадать сути происходившего и потому просто наблюдал, а Михаил неловко поёрзал на своём почётном месте и, пару раз глянув на помрачневшую жену, а затем выдержав выжидающие взгляды своих детей, наконец ответил:

- Спасибо, Мануил! Но, пожалуй, не в этот раз. Может, следующим летом, тогда и посмотрим что да как.

Мануил испустил глубокий вздох разочарования, но дальше настаивать не стал. Он отпил из красивого серебряного кубка и замолчал. А Никодим неожиданно выступил в защиту мальчика:

- Поистине удивительные вещи ты рассказываешь, Мануил! Живёшь в Раю, можешь перемещаться в мгновение ока, в благодатном доме твоём всегда рады грешным жителям Ада... После своих многочисленных приключений в этом мире я уже ничему не удивляюсь. Лично я бы с радостью принял твоё предложение! Но боюсь, пока что я не вхожу в число желанных гостей в твоей райской обители, потому что ещё не все отпущенные мне дела завершил я здесь, в Аду.

- Тебе, Никодим, я обещаю, что скоро уже будешь в моём доме! - прямо глядя на него, отвечал отрок. Слова эти были сказаны с такой уверенностью и простотой, что Никодим тут же поверил ему. Жена же и остальные члены семьи немедленно начали спорить и разубеждать его, говоря о напрасной потере времени; жена Михаила вообще открыто заявила, что, по правде сказать, они и здесь замечательно живут, а лучшее - враг хорошего.

Мануил опечалился ещё больше, однако продолжал хранить смиренное молчание и после ужина тихо удалился из гостиной, затворившись в одной из верхних спален. Несмотря на явное смущение его присутствием, в ночлеге ему отказать не смогла даже недовольная хозяйка дома. Никодим в последние часы тоже чувствовал себя не в своей тарелке и ясно ощущал какое-то скрытое напряжение, висевшее в воздухе, так что, сбивчиво поблагодарив хозяев, он тоже поскорее отправился к себе в комнату. Однако спалось ему плохо, и, в конце концов проснувшись посреди ночи, он понял, что больше не сможет заснуть, и решил спуститься на кухню и выпить чаю. Проходя мимо маленькой гостиной комнаты наверху, он услышал голоса споривших внутри Михаила с женой по поводу присутствия в их доме Мануила. Разговор шёл на повышенных тонах, так что Никодим поспешно ускорил шаг, дабы не прослыть невольным соглядатаем, но одну фразу жены Михаила он всё же успел расслышать очень чётко:

- ...нечего этому мальчишке портить мне жизнь, которую я с таким трудом здесь нам наладила! Столько трудов я вложила в дом и хозяйство, а он заявляется тут - и бросай всё...

Ответ Михаила долетел до гостя расплывчатым неуверенным мычанием. В этот момент Никодим понял, что первоначальное восторженное впечатление, которое сложилось у него об этом доме, оказалось несколько преждевременным, и сейчас с ним происходило именно то, что он столь самоуверенно посулил Мануилу: менялось его собственное мнение об этих людях. Никодим с тяжёлым сердцем прошагал вниз, на небольшую кухоньку, щёлкнул выключателем, и яркая люстра осветила помещение, где, как оказалось, уже сидел за столом Мануил. Никодим даже вздрогнул от неожиданности, а мальчик со своим обычным спокойствием поглядел на вновь пришедшего и спросил:

- Тебе тоже не спится, Никодим?

- Не спится, - подтвердил тот и в смущении опустился на стул, а потом вдруг снова встал, занявшись чайником.

- Не вини себя, ты ведь всего лишь проявил сочувствие ко мне, - сказал Мануил.

- Да как-то неудобно всё получилось! - в отчаянии махнул рукою Никодим и, проведя по волосам, плюхнулся на стул рядом. - Я и подумать не мог, что эта семья так отнесётся к твоему приходу! У них такой огромный дом, столько еды, и всегда они окружали меня такой любовью, что я посчитал, что один мальчик никак не может им помешать. Отчего такое же раздражение на твоё присутствие я так и не понял? За ужином в воздухе словно искры трещали!

- Всё очень просто, друг мой! - спокойным тоном пояснил мальчик, и голос его звучал такой приятной музыкой в ушах Никодима, что тот готов был слушать его вечно. - Я стал их камнем преткновения - точкой столкновения интересов и желаний. Я уже не в первый раз появляюсь у них и всё пытаюсь достучаться до Михаила и его детей, "се, стою у двери и стучу" , ибо они ещё не совсем испорчены материальным благополучием, но вот его жена уже почти безнадёжна.

- Ты зовёшь их в Рай, а они предпочитают Ад? - догадался Никодим.

- Да, я зову их к себе, а они выбирают служение вещам и собственным страстям, а не мне, потому что им кажется, что здесь хорошо и без меня. Они не любят меня! Ты недавно спрашивал, чем Рай отличается от Ада, если и здесь возможна вот такая идиллия. Я отвечу на твой вопрос: в Аду нет меня. А где нет меня, там не может быть истинной любви.

- Тебя? - в недоумении поглядел на него Никодим. - Кто ты?

- "Я есмь Альфа и Омега, начало и конец" всего сущего, я есть любовь и я есть жизнь истинная. Без меня вы, люди, не можете делать ничего.

Никодим словно прирос к стулу и сидел, глядя во все глаза на Мануила, который во время этой спокойной речи словно преобразился перед ним, обретя невероятную красоту, и даже скромная одежда его - вязаный свитер и простые брюки - засияли ясным белым светом. Воин Христов не смел ни вымолвить слова, ни пошевелиться, а Мануил продолжил:

- До моего прихода ты видел здесь картину совершенной человеческой жизни, но вот пришёл я - и явился раздор и ссора между мужем и женой, и стали враги человеку домашние его, потому что не истинная любовь объединяет их, а только совпадение личных интересов каждого - суть эгоизм и алчность. Пока им здесь удобно и сыто, они вместе, как только что-то или кто-то стремится разрушить их идеальный мир, они ссорятся. В этом нет любви. Истинная любовь рождается испытаниями и болью: она "долготерпит, милосердствует, не завидует, не превозносится, не гордится, не бесчинствует, не ищет своего, не раздражается, не мыслит зла, не радуется неправде, а сорадуется истине; все покрывает, всему верит, всего надеется, все переносит" .

- И никогда не перестаёт, - докончил эту знаменитую фразу Никодим.

- Истинно, - кивнул, улыбнувшись, Мануэль. - Когда в семье есть любовь, то домашние твои никогда не обратятся твоими же врагами, подобно жене Михаила, которая набросилась на него, когда он на миг поддался моим уговорам и пожелал отправиться в Рай.

- В таком случае я не завидую Михаилу! Лучше жить в шалаше, чем во дворце, лишь бы с доброй любящей женой! - проговорил Никодим, невольно вспомнив свою нежную и тихую Алёну.

В этот момент резко засвистел на плите закипевший чайник, и Никодим, вздрогнув от неожиданности, потянулся, чтобы выключить газ. Повернувшись обратно, он в недоумении уставился на пустой стул, где только что сидел его прекрасный собеседник. Затем вокруг него всё завертелось и поблёкло, исчезла кухня, исчез прекрасный особняк посреди поля и река - исчезло всё, а затем из сплошного молочно-белого тумана ему явился Рафаэль с распростёртыми белоснежными крыльями и подхватил его на спину, унося вперёд и вверх...

## Глава 15


Спустя немного времени они уже начали снижаться и снова опустились на землю. Никодим ещё в воздухе во все стороны крутил головой и отмечал про себя красоту здешнего пейзажа: величественный зелёный лес густой стеной стоял по правую руку, напротив него к небесам вздымались высокие горы со снеговыми вершинами, а вперёд, к видневшемуся вдалеке крупному городу убегала золотистая лента ровной песчаной дороги. Никодим сразу заметил, что город этот окружала высокая городская стена, а из-за неё вырастали золотистые купола церквей и соборов. По дороге по направлению к городу шло немало путников - кто пешком, а кто на повозке, здесь были и мужчины, и женщины, и дети, богато одетые и почти в лохмотьях, здоровые и хромые - длинная непрестанная вереница паломников тянулась до самых ворот. Рафаэль плавно опустил своего подопечного, и с облегчением сложил крылья и потянулся, разминая руки после полёта. Красивая беседка для отдыха, с замысловатым узором и вся обвитая диким виноградом, приветливо стояла рядом с дорогой, к ней и направились друзья.

- Ай да молодец ты у меня, Никодим! - радостно похвалил его Ангел. - Зависть прошёл, хотя и не без посторонней помощи. Даже я не мог предположить, что тебе будет оказана такая помощь! Я просто в восторге!

- Рафаэль, это же был Он Сам! - оживлённо заговорил счастливый послушник. - Сам Спаситель явился мне в образе Мануила! Я чуть не умер во второй раз, когда это понял там, на кухне!

- Да, видимо, Он тебя очень любит! - с улыбкою погрозил ему пальцем Ангел.

- Он такой красивый! И добрый! Я мог бы смотреть и слушать его вечно! Боже мой, слава Тебе! - и Никодим набожно перекрестился, припав на колени. - Благодарю тебя за помощь, Мануил!

Ангел тоже преклонил колени и пробормотал благодарственную молитву. Оба они подняли глаза к ясным голубым небесам, по которым неспешно проплывали белые облака. Никодим отметил про себя, что после каждого испытания природа становится всё более живой и яркой, деревья - зеленее, а солнце - горячее. Никодим спросил об этом у Ангела, и тот пояснил:

- Минуя очередное мытарство, душа твоя приближается к Богу! Заметь, как далеко мы уже отошли от мрачных глубин Пандемониума и серых унылых пейзажей нижних уровней. Взгляни, - махнул он рукою в сторону города, - отсюда уже видны Райские врата! Сейчас ты уже приблизился к концу своих испытаний, но тем обиднее будет провалиться на последнем мытарстве "сребролюбия"!

Никодим с жадностью устремил взор на город вдали и повторил:

- Сребролюбие! Я вроде как им не страдал при жизни! Умер в бедности, за всю жизнь так ничего и не скопил - богатства у меня не было!

- Это верно! Умер ты бедняком, поэтому обычная страсть к накоплению тебе чужда, однако сребролюбие, или жадность, имеет множество разновидностей. Вспомни-ка, случалось ли тебе присваивать незаслуженные деньги или подарки?

Никодим пожал плечами, так как не мог припомнить, грешил ли этим при жизни.

- Что ж, ни к чему ломать голову, ибо к нам уже спешат на помощь! - усмехнулся Рафаэль, усаживаясь на скамью внутри беседки.

Вскоре рядом с ними как из-под земли возникли целых четыре чёрных беса со свиными рылами и крошечными рожками. Они как обычно притащили с собой свиток с грехами Никодима. Виновник их появления сразу же напрягся и вскочил на ноги - вид этих наглых, злобных созданий вот уже в который раз приводил его в трепет. Мысленно Никодим призвал на помощь Бога и всех святых заступников. Ангел тоже поднялся им навстречу и встал за спиною у своего подопечного. Бесы важно и довольно зловеще обступили испытуемого - было заметно, что на этот раз они настроены весьма серьёзно и не намерены упускать свой последний шанс погубить почти уже спасённую душу. Вперёд выступил самый высокий демон со списком и, важно развернув его, начал свою обвинительную речь:

- Итак, мы пришли по праву забрать сего грешника к нам в Ад, где ему и место, поскольку список его бесчинств и провинностей на Земле поистине безграничен. Душа грешника, именуемого при жизни Никодимом, страдала жестоким недугом - жадностью до денег! Весь отведённый земной срок свой она истратила на накопление золота, богатств и материальных благ...

- Минутку, - вставил Ангел, - он ведь умер в полной бедности, будучи монахом.

- Только послушником, - воздел палец вверх один из бесов.

- Верно! Всего лишь послушником, так как до монаха он не дотянул! - добавил с усмешкой третий чёрт.

- Душа отошла от тела в бедности, но в том нет её заслуги, - важно продолжил свои обвинения первый, со списком, - сей грешник просто-напросто был ещё и нерадивым лентяем! Он очень стремился разбогатеть, а ему не везло, но вины его это не умаляет!

Тут самый нетерпеливый демон вцепился своими когтями в руку Никодима и рванул к себе, намереваясь, видимо, поскорее завершить суд, но Рафаэль резко вскинул вверх ладонь, и беса как ветром сдуло, опрокинув на спину. Ангел возразил:

- Судит ли закон наш человека, если прежде не выслушают его и не узнают, что он делает ?

Бесы заворчали и стали подталкивать читавшего список.

- Извольте, изложим подробности! Душа сия грешила неправедным обогащением за счёт ближних, жадностью до чужого добра и денег, а именно: обожал деньги, с любовью собирал их и всегда радовался их появлению и приумножению; стремился к обретению красивого дома, транспорта, одежды и вещей с той только целью, чтобы стали завидовали ему; ежедневно услаждался мечтами о будущем своём обогащении; до смерти боялся старости, болезни, нечаянной нищеты, изгнания и непризнания своих мнимых заслуг в кругу друзей; был скуп и жаден до подаяния милостыни; нищих не одевал и не кормил, а вообще проявлял жестокосердие к нуждающимся; не верил Богу, не уповал на его промысел; имел пристрастность и даже болезненную любовь к всевозможным тленным предметам, вплоть до порабощения души своей; увлекался суетными попечениями и бесполезными занятиями; любил подарки, даже присваивал чужое добро; промышлял воровством и даже разбоем!

- Всё это голословные утверждения, которые ещё могут быть оспорены! - заступился Рафаэль за своего побледневшего друга. - Приведите конкретный пример, обвинитель! Конкретное дело!

- Извольте, перехожу к конкретике! Шестого декабря две тысячи шестнадцатого года обвиняемый Никодим, будучи уже почти монахом, на протяжении двух часов девяти минут предавался в своей келье греховному занятию, а именно разрабатывал на бумаге некий "бизнес-план", включавший в себя стратегию будущего обогащения путём накопления денег и дальнейшего их вложения в прибыльное предприятие.

Рафаэль искоса взглянул на своего подопечного, а тот покраснел от стыда, поскольку отчётливо вспомнил это своё бессмысленное занятие, а также переполнявшие его в тот момент чувства и страсти.

- Пятого ноября две тысячи тринадцатого года обвиняемым было совершено особенно тяжкое преступление, подпадающее под раздел "сребролюбия": в десять часов тридцать две минуты он целенаправленно вышел из дома, направившись в местное отделение банка, где спустя сорок три минуты ему был открыт срочный вклад на сумму сто пятьдесят пять тысяч рублей, с процентной ставкой пять целых три десятых процента годовых. Сие страшное преступление обвиняемый классифицировал для себя как "подушка безопасности на чёрный день", что очевидно подпадает под статью недоверия Богу и упование на личные средства...

- Довольно-довольно! - замахал руками Рафаэль. - Вы же с ума сведёте своим крючкотворством! Во-первых, этот вклад так и остался неиспользованным, проценты он снять не успел. А во-вторых, я признаю, что это тяжкий грех, но у обвиняемого имеются и добрые дела, которые уравновешивают его грехи жадности. А кроме того, он этот грех исповедовал в храме.

- Исповедовал, но вклад-то он так и не закрыл! - заверещали бесы. - Сребролюбец!

- Скопидом!

- Жадина! Вот и настал твой чёрный день! - и все бесы злобно рассмеялись.

Никодим пристыжено молчал, опустив голову, не зная, чем оправдаться. Рафаэль снова вскинул руку, и бесы сразу же замолчали.

- Говоря конкретно, давайте будем справедливыми судьями! - сказал он. - И вспомним один многозначительный эпизод из жизни обвиняемого, который, как мне кажется, беспристрастно характеризует внутреннее состояние его души как неподвластное греху жадности и лихоимства.

И тут же прямо перед ними развернулось огромное полотно, на котором начался показ "кино", а точнее небольшой сцены из земной жизни Никодима. Он сам ясно припоминал эту неприятность, случившуюся с ним в ранней молодости. Экран показал картину, где Никодим стоит на довольно оживлённом перекрёстке, намереваясь спокойно перейти улицу. Справа и слева непрестанной вереницей тянутся автомобили с черепашьей скоростью, перед ним "зебра" пешеходного перехода. Вот, машина слева остановилась, пропуская пешехода Никодима, и он двинулся вперёд, первая машина справа также остановилась, и Никодим ускорил шаг, чтобы поскорее освободить проезжую часть. Внезапно из-за этой остановившейся машины справа от него вылетел чёрный внедорожник, который, очевидно, не заметил Никодима и решил поскорее обогнать всех на свободном пространстве справа, но вместо этого он крылом задел спешившего Никодима, и тот от сильного удара перевернулся в воздухе и грохнулся на спину прямо посреди дороги. Водитель внедорожника немедленно выскочил и бросился извиняться перед сбитым пешеходом. Первые его слова были: "Я денег тебе дам!" Никодим ещё толком не пришёл в себя, как уже, словно из-под земли, выскочила полиция и мгновенно потребовала от всех участников происшествия не расходиться до выяснения обстоятельств ДТП.

Поскольку Никодим был сбит на переходе, то вину полностью возложили на водителя внедорожника, пригрозив лишить его прав. Тот всячески пытался всунуть Никодиму денег незаметно от полиции, чтобы только избежать наказания, но полиция быстро отвела Никодима в свою машину для дачи показаний. Серьёзных травм пострадавший не получил, не считая разбитого колена пары царапин на локтях. Он ещё немного дрожал после испуга, но в целом соображал отлично и внутри себя принял твёрдое решение от взятки отказаться - ему просто противно было бы брать эти деньги. В полицейской машине он не стал писать заявление на сбившего его водителя, так что вместе с полицейским они сочинили рассказ о том, как он "шёл по обочине дороги, споткнулся, упал и разбил колено...". После этого его отпустили, он покинул место происшествия, вскоре позабыл о нём и больше никогда не видел виновника аварии. Чем кончилось его разбирательство с полицией, он тоже не знал, но, скорее всего, за отсутствием показаний пострадавшего, того просто отпустили. Полотно погасло, бесы недовольно заворчали, а Ангел взял слово:

- Очевидно, что мой подзащитный проявил в этом случае самые возвышенные качества своей души, отказавшись от вполне заслуженных обвинений в адрес обидчика, а также благородно отказавшись принять незаслуженные деньги. Этот поступок свидетельствует в пользу его бескорыстия и доброты. Лихоимство чуждо его светлой душе!

- Положим, здесь он оправдался, - скрипнув зубами, согласился бес-обвинитель, - но что по поводу прочих грехов? Мечтания, любовь к деньгам? Нынче на Земле эти грехи никому не чужды, в основном нашими стараниями.

Бесы согласно закивали и хитро заулыбались.

- За всё прочее предлагаю договориться на месте и не вытаскивать, так сказать, сор из избы на рассмотрение высших инстанций! - деловито начал Рафаэль, доставая из кармана увесистый мешочек добрых дел Никодима, который он давным-давно получил в райском банке.

Глаза бесов тут же алчно заблестели, они потянули свои чёрные волосатые лапы к мешочку.

- Нет-нет, сначала список, потом благодарность! - возразил Ангел, отстраняя мешочек от жадных лап.

- Ну нет, что-то маловато за такой-то список достижений! - заупрямился бес.

- Плата вполне достойная, поскольку в вашем списке нет ничего особенно тяжкого! Мне известно подробное содержание, так что или это, или ничего!

Бесы замешкались - было ясно, что им очень хотелось заполучить мешочек, но, поскольку мытарство это было последним, они не желали отпускать душу так просто. Тогда один бес что-то зашептал в ухо обвинителю, но Никодим расслышал только обрывок фразы:

- ...уже провалил... не уйдёт...

Тогда главный демон принял решение, наконец, и с довольным видом протянул свиток Рафаэлю, а тот отдал мешочек золота, который тут же исчез в жадных лапах, и искусители исчезли с громким хлопком. Рафаэль и Никодим остались вдвоём на лесной полянке у беседки. В ветвях весело щебетали птицы, мимо пролетела цветастая бабочка. Бесовский свиток Ангел сразу же разорвал на части, которые при этом вспыхнули и рассеялись по воздуху. Никодим глубоко вздохнул, чувствуя, как огромная тяжесть свалилась с его плеч, вытер со лба холодный пот и посмотрел на Рафаэля исполненным благодарности взглядом:

- Неужели всё?

- Да, я отдал им на откуп всё - все твои добрые дела! - на свой лад отвечал Ангел. - Уже думал, что обойдётся, но нет! Зато с мытарствами мы покончили! - Ангел крепко хлопнул друга по плечу.

- И что же теперь?

Рафаэль пожал плечами с некоторой неуверенностью.

- Я и сам точно не знаю, ведь ты у меня первый подопечный, который добрался до этого этапа! - Никодим в страхе округлил глаза. - Но в теории мне известно, что самое главное судьбоносное испытание у тебя ещё впереди! Страшный Суд!

- Страшный Суд! Мне уже страшно, Рафаэль! Ты ведь не покинешь меня на этом главном испытании?

- Конечно нет! Я с тобой до победного конца! - обнадёжил его хранитель. - И не только я! Тебе будет предоставлен ещё и "бесплатный" адвокат на процессе! И ещё кое-какая помощь! - Ангел подмигнул ему и слегка подтолкнул вперёд: - Идём теперь в город - в первый райский город на нашем пути!

И вместе они шагнули на золотистый песок дороги, ведущей прямиком в Рай.

## Глава 16


И увидел Никодим большую и высокую стену из яшмы, украшенную драгоценными камнями, которая окружала город из чистого золота. В ней имелось двенадцать ворот, а над каждыми вратами стояло имя одного из Апостолов Божьих - то был святой город Иерусалим, "новый, сходящий от Бога с неба, уготованный праведникам, как невеста для мужа своего" . Рафаэль объяснил ему, что врата эти не запирались днём, а ночи здесь вообще не бывало. Сам Господь Бог Вседержитель освещал город светом своим вместо земного солнца. Вошедши внутрь, увидел Никодим улицы из чистого золота и реку, которая разделяла город; её прекрасные набережные обсажены были плодовыми деревьями, которые приносили плоды двенадцать раз в год, причём на каждый месяц - плод свой; все жители чудесного города питались с этих деревьев и пили воду жизни из реки, а листья служили лекарством от любого духовного недуга, ибо физических болезней уже не было здесь, как не было вообще ничего дурного, ни проклятого. На главной площади взору Никодима предстал самый великолепный Храм, какой он когда-либо видел! Именно здесь молился о его спасении Рафаэль.

- Иерусалим - великий город! - обвёл Рафаэль рукою окрестности. - По словам самого Бога, он будет стоять вечно, и Господь будет царствовать в нём во веки веков.

- Так это и есть Рай? - спросил поражённый Никодим.

- Да, это Рай! Божественный город, уготованный праведникам! "Блаженны те, которые соблюдают заповеди Его, чтобы иметь им право на древо жизни и войти в город воротами. А вне - псы и чародеи, и любодеи, и убийцы, и идолослужители, и всякий любящий и делающий неправду" .

- И всем жителям здесь одинаково хорошо живётся? Меж ними и вправду нет ни ссор, ни болезней, ни смертей?

- Все живут хорошо, но не все одинаково близко к Богу!

- Как это?

- Каждому благодать воздаётся по вере его! - просто пожал плечами Ангел. - Но прежде награды тебя ждёт важнейшее испытание - Страшный Суд Божий, и на нём ты тоже не останешься без квалифицированного помощника!

- Кто же этот таинственный благодетель?

- Тот, кто всегда приглядывает за тобою и тайно содействует во всех благих делах и начинаниях с самого рождения! Святой праведный Никодим, конечно же!

- Мой небесный покровитель! - догадался бывший послушник.

- Точно, и по совместительству опытный адвокат! Как ты помнишь, он выгораживал ещё самого Иисуса Христа перед Синедрионом, будучи одним из его членов, а впоследствии стал тайным учеником Христа!

- Насколько я помню, его затея тогда с треском провалилась! - заметил Никодим.

- Вот вечно ты всем не доволен! - возмутился Ангел. - Я тебе первоклассного адвоката рекомендую, а ты - критиковать! Конечно, он провалился тогда, не мог же он идти против Божьего замысла! Христа распяли фарисеи и законники, но на то была воля самого Бога!

- Ладно-ладно! Я просто напомнил! - примирительно поднял ладони Никодим.

- Вы с ним подружитесь, вот увидишь! Отличный парень! Кроме того, я позволил себе совершить скромный визит в твою прежнюю обитель - навестил твоих земных братьев по вере и строго наказал им усердно молиться за тебя и справлять все положенные панихиды! Душа умершего отправляется на Страшный Суд в сороковой день по смерти, так что дополнительная поддержка в виде искренней скорби по твоей безвременной кончине будет нам на руку.

- Ты что явился братьям в монастыре? - поразился Никодим. - И как они тебя встретили?

- Скажем так, вполне достойно! - усмехнулся Рафаэль. - Бывало и хуже.

Никодим только покачал головой, пытаясь вообразить себе эту сцену. Немного прогулявшись и полюбовавшись красотами Рая, они зашли в большой красивый дом с резными балконами и широкими окнами на одной из центральных улиц. Архитектура этого величественного и такого лёгкого здания не шла ни в какое сравнение с адским убогим искусством! Этот дом принадлежал самому праведному Никодиму, который любезно предоставил его в распоряжение гостя на время ожидания Суда. Ждать им оставалось недолго - мероприятие, по словам Рафаэля, было назначено уже на следующий день. Войдя в большую гостиную на первом этаже, они тут же увидели сидевшего лицом к ним человека, который скрупулёзно что-то выводил на тонком пергаменте, сидя за богатым письменным столом из красного дерева с бессчётным количеством ящиков и отделений. Крышка стола была полностью завалена свитками, бумагами, перьями и прочими писчими принадлежностями. Писавший поднял голову на звук открывшейся двери и нетерпеливо воскликнул:

- Ну наконец-то пришли! Я жду вас уже целую вечность! - после чего он вскочил и сердечно обнялся с Рафаэлем, а потом с искренним дружелюбием потряс руку Никодиму, представившись: - Ты меня ещё совсем не знаешь, тёзка, но зато я о тебе знаю абсолютно всё! Каждая подробность твоей жизни запечатлена у меня вон в тех свитках и ещё здесь, - он дотронулся пальцем до лба. - Я Никодим, твой небесный покровитель и по совместительству твой защитник на Страшном Суде!

Подсудимый Никодим с интересом разглядывал своего святого покровителя: им оказался невысокий, худой мужчина в очках, ещё молодой, с выпуклым лбом и курчавыми волосами каштанового цвета, густая борода и усы добавляли ему солидности и выгодно подчёркивали исключительно добрый взгляд больших карих глаз. Одет он был нарядно и даже богато - в алый просторный халат из атласа поверх простой белёной рубашки, на ногах традиционные сандалии на кожаных ремешках. В целом праведный Никодим производил впечатление человека добросовестного, усердного и честного, а это - лучшие качества для адвоката.

Из Евангельской истории Никодиму было известно, что его защитник был выходцем из рода фарисеев, однако позже примкнул к тайным ученикам Христа и всю оставшуюся жизнь посвятил служению Его праведному делу. Святой Никодим два раза упоминается в Евангелии: в первый раз он приходил ко Христу ночью ради духовной беседы о святом крещении, а во второй раз он просил тела Распятого у Пилата вместе с другими учениками, принеся с собою масло для приготовления мертвеца к погребению. И встреченный им реальный персонаж этот вполне соответствовал Евангельскому описанию.

В скором времени в дом Никодима пришла и Алёна, да не одна, а в сопровождении всё той же Елены Матвеевны. Она бросилась на шею мужа и начала взахлёб описывать свои приключения после их расставания в больнице.

- Знаешь, я ведь на тот момент уже успешно прошла все мытарства! Меня оставили в той больнице только для того, чтобы дождаться тебя! Но при этом меня всегда поддерживала Елена Матвеевна, которая оказалась моей небесной покровительницей - святой Еленой, представляешь! Эта новость открылась мне совсем недавно - на моём Страшном Суде!

- Так ты уже прошла и Суд? - изумился Никодим.

- Да! И мне пришлось пережить чудовищный стыд и страх, но Господь так добр и милосерден, что... в общем, я не стану тебе рассказывать - сам всё завтра увидишь! В итоге мне было даровано прощение грехов, и Господь дозволил мне жить в Иерусалиме!

Никодим был безумно счастлив видеть жену, вновь говорить с нею, но больше всего возрадовался её спасению! Молодожёны некоторое время никак не могли оторваться друг от друга, пока, наконец, праведный Никодим не напомнил им о важности предстоящего события для участи его подопечного, и они принялись за дело. Усердный защитник имел большой опыт и старательно подбирал аргументы в пользу своего подзащитного, но распространённым на Земле крючкотворством и поиском лазеек в Законе Божьем не занимался, поскольку, учитывая всеведение самого Судьи, это представлялось занятием бесполезным.

Ночь прошла в волнении, заснуть никому так и не удалось, но вот настало неотвратимое утро, и вся компания выдвинулась в большой судебный зал, причём Ангел предварительно вновь исправил костюм Никодима, который уже заметно поистрепался за время мытарств.

## Глава 17


Сказать, что судебный зал был огромен, значит, ничего не сказать. Он был просто безграничен - как таковых стен и потолка здесь или не было вообще, или же они терялись в такой дали, что до них не доставал глаз. Левая часть зала полностью отводилась Сатане и представителям Ада, правая принадлежала Христу и небесному воинству вкупе со всем сонмом ангелов и святых. Бесконечные ряды зрителей и участников процесса уходили в прямом смысле за горизонт видимости, так что у Никодима просто закружилась голова от бесчисленного множества людей, ангелов и демонов, чьи взгляды в тот момент были единодушно устремлены на него одного. Сотни тысяч существ с интересом, сочувствием, любовью, злорадством, насмешкой и ненавистью и бог знает чем ещё глядели на его крошечную фигурку, стоявшую в самом центре зала, между двух полюсов добра и зла. А прямо перед ним возвышалась кафедра самого Великого Судии - Иисуса Христа во всей славе его. Он уже был на своём месте и спокойно взирал оттуда на нерадивого сына своего и молчал. Прекрасные одежды его из атласа и белоснежного шёлка искрились чистым светом, а лицо и волосы сияли такой божественной одухотворённостью, что глазам больно было смотреть.

Дьявол же занимал величественный и очень громоздкий трон напротив, состоявший из многочисленных уровней, черепов, костей, переплетённых змей и прочей мишуры. Сам он явился в строгом чёрном костюме под горло, в чёрном же галстуке и в блестящих лаком чёрных ботинках. Его половина зала была оформлена в мрачных чёрно-синих тонах с элементами кроваво-красного, повсюду виднелись грозные напоминания о будущих муках грешников в виде декоративных вставок на ручках кресел и ножках столов. Многочисленная бесовская рать расселась позади трона своего повелителя в самых разнообразных позах: кто закинул ноги на спинку, кто вообще сидел на столе - все они что-то жевали, пили, плевались, хохотали и чавкали.

Ключевые позиции недалеко от центра зала занимали присутствующие здесь Рафаэль, праведный Никодим в роли адвоката подсудимого с толстой тетрадью и его жена Алёна, готовая свидетельствовать в его пользу. Громкие разговоры и возню в огромном зале первым перекрыл своим голосом праведный Никодим, указав на трон сатаны:

- К чему такая помпезность, Денница? Мы все здесь давние знакомые, неужели нельзя уже как-то попроще?

- А как же обрядовая составляющая и вековые традиции? - немедленно парировал дьявол со своего шикарного трона. - Я не желаю, чтобы меня высмеивали и клеветали на меня, будто я не уважаю Суд!

- Оставь его до времени, Никодим, и начинай, - пронёсся мелодичный звучный голос самого Спасителя, который тут же заставил всех бесов умолкнуть, внимательно слушать и перестать чавкать.

Троекратно вострубила огромная медная труба, призывая всю аудиторию ко вниманию тревожным вибрирующим гулом. Праведный Никодим поклонился Господу и исполнил повеление:

- Итак, сегодня Суд рассматривает дело о душе послушника Никодима, который по воле Божьей был отозван с Земли посредством несчастного случая, а именно, падения и удара головой о поленницу, имевшем место в Благовещенском монастыре села Богородицкое во время несения обычного послушания. Душа сия успешно миновала воздушные мытарства и ныне предстала перед Судом, чтобы дать последний ответ за всю прожитую земную жизнь. В роли защиты выступает небесный покровитель и тёзка подсудимого - праведный Никодим, суть я, и свидетель всей земной жизни подсудимого - Ангел-Хранитель Рафаэль. Обвинение представлено обычным составом, - кивнул он в сторону дьявола. - Виду особенного статуса прокурора я вынужден задать следующий вопрос: клянешься ли ты, обвинитель, воздвигать лишь правдивые и справедливые обвинения в адрес подсудимого, клянёшься ли говорить правду и только правду?

- О, я не посмел бы нарушить завет Бога моего, который гласит "не клянитесь вовсе" ! - насмешливо поклонился ему в тон сатана.

- Но Он также оставил завет не лгать и не лжесвидетельствовать, - напомнил праведный Никодим.

- Не могу же я быть совершенным во всём! - рассмеялся отец лжи, и дружный гогот прокатился по всей бесовской братии.

Праведный Никодим в поисках поддержки взглянул в сторону кафедры Иисуса Христа, и тот слегка сдвинул брови - в зале мгновенно установилась мёртвая тишина - и промолвил Сам:

- Тогда говори, что имеешь сказать, Денница! Это не так уж важно, в конце концов, ибо итог этого собрания мне ведом итак! - Тут уже заулыбалась праведная часть собрания.

- В таком случае, к чему терять время? - скрипнул зубами обвинитель. - Позволь мне сейчас же забрать эту грязную душонку - да и дело с концом?

- Не спеши, Денница, мы здесь тоже чтим традиции! - возразил ему Господь.

- Итак, слово предоставляется прокурору-обвинителю Деннице! - провозгласил святой Никодим.

Тот с важным видом выступил вперёд, сложил руки за спиною и с трагической интонацией начал свою речь:

- Прокурор-обвинитель Денница - к чему награждать меня столь громкими титулами, в то время как я всего лишь скромный слуга закона и справедливости! Лишь ревностный радетель за правду, которая, как известно, всегда торжествует! И в этом сегодняшнем разбирательстве по делу замаравшей себя бесчисленными грехами души некоего Никодима мне даже не приходится напрягать своих сил для поиска обвинений в его адрес, ибо сами гнусные дела его осудят его! - и он картинным жестом вскину руку, ткнув пальцем в сторону обвиняемого: - Грязный развратник, ненасытный обжора, злостный клеветник и гордец, каких свет не видывал, - вот, кто сегодня сидит перед тобой, о великий судия!

- Свет припоминает одного ещё худшего гордеца, чем подсудимый, - спокойно заметил Иисус со своего места, и в уголках его глаз собрались едва заметные морщинки, - впрочем, он итак уж осуждён, так что сегодня речь не о нём.

Сатана стрельнул бешеным взглядом, не лишённым, впрочем, страха, в Его сторону, но быстро овладел собою и ровным холодным тоном промолвил:

- Так ты позволишь мне продолжать?

Господь молча кивнул в ответ.

- Добавлю ещё, что помимо всего вышеизложенного, за этой душой также числится один сомнительный поступок - подкуп должностного лица во время прохождения последнего мытарства! Посему во имя торжества справедливости и исполнения закона я требую высшей меры наказания для этого нераскаянного грешника: насадить его на виллы и ввергнуть в адскую печь! Приговор привести в исполнение немедленно, в зале суда.

На этом сатана многозначительно глянул в сторону судейской кафедры и сел на свой трон.

- Это всё? - спросил его Спаситель. - Не желаешь ли добавить чего-либо ещё к своим обвинениям?

Сатана снова вскочил в неистовстве, чуть не разодрав одежд своих, и наигранно-возмущённым голосом завопил на весь зал:

- Ещё?! Чего ж ещё можно прибавить к сему смердящему адовой серой списку смертных грехов? Поистине, ты удивляешь меня, Великий Судия! По моему мнению, ты, Господь Вседержитель, слишком уж балуешь этих жалких смертных! Лично я бы их всех насадил на виллы - и в печь! Излишнее милосердие их только портит!

Его пафосную речь прервал праведный Никодим:

- Да подожди ты со своими виллами, экзекутор! Защита имеет, что предъявить в качестве оправдания и смягчения вины подсудимого! Я протестую против обвинения в подкупе! То была обычная плата, установленная свыше и вполне закономерная.

- Протест принимается! - спокойно согласился Господь.

- Как? - выпучил глаза Денница. - Ты, Справедливейший Судия, оправдываешь вручение этой грязной взятки?! Так в скором времени вообще упразднят все мытарства, и будут попадать в Рай одними грязными подкупами!

Праведный Никодим поднял вверх руку, останавливая поток негодования:

- Не в твоих интересах такая горячность, Денница, ибо тот мешочек с золотыми ты, по доносу завистников на присвоившего его служителя, благополучно отобрал, и ныне хранишь его в сундуке в своих личных покоях.

- Это была законная плата за билет на следующий уровень испытаний! - важно кивнул сатана. - И мне полагается с неё процент, а кроме того, мы ведь должны проявлять милосердие! Я всегда говорил, что по природе своей я добряк! Итак, оставим тему об том золоте - и без него имеется масса улик против грешника Никодима.

- Согласен, но против иных улик тоже имеются возражения, - громко объявил адвокат, - однако давайте будем последовательными. Итак, во-первых, прокурор обвиняет душу послушника Никодима в грехе разврата и блуда. На это имеются следующие возражения: подсудимый впоследствии изгладил свой грех блудодеяния, заключив честный брак с душою Алёны, с коей и был совершён сей необдуманный поспешный поступок. Свидетельница Алёна может подтвердить этот факт под присягой.

Алёна с готовностью встала со своей скамьи и смело встретила взгляд Спасителя.

- Буду счастлива засвидетельствовать перед Судом тот факт, что мы с Никодимом теперь законные венчанные супруги! - громко подтвердила она.

- Не нужно клятв, мне ведомо об этом, - сказал Иисус. - Считаю грех блудодеяния изглаженным и вам прощённым, супруги!

- Как прощённым?! Вот так просто? - замахал руками дьявол. - Они же даже не раскаялись в содеянном! Уважаемый суд, да взгляни же в его лицо - как он на неё пялится! Да он бы, не раздумывая, соблудил с нею снова!

- Довольно, Денница! - повелительно промолвил Бог. - Я сам свидетельствую об искреннем раскаянии этих двоих. Или тебе мало моего слова?

- Ах, что такое слово в наши дни? Кругом один обман! Совсем нельзя никому верить, - запричитал дьявол, но Господь глянул на него своим открытым добрым взором, и тот смешался: - но, конечно, тебе, Владыка, я верю несомненно!

Праведный Никодим, кашлянув, продолжил:

- Во-вторых, прокурор обвиняет душу Никодима в наличии страсти чревоугодия! Прошу предъявить Суду конкретные доказательства!

- Извольте доказательства! - заулыбался Денница, обнажив два рядя острых зубов. - Этот грешник самым бессовестным образом обжирался и пил вино на лесной поляне в компании бесов-искусителей в первый же день своего появления здесь! Насытив своё чрево до отвала, он полностью провалил мытарство чревоугодия, засвидетельствовав тем самым полную неспособность контролировать свои животные инстинкты!

- У защиты имеются свидетельства о многочисленных и продолжительных постах подсудимого при жизни, о его скромном образе жизни и полном равнодушии к еде и вину. Он много лет жил скромной монашеской жизнью, питаясь исключительно постной пищей! - возразил праведный Никодим.

- Тем печальнее, что за время этой праведной жизни душа его так и не обрела навыка сдерживания своих плотских страстей! Тест показал, - увы! - что плоть в нём так и осталась выше духа! - с напускной грустью вещал обвинитель. - Быть может, вся его так называемая праведная жизнь была лишь следствием глубокой гордыни? Кстати о гордыне, это мытарство он ведь тоже провалил!

Бесы вокруг нестройно похлопали в ладоши в знак солидарности со своим повелителем и поддержки. Подсудимый Никодим закрыл ладонями лицо от стыда и от того, что ему начало казаться, что они проигрывают дело. Рафаэль подбодрил его дружеским пожатием плеча.

- Испытание гордостью сегодня не проходит ни одна душа, и тебе об этом известно, Денница! - попытался смягчить обвинение адвокат.

- О да, но причём здесь другие люди? Мы ведь здесь судим конкретную душу, верно? Какие же оправдания предоставит защита для греха непомерной гордыни подсудимого?

- Никаких оправданий нет, - ровным голосом заключил защитник, - а крючкотворство не входит в обычаи нашего Суда.

- Вот видите? - довольно заулыбался обвинитель. - Никаких оправданий гордыне! А он ведь ещё и клеветник! Оклеветал собственного Ангела-Хранителя, с которым - взгляните! - они теперь так мило спелись! Не разобравшись, ничего толком не зная об этом мире, сей отъявленный греховодник Никодим взял и обругал собственного благодетеля! Ах, какой стыд!

- Довольно ёрничать, Денница! - голос Божий обрёл опасную твёрдость, и сатана немедленно втянул голову в плечи и даже будто бы уменьшился ростом. - Я не нахожу в нём греха клеветничества, поскольку обидные слова сии были сказаны не по злому умыслу, а по незнанию. Кроме того, Никодим принёс извинения, а Рафаэль искренне простил, так что грех этот полностью изглажен. Скажу больше, никакого мытарства клеветою у Никодима вообще не было, ибо я повелел его не применять: в его душе нет склонности к неправедному обличению ближнего, равно как и мытарство содомского греха не было потребности проводить в его случае. Посему я оставляю на нём только грехи гордыни и чревоугодия. А теперь пусть он сам свидетельствует о себе! Никодим, сын мой, что имеешь сказать нам в своё оправдание?

Никодим поднялся со своего места на негнущихся ногах и, кашлянув, проговорил:

- Господи, отче, помилуй мою грешную душу! Никогда не думал, что на Страшном Суде буду испытывать такой ужас и стыд за прожитую жизнь, я ведь всегда считал себя вполне праведным христианином. Теперь я понял, в чём была моя ошибка! - он опустил взгляд и провёл рукою по лицу, стараясь справиться с чувствами. - Я был, как тот фарисей из Евангелия, считавший себя лучше всех прочих людей!

- Час покаяния уж миновал! - вставил злорадное замечание дьявол. - Теперь настаёт час расплаты! Я ведь обещал тогда, что никуда ты от меня не уйдёшь! - и радостно потёр ладони в предвкушении расправы.

Иисус молчал и с отеческой любовью смотрел на подсудимого Никодима, ни капли осуждения или досады не было в его добром взгляде, лишь сожаление и печаль о том, что ещё одна бесценная душа бесполезно гибнет.

- У меня нет оправданий перед тобою, Господи! Дела мои свидетельствуют обо мне... и по ним же ты осудишь мою душу! И суд твой будет как всегда справедлив! - Никодим сел, не поднимая взгляда.

В зале наступила мёртвая тишина, сотни тысяч человеческих и бесовских глаз в нетерпении обратились на Спасителя, который не спешил выносить окончательный приговор. Он молчал и чего-то ждал. Сатана, казалось, нервничал больше всех, но в столь торжественный миг рта раскрыть не смел даже он, так что молча бесился на своём троне. Наконец Господь промолвил, обращаясь к Никодиму ласковым тёплым тоном:

- Любишь ли ты меня больше всего в этом мире, сын Никодим?

- Да, Господи! - ответил тот вполне искренно, но с лёгким удивлением, не ожидая такого вопроса.

- Веришь ли мне и слову моему?

- Верю, Господи! - снова прозвучал честный ответ.

- Желаешь ли жить в лучах света нового Иерусалима?

- Так, Господи! Очень желаю! Это чудесный город! - в третий раз с печалью кивнул Никодим.

- Да будет тебе по вере твоей и по словам твоим!

И в тот же миг душа покойного Никодима воспламенилась ярчайшим чистым светом, и он вознёсся над головами присутствующих и преобразился до неузнаваемости, став подобным ангелам и даже ещё прекраснее. Одежды его засияли, над головою явился круглый нимб, и Никодим радостно рассмеялся в воздухе, ощутив невероятную лёгкость и свободу. Он был спасён! Спасён Богом от греха, смерти и адовых мук, но в первую очередь - от самого себя, от собственных страстей, которые сковывали его на Земле и мешали принять Бога всем существом, всей душою и телом. Человеку невозможно самому избавиться от этого тяжкого бремени, так что мы можем только стремиться к идеалу и пытаться уподобиться совершенству Иисуса Христа, но Богу - Богу всё возможно! Он очищает и преображает сердца, он зовёт нас и стучит в закрытые двери наших душ, пока человек сам не пожелает отворить Ему. И вот происходит чудо! Душа, окутанная Божественною любовью, преображается и обретает покой и мир, которые тщетно ищет всю свою Земную жизнь, но которые на самом деле способна обрести только в Боге. И Никодим наконец понял всем своим существом, чего он так страстно желал, к чему на самом деле стремился - к Богу, в его Райский сад, исполненный тишины, покоя и вечной любви.

Торжественный миг прошёл, и Никодим вновь опустился на своё место, но уже полностью переменившийся. Теперь он открыто и без страха смотрел на своего Спасителя и на сонм окружавших его святых и в глубоком почтении пал ниц пред ликом Его и воздал сердечную хвалу его милосердию. Отныне ни Ад, ни сатана с его слугами более не имели никаких притязаний на его душу, и поэтому князь тьмы угрюмо сидел на своём величественном троне, вцепившись в подлокотники, и бормотал под нос какие-то проклятия.

- Радуйтесь! - провозгласил Господь. - Ещё одна душа была спасена сегодня! Вера твоя спасла тебя, Никодим!

Во второй раз троекратно вострубила медная труба, призывая на сей раз ко всеобщему ликованию радостным воодушевляющим аккордом. И тут же тысячи голосов святых и праведников возликовали, дружно воздавая славу справедливости Судьи и поздравляя спасённого. Рафаэль кинулся обнимать друга, Алёна чуть не плакала от счастья, тоже обнимая мужа. Праведный Никодим довольно улыбался со своего места, радуясь одержанной победе. И тогда Денница всё же не выдержал и громко потребовал объяснений:

- Я не согласен! Я буду обжаловать приговор!

- Приговор Страшного Суда окончателен и обжалованию не подлежит, - деловито охладил его пыл праведный Никодим, захлопнув свою тетрадь, - ввиду отсутствия вышестоящих инстанций!

- Но где же здесь справедливость? Он грешник! Он заслуживает наказания! - не унимался обвинитель.

Тогда ему ответил сам Судья:

- Это так, но он любит меня, Денница! И по мере этой любви и было даровано ему спасение!

- Любит? Но этого не достаточно! Он грешник!

- Только наличие любви определяет качество души человека. Он соблюдал в жизни наиглавшейшую заповедь: "Возлюби Господа Бога твоего всем сердцем твоим и всею душею твоею и всем разумением твоим" , поэтому прощаются ему грехи его, и он останется здесь, а ты ныне возвращаешься в Ад посрамлённым!

Сатана в бешенстве хлопал глазами и сжимал кулаки, но ни слова против Божьего решения вымолвить не посмел. Он молча склонил голову в знак почтения, затем круто развернулся и удалился из зала, хлопнув дверью и по пути наподдав ногою какому-то нерасторопному бесу, попавшемуся под ноги.

Эпилог

Счастливые и уже окончательно соединившиеся в спасении молодожёны в сопровождении своих райских благодетелей вышли из зала Суда на прекрасные, залитые светом улицы города нового Иерусалима! Небо горело ясной синевой, белые облака неспешно плыли в голубой вышине. Приключения Никодима и Алёны остались позади, милостью Божьей дарованное прощение грехов обеспечило им место в этом Райском городе, где никто не знает печали и, по преданию, сам Господь утрёт слезу с глаз любого жителя.

Рафаэль радовался больше всех, ибо впервые за пять с лишним сотен лет его подопечный по окончании всех испытаний заслужил прощение. Святой праведный Никодим тоже довольно улыбался, в конце концов, он следил с небес за жизнью своего тёзки и успел сильно к нему привязаться.

Не успела компания друзей перейти центральную городскую площадь перед зданиями Суда и Храма, как к ним подлетели два прекрасных ангела и повелительно заговорили, указывая один на Алёну, а второй - на Никодима:

- Спасённая праведная душа, отныне и навек ты будешь обитать в сем Божественном граде! Будешь пить воду жизни из серебряной реки и вкушать чудесные плоды с райских деревьев наравне со всеми праведниками, однако тебе отведён дом лишь на окраине Иерусалима, у самой городской стены! - любопытно, что Ангелы говорили одновременно, но речь их никак не перебивала друг друга, и обращена была к каждой душе в отдельности и одновременно к обоим вместе. - По милости Божьей тебе даровано спасение, но из-за содеянных грехов на Земле ты не сможешь вынести тесной близости с Солнцем нашего мира - Иисусом Христом! Посему тебе отводится дом в отдалении! Прими дар сей и возрадуйся спасению своему, и возблагодари милосердного Господа! Аминь!

С этими словам Ангелы скрылись из видимости, и Никодим с Алёной переглянулись, несколько опечаленные такой новостью. Но Рафаэль тут же поспешил утешить их, сказав:

- Не печальтесь, друзья! Вы спасены, а это главное. В нашем мире тоже есть развитие души, так что если пока Господь не причислил вас к лику прославленных святых, то это означает, что вы будете совершенствовать свои добродетели здесь! Упражняйтесь во взаимной любви, радуйтесь жизни и хвалите Господа за Его безграничную милость к падшим грешникам! Помните, что невозможное человеку возможно Богу, и если вы покажете себя достойными сынами Его, то Он непременно приблизит вас к трону своему, ибо:

Живущий под кровом Всевышнего под сенью Всемогущего покоится,

говорит Господу: "прибежище мое и защита моя,

Бог мой, на Которого я уповаю!"

Он избавит тебя от сети ловца, от гибельной язвы,

перьями Своими осенит тебя, и под крыльями Его

будешь безопасен; щит и ограждение - истина Его.

Не убоишься ужасов в ночи, стрелы, летящей днем,

язвы, ходящей во мраке, заразы, опустошающей в полдень.

Падут подле тебя тысяча и десять тысяч одесную

тебя; но к тебе не приблизится:

только смотреть будешь очами твоими и видеть возмездие нечестивым.

Ибо ты сказал: "Господь - упование мое";

Всевышнего избрал ты прибежищем твоим;

не приключится тебе зло, и язва не

приблизится к жилищу твоему;

ибо Ангелам Своим заповедает о тебе -

охранять тебя на всех путях твоих:

на руках понесут тебя, да не преткнешься о

камень ногою твоею;

на аспида и василиска наступишь; попирать

будешь льва и дракона.

"За то, что он возлюбил Меня, избавлю его;

защищу его, потому что он познал имя Мое.

Воззовет ко Мне, и услышу его; с ним Я в

скорби; избавлю его и прославлю его,

долготою дней насыщу его, и явлю ему спасение Мое" .