# Валеркин декабрь

Екатерина Павловна Бердичева

Повесть написана в жанре социального фэнтэзи. С каждым из нас в жизни случиться может всякое. Главное - достойно из этого выйти.

- Валерка! - крикнула из комнаты бабушка, пока я доставал тетради, ручки, а еще тренировочные штаны, кеды и носки, - мать сегодня допоздна, зайди вечером в магазин, купи хлеб и чай, заварка закончилась!

- Хорошо, баб! - Я собирался, опаздывая на автобус, и отчаянно пытался вспомнить, куда запропастился последний второй чистый носок. Остальные с утра были грязные, а стирать вчера было некогда. Мать всю неделю работала по двенадцать часов, и на мне, кроме колледжа, бабушки, баскетбола, висел Кирюха с детсадом и поздний ужин для всей семьи. Да где же этот чертов носок? А, и хрен с ним. Выхватив из тазика с грязным бельем под ванной что-то черное, я бросил его к кедам.

- Ба, я полетел. - Крикнул в воздух и хлопнул дверью погромче, чтобы она услышала. Ба у меня инвалид: ходит плохо, да и слышит, в-общем, тоже не очень. Зато, когда ей что-то надо, своим громким голосом выносит мозг на раз.

Заперев квартиру, я быстро слетел на десятый этаж и оттуда вызвал лифт, поскольку соседка по площадке тоже была не очень. Только наоборот. Стоило кому-то из нас открыть дверь на лестницу, как она, каким-то чудом об этом узнав, высовывала нос в щелочку. Сгорая от любопытства, дама подслушивала и подсматривала, кто пошел, в чем пошел, куда пошел - но это уже из окошка. В сильные морозы вид кудрявой старушенции в махровом халатике, торчащей по пояс из распахнутого окна, вызывал судороги у пробегавших по улице людей. Пока ехал с десятого этажа на первый, задумался, как лучше спланировать день, ибо получалось, что успеть должен все, но только если бегом. Так уж сложилось, что, когда я был маленьким, года три-четыре, нас бросил отец и больше не появлялся. Алименты, разумеется, тоже не платил, так как вроде нигде не работал. В-общем, не помню я его. Потом к нам переехала бабушка, помогая маме со мной и с деньгами. Когда я уже учился в школе, мать на работе познакомилась с дядей Сашей. Тогда пришло оно: большое и светлое... попадалово. Нет, сначала-то все было просто здорово: цветы, конфеты, усыновлю, распишемся. Потом в бизнесе дяди Саши что-то не срослось, и мать сама, каким-то загадочным образом, попросила взять все наши сбережения и оформила, опять же на себя, кредит на покупку промышленных холодильников. Через две недели должна была состояться свадьба, шикарное светлое платье ждало своего звездного часа в гардеробе маминой комнатки, а на столе стоял очередной сильно пахнущий букет. Помню, как мама вечером звонила ему на сотовый, когда он не пришел к ужину. Тогда дядя Саша ей ответил, что срочно пришлось вылететь в другой город для разборок с поставщиками. Еще пару раз выйдя на связь, он исчез окончательно. И мама плакала. Вот с тех пор она, с небольшим перерывом на декрет, работает на двух работах, поскольку через девять месяцев после потери бойца родился Кирюха. Ба ругалась на мать, но я так думаю, что малой совсем тут не при чем. Кстати, он такой прикольный: волосы белые, кучерявые, а глазюки шоколадные и озорные, с огонечками внутри. Мать с бабушкой долго думали, в кого уродилось такое чудо: мы, наша родня, все сероглазые и темноволосые, папик Кирюхин тоже был лысо-серо-шатенистым. Тетка, мамина двоюродная сестра, говорила, что Бог послал ангела с небес к нам в назидание. Про назидание не знаю, а ангелом Кирюху мог назвать только человек, совершенно не подозревающий, какой изворотливый и хитрый ум скрывается под очаровательными белыми локонами. Ибо такой шкоды наш тихий двор и детский сад еще не видел. Так что сегодня, боюсь, снова придется выслушать пару баек из нескончаемой серии великих и ужасных дел всеобщего любимца Кирилла. Но я точно знаю, что все его поступки проистекают не от глупости или вредности, а исключительно от неуемного любопытства и фантазии, да и с такой вечно очаровательной улыбкой на довольной мордахе, что на него невозможно по-настоящему рассердиться.

Я открыл подъездную дверь и сразу посмотрел на дорогу: где-то справа должен показаться мой автобус... если я на него еще не опоздал. А если опоздал, то опоздал на лабораторку по химии в колледже. А в химии я не очень. Причем настолько, что не спасет и областной чемпионат среди баскетбольных команд учебных заведений, где я - не последний игрок. Хоть мал, да прыгуч. Это так наш тренер говорит. А так-то я для шестнадцати лет вовсе и не маленький даже. Да и вообще спортивного телосложения. Короче, девчонки оборачиваются. Иногда. Так вот. Химия - это смертельно. К экзамену из принципа не допустят. А вызывать слезы жалости, рассказывая про семью, как посоветовала Тамарка, наша староста, не могу, да и не хочу. Вообще-то я взрослый человек и должен сам с этим разбираться. В каникулы, например, я маме со второй работой помогаю, на компе заполняю для нее какие-то калькуляции и ведомости. А вот мой автобус! До перехода добежать не успеваю. И, как все опаздывающие, лечу напрямую, через четыре полосы. Мой спринтерский забег водилы оценили дружными гудками и добрыми пожеланиями. Однако, не отвлекаясь, я целеустремленно приближаюсь к автобусу и... вижу его. Маленького белого щенка с висячими пушистыми ушками. Он вывернул мне навстречу из-под колес какой-то машины. Добегая, я нагнулся, чтобы ухватить его за шкирку. Получилось! Прижимая мелкого к куртке, я бросил отчаянный взгляд на водителя автобуса. Но тот, внимательно глядя на утреннюю трамбовку пассажиров, ждать меня явно не собирался. Я бросился наперерез. Короче, черный джип, вылетевший сбоку, я заметил... да только слишком поздно. Как в замедленной съемке, на меня наехал бампер здоровущей машины. Падая ему под колеса, бросаю щенка вверх, чтобы не задавили (это я соображаю). Моя сумка летит под автобус, а я куда-то вбок. Визг тормозов. В голове крутится мысль: блин... точно опоздаю на химию. И все.

Очнулся я, думая, что сейчас утро и пора вставать. Но, даже не выдав команду на открытие глаз, мозг начал срочную перезагрузку последних файлов. Тогда я вспомнил: а ведь мы с джипом улицу не поделили! Перед моим внутренним взором встала здоровенная морда черной машины и серое хмурое небо. Я открыл глаза. Передо мной было стекло. Подо мной - черный капот. Я лежал на джипе. Звуки и запахи навалились через секунду. Страшно воняло жженой резиной, автомобильными выхлопами, жидкостью стеклоомывателя, еще какой-то химией... Вокруг ходили люди, с любопытством оглядываясь и снимая происшествие на телефоны. Автомобили стояли. Где-то выла сирена. Я приподнялся и лениво подумал: вроде меня сбили, а никто и внимания не обращает. Потом пришла мысль, что это даже очень хорошо и пора мне отсюда подобру-поздорову... Перед тем, как подняться, я глянул в стекло джипа на себя. Еще раз посмотрел. И медленно перевел взгляд на свои руки... Пипец! В капот машины упирались белые собачьи лапки. Вот тут я понял, что химия - просто замечательный предмет! Мне хотелось сесть за свой, покоцанный многими поколениями балбесов, стол и спокойно, не обращая внимание на ор химички и насмешки друга, выпаривать соль и смешивать реактивы! Я повернул голову набок. Правый глаз закрыло белое лохматое ухо. И тут я завыл. Делать-то мне что? И что тут вообще происходит? Вокруг сразу стало как-то тихо. А сбоку прилетел женский голос: 'уберите кто-нибудь собаку, мальчик еще не умер!'

Действительно, а где же моя вторая часть, мое любимое и бесценное тело? Я спрыгнул с капота на асфальт, чуть не ударившись об него лицом-мордой, (лапки-то слабоваты - заметил кто-то внутри меня), и поскакал туда, где кучковалось больше всего народу. Пробравшись сквозь чужие ноги, я увидел себя, лежащего на асфальте, в испачканных и разорванных джинсах, с грязными руками и окровавленной головой. 'Охренеть!' - было первое, что пришло в голову. Я подбежал к своему телу и, повинуясь какому-то собачьему инстинкту, начал вылизывать глаза, нос и щеки. 'Давай же, очнись, пусть я опять стану человеком!' - исступленно молила напуганная душа. Какая-то женщина пыталась меня отогнать, но я на нее рявкнул. Кажется, меня оставили в покое. 'Это собака мальчика', - сказал кто-то из стоявших вокруг людей. Наконец, подъехала скорая, и мое тело загрузили внутрь фургона. Я попрыгал рядом с фельдшером, пытаясь залезть вместе с носилками внутрь. Он тоже спросил: 'Чья собака?'. Ему дружно ответили, что мальчика. Тогда этот тип поднял ногу и пнул меня в сторону. Нет, ну ни в какие ворота! У меня - горе, а этот бездушный гад еще и пинается! Я сдал задом на несколько шагов, разбежался, подпрыгнул, словно посылая мяч в корзину... и вцепился зубами мужику под колено. Его зеленые штаны с треском порвались, а по ноге потекла струйка крови. 'Я-у-у!' - взвизгнул он. 'Вафф!' - ответил я, плюнув кусок штанины и скрываясь в окружающих скорую ногах. 'Что же делать, что делать...' - безостановочно крутилось в моей голове.

Я сидел на мокром от дождя тротуаре. Машины разъехались. Моя вторая часть в больнице. Дядьку, сидевшего за рулем джипа, мучили полицейские. Шкура у меня намокла, я хотел есть, и все также не знал, что делать. Передняя дверь джипа была открыта. Я подумал о том, какой все же урод его хозяин... и прыгнул в теплое нутро автомобиля. Посижу, согреюсь, может и придумаю, как разгрести весь этот бред. Да, будет весело заявиться в колледж и потявкать. Или больничный взять. А детский сад? А бабушка? Представляю, что будет, если она узнает! Придется слушать часовую лекцию на тему 'яблоко от яблоньки', а заключительным аккордом выдаст резюме: сын такой же бестолковый, как и мать! Бедная моя мама. Хоть бы раз намекнула бабуле о том, что она тоже чья-то дочь. Не будем нагло тыкать пальцем. Лучше бы пожалела. Мать за эти годы сама на себя не похожа стала. Какая-то маленькая сгорбленная старушка. А менты тоже козлы. Заявление приняли, а искать дядю Сашу не собираются. Нет, поищут, конечно, когда он чью-то чиновную дочку или жену обует. Вот они забегают, засуетятся. Матери открытым текстом сказали: ты, тетка, сама виновата. Тебе ребенка растить, а ты все в любовь играешь. А может, и правы они, нету ее, любви этой? Да, в нашем дебильном мире торгуют всем: чипсами, пивом, телом, делом. Захоти - заплати. Только это слишком большая цена за незатейливый секс и продавленный матрас. А маме еще платить и платить! А помогать ей кто будет? Тут моя психика не выдержала, и я, растянувшись на заднем сидении, заревел в голос. То есть, конечно, завыл.

Проснулся я от того, что упал с сидения на коврик. Машина, негромко урча мотором, ехала по какой-то проселочной дороге. И мы удалялись от города. 'Мужик, ты куда! Стой, верни меня обратно!' - я, не совсем соображая, что делаю, встал на задние лапы и левой передней потыкал его в локоть. Не почувствовал. Я еще потыкал и хрипло кашлянул-гавкнул. Тот подскочил, как ошпаренный, и резко дал по тормозам. Я кубарем перелетел через его локоть, спиной приложился к лобовому стеклу и свалился ему под ноги. Ко мне потянулась огромная мужская рука. 'Никогда не думал, что у людей такие громадные руки', - подумал я и сжался в комочек. Дядька аккуратно схватил меня под животик и приподнял на уровень своих глаз.

- Ты кто? Как сюда попал? - спросил он, перехватывая меня другой рукой. У дядьки были карие глаза, темные брови, длинный нос и светлые волнистые волосы. Морщин вроде не много. Зубы белые и целые. Значит, еще не старый, подумал я, неотрывно глядя ему в лицо. А тот продолжал делать свои выводы:

- Значит, щенок. Мальчик. Ты прыгнул в машину на месте происшествия? Конечно, замерз и забрался погреться. И что мне теперь с тобой делать? Может, выкинуть?

В этот момент я закричал 'нет', то есть, зарычал и резко замотал головой, ну и стыдливо поджал к пузику хвостик.

- Какой интересный щенок! - продолжил дядька. - Ты хочешь, чтобы я поверил в то, что ты понимаешь, о чем я говорю? Забавно. Ты хочешь кушать? - я усиленно затряс головой вверх-вниз. А для собаки это трудно, между прочим! Ну а чтобы он понял окончательно, я хвостиком махнул.

- Так... - разошелся тот, - а в туалет, гулять, писать хочешь? - Я еще раз кивнул, так как сразу почувствовал, что хочу. А еще я хочу обратно в город! Только как все донести до этого лба? Вот вопрос. А пока мы продолжили играть в некое подобие 'кто хочет стать миллионером', только ставкой тут была моя жизнь.

- Я сейчас еду домой, потерпи пожалуйста, осталось недолго. Там и погуляешь, и поешь. - Решил он и завел двигатель. Меня посадили на сиденье рядом, и машина радостно сорвалась с места. Мужик хмыкнул. За окном, вместо городского дождя, падал легкий декабрьский снежок.

Свернув с трассы, мы попали на какую-то местную дорогу. С двух сторон от нее росли высоченные елки, запорошенные снегом. Я вспомнил скорый новый год, Кирюху, маму и даже вредную химичку. На глаза сами собой навернулись слезы и побежали по белой усатой морде. Я поднял лапу, чтобы их стереть, не удержался и завалился на сиденье. Дядька посмотрел на меня и удивился:

- Ты чего, плачешь что ли?

Я гордо отвернул морду и прикрыл глаза лапой. Тот подумал и продолжил:

- Может быть, тот пацан, которого я сбил, был твоим хозяином? Тогда извини. - Он положил на мою голову тяжелую руку. - Я и вправду не успел затормозить, когда он внезапно выскочил мне под колеса. Знаешь, я ведь его не видел.

Я повернул голову и зарычал.

- Прекрати, - ответил он, - мне тоже неприятно, и я сделал бы все, чтобы хоть как-то это изменить. Только что я могу? А, дружок? Может, подскажешь?

Я вскочил и радостно затряс башкой вверх и вниз. Блин, как же тяжело быть собакой! Мужик поднял брови и задумчиво посмотрел на дорогу. Тем временем мы въехали в какой-то нехилый коттеджный поселок, это я понял по этажам и крышам, и притормозили у кованых узорчатых ворот. Дядька достал брелок и нажал на кнопочку. Ворота поехали в сторону. Это было круто. Я даже язык высунул. Машина довольно фыркнула, и мы въехали во двор. Хозяин озадаченно наклонил голову и опять нажал кнопочку. Ворота закрылись.


- Приехали, - сказал он и открыл мою дверь. Я посмотрел вниз. И как я вообще сюда забрался? Не иначе, в состоянии аффекта. Дядька слез и посмотрел на меня. Я - на него. Тот усмехнулся и, обойдя машину, снова взял меня под животик и спустил на землю.

- Вот мы и дома, - сказал он. - Вдоль забора кустики, можешь сходить, пометить территорию.

Ё-ж, мое. А я в человеческий туалет собрался. Да-а. Пришлось осваивать кусты. Хозяин тем временем отпер входную дверь. А ничего так домик! Двухэтажный, с большими окнами, балкончиком и серой крышей. Первый этаж, видимо, кирпичный, облицован под камень, а второй - под какой-то старонемецкий стиль. Я пробежал лапками по свежему снегу и оглянулся: рядом с воротами стояли, как часовые, две голубые ели, и на них медленно, как в сказке, падал белый-белый снег.

- Что же ты? Иди в дом! - Хозяин стоял в открытой двери и ждал меня. Я посмотрел на него и снова обернулся назад. Я упускал что-то важное. Снег. Ели. Ворота. Все не то. 'Вот оно!' - вдруг осенило меня. Мои следы. Да! Я подлетел к крыльцу, и, глядя себе под ноги, медленно-медленно пошел, оставляя в снегу утоптанную тропинку следов. 'Помоги' - криво пропечаталось на белом пушистом листе.

Я дошел и, высунув язык, сел на попу и посмотрел на дядьку. Тот стоял в проеме двери, выпучив глаза. Я встал и повилял хвостиком. Дядька вышел из ступора и, кивнув головой на дверь, сказал: 'Заходи!' И я зашел. Тот молча и спокойно, словно каждый день встречается с разумными псами, взял тряпочку и протер мне лапы и сам снял ботинки.

- Будем уважать чужой труд. - Резюмировал он эти действия. А ничего у него внутри дома! Стильно. Теплый паркетный пол. Камин, два дивана, кресло и ковер между ними. Красивая добротная деревянная мебель и сбоку лестница на второй этаж. Хозяин ушел в боковую арку и позвал меня. И я потрусил следом. Это была кухня - заветная мечта пережившего стресс и изголодавшегося щенка-подростка. Дядька стоял у плиты и грел что-то мясное. У меня из уголка рта вытекла длинная слюна и нижним концом прилепилась к паркету. Мне стало стыдно, и я попытался ее затереть. Но тут повернулся мой хозяин, вернее, хозяин всего этого великолепия, поставил на пол рядом со мной миску со щами и двумя котлетами в них. Я облегченно выдохнул и ткнулся мордой в суп. Расскажите кто-нибудь, как едят собаки! Часть щей тут же оказалась на полу. Я решил начать с простого, пытаясь схватить зубами котлету. И увяз в ней всей челюстью. Хозяин расхохотался и, подняв меня на руки, освободил мои зубы. После чего он поставил меня на стол, поднял тарелку и вилкой мелко раскрошил всю похлебку в однородную массу. Я аккуратно высунул язык и начал, наконец, есть. Дядька тоже сотворил себе два бутерброда и чашку кофе. После еды, сняв меня со стола, он опять протер морду тряпочкой и понес к камину. Сев на диван, положил легкое тельце на колени. Я сполз с них на диван. Тот задумчиво на меня посмотрел.

- А скажи-ка мне, малыш, - решил он проверить мои способности: вдруг меня надрессировали писать всего одно слово, - может, ты и буквы знаешь?

Я повернул голову на бок и посмотрел ему в глаза.

- Даже так? - Он вскочил с дивана и куда-то унесся. Впрочем, тут же прибежал обратно, неся в руках блокнот и ручку. - Хоть и бред, но попробовать надо, - проговорил он, что-то быстро черкая в блокноте.

- Я нарисовал алфавит. - Он показал мне листок. - Ты понимаешь, что это?

Я кивнул. Тот продолжил.

- Если тебе есть, что сказать, я буду ручкой показывать букву, а ты кивай. Понял? - Я опять кивнул. Он как-то судорожно втянул носом воздух и ткнул ручкой в букву А. И так до М.

- Что, - спросил он, - первая буква М?

Я снова кивнул. Когда он поверил в то, чему поверить невозможно, дело пошло чуть быстрее. И вскоре он выяснил, что зовут меня Валера, и я - тот самый парень. Дядька посмотрел на меня бешеными глазами и запустил пальцы обеих рук в волосы. Потом подергал себя за длинный нос и спросил:

- И как тебя, дружище, угораздило? И что нам теперь с этим делать?

Я осторожно взял в зубы ручку и зажал ее так, что она торчала, как указка. И начал водить по азбуке:

- Ты везешь меня в город. Там брат. Мама. Мое тело.

Тот снова плюхнулся рядом со мной на диван:

- Да, мальчик, ты прав. Я должен тебе целую жизнь.

Мы опять вышли во двор и сели в машину. Дядька завел двигатель, и откинувшись в кресле, сказал:

- Алексей.

Потом подумал и, потянувшись ко мне, пожал мою лапу. Я не удержался и фыркнул.

- Смешно? А я до сих пор не верю, что все это происходит на самом деле. Какая-то мистика! - он посмотрел на меня. - Да, брат. Тебе еще хуже. Итак, куда едем?

Я опять пристроил в зубах ручку и потыкал в блокнот: ' В больницу. За справкой'.

- А зачем тебе справка, если тело без сознания, а душа, - он кивнул на меня, - тут?

'Колледж'.

- Согласен. Поехали. - Алексей опять щелкнул брелоком, ворота открылись, и мы двинули в город.

Ничего не могу сказать, до города домчали мы быстро. Вообще-то конечно, странно, что он утром сбил меня, так как вел машину достаточно спокойно, и реакция у него отличная. Честно говоря, со всеми этими чудесами, я забыл на него обидеться. А должен был, наверное. Мы затормозили у белого бетонного забора больницы на краю огромной невысыхаемой лужи.

- Прости, малыш, - Алексей виновато на меня посмотрел, - везде занято. Придется тебе поездить на моих руках. Не возражаешь?

Я помотал головой.

- Прыгай! - Я нырнул в его огромные теплые руки, и он аккуратно заложил меня в куртку и застегнул молнию. Так что наружу торчала одна моя лохматая голова. И мы пошли в больницу. К справочному окну стояли три тетки, и мы тоже пристроились в очередь. Алексей затолкал меня поглубже, чтоб охрана не видела, и я стал задыхаться от жары. Тетка впереди что-то бубнила. И тут мой хозяин, склонив голову и подперев ее рукой, прошептал:

- Черт, Валерка, а какая у тебя фамилия, и лет тебе сколько?

Я вздохнул.

- Пошли.

Он вышел из здания в больничный скверик. Аккуратно вытащил меня из-за пазухи и поставил на мокрую лавку. Дул ветер. Меня затрясло. Алексей улыбнулся:

- Ну же, давай показывай и не трясись, йоркширский терьер!

Я мрачно посмотрел на него и взял ручку в пасть.

- Ты алфавит не рви, не торопись. И что у нас получается? В-о-р-о-н-и-х-и-н. Понятно, Валера, а лет? Давай, буду называть цифры, а ты кивни, хорошо? Четырнадцать, пятнадцать, шестнадцать? Да? А адрес твой? Давай-ка запишу все сразу.

Полчаса мы истратили на уточнение адреса. Алексея на холодном ветру в тонкой куртке и офисных ботиночках тоже пробрало. Так что, затолкав меня обратно за пазуху, он резво побежал в тепло приемного покоя. Пока до нас дошла очередь, он отогрелся, и когда дежурная сурово спросила: 'что у Вас?', Алексей бархатисто промурлыкал:

- Сын у меня, после аварии, либо в травме, либо в реанимации. Посмотрите пожалуйста, Воронихин Валерий...

Замученная администраторша, как загипнотизированная, подняла на него затуманенные глаза. Алексей склонил голову набок. Женщина улыбнулась и неохотно посмотрела в монитор.

- Да, он в реанимации. Поднимайтесь на четвертый этаж и нажмите звонок.

- Спасибо... - Муркнул мужчина, и мы понеслись наверх. Дверку в реанимацию, судя по голосу, нам открыла девушка.

- Что вы хотели?

- А мы хотели узнать о состоянии мальчика, привезенного утром после ДТП.

- Вы ему кто? - Сурово спросила девушка.

- А мы ему папа. - Скорбно ответил Алексей.

- Проходите. Сейчас подойдет врач. - Легко прошлепали женские тапочки и хлопнула дверь.

- Прошу, не высовывайся и не ворочайся! - Дядька легко хлопнул ладонью по куртке. Я вытянул нос кверху и быстренько подышал, пока не затолкали глубже. Опять хлопнула дверь и грузно протопали мужские ноги.

- Вы отец мальчика? - Это врач.

- Да. - покаянно сказал Алексей. - Как он? В сознании?

- Конечно, нет. Состояние тяжелое, но стабильное. Перелом бедра и травма головы.

- Взглянуть на него можно?

- Недолго. Халат накиньте и оденьте бахилы.

Мой хозяин согнулся, и стараясь меня не мять, нацепил бахилы. Потом мы пошли. Со всех сторон хлопали двери.

- Вот. - сказал врач.

Алексей тяжело вздохнул и присел на стул.

- Можно, я немного побуду с ним наедине?

- Пять минут.

И врач ушел. Мой тяжело вздыхающий недоубивец расстегнул куртку.

- Ты только не пугайся и не вылезай. - прошептал он. Я выглянул наружу. Передо мной лежал я. Весь в ушибах, проводах и капельницах.

- Так вот ты какой, белый Бим! Там я тебя толком и не разглядел. Попробуй, поговори с собой, что ли...

Я тихо заскулил. Как говорить-то? И я опять завздыхал. Себя было жалко. Какой-то маленький, непохожий на меня мальчик лежал на длинной кровати. Я хлюпнул носом. Так. Быстренько приходим в норму. Раскисать нельзя. Справка, Кирюха, мама. Я засунул голову обратно в куртку. И, как оказалось, вовремя. Дверь открылась, и врач сказал:

- Все, папа, время вышло. Пройдемте со мной, надо заполнить документы.

- Да-да, - подхватил Алексей, - ему нужна справка в колледж.

- Сейчас все оформим. Итак, полное имя Вашего сына, год рождения?

Через час, поставив все печати у администраторши в регистратуре при входе, мы неслись по слякотным улицам к месту моей учебы. Вот и за два года ставшее родным желтенькое пятиэтажное здание. Джип влез колесами на газончик и, победно рявкнув, остановился.

- Ничего не понимаю, - констатировал хозяин и выключил зажигание. - Валер, ты со мной или посидишь? А то, согласись, не солидно мужику приходить в учебное заведение с собакой за пазухой.

Я подумал. И, действительно, на что там смотреть? Кивнул головой. Алексей вылез, пикнул сигнализацией и пошагал в ворота. Встав на задние лапы, передними я уперся в боковое стекло. Теперь мои глаза смотрели на этого человека с нормальной высоты. Тот обернулся и махнул мне рукой. Ну что могу сказать: дядьке было лет тридцать пять - сорок, и он был интересным. Высокий, стройный, загорелый (только сейчас увидел), темные брови и глаза, светлые волнистые волосы, коричневая куртка и светло-коричневые джинсы. Честно признаюсь, мне было бы приятно, если бы он хоть каким-то боком относился к моим родственникам. И даже стало жалко, что я на него совсем не похож. Тем более, в своем теперешнем виде. Я присел на сидение и взял в зубы ручку. Плюнул и подтянул к себе блокнот. Лапой попытался перевернуть страницу. Получилось с третьей попытки, с дыркой и помятостью. Я снова подцепил ручку. Интересно, кто-нибудь до меня пробовал писать зубами? Короче, страницу я изорвал и, вывалив язык, развалился на сиденье. Потом закрыл глаза и заснул.

А проснулся оттого, что в машине стало холодно. Свечерело. Сиреневые сумерки накрыли припорошенный снегом город. Уже включили фонари, и они оранжевым резким светом выделили большие грязные лужи на мокром тротуаре и белый кочковатый снег на газонной траве. С кустов и деревьев свисала белая мокрая бахрома. Я поежился. И где там мой вечный должник? Лабораторку за меня пишет, что ли? Я вскочил и потоптался. Как-то уже и в туалет хочется! И покушать бы не мешало. Стекла машины запотели от моего дыхания, и я начал их тереть лапой. Тут пикнула сигнализация, Алексей распахнул дверь и сел в машину.

- Ну что, лучший друг человека, Валера Воронихин... - начал он. Я взвыл и поскреб дверь. - А, да, тебя выпустить надо. - Перегнувшись через меня, он приоткрыл дверь с моей стороны. - Иди! Гуляй!

Нет, он реально не догоняет. Вроде еще днем адекватным был. Тетки наши его сглазили что ли? Он посмотрел на меня. Я - на него.

- Ой, - дядька треснул себя по лбу, - забыл!

Подхватив, он вынес меня на улицу и поставил на снежок. И я двинул к кустам. Оказывается, сколько запахов ловит собачий нос! Все кусты вдоль забора дико воняли сигаретными бычками и отходами жизнедеятельности наших студентов. Не курил и не буду! Стараясь дышать через раз, я дополнил заросли своей подписью и поскакал к машине. Алексей уже завел двигатель и расслабленно откинулся на сиденье. Я подошел к подножке и гавкнул. Тот нехотя спустил ногу, нагнулся, опустил руку и за шкирку втащил меня внутрь. Держа на весу, протер лапы тряпочкой, (аккуратист, блин), и плюхнул меня рядом. Потом повернул голову и спросил:

- Мальчик, а мальчик, как тебя сюда занесло? Тут же одни бабы! - Здесь я понял, что вопрос был риторическим. То есть, не требовал ответа. - Я еле выбрался оттуда! - Он усмехнулся. - Зато бутерброды с сыром и колбасой, а также пирожки из вашей столовой были просто восхитительны! - он прижмурился и цыкнул зубом. - Кстати твой учитель по химии, Елена Львовна, кажется засомневалась, не нарочно ли ты в больницу попал?

Я обиделся и на Алексея, и на химичку: сижу тут взаперти, голодный, холодный, а этот гад обжирается и с нашими тетками лясы точит! Я вскочил на лапы и молча вцепился зубами ему в куртку. Понимаю, конечно, что толстая кожа - не сахар, но такое зло разобрало! И кушать хочется, аж в животе булькает. Алексей радостно улыбнулся и рассоединил нас с курткой.

- Держи! - Он достал из кармана салфетку, развернул ее... а там! Колбаса! Масло, хлеб! Живем! Пока я ел, он достал из кармана маленькую пачку молока. - Будешь? - я кивнул. Он пошарил под сидением и извлек оттуда пустую пластиковую чашку из-под кофе. Не торопясь, обрезал ее ножом, потом надорвал пачку и налил оттуда молоко. После чего подсунул мне под нос. Я запихнул туда морду и, чавкая, вылизал чашечку до блеска. - Еще будешь? - Я сыто помотал головой.

- Итак, замечательный баскетболист и гордость курса, начертай-ка наш дальнейший маршрут, - допивая молоко, изрек он. - Короче, куда едем? - Он включил свет и сунул ручку мне в зубы. Пришлось снова тыкать в продырявленный лист. - В детский сад? За братом? Это далеко?

Я помотал башкой.

- Показать сможешь?

Я кивнул.

- Тогда давай договоримся. Я подъезжаю к развилке - ты ставишь нос по направлению к объекту. Понял? Молоток. Тогда в путь!

Мотор довольно рыкнул, и мы покатили. До первого перекрестка. Хорошо, что это был всего лишь выезд со двора на улицу. Как мы договорились, я повернул морду вправо: правый поворот. И сижу. Машина остановилась.

- Так нам куда, Тузик? - спросил Алексей.

Я повернулся к нему.

- А, налево! - воскликнул он и включил поворотник.

Я молча тяпнул его за рукав.

- Ты чего? - возмутился он.

И как я могу что-то ему показать, если у него все сразу улетает из головы?

- А, направо! - обрадовался он и подрезал какую-то машинку, которая тихой сапой пыталась его объехать справа. Возмущенный оппонент разразился серией гудков.

- Сам дурак! - пробурчал Алексей и прибавил газу. - Дальше куда?

Я встал на задние лапки, чтобы лучше видеть дорогу, а передними уперся в торпеду. Морду держал исключительно прямо.

- Молодец, - похвалил он меня. На самом деле, мне было очень интересно. Оказывается, собаки видят в темноте намного лучше людей! Еще один правый поворот. Я сказал: 'ваф' и повернул морду вправо. Мой Сусанин тут же перестроился. Аналогично мы свернули налево и въехали во двор. И прямо перед нами был Кирюхин детский сад.

- Здесь? - спросил Алексей. Я кивнул. Так как задняя часть нашего автомобиля была слишком широкой и длинной, мы опять влезли на газон.

- А теперь ты пойдешь со мной. - Я был снова схвачен под пузико и запрятан в куртку. Но тут я начал вырываться.

- Что не так?

Я схватил ручку и начал водить по листу.

- Значит, брата зовут Кирилл?

Я кивнул.

- У него другая фамилия? - удивился мой спутник.

Я кивнул несколько раз подряд.

- А почему?

Нет, этот дядька после колледжа явно тупит. Я гневно уставился на него. Тот посмотрел на меня и заржал:

- Жучка с ручкой! Ха-ха-ха!

Вот же дурной! Пришлось приводить его в чувство методом кусания. Боюсь, куртку после сегодняшнего общения придется выкидывать. Я снова потыкал в листочек.

- Хрусталев! Так у вас папаши разные? А почему отец сам не заберет мальчика?

Я помотал головой.

- Нет? Что, занят?

У меня скоро башка открутится.

- А-а-а, - дошло до него, - в разводе?

Я вздохнул: какая разница. Главное, что ни я, ни мой братишка нашим папашам совсем не нужны. Моя ручка опять замелькала по листу. Насобачился, однако.

- Моя семья? - переспросил Алексей и нахмурился. - Нет у меня семьи. И детей нет. - Он резко распахнул дверь и привычно схватил меня под живот. - Веди.

И мы пошагали к калитке.

Он нажал кнопку звонка. Дверь распахнулась, и мы вошли на территорию. Было темно и слякотно. В такие дни детки вечером не гуляют и сидят в группе. При входе дежурил охранник. Я его знал, и он меня. Только не в таком виде.

- Вы куда? - спросил он Алексея. Тот пожал плечами и покрутил в пальцах брелок:

- За мальчиком.

Охранник повспоминал и не вспомнил:

- Группа какая?

Алексей поправил свои белобрысые локоны и томным голосом известил:

- Пятая. Хрусталев Кирилл.

На лице охранника отразилось замешательство:

- А братишка его где? И кто вы?

Моя палочка-выручалочка опустил глазки в пол и шепотом сказал:

- Я его папа.

У охранника с сомнением изогнулась бровь, но он нас все-таки впустил. Я выдохнул. И спрашивается, чего выпендривался? Мамаши, в этот момент проскальзывающие мимо, оборачивались, мгновенно оценивая внешность моей переноски, ненадолго зависали и боком шли дальше. Я даже загордился: меня сбил клевый чувак!

Десять шагов по коридору, и мы вошли в бедлам, называемый подготовительной группой. Как всегда, в игровой комнате стоял ор, кто-то куда-то бежал, все кричали и разговаривали разом. Кричали, естественно, дети. Но воспитательницы разговаривали громче.

- И как я его отсюда выведу? - поинтересовался Алексей. Я подумал и дернулся наружу.

Мой хозяин спустил меня на пол. Тут же в раздевалку выскочили девчонки:

- Ой, какой щеночек! - заголосили они хором и потянули ко мне руки.

- Ваф, - сказал я, девчонки завизжали и отскочили. На визг среагировали воспитательницы и мальчишеская тяжелая артиллерия. В предбанник набилась вся группа.

- Что это такое? - возмутилась воспитательница. - Это Вы его принесли? - возмущенно взглянула она на моего спутника.

- Да-а, - обаятельно улыбнулся он. Я сел и почесал ногой ухо. Кирюха завис где-то в группе.

- А за кем вы пришли, мужчина? - с придыханием спросила она.

- За Кириллом Хрусталевым. - Алексей добавил в свой голос журчащие нотки. Ни в чем не усомнившись, дезориентированная воспитательница крикнула:

- Кирюша, иди сюда, за тобой уже пришли!

Мой замечательный братик протиснулся сквозь толпу, посмотрел ореховыми глазами на воспитательницу, и спросил:

- Ну и где мой брат?

Я подошел к нему и гавкнул. Кирилл состроил серьезную мордаху и присел передо мной на корточки.

- Я тебя знаю! - заявил он и продолжил, - но не знаю, откуда. Это ты за мной пришел? Ты поведешь меня домой, да? Как комиссар Рекс? Ух ты! - он погладил меня по голове.

- Нет, Кирюшенька, за тобой пришел вот этот дяденька! - Просюсюкала женщина. Кирюха пожал плечами:

- Я его не знаю. И буду ждать Валеру.

Алексей подошел к нему и, положив руку на плечо, сказал:

- Меня и вот этого щенка послал за тобой твой брат. И просил передать, что если не пойдешь, то он тебя тут забудет до завтра.

Малой задумался и решил поторговаться:

- Тогда я понесу собаку!

Но мой спутник оказался более хитрым:

- Давай сделаем так. Собаку понесу я за пазухой, а ты поедешь на моих плечах.

Перед таким предложением Кирюха устоять не смог. Он подпрыгнул и понесся одеваться. Скоро он был готов к выходу в открытый космос, то есть, на улицу. Ребята дружно завидовали, когда братец уселся на шею Алексею и свесил свои здоровые ботинки на его когда-то красивую куртку.

- До свидания! - поморщился мой Терминатор и, согнувшись под тяжестью шестилетнего пацана, тяжело пошагал к выходу.

Всю дорогу до машины Кирюха громко восторгался зимой, не слезая с шеи своего коня, который проклинал сегодняшний день на все лады. Запыхавшийся, хмурый и вспотевший Алексей открыл машину и, наконец, стянул со своей шеи моего братца, который, как Чукча, громко пел про то, что видел. Машина поразила его больше всего. Он же никогда не сидел внутри даже ржавого жигуленка, а тут - кожаные сидения! Кирюха нежно оглаживал ладошкой подлокотники, руль, кнопочки, ручку коробки передач и даже коврики внизу. Глазенки сияли от восторга. Мне опять стало безумно грустно. Это сейчас мой маленький брат просто и наивно познает окружающий мир. А дальше, в школе? У детишек будут всякие навороченные штучки, которые мы себе позволить не можем. Матери по кредиту еще платить и платить. Меня на работу даже в Макдональдс не берут. Да какой, нафиг, Макдональдс! Я же теперь вообще никому не нужная собака! И РАБОТЫ У МЕНЯ НИКОГДА НЕ БУДЕТ! Если только в цирке, да и то деньги клоун получит. Я чуть опять не прослезился. Тем временем Алексей вытащил меня из куртки и поставил на заднее сидение. Потом включил свет и залез ко мне.

- Ну что теперь? Едем домой?

Я кивнул и поскреб лапой сиденье.

- Тебе чего-то надо? Попить, пописать? - Я мотнул головой слева направо. Тот сообразил и подал замызганный листочек из блокнота и ручку. Я потыкал в буквы: 'Магазин. Хлеб. Чай' - прочитал уже порядком замученный и голодный мужик. Он кивнул головой и сел за руль.

Через сорок минут мы поднимались втроем в лифте на одиннадцатый этаж. Кирюха душил меня в руках, Алексей держал большую и тяжелую сумку со всякой всячиной. Лифт распахнул створки, и мы оказались перед нашей запертой дверью. У брата ключей не было в принципе. Мои ключи вместе с сумкой пропали где-то в районе автобусной остановки. А в квартире орал телевизор и перед ним сидела наша глухая бабушка. Алексей поставил на пол сумку и позвонил в звонок. И еще раз позвонил. Через запертую дверь мы слышали, как Роза Ирбитова обсуждала очередную припозднившуюся невесту лет пятидесяти, и ее умение танцевать вокруг шеста. Кирюха опустил меня на пол и постучал кулачком в дверь. Потом в нее постучал Алексей. Потом они оба постучали ботинками. Я безнадежно погавкал.

- Какой у мамы телефон? - наконец спросил наш взрослый спутник, и глядя на меня, достал айфон. Но Кирилл поднял на него свои карие глазищи и выдал:

- А у мамы нет телефона!

Алексей застонал и сел на корточки у двери:

- Боже! Как вы живете?

Затем полез в сумку, достал две бутылки активии, и, открутив крышку, отдал одну Кириллу, а ко второй приложился сам. 'Гафф' - попросил покушать и я. Мой взрослый собрат по несчастью подгреб меня к себе, поднес бутылочку к моему рту, и я стал лакать кефир прямо из горлышка. Оказывается, не такой он и брезгливый. Напившись, мы задумчивой группой подперли стену.

В это время за соседской дверью обнаружилось определенное шевеление и скрип несмазанного, но тихо отодвигаемого замка. Мы втроем заинтересованно посмотрели на дверь. Там приоткрылась малюсенькая щелочка. Мы затаили дыхание. Щелочка стала пошире. Мы переглянулись, и у Кирюхи заблестели глаза. Он молча отполз на середину площадки и растянулся на спине, раскинув руки. Я посмотрел на Алексея и, кивнув головой, повалился на бок, вывалив из пасти язык и пустив слюньки. Наш старший товарищ поморщился, светлыми штанами сел на грязный пол, вытянув одну длинную ногу до ступеней, а на колено другой положил голову и прищурил глаза. Мы замерли. Дверка, трусливо скрипнув, раскрылась, и на площадку высунула нос наша соседка в приснопамятном махровом халате. Мы изо всех сил изображали восковые фигуры.

- Эй! - прошептала соседка. А в ответ - тишина. Она осмелела и выплыла из-за двери всей своей необъятной фигурой.

- Вы что тут разлеглись! - завелась она. - Я полицию вызову!

Я слегка приоткрыл глаз. Она осторожно подошла к Кирюхе и, наклонившись, подергала его за рукав куртки. Он разжал пальцы. Из его руки под ноги соседки покатилась пустая бутылка из-под кефира и затормозила рядом с тапочком.

- Ай! - шепотом взвизгнула соседка.

'Артист!' - восхищенно подумал я.

-Да что ж вы тут устроили! - Тем временем заметалась она по площадке.

- Мальчик! Да вставай же ты! Мужчина!

Она подскочила к Алексею.

- Ну что же с вами такое?

Кирюха приоткрыл глаз, заценил диспозицию, и громко застонал. Соседка, подпрыгнув, тут же развернулась к нему.

- Мальчик, Кирилл! - надо же, и звать как, вспомнила. - Что с вами?

Кирилл открыл оба глаза и честно сказал:

- Все плохо.

Та, охая, вприпрыжку понеслась вокруг него. 'Никак не прошибет' - подумал я. Алексей подмигнул мне и выпустил в поход по лестничной клетке свою кефирную бутылку. Та сразу загремела под шлепанцами, и, отрикошетив, понеслась по ступеням вниз. Соседка завыла и, подскочив к нашей двери, начала дубасить в нее своими мощными кулаками. Кирилл показал большой палец. В это время во всенародно любимой передаче ''Давай замутим' наступила долгожданная рекламная пауза, и бабушка, влекомая желанием сначала облегчить организм, а потом снова его загрузить, потопала на кухню и услышала бешеный стук в дверь. Отперев замок, она открыла дверь и удивленным голосом спросила у соседки:

- Милочка, у вас что-то случилось?

Соседка рыкнула нечто нечленораздельное и пухлым пальцем показала на лестничную клетку:

- Это не у меня, а у вас что-то случилось!

Бабушка задумчиво оглядела охотников на привале и улыбнулась соседке:

- Да, да, вы можете быть свободны! Дальше я сама.

Та резко развернулась и поскользнувшись на кефирной луже, грохнулась на ногу Алексею, который ее так неосмотрительно вытянул. Он взвыл и попытался встать, но мощное плечо и тяжелая рука намертво припечатали его к полу. Я угорал. Кирюха поднялся и подошел к бабушке:

- Мы стучали- стучали, звонили-звонили...

Бабушка, как истинная женщина, тут же нашла виноватого:

- Ты мне лучше скажи, где твой брат с ключами?

Алексей, уже стоя на коленях и хлопая соседку по щекам, тут же отбил подачу:

- Может, вы все-таки пустите в квартиру своего голодного внука и займетесь соседкой?

Но мою бабулю просто так с толку не собьешь. Она подбоченилась и спросила:

- А вы кто такой, чтобы мне указания раздавать?

Тут Кирюха, взявшись за дверную ручку, развернулся и звонким мальчишечьим голосом объявил на весь подъезд:

- Это - мой папа!

И, войдя внутрь, захлопнул дверь. Соседка тут же открыла глаза и возмущенно возразила:

- А вот и не папа! Что, я того огрызка не помню, что ли?

Алексей ей подал руку, и та, кряхтя, поднялась. Оглядев моего задавителя, она кокетливо улыбнулась:

- Благодарю, Вас, мужчина! Хотите чаю с пирожками?

Пока они расшаркивались, бабушка подошла к двери и дернула за ручку. Дверь была заперта.

- Кирилл! - заорала бабушка. - Открой дверь немедленно, поросенок! - Ответом, предсказуемо, была тишина.

Алексей посмотрел на все это, подошел ко мне и присел передо мной на корточки:

- Малыш, я безумно устал. - Он провел рукой по лицу. - Я понимаю, что виноват. Но мне тоже хочется отдохнуть и помыться. Отпусти меня... Пожалуйста! - Он просяще посмотрел мне в глаза. Стало страшно и, почему-то, грустно. Я лег и опустил морду на лапы. Странно, но собачьи повадки давались мне все легче и легче.

- Вот и ладушки! - Бодро поднялся Алексей. - Дамы! До свидания! В сумке продукты. Счастливо оставаться! - И человек быстро застучал каблуками по ступеням. На площадке остались бабушка с соседкой и я.

- Он вам кто? - спросила соседка.

- Первый раз вижу! - Честно ответила бабушка и ударила ладонью по двери.

- Кирилл, открой дверь! И где твой брат?

За дверью прошуршали шажки братца, и раздалось категоричное:

- Не открою!

Бабушка пожала плечами и смущенно посмотрела на соседку.

- Идиотская ситуация.

Та качнула головой и, немного подумав, предложила:

- Может, зайдете пока ко мне? А в двери оставим записку!

Бабушка тут же просияла.

- О, конечно! Спасибо! - Они подхватили сумку и ушли за другую дверь. Я остался один. Обо мне так никто и не вспомнил. До собаки никому не было никакого дела.

- М-даа... Шоу было захватывающим! - раздался звонкий женский голосок откуда-то сверху. Я тут же вскочил на лапы и ощетинил загривок. На верхней площадке между этажами стояла девчонка лет восемнадцати в черной косухе, черных кожаных штанах и берцах. Черные короткие волосы были растрепаны, глаза, неожиданно светло-голубые, были жирно подведены черной тушью, на губах лежала черная помада, а в носу и ушах торчало несколько колечек. Она прислонилась боком к перилам и похлопала в ладоши.

- С вашей семейкой и кина не надо! - Улыбнулась она и начала спускаться вниз. Перила и ступени просвечивали сквозь нее.

'Ты кто?' - мысленно задал я вопрос и сел в изумлении на попу.

- Кто-кто, - ответила она, - Маша Короткова, твоя бывшая соседка сверху. Ты помнишь меня, Валерка?

Она дошла до меня и присела на ступеньку. Я подавился слюной от неожиданности.

'Ты меня видишь и слышишь?' - завопил я.

- Конечно. - ответила Маша.

'Так скажи им, что я - Валерка!'

- Не могу, - вздохнула она.

'Почему?'

- Я, Валерочка, в некотором роде, как и ты - призрак. Если ты еще не заметил. - Добавила она язвительно.

Я вздохнул и вспомнил, как возвратившись из спортивного лагеря в прошлом году, от кого-то слышал, что девчонка с верхнего этажа разбилась на мотоцикле. Но близко я ее не знал, так, иногда в подъезде здоровались. К тому же она была старше меня, не интересовалась малолетками и тусовалась со взрослыми байкерами. Видел один раз, как отъезжали от подъезда с ревом и хохотом. А теперь, значит, вот как.

'Значит я...' - начал говорить.

- Ага, как и я. - невесело рассмеялась она. - Знаешь, - наклонилась ко мне, - чего сейчас больше всего не хватает?

'Чего?' - вежливо поинтересовался у нее.

- Скорости! Ветра в лицо. - Она сникла. - Только и осталось, что за соседями ходить.

'Зачем тебе это?' - спросил я.

- Скучно. Я уйти отсюда не могу, зависла.

Она пожала плечами.

- Туда, - она ткнула пальцем в небо, - не берут. Сюда, - она показала на пол, - не пускают.

'Ты - призрак, а я жрать хочу', - грустно подумалось мне.

'А ты могилу свою видела?' - спросил я после нескольких минут молчания. Она ухмыльнулась и тряхнула волосами.

- А нету у меня, Валерка, могилки.

Я удивился: 'Как это?'

Она задумчиво посмотрела на свои ногти и, вдруг откинувшись назад, заразительно рассмеялась:

- А мы теперь рядом, Валерочка! В больничке. Твое тельце. Пустая кроватка. Мое тельце. А кругом - приборчики. И вокруг все белое-белое!

Я опять вскочил: 'Откуда знаешь? Ты же уйти не можешь, а меня только сегодня сбили!'.

Она ласково своей призрачной рукой погладила меня по голове.

- Не парься, у меня с моим телом связь осталась. Я как бы всегда вижу, что происходит вокруг, только не глазами, а вроде всем телом. Не знаю, - задумалась она. - Не могу объяснить. Утром тебя рядом положили - порадовалась! Хоть кто-то знакомый. А уж когда ты объявился на лестнице... Валерка! Я на улицу хочу! На воздух! - Она встала, раскинула руки в стороны и покрутилась на одной ноге. - И я знаю, что делать! - Маша с нехорошим интересом уставилась своими накрашенными глазами на меня.

'Что?' - с тоскливым предчувствием спросил я.

- Пригласи меня гулять! - выдохнула она.

Я поднял брови.

- Понимаешь, - быстро заговорила она, - если кто-то живой пригласит привидение идти за ним, то оно сможет оставить свое место! Валерочка! - заныла она. - Выведи меня отсюда! Второй год на ступеньках сижу!

'Да не вопрос, а родаки твои? Как ты от них уйдешь? Я-то вообще не знаю, попаду ли сюда снова'. - Грустно опустил я морду. - 'Меня же никто, кроме тебя, в собаке не видит. А вдруг ты не сможешь вернуться?'

- Нет у меня родителей. Вернее, есть, просто каждый живет в новой семье. А здесь - дед. Правда, к себе я давно не хожу. Мы нервов друг другу попортили! Даже сейчас идти страшно. Пусть, наконец, отдохнет от меня. Ну что, братуха лохматый, пошли гулять? - Она нажала на кнопку лифта.

Я выпучил глаза: 'Как ты это сделала?'

- Тренировка - наше все! - пропела она, и мы загрузились в лифт.

А потом затормозили перед подъездной дверью.

'Открывай!' - мотнул я головой.

- Не могу, пушистик. - Развела Маша руки. - Мне дальше нельзя. Ты сам должен открыть дверь и сказать 'приглашаю'.

Я задумался. До кнопки домофона было высоко. Не допрыгну.

'Маш, попробуй меня поднять!' - попросил я.

Она наклонилась и несколько раз попыталась зацепить меня своими призрачными руками. Не получилось. И мы сели рядом с дверью ждать того человека, который бы нас выпустил. Если честно, мне очень хотелось домой. Да только кто меня туда возьмет? А кто бы еще и накормил! Мы с Машей молчали. Она, обхватив колени руками, сидела рядом.

'Как ты умерла?' - спросил я.

Она посмотрела на меня своими голубыми глазищами и пожала плечами.

- Не справилась с управлением. Дорога была мокрой. - Потом подумала и поинтересовалась.

- Тебе и вправду это хочется знать?

Я кивнул.

- Это было поздним вечером. Мы возвращались с рок-концерта из Питера. Моросил мелкий дождик, но дорогу было видно прекрасно. Нас было пятеро. Я ехала последней. Машин было много, но мы легко их обходили. Потом догнали Лексус. Серега с Питом его обошли, а Бата он вытолкнул на встречку. Он еле с автобусом разъехался. А я и еще один наш, Костик, решили помститься. Но джип оказался тяжелее. И я уехала под фуру... Остальное ты знаешь. Кто-то идет! - вдруг вскочила она. - Готовься!

Запиликал домофон, и дверь в подъезд открылась. Я опять сел на попу. Это была моя мама.

Я про все забыл и, радостно взвизгнув, бросился ей под ноги. Мама посмотрела сквозь меня, отодвинула мою тушку ногой и, сказав: 'уйди, собака!', спокойно пошла к лифту. У меня из глаз брызнули слезы.

- Ну, разнюнился! - Недовольно покосилась в мою сторону Маша. - Все вы, мужики, так. Наобещаете с три короба, а появится мамочка - сразу к ней под юбку!

Призрачная девушка презрительно посмотрела на меня и втянулась в стену. И я остался совсем один. Сначала очень хотелось повыть, но я сдержался. Что ж, Маша права. Пора становиться мужиком и самому отвечать за себя. Я сел перед стеной и позвал: 'Маш! Вернись. Я все прощу'.

И почесал левое ухо задней лапой.

Из стены высунулась голова.

- К мамочке проситься не будешь?

Я помотал головой. В этот момент опять тренькнул домофон. Подруга по несчастьям быстренько вылезла из стены и встала рядом. Дверь открылась.

'Машка, за мной, приглашаю!' - заорал я и метнулся из подъезда. Позади мелькнула призрачная тень. Мы остановились на газоне под фонарем и счастливыми глазами посмотрели друг на друга.

- Мы сделали это! - крикнула Машка и запрыгала по снегу, оставляя следы. Я загавкал и поскакал вокруг нее. Она хохотала и ловила руками медленно падающие снежинки. Это было завораживающе красиво: оранжевый фонарь, белый снег и худенькая черная девушка. Жаль, что мы не люди.

- А что в такое время делает на улице один маленький щенок? - Прозвучал из темноты до боли знакомый голос Алексея. Я остановился. Маша тоже перестала кружиться и медленно пошла к моему убивцу.

- Кто это такой у нас красивый? А, Валерк? - Она обошла его кругом.

Тот зябко передернул плечами.

'А это, Маш, дяденька, который меня убил. Только не трогай его!' - испуганно воскликнул я, когда она хищно воздела к его шее руки.

'Сначала он меня убил, а потом целый день спасал. Он знает, кто я'.

Маша руки убрала и подошла ко мне. За ней медленно, удивленно разглядывая возникающие ниоткуда отпечатки подошв на снегу, шел Алексей.

- Малыш, - тихо сказал он, - извини, что уехал. Я за тобой. Понимаешь, - начал торопливо объяснять он, - тебя, как Валеру, в семье никто не воспримет. Их Валера лежит в больнице. А мне никто не поверит. Ты это понимаешь? - Он присел передо мной и посмотрел мне в глаза. - Поехали домой?

Машка свистнула и присела рядом с нами.

'Маш, попробуй написать пальцем на снегу, вдруг получится?' - Попросил я ее. Она задумчиво окунула палец в снег и медленно вывела слово 'вечность'.

- Всегда хотелось. - смутилась она.

У Алексея расширились глаза, и он ткнул рукой в сверкающие в свете фонаря кристаллы.

- Валер, вот это - ты?

Я помотал головой и сказал подруге: 'Объясни ему, пожалуйста, что нас уже вроде как двое. Только поаккуратней, не испугай, а то у него и так сегодня перегруз случился'.

Та кивнула и быстро вывела на снегу: 'Привет, меня зовут Маша. Я соседка Валерки и привидение'.

'Ты что творишь?' - прошипел я.

Она кинула в мою сторону взгляд и продолжила: 'Мы с ним в одной реанимации. А мне с вами можно?'

Она вскочила и умоляюще посмотрела сначала на меня, потом на Алексея. Тот аккуратно поднял меня под пузико и потрогал холодные лапы.

- Э, братец, да ты совсем замерз. А что до тебя, Маша... С воем по дому ночью бегать не будешь?

Та отрицательно покачала головой. Я перевел.

- Тогда поехали. - И он быстро понес меня к джипу. Открыв дверцы, поставил меня на переднее сидение. Машка скользнула следом. 'Даже лапы не протер', - запоздало вспомнил я. Он завел двигатель, и мы поехали за город.

В теплом салоне я опять начал клевать носом. Алексей молчал и смотрел на дорогу, освещенную светом фар. Из темноты навстречу летел пушистый снег и белые на обочинах ели. Я уже засыпал, когда Маша толкнула меня в бок. Я поднял морду и удивленно посмотрел на нее.

- Знаешь, - начала она, - я теперь не чувствую скорость. И не чувствую запахов. Не понимаю, холодно или тепло. Все, как на экране телевизора. Валерка! Мы должны придумать, как нам вернуться в наши тела! Я снова хочу сесть за руль! - По ее призрачному лицу текли слезы. Сама, того не замечая, она приподняла меня и, уложив к себе на колени, начала чесать за ушком. Я, конечно, удивился, но так хотелось спать! И я заснул.

Проснулся я уже в доме, когда одетый в майку и спортивные штаны хозяин поставил перед моим черным носом миску с куриным бульоном. Такого восхитительного блюда я не ел за всю свою жизнь! Тарелка была вылизана за три секунды. Алексей протер мне мордочку, аккуратно взял на руки и устроился со мной на диване перед камином. В нем горел яркий огонь и тихо потрескивали поленья. Я покрутил головой и увидел Машу в кресле напротив.

- Ну что, девочки-мальчики, - вздохнул Алексей, - нам надо решить, как вернуть вас в ваши тела. Где твоя подружка? - спросил он меня.

Я мордой показал направление.

- Хорошо, - продолжил единственный в нашей компании человек, - что вам мешает? Может быть, какие-то внутренние проблемы? Подумайте хорошенько. Маша. На столике блокнот и ручка. Попробуй что-нибудь написать.

Та поднялась с кресла, подошла к столику и нерешительно потянулась пальцами к бумаге.

'Машка! - заорал я. - Хватит трусить. В машине ты удерживала мое тело целиком! Ну-ка бери ручку!'

Она решилась и, раскрыв пальцы, цапнула ручку.

'Да!' - крикнула она и схватила блокнот. Алексей философски смотрел, как к пустому креслу поплыли письменные принадлежности, спустя некоторое время зависшие над ним.

- Итак, - продолжил он, - Валера, что ты думаешь?

Я подумал.

'Машка, тащи кресло ближе, я буду говорить, ты запишешь. Только, чур, не обижаться и писать все!'

Та пожала плечами, встала и пинком отправила кресло к нашему дивану. Потом села в него обратно. Алексей поморщился. Наверно, было жалко пол.

'Пиши' - приказал я Машке.

'Маша стала привидением, потому что считает, что никому не нужна' - Продиктовал я.

Она, поджав губы, записала. Алексей прочитал и внимательно посмотрел на кресло.

- Ты, правда, так считаешь? - спросил он. - Только прошу, отвечай искренне. Ведь от твоего ответа зависит, будет ли жить ветер в твоих волосах, будут ли чувствовать пальцы холод первого снега, а губы - ласковый поцелуй твоего любимого парня... Не торопись, подумай и ответь. - Он отвернулся и стал смотреть на огонь.

А я подумал про себя. Когда бежал на автобус, я тоже думал, как все это надоело: и вечная бедность, и противная бабка, и ненавистная химия, которую никак не могу понять. И этот щенок. А вдруг я ему позавидовал? Бр-р. Я потряс головой и вернулся в этот мир. Посмотрел на Машу. Она писала. По ее щекам текли слезы. Я подумал: у нее на глазах такая черная подводка и не размазывается. Химия, однако. И начал читать.

'Я их ненавижу, - писала она неровным почерком, забрызгивая написанное слезами, - их, своих самодовольных родителей, которые бросили меня на деда с бабкой, когда мне было всего пять лет. Мать жаждала любви и искала утешения в многочисленных романах. Я в ее планы, видимо, не входила и получилась совершенно случайно. Когда у меня был день рождения, она даже не звонила, а бабушка вручала мне якобы от нее подарки. Однажды она пришла к бабушке за деньгами, когда сбежал очередной поклонник. Я стояла рядом и слушала. Это же мама! Мне так хотелось обнять ее... Но она, взглянув на меня, как на пустое место, сразу прошла к бабушке. Дверь они прикрыли, но все равно до меня отчетливо доносилось каждое сказанное слово. Представляешь, моя мать шантажировала бабушку мной! Говорила, что отберет меня у них и отдаст в детский дом, если та не даст ей денег. Бабушка ругалась, отвечая, что это мать должна им платить за то, что они с дедом воспитывают ее дочь. Не знаю, дала ли она деньги, но с этого момента в моей душе как будто что-то сломалось, и я поняла, что никому в этом мире не нужна. Я искала привязанность в сердцах друзей, но они не очень-то хотели делиться со мной частью своей души. Им было тепло в своих родных семьях. Им не нужна была моя любовь и мое плачущее сердце. Когда я подросла, то уже не искала ничего, потому что поняла, что каждый живет только ради своего удовольствия и это нормально. Только я уже дать это удовольствие кому-либо не могла. Мне нравилось обижать и унижать окружающих меня людей. Я находила радость в том, что они чувствуют то же, что когда-то чувствовала я. Став постарше, я прибилась к байкерам. Мне нравились мотоциклы, машины, в-общем все, что движется. Я любила копаться в их внутренностях, регулируя, ремонтируя и смазывая, потому что знала: машина - не человек, и за внимание ответит стократ. Когда мы ехали в Питер, то остановились на заправке залить бензин и попить кофе. В зале у кассы впереди нас стоял полный лысый мужик и обнимал молоденькую девочку, наверно, мою ровестницу. Я обошла его спереди и 'случайно' чихнула им в лицо, а потом с милой улыбкой открыла рот, чтобы начать долгие извинения, но... улыбка застыла на моих губах. Это был мой почти забытый отец. Я смерила его взглядом, плюнула им под ноги и вышла из зала. Сердце колотилось, как бешеное. Я села на мотоцикл и стала ждать друзей. Тут вышел этот урод со своей малолеткой и сел в черный лексус. Я запомнила номера'.

Алексей, который читал вместе со мной, спросил:

- За рулем сбившей тебя машины был твой отец?

Ручка, сама по себе бегающая по бумаге, медленно вывела: 'Да'.

- Вытри слезки, девочка, - попросил он (и как догадался, что она плакала?), - напиши-ка мне его имечко и номера машинки.

Маша хлюпнула носом и посмотрела на него.

'Вы что собираетесь делать?' - синяя ручка неуверенно вывела кривую строчку.

- Буду вас защищать. - просто сказал он. - Я понял, что происходит в семье Валеры. Я понял тебя, Маша. Ты, мой мальчик, спрашивал, почему в этом огромном доме живу я один. Тогда я не ответил на твой вопрос. А сейчас мне хочется вам обоим об этом рассказать.

Он откинулся на спинку дивана, поднял кверху голову и негромко заговорил:

- Пятнадцать лет тому назад я построил этот большой и теплый дом для моей чудесной семьи: жены Светланы и маленькой дочки Аленушки. Счастливее нас не было в целом свете. Светлана занималась хозяйством и дочкой. Два раза в неделю вечерами ездила в город тренировать детишек. Она была хорошей гимнасткой, и у нее была отличная группа. Я работал и старался радовать моих девочек, чем только мог. Зимними вечерами мы с женой думали о летнем отпуске и мечтали, что проведем его втроем где-нибудь на море. В то время денег было не слишком много, все ушло на строительство, и мы пытались найти какой-то бюджетный вариант. Но показать дочке море очень хотелось. С женой Светой мы как раз и познакомились-то во время отпуска, среди морских волн. Просто случайно нырнув друг к другу в объятия. Так вот, продолжаю. Мой сослуживец, хороший и достойный человек, бывавший у нас в доме, и знавший не понаслышке, как идут наши дела, предложил поехать к его родителям на Кавказ, к побережью Черного моря. Поесть виноград со своего виноградника, попить молодого вина, позагорать, покупаться, покататься по красивым местам. Он написал родным. Они очень обрадовались и пригласили нас в гости. И вот всем семейством, вместе с другом и на нашей машине мы отправились в путь. Отпуск прошел замечательно. Мою дочурку баловали все женщины дома. Буквально носили ее на руках. Все было чудесно. Обратно мы выехали рано утром. В ущельях еще плавал туман, а солнце первыми розовыми лучами начинало окрашивать в яркие цвета высокие горные пики...

Алексей замолк и поднес чашку с остывшим кофе к губам. Сделал глоток и замолчал. Мы, не отрываясь, смотрели ему в глаза. Казалось, что он сейчас опять видит серпантин дороги и туман, летящий над горами...

- Так вот, - продолжил он, и глаза его сузились в черные щели, - через пятнадцать километров от села нас остановили люди в камуфляже с автоматами. Проверка документов, сказали они и попросили нас выйти из машины. Мой друг и Светлана спокойно вышли, малышка спала на заднем сидении, а я пытался вытащить из бардачка барсетку: она застряла и все никак не хотела вылезать. Я открыл дверь, хотел сказать, что уже иду, как увидел, что моей жене заломили руки и бросили ее на землю. Димка кинулся на обидчика и получил в грудь автоматную очередь. Я до сих пор вижу в мельчайших подробностях, как жена поворачивает ко мне голову и кричит: 'Леха, беги!'. Я как-то очень медленно протягиваю к ней руки, а она у меня женщина сильная, гимнастка, выворачивается, и бьет ногой в лицо того, кто ее держал... Ее убили на моих глазах. Не помню, как завел машину, как несся по серпантину вниз, не слышал, как стреляли мне вслед. Когда меня остановили наши бойцы, пальцы пришлось отрывать от руля автомобиля. Там же мне и сказали, что началась война с Грузией, а мы нарвались на их засаду.

Он опять отпил кофе. Закрыл глаза и сглотнул.

- А в Аленку попала шальная пуля. Прямо в сердце. Она даже не мучилась. Когда я ее хоронил, у нее было такое милое личико, словно только заснула... Я этих уродов бил три года.

Он ссадил меня на диван, подошел к высокому шкафу и открыл дверцу. Оттуда достал фотографию и опять присел к нам.

- Вот они, мои дорогие девочки.

На нас из прошлого смотрели молодая красивая женщина и маленькая светловолосая девчушка. Они стояли на песке и махали ладошками фотографу - своему папе Алексею. Я посмотрел на Машу. Она, взглянув на фото, заплакала навзрыд. У меня по белой морде тоже бежали мокрые дорожки. Алексей поцеловал фото, встал и убрал обратно. Машка, всхлипывая, писала в блокноте:

- Я Вас никогда-никогда не брошу! И Валерка тоже. Мы Вас ни за что не оставим одного!

Алексей рассмеялся:

- Старый чудак, домашнее привидение и Валерка с черным носом. Мальчик, а мальчик, а почему у тебя такие большие ушки?

Машка последний раз хлюпнула носом и несмело улыбнулась.

'Так Вы нас не прогоните?' - написала она.

- Мой дом - твой дом! - вытянул к камину ноги Алексей. Машка взвизгнула и бросилась ему на шею.

- Задушишь, девушка! - он все же почувствовал ее объятия.

- Итак, дети мои, продолжим мозговую атаку! - предложил хозяин. А я неожиданно для себя вдруг понял, что у него волосы не светлые, а седые. И мне стало стыдно за какие-то пакостные прежние мысли. Я уткнулся носом ему в ладонь и обрадовался, когда он погладил меня по голове. Машка вообще вместе с блокнотиком подвалилась ему под бок и что-то строчила. Я переполз поближе и посмотрел в лист. Там крупными буквами было написано: 'Я знаю, как помочь Валерке!'

- Рассказывай, то есть, пиши. - поощрил ее Алексей.

Она продолжила: 'Когда мы ехали сюда в машине, я неожиданно увидела под ее капотом душу маленького белого щенка. Видимо, от удара Валерка влетел в его тело, а щенок попал в машину. Ему весело, он играет с ней, а машина его не обижает. Может, попросить его вернуться в свое тело? Поговорить с ним и с машиной. Она ему сейчас вроде мамы'.

- Круто, - хмыкнул хозяин. - Пошли в гараж.

Он надел куртку, и мы втроем спустились к машине. Он включил свет и завел двигатель.

- Говори! - предложил он Маше. Она подошла к джипу спереди и начала что-то шептать, поглаживая автомобиль по капоту.

- Ты видишь, что она делает? - спросил меня хозяин. Я кивнул и тут увидел белую головенку щенка, высунувшуюся наружу. Я рванул вперед, и Алексей поднес меня к машине.

- Ну что? - спросил шепотом. Маша положила на капот блокнот и написала: 'Они согласны, только щенка придется оставить в доме и катать в машине. Она за него переживает'.

- Скажи им, что обещаю. - твердо сказал Алексей. И тут же призрачный щенок выплыл наружу целиком.

Маша застрочила на листе: 'Поставьте Валеру на капот и отойдите'.

Меня поставили рядом со щенком.

'Иди в меня, маленький, - позвал я его. - Твое тельце очень соскучилось. Ты же хочешь побегать по земле лапками?'

Щенок посмотрел мне в глаза, кивнул и бросился прямо на меня.

От удара я очнулся на полу рядом с машиной. Маша держала меня за руку.

'Все хорошо?' - спросила она. Я кивнул и попытался встать. По капоту машины бегал маленький забавный щенок.

'У нас получилось!' - написала Маша Алексею.

- Спасибо, родная, - он погладил машину и выключил двигатель. - О сынишке твоем я обязательно позабочусь. Он погасил свет, и мы пошли в дом. В холле мы остановились.

- Теперь я пойду спать, тело не железное, - объявил хозяин. - Завтра едем в больницу. Кажется, я знаю, что делать. - Алексей взял щенка под животик и понес в спальню на второй этаж, махнув нам рукой. - Располагайтесь, ребятки!

Мы с Машей последовали совету и развалились на двух диванах в гостиной у камина. Я пристроил голову на валик и уставился в красный огненный зев.

- А ты почему здесь застрял? - внезапно спросила подруга.

- Неоконченные дела, чтоб их, - в сердцах произнес я, - Кирюху жалко, мать жалко. Найти бы этого гада и удавить!

- Отчима, что ли? - лениво поинтересовалась Маша.

- Его, родимого. Как вспомню перхоть на плечах, блевать хочется. А мать ругалась, что папой звать отказывался.

- Дура она, твоя мать, нашла с кем связаться!

- Да. - Согласился я неожиданно для себя. - Слабая, неуверенная в себе женщина. Бабка ее совсем заездила. Чтобы вырваться, она и нашла этого... Пожалел, гаденыш, - прошипел я. - Облагодетельствовал. Жизни не хватит, чтобы расплатиться.

- Скажи мне, Валерка, - вдруг она перевела разговор, - зачем люди детей рожают? Чтобы потом их ненавидеть? За то, что мешают, за то, что требуют любви, за то, что не встают перед гостями на табуретку и не читают стихи с выражением или просто не вписываются в новую жизнь?

- Не знаю, Маш. Вот Алексей со Светой родили Аленку, чтобы это чудо было в их жизни. Ну, знаешь, как говорят: плод любви. Даже скорей, как апофеоз, как лучшее, что они могли подарить друг другу.

- А нас зачем, как думаешь?

- Маш, а тебе не кажется, что люди вообще очень часто не думают, что делают? Вернее, не задумываются о последствиях своих поступков. Знаешь, как говорили о будущем девчонки в школе? 'Выйду замуж за богатого лоха, сделаю ребенка, чтобы никуда не делся, и буду тусить. Венеция, Париж...' Знаешь, мне иногда кажется, что люди - большое овечье стадо. Куда вожак повернул, туда же лезут все остальные. И считают этот процесс единственно правильным. Вот когда-то, давно-давно, - я повернулся к ней лицом, чтобы видеть ее глаза, - один умный вождь доисторического племени вел войны за территории со своими соседями. В племени были сильные и храбрые мужчины, но воины других племен тоже были сильными. И тогда вождь подумал: наши земли становятся обширнее и богаче, множество женщин взяли мы в плен. А мужчин, способных защитить все эти богатства, становится все меньше. И повелел он своим храбрым мужчинам любить женщин, а женщинам - любить мужчин и рожать детей. И выросло это хитрое племя в один могучий и многочисленный народ. Сменилось не одно поколение. Но твердо знали женщины этого племени: появился у тебя мужчина - роди детей, а он, согласно заветам вождя, останется рядом, чтобы охранять свой род от врагов.

- Но мы-то сейчас, вроде цивилизованные люди...

- Глупости, - отрезал я. - Цивилизованные люди не живут инстинктами и заложенными в каменном веке программами. Люди должны учиться думать. Иначе зачем нам голова?

- Вот как раз твой отчим, - начала Маша ехидно, - от заветов Махатмы-то и отступил. Своей головой научился деньги зарабатывать.

- Ну, положим, не головой, а кой чем иным, но смекалки у него не отнять. Маш, пока на земле ведутся войны и гибнут люди, завет древнего Вождя все равно остается актуальным. Задача мужчины защищать и обеспечивать, задача женщины - рожать и создавать реальность, в которую мужчине было бы всегда приятно возвращаться. Просто мир сейчас потихоньку отводят от тех заповедей. И люди не могут понять, куда идти, к чему стремиться. Вместо радости и спокойствия любви, вместо уважения к старшим, вместо бережного отношения к детям нам навязали идолом золотого тельца. И человеки теперь не считают зазорным убивать ради квартир и денег стариков, продавать ненужных детей на органы. Прикинь, родила пару раз, и у тебя квартира! Слабые не вписываются в наш теперешний мир. Они становятся либо ненужной обузой, либо разменной монетой на пути к обеспеченному завтра.

- Армагеддец какой-то. - Передернула Маша плечами. - Ты знаешь, - она села на диване и подалась ко мне лицом, - я хочу, чтобы меня любил такой человек, как Алексей. Он не обманет и не предаст!

- А жену с другом на дороге бросил. - возразил я.

- Он не мог иначе! - Машка вскочила и забегала по комнате. - Он спасал свою дочь!

- Может быть, себя?

- Ты дурак, Валерка! - Она, наконец, остановилась передо мной и, присев на колени, заглянула мне в глаза. - Он до сих пор себе не может простить то утро. Знаешь, зачем он потом воевал? Это не было жаждой крови. Он хотел, чтобы его убили. Понимаешь, он не смог защитить самое дорогое, что было у него в жизни! Как бы я хотела, чтобы меня кто-нибудь так любил! - Она мечтательно прикрыла накрашенные глаза. - Тебе не понять, у тебя мать с Кирюхой есть!

Я встал с дивана и подошел к вскочившей Машке, с опущенной головой застывшей у камина, и обнял ее сзади за плечи.

- Маш, - позвал я ее, - хоть я младше тебя, и, может, кажусь тебе сопляком, но от всей души предлагаю тебе честную мужскую дружбу и свою рубашку.

Она с удивлением повернула голову ко мне:

- А рубашку зачем? Постирать что ли?

- Дурочка, - я своими призрачными руками обнял ее чуть крепче. - Чтобы было куда поплакать в трудную минуту!

- Балбес малолетний. - Вырвалась девушка, и подцепив полено, бросила его в камин. - Знаешь, - она немного помолчала. - Я согласна.

Мы опять расселись по диванам. За окнами, в синей ночи, падал пушистый снег, укрывая двор вместе с голубыми елями. Он прятал от нас далекие и яркие звезды, по которым отважные капитаны в дальних морях когда-то прокладывали свои маршруты к несметным сокровищам Золотого города и терпким пряностям Индии. Я лежал на диване лицом вверх и представлял благородных и сильных мужей прошлого, их верных и прекрасных дам, а также умных, красивых и горячо любимых ими детей, ради будущего которых они и создавали свои семьи. Я перевел глаза на Машку. Она сидела, сжав ладони между коленями и тоже, вероятно, думала о чем-то хорошем. Потому что улыбалась и смотрела на меня.

- Валерка, - спросила она, - ты любишь музыку?

- Да как-то не до нее было, а так люблю.

- Какую?

- Рок люблю, песни под гитару. Попсу, извини, не очень.

- А хочешь, я тебе спою? - Машка встала и прошла куда-то в темный угол. Вернулась с гитарой в руках.

- Ну ты даешь! - восхищенно произнес я.

- Не даю, - отрезала, - но сыграть попробую.

И она прозрачными пальцами начала цеплять струны. Это было просто фантастично! Потом, подобрав какую-то мелодию, она тихонько запела:


Сиреневой жемчужностью сияет утро раннее,

Туманы снежной вьюжностью приходят с опозданием

На берег с чашей озера серебряно-прозрачною,

С началом поздней осени закрытой тучей мрачною.

В малинниковых просеках - брусничник красной каплею

Среди искристой проседи. А елка толстой лапою

Кивает снизу ворону, что в небе белом кружится,

Разглядывая стороны сиреневой жемчужности.


- Вот как-то так. - Отложила гитару Маша. - Как тебе кажется, - вернулась она к насущному, - мы вернемся обратно в тела?

- Не знаю, - пожал я плечами, - только, если вернуться не смогу, что делать-то? - Я посмотрел на нее.

Она улыбнулась и, мечтательно подняв глаза к потолку, сказала:

- А я останусь здесь жить!

Всю ночь мы друг другу рассказывали о планах и мечтах, о своей, не такой уж и длинной, жизни. Эгоистично радовались тому, что Алексей выжил и приютил нас в своем доме. Мы вдвоем пели песни. Маша подыгрывала на гитаре. А часов в шесть утра понеслась в кухню готовить завтрак для нашего хозяина. Оказывается, она и это умеет! Я тоже попытался удержать хоть что-нибудь, но у меня ничего не получилось.

- Опыта маловато. - развеселилась она.

К тому времени, как Алексей спустился со второго этажа со щенком под мышкой, в столовой его ждал горячий кофе и теплый омлет. Тот только руками развел.

- Маш, - позвал он, - ты здесь? Спасибо тебе, родная. Я давно не чувствовал, просыпаясь, запахов утреннего завтрака. И кофе... Валер, тебе тоже доброго утра! - Мы стояли с Машкой совсем рядом с ним, но он, как слепой, просто смотрел перед собой в пространство большого холла. Машка не удержалась и погладила его по плечу. Тот улыбнулся:

- Машуль, не балуйся! Очнешься - задушу в объятиях!

- Ура! - запрыгала Машка. Все-таки девки такие бестолковые! Скажешь доброе слово, а она уже мебель в квартире расставляет.

- Так, ребятки. Валер, Машуль, выведите щенка, а я пока поем и попью кофе. Потом почищу снег перед домом, и поедем. Кстати, спросите машину, как зовут это маленькое недоразумение, может, она знает?

И Алексей поставил щенка на пол. Машка помялась и взяла блокнот с ручкой: 'Чтобы входить в дом и выходить из него без Вас, нам нужно разрешение'.

- Хорошо, - удивился хозяин, - я, хозяин этого дома, Алексей Лесницкий, даю свое разрешение Маше и Валерию в любое время дня и ночи приходить в мой дом и уходить, когда они сочтут это необходимым. Так?

Перед изумленными глазами Алексея белый щенок взмыл в воздух, открылась входная дверь и в клубах морозного пара опять захлопнулась.

- Кажется, к такому привыкнуть все-таки невозможно. - подытожил мужчина и потопал на кухню пить кофе.

За городом наступила настоящая белая и пушистая зима. Где-то там, за елками, за поселком всходило красное морозное солнце. Голубой снег скрипел под Машкиными ботинками. На кустах вдоль забора повисли маленькие сугробики. Деятельная подруга попыталась слепить снежок, но мягкие снежинки никак не хотели уплотняться в ее призрачных холодных руках. Щенок деловито подкапывался под фундамент. Я стоял и смотрел на утреннее фиолетовое небо с чуть различимыми звездами. Как же тут красиво! Вот бы здесь встретить Новый год! Украсить большую елку у ворот, привезти Кирюху, выпить шампанского! Чтоб эта неугомонная Машка была рядом и пела свои замечательные песни... Потом меня уронили на снег. Хихикающая подруга села на мое прозрачное тельце сверху и, набрав полные кулаки снега, вытряхнула их на меня. Холода я не почувствовал, как и Машкиного веса, но все равно вскочил и прыгнул на нее. Она, смеясь, увернулась и побежала к воротам, я за ней. Щенок пропустить такую замечательную игру не смог и с лаем бросился нас догонять. Мы орали, гавкали, прыгали и носились друг за другом по двору. Вдруг Машка остановилась и, глядя мне в глаза, сказала:

- Давай останемся здесь вместе!

- Маш, ты не сердись, но если мы вернемся в свои тела, захочет ли Алексей нас оставить у себя? Понимаешь, Маш, нас надо содержать, пока окончательно не выздоровеем, кормить, поить, ухаживать. А ему, чужому человеку, это надо?

- А мы его спросим! - не сдалась Машка. - Если он откажется, я останусь привидением! И все равно буду жить здесь!

Алексей Лесницкий, хозяин большого и богатого дома, стоял у окна и улыбался. За окном, в рассветных сумерках, на поляне перед воротами летали снежные заряды, скакал и заливисто лаял белый маленький щен. Он отошел от окна и налил в чашку остывший кофе. 'Я должен им помочь, - подумал он, - пусть хоть кто-то на земле станет немножко счастливее'.

Мы ввалились в дом довольные, а щенок - в снегу. Хозяин протер ему лапки, выгреб из шерсти комки снега и посадил его в кресло перед камином. Потом принес с кухни тарелочку и начал кормить его из рук. Щенок с удовольствием зачавкал.

- Вы машине что обещали? - неожиданно спросил он нас. - Правильно. Ухаживать и смотреть за ее ребенком. - Он ткнул в спинку щенка пальцем. - Так как?

Мы с Машкой переглянулись. Действительно, о щенке мы даже и не думали, только лишь о себе.

- Я и завтрак ему не сделала, и машину мы не спросили! - Машка сорвалась и выскочила вон. Хлопнула дверь гаража.

- Думать умно и говорить красивые слова все мы умеем. Главное, как это проявляется в поступках. - закончил свою мысль Алексей. Он положил щенка обратно на кресло и сходил наверх за феном. Машка вернулась, когда шерстка щенка уже высохла и он довольным мячиком скакал по гостиной. Она молча прошла к столику, взяла с него блокнот и ручку и подошла к Алексею. Я тоже подошел.

'Я узнала, что его зовут Нокиан, это машина его назвала, а он согласился'.

- Хорошо, - сказал Алексей и попробовал позвать: - Ноки, Ноки! Малыш! - Тот поднял головенку, посмотрел темными глазками на хозяина и шевельнул хвостиком.

'Ура! Работает!' - заорали мы с Машей.

Потом она взглянула на меня и снова написала: 'А еще я почистила снег во дворе, и мы можем ехать'.

Немного подумала и быстро, чтобы не передумать, написала еще: 'Если мы с Валеркой очнемся, мы сможем жить у Вас?'

Алексей засмеялся и покачал головой:

- Можете. Но у меня - три условия. Первое - это прийти в себя, то есть, захотеть жить. Второе - не забывать, что ты у себя не один, заботиться друг о друге. И третье - все возникающие вопросы решать сообща. Если вы согласны, то можно попытаться.

Машка на радостях опять повисла на его шее.

- Машенька, ты задушишь меня раньше, чем я увижу тебя живьем, - проворчал Алексей, а я жалел, что не могу их обнять.

Солнце уже показалось над краем леса, когда машина привезла нас всех в город. Мы снова припарковались рядом с незамерзающей лужей.

- Маш, - спросил Алексей, - ты можешь попросить машину, чтобы она последила за Ноки, пока мы ходим по больнице?

Машка пожала плечами и застрочила в блокнотике: 'Да Вы и сами можете, она вас слышит'.

- А как я могу к ней обращаться? - спросил хозяин.

'Она хочет, чтобы Вы дали ей имя'.

- Машинка, - спросил Алексей, - как ты отнесешься к тому, что я буду называть тебя Надей? Мою сестру так зовут. - продолжил он.

'Ей нравится'. - написала за автомобиль Машка. Алексей вздохнул и улыбнулся:

- Ну что, соратники? Тогда в путь? Надя - ты следишь за Ноки. Бойцы невидимого фронта - за мной!

Пикнула сигналка, и мы дружно двинулись в больницу.

Отделение для ушибленных на всю голову ожидаемо встретило нас белыми стенами, пустыми глазами лежачих больных и задерганным сокращениями медперсоналом. Алексей отловил моего палатного врача. Пока мы шли к боксу, тот распинался, что прилагаются все усилия, но не хватает средств и в конце порекомендовал нанять сиделку. Алексей корректно поблагодарил и попросил оставить его наедине с сыном. Доктор, облегченно вздохнув, испарился в коридоре отделения. Мы втроем вошли в палату. Я лежал у окна. Машка - у стенки. Посередине стояла пустая кровать.

- Ну что, детки, будем на себя любоваться, или попытаемся к ужину попасть домой? - спросил наш духовный лидер. Мы с Машкой посмотрели друг на друга и, пожелав себе удачи, разошлись к телам.

Я приблизился к себе. Странное чувство. Я - здесь, и я - там. Две половинки одного Я. Оказывается, их так легко разъединить. И жить отдельно они очень даже могут. Я сел на кровать и вгляделся в лицо. Как интересно смотреть на себя со стороны. Мне казалось, что я должен выглядеть иначе даже с бритой и замотанной бинтом головой. 'Эй! - позвал я тело, - пусти меня внутрь! Уверен, мы еще будем играть в баскетбол, бегать с Кирюхой в догонялки и, что уж скрывать, жить вместе с Машей, Алексеем и маленьким белым щенком с резиновым именем'. Но все оставалось по-прежнему. Пикали приборы. Где-то сзади тихо дышал Алексей. Я схватил себя за плечи: 'ты, чудило, давай забирай меня, мне уже надоело быть призраком!' И тут страшно захрипела Машка.

Я резко обернулся к ней, но готки с черными губами я не увидел. Там, на ее кровати, среди проводов, корчилась бледная светловолосая девочка, одновременно пытаясь прокашляться и встать. Мы с Алексеем вдвоем рванули к ней. Он схватил худенькие плечи и аккуратно придержал. Когда она смогла собрать в кучу плавающие глаза и зафиксировать взгляд на его лице, ее бледные губы растянулись в счастливой улыбке:

- Мальчики, - прохрипела она, - у меня получилось!

Алексей бережно опустил ее на подушку. Затем вскочил и, крикнув 'подожди немного!', побежал за врачом. Машка перевела на меня свои нереально голубые глазищи и спросила:

- А ты? Все никак?

Я забегал вокруг своей кровати:

- Маш, я сейчас! Маш, только не бросайте, не уходите!

В бокс вместе с Алексеем вбежал врач, и они вместе запрыгали вокруг Машки. Ей давали воду и что-то говорили, она довольно бодро отвечала. А я со слезами на глазах бил свое тело кулаками и орал: 'Пусти, гад, ну пусти же!'

В этой всеобщей суматохе я не заметил, как распахнулась дверь, и в палату вошли мать с Кириллом.

Тут мой младшенький увидел Алексея и с душераздирающим криком 'мой папочка' вцепился ему в ногу. Мать, никогда этого мужчину прежде не видавшая, схватила сына поперек живота и начала его отдирать.

- Отойди от дяди! - тяжело сопела и краснела она. - Это не твой папа!

Кирилл зарыдал.

Врач тоже покраснел, но уже от злости, и сразу заорал на мать:

- Здесь больница, женщина, что вы творите, уведите ребенка!

Мать побледнела и сделала попытку объяснить, что пришла к сыну... Но врач ее не слышал из-за воплей Кирилла. Я прекратил долбить призрачным кулаком свое плечо и расхохотался. Но Машка, вскинув на меня злющие глаза, зашипела разъяренной кошкой:

- Быстро в тело, дебил!

И тогда я очнулся.

В реальности все было еще хуже. Голова болела. Спина болела. Ноги болели. Все вокруг орали. Но я нашел в себе силы, повернул лицо к Машке и подмигнул. Она расплылась в улыбке и гавкнула на врача:

- У вас мальчик пришел в себя!

Мать сразу перестала теребить Кирюху и подбежала ко мне:

- Ну, слава Богу, ты жив! Нам домой только сегодня позвонили... Я Кирилла в детский сад не отвела, так с ним и приехала! Как же ты нас напугал! - Она боязливо гладила меня по руке. - Ты ведь тут пока полежишь? Знаешь же, что не могу уйти с работы. - Ее взгляд стыдливо скользнул вниз и переместился на врача. - Доктор, скажите, а мой сын здесь долго пробудет?

Врач подошел ко мне и так же, как Машке, дал воды.

- В принципе, - он пожевал губами, - Можете забрать его сегодня. Здесь ничего страшного нет. Небольшое сотрясение, сломано бедро... Жить будет. Важен правильный уход и хорошее питание: мясо, бульоны, овощи и фрукты в неограниченном количестве.

Мать посерела лицом:

- Как же, доктор, его понаблюдать надо! Вдруг что не так!

- Все у него так. Не можете ухаживать сами, наймите сиделку. Теперь здесь. - Он снова переключился на Машку. - Девочка долго пробыла в коме, мышцы, естественно, атрофированы. Ей нужна лечебная физкультура и сбалансированное питание. Рекомендации мы вам напишем. А так забирайте хоть сейчас!

Бледная Машка радостно улыбалась, лежа на подушках.

Мне стало обидно. И для этого я воскресал? Чтобы лицезреть унылую мать, не знающую, куда меня пристроить? Кирюху, мертвой хваткой вцепившегося в чужого человека? Радостного Алексея с сияющей Машкой? Она-то совершеннолетняя! Сама себе хозяйка! Куда захочет, туда и двинет! А я? Буду с гипсом ползать от кровати до кухни под рев бабкиного телевизора? А чтобы пописать, пользоваться уткой, которую будут брезгливо выливать мои родственники? Из глаз сами собой побежали слезы. Машка увидела мою унылую физиономию и пихнула Алексея рукой. Тот, глядя на меня, медленно опустил ресницы и едва заметно кивнул.

- Доктор! - Мать снова подошла ко врачу. - Понимаете, у меня безвыходное положение и совсем нет денег. К тому же не могу уйти с работы. Пусть мальчик полежит пока у вас, пожалуйста!

- Да Вы что, женщина, с ума сошли совсем! - возмутился мужичок. - У нас распоряжение не задерживать людей в больницах дольше положенных нормативов по заболеванию! Ваш парень пришел в себя, мы оказали ему первую помощь, сделали анализы. А долечиваться таких больных мы отправляем домой, под наблюдение травматолога по месту жительства! Заключение сейчас я вам оформлю.

И он резво умчался готовить выписку сразу на двух пациентов.

Мать медленно села на мою кровать и, глядя мне в глаза, сказала:

- Я просто не знаю, что делать! Тебя же еще надо как-то довезти. - Она немного сгорбилась, помолчала и неожиданно на меня закричала:

- Какой же ты, Валерка, бестолковый! Знаешь, что я кручусь, как белка в колесе, плачу кредиты, работаю на двух работах! Помогать ты мне должен, а не прыгать под колеса и валяться потом с переломами! Кто теперь Кирилла в сад поведет?

Меня, наконец, прорвало. Первый раз за эти шесть лет. Я молча делал для нее все, что мог, а она еще упрекает меня за то, что сама не может справиться с последствиями собственных поступков! Я прокашлялся и спокойно сказал:

- Я дяде Саше денег не давал, кредиты не брал. Это, мама, только твоя проблема. Так что не надо считать меня виноватым и перекладывать ее решение на меня! Помогать я тебе, чем мог, помогал. Если ты можешь изменить судьбу, найди своего жениха и забери деньги.

- Ах ты! - Захлебнулась возмущением она и влепила мне пощечину. - Да ты просто свинья неблагодарная! Я тебя рожала, растила, всю молодость тебе отдала!

- Положим, не мне, а своим мужикам. - Все-таки не удержался я и отвернулся к окну. Стукнутый мозг болел. Кожа на щеке горела.

Мать надулась и тоже стала смотреть в окно.

Но тут в нашу свару вмешался Алексей:

- Вы, конечно, меня извините, но проблемы Вашей личной жизни пусть останутся только Вашими! - он очаровательно улыбнулся и подпустил в свой голос мурчащие нотки. Женщины, как правило, от такого голоса впадают в гипнотический транс. Вот и мама. Сразу повернула голову на звук, улыбнулась и кокетливо поправила волосы. Я поднял глаза к потолку: ничему жизнь человека не учит! Алексей тем временем продолжил:

- Я вижу, как вам трудно справиться с двумя детьми, и поэтому хочу предложить беззатратный для Вас выход из трудного положения.

Мать загоревшимися глазами смотрела ему в рот, как в известном мультике бандерлоги - на Каа.

- Наши дети очень подружились. - сказал истинную правду Алексей. - К тому же им обоим нужна длительная реабилитация. Поэтому предлагаю взять на себя все расходы по лечению и содержанию Вашего сына, пока он будет поправляться.

Мама разрумянилась и уже хотела многообещающе улыбнуться, но Алексей попытку сразу пресек:

- Ведь это я его сбил!

Мать тут же очнулась от гипноза и решила, что денег мало не бывает:

- Я подам на Вас в суд!

- Пожалуйста! - с любезной улыбкой парировал Алексей. - Тогда ребенка придется все же взять домой. А чеки, предоставленные суду после окончания лечения и после внимательного рассмотрения и проверки моим адвокатом, я оплачу!

Мы с Машкой с напряжением ждали окончания поединка. И тут мать сникла. Ей действительно меня не поднять. Ведь даже на такси денег у нее не было.

- Хорошо. Вы берете к себе Валеру и ставите его на ноги! Пока он окончательно не выздоровеет, вы обещаете его содержать! - уверенная в своей безоговорочной победе, мать подняла вверх подбородок.

- Как скажете, женщина, - опять мурлыкнул Алексей, - только давайте договорчик составим. О взаимных правах, обязанностях и гарантиях. А главврач, он имеет такое право, его заверит.

- Согласна! - довольно потерла руки моя мама. - Кирилл! Посиди с братом, пока мы с дядей прогуляемся ко врачу!

Кирюха нехотя отлепился от Алексея и прилип ко мне.

- Мы победили! - улыбнулась мне со своей кровати Машка. Ее голубые глаза сияли, как два маленьких озера под весенним солнцем. Я тоже ей улыбнулся, а затем поморщился. Маша увидела и тихонько проговорила:

- Не кисни, братуха. Пойми, она просто не представляет, как справиться со своими неудачами. Она - слабая женщина, воспитанная на любовных романах. Как и большинство в нашей стране. Только более доверчивая.

- Да ладно, можешь говорить открытым текстом - глупая. Поэтому и переваливает проблемы со здоровой головы на больную.

Я коснулся повязки на голове. Машка оценила и грустно улыбнулась.

- Да, Валер. Она не знает, как жить иначе. Не понимает и, самое главное, не хочет понять того, что главная проблема в ее жизни - это она сама. Всегда проще обвинить в своих неудачах кого-то другого.

Маша устала говорить и отвернулась.

- Я все понимаю, Маш. Кирюху вот жалко.

- Ничего, поправимся и его заберем!

В течение двух часов, пока Алексей бегал, улаживал, утряхивал и подписывал, у нас перебывал весь медперсонал нашего отделения. Ну как же! Вышли из комы сразу два пациента! Палатный врач легко может докторскую писать, как великий специалист по проблемам мозга. Вот и сейчас, стоя в коридоре перед нашей палатой, он распинался перед коллегами о пользе какого-то промывания. Неужели нам клизмы ставил? В таком случае у несчастного пациента есть только две возможности спастись: либо туда насовсем, либо побыстрее очухаться.

- Машк, - прошептал я. Она повернула голову. - А зачем ты красила волосы?

Она пожала плечами:

- Нравилось. Слушай, Валер, помолчи, я спать хочу!

Я возмутился: спала - спала, как спящая красавица, и опять спать!

Но тут снова стало весело: в дверях появились Машкины опекуны. Видимо, кто-то из отделения им позвонил и вызвал в больницу. Ничего они выглядели, стильненько: холеная дамочка с длинными красными ноготками и красной в цвет лака сумочкой, и безупречно упакованный в костюмчик мужичок в очках за ее плечом. Машка скривилась так, что у меня во рту стало кисло.

- Вас сюда я точно не звала! - Видимо, она их узнала.

- Ну что ты, дочка, - заговорила дама, остановившись на пороге и брезгливо выпятив нижнюю, ярко накрашенную губу. - Мы так за тебя переживали и столько денег потратили на всякие пеленки!

- Не переживай, на твои пеленки и памперсы я тратиться не стану. - прохрипела Машка.

- Мы тебя заберем и Васенька, - дама нежно взглянула на спутника, - устроит тебя в один очень хороший санаторий для таких больных, как ты.

- Там свежий воздух и в палате всего пять человек! - Улыбнулся Васенька, показав клыки.

- Дед где? - спросила Маша.

- Умер дедушка в прошлом году. А квартиру, как твои опекуны, мы сдали. Пришлось, доченька, очень потратиться на тебя!

Я не вынес этого и громко сказал:

- Вот видишь, Маш, не только моих родных Боги умом обделили. У твоей мамочки он весь на одежку и мальчика истратился!

- Да, мамочка, - проскрипела Машка, - два года назад ты выглядела существенно моложе!

- Прекратите, молодые люди! - подал голос Васенька.

- Вася, фу, бяка, - продолжила Маша, - это не для твоих нежных ушек. Мамочка, купи ему наушники. Розовые. Хорошие мальчики не должны слушать плохих девочек!

Женщина стояла и хватала ртом воздух. Развопиться ей мешал лишь больничный антураж, призрачность собственной дочери и мой внушительный гипсовый вид. Но тут из ступора вышел Кирилл. Он отлепился от моей руки, посмотрел на меня и зарыдал. Басом. Громко. Потом встал и, возя рукавом по сопливому носу, потопал к Машкиной родительнице.

- Тетечка, - с надрывом заголосил он, - Валерке так больно, так больно! Он встать не может! И писать хочет! Тетечка!!! Помогите!

Машкина мать обвела шальным взглядом палату и вымелась наружу вместе с Васенькой. Я улыбнулся, а Кирюха деловито утер сопли и спокойным голосом сообщил Машке:

- Ты в подъезде на лестнице живешь. И ко мне ходила, когда я болел!

- Точно, - потрясенно произнесла она. - Маленький мой! Спасибо!

- Ага, - кивнул тот и опять прилепился к моей руке.

И тут вернулся Алексей. С кучей бумажек и моей довольной мамой.

- Валера! - объявила она мне. - Ты поживешь у этого господина, - кивнула в сторону Алексея, - пока не выздоровеешь. Не торопись, ты нужен мне целым и невредимым. - Улыбнувшись, она помахала рукой. - Кирилл, идем!

Тот замотал головой, отошел от меня и опять вцепился в Алексея. Мать разозлилась и резко рванула его за рукав. Рукав треснул, Кирюха заорал. Наш благодетель подумал и попросил маму:

- Подождите пожалуйста снаружи, я хочу поговорить с этим молодым человеком наедине!

Мать вышла, Кирилл умолк и внимательно уставился своими карими глазенками на лично им выбранного папу.

- Послушай меня очень внимательно! - Алексей взял его ручонки в свои. - Твой брат болен, и эта девушка тоже очень больна. Сейчас у меня не будет свободного времени, потому что я работаю, а вечером буду заниматься только с ними. Но в выходные смогу забирать тебя к себе. Если, конечно, не возражаешь. Ну как, согласен?

- Ты даешь честное слово? - спросил умный братец.

- Да, Кирилл, даю.

Кирюха торжественно его обнял, потом обнял меня, следом Машку и вышел из палаты.

- Фу-ух. - Алексей вытер лоб и подошел к Машке. - Ты эвакуируешься первой. - Он завернул ее в одеяло, легко подхватил на руки и вынес из палаты. Через полчаса таким же образом больницу покинул и я. Только со мной ему было значительно тяжелее: гипс-то весит о-го-го!

Всю обратную дорогу мы болтали, хохотали и пели. Машка - шепотом, а щенок - лаем.

Когда мы въехали на территорию, где стоял коттедж, оказалось, что там стоят еще две чужие машины.

- Сослуживцы. Приехали помочь. - объяснил нам Алексей.

К нашему джипу Наденьке подошел здоровенный мужик. Алексей вылез и пожал ему руку. Затем выпрыгнул наш щен Ноки и его облаял, вроде как тоже поздоровался. Машка лежала сзади на подушках, смотрела на дом и блаженно улыбалась.

Откуда-то из-за дома вынырнули мужчина и женщина. С мужчиной хозяин поздоровался за руку, женщину поцеловал в подставленную щечку.

- Это что? - Нахмурилась подружка.

- Да родственники какие-нибудь. Ему же надо помочь и мебель переставить, и нас перетащить!

Маша оценивающе на меня посмотрела:

- Ты бы и сам допрыгал. А я - легкая!

Дверки нашей машины раскрылись и нас, наконец, достали. Только подумать, еще сегодня утром мы тут скакали бесплотными призраками! А сейчас тащат недвижимыми и даже очень материальными тушками.

Когда нас усадили в гостиной и затопили камин, встретившие нас люди представились:

- Егор! - Прогудел большой мужчина и пожал нам руки. - А это наши друзья Николай и Наташенька!

- Валера. - Кивнул я головой. - Это моя соседка Мария.

Наташенька с милой улыбкой оглядела всех нас.

- Вы, наверное, такие голодные! - Опустив глазки, она упорхнула на кухню. И там скоро что-то зашкворчало. Егор, Николай и наш хозяин расселись по диванам рядом с нами и стали напряженно думать, куда же нас определить, чтобы мы могли общаться, не бегая по ступеням. В конечном итоге, большую столовую, примыкавшую к кухне на первом этаже, отдали нам, разделив ее пополам высоким и длинным гардеробом. Туда же спустили со второго этажа кровати. Потом Наташенька всех нас накормила обедом, (Машка похлебала только бульон), и наши помощники стали разъезжаться. Первым уехал Егор. Он хлопнул Алексея по плечу, пожелал удачи и сказал, что за три дня он может не беспокоиться. Николай с Наташенькой задержались дольше, но Машка раскапризничалась и заснула прямо на диване. И Алексею ничего не оставалось, как проводить их с благодарностями.

Наш хозяин устало сел на диван рядом с Машей и закрыл глаза.

- Вы не переживайте за нас! - начал я. - Мы постараемся встать на ноги как можно быстрей! Вы мне только костыли купите, а я все по дому сделаю: и приготовлю, и уберу.

Я напряженно смотрел на хозяина: не жалеет ли он о своем поступке? Все-таки два больных человека - это такая обуза! Алексей, не открывая глаз, мечтательно улыбнулся и сказал:

- В доме, кроме теней, поселились люди! Хорошо!

Тут Ноки, напоминая о себе, с разбегу приземлился на его колени.

- И собаки тоже! - добавил он.

В камине потрескивал огонь, приглушенным светом мягко светилась люстра. За окнами опустились синие сумерки. В них спрятались небольшие кусты вдоль забора и высокие колючие стражи.

Алексей открыл глаза и достал телефон:

- Анна Михайловна, здравствуйте!.. Узнали? Рад. Вы как сейчас, заняты, свободны? Да. Требуется Ваша неоценимая помощь и моральная поддержка. Нет. Не мне. Воспитанникам. - Он посмотрел на меня. - Мальчику и девочке. Не-ет. Они большие. Старше. Вот, завелись как-то... Приедете, расскажем! Да? Тогда завтра. Нет, я Вас днем заберу, где-то в час. Устроит! До свидания! - он опустил руку. - Ну вот, с Мери Поппинс я договорился. Осталось купить вам лекарства. И много-много продуктов.

- А кто она, эта Анна Михайловна? - тихонько спросил я.

- Это, Валера, замечательная женщина. Она мать Нугзара, моего друга.

- Того, с кем Вы тогда ехали? - осторожно спросил я.

- Нет. Но он тоже был нашим однополчанином. И тоже погиб. Когда я вернулся с Кавказа с дыркой в легком и умирал в больнице, она нашла меня и взяла к себе. Лечила тело и душу. Потом жила со мной здесь, пока я не встал на ноги.

- А почему она уехала от Вас?

- У нее есть младший сын, он только женился. Она живет с ним и помогает. Но не отказывает в помощи нам, его бывшим сослуживцам. Она - врач, хоть давно на пенсии.

- А она русская? Или Вы ее зовете так?

- У них была очень добрая и теплая интернациональная семья. Отец Нугзара, Энвер, познакомился с Анной Михайловной, тогда еще Аней, на каком-то общероссийском слете врачей, бывало раньше такое, и вот море, солнце, пальмы и теплое южное небо сделали свое удивительное дело. Они полюбили друг друга, и Анна уехала на родину мужа и вместе с ним всю жизнь проработала в больнице. Сын захотел носить погоны и, закончив академию, по распределению попал к нам. Так и познакомились. А родителей друга лично я узнал в тот год.

- А как же она оказалась здесь, в нашем городе?

- Понимаешь, Валер, боевики побывали и там, где жили родители друга. Когда отец узнал о смерти сына, он горными тропами отправил жену, второго ребенка и свою мать к нам, в Россию. Он хотел спасти им жизнь. Анна устроилась работать в военный госпиталь, куда свозили наших раненых, участвовавших в этой военной операции. Там мы с ней и встретились, как я тебе уже говорил. И она увезла меня домой.

- А отец?

- Валер, там, в горах, сохранился прекрасный обычай: род за род, жизнь за жизнь, смерть за смерть.

- Он убил их, тех...

- Да, мальчик. - Алексей посмотрел мне в глаза. - И я считаю это правильным. Существа, уничтожающие женщин и детей, не имеют права жить на свете. Хотя те, кто посылает их убивать, обеспечивает это право, объявляя мирных жителей захватчиками, а войну - освободительной. Не хочу об этом говорить.

Алексей встал и ушел на кухню. Ноки мячиком поскакал за ним. Зашумел чайник и ножик застучал по разделочной доске. Через какое-то время зачавкал ненасытный щен. Потом в комнату с подносом вошел мой хозяин и осторожно водрузил его мне на колени. Чай, сахар и бутерброды с колбасой выгнали из моей головы дурное настроение сегодняшнего дня. Алексей тоже взял бутерброд и включил телевизор.

Тут же проснулась Машка.

- Вы что, ночь на дворе, спать пора. - просипела она, и опять отключилась.

- Наглядный пример восстанавливающегося организма. - Алексей показал ложкой в Машкину сторону и, поставив кружку на стол, наклонился к подруге, подняв ее на руки. - Пойду отнесу на кровать, пусть спит.

В телевизоре Джеймс Бонд в сотый раз спасал мир.

Утром меня разбудил бодрый Машкин крик:

- Мальчики! Доведите даму до туалета! Пудра с носика почти осыпалась!

Веселый Ноки, довольно тявкая, подскочил к ее кровати.

По лестнице, ведущей на второй этаж, прошлепали босые ноги, и всклокоченный Алексей показался в наших дверях:

- С утречком, мальчики, девочки! - поздоровался он. Я махнул ему рукой. Он прошел к Маше, немного повозился и вынес ее из комнаты, закинув себе на плечо. Я вытаращил глаза. Маша, упирающаяся локтем в спину Алексея, с улыбкой помахала мне второй рукой.

Через какое-то время мы были не только отведены, куда надо, но и накормлены, напоены, и кое-кто даже выгулян. Наш хозяин снова, как и вчера, разместил нас обоих в гостиной перед телевизором. Маша была со всех сторон обложена подушками. На стол Алексей поставил кувшин с водой и стаканы, под стол - дачное ведро.

- Потерпите до вечера, ребятки, - попросил он. - Вот привезу доктора, все станет проще.

Я попросил у хозяина планшет, чтобы связаться с ребятами. Пусть я больной и пострадавший, но экзамены для меня никто не отменял. Еще нужны были мои записи, но я решил потерпеть с этим до выходных, когда мама будет дома. Алексей все равно за Кирюхой поедет, вот заодно и конспекты прихватит.

Машка, страдальчески закусив губу, что-то усиленно обдумывала. Когда с моими делами все решилось, подружка подняла на Алексея свои огромные голубые глаза и попросила принести ей гитару. Алексей удивился, но все-таки принес и положил с ней рядом.

- Все, ребята, я поехал в город, - собрался он наконец. - Ноки возьму с собой. Дверь запру, ворота тоже. Буду вечером, не скучайте. Ах, да, - внезапно вспомнил он, куда-то отошел и вернулся обратно с тростью, на которую обычно опираются старики. - Вот, Валер, как приспичит, осваивай. И Маше помогай.

Мы дружно махнули ему руками:

- Иди, папочка!


Немного помучившись, я нашел в интернете наш учебник по химии и задачник к нему. Тяжело вздохнув, открыл тот параграф, по которому в тот знаменательный день у нас была лабораторная. Покряхтев, я устроился поудобней и честно попытался понять, о чем идет речь. Получалось не очень.

- Чего вздыхаешь? - услышала мою возню Машка. - Девочек разглядываешь?

Я поднял на нее глаза и пропел:

- Из чего же, из чего же, из чего же сделаны наши девчонки?

- А, химию одолеть пытаешься?

- И в кого ты такая умная? - грустно поинтересовался у нее.

- Может быть, в себя? - наклонила голову подружка. - А ты - маленький глупый мальчик.

- Тогда объясни, о чем здесь написано, мисс Великий Интеллект. - Проворчал я и, приподнявшись на диване, на одной ноге перемахнул к ней и протянул планшет. - На, объясняй.

Маша спокойно взяла его в руки, посмотрела на текст и формулы, потом - на меня.

- Как все запущено, - промычала она. - Ты за девятый класс что-нибудь помнишь?

- Что-нибудь. - согласился я.

- Скачивай учебник и задачник, будем разбирать. - постановила подруга.

Я поднял брови и молча скачал требуемое. Потом, одной рукой, аккуратно подсадил Машу так, чтобы ей было удобно и читать, и со мной общаться.

И мы начали. Я читал, она объясняла. Потом попросила ручку с блокнотом. Сама записывала формулы, показывая, откуда что взялось, и затем, в конечном итоге, что получилось. Было интересно. Я увлекся и не заметил, как Маша побледнела и тяжело откинулась на подушки.

- Пить дай, - попросила она хриплым голосом. Я налил воды и, поддержав голову, осторожно напоил.

- Легче?

Она улыбнулась.

- Жить буду. На сегодня урок закончен. Устала.

Мы помолчали, но любопытство жгло безмерно, и я спросил:

- Откуда все это знаешь?

Маша вздохнула и сказала:

- Училась. В универе. Биологом стать хотела.

- А сейчас? Дальше будешь учиться?

- Конечно буду! - Внезапно разозлилась подруга. - Иначе как жить?

- Жить надо хорошо! - сказал я.

- Дурак. - уже спокойно отозвалась Маша.

- Ну, ты же мне в этом поможешь? - похлопал глазами я.

- Помогу, - согласилась она, - только и ты мне.

- Договорились, а что надо?

- Первое, ты помогаешь отвадить всех женщин от Алексея. Второе...

- А ничего, что он в отцы тебе годится? - вырвалось у меня.

- А я и говорю - дурак. Интересный мужчина в любом возрасте интересен. Кроме того, он потрясающе красив. Ты видел, как на него Наташенька смотрела? И это при муже? А потом, между прочим, мне уже двадцать лет, деточка.

- Согласен, согласен. - Я поднял руки. - Что во-вторых?

- А во-вторых, я буду делать из мальчика со шваброй настоящего, умного парня. Только в этом случае мы сможем продолжить общение. А по-другому, извини, не интересно.

- Машка, да я на руках носить тебя буду!

- Носить меня будет Алексей. А ты будешь моим потрясающим младшим братом! Знаешь, - продолжила она, - мне очень хочется настоящую, дружную семью. Так что у меня на тебя большие планы. И в первую очередь, учебные.

Маша протянула руку к гитаре, и я пристроил ее поверх одеяла. Подруга начала потихоньку перебирать струны.

- Ты играть умеешь? - спросила она.

- Откуда? - пожал я плечами.

- Ну петь-то хоть можешь?

- Да так... - заскромничал я.

- Научим! - уверенно произнесла Маша. Я только вздохнул.

Вечером приехал Алексей и привез Анну Михайловну. К тому времени я успел приготовить щи. Теперь стоял у окна и смотрел, как наш хозяин помогает вылезти из машины маленькой женщине, и как весело крутится возле их ног довольный Ноки. Скоро щелкнул замок и втроем они вошли в дом.

- Привет, молодежь! - весело крикнул с порога хозяин. - Заждались? Раздевайтесь, Анна Михайловна!

Я, не торопясь, проковылял из кухни в гостиную и остановился у дивана. Из подушек высунула нос заспанная Маша и, увидев Алексея, радостно улыбнулась ему.

- Вот, ребятки, прошу любить и жаловать! Это ваша добрая няня, помощница и советчица - Анна Михайловна. Это, - он ответно улыбнулся моей соседке, - Маша. Молодого человека зовут Валерий.

Я поднял руку и слегка помахал пальцами.

Женщина вышла на середину гостиной, чтобы мы как следует ее рассмотрели, и сдержанно улыбнулась:

- Если молодые люди не будут возражать, то сделаю все, что могу.

Она была маленького роста, наверное, мне по плечо, лет шестидесяти, но на лице морщин было удивительно мало. И еще она была очень крепкой, я бы даже сказал, сильной. И не только физически. Яркие серые глаза внимательно осмотрели нас с Машкой, и я понял, что мы попали ну, в очень надежные руки, как и обещал Алексей. И править в этом доме будет отнюдь не Машка. Мне было не привыкать, все равно с детства мной командовали мать и бабушка. Главное, побыстрее бы встать на обе ноги.

Я кивнул на кухню головой:

- Там щи горячие. Можете поесть. Машу тоже надо покормить, поскольку обед она проспала.

Придерживаясь за спинку, я доковылял до дивана и прилег на его подушки.

- Отлично. - Алексей подхватил вещи Анны Михайловны и унес их на второй этаж. Женщина, не торопясь, надела тапочки и, сходив помыть руки, присела к нам.

- Пока мы ехали, - начала говорить она, - я ознакомилась с вашим анамнезом. А также с историей вашего появления в этом доме. И хочу вам сказать. - Она понизила голос. - Помочь вам быстрее встать на ноги - это в моих интересах, поскольку Алексей для меня - как сын. Он очень искалеченный жизнью человек и пользоваться его доверием в каких-то корыстных целях я ни одному проходимцу не позволю. В мистические россказни, извините, не верю. И буду следить за каждым вашим шагом. - Довольно посверкивая на нас глазами, она поднялась.

Мы с Машкой растерянно посмотрели друг на друга. Такого мы не ожидали.

- Маш, давай я вызову такси, поедем в город! - сказал я, поднимаясь на здоровой ноге. - У меня там тетка незамужняя есть. Матери денег не даст, а нас приютит. Я соберу вещи?

Машка покрутила носом, посмотрела на тетеньку со всех сторон, и приказала:

- Ну-ка сядь и не мешай. Когда говорят женщины, мужчины прячутся!

Она еще немного посмотрела на Анну Михайловну и, выпятив нижнюю губу, пробормотала:

- Два покойника. Что? Энвер? Так вот, нелюбезная госпожа. За вашими плечами стоят две мужские тени: пожилой - Энвер, молодой, лет двадцать пять - Нугзар. Энвер просит вам передать, что Дамир связался с плохой компанией, играет в карты и проигрывает. В ближайшее время опять будет игра, и он проиграет старинную прадедовскую саблю. Он идет по плохой дороге. Еще он говорит, что о мертвых надо помнить, но заботиться о живых. Вот.

Вытерев рукой вспотевший от напряжения лоб, положила голову на подушки.

Анна Михайловна вскочила с дивана и побежала на второй этаж, где Алексей готовил гостье комнату.

- Ну зачем ты так? - спросил я уныло. - Сейчас начнется скандал, они поругаются, мы будем виноваты...

- Никто, ты слышишь, Валерка, никто у меня не отнимет Алексея и этот дом! - Метнула в меня синий взгляд Маша. - И ты не смей прогибаться под тех, кто захочет навязать тебе свою волю!

Я встал, оперся на палку и поковылял в кухню, чтобы налить Маше щей. Наверху о чем-то спорили два голоса. Машка, чтобы заглушить их, включила телевизор.

Я накормил подругу и помыл посуду, когда сверху спустились Анна Михайловна и Алексей. Машка демонстративно уставилась в экран, а я сел на диван и посмотрел на хозяина.

- Маша, - мягко начал Алексей, - зачем ты напугала пожилую женщину?

- Это она нас пугала, - ответил я за Машку, - а моя соседка сказала правду! И вообще, вызовите нам такси, пожалуйста!

Алексей растерянно посмотрел на меня, но тут подруга повернулась к женщине лицом и мстительно добавила:

- Между прочим, сейчас в вашей квартире - просто улетная вечеринка! И девочки там такие... здоровенькие! А как они пьют коньячок! И с удовольствием занимаются физическими упражнениями... вместе с мальчиками! - Машка закатила глаза и чмокнула губами. Я спрятал под рукой ехидную улыбку. Анна Михайловна схватилась за телефон.

- Не верьте, это - мистика! - все-таки не удержался мой язык за зубами.

- Да, Анна Михайловна, лучше позвоню я. - Сказал Алексей. - Какой у него номер?

Она продиктовала, а хозяин набрал. Он еще не успел сказать 'алло', как из динамика послышалась громкая музыка, и Алексей отодвинул его от уха.

'Ну кто там еще?' - раздался, наконец, нетрезвый голос. Женщина потянулась к Алексею за телефоном, но тот уже скинул вызов.

- Вызови мне такси, Лешенька, - попросила Анна Михайловна и вытащила свой телефон.

- Не надо звонить, - мягко отвел ее руку хозяин. - Поедем вместе и разберемся.

Он помог надеть ей пальто, и они снова вышли в ночь. В двери провернулся ключ и во дворе джип заурчал двигателем.

Машка подняла голову:

- Тапочки забыла!

- Может, еще вернется?

- Не вернется, Валер. Когда чужой человек говорит тебе тщательно скрываемую ото всех правду, его начинаешь ненавидеть. Тем более, такая, как она. Железная леди, сгибающая в дугу чужих мужиков, не может справиться с собственным сыном! Это удар под дых. Понимаешь?

- Да, Маш. А давай ты со мной еще физикой позанимаешься?

- Планшет давай, двоечник! - фыркнула она.

Мы еще занимались задачами и грызли печенье, когда вернулся наш хозяин. Он отпер дверь, зашел, скинул куртку и молча пошел на второй этаж. Скоро зашумела вода. Мы переглянулись. Машка отложила планшет и сказала:

- Помоги дойти до кровати.

- Мы не будем его ждать? - удивился я.

- Хочешь получить ни за что? У тебя непомерно раздутый комплекс вины! От чужих мыслей рушится чужой мир, а ты опять виноват?

- Да что ты, Маш, пойдем! - я подал ей руку, и мы заковыляли в свои комнаты. Уходя, я выключил свет, и внизу стало темно.

Я стал засыпать, когда негромко заскрипела деревянная лестница под весом Алексея. Он на цыпочках прошел в кухню и включил электрический чайник. Потом подошел к нашей двери, которую я прикрыл по просьбе Машки, остановился и еле слышно выдохнул:

- Простите! - и пошел на второй этаж. Я подумал, это как: простите, вы правы, или простите, но вам пора? А, завтра узнаю. Я потихоньку повернулся на бок и услышал, как за шкафом всхлипнула Машка.

Утром я проснулся оттого, что небо сменило темный цвет на светлый. Значит, уже около восьми часов. Скорее, начало девятого. В доме стояла тишина. Не было слышно даже неугомонного Ноки. Я потихоньку встал и, опираясь на палку, пошел в туалет. На обратном пути заглянул в гостиную и посмотрел на вешалку у входной двери. Куртки Алексея на вешалке не было. Значит и щенка он увез с собой. Я побрел на кухню. В конце концов, нам с Машкой надо было что-то съесть, чтобы не протянуть ноги. Я поставил чайник и влез в холодильник. Достал пачку молока, снял с полки гречку и, размолов ее в кофемолке, стал варить нам кашу. Получилось очень даже ничего. Особенно с маслом. Я взял тарелку, ложку и пошел к Машке. Та уже не спала, но лежала очень тихо. Застывшие глаза, как два кусочка льда, смотрели в окно.

- Маш, - позвал я, - надо поесть!

- Валер, - она обернулась ко мне, - он уехал!

- Ну, уехал, и что? Давай приподниму, тебе так будет удобней.

Я поставил тарелку на столик, и одной рукой упершись в стену, начал тянуть Машку.

- Валер, он обещал нас защищать! - ее голос сорвался, и она закашлялась. Сквозь слезы и кашель продолжила: - я давно зареклась верить людям! Зачем на этот раз поверила? Он же сам все видел! А пришла какая-то тетка, и он встал на ее сторону!

- Хватит нюни распускать, - гаркнул я на нее. - Ты хочешь быть с ним? Тогда борись! Мало ли кто что сказал. Говорить будут обязательно. Человек так устроен, что ему всегда любопытно, что делается в дому у соседей. И всем, даже самым прекрасным движениям души, ищет самые грязные объяснения. Понимаешь, им приятно, когда кто-то оступается и падает. Они тогда кажутся себе чище и благородней! А с теткой этой, Анной Михайловной, вообще особый случай: он ей - как сын. То есть, ее мужчина. А тут появляется неизвестная девица с интересной бледностью в лице и пытается его отнять! Вот как бы ты поступила?

Машка, перестав плакать, выслушала мои объяснения и, к моему счастью, согласилась:

- А что, все было так явно? Что он мне интересен?

- Маш, не знаю, я за вашими женскими штучками не слежу, но у него горели глаза. Я думаю, это случилось в первый раз после гибели его семьи. А это уже повод для беспокойства. Она, как мне кажется, боится остаться ненужной. Если ее мальчики найдут себе женщин, кому она будет дарить свое тепло, свою заботу?

- Слава Богу, у нее сейчас есть веская причина отстать от Алексея. Ее сыну просто необходимо ее внимание. Вот пусть им и занимается! - заключила Машка и начала работать ложкой. - А ты хорошо готовишь!

- Кирюха не жаловался. Маш, тебе надо потихоньку начинать ходить. Не будешь же ты соблазнять нашего благодетеля костями и синей кожей? А круги под глазами... Хеллоуин отдыхает. Ты меня поняла, сестренка?

Машка взглянула на меня с интересом:

- Ты разбираешься в женщинах, малыш?

- Да, детка. Знаешь, спортивный лагерь располагает к ... близкому знакомству. Видишь ли, там бегают и прыгают не только днем.

- И ты хочешь сказать... - насмешливо подняла она бровь.

- Я хочу сказать: вставай! - гавкнул я. Эта бледная немощь смерила меня скептическим взглядом, одной рукой оперлась о кровать, подвинулась к краю, свесила ноги и подала мне вторую руку.

- О, моя леди, - я, отставив в сторону ногу в гипсе, согнулся в поклоне, - прошу вас на тур вальса!

Машка ухмыльнулась и вложила свою ладошку в мою руку. Я дернул ее на себя. Не думал, что она такая легкая! Не удержавшись на одной ноге, я стал заваливаться на спину. Оторванная от кровати Машка - на меня. Через секунду мы дружно валялись на полу. В гипсе стрельнуло ногу. Я застонал. А эта зараза, лежащая на мне сверху, заржала:

- Ой, не могу, малолетний извращуга!

Я тоже засмеялся сквозь пульсирующую боль:

- Давай, сползай с меня, привидение!

Машка заерзала на моей груди. Я начал ее спихивать, мы начали опять ржать и не услышали, как открылась входная дверь и к столовой, которую мы занимали, протопали легкие шаги.

- И что здесь происходит? - раздался сверху удивленный женский голос.

Я все-таки умудрился приподнять Машку над собой и слегка сдвинуть ее в сторону. На пороге нашей комнаты стояла женщина лет пятидесяти, с красным от мороза или неожиданности лицом, и, опустив руки, смотрела на нашу возню.

- Тетенька! - взмолился я. - Снимите с меня, пожалуйста, эту невесту вампира! Она восстала из мертвых и сосет мою кровь!

Машка в это время развернулась у меня на животе и сделала попытку сползти. Но слабые мышцы шеи не выдержали напряжения, и голова стукнулась об пол.

- Господи, девочка! - женщина бросилась к подруге и, легко подняв ее на руки, отнесла в гостиную на диван и закопала в подушках и одеялах. Я, как черепашка, безрезультатно пытался подняться с пола. Любезная женщина пришла на помощь и мне, вздернув меня кверху.

- Мадам, - я наклонил перед ней голову, - я восхищен! Вы спасли мне жизнь, и я перед Вами в неоплатном долгу! Позволите своему рыцарю узнать Ваше несравненное имя?

Женщина расхохоталась легко и весело:

- Тетя Марина! - отрекомендовалась она. - Менеджер по клинингу в этом чудесном замке! - она махнула назад уже подобранным веником. - А вы?

- Ну, прекрасную принцессу, - я ткнул в Машку, - унес в свою пещеру злобный дракон. Но принцессе удалось бежать. К сожалению, в пути ей попался Кощей, который достал всех вообще. За то, что она не прониклась его величием, он дал ей по голове, и принцесса уснула на два долгих года. Но тут появился прекрасный принц на черном мощном скакуне и разбудил спящую красавицу, которую зовут простым русским именем Маша.

Машка с дивана помахала нам лапкой и отрекомендовала:

- Пустобрех!

- Это ваше имя, молодой человек? И кто тогда прекрасный принц? И самое главное, как вы здесь очутились?

- Можно я продолжу? - несло меня дальше. - Так вот. Благородный принц ехал по своим, несомненно важным делам, но совершенно случайно его волшебному скакуну под ноги попал маленький белый щенок.

- Тоже волшебный? - насмешливо улыбнулась тетя Марина.

- Естественно! В сказках по-другому и не бывает! Так вот. Принц его подобрал. А щенок в благодарность рассказал своему спасителю про принцессу, которая во сне ждет своего прекрасного принца с его избавительным поцелуем! В-общем, он увез нас с собой в свой замок.

- Так. Ты меня совсем своей сказкой заболтал. Как звать тебя?

- Валерка. По сказке - белый щен.

- А принц, значит, наш хозяин?

- Вы угадали, о несравненная владетельница всех хозяйственных принадлежностей!

Машка зорко наблюдала за реакцией тетки.

- Вот и хорошо. - сказала домработница. - Хозяину давно пора принцессой обзавестись! А то все один да один. Только откормить бы тебя надо, а то словно былина на ветру. Я, пожалуй, принесу тебе завтра козьего молока и меда. Будем на ноги тебя ставить народными средствами!

Машка разулыбалась и захлопала в ладоши:

- Я так люблю козье молоко!

- Вот и славно. - Подытожила тетя Марина. - А теперь не мешайте мне убирать и готовить. Займитесь чем-нибудь полезным!

- Я щи вчера сварил! - крикнул вслед уходящей наверх женщине.

- Молодец. - отозвалась она и включила пылесос.

Машка посмотрела на меня и подняла вверх указательный палец:

- Если нас сегодня не выгонят, мы попросим Алексея, чтобы она помогала нам каждый день! А теперь, бездельник, открывай свою химию.

Падающий за окном снег уже принес с собой ранние сумерки, когда мы услышали громкий звук подъехавшего к дому грузовика. Мы с Машей заинтересованно посмотрели в окно, а тетя Марина, накинув куртку, вышла на крыльцо. Скоро мы услышали веселый голос нашего хозяина. Затем раздался какой-то металлический стук. Дверь распахнулась, и в клубах морозного воздуха в дом начали вплывать коробки. Их заносили и ставили на пол двое мужчин. Потом зашел наш хозяин с домработницей. Они оба улыбались и что-то с интересом обсуждали.

- Привет, волшебный щенок и прекрасная принцесса! - с улыбкой поздоровался Алексей. В его темных глазах весело плясал огонек камина. - Ну и погодка сегодня! Снег все валит и валит!

Мы с Машей смущенно переглянулись и поздоровались. Тут к нам на диван с мокрыми лапами прыгнул Ноки. Я покачал головой, взял щенка под пузико и сделал попытку дотянуться до тряпки, висевшей на стуле. Нога опять поползла, и я поморщился.

- Кто-то слишком рано хочет стать самостоятельным! - сказал Алексей и отобрал щенка. Мужики тем временем содрали упаковку и начали собирать то, что находилось в них.

- Тренажеры! - ахнул я.

- Да, Валера, снимешь гипс, начнешь тренировки. А Маша... Маш. У меня к тебе есть серьезный разговор.

Подруга нахмурилась и сжала кулаки. Алексей увидел и рассмеялся. Машка, глядя на него, робко улыбнулась.

- Маш, как ты смотришь на то, что мы попросим Марину Игоревну массировать и заниматься с тобой? Ты же не хочешь навсегда быть прикованной к кровати?

- Замечательно смотрю! А еще, - она лукаво посмотрела на женщину, - я очень люблю козье молоко.

- Вот и ладушки. Марин, обед готов? Дай поесть, и пойду чистить снег. Если это безобразие в ближайшие дни не кончится, Новый год мы встретим, роя к трассе траншеи! - Наш хозяин, весело насвистывая, ушел на кухню. Машка нашла мою руку и тихонько пожала. Новенькие тренажеры стояли вдоль окон гостиной.

Следующим утром Алексей рано уехал на работу. Три дня, выпрошенные у начальства, кончились. В девять к нам пришла наша тетя Марина. Мне она вручила привезенные вчера вместе с тренажерами специальные трости, которые поддерживали плечо. Ходить с ними было очень удобно. Отправив меня на кухню, она занялась Машей. Наполнив ванну горячей водой с солью, она оставила ее там отмокать. Затем долго намывала и ровно подстригла кем-то криво обрезанные льняные волосы. Подруга даже как-то заблестела. А новокупленная пижамка в кружевных рюшечках так трогательно смотрелась на ее худеньком тельце! Действительно, откормить - красивая получится девчонка. О чем я ей сразу сказал.

- Вот! - глубокомысленно отметила Марина Игоревна. - Устами младенца...

Машка захихикала. Над ней наша нянька потом измывалась часа два: массировала руки, ноги, спину, шею, та только постанывала. В конце концов пациентку завернули в одеяло и уложили на диван перед камином. В нем теперь всегда горел огонь. Алексей заметил, что Маша туда часто смотрит, и попросил домработницу подкладывать поленца.

Подруга спала, я занимался, тетя Марина готовила обед. Насколько жизнь иногда резко меняется! Мне было так спокойно, так хорошо! Ради этого я дал сам себе честное слово, что выучу все предметы и в январе, вместе с потоком, сдам экзамены. Мне просто необходимо стать образованным человеком и получить специальность. Ведь еще Кирюху на ноги ставить! Его Алексей обещал привезти к нам на выходные. Теплый щен пробрался к Маше в ноги и свился там калачиком. 'К морозам, - лениво подумал я. - Скоро Новый год'.

Неделю спустя Маша начала ходить вокруг диванов в своих разноцветных пижамках, уже не пугая нас призрачной синевой. С ее помощью я разобрался с химией и теперь грыз физику. Алексей все также уходил на работу рано и приезжал поздно. Тетя Марина продолжала купать и массировать мою подружку. Однажды, когда я подтягивался на турнике, Маша сказала мне грустно:

- Я так боюсь, что у меня никогда уже не хватит сил сесть за руль мотобайка... И голова еще кружится. Слабость какая-то.

- Ну ты еще поплачься, как моя бабка! - грубо сказал я, слезая с турника. - Ты полторы недели как с того света, а уже о мотоциклах грезишь. Терпение, девочка. Я вот твой английский с немецким учу, стиснув зубы, а ты ноешь, как ребенок. Кстати, ты в свой универ звонила? Чего-то я не слышал...

- Звонила. - Вздохнула она.

- И что?

- Надо пересдавать за третий курс. Думаю, с Нового года начну заниматься и к лету пересдам. А там переведусь на заочный. Хочу за год пройти два курса сразу.

- А ты сможешь? - неверяще посмотрел на нее я.

- До сих пор на память не жалуюсь. Я и сейчас могла бы за третий курс сдать, только не примут. Сказали, летом, с общим потоком. - Она поводила пальчиком по занавеске на окне. - Лето хочу. Летящую вместе с ветром дорогу. Асфальт под колесами. А мой мотоцикл, на котором я разбилась, мать на запчасти продала, меня не спросив.

- Так он все равно разбит был. Да и ты в коме. Кого спрашивать?

- Согласна. Как я была счастлива, когда его покупала! Я на него три года копила. Летом гидом работала, иностранцев по достопримечательностям возила. Зимой в бюро переводов заказы брала. Я, Валерочка, пять языков в совершенстве знаю, еще на пяти могу объясняться.

- Машка! - загорелся я. - Научишь?

- Посмотрим, как английский с немецким пойдут. У меня все-таки бабушка с дедом дома на всех этих языках говорили. Семья деда - из русских немцев.

- Маш, скажи, а ты теперь призраков видишь? - Неожиданно для себя поинтересовался я.

- Вижу, - равнодушно сказала она, - отца твоего вижу. Стоит рядом и прощения просит, что не смог быть рядом.

- Он умер? - удивился я.

- Да. - Продолжила Машка. - убили в пьяной драке. Полез разнимать, и его убили.

- А он может сказать, где похоронен?

- На его родине, говорит.

Мы помолчали.

- А он что, все время со мной?

- Нет. Я спросила, он пришел.

Я снова уткнулся в физику, Машка - в планшет. Со стороны кухни раздались тихие шаги нашей тети Марины.

- Маш, - раздался ее спокойный голос, - о чем вы с Валерой сейчас говорили, правда?

- Правда, теть Марин. Наверное, слишком долго была на грани миров. Поэтому вижу тех и этих.

- А про меня можешь сказать?

- А что бы Вы хотели услышать? - Маша оторвала взгляд от планшета, а я - от учебника.

- Что видишь, то и скажи.

- Хорошо. - Маша пожала плечами. - Только без обид. Муж у Вас был рукастый, сам дом в деревне строил. Умер сразу. Сердце. Дочь в городе, замужем. Внучка лет трех. Хорошая певунья. Вы ее в музыкалку отдайте.

- Точно! - восхищенно сказала Марина Игоревна. - Я для чего спросила. Сын у соседки был, постарше моей Наташки. Ушел в армию, возвратили цинковый закрытый гроб. Люся не верит, что там ее Славик. Думает, может, жив, в плену где-то. Он тоже был в какой-то точке. Алексей по своим каналам узнать пытался, да без толку. Может, что увидишь?

Машка вздохнула.

- Вы его представить можете, ну, словно он стоит перед Вами?

- Попытаюсь, - сказала наша нянька, и подав Маше руку, закрыла глаза.

- Светленький, худенький. Серые глаза, маленькие усики и родинка на щеке. Он?

- Да.

- Слава, - позвала Маша, - где ты?

Она помолчала и, вырвав руку, скрестила их на груди.

- Что, Машенька?

- На вашем кладбище. Смерть была очень тяжелой. Пусть больше не ждет и не надеется, а чаще поминает в церкви всех, кто там погиб. Всех. Понимаете? Это его просьба.

Марина Игоревна тихо ушла в кухню.

Вечером, раньше времени, приехал Алексей и всех обрадовал, сказав, что с тридцатого декабря не работает. Домработница отпросилась на четыре праздничных дня к дочери. Алексей поел и пошел проводить ее до деревни. Заодно - прогулять Ноки.

Вернувшись, он уселся с нами у камина и начал гонять меня по английскому языку. Я старался так, что лоб покрылся потом. Маша внимательно следила, как мы говорим и исправляла неточности. В-основном, мои. Потом, загнав меня в угол, и выдав задание на завтра, Алексей заговорил с Машей по-немецки. Я этот язык только начал учить, так что понимал, наверное, только предлоги. Размявшись, Алексей спросил нас уже по-русски:

- А как мы будем встречать Новый год?

Машка, привалившаяся к его боку, подняла кверху свои голубые глаза и сказала:

- Мы должны нарядить елочку. Обязательно с фонариками. И дом снаружи тоже украсить огонечками!

- Знаете, у меня где-то завалялись старые игрушки. Еще моих родителей. - Улыбнулся Алексей. - Вы хотите кого-то пригласить?

- А ты будешь кого-то приглашать? - ревниво выпятила губу Машка.

- Если хочешь, то могу. - Поддразнил ее Алексей. - Но, девочки-мальчики, мы обязательно ждем Кирилла. - Он взглянул на меня, я кивнул. - И его маму.

- А ее-то зачем? - удивилась Маша.

- Маш, Новый год - праздник волшебный и семейный. И мне кажется, что чудо этой ночи он захочет разделить не только с братом.

- Ладно, - кинула на меня косой взгляд подруга, - пусть едет. Готовить кто будет?

- А вот этим займемся мы втроем. Валер, ты как?

- Без вопросов. Я и пироги печь умею, и заливное делать. Список продуктов составлю. Маша поможет. Тем более, мне должны снять гипс.

- Танцевать все равно не сможешь! - поддела подруга.

- Ничего. У плиты постою. Алексей, кого пригласите Вы?

- Ты их видел. Это мои боевые друзья, сослуживцы со своими семьями. Не против? Их жены тоже наготовят всяких вкусностей. Наталья обещала фирменный торт.

Я посмотрел на Машу. Прижмурившись, она полулежала под рукой Алексея. Машинально, задумавшись о своем, мужчина терся подбородком о ее волосы. Действительно, и чего ей бояться?

Новый год приближался с неукротимостью локомотива. Маленькая зеленая елочка в горшке стояла в углу, наряженная шарами, фонариками, золотистым дождем и на макушке звездой. Мы решили по весне высадить ее около дома в землю и наряжать каждый год. А что? Пусть растет. Может, лет через ...цать придется приставлять лестницу? Снаружи дом тоже светился. Мы включали фонарики каждый вечер, когда выходили гулять с Ноки. Маше Алексей купил пушистую шубку и, закутав ее до самого носа, под руки ненадолго выводил на воздух. И у Машки появился румянец. Когда Алексей приезжал с работы и садился с нами, она сразу намертво прилеплялась к нему и, как ребенок, грелась в лучах его ласковой и спокойной улыбки. Насколько же им было вдвоем тепло! У них была масса общих интересов, они много где побывали, и много знали. Я с удовольствием слушал чудесные истории о разных странах, обычаях и городах. Оказывается, она колесила не только с дедом. С байкерами она вообще всю Европу объездила! Я смотрел на них и видел такое внутреннее созвучие душ, такую естественную гармонию! Мне не было завидно. Я знал, что этот дом останется со мной навсегда. Эти двое тоже. И маленький белый пес.

Утром двадцать девятого Алексей, как всегда, уехал на работу. Пришла нарядная тетя Марина, принесла нам пирогов, молока и маленькие подарочки: Алексею мед в сотах, он его, оказывается, очень любил, мне - большую красивую книгу с иллюстрациями по всемирной истории, Маше - теплый свитер домашней вязки. 'От моей козочки подарок!' - сказала она. Маша, естественно, его сразу надела. Белая пушистая шерсть, белые волосы и небесно-голубые глаза. Подруга хорошела с каждым днем. Я с удовольствием любовался ей. Мужик я или как? Но только, как сестрой. А еще я ей гордился!

Мы расцеловали нашу няню, пожелав ей счастливого Нового года. К сожалению, подарком мы не запаслись. Были невыездные. Но она не обиделась, сказав, что лучшим подарком ей стали наши веселые округлившиеся мордахи. Кириллу она тоже передала подарок - хорошие зимние ботинки. И когда успела мерку снять? Ушла Марина Игоревна часа в два, а уже в три за воротами зафырчала грузовая газель. Джип Алексея вместе с грузовиком подъехал прямо к крыльцу. Мы с любопытством приникли к окну. Двое здоровых мужиков расшнуровали тент, опустили борт и прислонили к кузову что-то вроде пандуса. Непонятно, но интересно! Алексей, нас увидев, помахал рукой и отошел в сторонку. Из-под тента по пандусу неспешно спустился вниз прекрасный, как мечта, серебристо-голубой байк.

- Мамочки... - прикрыла рот рукой ошеломленная Машка - мотоцикл!

И бросилась мне на шею.

- Дурында, - обнял я ее плечи, - не на меня, а на него вешайся!

- И на него тоже, когда придет, - согласилась потрясенная подруга.

Но это был не конец. Следом за байком мужики выкатили красный скутер.

- Это тебе! - пихнула меня Машка в бок.

- Не расплачусь. - Сокрушенно покивал я головой.

Газель, на прощание отсалютовав выхлопом, скрылась за воротами. На белом снегу стояли рядом два красавца. Алексей, улыбаясь, махал нам рукой. Я помог Машке нацепить шубу, сам накинул куртку, и мы вышли на крыльцо.

- Нравится? - подошел Алексей.

Машка сначала молча ткнулась лицом в его куртку, а потом подняла на него сумасшедшие счастливые глаза. Потом, поднявшись на цыпочки, закинула руки ему на шею и, легко наклонив его голову, поцеловала в губы, прижавшись к нему всем телом. Он, мягко отстранившись, взял ее ладошки в свои теплые руки и по очереди их поцеловал.

- Знал, что тебе понравится! - выдохнул он, снова обнимая Машку.

А я стоял и смотрел на них. И, как дурак, улыбался во весь рот.

Алексей посмотрел на меня. Его темные глаза сияли.

- Что? - спросил он.

- Я так за вас счастлив!

Это было правдой.


Тридцать первого ко второй половине дня к нам начали прибывать гости. Первыми приехали Николай с Наташенькой. Причем Наташенька сразу полезла к Алексею с поцелуями. Тот терпеливо подставил щеку, потом обнялся с другом. Наташенька весело щебетала. Я выпихнул Машку из кухни.

- Ты теперь в этом доме хозяйка. Иди и докажи это!

- Действительно! - согласилась нарядная и подкрашенная Маша, с улыбкой выплывая навстречу гостям.

- Друзья Алексея - мои друзья! - послышался ее уверенный голос. 'Да!' - я стукнул ножом по разделочной доске. Потом приехал Егор с женой и дочками. Начались беготня, писк и визг. Последними на такси приехали мама с Кириллом, который с удовольствием влился в девчачью компанию. Мама пришла к нам на кухню и вызвалась помочь. Но веселая и шустрая жена Егора Рита отправила нас вместе с ней пошептаться.

- Я сама все доделаю! А Наташенька - поможет! - кинула она взгляд на грустную Наталью. Та согласилась. Мы с мамой сели в столовой у окна. Подруга и я как раз накануне переехали наверх, в спальни, и большая комната снова стала столовой с уже сервированным к празднику столом.

- Как живешь, мой мальчик? - спросила она.

- Хорошо. Видишь, гипс сняли, расхаживаю потихоньку ногу. В январе со всеми буду сдавать экзамены.

- Тебя тут не обижают?

- Нет, мам. Все в норме. Я с тобой хотел обсудить один вопрос. Как ты отнесешься к тому, что я буду здесь жить постоянно? В квартире станет просторней. Закончу второй курс, возьму на лето сюда Кирюху. Тут лес, река, детишки у соседей... Тебе будет полегче. Там, может, и встретишь кого...

- Ты уже взрослый. Сам решаешь, что делать... Как твой опекун на это смотрит?

- Он сам предложил. Ты же знаешь, как Кирюха его любит. Папой называет.

- А Алексей... Он не хочет меня пригласить летом, на время отпуска?

- Нет, мам. Извини. Они с Машкой любят друг друга, и я никому не дам встать между ними. Не огорчайся, - заметил я ее поникшие плечи, - достойных мужчин много. А ты еще молодая и красивая. Сможешь найти порядочного человека. Потом я тебя тоже не брошу. Выучусь, работать пойду. Летом вот тоже собрался. Не расстраивайся, все будет в порядке.

Я погладил ее по руке. Она вздохнула и, выпрямившись, улыбнулась.

- Ты, Валерка, прав. Надо жить. А на ошибках учатся. И знаешь, я за тебя очень-очень рада. И за Кирилла. Пусть эта сказка продлится как можно дольше. Пойдем к гостям! - она встала и протянула мне руку. Мы вышли в гостиную. Мама тут же защебетала, как Наташенька, и умчалась помогать Рите. Скоро мы сели за стол. В углу гостиной переливалась огнями наша елочка, и тонкий запах хвои плавал в воздухе. Алексей сел во главе стола. По правую руку - Маша.

- До двенадцати часов совсем осталось немного времени. Я предлагаю проводить достойно этот замечательный Старый год, чтобы потом радостно встретить Новый. - предложил Алексей, наливая в рюмочки и фужеры водку, вино и коньяк. Когда всем все разлили, он продолжил:

- В этом году, под самый его конец, мне необыкновенно повезло. Я встретил людей, которых считаю своей новой семьей. Это Валера и Маша. Ребята, друзья! - Алексей обвел глазами своих сослуживцев. - Маша - моя невеста. Я сегодня сделал ей предложение, и она согласилась.

Все дружно захлопали и заулыбались.

- И еще есть у нас один человечек, который зовет меня папой. Иди ко мне, Кирилл! - Кирюха радостно снялся со своего места рядом с нами и запрыгнул Алексею на колени. Тут стало видно, как они похожи.

- Удивительно, - прошептала мать. - Одно лицо!

Все разом сдвинули бокалы:

- За старый год! За вас, Маша и Алексей!

Потом мы что-то ели, о чем-то говорили, дети носились с визгом вокруг стола. Кто-то включил телевизор. Мы выслушали поздравление и дружно начали считать последние секунды старого года. С последним ударом курантов мы заорали 'ура' и выпили бьющее фонтанчиками в нос шампанское.

- С Новым годом! - поднялся я.

- С новым счастьем! - улыбнулся мне Алексей.

Мы ели, пили, выходили под черное небо запускать петарды. Вслед за нами из окрестных домов тоже посыпался вверх праздничный фейерверк. Потом я играл с ребятишками в снежный бой, и они вымочили меня до самой майки.

Вернувшись в дом, я сдал сорванцов на руки матерям, которые увели их наверх спать. Я тоже переоделся и спустился в гостиную. Свет был слегка притушен, телевизор выключен, а в Машиных руках я увидел гитару. Женщин, кроме Наташеньки, пожирающей Алексея глазами, не было, и мужчины попросили подругу спеть что-нибудь именно для них, бывших ветеранов безнадежных локальных войн. Маша подстроила струны и задумалась.

- Я вижу, - начала она, - сегодня, благодаря вашей памяти о погибших однополчанах, сюда пришли те, кто уже находится по ту сторону черты. - Она обвела комнату глазами. - Марат, Денис, Сергей и еще... Они тоже помнят о вас и ценят вашу дружбу. Сейчас я хочу спеть вам песню в память о всех ушедших от нас друзьях и нашей прекрасной Родине.


Мой друг... так вышло. Только мне поверь:

Я сделал все, о чем молила совесть.

...Сейчас ушел, закрыв входную дверь

И все долги, за вас не беспокоясь.


Уверен в том, что нет моей вины

В картинах дней и прошлого ошибках.

Плыву сквозь зыбь прозрачной тишины

И слышу: по ушедшим плачет скрипка.


Не плачь, душа, печалясь о любви...

Мне снился сон, как небо голубое

Лучи излив свои на боль земли,

Сердца лечило грешные покоем.


И матушка, прости... Я не вернусь.

Не трону старых стен родного дома.

Я отдал жизнь твоим просторам, Русь,

А душу отдал времени иному.


Я видел: покатилась в ночь звезда.

Смерть не исправить только силой воли.

Мрак смоет лишь небесная вода

Зарею алой, цвета нашей крови...


Гитара все еще пела перебором, когда я встал из кресла, накинул куртку и вышел в синий морозный воздух. Где-то еще гремели салютом, откуда-то слышались веселые и счастливые голоса. На лапах голубых елей серебрился морозный иней. Далеко в тучах вставал заспанный месяц. Я погладил елку и повернулся лицом к дому. Посмотрел на окошки.

- Господи! - я поднял к небу лицо. - Пожалуйста, пусть они будут счастливы. И те, кто жив и те, кто обрел вечный покой! Пожалуйста, не надо больше войн, несчастий и бед. Пусть вырастят своих детей Маша и Алексей. Пусть Кирюха станет красивым и умным, а мама найдет своего настоящего мужчину. Большому Егору перестанет сниться его умирающий друг. Просто прошу Тебя в эту чудесную новогоднюю ночь: подари людям мир... Ну что Тебе стоит?

2016