# Говорящие с...(эпизод 9)

Мария Александровна Барышева

БОИШЬСЯ - ЗНАЧИТ УВАЖАЕШЬ


Дожевывая остатки провианта и просматривая по ноутбуку "Великолепную семерку", Шталь окончательно осознала, что заболела.

К обеду того дня, как она покинула "Березоньку", Эша начала отчаянно чихать, к четырем часам у нее заслезились глаза и организм стал ощущаться так, словно последние несколько часов Шталь прожила внутри беспрерывно работающей мясорубки. Она мерзла, несмотря на жару за автомобильными стеклами, сосредотачиваться на дороге становилось все труднее, конечности мало того, что болели, так и еще и отказывались слушаться, и к шести вечера Эша уже чувствовала себя как набитый ватой медвежонок, причем этот медвежонок, судя по периодическим гневным вскрикам автомобильных клаксонов, совершенно не умел водить.

До Шаи оставалось шесть часов езды.

И теперь было совершенно очевидно, что сегодня она туда не попадет.

Эша свернула на обочину, остановилась и, стуча зубами в ознобе, открыла аптечку, в коей присутствовали перевязочные материалы, перекись, валидол и плоская четвертьлитровая бутылка коньяка. Ничто из этого, кроме коньяка, для лечения простуды не годилось. Коньяк подходил чудесно, но абсолютно не сочетался с машиной. Эша в панике перетрясла весь свой багаж, но из лекарств обнаружила только цитрамон и мазь от комаров. Довольно крепкий шталевский организм редко заболевал, за все это время, начиная с апреля, Эша болела только похмельем, поэтому ей и в голову не пришло запасаться какими-то особыми лекарствами.

- Ну и ладно, - бодро просипела Шталь самой себе, - подумаешь, простуда!

После чего тут же расчихалась - и чихала минут десять, изведя целую пачку носовых платков и окончательно перестав что-либо соображать. Самочувствие стремительно ухудшалось, и Эше стало страшно. Может, это и была обычная "подумешь-простуда", но только не при данных обстоятельствах. Опять пустынная дорога, по обе стороны сумеречный лес, на сей раз сосновый, только теперь поломалась не "фабия", а сама Шталь, что было, конечно, гораздо хуже. Пожалуй, хуже уже и быть не могло.

В этот момент в темнеющем небе оглушительно грохнуло, и на застывшую на обочине дороги "фабию" обрушился тугой позднелетний ливень, доказав Эше, насколько она ошибалась. Крупные капли весело и звонко забарабанили по крыше, запрыгали по дороге, вздымая фонтанчики пыли, по стеклам потекли потоки воды, и мир вокруг задернулся размытыми, дрожащими сумерками. На мгновение дрожащие сумерки пронзила сиреневая вспышка, потом снова раздался грохот, словно в небесах рушилось нечто грандиозное, и у Шталь заложило уши. Сипло ругаясь и чихая, она, пригнувшись, вытащила из бардачка карту, включила свет и болезненно прищурилась, пытаясь разобрать надписи и нарисованные дорожные изгибы. Ближайшим населенным пунктом было некое место под загадочным названием "...енки" - всю остальную часть наименования скрывала под собой жирная кофейная клякса, некогда самой же Шталь и поставленная.

Ну, Енки - так Енки, выбирать особо не из чего, лишь бы живой до них доехать.

Шталь чихнула в очередной раз, отчего чуть не приложилась лбом о приборную доску, и потянулась, чтобы включить "дворники", но обнаружила, что те уже вовсю елозят по лобовому стеклу, разгоняя воду. Либо Эша уже включила их совершенно бессознательно, либо "фабия" сделала это сама, решив не дожидаться, пока хозяйка сообразит, что к чему. Во второе практически не верилось, но очень хотелось. Было бы просто замечательно, если б "фабия" сама всем занялась и оставила Шталь спокойно болеть на заднем сиденье до самых загадочных Енок...

Что-то громко стукнуло в боковое стекло, и Эша, испуганно подпрыгнув на сиденье, обернулась. Первой мыслью отчего-то было, что в придачу ко всем ее несчастьям пошел град, и это был удар первой градины размером с кулак, и сейчас они напрочь изрешетят и машину, и Шталь.

Но это была отнюдь не градина размером с кулак.

Собственно, это был сам кулак.

Здоровенный мужской кулак, маячивший перед мокрым стеклом, и пока Шталь медленно моргала, реакцией значительно отставая от восприятия, кулак качнулся и снова постучал в окошко, а вслед за кулаком прямо перед носом Эши вдруг возникла необычайно зверская физиономия - точь в точь из детских фильмов про разбойников - густая каштаново-рыжая борода, встрепанные, лишь самую малость прибитые дождем волосы, широкий нос, рассеченный ниточкой шрама, и пронзительно-недобрый взгляд глубоко посаженных глаз. Все это вместе, даже размытое текущей по стеклу водой, выглядело очень страшно. Позади лица Эша рассмотрела согнувшуюся фигуру заглянувшего. Фигура была громадной.

Кулак снова нетерпеливо бухнул в окно, и у Шталь вырвался жалобный писк.

- Помощь, что ль, нужна? - громыхнул голос за окном, приглушенный шумом ливня.

- Нет, спасибо! - ответила Шталь птичьим голосом и резко рванула "фабию" с места, протянув широкий водяной шлейф, окутавший незнакомца почти до головы. Эша не столько услышала, сколько кожей ощутила, как несостоявшийся самаритянин выругался в ее адрес, и, глянув в зеркало обзора, увидела, как стремительно уносится назад размытая дождем громадная фигура и стоящий позади нее у обочины оранжевый "москвич", на фоне этой фигуры кажущийся совсем крохотным.

Эша отдышалась только через километр, после чего опять начала отчаянно чихать. Господи, это совершенно определенно был какой-то маньяк! По теории Ломброзо - точно маньяк. А в свете счастливой шталевской звезды - дважды маньяк. Вспомним, кем оказался последний человек, помогший бедной девушке на пустынной дороге? Правильно.

Ну не то, чтобы маньяком, но Говорящим точно.

Не-не, даже если сей громоздкий индивидуум ужасной наружности является Говорящим, она к нему и близко не подойдет, особенно после того, как его водой окатила. Пусть с ним кто-нибудь другой разбирается.

К тому же, она на больничном.

Хотя, откуда у безработной больничный?

Она снова чихнула, отчего видимость ухудшилась вдвое, ругнулась и принялась вытирать салфеткой лобовое стекло изнутри. Впереди висела сплошная дрожащая занавесь дождя, и фары встречных машин появлялись и исчезали, словно бледные, светящиеся призраки. То и дело раздавался грохот, и серебрящаяся водяная занавесь вспыхивала лилово-синим. На Шталь снова накатила промозглая волна страха. Дождь и дождь - везде, словно ничего не осталось в этом мире, кроме дождя и маленькой синей машинки. Она тронула свой хризолит - тот ощущался издалека, словно сквозь толстенную ватную стену, и понять эти ощущения было невозможно. Валяющийся на соседнем сиденье теннисный мячик не ощущался вовсе, точно Эша вновь вернулась в гостиницу Домовых. Удерживая руль одной рукой, Шталь обернулась на террариум - Бонни забралась в укрытие, и наружу торчали только две пушистые лапы, выглядевшие крайне удрученно. Не удержавшись, Эша вновь чихнула, отчего ее подбросило на сиденье, машина вильнула, визгнув шинами по мокрому асфальту, а лапы подернулись вверх и спрятались окончательно, оставив Шталь саму разбираться со своими проблемами. Эша утерла слезящиеся глаза и вцепилась в руль обеими руками. А вдруг не доедет? Может, позвонить Ейщарову и попросить помощи? Ага, несложно представить себе этот разговор.

"Олег Георгиевич, я простудилась и ужасно себя чувствую".

"Так сходите к терапевту, Эша Викторовна. Хотя вам, пожалуй, лучше к педиатру".

"Но я в машине, на пустынной дороге, среди ливня".

"А мое какое дело, Эша Шталь?! Все у вас будет в порядке, Эша Шталь. И вообще - не пошли бы вы к черту, Эша Шталь!"

В этот момент из серебристой дождевой занавеси выплыл дорожный знак, поведавший Эше тайну загадочных Енок.

Малые Сосенки.

Ну, слава богу, теперь осталось только найти аптеку и свободную кровать.

Малые Сосенки оказались действительно очень малыми. Сосенок здесь было с избытком, а зданий немного, и даже по центральным улицам машины не ездили, а лишь проезжали иногда, и за все то время, что "фабия" колесила по городу, Эше из общественного транспорта попались лишь три замызганных зеленых автобуса. Людей на улицах почти не было, только кое-где мелькали мокрые купола зонтов, и укутанные дождем Сосенки выглядели заброшенными, нежилыми. Конечно, это была не деревня, но и городом назвать это было нельзя. Даже не городок. Так, городишко, притаившийся среди зелени сосновых игл.

Так и не найдя аптеки, Эша притормозила у обочины, решив спросить дорогу. Людей поблизости не наблюдалось - лишь в отдалении, неподалеку от павильончика с опущенными жалюзи, маячила женская фигура. Шталь перегнулась назад и выудила из груды вещей зонтик. Сняла с зонтика чехол, приоткрыла дверцу и, выставив зонтик под ливень, нажала кнопку на ручке.

Пожалуй, по коварству зонтики стоят сразу после дверных створок любых типов. Количества прищемленных ими пальцев не счесть, а ломаются зонтики, как правило, только тогда, когда в них есть необходимость. Зонтик не выйдет из строя в солнечную погоду или в вашей квартире, даже если открывать и закрывать его целый день, зонтик всегда ждет дождливого часа, когда его поломка производит наибольший эффект, словно для того, чтобы дать своему хозяину понять, насколько неосмотрительно было со стороны того столь мало ценить его значимость. О зонтах вспоминают только в дождь, и, возможно, для многих из них это очень обидно, поэтому они и предпринимают пакости подобного рода.

Во всяком случае, так подумала Шталь, когда зонтик, вместо того чтобы раскрыться, щелкнул и пребольно прищемил ей большой палец. Взвыв, она швырнула зонт в лужу и сунула пострадавший палец в рот, потом взвизгнула:

- Бестолковое, бесполезное барахло! Надо было купить другой! Идиотский зонт!

Наклонившись, подобрала зонт и, подергав, все-таки раскрыла его, но часть спиц заклинило, и зонтик раскрылся только наполовину, приобретя весьма жалкий вид. Эша едва сдержалась, чтобы не зашвырнуть его на ближайшую сосну (все-таки, невозможно любить и понимать все свои вещи!), выбралась из машины, захлопнула дверцу и пошлепала по лужам к павильону.

Возле павильона действительно обнаружилась женщина с большим синим зонтом, который она держала так низко, что он скрывал ее почти до середины груди. Насквозь мокрый подол зеленого платья облепил ее ноги, и сквозь завесу дождя женщина казалась похожей на огромный сине-зеленый гриб. Она стояла совершенно неподвижно, и отчего-то Шталь показалось, что женщина стоит здесь не потому, что ждет кого-то или чего-то, а стоит просто так - и причем довольно давно. Конечно, это было нелепо. Зачем кому-то стоять под дождем просто так?

Чихнув, Шталь с прононсом вопросила в дождь:

- Не подскажете, где здесь аптека?

Мокрая фигура ответила безмолвием. Зонт не дрогнул, и женщина не шевельнулась. Судя по всему она не услышала ни слова. Эша повторила вопрос - уже громче, и вновь не получила ответа. Либо женщина ее игнорировала, либо...

Шталь вдруг отчаянно захотелось заглянуть под синий купол зонта. Зачем она его держит так низко - никто не держит зонты так низко. Что она там прячет?

- Аптека... - повторила Шталь так тихо, что и сама себя едва услышала.

Зонт вдруг качнулся, запрокидываясь, и на Шталь взглянуло кошмарное деформированное лицо с выпученными бельмами глаз и гнилыми пеньками зубов, торчащих из-под растянутых в улыбке губ... Эша взвизгнула... но зонт уже вновь скрывал женскую фигуру до середины груди, и откуда-то издалека призрачный шталевский голос повторил:

-... аптека...

Зонт качнулся, запрокидываясь, и открыл волчью голову с жестко торчащими ушами и сизым огнем в глазах, и голова, оскалившись, раздраженно зашипела на Шталь, высунув змеиный язык.

-...аптека...

Зонт качнулся, запрокидываясь, и на Эшу презрительно уставился Ейщаров, чья голова, венчавшая женскую шею, выглядела наиболее нелепым из всех трех вариантов. Он выплюнул недокуренную сигарету и сказал далеким, плавающим голосом:

- Похоже, Стальная Эша малость проржавела?..

Дернувшись, Эша чуть не плюхнулась в лужу. Женщина стояла неподвижно, и синий зонт все так же прятал ее верхнюю часть тела, принимая на себя удары капель. Вероятней всего, он так и не шевельнулся ни разу. Эша застонала и прижала ладонь ко лбу. Лоб был таким раскаленным, что на нем можно было жарить яичницу.

- Аптека... - вяло попробовала Эша еще раз, и тут правая рука женщины медленно поднялась и вытянулась в направлении правого поворота. Потом опустилась и вновь повисла вдоль бедра.

- Спасибо, - просипела Шталь и вернулась в машину гораздо быстрее, чем следовало.

Аптека и в самом деле была прямо за поворотом, и Эша, стрелой пролетев сквозь ливень, ввалилась в нее, оповестив о своем прибытии истошным звоном придверного колокольчика.

Аптекарша оказалась добродушной пожилой дамой и, войдя в грустное шталевское положение, не только немедленно подобрала ей ворох необходимых лекарств, но и поставила чайник и, сунув Эшу на диванчик в подсобке, замотала в цветастый плед и снабдила градусником.

- Не думаю, что это вирусная инфекция, просто запущенная простуда, милочка, - авторитетно пояснила она постукивавшей зубами Эше. - Вот, малины, к сожалению нет, но есть гречишный мед - тоже очень полезно.

Эша мед ненавидела, но из уважения к заботливой даме проглотила целую ложку, постаравшись не сморщиться, и во рту у нее все немедленно слиплось. Морозило уже не так сильно, и в целом ситуация не выглядела такой уж ужасной.

- Теперь тебе бы в постель, отлежаться несколько дней, - аптекарша забрала у Шталь градусник и, взглянув на него, поджала губы. - Да, в постель.

- Я бы с радостью, только где ее взять? - Эша отхлебнула из чашки. - Я тут проездом.

- Гостиница здесь только...

- Нет! - пискнула Эша, отчего аптекарша испуганно вздрогнула. - Никаких гостиниц!.. Я... у меня боязнь гостиниц! Может, у вас тут кто комнаты сдает?

- Моя племянница иногда пускает к себе во времянку, - задумчиво пробормотала дама. - Конечно, извини, милочка, посылать к ней больного человека - у нее ведь дети... но я не думаю, что у тебя инфекция, да и Тане деньги очень нужны. Сейчас позвоню, узнаю.

Она вышла, и Шталь, поспешно отодвинув баночку с медом, глотнула еще чая, раскашлялась и, повернувшись, взглянула в крохотное окошко подсобки, которое выходило на мокрый сосновый двор. Двор был пустынен, и только на одной скамейке, спиной к окну, сидел человек под черным зонтом. Мимо прокатила машина, обдав сидящего водой, но он не шевельнулся, и Шталь нахмурилась. Это было странно. Люди обычно хоть как-то реагируют, если их окатывают грязной водой. И не сидят в дождь на мокрых скамейках. Конечно, может у него несчастье или он просто пьян. Собственно, все что угодно может быть.

- Третий день уж дождь идет, - произнес за спиной голос аптекарши, и Эша, вздрогнув, чуть не выплеснула чай себе на колени. - Только подсохнет - и все по новой. Говорят, это на всю неделю... В общем, Таня согласная, сейчас объясню, как до нее добраться, тут рядом. Только ты учти - характер у нее...

- У меня тоже характер, - заверила Эша. - К тому же, бессмысленно ругаться с человеком, который постоянно чихает.

- Ну и ладно, - сказала аптекарша.


* * *

Дверь приоткрылась, и в комнату просунулась взъерошенная голова Славы, который после недавних событий все еще хранил на лице беспредельно удивленное выражение. Михаилу, угрюмо подпиравшему стену, он тайком продемонстрировал кулак, сбитый о Михаиловскую же челюсть, а у Ейщарова спросил:

- А павлинов-то куда? Павлинов там как...

Олег Георгиевич, склонившийся над столом, заваленным вещами, коротко глянул на него, и Слава поспешно сказал:

- Ну... потом зайду.

- Это было бы чудесно, - буркнул водитель вслед закрывшейся двери. - Ладно, Георгич, признаю, я поступил глупо.

- Какой именно из своих поступков ты имеешь в виду? - поинтересовался Ейщаров. - Когда сунулся в гостиницу, не предупредив остальных? Когда послал девчонку проведать вооруженного Домового? Или когда ее отпустил? Да что ты, Миш? Ты все сделал правильно.

- Правда? - воодушевился Михаил.

- Нет! О чем ты думал, черт возьми?!

- Ну, начет вооруженного Домового, так Шталь сама - настоящий монстр! - вскипел водитель. - До сих пор мы не получали от нее ни одного Говорящего без телесных повреждений! А если б ты видел, что тут творилось!..

- В таком случае, хорошо, что ты ее отпустил.

- Правда?

- Нет, - Ейщаров взял в руки палаш, пристально его разглядывая, и Михаил на всякий случай бочком передвинулся поближе к двери.

- В таком случае, я тебя не понимаю! Ты не приказывал искать ее, ты позволял ей...

- Я надеялся, что она вернется сама, - Ейщаров осторожно провел большим пальцем по лезвию. - Я хотел этого. Это очень важно, когда возвращаешься сам, когда никто не принуждает, не требует. Я думал, что она справится... После того, что тут случилось, она наверняка вымотана, а с ее желанием быть полезной...

Дверь снова отворилась.

- Вертолеты пришли, - сообщил Слава. - А павлинов-то куда?.. ладно.

Он опять исчез. Михаил вытащил сигареты и осторожно сел на стул.

- Я могу отправиться за ней, если скажешь. Я могу...

- Нет, ты займешься транспортировкой.

- Ты убираешь меня из команды? - глухо спросил водитель.

- Ты видел, что с ней тут было. Я по телефону велел тебе ее задержать. А ты ее отпустил, снабдив лишь просьбой "едь пожалуйста домой". Ты ведь не хочешь, чтобы она вернулась в Шаю, не так ли?

- Послушай, что я тебе скажу, Георгич, - сквозь зубы процедил Михаил. - Когда мы все это затеяли, то были при одном мнении. Потом твое мнение изменилось. Я тебе не верил. После всего, что здесь случилось, я думаю, что ты был прав... почти прав. Но это сейчас так. И никто не может знать, сколько это продлится. И ты не можешь этого знать. В любой момент все может стать, как прежде. Я не хочу, чтобы она возвращалась в город. Потому что ничего хорошего из этого не выйдет. Я не против, чтобы она жила. И руки я на нее не подниму, клянусь! И если ей помощь будет нужна - пожалуйста, я согласен. Но с нами ей делать нечего! Я не могу этого принять. И не понимаю, как ты можешь это принимать? Я никому ни слова - никогда... но неужели ты все забыл?

- Все сказал? - ровно произнес Олег Георгиевич. - В таком случае иди и занимайся транспортировкой. С гостиницей возни еще на неделю. И учти, Миша, хоть одного из этих красавцев упустишь - будешь в этой гостинице вечным смотрителем.

- Я тебя не боюсь! - надменно заявил Михаил и стремительно попытался было выйти в закрытую дверь. Чертыхнулся, потер лоб, и тут дверь опять распахнулась, явив раздраженного Славу.

- Нет, ну елки-палки!..

- Ты же должен светильниками заниматься, - ответил Ейщаров на этот возглас. - Чего ты носишься с этими павлинами?

- А чего они так отвратительно орут? Я сосредоточиться не могу! Или их уберите отсюда или меня!

- Славк, ну это же очень просто решается, - Михаил похлопал его за плечу. - Берешь, значит, павлина и...

- Сам бери павлина! - огрызнулся человечек. - Знаешь, как они клюются?! Господи, Миша, и где таких идиотов, как ты, делают? Еще б парочку заказать для смеха... Ладно, я пошел!

- Я тоже пошел, - проинформировал Михаил Олега Георгиевича. - Доставлю всех в лучшем виде, но потом я вернусь. Георгич, возможно я...

- Знаешь, наверное ты был прав.

- Правда? - вскинулся водитель, сразу же залучившись улыбкой.

- Нет.

- Черт! - буркнул Михаил и грохнул дверью.


* * *

Небольшой частный дом, к которому подъехала Шталь, не выглядел ухоженным даже сквозь дождевую завесу. Стены облупились, оплетенный ежевикой забор ощутимо покосился вперед, грозя вот-вот рухнуть. Перед забором, рядом с ржавым ведром, в котором глухо дребезжали дождевые капли, сидела насквозь мокрая и грязная курица и изумленно моргала, точно поражаясь развернувшейся перед ней картине. Курица выглядела очень старой. Также перед забором, обратившись в противоположную от подъехавшей "фабии" сторону, стояла высокая фигура, закутанная в целлофановый дождевик, из-под которого выглядывали разбитые резиновые сапоги. Сапоги нетерпеливо переступали, выплескивая фонтанчики жидкой грязи, но когда Эша остановила машину, фигура не обернулась в ее сторону. Шталь снова потянулась было за зонтиком, но тут же содрогнулась в столь грандиозном чихе, что ее мотнуло вперед, и она крепко приложилась лицом о руль, отчего "фабия" негодующе вскрикнула, а фигура, плюхнув сапогами, развернулась, и на Шталь глянуло относительно молодое, но невероятно кислое женское лицо.

- А, это вы, - голос у лица тоже оказался очень кислым, и у Эши невольно свело скулы. Она выбралась из машины и под жалкой защитой зонтика, вернее, полузонтика, подошла к хозяйке, по дороге чихнув еще несколько раз. Из-за забора донеслось бряцанье цепи, потом забор дрогнул, и из-за сплетения ежевичных ветвей выглянула здоровенная голова кавказской овчарки. Голова угрюмо оглядела Шталь и снова скрылась.

- Гаража у меня нет, учтите, - хозяйка внимательно ощупывала Эшу взглядом с ног до головы. - И если столоваться будете, то за отдельную... Эй, вы больны, что ли? Мне тут не...

Шталь сунула ей несколько денежных бумажек, и те, словно по волшебству, мгновенно исчезли в шелестнувшем дождевике. В лимонном голосе появилось немного сахарку.

- Все равно я не думаю...

Дождевик поглотил еще несколько бумажек.

- Вы ведь понимаете, что я...

- Все, что мне нужно, - Шталь скормила дождевику еще порцию бумажек, - это постель, тепло, никакого дождя и полное отсутствие внимания дня на два-три. К тому же, - она достала еще одну бумажку, на сей раз последнюю, - никакой инфекции у меня нет. Вот справка.

- Ладно, берите, что там у вас, и заходите.

Эша вытащила из машины сумку и террариум. К счастью, Бонни почти не было видно, иначе в дом ее не пустили бы несмотря ни на какие бумажки. Хозяйка посмотрела на террариум удивленно, но ничего не сказала, открыла ворота и впустила Эшу в на редкость захламленный двор. От забора тотчас с грохотом метнулся уже виденный Эшей кавказец, и женщина рявкнула на него:

- Туман, фу!

Овчарка, рыкнув, развернулась и забралась в мокрую хлипкую будку. Женщина пнула резиновым сапогом подвернувшуюся под ноги кошку, махнула Шталь рукой, и Эша вслед за ней по разбитым плиткам подошла к небольшой пристройке с отдельным входом, выглядевшей гораздо новее, чем сам дом. Хозяйка отперла дверь, вручила Эше здоровенный ключ, сделала приглашающий жест внутрь и снова отпихнула ногой кошку - на этот раз уже какую-то другую.

- Сейчас белье принесу. Учтите, готовить я здесь не разрешаю.

Шталь, пробурчав в ответ что-то нечленораздельное, прошла в свое временное жилище, поставила сумку на пол и огляделась. Обстановка была более чем спартанской: узкая кровать, поцарапанный стол и стул с прорехами в обивке. На стене над кроватью висел потертый ковер с оленями, единственное окно было задернуто реденькой кружевной занавеской, настоятельно нуждавшейся в стирке, и паутиной, которую тоже не мешало бы постирать. Эша нашла выключатель, зажгла лампу в пластмассовом желтом абажуре, огляделась и пробормотала:

- Господи, какие-то трущобы!

- Что? - спросила хозяйка, появляясь в дверях с руками, полными белья.

- Говорю, чаю бы горячего попить.

- Я пришлю Ларку, она принесет. Застилайтесь, - женщина бросила белье на кровать. Ужин в полвосьмого, можете есть с нами, можете здесь.

- А Интернета у вас нет?

- Чего? - угрюмо спросила хозяйка.

- Ясно. Наверное, лучше всего будет сразу лечь спать.

Женщина пожала плечами, давая понять, что ей глубоко плевать на дальнейшие действия Шталь, если они не имеют отношения к запрету на готовку, и ушла. Эша водрузила террариум на стол, наскоро застелила постель и, пододвинув к ней стул, вывалила на сиденье аптечные покупки. Ее все еще морозило, хотя теперь, возможно, дело еще и было в том, что она намокла, а в пристройке было довольно холодно. Переодевшись, Шталь замоталась в одеяло и потянулась было к сотовому, но тут незапертая дверь с грохотом распахнулась, и в комнатку ввалилась девчушка лет восьми с чайником, размером чуть ли ни с нее саму, огромной чашкой и сахарницей. Деликатности девчушке явно не хватало, зато в избытке было веснушек, острых коленок и локтей. Она с размаху поставила свою ношу на столешницу, расплескав при этом чай, пискнула: "Щас еще принесу!" - и исчезла так стремительно, что Эша даже решила, что девчушка ей померещилась. Во всяком случае, это видение, по сравнению с недавним подзонтиковым кошмаром, было еще куда ни шло. Шталь встала и успела сделать несколько шагов к столу, но тут дверь снова распахнулась, и видение вернулось с плетеной вазочкой, полной карамелек и сушек. Поставило на стол, после чего ткнуло пальцем в террариум и восторженно спросило:

- Ух, ты настоящий?!

Эша с ужасом увидела, что обитательница террариума успела покинуть свое убежище и, приподнявшись на лапах, довольно мрачно смотрит сквозь стекло. Она поспешно передвинулась, загораживая Бонни.

- Ну что ты, конечно нет!

- Я никому не скажу! - очень серьезно пообещало веснушчатое создание.

- Настоящий.

- Круто! - девчушка мгновенно прилипла носом к стеклу. Бонни развернулась и презрительной походкой зашагала в противоположный угол террариума. - Какой волосатый! А он кусается?

- Непременно! - сурово ответила Эша, наливая себе чай.

- Круто! А у меня хомяк есть!

- Хомяк - это не круто, - заметила Шталь, никогда не отличавшаяся особым тактом в общении с детьми. Ей грустно покивали.

- Да. Мама мне не разрешит такого завести. И Милка тоже. Конечно, тут есть пауки, но не такие большие. Я одного поймала в банку, полосатого, так Милка его выкинула, еще потом и наорала! Такая дура!

По знакомому тону Эша догадалась, что безвестная Милка не иначе старшая сестра. Сколько раз сама Шталь таким же тоном жаловалась кому-нибудь на Полину. Нет, конечно Поля была хорошей сестрой. Но периодически она была сестрой просто кошмарной, особенно когда принималась за нравоучения.

Девчушка продолжала мельтешить вокруг террариума, и Шталь посмотрела на нее с тоской. Она никогда не проникалась щенячьим восторгом при виде детей и не особенно их любила. Сева был очень серьезным исключением, но Сева и не был таким уж ребенком.

- Ладно, спасибо за чай, - Эша взяла карамельку и попыталась ее раскусить, вернее, постучала зубами по абсолютно гранитной поверхности. - В общем, ты, наверное, уже можешь идти, - подумав, она добавила. - Кстати, я болею, так что тебе нельзя тут...

- А я знаю, - девчушка бесцеремонно плюхнулась на кровать. - Я Лариса, но меня никто так не зовет, только учительница. Меня все зовут Ларка. А тебя как зовут?

- Эша.

- А что это значит?

- Это значит "девушка-которая-очень-злится-если-ее-не-оставляют-в-покое".

- Круто! - Ларка сцапала сотовый со стула. - У Милки тоже есть такой, но она мне не разрешает его брать. Вечно вся такая из себя!.. Хочет поехать в Москву и стать моделью, а сама страшная и вся спина у нее в прыщиках!

- Очень интересная история, - Шталь отняла у нее телефон. - Потом еще расскажешь, а сейчас я лягу спать.

- Это твоя машина снаружи? Покатаешь?

- Возможно, если ты уйдешь прямо сейчас.

- Круто! - Ларка мгновенно слетела с кровати и захлопала мокрыми шлепанцами к двери. - А то тут скучно так! Милка и раньше со мной почти не разговаривала, а теперь вообще странная! Все время с зонтиком!

- Ну так дождь на улице - чего тут удивительного?

Шталь, зачем ты с ней разговариваешь? Будто не знаешь, стоит такому ребенку сказать хоть слово, и он тебя заболтает до смерти! Ложись спать! Повезет - завтра будешь здорова. Шая всего в шести часах езды отсюда...

Шталь, а тебе не кажется, что что-то не так?

Мысль появилась и тут же исчезла.

- Дождь ладно, а зачем ей зонтик в комнате? - вопросила Ларка. - А можно я тебе завтра завтрак принесу?! Я и ему могу завтрак принести, - она ткнула пальцем в направлении террариума. - Он ест тараканов? А мокриц ест? А кузнечиков?

- До свидания, - сказала Шталь, деликатно выдвинула назойливое чадо за дверь и поспешно заперла ее. Налила себе еще чаю, прихватила вазочку и забралась в постель, потом, подумав, выудила из сумки прихваченную из аптечки бутылку коньяка и щедро плеснула в чашку. Отхлебнула и улыбнулась расползающемуся внутри теплу. Все было не так уж и плохо. Даже отлично, несмотря на удручающий заоконный вид. Ужасный лохматый маньяк остался на дороге, до города она добралась, лекарства купила, постель нашла, пусть и не самую лучшую. И самочувствие уже гораздо лучше, хоть еще и очень далеко от совершенства.

Эша отдернула занавеску и посмотрела на мокрый захламленный сумеречный двор. Улицы не было видно из-за забора, поэтому пейзаж ей быстро наскучил, и занавеску она задернула. Спать не хотелось. Шталь пододвинула к себе ноутбук и снова включила "Великолепную семерку". Потом ее взгляд упал на сотовый.

Больные делятся на несколько категорий, и Эша принадлежала к той категории больных, которым невыносима мысль о том, что они заболели, а никто об этом не знает. Ей требовалось сочувствие - немедленно и в больших порциях, поэтому она схватила сотовый и в первую очередь позвонила тому, чей статус требовал проявления к заболевшей Шталь наибольшего сочувствия. И сочувствие от этого человека лучше было получать по телефону, ибо будь этот человек рядом, сочувствие и участие он мог выразить нравоучениями, а то и подзатыльником.

- Ну и где тебя носит?! - раздраженно осведомился абонент, схватив трубку почти сразу же. - Ты должна была быть в Шае еще несколько дней назад! Ты мне что обещала?! Спасибо, что хоть позвонила! Ребенок, я гарантирую тебе хорошую порку!

- А я заболела, - горделиво сообщила Шталь. - У меня такая простуда...

- Ну конечно - и именно в мой отпуск! Не сомневаюсь, что ты сделала это специально! Съешь аспирин и ложись спать!.. Ты ведь знаешь, что такое аспирин? Ты вообще где?

- В Сосенках...

- Что это - какая-то деревня? Не могла заболеть в нормальном месте? Мне приехать за тобой?

- Какой смысл, Поля? На ночь глядя? Я выпила всяких лекарств, посплю, и утром все будет в порядке. Просто я хотела...

- Да, и правда, чего ехать? - тут же согласилась Полина. - Ложись спать и нигде не шляйся, а то я тебя знаю!.. Ну, пока.

- Родственники!.. - проворчала Эша, опуская руку с телефоном. Потом вызвала другой номер и, на этот раз, не тратя времени на приветствия, сказала:

- А я заболела!

- А ты разве умеешь? - издалека удивился Сева. - Эша, что-то серьезное? А то мы тут ужинаем...

- Неужели ужин важнее, чем разговор с заболевшим другом? Или я уже больше...

- Эша, ты же знаешь, я все для тебя сделаю, - проникновенно заверил Сева. - Но, во-первых, не такой уж больной у тебя голос. А во-вторых, понимаешь, мы тут с Инной... Съешь аспирина и ложись спать. А утром...

- Мне грустно и одиноко, - поведала Шталь трагическим голосом и чихнула.

- Будь здорова! - небрежно пожелал Сева.

- Да ну тебя! - Эша отшвырнула телефон и, отхлебнув чаеконьяка, проворчала:

- Друзья!

Потом снова взяла телефон.

- Не очень удачный момент для разговора, - пробурчал в трубке голос Михаила, приглушенный каким-то механическим грохотом. - Мы тут разбираем гостиницу по кусочкам... А в чем дело? Мне казалось, что...

- А я заболела, - важно сказала Шталь.

- Я тут не при чем! - почему-то всполошился Михаил. - И я здоров. Почему сразу ко мне претензии? Мы даже не целовались!

- Не знаю, к чему ты это, но, между прочим, я очень хорошо целуюсь.

- А раньше ты не могла об этом сказать? - огорчился водитель. - Ладно, ты, знаешь что - выпей аспирина и ложись спать. Тебе ведь есть где спать? А температура у тебя какая? У тебя вообще есть какая-нибудь температура? Слушай, у меня сейчас столько дел...

- Мне нужно сочувствие! - возмутилась Шталь. - Почему именно сейчас у всех какие-то дела?! Что по этому поводу сказал бы твой Конфуций?

- Не знаю, но спрошу его при случае.

- Он умер в пятом веке до нашей эры!

- Ну, это он сделал очень некстати, - сказал Михаил и отключился. Телефон снова полетел на кровать.

- Враги! - проворчала Эша и допила содержимое кружки. Глубоко выдохнула, чихнула и, взглянув на сотовый, покачала головой.

- Ну, нет, - сказала она. - Вот это уж точно нет. Ни за что!

Эша плеснула в кружку еще порцию коньяка, глотнула, сгрызла сушку, после чего мысль об еще одном звонке перестала ей казаться такой уж ужасной. Собственно, это была неплохая мысль. Она позвонит, да. Что может случиться? К тому же, он все равно не возьмет трубку.

Ейщаров ответил после второго гудка, и Шталь так удивилась, что чуть не выронила телефон.

- Здравствуйте, Эша Викторовна, - произнес он вежливо - вне всякого сомнения, из желания поиздеваться.

- Вот что я вам скажу... - решительно начала Эша и громко чихнула.

- Отлично сказано! Вы что - простудились?

- Да, я заболела, - Эша попыталась произнести это надменно, но фраза получилась на редкость жалобной. - У меня температура. И вообще я ужасно себя чувствую. И вот когда я умру...

- Не говорите ерунды, - спокойно велел Олег Георгиевич. - Где вы?

- В Сосенках, - Эша снова чихнула, после чего кратко обрисовала бывшему начальнику ситуацию, перемежая рассказ с чиханием и продолжительным высмаркиванием.

- Ужасно, - саркастически заметил Ейщаров по окончании повествования. - Вам бы хорошо сейчас коньячку выпить... хотя, по-моему, вы и так это уже делаете. В общем, так, Эша. Свободных людей у меня сейчас нет, сам я тоже занят, но могу приехать за вами завтра, ближе к вечеру. Если, конечно, вы этого хотите.

Да триста лет ты мне тут нужен!

- Да, хочу... Что, прямо сами приедете?

- Почему бы и нет? Отлежитесь, постарайтесь побольше поспать. Судя по всему, простудились вы крепко и в ближайшие дни вряд ли сможете вести машину. Я вас заберу, вашу машину потом отгонят. Согласны?

- Ладно, - отозвалась Эша одолжительным тоном. - Только я не понимаю...

- А вам и не нужно. Скажите мне только, Эша... пока вы искали жилье, вы не заметили ничего... ну, вы понимаете.

Вот как, даже сейчас тебя это беспокоит?!

- Ничего такого я не видела. Думаете, это опять очередной поворот судьбы?

- Не знаю - и знать не хочу! - резко отрезал Олег Георгиевич. - И вам советую то же самое! Даже если каким-то немыслимым образом вы углядите что-то странное - забудьте об этом! Ни во что не лезьте, ни с кем не разговаривайте! И не ходите никуда - ясно? Лежите себе в постели и болейте, как положено!

- Но если...

- Вы сильно выложились в этой гостинице, Эша Викторовна, - мягко сказал Ейщаров. - И, в придачу, вы заболели. Вы даже не осознаете, до какой степени вы сейчас беспомощны. Такие сильные разговоры не проходят бесследно. Я не говорил вам этого раньше, потому что не думал, что вы способны на нечто подобное. Так что лежите тихо, пейте лекарства и ждите меня. Вы мне обещаете?

- Я... Ну... Вы ведь меня уволили, Олег Георгиевич! Вы...

- Я отказался от вас, как от сотрудника, Эша Викторовна. Но я же не отказывался от вас, как от человека.

- Но...

- До свидания.

Вот и пойми его после этого!

Интересно, он хоть сам себя понимает?

Решив, что заниматься психоанализом бывшего начальника на ночь глядя вредно для здоровья, Шталь замоталась в слабо пахнущее плесенью одеяло и через несколько секунд задремала.

Проснулась она спустя час от оглушительного грохота в дверь. Испуганно вскинулась на постели, не сразу сообразив, где находится, замоталась в одеяло и, путаясь в нем, торопливо зашлепала к содрогающейся двери. Судя по интенсивности грохота, случилось нечто ужасное - пожар, наводнение, а то и, чего доброго, хозяйка передумала и решила ее выселить. Шталь распахнула дверь и мысленно чертыхнулась.

- Что еще забыла сказать!.. - возвестила Ларка, облаченная в разрисованную колокольчиками ночнушку, и юрко проскочила у Эши под подмышкой в комнату. Эша захлопнула дверь, преграждая дорогу обрадовано устремившемуся следом за Ларкой мокрому ветру, добрела до кровати и, повалившись на нее и натянув на голову одеяло, простонала:

- Господи, пожалуйста, сделай так, чтобы она ушла!

- Такое творится!.. Я сейчас расскажу, я могу долго тут сидеть! - Ларка, подбежав, с размаху плюхнулась на кровать, и Шталь кисло сказала из-под одеяла:

- Какой жестокий бог! Ну почему это нужно рассказывать именно мне?

- Потому что ты не знаешь, - логично ответили ей.

- Я постараюсь это как-нибудь пережить, - заверила Шталь и для большей надежности засунула голову еще и под подушку, но ее безо всяких церемоний дернули за голую ногу. Да что ж такое, никакого уважения к взрослым, тем более незнакомым!

С другой стороны, у нее, конечно, тоже нет никакого уважения к незнакомым детям. А знакомых детей у нее нет. И слава богу, наверное!

- Ладно, - Шталь откинула одеяло, - в чем дело?!

Ларка, надув губы, выдержала театральную паузу, после чего торжественно возвестила:

- Маньяк!

- Да ну тебя! - сказала Эша, снова ныряя под спасительное одеяло.

- Серьезно, настоящий маньяк! - обиделась Ларка и вцепилась в одеяло. - Он в Сосенках был, а сегодня к нам приехал!

- В Сосенках? А мы сейчас, по-твоему, где?

- Так то Большие Сосенки, а мы в Малых! - теперь чадо уже оскорбилось. - Танька Рындина два дня назад из Больших приехала, так и рассказывала про маньяка. А сегодня он сюда приехал! Танька говорит, что это сексуальный маньяк! Только я думаю, что он вообще не сексуальный!

- А ты, значит, специалист по сексуальным маньякам? - поинтересовалась Шталь, отнимая обратно одеяло и уже смирившись с тем, что поспать сегодня не удастся еще долго.

- Конечно, - Ларка почесала нос. - Я в кино видела.

- И сколько тебе лет, специалист?

- Восемь с половиной.

- Иди спать! - Эша отняла одеяло окончательно и встала с намерением уже без всякой деликатности выдворить малолетнего специалиста по сексуальным маньякам за дверь.

- Он отнимает зонтики!

Эша села обратно и воззрилась на Ларку не без удивления.

- Что он делает?

- Отнимает зонтики, - повторила та, растягивая слова. - Нападает по ночам и отнимает зонтики. Ломает их, а потом убегает. Иногда и днем нападает. Вот, ты как полчаса приехала, так мамка в магазин пошла. Он на нее и напал. Зонтик поломал - и убежал. Мамка в шоке!

- И больше ничего не взял? - Эше отчего-то вспомнился огромный человек на пригородной дороге, постучавший в ее окно. Нет, такой вряд ли удовлетворился бы каким-то там зонтиком.

- Нет. Говорю же - маньяк! Но не сексуальный. И еще уже на кого-то нападал. Я Милке уже сказала не ходить с зонтиком, а она сказала, что я дура.

- А в милицию твоя мать обращалась?

- Мамка, сказала, что она не дура идти с таким в милицию. Сказала, что ее там засмеют. Сказала, что он больной, - Ларка снова почесала нос и подытожила. - Я ж говорю - маньяк!

- Гастролирующий, - Шталь хмыкнула. - Ну, если это и правда, просто какой-то псих, страдающий отвращением к зонтикам. Может, его в детстве зонтиками избивали. В любом случае, пусть твоя мать лучше заявит, такое чудо лучше держать взаперти. Начинают с зонтиков, а потом...

- Что? - немедленно жадно спросил специалист.

- Спать иди! - Эша повалилась на кровать.

- Нет, ну круто же?! - почти жалобно произнесла Ларка.

- Да, ты права, это действительно необычайно круто!

- Тогда я пошла, - важно сообщил специалист и соскочил с кровати. - А завтрак я принесу.

Эша хотела сказать, что это совершенно не обязательно, но дверь уже захлопнулась. Снова встав, она задвинула засов, потом, подергав дверь, убедилась, что та заперта достаточно надежно и открыть ее самостоятельно Ларке не удастся. Послушала шум ветра за дверью, вновь дотащилась до кровати и, ничком упав на нее, с головой накрылась одеялом. Но сна теперь, разумеется, как не бывало.

Полежав с минуту, Эша отбросила одеяло и села. Громко высморкалась, чихнула и взглянула в окно, потом на часы. Начало десятого.

Зонтичный маньяк? Убийца зонтиков?

Господи, неужто и такие бывают?!

Хотя за свою жизнь, особенно за последние несколько месяцев, Шталь успела убедиться, что в этом мире бывает все что угодно. Вероятней всего, Ларка все это выдумала. А если нет? Опять начинается? Позвонить Ейщарову, испросить совета?

Олег Георгиевич, местный информатор доложил, что в городе... ну как, в городе - в городишке, в общем, в одних из Сосенок некто убивает зонтики. Не стоит ли проверить?

В ответ на это сообщение она, несомненно, узнает много нового из русской неформальной лексики.

Шталь опустила уже потянувшуюся было к телефону руку и посмотрела на собственный зонтик, небрежно брошенный в угол, - скомканный золотисто-зеленый упрек с торчащими, словно обнажившиеся сломанные кости, спицами. Стразики на гладкой зеленой ручке блестели, точно чьи-то безмерно грустные глаза. Очень печальный и ни на что не годный зонтик, который теперь только выкинуть. Разумеется, она не станет его чинить. Да и не умеет.

К тому же, зонтик, несомненно, сломался ей назло, разве нет?

Шталь прислушалась, но не услышала ничего, кроме далекого сонного бормотания хризолита, который словно находился где-то очень далеко отсюда. Ейщаров сказал, что она сильно выложилась в гостинице... Уж не значит ли это, что она долго теперь не будет ничего слышать? А вдруг это насовсем? Как у Юли Фиалко?!

На некоторое время Эша задумалась. Сколько раз она желала никогда не иметь столь странной способности, но сейчас вдруг отчетливо и окончательно поняла, что на самом деле отчаянно не хочет ее терять. Жить в мире, в котором говорить могут только люди, теперь казалось невероятно скучным. Конечно, прежняя жизнь была куда как более безопасна... но лишиться всего этого теперь казалось нереальным. Это - и только это была ее настоящая жизнь.

Странно только, что свою изначальную способность она так не смогла понять. Единственный собеседник, от которого Эша никогда не слышала ни слова, и которому никогда ничего не сказала. Постоянно нытье и мысленные образы не в счет. Что это за общение, когда даже до сих пор толком не знаешь и не веришь, существует ли на самом деле твой собеседник? Может, все это лишь постоянные совпадения. Может дело не в судьбе, а в удаче? Она из тех людей, которые никогда не опоздают на автобус, а если опоздают, то лишь потому, что автобус этот должен сломаться, и они проедут мимо него, беспомощного, на следующем автобусе. Ей просто везет.

Она всегда встречает, кого хочет.

Разве что это не всегда происходит вовремя.

И она отнюдь не всегда знает тех, кого встречает.

Потому как если б знала, то не захотела бы их встречать.

Минут десять Эша лежала, раздраженно глядя в потолок. Сон не шел, и голова, невзирая на простуду и поглощенный коньяк, была удивительно ясной. Сев, она повозилась с ноутбуком, но это ей быстро наскучило. Звонить никому больше не хотелось. Ничего вообще не хотелось.

Почти ничего.

А вот то, чего захотелось, было, конечно же, полным безумием.

Впрочем, какая разница. Завтра вечером ее отсюда заберут. Никто не узнает.

Шталь быстро оделась, приоткрыла дверь и высунула нос на улицу. Все так же лил дождь, во дворе царила мокрая, пронизанная ветром тьма, и только чуть поодаль на земле лежали два прямоугольника света. От глыб мрака возле забора, в которые превратились кусты, донеслось легкое громыхание цепи - Туману явно тоже не спалось, что было не очень хорошо.

Натянув на голову куртку, Эша, пригнувшись, подкралась к освещенным окнам. За одним окном обнаружилась хозяйка, сидевшая в кресле перед работающим телевизором и потягивавшая что-то из высокой кружки. За другим окном была небольшая комнатка со старенькой мебелью и почти сплошь заклеенными постерами стенами. На нерасстеленной кровати, поджав под себя ноги, сидела русоволосая девчонка лет пятнадцати и смотрела прямо в окно широко распахнутыми глазами, держа обеими руками ярко-красный раскрытый зонт, стержень ручки которого она умостила у себя на плече. Шталь поспешно дернулась вниз, не сомневаясь, что ее заметили. Не заметить было невозможно - взгляд обитательницы комнаты уперся точно Шталь в лицо.

Эша развернулась и уже была готова прямо так, впригибку, порскнуть обратно в свою пристройку, но что-то заставило ее передумать, и она вновь осторожно выпрямилась и вытянула шею.

В комнате ничего не изменилось. Судя по всему, девчонка даже не шелохнулась. Она сидела в том же положении, и глаза ее, не мигая, все так же смотрели сквозь стекло точнехонько на Эшу. Шталь выпрямилась совсем, потом чуть повела рукой перед окном. На бледном лице за стеклом не дрогнул ни один мускул, и ресницы не шевельнулись. Девчонка не видела ее. Эша легко постучала ногтем в стекло - никакой реакции. Только пальцы чуть передвинулись, крепче сжимаясь на ручке зонта, который прикрывал девчонку сзади тугим красным куполом. Нелепейшая картина.

Зачем зонт в комнате?

Дверь вдруг приоткрылась, и в комнатку сонной походкой вошел специалист по маньякам. Эша снова дернулась вниз, потом вновь осторожно выглянула и увидела, как Ларка беззвучно шевелит губами. Потом она протянула руку, подергала сидящую за руку, и Шталь услышала, как та взвизгнула:

- Уйди от меня!

Это был очень странный звук. Женский визг - это, как правило, нечто очень живое, мощное, звонкое. Но звук, который услышала Шталь, был удивительно мертвенным, бледным, словно на Ларку огрызнулся призрак. Девчушка, отдернув руку, нерешительно-нервно затопталась возле кровати, а ее сестра вновь превратилась в статую.

Господи, да эта ее Мила, похоже, на наркоте! Причем на тяжелой.

Не выдержав, Шталь снова постучала ногтем по стеклу, а, когда Ларка испуганно оглянулась, помахала ей рукой, надеясь, что та спросонья не примет ее за какое-нибудь чудище и не разразится воплями. Но, судя по обрадованной улыбке на лице специалиста, Ларка разглядела в ночном окне достаточно, и Эша, прижав палец к губам, махнула в сторону стены. Ларка кивнула и вылетела из комнаты. Оглядевшись, Эша прижала к лицу ладонь, поймав чуть не вырвавшийся чих, и скользнула к соседнему окну, которое почти сразу же тихо отворилось, и в дождь выглянула Ларкина мордашка.

- Че?

- Ты можешь мне кое-что дать? - прошипела Шталь. - Обещаю, я покатаю тебя на машине. Скорее всего, я даже покатаю тебя на двух машинах.

- А че надо-то?

- Я видела у твоей мамы дождевик. Принеси мне его. Я верну.

- Ты идешь ловить маньяка?! - немедленно сделала восторженный вывод Ларка, и Туман в своей будке что-то встревожено пробурчал.

- Вообще-то нет.

- А-а, - специалист тут же посмурнел. - Значит, за водкой.

- А других версий нет? Или все ваши жильцы по ночам ходят только за маньяками и водкой? У меня свидание, ясно?

- Ха, да у нас тут и мужиков нет никого! - Ларка захихикала. - Во всяком случае, мамка так говорит.

- А я его с собой привезла. В багажнике оставила. Он неприхотливый.

- Не хочешь говорить - не надо! - буркнул специалист. - Щас принесу.

Ларка исчезла и через несколько минут вновь высунулась в окно, протягивая Шталь скомканный дождевик и, к ее удивлению, небольшой топорик, на котором даже в темноте отчетливо виднелся толстый слой ржавчины.

- Топор я не просила, - заметила Эша. - Впрочем, давай. Как выключается ваша собака?

- Хм, - сказала Ларка и, как была в ночнушке и босиком, вдруг проворно выкатилась через подоконник на улицу, чавкнув по мокрой земле пятками. Шталь едва успела набросить на нее свою куртку, почти полностью скрывшую под собой специалиста. Куртка с сочными шлепками метнулась прочь, чем-то брякнула, ругнулась, после чего послышался негромкий собачий скулеж, скрип ворот, и голос Ларки от забора сказал:

- Давай! А ты долго? Могу подождать.

- Не вздумай! - Шталь замоталась в хрустящий дождевик и проскользнула в приоткрытые ворота. - Иди спать!

- А как же ты обратно? Нашумишь - мамка будет ругаться.

- Я ей денег дам.

- Тогда не будет. А сейчас тогда чего ты ее не попросила?

- То есть, на машине мы уже кататься не хотим?

- Пойду спать, - сказал специалист.


* * *

Вообще-то Эша любила гулять по ночам и никогда не испытывала особенного страха перед темнотой и перед тем, что к ней могло прилагаться. Она знала всякие ночи - ночи в мегаполисах и в крохотных городишках, ночи шумные и ночи первозданно безмолвные, ночи, пронзенные электрическими лучами, и ночи, наполненные мраком столь густым, что его, казалось, можно было резать ножом, ночи, в которых бродил кто-то опасный, и ночи, в которых будто вообще никогда не бывало ничего живого. Ночи холодные и жаркие, ночи ветреные, ночи снежные и дождливые. Ночи, полные событий, и ночи, проходящие незаметно. Всякие бывали.

Эта ночь была странной.

Дело было не в бесконечном ливне и не в том, что Эшу вынесло под него в крайне простуженном состоянии и ноги она уже промочила насквозь давным-давно. Дело было в чем-то другом, и Эша поняла, в чем именно, только пройдя несколько кварталов. Для столь маленького города в столь плохую погоду ночь была слишком людной.

Люди попадались ей везде - на остановках, во дворах, перед подъездами, возле ларьков и магазинов, давно закрывшихся до утра. Это были очень молчаливые люди. Они стояли и сидели, подняв над собой мокрые купола зонтиков, лишь некоторые шли куда-то медленной, задумчивой походкой, и каждый шел один - тихие, сливающиеся с мраком тени, изредка выныривающие в кругах бледного света фонарей. Шум ливня погребал под собой все звуки шагов, и Эше казалось, что город наполнен призраками. Они скользили мимо и пропадали во тьме среди тугих нитей дождя, да, может, то и были призраки. Только однажды Шталь встретился совершенный непризрак - он шел громко, заглушая ливень, то и дело непризрачно шлепался на асфальт, что-то пел простуженным голосом и был абсолютно непризрачно пьян. Увидев шествующий мимо дождевик, содержавший в себе Эшу, он остановился, очевидно, пытаясь определить пол проходящего мимо, но потом махнул рукой и побрел дальше.

Машин на дорогах почти не было, но несколько раз Эша видела грузовики и фуры - все они проезжали на очень большой скорости, и один даже окатил ее водой с ног до головы. Она шла по освещенному тротуару, и ее должно было быть прекрасно видно, но грузовик даже не попытался затормозить или чуть изменить направление. На мгновение Шталь подумалось, что даже если бы она была в этот момент на дороге, грузовик тоже не стал бы тормозить, но она тут же выкинула это из головы. Невежливых водителей полным-полно... но чего это в маленьком городе в столь плохую ночную погоду грузовики носятся на такой скорости?

Пока Шталь размышляла над этим, какой-то прохожий пребольно толкнул ее в плечо, отчего Эша чуть не свалилась прямо в огромную лужу. Едва удержавшись на ногах, она возмущенно взвизгнула:

- Эй, вы что - совсем...

Человек даже не обернулся. Держа над собой зонтик, он медленно дошел до угла дома, завернул за него и пропал с глаз. Похоже, жители Сосенок не отличались особой вежливостью, будь то пешеходы или водители. Чихнув, Эша стряхнула с себя воду, хрустя дождевиком, тут по дороге пролетела, тревожно сияя огнями, милицейская машина, и обдала Шталь новой порцией грязной воды. Это вызвало у Эши всплеск естественной злости, а также способствовало появлению первой здравой мысли за сегодняшний день.

Пойду-ка я обратно.

И в самом деле, чего ее понесло, больную, в дождливую ночь? Ловить психически нездорового индивидуума, нападающего на зонтики? Конечно нет.

Совершить экстремальный променад? Тоже нет.

Заболеть еще больше, чтоб бывший начальник, узрев ее, проникся жалостью? Тем более нет. Да и Ейщаров, жалеющий Эшу Шталь - это уже из области фантастики.

У нее высокая температура, и она не несет ответственности за свои действия?

Эта причина понравилась Эше больше всего, и она, развернувшись, зашлепала в обратном направлении. Топорик, заткнутый за пояс джинсов, при каждом шаге неприятно тыкался обухом в бок, длинный дождевик то и дело каким-то только одному ему известным образом обвивался вокруг шталевских ног, отчего Эша останавливалась, стреноженная, и принималась дождевик распутывать. Кто-то, проходя, спросил у нее время, и Шталь подпрыгнула. Живой голос напугал ее - за свою короткую прогулку она уже успела привыкнуть к тому, что ночное население Сосенок не издает никаких звуков.

- Часов десять, - пробурчала Эша, еще плотнее заматываясь в дождевик, и прохожий, как раз ступивший в круг фонарного света, остановился, глядя на нее внимательно. Это был самый обычный прохожий под мокрым черным зонтом, лет сорока, немного смахивающий на знаменитого актера из "Великолепной семерки" Юла Бриннера, только Бриннер, все же, выглядел помужественней и посимпатичней.

- Точно? - осведомилась подделка под Бриннера и получила вполне логичный шталевский ответ:

- Откуда я знаю?!

Эша подобрала полы дождевика, постаравшись сделать это изящно, и собралась было двинуться прежним курсом, но замешкалась - топорик начал выворачиваться из-за пояса, и она, прижав его локтем, попыталась запихнуть топорик обратно, чему тот отчаянно сопротивлялся.

- Как же такая красивая девушка - и без зонтика? - неожиданно поинтересовался прохожий. Неизвестно, как он ухитрился обнаружить красивую девушку под дождем, грудой хрустящего целлофана и, уж будем откровенны граждане, простудными слезами и соплями, и Шталь немедленно преисполнилась подозрения, но следующая фраза подделки под Бриннера все объяснила: - Я как раз тут недавно магазин открыл, зонты завезли просто шикарные, новые модели. У меня как раз есть с собой... вот. Да не смотрите вы так, это же всего лишь зонт.

Подделка удивительно проворно раскрыла над Шталь действительно красивый серебристый зонт, который с таким же удивительным проворством извлекла словно бы из ниоткуда, и в этот момент топорик со зловещим лязгом рухнул на мокрый асфальт, явив себя во всей проржавевшей красе, и неожиданный собеседник, широко раскрыв глаза, отступил назад, взмахнув своим черным зонтом.

- Зашибись! - сказал он. - Девушки уже с топорами ходят! Для самообороны? Или наоборот?

- Он не мой, - зачем-то поведала Эша, поспешно подхватывая топор и пряча его в складках дождевика. - Я его просто несу.

- В общем, на Чехова магазин, возле "МакДональдса". Заходите на досуге, только, - подделка под Бриннера хихикнула и потерла бритую голову, - без топора. Мы с топорами не пускаем.

- Невероятно смешно, - заметила Шталь и, развернувшись, поспешно пошла прочь. Дождь усиливался, хотя, казалось бы, куда уж сильнее, и стук капель по голове уже стал довольно-таки болезненным - будто кто-то, вооружившись молотком, вколачивал гвозди ей прямо в череп. Может, с зонтом и вправду было бы лучше?.. Зонты, зонты... Что-то сегодня только и разговору, что о зонтах. С одной стороны, в дождь это, наверное, довольно естественно. С другой стороны, сколько Шталь себя помнила, она в любую погоду никогда не говорила ни с кем о зонтах. И с ней никто не говорил о зонтах. Ну вот как-то не было ни повода, ни желания говорить о зонтах.

Пожав плечами самой себе, Эша встряхнула затекшей правой рукой и торопливо пересекла темный двор, покосившись на одну из скамеек под мокрым развесистым деревом. На скамейке сидели три темных силуэта с зонтами в руках - сидели не шевелясь и не разговаривая, и единственным звуком, окружавшим их, был густой ливневый шум.

Может, она попала в какой-нибудь город дождепоклонников? Друиды же бывают, почему таким не быть? Может, у них тут такая традиция - сидеть под дождем по ночам. В сущности, это их дело, нравится - на здоровье...

Да-да, сидят под дождем, возносят молитвы дождю и приносят ему в жертву чужаков, топя их в священных лужах...

Ой, Шталь, иди уже!

Она почти дошла до конца двора, когда из-за угла дома раздался громкий рев, без труда разрезавший монотонную песнь ливня. В реве определенно присутствовали женские нотки. Такой рев могла бы издать потревоженная во время трапезы львица.

У Шталь мгновенно возникли сразу две мысли. Первой мыслью было убежать. Второй - пойти и посмотреть, что там делается. Совместить их было невозможно, и тогда она решила пробежать мимо источника звука и посмотреть, что там делается. Она дошлепала по лужам до угла дома, придерживая топорик, который опять начал выскальзывать, и в этот момент темное небо с шипением вспорола огромная молния, и на мгновение во дворе стало светло как днем. Мгновение было очень коротким, но Эша успела рассмотреть достаточно.

В палисаднике, меся ногами мокрую землю, двое людей выдирали друг у друга покореженный зонт. Одним из этих людей была женщина средних лет в джинсовом костюме - она-то и издавала этот мощный львиный рев, цепляясь за зонтик так, словно это было ее дитя. Второй человек действовал молча, и этот человек был тем самым громоздким мужчиной, которого Эша окатила водой на пригородной дороге. Несмотря на его явное физическое превосходство, ему почему-то никак не удавалось отнять зонтик у его довольно хрупкой хозяйки - та, вцепившись в ручку обеими руками, рывками тянула зонт к себе, одновременно отчаянно и небезуспешно брыкаясь и помогая себе ревом. Никто из них не обратил на Эшу ни малейшего внимания, и можно было незаметно отступить, но Эша тут же обнаружила свое присутствие, громко чихнув шесть раз подряд. Перетягивание зонта немедленно прекратилось, и рев стих. Потом женщина заверещала:

- Помогите, помогите! Мой зонт, мой зонт!

Маньяк же, повернув голову, довольно небрежно велел:

- А ну-ка, брысь отсюда!

Ой, нельзя так разговаривать с простуженными эшами шталь. То, что ты маньяк, не дает тебе никаких особых привилегий.

Топорик снова вывернулся из-за пояса - и на сей раз кстати. Эша подхватила его и грозно взмахнула им в воздухе. Хоть во дворе и царила тьма, по очертаниям топора вполне можно было понять, что это такое. Маньяк, очевидно, понял, потому что удивленно сказал:

- Эй, ты чего?

- Отпустил зонт и пошел отсюда, урод! - пискнула Шталь и оглушительно чихнула, потом добавила: - Психопат!

- Да ты ничего не понимаешь! - прогрохотал маньяк, и в этот момент женщина, воспользовавшись его замешательством, снова рванула зонт к себе. Противник, спохватившись, едва успел его удержать, что-то звонко щелкнуло, и ручка зонта осталась в руках у женщины, а маньяку достался смятый купол с остатком стержня. Женщина, не устояв на ногах, сочно плюхнулась на мокрую землю и громко зарыдала, а маньяк, швырнув купол, немедленно принялся топтать его ногами, совершенно хамским образом игнорируя Шталь с топором в руке.

- Я сказала, пошел вон! - хрипло взвизгнула Эша, и тут из темноты с лязгом выметнулось нечто массивное, с рычанием пронеслось мимо Шталь и обрушилось на зонтоненависца, а следом за нечто, накрепко вцепившись в тянущуюся за ним цепь, из темноты с писком выехала Ларка, все так же замотанная в шталевскую куртку и немедленно опознанная Эшей по голосу:

- Туман, фу! Ой, фу, фу! Ой, мамочки!

Маньяк болезненно охнул, двор осветился новой вспышкой, и Эша увидела, что Туман, не терявший времени даром, успел вцепиться маньяку в ту часть тела, на которой люди обычно сидят. Маньяк орал и отбивался, пытаясь стряхнуть с себя кавказца, женщина, все так же сидя на земле, пронзительно верещала, Ларка пищала, и в целом мизансцена была довольно жуткой, хоть серебристая занавесь дождя и придавала ей размытость и некую завораживающую потусторонность.

Все это прелестно, только вот маньяку сейчас полупопие отхватят, и он кровью истечет, а Шталь потом отвечать!

Выронив топор, она тоже ухватилась за цепь, чихая и кашляя. Тянуть Тумана было все равно, что пытаться вручную вытащить из земли вековой дуб - кавказец держался прочно, сквозь сжатые челюсти издавая кровожадное рычание. Не выдержав, Эша подскочила к псу и отвесила ему хорошего пинка под пушистый зад. Видимо, попала куда надо, потому что Туман вдруг по-щенячьи взвизгнул, цепь поддалась, и в следующую секунду Эша услышала громкий удаляющийся топот. Туман развернулся, и очередная вспышка осветила его свирепую, измазанную кровью морду. Ларка выскочила вперед и бесстрашно хлопнула прямо по этой морде.

- Фу! Сидеть!

Туман с размаху сел прямо в лужу и озадаченно воззрился на свою маленькую хозяйку. Шталь схватила Ларку за плечи и как следует встряхнула - вернее встряхнула свою куртку.

- Ты что тут делаешь?!

- Я так и знала, что ты пошла ловить маньяка, и мы тоже пошли за тобой ловить маньяка! - затараторило чадо. - Но я не знала, что Туман на него так сразу кинется, я думала маньяк просто испугается его и сразу сдастся, ведь Туман очень страшный! Маньяк убежал - и где его теперь ловить?

- С прокушенной задницей особо не побегаешь, - пробормотала Эша и, прищурившись, развернулась навстречу выплывшим из темноты фарам. Выше фар знакомо мигал маячок блюстителей порядка. - Господи, а они-то тут откуда взялись?!

Раздался щелчок открывшейся дверцы, и из машины с усталым раздражением спросили:

- Ну и что это тут такое?

- Маньяк, - сообщила Ларка, вытягивая руку. - Туда побежал.

- Мой зонтик! - прорыдала женщина из палисадника.

- Я вообще мимо шла, - сказала Шталь.

- Сейчас разберемся, - заверили из машины.


* * *

Вода на полу старого кабинетика медленно, но верно собиралась в лужи. Вода текла со Шталь, которая сидела на стуле и отчаянно чихала и кашляла, то и дело трубно сморкаясь. Вода текла с женщины, которая сидела на другом стуле, все еще держа в руках останки своего зонтика, и горестно-сонно моргала. Вода текла с Ларки, которая примостилась на облезлом диванчике с кружкой горячего чая и жалобно шмыгала носом. Вода текла с ее вызванной матери, которая сидела рядом, грозно водя подмасленными алкоголем очами по сторонам. С Тумана, который был прихвачен в качестве вещественного доказательства и теперь дремал на полу в углу, тоже текла вода. И двое милицейских людей, восседавших за столом, с усталой тоской смотрели то на пол, то на присутствующих. Один из них был плешив, слегка бородат и имел невероятно тоскливое выражение лица. Другой был помоложе и принадлежал к тому типу мужчин, при взгляде на которых большинство женщин любого возраста думают: "Ой, какая лапуля!"

Молчание в кабинете продлилось еще несколько минут, потом человек в очках скептически произнес:

- Какой еще маньяк?

Участники инцидента и Ларкина мать тут же все заговорили одновременно, Туман сквозь сон зарычал из своего угла, и задавший вопрос грохнул кулаком по столу.

- Так, тихо, по очереди! Я каждому задам вопрос! Вот вы девушка...

- Что это еще за вопрос?! - буркнула Шталь.

- Что вы там ночью делали с топором? - обреченно закончил человек в очках.

- Мимо шла. Я гуляла перед сном.

- Топор зачем?

- Он не мой.

- Это мой топор! - встряла Ларка, болтая ногами.

- Вообще-то это мой топор, - проскрежетала ее мать. - Кстати, когда мне его вернут?

- Ладно, - второй человек примирительно поднял руки, - забыли пока про топор...

- Хорошенькое дело! Он денег стоит, между прочим!

- Разберемся. Значит, вы, - человек скосил глаза на лист бумаги, лежавший на столешнице, - Эша Викторовна... хм-м, шли мимо, когда услышали крик?

"Ой, какая лапуля!" - подумала Шталь.

- Вы меня слышите?

- А-апчхи!

- Вы что - простудились?

- Вы очень проницательны, - заметила Эша, швыряя в мусорную корзину шестой использованный носовой платок. - Сразу видно детектив.

- Я не детектив. Я лейтенант.

- А в чем разница?

- Так, подождите, - вмешался его коллега и шелестнул бумагой, взглянув на нее с тоскливым отвращением. - Значит, с ваших слов, вы шли через двор, гуляя ночью под дождем, когда услышали крик и увидели, как, - он скосил глаза на лист, - огромный мужчина ужасной наружности отнимает зонт у женщины... Как вы разглядели ужасную наружность - сами же сказали, что темно было?

- Все время молнии сверкали, все светом ярким озаряя, - выдала Эша неожиданный для самой себя верлибр.

- Хм-м, хорошо. Далее, с ваших слов, вы подошли к ним и в этот момент у вас из-за пояса выпал топор, который, - он поднял глаза на Шталь и та подтверждающе закивала, - вы тут же подобрали, не совершая им никаких угрожающих действий.

- Верно. Я просто сказала ему, чтобы он оставил женщину в покое, а он мне говорит, брысь отсюда!

- Его можно понять, - вполголоса пробормотал "лапуля", и коллега посмотрел на него осуждающе.

- Далее, в этот момент мимо проходил ребенок с собакой, - он взглянул на Ларкину мать. - Почему вы доверяете здоровенную сторожевую собаку маленькому ребенку? Почему он с ней по ночам гуляет?

- Мой ребенок, - сказала та. - Что хочет, то и делает!

- Так-так. Далее, мужчина отнял зонт и сломал его, тем самым напугав эту проходившую мимо собаку, и она заметалась, случайно при этом ударившись зубами о нападавшего, после чего тот убежал.

- Пока все правильно, - одобрительно сообщила Эша.

- Какие-нибудь особые приметы у него были?

- Его особую примету вы увидите сразу же, как только снимете с него штаны.

- Здесь же дети! - возмутилась Ларкина мать.

- Я имею в виду, что собака его за задницу укусила, - пояснила Эша, и Ларка с дивана посмотрела упреждающе. - То есть, случайно, с перепугу, ударилась зубами о его задницу.

Ларка облегченно вздохнула.

- Ладно, - тоскливый человек покрутил в пальцах ручку. - От нас-то вы что хотите?

- Как что?! - возмутилась Шталь. - Поймайте этого маньяка или кто он там!

- Да, поймайте его! - поддержала Ларкина мать. - Он и мне зонтик сломал сегодня! Какой-то псих по городу гуляет, куда вы смотрите?! Надо было и мне в милицию прийти!

- Так чего ж не пришли?

- Вот именно потому, что вы так сейчас реагируете! Какой-то психопат...

- А откуда нам знать, что он психопат? Мы вообще не знаем, из-за чего он ей зонт сломал. Может, она его тем зонтом огрела.

- А мне зачем сломал? Я своим зонтом никого не била.

- Это недоказуемо, между прочим. Пострадавшая, кстати, слова не сказала, - "лапуля" взглянул на женщину. - Вы хотите написать заявление?

- Мне надо домой, - промямлила та, тупо глядя на ручку от зонтика. - Почему я здесь?

Тоскливый человек развел руками.

- Я напишу заявление! - вскинулась Ларкина мать. - Да я десять заявлений напишу! Что это такое?! Между прочим, порча личного имущества - уголовное преступление.

- Вы должны поймать маньяка, - потребовала Ларка. - Несексуальные маньяки тоже очень плохие!

- Тебе сколько лет? - поинтересовался тоскливый человек с усталой улыбкой.

- Восемь с половиной.

- Дурдом! - сказал "лапуля". - Слушайте, дамочки. Ну сломал зонтик, ну я понимаю, обидно. Господи, да купите вы другой - и всего делов! Нам серьезными делами заниматься надо, а мы тут с вами сидим! Некогда нам поломки зонтиков расследовать!

- Нам даже семьями своими заниматься некогда, - его коллега бросил ручку. - А у меня дома дети...

- А у меня дома паук некормленый, - пробормотала Эша.

- Что?

- Я говорю, неспроста он зонтики ломает. Он трезвый был. И, по-моему, прекрасно осознавал, что делал.

- Да он просто псих! - неосторожно разъяснил "лапуля", и на него немедленно устремились три указующих перста - Эшин, Ларкин и ее матери.

- Ага! Вот вы это и признали!

- Идите домой! - уже сердито приказал тоскливый человек. - Домой! Вместе со своими собаками, детьми и топорами! Не морочьте нам голову. Не исключено, что мы еще продолжим разговор - когда тот покусанный мужик обратится к вам с жалобой на вашего пса! Раз это сторожевая собака, так вот пусть и сторожит ваш огород. Чего она ночью в том дворе сторожила?! До свидания!

И Шталь вместе с остальными оказалась на улице быстрее, чем успела что-либо возразить. Пострадавшая сразу же развернулась и безмолвно убрела куда-то в дождь.

- Ну, знаете! - рявкнула Ларкина мать, одной рукой сгребая мокрую дочь, а другой держа за цепь Тумана, который широко зевал. - Сейчас придем, соберете свои манатки - и вон из моего дома! Устроили мне!..

- Я вам дам еще столько же денег, - сказала Шталь, сморкаясь.

- Впрочем, можете и остаться.

- Я видела настоящего маньяка! - торжествующе пискнула Ларка. - Круто! Завтра девчонкам расскажу!

Конечно, может и круто, что они видели маньяка. Да только и маньяк тоже их видел, а это точно не было хорошо.

* * *

Проснулась Эша только в обед, столь же больная и разбитая, как и накануне. Из носа текло вовсю, горло болело, и, попробовав закурить, Шталь отчаянно раскашлялась и злобно вмяла сигарету в ребристое дно пепельницы. Блеклый день за окном был все так же задернут густой ливневой занавесью, в комнате было сыро и холодно, и Шталь, чихнув, поспешно спрятала руки обратно под одеяло и подумала, что если дождь будет продолжать идти с такой интенсивностью еще сутки, то крошечные Сосенки просто смоет с лица земли. Может, уже начался конец света, а она все проспала? Хорошо хоть ничего не снилось - не покинутой старой электрички, ни назойливого призрака с синими искрами в глазницах, ни сердитого начальника. Потрясающе - Ейщаров даже в ее снах ею постоянно недоволен! Зевнув, Эша потянулась за телефоном, взглянула на дисплей и, ойкнув, села на кровати, уронив одеяло, отчего комната немедленно обдала ее холодом.

Шесть пропущенных вызовов - и все от Олега Георгиевича. Причем четыре - именно в то время, когда хозяйка телефона, пообещавшая Ейщарову никуда не выходить, общалась с маньяками и правоохранительными органами. Ой, как это плохо! Ой, как влетит!

Хотя всегда можно что-нибудь соврать.

Ейщаров словно почуял эту мысль - телефон на ее ладони грозно проиграл вступление к орффовской "O Fortuna". Эша немного выждала, после чего нажала на кнопку ответа и постаралась зевнуть в трубку как можно громче.

- ...л-ле?..

- Где вас вчера носило?! - злобно рявкнула трубка, и шталевская головная боль немедленно возросла вдвое.

- Я просто...

- Я сказал никуда не выходить?!

- Да ведь...

- Какого черта, Эша Викторовна?! На тот свет не терпится?!

Нет, ну как можно соврать, если и слова вставить не дают?! И как не стыдно так кричать на бедную больную девушку? Где вы воспитывались, Олег Георгиевич?

- У вас простуда или тяжелая форма умственного расстройства?!..

- Можно я тоже что-нибудь скажу? - таки вклинилась Шталь.

- Не вижу смысла, - проскрежетал Ейщаров. - Я прекрасно знаю, что вы скажете. Ой, я так крепко спала, что не слышала звонка. Разумеется, я нигде не бродила полночи, оставив телефон дома, потому что на улице ливень, и вы бы сразу поняли, что я не дома.

Тьфу!

- Но я правда спала! - возмутилась Эша. Возмущение было искренним - ведь два последних звонка она действительно проспала. - Я наглоталась лекарств и уснула, проснулась только сейчас, а вы сразу кричите, не разобравшись в ситуации! Нехорошо так обращаться с человеком, который наловил вам стаю Домовых!

- А вот зря, Шталь, вы свой главный козырь так сразу выбросили, - заметил Ейщаров - уже с легким оттенком добродушия. - Ну, так где вы были?

- Говорю же - спала! - произнесла Эша, растягивая слова. - Я никуда не ходила. Куда тут ходить - деревня, ливень - ну куда тут ходить?! Тем более ночью?! У меня температура до сих пор тридцать восемь. Я болею. А вы злой.

Наступила пауза - вероятно, Ейщаров обдумывал данный ему эпитет, а еще более вероятней - придумывал эпитеты для нее. Словарный запас у Ейщарова был хороший, значит эпитеты будут затейливыми и неприятными.

- Послушайте, Эша Викторовна, - наконец сказал он - неожиданно спокойно. - Я так понимаю, в этом отношении приказывать вам бесполезно, требовать тоже. Как вы отнесетесь к тому, если я просто попрошу вас?

- Да никуда я не ходила и не пойду, но с чего такая забота, Олег Георгиевич? - подозрительно спросила Эша, потирая ноющую правую руку.

- Я вам отвечу. Можете потом хихикать, сколько душе угодно, но я вам отвечу.

- И? - Эша, не сдержавшись, широко улыбнулась в предвкушении.

- У меня очень нехорошие предчувствия.

У Шталь мгновенно пропала всякая охота хихикать. Голос Ейщарова был слишком серьезен. И слишком искренен. Непривычное сочетание. А с учетом произнесенного - зловещее.

- О, господи! Какого рода предчувствия?! Меня убьют?! - затараторила она. - Я так и знала! Меня переедут на машине! Нет, сбросят с лестницы... хотя здесь нет лестниц. Загрызут собакой!

- Перестаньте валять дурака! - раздраженно потребовал Ейщаров.

- Я не валяю дурака! Это предположения...

- Это бред! Я скоро выезжаю. Сидите дома и не высовывайтесь! И не дай бог вам хоть еще раз не ответить на звонок, Шталь! То, что я с вами сделаю...

Эша испуганно сбросила вызов. Ей совсем не хотелось знать окончание фразы. Хотя, что такого может с ней сделать Ейщаров? Не будет же он бить женщину?

А вдруг будет?

Съежившись, Эша потянула одеяло себе на голову, но тут кто-то тихонько поскребся в окно, и, повернувшись, она увидела приплюснутое к стеклу лицо привставшей на цыпочки Ларки.

- Мамка спрашивает, будешь ли ты обедать? Могу принести сюда! - Ларка привстала еще выше, пытаясь разглядеть стол с террариумом, потом как-то по-старчески рассудительно добавила: - Надо есть.

Эша неохотно сползла с кровати, сунула ноги в еще влажные кроссовки и, путаясь в одеяле, добрела до двери и открыла ее. Ларка влетела в комнату, печатая на дощатом полу грязные следы, и немедленно устремилась к столу с террариумом.

- Он уже проснулся?! - о столешницу звякнула стеклянная банка. - Вот, я не знала, что он ест, поэтому принесла все, что нашла!

Шталь взглянула на банку с отвращением. Содержимое банки в основном состояло из тараканов и кузнечиков, а также двух жирных пауков-крестовиков, выглядящих совершенно сбитыми с толку.

- Спасибо, конечно, но этого слишком много. Ладно, оставь, я потом...

- Ты не покормишь его сейчас? - на лице Ларки отразилось жесточайшее разочарование. - Я хотела посмотреть!

- Какой кровожадный ребенок, - Эша принялась одеваться, то и дело чихая. - Как поживает твоя сестра?

- Она со мной не разговаривает, - сердито ответил специалист. - Я ей рассказала, как мы с тобой и Туманом маньяка ловили, а она говорит, я все придумала. Но я больше на улицу с зонтиком не пойду. И мамка не пойдет. И девчонкам я сказала, чтоб не ходили. А милиция уже ловит маньяка? Интересно, они его поймают? Как думаешь, он еще на кого-нибудь напал? А на детей он нападает? Тебе нести обед? А когда ты будешь паука кормить?

Когда тебе задают такое количество вопросов, то проще всего - не отвечать ни на один из них, поэтому Шталь изобрела собственный вопрос.

- Она все так же сидит с зонтиком?

- Нет, - буркнула Ларка, осторожно постукивая по стеклу террариума. Эша поймала ее за руку.

- Не надо, ты ее напугаешь, а если ее пугают, то она лысеет. Зачем мне лысый паук? И где твоя Мила сейчас?

- В комнате. А зонтик спрятала, и я не знаю, куда. Дурацкий зонтик! - неожиданно заявила Ларка. - И чего она с ним так носится?! Он слишком красный! И слишком... слишком...

- Слишком зонтик?

Ларка посмотрела озадаченно, потом просияла улыбкой.

- А сегодня мы пойдем ловить маньяка?

- Обед, говоришь? - невозмутимо произнесла Эша, открывая дверь.

Они проскочили под дождем к крыльцу и одновременно влетели в дверной проем. Мокрая голова Тумана, торчащая из будки, проводила их печальным взглядом и втянулась в будочную дыру, точно в отверстие панциря.

- Обувь снимай, - потребовала Ларка и, сбросив шлепанцы на клетчатый, потертый коврик, сунула ноги в тапочки, пошарила под вешалкой и выдала Шталь пару гигантских мужских тапок. Эша надела их и вслед за Ларкой громко захлопала в комнату, стряхивая воду с волос.

Гостиная, как и двор, оказалась невероятно захламленной и запущенной, щедро припудренной пылью и украшенной паутинными фестонами. От накрытого стола, застеленного растрескавшейся донельзя клеенчатой скатертью, пахло, впрочем, довольно вкусно, и Шталь, не обращая боле на обстановку внимания, решительно шагнула к столу, наступила самой себе на тапочек и кувыркнулась вперед, едва не сунувшись лицом в горячую кастрюлю. Хозяйка дома, чье внимание было целиком поглощено идущим по телевизору сериалом, не обратила на феерическое прибытие Шталь никакого внимания, зачерпывая из исходящей паром тарелки ложку за ложкой.

- Здравствуйте, - сказала Эша, ухватившаяся за стул в самый последний момент и тем самым удержавшаяся на ногах.

- Да, да... - пробормотала женщина, не повернув головы. - Садитесь, ешьте. Ларка, хлеб порежь.

- А где ванная? - прошептала Эша на ухо специалисту. - И все остальное? В удобства на улице неохота.

Ларка провела ее темным извилистым коридором к совмещенному санузлу, включила тусклую лампочку и убежала. Шталь хмуро осмотрела облезлый, паутинный санузел, потом отвернула кран, и вода зашумела в унисон неслышному сейчас ливню на улице, погребающему под собой крохотный сосновый городок. Воспаленные, слезящиеся глаза удивленно взглянули на нее из старого, испещренного точками зеркала. Зачем ты тут, Эша Шталь? Попросила бы обед себе в комнату - разве Ларка бы не принесла? Для чего тебе обедать в кругу семьи? Ты что-то чуешь, Шталь? Ты опять что-то чуешь? Тебе же сказали никуда не выходить, но ты выходишь в дождь, а теперь идешь в дом - и, мнится мне, вовсе не для того, чтобы пообедать. А потом ну наверняка опять пойдешь в дождь? Это судьба? Или нет? Трудно понять, где заканчивается судьба и начинается твое собственное сердце. Почти невозможно. Да и зачем?

Покинув удобства, Эша в коридоре нос к носу столкнулась с уже виденной накануне русоволосой Ларкиной сестрой. Теперь она уже не походила на призрака - обычная пятнадцатилетняя девчонка - хорошенькая, немного сонная и, судя по изгибу губ и раздраженному блеску глаз, пребывающая в крайне скверном настроении.

- Ты еще кто такая?! - сварливо спросила Мила и, не дожидаясь ответа, быстро прошла вперед и скрылась в гостиной. Эша пожала плечами. Та еще семейка!

Когда она вошла в гостиную, Мила, глядя одним глазом в телевизор, наливала себе в тарелку горячую уху, распространяющую по всей комнате чарующий запах. Ларка, вооружившись ножом, с садистским выражением лица пилила хлебную буханку, рассыпая по столу прорву крошек. Взглянув на вошедшую Шталь, она бросила нож, выудила из кармашка блокнотик и принялась что-то в нем царапать, высунув от усердия кончик языка. Мила подтянула к себе истерзанный ломоть хлеба, взяла тарелку, и мать, не отворачиваясь от телевизора, осведомилась:

- Куда?

- Поем в комнате, - буркнула Мила.

- А мы уже недостаточно хороши, чтобы с нами есть?! Сядь за стол!

- Не хочу!

Пока они препирались, Ларка выдернула листок из блокнота и тайком сунула Эше. Та скосила глаза на бумажку, с трудом разбирая шатающиеся выписанные буквы. Судя по почерку, в будущем Ларка наверняка станет врачом.

"Она скоро удет с зантом. Хочешь ево смареть?"

Эша, помедлив, кивнула, еще сама не зная, зачем, собственно, ей "смареть" Милкин зонтик - разве что из любопытства - что ж в нем такого красного или зонтичного, что он так нравится Миле и так не нравится ее сестре.

Ларка тем временем, заручившись согласием, принялась стремительно производить со своей тарелкой некие загадочные манипуляции, сваливая в нее понемногу всего, что имелось на столе. Обильно полила все это кетчупом, налила полную чашку компота, подхватила тарелку и чашку и метнулась с ними вокруг стола. Шталь за это время только и успела, что сесть и взять ложку, а про остальное забыла - так и сидела с ложкой в руке, с интересом наблюдая за специалистом. Мила, держа свою тарелку, отвернулась, считая разговор с матерью законченным, и тут Ларка на полном ходу врезалась в нее с громким возгласом:

- Ой, мам, а это что такое?!

Горячее содержимое тарелки Милы выплеснулось ей на грудь, на живот угодило скользкая, жирная и липкая мешанина из Ларкиной тарелки, поверх всего этого распределился компот, и Шталь невольно сморщилась.

- Ты корова! - взвизгнула Мила, швырнула тарелку на стол и попыталась влепить сестре подзатыльник, но та уже отскочила достаточно далеко, крича, что она нечаянно. В комнате поднялся гвалт, и мать рявкнула из своего кресла:

- Не мешайте мне смотреть телевизор! Ларка, живо все убери! Под ноги смотреть разучилась?! Добро переводить... денег и так нет!

- Я тебе устрою! - зловеще пообещала Мила и вылетела из гостиной. Ларка почти сразу же устремилась следом, и Эша встала.

- Ой, я кое-что забыла... Извините.

Ответом было гробовое молчание. Эша быстро вышла в коридор, и Ларка тут же выглянула из-за угла.

- Сюда!

- Ты что вытворяешь?! - прошипела Шталь, давясь смешками и прислушиваясь к шуму воды и ругани из-за двери ванной. Веснушчатая мордашка Ларки довольно сморщилась, и она шмыгнула в комнату. Эша вошла за ней и остановилась, недоуменно оглядываясь.

- Слушай, ну чего тебе этот зонтик дался-то?

- А чего она мне его не дает?! - Ларка уже азартно рылась в шкафу. - Чего она с ним сидит все время? У нее и раньше были зонтики, но с ними-то она не сидела! Ищи - он где-то тут.

Хмыкнув, Эша развернулась. Искать нужно было, конечно, не зонтик, а кое-что другое, но как объяснить это Ларке? Объяснять это нужно самой Миле, да еще и врезать как следует, потому что...

Ее взгляд упал на антресоли, задернутые выцветшими лиловыми занавесочками, и Эша ухмыльнулась. В щель между занавесочками, выглядывал, точно дразнясь, кончик красной изогнутой лакированной ручки. Эша осмотрелась, соображая, как Миле удалось запрятать зонтик так высоко, потом залезла на стул, а с него - на письменный стол, стоящий у стены возле дверного проема. Наклонилась и, ухватившись за дверной косяк, потянулась к антресолям. Пальцы скользнули по занавескам, Эша покачнулась и чуть не обрушилась вниз.

- Ты нашла?! - запищала Ларка от шкафа. - Ты его нашла?!

Глубоко вздохнув, Эша снова вытянула руку, и ее пальцы таки ухватили край занавески. Пробрались под нее, коснулись лакированной ручки, и в тот же момент Шталь ощутила нечто странное, очень далекое и откровенно угрожающее, словно недобрый собачий рык. Эша удивленно дернулась, и, на этот раз потеряв равновесие окончательно, слетела со стола и свалилась на пол, чудом ничего себе не сломав. Сложенный ярко-красный зонт упал следом, болезненно стукнув Эшу ручкой по плечу, словно в наказание за то, что его потревожили. Это действительно был очень красивый зонт. И очень красный. Но это было все.

- Ну, вот он, - прокряхтела Эша, поднимаясь и потирая ушибленные места. - А сейчас твоя сестра...

- Я заперла ее в ванной! - торжествующе сообщила Ларка, и Эша улыбнулась. Да, не только все старшие сестры похожи друг на друга. Младшие тоже. Когда-то она тоже заперла Полю в ванной, и сейчас уже и не вспомнить, зачем. Возможно, причины вообще не было. Младшим сестрам отнюдь не всегда нужны причины, чтобы делать какие-нибудь гадости.

- Какой большой, - Ларка потянулась к зонту, безмятежно лежащему на паласе, но Эша вдруг перехватила ее руку.

- Подожди. Не трогай его.

- Почему? - удивилась та.

- Не знаю.

Ларка тут же отступила. То ли "не знаю" для нее было самым весомым аргументом, то ли голос Эши прозвучал как-то по-особенному. Но Эша и правда не знала. Это был самый обычный зонт. Что он может сделать? Странное ночное состояние Милы не могло быть вызвано зонтом. Глупая девчонка просто подсела на какую-то наркоту. Это бледное лицо призрака, эти широко раскрытые невидящие глаза...

"Ты не понимаешь!" - вдруг крикнул в ее голове густой голос "маньяка". - " Ты не понимаешь!"

Что ж, сумасшедшие всегда уверены, что их никто не понимает. Да и нельзя их понять, разве нет? А у тебя высокая температура, и поэтому в голове все перепуталось. Вспомни свои вчерашние жуткие галлюцинации! Ничего нет. Ты просто больна.

Воодушевленная этими выводами, Эша схватила зонт и открыла его. Самый лучший способ рассмотреть зонт - это открыть его, не так ли?

Зонт, щелкнув, открылся легко, охотно, округлив над Шталь свой тугой красный купол, и в тот же момент она снова ощутила нечто, похожее на злобное собачье взрыкивание, но теперь это ощущение было очень близко, оно было прямо здесь, словно вместо зонта Эша неосмотрительно схватила в охапку злющего сторожевого пса, который прямо сейчас за это вцепится ей в горло.

Не трожь! Ты не моя!

Нарядный красный зонт вдруг ощерился на нее - самым натуральным образом. Отовсюду - из туго натянутой материи, из блестящих спиц, из стержня ножки проросли в мгновение ока острейшие крепкие клыки, которым позавидовала бы любая матерая овчарка, и из-под купола на Шталь дохнуло зловонным звериным жаром.

Ты не моя!

Взвизгнув, Эша отшвырнула зонт, и он, кувыркнувшись, пролетел через комнату и мягко шлепнулся на одну из кроватей, уставив в потолок изогнутую красную ручку. Ларка тоже взвизгнула, но, скорее, изумленно:

- Ты чего?!

Мелко дрожа, Шталь осторожно посмотрела на зонт. Это был самый обычный зонт, безо всяких клыков, и его стальные части поблескивали совершенно безобидно и даже озадаченно, словно зонт тоже безмолвно вопрошал:

Да и правда, ты чего? Я же просто зонт. Я защищаю от дождя - это все, что я умею.

А ты не моя.

Нет, ей не привиделось. Это было на самом деле. Этот зонт...

Господи, это вообще зонт?

Эша машинально вытерла ладони о джинсы, продолжая смотреть на перевернутый красный купол. Он больше не мог обмануть своей обычностью. В гостинице она видела мечты вещей, сейчас это было нечто другое, и, скорее всего, это нечто предназначалось только ей. Возможно, возьми зонт в руки Ларка, она бы ничего не увидела, но, наверное, ей бы стало очень неприятно его держать. Потому что она...

...тоже не его.

Зонты всегда чьи-то. Зонт принадлежит человеку. Но не могло ли случится так, что человек принадлежит зонту, и ему не понравится, если его возьмет кто-то другой. Не зонт Милки. Милка зонта.

Зонты защищают нас от дождя. Зонты прячут нас от дождя.

Зонты прячут нас... Куда?

Куда этот зонт прячет Милку? В какие дали, оставляя здесь только ее безвольное, бессмысленно таращащееся тело? Что он делает и для чего? И как ей удается закрывать его и бродить по дому? Он не против? Что он делает?

И кто подговорил его на это?

Вопросы возникали в голове один за другим, но одно Шталь знала точно. Она встречала разные вещи: безумные, ревнивые, хулиганистые, недобрые, но она еще никогда не встречала вещи настолько злой. Настолько темной. И настолько мерзкой. Настоящий демон, обратившийся зонтиком. Зонтодемон.

Тьфу!

Эша решительно подошла к кровати и, снова схватив зонтик, закрыла его. Тот вновь рыкнул, но теперь уже откуда-то издалека, и Эша, не обратив на это внимания, перехватила зонтик поудобней и огляделась, ища что-нибудь, чем можно изничтожить его раз и навсегда. Она всегда была лояльна к вещам. К любым вещам. Но только не к этой. Даже недавняя развеселая гостиница была еще ничего себе. В эти секунды Шталь не смогла бы толком объяснить, что именно ее так напугало. Никакой логики не было - одни эмоции.

- Что ты хочешь сделать?! - испуганно заверещала Ларка рядом. - Ты хочешь его сломать?! Ты что?! Милка убьет меня!

- Я... - Эша запнулась, глядя на зонт. Она и вправду не знала, что на самом деле надо сделать. Она даже не знала, с чем, собственно, имеет дело. Зонт был собеседником? Или чем-то иным? Может, это проклятый зонт? Может, в него и впрямь вселился демон? Ну, или, какой-нибудь там бес? Эша сделает что-нибудь не то, а он как прыгнет!.. нет, стоп! Он говорил. Он точно говорил...

Только вот она ничего не могла ему сказать.

А потом Эша подумала о ночных людях, безмолвно стоявших под дождем с раскрытыми зонтами, и тут же - о человеке, который бродит по городу и ломает чужие зонты. Теперь его действия не представлялись такими уж безумными, если он знает. Но откуда? И кто он? Он не может быть Говорящим с зонтами, ибо тогда он никогда не тронул бы своих собеседников, как бы темны те не были. Но он может оказаться Говорящим с чем-нибудь другим. Лжец, например, убивает Говорящих. Почему не завестись кому-то, кто убивает их собеседников?

Нет, немедленным изничтожением Милкиного зонтика тут ничего не решить.

Развернувшись, Шталь кинулась к столу, взлетела на него и торопливо затолкала зонтик обратно на антресоли. Потом спрыгнула на пол, снова яростно вытерла руки об джинсы, схватила ладошку специалиста и, как следует встряхнув ее, сказала изумленной веснушчатой мордашке, тщательно выговаривая каждое слово:

- Я сейчас пойду в пристройку. Захватишь обед и принесешь туда. Сможешь?

- Конечно.

- Хорошо. Не забудь выпустить свою сестру из ванной. И, Лара, - Эша еще раз встряхнула ее ладонь, - ни за что, ни при каких обстоятельствах не прикасайся к этому зонту. Ты поняла?!

Лицо специалиста исказилось в глубочайшем умственном напряжении, после чего обратилось туда, где из-под занавесочки подмигивала красная ручка зонта.

- Он плохой?

- Он очень плохой.

- Заколдованный? Как в кино? А почему Милка под ним улыбается? И сидит с ним?.. Она теперь тоже заколдованная? Ой, она умрет? Я не хочу, чтобы она...

- Никто не умрет! - Эша вытолкнула Ларку из комнаты, но на пороге та уперлась.

- Милка, конечно, дура, но я правда не хочу, чтоб она...

- Иди!

- А вдруг она станет зомби?..

Не выдержав, Шталь прервала очередную Ларкину версию крепким шлепком, и специалиста тут же словно ветром сдуло. Повернувшись, Эша быстро прошла в гостиную, схватила со стола ломоть хлеба и сказала затылку хозяйки:

- Наверное, я лучше поем у себя.

- Как хотите, - равнодушно ответила та.

Не удержавшись, Шталь сжевала хлеб прямо под дождем, пока бежала к пристройке, и даже пополам с водой хлеб показался очень вкусным. Появление аппетита, вероятно, говорило о том, что болезнь отступает, хотя Эша пока отступления особо не ощущала и, оказавшись в своей комнатке, немедленно высморкала целую упаковку платков. На последнем платке незапертая дверь распахнулась и впустила Ларку с двумя накрытыми крышками тарелками. Она брякнула их на стол и, как ни в чем не бывало, продолжила прерванную шлепком версию:

- Если она станет зомби...

- Сядь! - Эша схватила специалиста за плечи и вдавила в сиденье стула. - Давно у твоей сестры этот зонт?

- Три дня.

- Хорошо...

- Плохо! - немедленно возразила Ларка. - Потому что зомби...

- Да не будет никаких зомби!

На лице Ларки появилось легкое разочарование. Ларка, конечно, была против того, чтобы сестра отправилась в мир иной, но, похоже, была совсем не против, чтобы та хотя бы ненадолго превратилась в пресловутого зомби.

- Откуда он у нее?

- Парень подарил.

- Какой парень?

- Ее, - сообщила Ларка с явным презрением к тому, что Эша сама не может додуматься до таких простых вещей.

- Как его зовут? - не отставала Шталь.

- Да не знаю. Я его не видела. Просто Милка сказала, что зонтик ей ее парень подарил. А откуда мне знать, какой?! У нее их несколько. Витька из спортшколы, а еще Пашка из параллельного, а еще Колька, который телефоны продает, а еще...

- Подожди, - Эша схватила блокнот и, левой рукой отправляя в рот ложку за ложкой горячую уху, правой принялась под Ларкино щебетание выстраивать на бумаге схему Милкиной личной жизни. Делать одновременно и то, и другое получалось плохо - уха то и дело проливалась на стол, а вместо букв на бумаге получались настолько затейливые иероглифы, что Ларка, скосив на них глаза, поинтересовалась:

- А это на каком языке?

- Это секретный шталевский язык, - пояснила Эша, усиленно думая, что тоже получалось плохо. - Он настолько секретный, что даже я его не понимаю.

- Круто!

- Да вообще-то не очень. А ты знаешь, где у вас продаются зонтики?

Ответ Ларки был вполне предсказуем.

- Нет.

М-да. Да и что ей магазины? Зонт могли привезти откуда угодно. А может, и зонты? Или Милке достался неудачный экземпляр, или, по чьему-то мнению, напротив, более чем удачный. Не найдя хотя бы еще один, понять невозможно. Ночные люди под дождем - просто со странностями или у них странные зонтики? Но если брать второй вариант, то кому и зачем это надо? Узурпация власти в Малых Сосенках? Чепуха! С другой стороны, многие из Говорящих, ну, будем откровенны, с приветом. Если не считать Севы и грустного Глеба, она встречала Говорящих только с приветом. Развеселый помощник Ейщарова Михаил тоже явно с приветом. Может, кому-то из Говорящих вздумалось захватить какой-нибудь маленький город и посмотреть, что из этого выйдет? Говорящий-диктатор, порабощающий население Сосенок злобными зонтиками...

А не выпить ли тебе, Шталь, аспирина?

Или и того проще: а не выпить ли тебе, Шталь?

Она несколько раз сжала и разжала пальцы правой руки. Ладонь ныла нестерпимо, но это вряд ли было связано с простудой. Следов на ней вроде бы никаких нет, с чего бы тогда? Растяжение? Ушиб. Ничего такого она не припоминает. Ушибла руку во сне или во время ночной прогулки... просто не заметила.

На мгновение Эшу вдруг охватила странная необъяснимая тревога, ощущение, что она упустила нечто очень важное - и продолжает упускать...

- Так ты паука-то будешь кормить или как? - поинтересовалась Ларка, для которой недавнее событие, похоже, уже успело отойти на второй план, и шталевская тревога исчезла, мгновенно позабывшись. - Я вон сколько наловила.

- А скажи-ка мне, прелестное дитя, - Эша в два счета дохлебала уху и взялась за второе, - ты в последнее время в городе ничего странного не видела?

И на этот раз ответ прелестного дитяти оказался вполне предсказуем.

- Маньяк...

- Подожди ты с маньяком! Еще что-нибудь странное.

Тем более, что, вполне возможно, он не маньяк, а весьма разумный человек. Что, конечно, вовсе не делает его человеком хорошим.

- Странное? - Ларка сморщила нос. - Так дождь уже несколько дней - как увидишь странное? Вообще ничего не видно! Скукота! Ритке крутые ролики купили. Светка с качелей навернулась и руку сломала. У Ленки кошка родила шесть котят. Колька обещал на велике покатать. Тетю Римму ограбили. Дядю Лешу с тетей Таней тоже ограбили. Альбина, Милкина подружка, тоже дура, пропала два дня назад - говорят, в Москву сбежала. А, еще квартиру Женьки, другой Милкиной подружки, тоже ограбили. И у маминой начальницы квартиру ограбили. Вообще, - Ларка с глубокомысленным видом прижала кончик указательного пальца к веснушчатому носу, - много кого ограбили. Но это ерунда, а вот маньяк...

- Да забудь ты про маньяка! Еще что?

- Да все, - специалист пожал плечами. Эша тоже пожала плечами. Милицейские люди

и один из них такая лапуля!

тоже говорили про ограбления, но ограбления Эше не были интересны. Сгинувшие Милкины подружки тоже... хотя...

- А у этой Альбины тоже был зонт?

- У всех есть зонты, - справедливо заметила Ларка.

- Я имею в виду, такой же зонт, как у твоей сестры.

- Да откуда мне знать? Это ты у Милки спроси. Только она не будет с тобой разговаривать! - Ларка сердито встала и сгребла пустую посуду. - Раз ты паука не кормишь, то я пойду.

- Да-да... - пробормотала Эша, глядя на исчерканный лист блокнота, - конечно. А что, нашли грабителей-то?

- Каких грабителей?

Спокойно, Шталь, спокойно, это же ребенок.

- А-а, грабителей! Не-а. Их, может, и вовсе искать не будут.

- Это почему же? - искренне удивилась Эша.

- Мамка сказала, тетя Римма и дядя Леша даже заявление не писали. Милицию соседи вызвали. И я слышала, как они говорили, что тетя Римма просто стояла во дворе и смотрела, как мимо носят ее вещи и грузят. А еще говорят, - Ларка наклонилась к ее уху, заговорщически блеснув глазами, - говорят, она и сейчас там стоит.


* * *

- Я пока упаковал свое только с первого этажа, - Слава кивнул на несколько здоровенных ящиков, - и то наспех. Разбираться уж буду на месте. Работы еще, Георгич, - он страдальчески закатил глаза, - страшно подумать!

- Тогда лучше не думай, - Ейщаров, хмурясь, поставил на столешницу бронзовую статуэтку пляшущей пастушки, повернулся и углядел в проеме приоткрытой двери лицо Михаила. - Симонов!

- А он куда-то ушел, - сказало лицо и исчезло.

- Симонов - это ты, между прочим.

Михаил вернулся с раздраженным видом бывалого карманника, попавшегося на краже пустого кошелька.

- Ну, что, какие еще ко мне претензии?! Я здесь...

- Вот именно. Почему ты здесь? Ты должен быть в Шае.

- Чего мне там делать?! - возмутился Михаил. - Домовых я доставил, с ними разбираются, что мне там - сидеть им сказки на ночь читать, что ли?! А тут самая работа! Да и все равно я только десять минут назад приехал - полдня гнал! Я хотел взять вертолет, но Семеныч не дал, а на машине...

- Неважно, - Олег Георгиевич взглянул на часы. - Слав, я тебя не тороплю, но ты учти, что времени в обрез.

- Ну, собственно, как обычно, - констатировал человечек, покидая комнату. - Я бы работал быстрее, но эти павлины...

Михаил ногой притворил за ним дверь и вопросительно воззрился на Ейщарова.

- Кажется, ты хотел сделать мне выговор, но тут же заявляешь, что это неважно, так что я что-то не допонял...

- Возьмешь на себя руководство по очистке. Людей особо не подгоняй, чтоб ничего не пропустили, но и расслабляться не давай - закончить нужно максимально быстро, чтоб внимания не привлекать. Без ненужной беготни и прощальных песен у руин. И чтобы, кстати, никаких руин не было. Была гостиница - и нет ее.

- С руинами было бы правдоподобней, - заметил Михаил, глядя на Ейщарова с растущим подозрением. - Вот в прошлый раз... ладно, понял я, набегался по этому веселому домику от души! Не будет руин. Олег, а ты что пил?

- Тебе зачем? - Ейщаров развернул карту.

- Ты никогда раньше не давал мне руководства. Ты даже...

- Миш, мы оба прекрасно знаем, что во всем, что касается психологии, ты олух.

- Вот и я удивляюсь... - Михаил, осекшись, возмутился: - Я не олух!

- Но ты провел в этом доме достаточно времени, ты дотошный, ты все доводишь до конца и даже то, что в некотором отношении ты педант...

Водитель немедленно превратился в высоченный укор совести.

- Я за все время нашего общения тебе слова плохого не сказал!..

- Я имел в виду, что ты часто излишне ревностно относишься к порядку в мелочах, - Ейщаров усмехнулся, и Михаил тоже усмехнулся - с явным облегчением.

- А-а, так... ну да, бывает. Конечно, я справлюсь, чего там... Погоди, погоди, - его добродушное лицо вновь заволоклось подозрением. - А ты... Я понял - ты решил, что я кинусь на это руководство, как псина на кость, а ты тем временем опять тихо в одиночку смоешься?! Не будет этого! Если собрался куда-то ехать, я поеду с тобой! А если не я, то хоть кто-то, кто в состоянии сберечь твою упрямую башку! Георгич, что опять за секретные дела?! Куда ты собрался?!

- Никаких секретных дел нет, - заверил Олег Георгиевич предельно скучающим голосом. - Просто одно мелкое дельце - настолько мелкое, что и...

- Если это так, то с ним справится кто угодно. Если оно настолько мелкое, как ты утверждаешь, то с этим и неговорящий справится, - Михаил свирепо погрозил пальцем. - Олег, я тебя хорошо изучил. Когда у тебя такое выражение лица, значит дело касается твоей бывшей безумной ищейки. Что там опять такое?!

- С гостиницей нужно заканчивать как можно быстрее, - Ейщаров выпрямился. - Я ни единого человека сейчас не могу отвлекать.

- А себя, значит, можешь... Нет уж!

- Миш, - Олег Георгиевич развел руками, - ну ты чего? Я же не против. Закончите с гостиницей - можете ехать следом хоть всей толпой.

Михаил передвинулся и решительно загородил собой дверь.

- Господи, да лучше б меня в телохранители к той же Шталь определили - она, по крайней мере, никогда не против компании! Короче, один ты никуда не поедешь!

- Миш, что за детский сад? - Ейщаров вытащил пачку сигарет, и Михаил с готовностью угостился из нее, ни на секунду не утратив настороженности и напряженности в движениях и ни на миллиметр не отступив от дверного проема. - Найду, изыму, да и поеду прямиком в Шаю. Или сюда, что, впрочем, зависит уже от твоего руководства...

- Да с чего вдруг?! Только недавно ты гово...

- Недавно было четыре часа назад, - Олег Георгиевич закурил, глядя на Михаила как-то сожалеюще, - Телефон у нее не отвечает, и мне это очень не нравится. Не мешай мне, Миш.

Водитель прищурился, внимательней вглядываясь Ейщарову в лицо, и панически замотал головой.

- Олег, нет, не надо. Это нечестно! Ты же обещал... Ты даже не мне - ты себе обещал!..

- В общем, я поехал, а ты занимайся очисткой. Я на тебя рассчитываю - ты ведь меня не подведешь, а, Миш? - Ейщаров похлопал его по плечу, и Михаил, чуть вздрогнув, расплылся в широкой улыбке и отступил от двери.

- Можешь не сомневаться! Все сделаю, как надо, а потом, если что, мы подъедем. Возьмешь мою машину?.. то есть, твою мою машину?

Олег Георгиевич поймал звякнувшие ключи и, вздохнув, еще раз хлопнул водителя по плечу.

- Прости, Миш.

- Да все в порядке, - восторженно сказал Михаил ему вслед. - Что я - не понимаю, что ли?

- Нет, - ответил Ейщаров и тихонько прикрыл за собой дверь.


* * *

Две девицы под окном пили поздно вечерком...

Господи, какая же чепуха лезет в больную шталевскую голову! Да и истине особо не соответствует. Кроме двух девиц. Девиц действительно было две, но сидели они перед окном, а не под, причем одна сидела у другой на плече, и у нее было восемь ног. Хотя, конечно, Бонни - девица, как ни крути. Девица Шталь прихлебывала "Колдрекс", чихала и сипло ругалась. Девица Бонни, то и дело подбрасываемая поддергивающимся шталевским плечом, безмолвствовала. Вместо вечерка за окошком был бесконечно дождливый день, и обе девицы мрачно смотрели на него во все свои десять глаз.

- Скукота! - наконец подвела итог Эша голосом похмельного тролля, и словно в ответ на это заявление телефон исполнил зловещее вступление к разговору с бывшим начальником. Шталь резко развернулась, Бонни кувыркнулась с ее плеча и с негодующим видом засеменила по простыне к дальнему концу кровати. Хмыкнув, Эша потянулась к телефону. Что еще нужно Ейщарову - вспомнил, какую гадость хотел ей сказать? Тоже мне, солидный бизнесмен - только и делает, что командует да обзывается!..

Не может, что ли, почаще звонить, гад такой?!

- Ничего я не делала! - просипела Эша в трубку, не дав Ейщарову сказать ни слова. - В смысле, ничего такого! Во всяком случае, в последнее время!

- Вы в Больших Сосенках или в Малых? - спокойно спросила трубка.

Эша чихнула. И тут же чихнула еще раз, увидев в окошко светловолосую фигуру Милы, полуприкрытую тугим красным куполом зонта. Фигура быстро подошла к воротам и открыла их.

- Вы меня слышите? Эша?!

- Ну да, - Шталь встала, не открывая загоревшихся глаз от уплывающего зонта.

Скажи ему, Шталь! Скажи, где ты! Что бы там ни было, не суйся в это!

Да, а они потом все раскроют без нее! И ничего ей не расскажут! И присвоят себе всю славу!

Какую славу, Шталь?!

- Так где вы?

- В Больших Сосенках, - сказала Эша, одной рукой держа трубку, а другой натягивая на себя джинсы. - Мне казалось, я вам говорила.

- Говорили б - я б не спрашивал. Адрес?

- Лесная, восемь. Такой страшный дом, весь обмотанный ежевикой. Не ошибетесь. А вы скоро приедете? Неужели прямо сами приедете?

- До свидания, - ответил Ейщаров. И вовремя ответил - Эша уже распахнула дверь, по дороге сунув негодующе размахивающего лапами птицееда в его обиталище. Укоры совести? Позже, господа, позже. В конце концов, адрес-то она ему верный назвала - неважно, что город не тот.

И как тебе не стыдно, Шталь?!

Стыдно, ой стыдно! Невероятно стыдно!..

Ни капельки не стыдно, вообще-то.

За дверью мокрый ветер немедленно надавал ей холодных пощечин и подзатыльников, но благоразумия не прибавил, и Эша, не сбавив в скорости, помчалась через огород, перепрыгивая через живые и неживые препятствия. Когда она уже почти миновала окно девчачьей спальни, оно с грохотом отворилось, явив специалиста по маньякам, который торжествующе сказал:

- Ага!

- Давай, - потребовала Эша, притормозив. Специалист по маньякам оказался сообразительным, несмотря на возраст, - тут же исчез и, вернувшись буквально через несколько секунд, швырнул Шталь материнский дождевик, в который та немедленно и замоталась, погрозив кулаком умоляюще-азартному взгляду специалиста.

- Сиди дома, поняла?!

Окно сердито захлопнулось, и Эша, кружным путем обойдя беснующегося на конце своей цепи Тумана, отворила створку ворот и ринулась вслед за удаляющимся красным зонтом.

Поначалу Мила шла быстро и, как показалось Эше, довольно целеустремленно. Нелепо, конечно, было предполагать, что девчонка приведет ее прямиком к тому, кто сотворил из милого зонтика столь жуткую вещицу, -

если милый зонтик изначально не являлся жуткой вещицей

это было бы редкой удачей (или удачным поворотом судьбы - как, господи, научиться отделять одно от другого?). Скорее всего, у нее свидание или встреча с подружкой, или она просто идет в магазинчик.

Минут через сорок, трижды пройдя одним и тем же маршрутом, Эша начала приходить к выводу, что Мила то ли сама не знает, что ей нужно, то ли попросту валяет дурака. Ларкина сестрица порой шла быстро, точно старалась кого-то нагнать, порой резко замедляла шаг и принималась бестолково кружить по улицам. Иногда плюхалась на мокрые скамейки и подолгу сидела, глядя в никуда уже знакомым ночным взглядом сомнамбулы, подняв над собой свой нарядный красный зонт. Потом вставала и бездумно брела дальше, а затем вдруг вновь переходила на упругий, уверенный шаг человека, точно знающего, куда и зачем ему надо идти. Все это совершенно не было похоже на прогулку. Даже если Мила и относилась к числу тех, кто без ума от ливней, луж и грязи, это не было похоже на прогулку. Это вообще ни на что не было похоже.

Держать девчонку в поле зрения было совсем нетрудно, держаться вне поля ее зрения - еще проще, поэтому у Шталь было вдоволь возможностей смотреть и в другие стороны. Сейчас, при свете дня, все выглядело совершенно обыденно - мокро, грязно, но обыденно, и в немногочисленных прохожих не было ничего странного. Почти все они были с зонтиками, они проходили мимо, ждали автобуса, что-то покупали, разговаривали, курили, обходили лужи. Они были самыми обыкновенными. Уж не явились ли причиной вчерашних впечатлений ночь, болезненное шталевское состояние и столь же болезненная шталевская фантазия? Никаких дождепоклонников не было.

Хотя зонт был, и тут уж ей ничего не померещилось.

Маньяк-неманьяк с прокушенным полупопием тоже был и зонт изуродовал совершенно по-настоящему.

И Милка тоже была - вон опять сидит на мокрой скамейке, умостив светлые босоножки точнехонько в середине лужи, и бессмысленно таращится перед собой.

Не выдержав, Эша, наблюдавшая за девчонкой из-за прикрытия сигаретного ларька, огляделась и скользнула за ствол старой сосны, росшей рядом со скамейкой. Возможно, все эти меры предосторожности были и ни к чему - Мила все равно бы ее не увидела, но рисковать Шталь не хотела - может быть...

может быть потому, что зонт мог ее заметить?

Она медленно вытянула шею. Мила, видная в профиль, теперь была так близко, что Эша, при желании, могла протянуть руку и щелкнуть ее по носу. Капли упруго барабанили по куполу зонта, чуть покачивавшемуся над светловолосой головой. На губах застыла странная, мятая улыбка, в которой причудливо перемешались растерянность и счастье.

Нет, что-то тут не то. И этот зонт

ты не моя

Шталь подумала - не попробовать ли снова прислушаться к зонту

вот глупость!

Занятно, что после стольких случаев ее до сих пор каждый раз раздирали противоречия. С одной стороны Шталь была уверена, что встреченная вещь - особенная, та самая, очередной развеселый собеседник очередного развеселого Говорящего. С другой стороны, Шталь не менее твердо была уверена, что ей все это мерещится. Остаточные инстинкты нормального человека?

Ведь мы, Говорящие, все ненормальные, разве нет? Даже Ейщаров...

Особенно Ейщаров!

Нет, ну он точно с чем-то говорит? Но с чем? Михаил, конечно же, врал.

Он наверняка всегда врет.

А в Сосенках точно что-то происходит.

Нет, не происходит.

Проходивший позади скамейки мужчина прокатил по шталевской фигуре недоуменный взгляд, и Эша, сообразив, что согбенная девушка в дождевике, прячущаяся за сосной, выглядит странно и даже подозрительно, поспешно выпрямилась. Ее левая ладонь прилипла к клейкому стволу, и Шталь сердито оторвала ее, оставив на коже смолистые чешуйки. Машинально вытерла руку о дождевик, и рука немедленно приклеилась к нему. Тут Эша краем глаза уловила движение на скамейке и застыла с прижатой к дождевику ладонью.

Взгляд Милы больше не был стеклянным - девчонка смотрела вполне осмысленно, но теперь в ее глазах были такие растерянность и страдание, что Эше стало не по себе. Счастливая улыбка превратилась в мучительную гримасу. Тонкие руки, сжимавшие ручку зонта, ходили ходуном, и зонт мелко трясся. Капли дождя отпрыгивали от яркого купола во все стороны, одна шлепнула Шталь по носу, и та едва сдержалась, чтобы не чихнуть. Тихонько дернула ладонью, но та прилипла к дождевику намертво.

Глубоко вздохнув, Мила резким, каким-то отчаянным движением сложила зонт и уронила его на скамейку.

Нет-нет, обратно, иди обратно... что здесь делать?.. я закрою тебя, я спрячу тебя... я знаю, куда ты хочешь быть спрятанной...

Пальцы Эши сжались на дождевике, и целлофан едва слышно хрустнул - странно тревожный звук, мгновенно потерявшийся в шуме дождя. Никакой ошибки с зонтом не было. Ей ничего не померещилось. Она слышала. Мила, конечно, слышать не могла, но она слышала. И то, что она слышала, было очень сладким, очень манящим и очень недобрым, хищным. Не в обиду будь сказано Бонни, но именно так мог бы нашептывать паук, сплетающий свою смертоносную сеть.

Мила замотала головой. Ее волосы мгновенно намокли, прилипнув к щекам, и она сразу же стала выглядеть очень маленькой и жалкой - не уже знакомая Эше пятнадцатилетняя стервочка, а пятнадцатилетний ребенок, угодивший в беду, и Шталь мгновенно преисполнилась праведного гнева и к зонту, и к тому, кто его создал.

- Так же не бывает, - пробормотала Мила, сжимая и разжимая пальцы. - Это же невозможно! Так не бывает!

Бывает-бывает. Можешь поверить, бывает. Знать бы только, что именно бывает у тебя.

- А, неважно! - вдруг бесшабашно выдохнула Мила, схватила зонт и раскрыла его так стремительно, что Эше даже показалось, что сама Мила вовсе в этом и не участвовала - будто зонт раскрылся сам, едва пальцы девчонки обхватили его гладкую ручку. И снова все вернулось на свои места - и бессмысленный взгляд, и столь же бессмысленная, по-идиотски счастливая улыбка. На мокрой скамейке опять сидел призрак.

Ну, чертовски счастливый призрак, надо сказать.

Девочка зонта.

Эша подалась вперед, и тут Мила обернулась, и ее стеклянный взгляд уперся точно Эше в лицо. На мгновение в нем промелькнули осмысленность и что-то похожее на узнавание, а потом Мила слетела со скамейки и помчалась прочь, щелкая каблучками по мокрому асфальту. С разгону врезалась в густую зеленую изгородь, обдавшую ее брызгами, проломилась сквозь нее и пропала из виду.

Это произошло так неожиданно, что Шталь растерялась.

К тому же, это произошло совершенно некстати. С насморком и температурой особо не побегаешь, да еще и под дождем, да еще и в дождевике. Пусть ее себе бежит, все равно потом домой вернется, куда она денется?

Ты уверена?

Обреченно вздохнув, Эша ринулась следом, на бегу пытаясь таки отклеить ладонь от дождевика, но видно в Сосенках произрастали какие-то особенные сосны - смола соединила кожу и целлофан не хуже суперклея, и Шталь безуспешно дергала рукой, взмахивая дождевиком и со стороны напоминая безумную птицу с подбитым крылом. Она проскочила сквозь изгородь, выпрыгнула на тротуар, чуть не уронив в лужу какую-то старушку, и огляделась. Красного зонта нигде не было видно.

Да чего, в самом деле, за ней бегать? Все равно ведь появится. Судьба...

Но Эше тут же представилась знакомая строгая дама в очках. Дама укоризненно покачала головой и крайне неприятным голосом сказала:

- Нынешняя молодежь совсем обленилась!

Рядом же с ней немедленно представился Ейщаров и еще более неприятным голосом сказал:

- Я же велел сидеть дома, Эша Шталь! Ну, ничего, вот я приеду!..

Эша поспешно тряхнула головой, изгоняя оба видения, и наобум кинулась в ближайший мокрый переулок, чихая на ходу. Прибавила скорость, путаясь в дождевике, лихо перемахнула через плешивую дворнягу, которой вздумалось прогуляться, метнулась за угол, заложила крутой вираж, чтобы не врезаться в выходящего навстречу человека, и тут он, к ее удивлению и недовольству, вытянул руку и сцапал Эшу за предплечье, отчего Шталь занесло, она описала полукруг и с целлофановым хрустом въехала схватившему лицом в грудь. Единственным положительным моментом происшедшего было то, что шталевская ладонь наконец-то отклеилась от дождевика.

- Куда бежим? - строгим голосом школьного дежурного осведомился человек, и Эша, раздраженно-испуганно брыкнувшись, вздернула голову. Увидев ее лицо, человек поспешно разжал пальцы и сделал разрешающий жест, одновременно прячась за своим зонтом.

- А, ну беги, беги...

После чего тут же повернулся и сделал попытку улизнуть, но Эша теперь уже сама вцепилась ему в руку.

- Поймали маньяка?

- О, Господи! - простонал так приглянувшийся Эше в прошлый раз милицейский человек. - Вы опять? Все это чепуха - ясно?! Пустите, у меня полно важных дел!

"Какая лапуля!" - подумала Эша, вновь на мгновение замирая.

- Вы меня слышите?

- У меня тоже полно важных дел, мне вообще некогда с вами разговаривать, но не просто же так я на вас тут наткнулась, поэтому давайте быстро разберемся и разойдемся по своим важным делам, и возмущаться не надо - сам девушку схватил, а теперь в кусты, причем без девушки, и не стыдно вам - вы же офицер! - краем глаза она увидела мелькнувшее вдалеке красное пятно зонта, увлекающего за собой тонкую светловолосую фигурку. - Впрочем, до свидания!

- Так, а ну-ка вернись! - рявкнул ей вслед совершенно сбитый с толку милицейский человек. - Стоять! Стой, или я тебя арестую!

- Интересно, за что? - осведомилась Шталь на бегу, за несколько секунд оставив нежданного собеседника далеко позади. Зонтик уже успел увеличить расстояние от себя до Шталь почти на квартал, и Эша припустила изо всех сил, то и дело с плеском проваливаясь в глубокие лужи, которыми территория Малых Сосенок изобиловала не меньше, чем собственно сосенками.

Спустя минуту, к изумлению и раздражению Шталь, милицейский человек нагнал ее и обыденно зарысил рядом, производя не меньший плеск и размахивая сложенным зонтом.

- Так куда бежим? - вновь осведомился он как ни в чем не бывало, и Эша, покосившись на него, подумала, что, во-первых, он намного моложе, чем ей показалось вначале, во-вторых, никаких важных милицейских дел у него сейчас нет, и, в-третьих, согласно несчастливой шталевской статистике, такой симпатяга почти наверняка окажется каким-нибудь злыднем, и от него следовало срочно избавляться. Да и вмешивать милицию в дела Говорящих было недопустимо. У Ейщарова и так забот хватает и за повышенный интерес правоохранительных органов к его подопечным он Эше Шталь уж точно спасибо не скажет.

- Вы только что заверяли, что у вас много важных дел, - пропыхтела Эша, старательно ловя губами сырой воздух.

- А у меня обед... то есть, почти ужин. Свободное личное время.

- Тогда используйте его как-нибудь иначе, - посоветовала Шталь и, припустив изо всех сил, вырвалась на два корпуса вперед, но через секунду ее снова догнали.

- Так, девушка, а ну-ка, выкладывайте, что происходит?

- Что такое?! - вскипела Эша. - Где в уголовном кодексе сказано, что девушкам запрещается бегать по городу?! Оставьте меня в покое, или я буду жаловаться, что вы меня преследуете! Как сумасшедшего ловить, так они заняты, а как за девушками гоняться, так это пожалуйста!

- Вы очень странно себя ведете, - заметил милицейский человек, уже ставший насквозь мокрым. - Разгуливаете по ночам с топором, выдумываете истории про каких-то маньяков. Мои инстинкты говорят мне...

Шталь, не сдержавшись, высказалась крайне цинично о помянутых инстинктах, и рядом с ней некоторое время бежали молча. Молчание завершилось очень неожиданным образом.

- Меня Костя зовут.

"Этого мне еще не хватало!" - кисло подумала Эша, не сводя глаз с красного зонта, который все еще намного опережал ее, но теперь двигался медленнее, точно решил, что опасность миновала. Он плыл через площадь, явно направляясь в сосновый парк, и Эша, чуть притормозив и прикидывая с какой стороны бы лучше к нему подобраться, вдруг осознала, что уже некоторое время из преследуемых воспринимает только зонтик, совершенно сбрасывая со счетов человека, который его несет, словно только зонт был живым мыслящим существом, а Милка - так, аксессуар - не боле. Тревожный знак. Шталь покосилась на "меня-Костя-зовут" - тот неотступно вышагивал рядом, всем своим видом изображая живейшее внимание. Отделаться от него в ближайшее время явно не удастся. Непонятно - ночью он и его напарник прямо таки мечтали избавится от Эши и прочих участников инцидента с зонтиком, а теперь вдруг простуженная девица со странностями вызывает такой интерес. Эша потерла правую ладонь, которая с каждым часом ныла все сильнее, и в голове у нее вновь настойчиво зазвучал тонюсенький, ломкий голосок тревоги.

Что-то не так, Эша Шталь! Неужели ты не чувствуешь, что что-то не так?!

Красный зонт неторопливо вплыл в парк, миновал с десяток мокрых сосен и остановился в начале ряда широких скамеек. Качнулся, словно в нерешительности, потом порхнул вниз - Мила села, вновь сделав перерыв в своей странной прогулке. Эша мгновенно спряталась за первую же подвернувшуюся сосну, представитель правоохранительных органов, удивленно помедлив, попытался сунуться туда же, но Шталь совершенно неуважительно его отпихнула.

- Здесь место только для одного!

- Нет, мне точно придется вас задержать, - пригрозил он и юркнул за сосну, росшую напротив. - С какой целью вы за ней следите?

Эша отрезала, что ни за кем не следит, а просто стоит себе тихонько за деревом, что также не воспрещается уголовным кодексом. Костя подверг эту версию немедленному осмеянию, но своего места не покинул и не предпринял попытки изгнать Шталь из засады - стоял и вовсю смотрел в обе стороны, явно проникаясь все большим интересом к происходящему и беззастенчиво тратя на это служебное время, кое, вроде бы, должно было расходоваться на расследование криминала. Не удержавшись, Эша свистящим шепотом напомнила ему об этом, но Костя только по-мальчишески скорчил в ответ рожу и даже немилицейским образом подмигнул. Эша подавила смешок, подумав, что Костя ведет себя именно так, как ей нравится. Представители правоохранительных органов никогда не вели себя так, как нравится эшам шталь. Это тоже было подозрительно - не менее подозрительно, чем Костина завлекательная внешность.

- Странная девушка, - сделал он вывод после десятиминутного разглядывания сидящей под зонтом Милы, сосредоточенного преимущественно в области ее голых коленей. - Не менее странная, чем вы.

- Какая девушка? - безмятежно спросила Шталь.

- Да ладно вам! Что, соперница ваша, бойфренда увела? Или подружка? Вид у нее... хм-м, - он потер переносицу. - Может, ей помощь нужна?

Последней фразой он навлек на себя еще большее шталевское подозрение, но Эша тут же позабыла о нем, ибо к мокрым скамейкам вдруг медленно подплыл неизвестно откуда взявшийся блестящий тигровый зонт, изукрашенный стразиками, от блеска которых зонт казался еще мокрее, чем был. Под зонтом шествовала пышная брюнетка лет девятнадцати с таким же бессмысленно-стеклянным взглядом, как и у Милы. Зонт с брюнеткой описали неровный полукруг возле скамеек, потом опустились на скамейку рядом с Милой и застыли среди дождя. Теперь в центре парка сидели уже два красивых счастливых призрака.

- Очень интересно, - милицейский человек опрометчиво прижался к смолистому стволу, и Шталь, скосив глаза на свою все еще липкую ладонь, злорадно промолчала. - Кто-то накурил, что ли, девочек?.. Так-так... Вы ведь что-то знаете? А не обыскать ли мне вас?

- Наконец-то хоть какое-то разнообразие в личной жизни, - пробурчала Эша и вытянула шею, приметив в густых зарослях боярышника неподалеку от скамеек легкое шевеление. Возможно, это была кошка, или собака, или...

Мокрые кусты снова всколыхнулись, и на долю секунды в просвете между ветвями мелькнуло человеческое лицо. Лицо моргнуло, внимательно глядя на девушек, и растворилось в зеленой куще. У Шталь вырвался почти беззвучный возглас, в котором смешались азарт охотника и самый обыкновенный женский испуг. Она отвернулась, лихорадочно соображая, но Костя, как назло, оказался излишне глазастым.

- Кто это там в кустах засел - ваш сообщник? - Эша отрицательно мотнула головой. - А кто? - Эша приоткрыла рот. - Ну же? Что у вас с лицом? Уж не тот ли это ваш сказочный охотник за зонтиками? - Эша сделала жест, который можно было истолковать как угодно. - Что вы машете руками?! Говорите толком!

- На разговор толком вам нужна санкция.

- Насмотрелись фильмов! - он фыркнул, еще несколько секунд созерцал неподвижные кусты, после чего, очевидно, придя к выводу, что наблюдение за людьми из кустов является более серьезным правонарушением, чем наблюдение за ними же из-за дерева, решительно и не без труда отделил себя от соснового ствола, положил свой зонт на землю и, крадучись, двинулся в сторону кустов, обходя их по широкой дуге. Шталь скользнула следом и зло дернула его за рукав рубашки.

- Куда?! Вы все испортите!

Костя сердито стряхнул ее, свистящим шепотом предупредил о карательных мерах, могущих последовать за препятствование ведению следствия, велел стоять на месте, после чего продолжил свои передвижения. Эша разумеется не стала стоять на месте и тоже продолжила свои передвижения, то дело утыкаясь носом в мокрую спину ведущего следствие, когда тот резко замирал, приглядываясь к кустам. Кусты больше не шевелились и выглядели совершенно необитаемыми. Удивительно, как столь громадному человеку удавалось столь безукоризненно в них прятаться, в особенности, если учесть, что боярышник довольно таки колюч.

- Почему вы не достаете оружие? - прошелестела Шталь и получила в ответ на редкость циничный и явно отдающий пошлостью смешок. Не обернувшись, Костя резко скользнул вперед, сунулся в кусты, легко шелестнув ветвями, и почти сразу же озадаченно выглянул из них и закрутил головой по сторонам.

- Куда он девался?!

Эша тоже панически огляделась, потом испуганно задрала голову вверх, почти уверенная, что маньяк или кто бы он ни был, успел взгромоздиться на сосну и теперь готовится к прыжку. Но наверху не было никого, кроме мокрой сороки, не обратившей на Шталь ни малейшего внимания. Эша повернулась к скамейкам и вздрогнула - рядом с красным и тигровым зонтами появился ярко-малиновый, хотя секунду назад его там не было. Из-под края зонта виднелась тонкая женская спина, обтянутая светлой тканью платья, и хотя Эша не могла видеть лица появившейся, зонтоноски, она не сомневалась, что взгляд ее так же стеклянен, как и у двух других девушек. Она снова осмотрелась. Старые огромные сосны стояли неподвижно и молчаливо, словно зачарованные великаны, источая терпкий запах влажной хвои. Изящные листья росшего между ними боярышника вздрагивали от ударов тяжелых капель. Если не оборачиваться к скамейкам, чудилось, что никакого городка и не существует вовсе. Тишина под соснами, оттененная шелестом дождя, казалась первобытной, никогда не ведавшей человеческих существ, и пружинившие под ногами сухие сосновые иглы ссыпались сюда, наверное, много веков...

- Не нравится мне все это, - проникновенно поведал Костя, оглядывая безмолвный парк. - Мои инстинкты...

Заросли боярышника позади них вдруг всколыхнулись и обрели две мощные ручищи, которые в мгновение ока обвились вокруг участников следствия, словно осьминожьи щупальца, зажали им рты и рывком втащили в колючие кусты. Серое небо в просветах сосновых ветвей кувыркнулось над Шталь, сменившись, широкими округлыми листьями, уже начавшими окрашиваться в оранжево-красный цвет, а листья почти тут же заслонились огромной бородатой физиономией со зверскими глазами.

- Кто такие? - готическим шепотом осведомилась физиономия. - Чего вы тут вынюхиваете?

Человек выглянул из кустов, проверяя, на месте ли зонтики на скамейках, потом встряхнул пойманных и повторил вопросы. Шталь, уже начавшая задыхаться, вытаращила глаза, вяло скребнув пальцами по зажимавшей рот ладони, и маньяк, хмыкнув, ладонь убрал, предупредив:

- Только заори мне!

Эша орать не стала, ей было не до того, и как только ладонь исчезла, она тут же начала отчаянно чихать. Маньяк пропустил три чиха, после чего раздраженно вернул ладонь на место и теперь освободил рот шталевского спутника.

- Ты говори.

- Я из милиции, - тут же заговорил Костя, свирепо трепыхаясь, - так что ты не...

- Прелестно, - буркнул маньяк и снова зажал ему рот. - Только вас мне здесь не хватало! Эй, - он прищурился, вглядываясь в лицо Шталь, - а я тебя помню. Это ты ночью... да еще чертова собака... - маньяк болезненно поморщился, неожиданно убрал обе ладони и принялся наблюдать за скамейкой, явно потеряв к пойманным всякий интерес. Пойманные недоуменно переглянулись, после чего практически одновременно попытались выметнуться из кустов, но маньяк схватил их и дернул обратно, отчего они шлепнулись в мокрую колючую кущу, произведя довольно таки громкий треск.

- Куда?! Сидите уж. Если он уже здесь, то может вас увидеть.

- Кто он?! - Костя снова принялся подниматься. - Так, мужик, сейчас мы с тобой пройдем...

- Нет, не пройдем, - самоуверенно ответил тот. Шталь, чихнув, прошипела:

- Где твой пистолет?

- На проверке, - Костя примерился глазами к маньяку. - Мужик, ты не понял?! Я представитель право... - он запнулся, глядя, как к ряду скамеек медленно подплывает темно-синий зонт в сопровождении еще одной юной барышни. - Да что ж это такое?!

Шталь чихнула, запоздало прижав ладони к лицу, и маньяк, внезапно взбеленившись, пригрозил обоим немедленным лишением сознания, если они не замолчат, после чего принялся жаловаться самому себе, что совершенно нормальным образом сидел в засаде, так нет же - явилась целая орава - одна чихает без перерыва, другой вообще представитель, и сидеть в засаде стало невозможно. Костя сказал, что сидеть в засаде запрещено законом. Эта фраза разозлила маньяка еще больше, и он ткнул толстым указательным пальцем в сторону призраков на скамейке.

- А что ж твой закон вот такому вот происходить позволяет?!

- А что происходит?! - разозлилась и Эша. - Вы объясните толком! И не портили мы вам засаду - вы же сами нас в кусты затащили! Это из-за зонтов? Поэтому вы их ломаете?

- Так это правда? - встрял представитель.

- Вы мне все равно не поверите! - отрезал маньяк. - Мне никто не верит. Поэтому просто сидите молча, пока он не придет. В кои-то веки я не опоздал. Они только начали сбиваться в стаю. Мне ни разу не удавалось его увидеть, я не знаю, кто он. Я должен его увидеть, - он сжал пальцы, хрустнув суставами. - Он нужен мне живым.

- А, ну тогда все понятно, - произнес Костя мягким голосом. - Так бы сразу и сказал. Тут одному не справиться, помощь нужна. Я сейчас быстренько...

- Сиди тихо или я тебе хребет сломаю, - пообещал человек и, не оборачиваясь, протянул руку. - Ах, да, Юрий Андреевич.

- Костя, - тот машинально пожал протянутую руку. - А это...

- Апчхи! - сказала Шталь.

- Очень приятно, - Юрий Андреевич взглянул на часы. - Уже темнеет. Плохо. Всегда, гад, по темноте приходит. Осторожный.

- Да кто?!

- Чем вы слушали?! - снова разозлился он. - Я же сказал, что никогда его не видел!

Эша решила спросить напрямую:

- Вы можете слышать зонтики?

Не было ничего удивительного в том, что Юрий Андреевич теперь сам взглянул на нее с опаской, что при его и шталевских габаритах было довольно потешно.

- Слышать зонтики? - он подкивнул Косте. - А девочка-то твоя простудилась сильнее, чем мне показалось вначале.

- Она не моя, - заметил тот, - хотя я бы не возражал. Слушай, Андреич, слишком уж здесь мокро, так что давай так - ты, коли охота, сиди в засаде, а мы с девочкой пойдем обсыхать... - он снова попытался встать и Юрий Андреевич снова с треском пресек эту попытку. Эша, окончательно переставшая что-либо понимать, подумала, что незаинтересованность обитательниц зонтиков в окружающем мире сейчас очень кстати, ибо иначе засада, коя сопровождается таким количеством шумовых эффектов, была бы с легкостью обнаружена и в километре отсюда.

- Ага - и вернетесь с толпой санитаров! Сиди и не дергайся!

- А можно тогда уйду только я? - поинтересовалась Эша. - Еще немного - и мне гарантировано воспаление легких.

- Мне на это наплевать! - сообщил Юрий Андреевич. - Малый, у тебя вообще никакого оружия нет?

Костя, помедлив, развел руками.

- А у меня есть птицеед, но он дома, - буркнула Эша, и Костя глянул на нее с откровенной тревогой.

- Тебе и впрямь не помешало бы измерить температуру.

- Полагаешь, от этого мне полегчает?

- Перестаньте галдеть, вы мне мешаете! - возмутился Юрий Андреевич.

Эша, вздохнув, вновь вернулась к вопросу, от которого Юрий Андреевич старательно увиливал:

- Так может, пока расскажете, зачем вы зонты уродуете, Юрий Андреевич? Если вы их не... то по какой причине?

- По какой причине?! Я вижу лица под ними, вот по какой причине! Я вижу их даже ночью. Их ни с чем не спутать!

- Тогда почему же?.. - Эша кивнула на скамейку, над которой застыли разноцветные зонты.

- Слишком поздно, - глухо ответил он. - Это сразу видно по глазам. Правда, я не знаю, во времени ли причина или в том, что с молодыми девчонками он делает... что-то другое... Но если отнять у них зонты сейчас, то будет только хуже. Будет, как с моей дочерью.

После этой фразы у Шталь отпала всякая охота шутить, да и милицейский человек мгновенно посерьезнел и подобрался.

- А что стало с вашей дочерью?

- Это вас не касается, - ответил Юрий Андреевич, не сводя глаз с зонтов.

- Как представитель закона... - сурово начал Костя, и тот, не поворачивая головы, сунул ему под нос огромный кулачище. Костя сообщил, что расценивает этот жест, как прямую угрозу. Юрий Андреевич, в свою очередь, сообщил ему, что он совершенно прав. После этого они в течение нескольких минут препирались раздраженным шепотом, тихонько хрустя ветками, и насупленное, укрытое пухлыми тучами небо, тихо ворча, осыпало их бесконечными дождевыми каплями, и капли отскакивали от оранжево-красных листьев боярышника, и те подпрыгивали, будто в танце. За это время к зонтам на скамейке успели присоединиться еще два - травянисто-зеленый и черно-желтый, содержавшие под собой не менее юных сомнамбул. Эша, не выдержав, ткнула оппонентов кулаками под ребра, чуть не сломав при этом себе обе руки.

- Прекратите, в самом деле! Там же дети! Явно же что-то не так, надо же что-то делать! Ты же представитель закона, а вы... - она запнулась, подыскивая определение Юрию Андреевичу, и тот ожег ее инфернальным взглядом.

- Просто не мешайте мне!

- Что значит "слишком поздно"?! Мила сама закрывала зонт, я видела!

- Это не имеет ни малейшего значения. Таня тоже закрывала зонт. А потом снова открывала. Конечно, вначале я не думал, что дело в зонте. Думал, это какая-то наркота. Она всюду была с этим зонтом. Перестала ходить в школу. Перестала есть. Перестала спать. Перестала разговаривать. Просто сидела под зонтом и все. А потом она ушла. Я успел ее догнать... она как раз садилась в какой-то автобус. Там было еще шесть девочек - тоже с зонтами - и все такие же лунатики. Я не видел водителя, а он... Мне удалось забрать Таню. Я отнял у нее этот зонт, я сломал его, только ничего не изменилось. И до сих пор ничего не изменилось. Она ни на что не реагирует. Ее словно нет. Врачи не могут понять, в чем дело. Говорят, это кататония, вызванная какой-то психической травмой. Но я-то знаю, что он что-то с ней сделал с помощью этого зонта. Наверное, он какой-то гипнотизер, не знаю.

- Почему вы думаете, что "он" вообще существует? - осторожно спросила Шталь. - Вы же его никогда не видели.

- Я это знаю! - буркнул Юрий Андреевич. - Я давно ищу его. Я наблюдаю. Он приходит, когда они собираются в стаю. Чаще всего такие вот соплячки, но иногда приходят и взрослые женщины... разного возраста. Может... у него это получается случайно, а может, он любит всяких, не знаю. Если у женщин зонты отнимать, они в себя приходят, а вот у таких детей - бесполезно. Я пробовал. Короче, он их увозит. Некоторые потом возвращаются... не такими, как Таня - намного хуже. Он делает это нечасто. И до сих пор ему все сходило... Менты меня не слушают. Я должен изловить этого гада! Он должен вылечить мою дочь!

Костя издал неопределенное хмыканье, извлек пачку сигарет, открыл ее, снова хмыкнул и перевернул пачку вверх ногами, отчего оттуда интенсивно потекло. Эша, вцепившись пальцами в мокрые волосы и чихнув, попыталась уместить изложенные сведения в своей раскалывающейся голове, в результате чего у нее возник вопрос.

- Но моя хозяйка, у которой вы вчера отобрали зонт, была совершенно вменяема.

Юрий Андреевич пожал широченными плечами.

- Всяк может ошибиться.

У Шталь тут же возник второй вопрос.

- Подождите... вы говорите, женщины. Но я видела и мужчин под зонтами - таких же странных. Я их точно видела!

- Про мужчин я ничего не знаю. И не видел, - Юрий Андреевич фыркнул. - Мужики-то ему на кой?!

- А ограбления? Я слышала, что в городе произошла серия очень странных ограблений.

Теперь удивился представитель закона.

- Какая еще серия очень странных ограблений? Я про это ничего не знаю.

Юрий Андреевич заметил, что его это нисколько не удивляет, поскольку, по его мнению, Костя является крайне хреновым представителем закона и вряд ли вообще что-нибудь знает. В кустах снова возникла весьма нервная дискуссия, и Эша отвернулась, зажимая уши. Где-то в глубине сознания опять зазвучал тонюсенький голосок тревоги, словно там в панике суетилось крошечное, испуганное существо.

Что-то не так, Эша Шталь. Что-то не так. Неужели ты не ощущаешь, насколько все это нелепо? Слишком все запутанно, слишком все нелогично... Очень похоже на то, что частенько происходит в твоей голове. В жизни же все обычно бывает намного, намного проще. Что-то не так, Эша Шталь. Что-то очень плохо...

Машинально Шталь принялась составлять отчет для бывшего начальника, ибо обычно это успокаивало и помогало привести мысли в порядок.

Здравствуйте, уважаемый Олег Георгивич.

По прибытии в город Малые Сосенки мною было обнаружено...

Хотя нет, Ейщаров же запретил ей здесь делать что-либо, кроме того как болеть, поэтому ничего ею обнаружено быть не могло.

До свидания, уважаемый Олег Георгиевич.

- С меня хватит этого паранормального бреда! - вдруг на весь парк заявил представитель закона и неожиданно проворно, точно вспугнутый заяц, выскочил из зарослей боярышника. Руки Юрия Андреевича лишь впустую схватили воздух и немножко ветвей, мгновенно сломав их, а Костя уже несся по чавкающему хвойному ковру прямо к скамейкам. "Маньяк", выругавшись, скакнул следом, отчего от кустов мало что осталось. Попутно он наступил Эше на ногу, и та взвыла от боли. Ей в голову пришла мысль, что до конца этого дела она точно не доживет, а если и доживет, то останется глубоким инвалидом. На четвереньках, хрустя дождевиком, она выползла из остатков боярышника, изумленно наблюдая за перемещениями Кости и Юрия Андреевича. Только что сидели тихонько в кустах, а теперь носятся по парку, как лоси во время гона. Где логика?

Господи, как же холодно. Холодно и плохо. Дождь... сколько времени она уже под дождем? Они все здесь под дождем... много, много часов, и они останутся под ним навсегда, если...

Мотнув головой, Эша встала, шатаясь, словно подбитая шаром кегля. Конечности вновь превращались в лапы набитого ватой медвежонка, причем одна из нижних явно была раздавлена. Вернулся озноб - снова начала подниматься температура, и зубы дробно застучали на мотив прокофьевского "Танца рыцарей".

Ой, как плохо-то, а!

Она приподняла голову, тускло глядя в дождевое небо, и скривилась. Небо местами утратило свой сизо-стальной цвет, приобретя неестественный золотисто-зеленый оттенок. Кроме того, по небесному куполу простирались какие-то странные дымчатые дуги, по форме напоминающие радугу, но по цвету больше похожие на металл. Возможно, это было некое необычное атмосферное явление, но вероятней всего это было следствием того, что температура у Шталь уже достигла критической точки. Она заморгала, и небо вновь налилось привычно сизым, уже подернутым сумерками. Дождь беспрепятственно барабанил по ее запрокинутому лицу, и это не было так уж неприятно.

Неподалеку раздался громкий визг, и Шталь, оторвав взор от небес, увидела, что представитель закона уже достиг скамейки и, сдернув с нее одну из девиц, невежливо трясет ее, попутно что-то выспрашивая. Девица болталась в его руках безвольно, как кукла, и единственной ее реакцией на это действие был истошный воль, несущийся из широко распахнутого рта. Рука ее все так же упорно держала зонт над головой, вернее, пыталась держать - зонт пьяно мотало туда-сюда, и со стороны все это выглядело бы даже забавно, если б не лицо девицы - по-прежнему совершенно безжизненное, даже невзирая на раскрытый в крике рот - это не добавляло лицу ни капли эмоциональности. Пока Эша смотрела на эту сцену, пытаясь кое-как передвигать ватными ногами, Юрий Андреевич завершил свое перемещение через парк, по мнению Эши только чудом не повалив ни единой сосны. Легеньким, как показалось бредущей Шталь, движением он вынул орущую девицу из рук представителя закона, которые словно бы разжались сами по себе, и рот той мгновенно захлопнулся, отчего в парке наступила ошеломляющая тишина - даже шум дождя потерялся где-то. Юрий Андреевич одной рукой пихнул девицу обратно на скамейку, а другой залепил представителю закона такую мощную оплеуху, что тот совершил двойной пируэт и, не устояв на ногах, с громким плеском свалился ничком прямо в лужу, окатив при этом сидевших на скамейке зонтоносок, на лице которых не дрогнул ни один мускул.

- А ну живо в кусты! - рявкнул Юрий Андреевич, обратившись к Шталь, которая наконец-то кое-как прибыла на сцену. Та, сморкаясь и чихая, не замедлила возмутиться:

- И не стыдно вам говорить такое незамужней девушке?!

- Ну, все!.. - грозно возвестил мокрый и взъерошенный представитель закона, вырастая из лужи и держась за пострадавшее ухо. Эша осознала, что сейчас начнется драка, которая, при габаритах Юрия Андреевича, будет носить односторонний характер и продлится весьма недолго. Пригнувшись, Костя решительно скакнул к "маньяку". На его фоне он выглядел крошечным, словно дворовый кот, вздумавший атаковать медведя-гризли.

- Константин Валерьевич, что здесь происходит?!

Все исключая девушек на скамейке, обернулись туда, откуда раздалась эта возмущенная реплика. Неподалеку, у края скамеечного ряда, теперь стоял человек с зонтом в одной руке и кожаным портфельчиком в другой. Эша была готова поклясться, что секунду назад там никого не было - человек словно бы чудесным образом соткался из дождевых капель, и вид это явление природы имело весьма сердитый.

- Так как это понимать, Константин Валерьевич? - повторило явление природы, сделав несколько шагов вперед, и Эша узнала плешивого тоскливого напарника представителя закона. - Я битый час, как дурак, жду вас на адресе, а вы?!.. Простите, я помешал? Кажется, вы тут занимались чем-то более важным, чем то заявление, на которое вы должны были отреагировать? Кажется, вы били друг другу морды? Прошу вас, продолжайте. И пусть вас не смущает, что я выше вас по званию. Я тут постою, покурю.

Юрий Андреевич тут же принял вид человека, не имеющего о происходящем ни малейшего понятия, Костя же утратил сходство с атакующим котом, теперь больше походя на нашкодившего, но не особо признающего свою вину пса.

- Ну, Денис... это - сказал он, вновь прижал руку к уху и глубокомысленно добавил: - Вот.

- Это, конечно, многое объясняет, - заметил коллега, сморщившись, и взглянул на скамейку, после чего его глаза обратились на Эшу. - А-а, ночная барышня с топором? Как там поживает ваш маньяк?

- Я его об этом не спрашивала, - честно ответила Шталь, пытаясь одновременно смотреть на всех сразу, отчего глаза у нее вновь начали слезиться. Юрий Андреевич издал странный горловой звук, подозрительно похожий на смех.

- Тебе б дома сидеть, да сопли лечить, - авторитетно сообщил Денис, коротко глянул на часы, потом на Юрия Андреевича. - А вы у нас кто, мил человек?

- Прохожий, - буркнул тот, озираясь, и Эшу охватили предчувствия, что Юрий Андреевич собирается отправить в нокаут обоих представителей закона, а также, вполне вероятно, и ее саму.

- Ну, я так и подумал, кем же вы еще можете быть? - лицо Дениса сделалось еще более тоскливым. - Константин Валерьевич, я всего неделю у вас, а вы мне ситуацию за ситуацией. Конечно, многое можно понять, можно сделать скидку на ваш нежный возраст, но... - он вздохнул. - Что ж мне с вами делать?

- Не знаю! - огрызнулся тот.

- А вот я знаю, - Денис снова испустил тоскливый вздох, давая понять, что это знание крайне ему неприятно, сделал еще пару шагов и, оказавшись рядом с коллегой, протянул ему зонт. - Подержите, пожалуйста.

Тот машинально принял зонт. Денис аккуратно раскрыл портфельчик, деловито хмурясь. Сейчас он больше походил на бухгалтера мелкой фирмочки, измученного квартальными отчетами, а не на милицейского человека, и Эша была почти уверена, что он достанет из портфельчика калькулятор, а то и счеты. Но рука представителя закона вынырнула обратно с предметом, который Шталь вовсе не ожидала увидеть. Она даже не сразу поняла, что это, а, уже поняв, осознала лишь несколько секунд спустя после того как раздался почти слитый звук двойного выстрела. Шум ливня принял его и проглотил бесследно.

Костя, пошатнувшись, отступил назад, вскинув левую руку ладонью вверх, словно приглашая выстрелившего в него человека на танец, и только потом, выронив зонт, боком повалился на мокрые парковые плиты, и перед Шталь на мгновение мелькнуло его чрезвычайно удивленное лицо. Лица Юрия Андреевича она не видела - тот рухнул ничком, словно обвалившийся небоскреб, и застыл неподвижно, неестественно вывернув правую ногу. Из-под его тела на плиты потекло темно-красное, почти мгновенно размываясь до бледно-розового и теряясь в бесконечных ливневых потоках. Все произошло очень быстро, очень тихо, даже как-то мирно и сперва показалось почти не страшным. Может быть, потому, что Эше не сразу поверилось, что это взаправду. С тех пор, как она узнала о существовании Говорящих, ей доводилось видеть много чего - жуткого, ужасного, даже кошмарного, но при этом никогда никого не убивали, а если и убивали, то это происходило где-то далеко, не у нее на глазах. Все всегда заканчивалось хорошо. Приезжали Олег Георгиевич, или Михаил, или происходило еще что-нибудь более масштабное, но в любом случае все, в конце концов, живые и здоровые расходились по домам, и никто не оставался неподвижно лежать на земле.

Оружие обратилось в ее сторону, и, моргнув, она издала слабый писк, дернулась назад и с размаху села на плиты. Ей вспомнилась фраза из какой-то книги.

"Он достал из кармана отвратительного вида револьвер".

В руке Дениса, правда был не револьвер, а пистолет, но вид он имел более чем отвратительный. Сам же Денис вид теперь имел жуткий, хотя выражение его лица совсем не изменилось и было все таким же тоскливым, только в глазах сквозь дождевые капли поблескивали знакомые сизые огоньки.

- Такие вот дела, - он быстро обмахнул взглядом безлюдный, если не считать безмолвных девиц на скамейке, парк и дернул губами в подобии улыбки. - Пришлось даже стрелять научиться.

"Некоторые из них изменились - и не в лучшую сторону, - зазвучал в ее мозгу полузабытый голос Говорящего с бытовой техникой. - И им это нравится".

А следом - другой голос, теперь уже собственный. Вернее, не голос - вопль.

"Олег, помоги! Олег, где ты, спаси-помоги, господи, пожалуйста!"

То, то она впервые в жизни не назвала бывшего начальника по отчеству, либо означало крайнюю степень ужаса, либо то, то шталевское сердце почуяло, то вот тут, сейчас в залитом дождем парке и завершатся все веселые разговоры с судьбой и прочим. Тоже, мне, Говорящая с судьбой! Хочу все время встречать Говорящих... Да к черту их! Хочу выжить - вот и весь разговор!.. Нет, не так... Хочу немедленно встретиться с Ейщаровым! И со всеми его подчиненными! И еще, пожалуйста, с взводом спецназа!

Разумеется, ничего не произошло. Ни Ейщарова, ни его подчиненных, ни спецназа. Только дождь. И тоскливый человек с пистолетом, нацеленным ей в переносицу.

Хуже всего было то, то он молчал. Просто стоял и смотрел на нее сквозь серебряную дождевую занавесь. Издалека долетел приглушенный вскрик автомобильного клаксона - голос из другого мира.

- Вы их... ты их... - она с трудом перевела взгляд на лежащих, - уб-би...

- Уж я надеюсь, - наконец-то разомкнул губы Денис. - А ты не бойся. Все будет хорошо. У тебя теперь очень долго все будет хорошо.

- А если я этого не хочу, - пробормотала Эша, вместе с воздухом глотая дождевую воду и медленно отползая спиной вперед. Денис покачал головой и, опустившись на корточки, свободной рукой снова полез в свой портфель.

- Это неважно. Главное, что этого хочу я. Ты красивая - тебе ведь говорили это раньше? Но ты не выглядишь счастливой. У меня есть кое-что для тебя.

Он вытащил из портфельчика серебристо-вишневый зонт без чехла, нажал кнопку на ручке, и зонт раскрылся с мягким хлопком. Эша дернулась назад, не сводя глаз с блестящего вишневого купола. Он казался столь же красивым, сколь и пугающим, и с каждой секундой, что она смотрела на него, он словно бы становился все больше и больше.

Куда же ты? Ты моя. Я спрячу тебя. Я чудесно спрячу тебя. Я знаю, куда ты хочешь быть спрятанной. Ты полюбишь, как и я... Ты уже любишь. Я уже прячу тебя.

Отчего-то Эша вдруг подумала о Юле Бриннере - знаменитом актере из старых вестернов. Или не о нем. О ком-то похожем на него. Мысль была непонятной и нелепой и пропала так же неожиданно, как и появилась.

Как же болит рука!

- Не подходи ко мне с этим, - Шталь завозилась, пытаясь встать на ноги. - Не подходи! Я закричу!

- Мы на окраине очень маленького города, - вишневый зонт завораживающе медленно поплыл к ней. - Я всегда прихожу только следом за большими дождями. В дождь зонты оживают, а люди еще меньше смотрят по сторонам, чем обычно. В дождь не слышны звуки. В дождь не гуляют по паркам. Дождь - это удивительное состояние природы. Мне жаль, что я не умею, заодно, говорить и с дождями, - Денис вздохнул, казалось, с искренним огорчением. - Тогда дожди шли бы вечно.

- Говорящий с зонтами... - Шталь кое-как встала. - Что делают твои зонты?

- Только то, что должен делать любой зонт, - Денис пожал плечами. - Защищают. Создают комфорт для своего хозяина. Маленький, уютный, безопасный мир.

- В котором они остаются навсегда? - Эша вяло кивнула на девушек на скамейке. - Твои зонты сводят их с ума!

- Это только вопрос лексики, - Говорящий улыбнулся - и на сей раз улыбка получилась почти человеческой. - Несправедливо, что люди владеют зонтами. Зонтам тоже хочется владеть людьми. Каждому зонту хочется своего человека. Одного - и насовсем. Зонты, видишь ли, однолюбы. А я им помогаю.

- Думаю, ты помогаешь прежде всего себе. Сомневаюсь, что ты увозишь девушек только для того, чтобы полюбоваться их единением с зонтами!

- Любая услуга должна быть оплачена, - деловито пояснил Денис. - Мне тоже хочется что-то получать. Девочки не против. И я ведь говорю не о бесчувственных телах. Я ведь живу в каждом из их миров, просто там у меня другое лицо. Девчонкам в таком возрасте для большой беззаветной любви вполне достаточно лишь лица. Они все любят меня. Они ради меня разорвут любого.

- У меня просто слезы наворачиваются! - прошипела Шталь, ладонью обмахивая мокрое от дождя лицо. - Какая идиллия! Все счастливы - зонты, девочки и дядя-извращенец! Ах, да, дядя еще и убийца!

- Все, хватит! - тоска исчезла с лица Дениса, уступив место самому обычному бешенству, что мгновенно превратило его из загадочно-пугающего злодея просто в злодея. Этот тоже пугал, но таких Эша видела и раньше. Стандартная мразь, в которой нет ничего загадочного. - Бери зонт!

- Я все обдумала и решила отказаться.

- Бери! - рявкнул он и прыгнул вперед, но Эша тут же прянула вниз и в сторону, уходя из-под налетающего вишневого купола зонта

любишь?

и попутно впечатав подошву кроссовка в колено Говорящего с зонтами, отчего тот громко охнул и упустил своего вишневого собеседника, который весело покатился по лужам. Денис попытался одновременно поймать и его, и Шталь. Зонт он упустил, а Эшу успел сграбастать за дождевик и рвануть обратно, отчего та наполовину вынулась из дождевика, споткнулась и, полетев кувырком, сшибла с ног Говорящего, и они с громким плеском плюхнулись в одну лужу, а пистолет улетел в другую. Еще в полете Эша исхитрилась всадить локоть Денису в живот, а, уже упав, еще и чихнула в очередной раз, отчего лицо Говорящего, вероятно, усеялось целыми полчищами вирусов. Денис попытался схватить ее за горло, но ему опять достался только дождевик. Эша, дернувшись, вынулась из дождевика окончательно, обрадованно вскочила на ноги, развернулась и замерла. Короткий возглас, едва родившись, тут же застыл у нее на губах, и зонты стоявших перед ней девушек чуть качнулись, словно приветствуя ее. Белый, разрисованный малиновыми розами, оливковый и ярко оранжевый. Она не видела этих зонтов раньше, как и не видела их обладательниц -

или правильно говорить обладаемых?

они подошли тихо и незаметно, как это не так давно сделал сам Денис. Отступив, Эша развернулась. Сидевшие на скамейке шесть девушек, включая и Милу, теперь стояли полукругом позади нее, глядя насквозь, и их глуповато-счастливые улыбки преобразились в бесноватые лисьи гримасы. Шталь стало жутко. Они и впрямь походили на зомби. Девять очень злых тел, чьи хозяйки бродили где-то по зонтиковым холмам и зонтиковым равнинам с любимым зонтиковым человеком, и во всех этих мирах Шталь была врагом.

- Мила, - вкрадчиво, дружелюбно произнесла она. - Девочки... Уйдите. Я не хочу бить детей. Не надо трогать тетю Эшу.

Девушки молча двинулись вперед, заключая ее в кольцо. Яркие, разноцветные зонты покачивались вокруг - мокрые крыши маленьких недобрых миров, шепчущих, напевающих, бормочущих.

Ты не наша... не наша... ты не спрятана... не смей касаться нас, не смей смотреть на нас... мы любим не тебя... ты не наша...

Эша решительно метнулась вперед, попытавшись прорваться сквозь живое кольцо. Чьи-то руки схватили ее за одежду, вцепились в волосы, чьи-то ногти впились в кожу, располосовав ее до крови. Зонтоноски придвинулись вплотную, притискивая ее друг к другу и скаля блестящие зубы. На мгновение Эше подумалось, что сейчас ее действительно разорвут на части и съедят без остатка. А потом сверху, из ниоткуда опустился вишневый купол, и...

Любишь?..

Я люблю...


* * *

- Что?! - Эша вскинулась в кресле, озираясь, и руки, которые сильно, хотя и не без деликатности трясли ее за плечи, исчезли. Ейщаров отступил назад, глядя на нее с не меньшим удивлением, чем она на него. Потом улыбнулся. Улыбка была смущенной и слегка заискивающей. Эша мгновенно насторожилась, решив отложить разъяснение обстоятельств ее попадания из мокрого парка Малых Сосенок в кресло ейщаровского кабинета в Шае - ибо это был именно он. Странная улыбка отодвигала все это на задний план. Ейщаров никогда так не улыбается. Несмотря на то, что сейчас Эше было известно об Олеге Георгиевиче лишь немногим больше, чем в первый день знакомства, она точно знала, что Ейщаров ни при каких обстоятельствах не станет так улыбаться. Не такой это человек. И уж тем более он никогда не станет так улыбаться Эше Шталь. В этом точно был какой-то подвох. Определенно грядет страшное наказание за ослушание, и, внутренне съежившись, Шталь, все же, возликовала. Она здесь, спасена, Ейщаров тоже здесь, ненормальный Говорящий с зонтами отсутствует, а значит - все закончилось хорошо. Правда, не для тех двоих, что остались на мокрых парковых плитах.

- Олег Георгиевич! - воскликнула она, вскакивая. - Как же я рада, что вы приехали!

- Приехал куда? - удивился Ейщаров еще больше.

- Как куда - за мной!

- Но это же моя работа, Эша Викторовна, - Ейщаров быстро, озадаченно заморгал, что тоже было ему совершенно несвойственно. - Я всегда за вами заезжаю. И к чему этот официоз? Я сделал что-нибудь не так? Господи, Эша Викторовна, надеюсь, вы не собираетесь меня уволить.

- Прекратите надо мной издеваться! - возопила Шталь. - Конечно, я понимаю, что надо было вас послушаться, но все получилось совершенно случайно! Я просто... вышла за сигаретами, а тут такое...

- Эша Викторовна, я ничего не понимаю, - Ейщаров довольно искусно изобразил на лице предельное непонимание, почти граничащее с идиотизмом, и начал смущенно переминаться с ноги на ногу. - Простите, что я вас разбудил. Чайку сообразить? Или пивка? Или чего покрепче?

- Может хватит?! - Эша обрушилась обратно в кресло, сверля бывшего начальника бешеным взглядом и пытаясь понять, что он задумал. - Это переходит всякие границы!

Олег Георгиевич, к ее полнейшему изумлению, вдруг съежился, словно провинившийся пес под занесенной дланью, рухнул на колени и запричитал голосом юродивого:

- Да что ж я сделал, что я сделал-то, господи?! Эша Викторовна, в чем я провинился?! Все ж для вас, все - что ни пожелаете! Ой! - он по-бабьи всплеснул руками. - Босоножечек запылился! Сию секунду!

Ейщаров поймал Шталь за ногу и принялся старательно тереть ее босоножек рукавом своего дорогого пиджака. Эша взвизгнула и, взлетев на спинку кресла, громко сказала "мама!" Олег Георгиевич, вероятно, для того, чтобы окончательно ее добить, пал ниц, уткнувшись лицом в ковер и закрыв голову руками, вкрадчиво осведомился:

- Может, желаете интимных услуг?

- Вы с ума сошли?! - пискнула Эша, в панике оглядываясь. - Что происходит?!

- Да ничего, - он перевернулся на спину и не без игривости забросил ногу на ногу, чуть покачивая ею. - Все как всегда. Я здесь лишь для того, чтобы выполнять ваши желания. Приказывайте, топчите, бейте! Можете меня унизить. Или мы можем унизить друг друга. А может, мне исполнить для вас стриптиз? Мое тело очень красиво смотрится в солнечных лучах.

Эша с трудом сдержалась, чтобы не согласиться на последнее предложение, и вцепилась себе в волосы, пытаясь понять, с чего вдруг ее бывшим начальником овладело столь затейливое безумие. Ейщаров безмятежно улыбался ей с ковра, чуть прикрыв глаза и продолжая покачивать ногой, и Эша вдруг окончательно поняла - он не притворялся, не шутил. Он и в самом деле сделает что угодно.

О, сколько фантазий уже успело накопиться у Эши Шталь насчет бывшего начальника! Сколько раз она представляла себе подобные сцены! Сколько раз, выбираясь из очередной передряги или внимая по телефону начальственной и, увы, довольно часто справедливой ругани, она прокручивала в уме разнообразные способы издевательств над Олегом Георгиевичем! Сейчас же, когда это стало возможным, она до смерти перепугалась. Кроме того, ей было неприятно и даже, честно говоря, больно видеть Ейщарова таким. Конечно, Олег Георгиевич тот еще мерзавец! Сколько раз он использовал ее втемную, посылал на опасные дела, бросал на произвол судьбы и лгал ей? Но он не должен быть таким, как сейчас. Он не может быть таким! Он...

- Так как насчет стриптиза? - вопросил Олег Георгиевич и принялся расстегивать ворот рубашки. Прищурившись, Эша сказала:

- Еще не хватало! У вас отвратительное тело!

- Ах, да, я и забыл, - его пальцы застыли на следующей пуговице, после чего ейщаровские ладони с размаху легли на его лицо, произведя звучный шлепок. - Я же такой урод! О горе мне, как жить-то на свете?! Не желаете ли вытереть об меня ноги, перед тем как я пойду плакать в какую-нибудь кладовку?

- Посмотрите на меня, - велела Шталь, и Ейщаров, приподнявшись, с собачьей готовностью уставился ей в лицо. Знакомые яркие глаза смотрели терпеливо-выжидающе, но на мгновение Эша уловила вдруг в этих глазах нечто, что заставило ее похолодеть. Она уже видела эту безнадежную тоску - и видела ее отнюдь не в ейщаровских глазах. Это была чужая тоска. И чужим был человек, сидевший перед ней на ковре. Он даже не был человеком. Всего лишь идеальная копия, кукла, смастеренная ее собственной фантазией, оживленная ее собственным желанием и существующая благодаря собеседнику безумца. Кукла, внутри которой притаилась ядовитая гадина.

Любишь?

Никто не спасал ее. Никто за ней не приехал. Она все еще в мокром парке, а, может, уже и в каком-то другом месте, с зонтиком в руке, безвольная, покорная сомнамбула в компании еще десятка таких же. Кто знает, сколько уже прошло времени с тех пор, как этот проклятый зонт раскрыл над ней свой купол? Минута? Месяц? Кто знает, что там с ней сейчас делают? Эша уставилась на свои пустые ладони. Как закрыть зонт, которого у тебя нет? Она подняла голову, оббегая взглядом такие знакомые стены кабинета. За раскрытым окном на ветке рябины весело раскачивался взъерошенный воробей. Слышался шум машин, где-то в отдалении лаяла собака. Все было, как по-настоящему. Целый мир. Как закрыть целый мир?

- Курить хочу, - глухо произнесла Эша, и Ейщаров, вскочив, вручил ей сигарету и поднес зажигалку, которая вспыхнула сама по себе. Эша глубоко затянулась, глядя на стоящее перед ней существо, которое сейчас представляло собой квинтэссенцию услужливости. Вкус у сигареты был абсолютно настоящим и дым выматывался из ее тлеющего кончика тоже совершенно по-настоящему и плел петли в по-настоящему жарком августовском воздухе. Эша прислушивалась к своим ощущениям и не могла найти ни единой шероховатости. Все было по-настоящему. Но это не было настоящим, как и создание напротив. Прищурившись, Шталь потребовала:

- Попрыгайте на одной ноге.

Искусственный Олег Георгиевич покорно исполнил требуемое - и исполнял до тех пор, пока Эша не махнула рукой.

- Скажите: "Я сволочь, мерзавец и самовлюбленный эгоистичный придурок!"

- Я сволочь, мерзавец и самовлюбленный эгоистичный придурок, - сокрушенно согласился эрзац-Ейщаров. - Гад ползучий, хам, извращенец и дегенерат.

- Вы меня обожаете.

- Я вас обожаю! - с готовностью подхватило существо, вновь переходя в коленопреклоненную позу. - Жить без вас не могу! Любое желание ваше - закон! Все сделаю, а также покончу с собой любым предложенным способом, если вы желаете полюбоваться моей агонией.

- Вы меня ненавидите.

- Я вас ненавижу! - "Ейщаров" схватывал на лету. - Убить вас готов!.. Так что, Эша Викторовна, может, все-таки, кофейку?

- Позже, - Шталь спрыгнула с кресла. - Я сейчас буду ходить по кабинету и размышлять о тщете всего сущего, а вы будете ползать за мной и иногда целовать мои каблуки.

- О, это мое любимое занятие после завтрака, - отозвался он, опять простираясь ниц, и Эша, не выдержав, улыбнулась змеиной улыбкой. Что бы ни творилось сейчас в настоящем мире, в этом было не так уж плохо. Вытворять что угодно с псевдо-Ейщаровым и хоть как-то излечить свое уязвленное самолюбие. С другой стороны, это не более действенно, чем бросать дротики в его фотографию. Неплохая психическая разрядка... но это все. Не слишком ли мало за такую высокую цену? Милый зонтиковый мир для Эши Шталь - забавная игрушка для капризного, самовлюбленного ребенка. Здесь можно издеваться над Олегом Георгиевичем, как вздумается. Вероятно, здесь есть и все остальные, и если она покинет этот кабинет, то в приемной сможет найти Михаила, который по ее желанию начнет наносить себе травмы различной степени тяжести. Где-то в этом мире живет Полина, которой нравится обнимать и целовать свою младшую сестру и которая не выражает свою любовь исключительно раздраженными криками и едкими замечаниями. Где-то здесь есть глупый мальчишка, который только ее, Эшин друг - и ничей больше - и не ноет по телефону о постоянной занятости своей обожаемой Инной... Да, где-то здесь есть много людей, которые принадлежат только ей... Какая разница, что они не настоящие? Об этом можно быстро забыть, ведь здесь все как по-настоящему. Здесь можно остаться надолго. Здесь можно остаться навсегда. Как это, вероятно, сделала дочь покойного Юрия Андреевича. Как это сейчас делают девушки из парка. Как это будут делать и другие после них.

Но она этого не сделает.

Эша воткнула недокуренную сигарету в пепельницу, при этом обжегши себе палец. Больно было чертовски по настоящему. На коже появилось крохотное красное пятнышко, которое выглядело очень настоящим. Поддавшись внезапному порыву, Эша схватила пепельницу и запустила ее в стену ейщаровского кабинета, и пепельница брызнула во все стороны. Никаких эмоций, никакого чувства вины, никаких голосов. Она всего лишь разбила большую и не больно-то красивую вещь. Еще одно желание - мир, в котором вещи вновь были всего лишь вещами. Мир, в котором не думаешь о том, понравится ли вещи то, что ты с ней делаешь. Мир, в котором не нужно любезничать с мебелью, клясться драгоценным камням, обнимать стиральные машинки, делать реверансы часам и заключать пакт о ненападении с одеждой. Мир, в котором дела насекомых не соприкасаются с делами людей. Мир, в котором природные стихии существуют исключительно по физическим законам. Мир, в котором нет - и никогда не было никаких Говорящих! Они не для этого мира. Они все тут перепутали. Они и в самой Эше Шталь все перепутали, причем совершенно непоправимо. Она изменилась. Слишком многое стало ее задевать. Ей стало слишком много дела не только до вещей, но и до людей. Они перестали быть исключительно собранием полезных и бесполезных для нее качеств. Это было ужасно!

Эша взглянула на псевдо-Ейщарова, прильнувшего к ее ноге, пытаясь как можно лучше запечатлеть эту картину в памяти. Чудесная, все же, была картина. От этого трудно отказаться.

Любишь?

Нет, я не люблю. Я не твоя. И тебя мне не надо. Мне не нужен твой уютный мир. Я хочу обратно под дождь.

Она вдруг ощутила ее в ладони - круглую маленькую ручку с петелькой, которую уже давно, может быть, годы сжимала намертво затекшими пальцами. И хотя ладонь по-прежнему была пуста, ощущения эти не были ложными. Она чувствовала ручку, чувствовала запах новой, влажной материи купола зонтика. Почти сразу же к этому примешались и другие запахи - духов, табачного дыма, выхлопных газов и дождя. Где-то совсем рядом был ветер, где-то кто-то мурлыкал какую-то песенку, где-то шумел двигатель... Искусственный мир истончался, и в этом было что-то невыносимо болезненное. Ее пальцы сжались еще крепче и наткнулись на кнопку. Нажать на нее теперь было совсем не сложно... и все равно для этого пришлось приложить усилие.

Усилие повлекло за собой катастрофу вселенского масштаба. Убранство кабинета, летний день за окном, воробей на раскачивающейся рябиновой ветке, даже сам псевдо-Ейщаров, все еще обнимавший шталевскую ногу - все вокруг вдруг стало совершенно плоским, выгнулось, рассеченное множеством блестящих металлических дуг, схлопнулось и пропало.

Застонав, Эша выронила зонт из онемевших пальцев, и тот мягко шлепнулся на пол, напоследок обдав ее всплеском безмолвного возмущения, которое почти тут же исчезло бесследно. Несколько раз моргнув, Шталь поднесла к глазам скрюченные пальцы, потом покосилась на зонт. Он больше не выглядел пугающим. Он выглядел обычным вишневым зонтом, никак не способным создать целый мир, и никаких призывов от него больше не исходило. Кто знает - возможно, отвергнув зонт, Эша разбила ему сердце.

Вместе с реальностью немедленно вернулась и простуда, и Шталь, с трудом сдержав чих, осторожно огляделась. Она сидела в автобусном кресле, все в том же наряде, только дождевика на ней больше не было. Место рядом пустовало. Над другими креслами то тут, то там виднелись разноцветные купола зонтов, выглядевшие здесь совершенно нелепо. Девушка, сидевшая под зонтом прямо напротив Эши, невидящими глазами смотрела в серую спинку переднего кресла, мерно раскачиваясь от движения автобуса, изредка подпрыгивавшего на выбоинах. Эша вздрогнула, поспешно ощупала саму себя, потом взглянула в окно на стремительно летящий мокрый пейзаж, тонущий в сумерках. Вечер еще не перетек в ночь, ему не доставало густоты, значит, времени прошло совсем немного. Если только это был тот же день.

Эша осторожно вытянула шею. За рулем автобуса восседал какой-то здоровяк, который и сзади имел абсолютно незнакомый вид. Еще двое мужчин среднего возраста и криминальной наружности курили на передних сиденьях и разглядывали фотографии в какой-то газетенке. На другом сиденье дремал третий мужчина. Его лица Эша не видела, но и он казался на редкость криминальным. Взгляд Шталь снова в панике метнулся к окну. Сосны и сосны - сплошь сосны - и никакого следа человеческого жилья.

- Я так и знал.

Она обернулась. Денис стоял в проходе неподалеку и тоскливо смотрел на нее, растянув губы в безэмоциональной улыбке и придерживаясь за спинки кресел. Секунду назад его там не было - он опять возник беззвучно, как дух. Очень нехороший дух.

- Я предвидел, что ты сможешь не только закрыть зонт, но и бросить его. Никому раньше не удавалось отказаться от моих зонтов, для этого нужно быть очень особенным человеком, - Говорящий с зонтами склонил голову набок. - Например, таким человеком как я. С самого начала с тобой было что-то не так, но я не мог понять, что именно. Теперь я понимаю. Забавно. Я думал, что таких, как я, больше нет.

Эша удивленно приподняла брови. Ей уж давно казалось, что весь белый свет вокруг кишмя кишит Говорящими и их зараженными, а тут - нате вам - Говорящий, который слыхом не слыхивал о других Говорящих! Правда, тетя Тоня - Говорящая с минералами - тоже считала себя единственной в своем роде, но это было в самом начале шталевской сыскной карьеры и не вызывало такого удивления, как сейчас. Денис, при его кочевом образе жизни, тем не менее, ни разу не оказался хотя бы в относительной близости от одного из Говорящих. И он, судя по всему, понятия не имел о собственных зараженных, даже если они существовали. Эше хотелось надеяться, что их не было, что собеседникам Дениса хоть и удалось заворожить множество людей, но никто из этих людей так и не полюбил их по-настоящему.

- Никогда не думал, что мне так повезет, - Денис сделал вперед задумчивый шаг, его глаза снова начали разгораться, но на этот раз в сизом кружении Эша разглядела нечто облегченно-восторженное и вдруг поняла причину тоски, окутывавшей Говорящего с зонтами плотнее, чем кокон окутывает куколку. Кое-кому из Говорящих отчаянно хотелось быть единственными в этом мире, Денису же столь же отчаянно хотелось обратного, и от этого его, вероятно уже давно перекошенная психика окончательно вывернулась наизнанку. Он забирал себе и тела, и души, он делал все, что пожелает, но не становился от этого менее одиноким.

- Ну, поскольку мы со всем разобрались, то, уж извините, сейчас моя остановка, - Эша привстала, - и всем этим зомбированным дамам тоже пора сходить.

- Отличная шутка, - Денис сделал еще один шаг и толкнул ее обратно в кресло. Результатом столь невежливого обращения со шталевским организмом явился оглушительный чих, и Денис отскочил, утирая лицо рукавом пиджака.

- Тебя прикрываться не учили?! - возмутился он. - Чихай в сторону! Сейчас дам тебе платок...

- Лучше дай мне возможность посетить ближайший хозяйственный магазин! - прошипела Шталь. - Я отлюблю тебя всеми швабрами, которые там найду! Ты, мразь, убил двоих людей!

- Какой ужас! - подал голос кто-то с переднего сиденья. - Тебе не стыдно, Динь?

- Я думал подождать до места, - Говорящий с зонтами широко раскрыл глаза и резко наклонился, крепко ухватив Шталь за подбородок и пребольно всадив пальцы ей в щеки, - но я не хочу больше ждать! Думаешь, какой-то там насморк меня остановит?!

- Я расцениваю это, как сексуальные домогательства! - просипела Эша, пытаясь оторвать чужую руку от своего лица и одновременно лягнуть его в место, ответственное за процесс сексуальных домогательств.

- Точно! - выдохнул Денис и дернул Эшу в сторону, сваливая ее на пол. После пятиминутной борцовской схватки Шталь, по-прежнему отчаянно чихая, оказалась лежащей на спине, а Денис, чей внешний вид значительно пострадал, скрюченными пальцами возился с ее ремнем, капая на него кровью из разбитой губы и бормоча жалобно-нетерпеливо:

- Ну как оно тут открывается?!

В этот момент автобус заложил крутой вираж, его тряхнуло и часть пассажиров повалилась на сиденье, а кое-кто - и в проход. Девушки потусторонне завизжали, а Денис возопил:

- Ты чего творишь?!

- Машина проехала, - крикнул водитель странно диким голосом, и передние сидения встревожено спросили:

- Менты?!

- Не, джипяра с открытыми окнами...

- Машина на дороге!.. - прошипел Денис, снова принявшись воевать с застежкой пояса, одновременно уворачиваясь от шталевских пальцев, стремящихся вонзиться ему в глаза. - Как необычно!

- Так там за рулем нет никого! - заорали с водительского сиденья. - Как он едет?!.. уй, ё!..

Автобус снова тряхнуло, после чего он вдруг резко затормозил с пронзительным визгом, его занесло и развернуло поперек дороги. Денис, потеряв интерес к пряжке шталевского ремня, кубарем улетел по проходу, а на Шталь с писком свалилась какая-то девушка. Ее зонт, смявшись, сломался с жалобным треском, и Шталь, подхватившись, отняла его и зашвырнула куда-то на задние сиденья. Девушка зонта, что-то бормоча и причитая, развернулась и на четвереньках быстро-быстро поползла за своим потерянным мирком.

- Ты... совсем... да я тебя сейчас... прямо в!.. - бесновался Денис, пытаясь выпутаться из самого себя и двоих сподвижников, придавивших его сверху.

- Там мужик был на дороге! - пролепетал водитель, прижимая ладонь к расквашенному носу. - У него глаза светились!.. Куда он делся?!

- Что?! - Денис тут же вскочил и метнул на Шталь яростный взгляд уже угасающих глаз. - Твой приятель?!

- У меня нет приятелей! - огрызнулась Эша. - Но у меня есть очень злой начальник!

- Поехали отсюда! - рявкнул Денис. Эша, чихая, поднялась, от этого движения в пряжке ее пояса что-то щелкнуло, и джинсы съехали с бедер, явив шталевские ноги во всем их великолепии.

- Нет, ну почему не раньше?.. - удрученно сказал Говорящий с зонтами, невольно обзирая ноги, и даже руку воздел в разочарованном жесте, и тут дверь автобуса, точно подчинившись этому движению, зашипела, медленно открываясь в дождь. Водитель, уставившись на нее, на редкость глупым голосом произнес:

- А ведь я ее не открывал.

Кажется, потом что-то произошло.

Кажется, кто-то вошел.

Эша вначале даже не поняла, мужчина это был или женщина - она успела увидеть лишь темную фигуру с сизым огнем в глазницах, которая словно бы пролилась в раскрывшуюся дверь - настолько стремительны и в то же время плавны были ее движения. Фигура скользнула куда-то вниз, и в тот же момент одна из стоявших криминальных личностей вдруг словно бы сама по себе, изогнувшись, совершила проворот вокруг себя, после чего спиной вперед с воплем вылетела в дождь.

Затем с громким дребезгом исчез водитель - исчез молниеносно, будто его неожиданно сдуло ветром. Вместе с ним тем же ветром сдуло и большую часть лобового стекла, оставив лишь обрамленную стеклянным крошевом и зубьями раму.

Третий сподвижник Дениса тяжело упал в кресло и застыл, привольно откинувшись на спинку. Вероятно, он слишком устал, для того чтобы участвовать в дальнейшем развитии событий.

Четвертый сподвижник успел выругаться, после чего выбежал из автобуса в странной наклонной позе и с размаху лег на придорожную траву, раскинув руки в стороны и издавая болезненные звуки.

Эша очень многое успела сделать за это время.

Например, она успела высморкаться, плюхнуться обратно на пол вместе со сползшими джинсами и в голос завопить.

- Шталь, да заткнитесь вы, бога ради! - раздраженно приказал Олег Георгиевич, прекратив свое стремительное перемещение в пространстве и повернув к Эше лицо. Сизый огонь в глазницах обратил это лицо в пугающую демоническую маску - и все же это был Ейщаров собственной персоной, и его появление в автобусе сулило Эше продолжение земного существования и множество неприятностей. Не выдержав, она пискнула:

- Я просто пошла за сигаретами!..

- Молчать! - заорал Говорящий с зонтами, наставляя на Ейщарова пистолет. - Не знаю, кто ты, но зря ты сюда зашел!..

- Не смей стрелять в моего начальника! - испуганно возмутилась Эша. - Он должен мне кучу денег!

- Разве? - со спокойным удивлением произнес Ейщаров, полностью игнорируя и пистолет, и держащего его Дениса. - Не припоминаю.

- Чтооо?! - Шталь вскочила, пытаясь одновременно натянуть джинсы обратно. - А мой счет?! А все мои премии?! А...

- Молчать! - теперь в голосе Дениса отчетливо слышалась истерика. Дуло пистолета задергалось туда сюда, выписывая в воздухе нелепые узоры, и лицо Дениса тоже задергалось, точно его одолел приступ болезни Паркинсона. Ейщаров облокотился на спинку одного из кресел со скучающим видом профессора, наблюдающего за экзаменационными потугами бестолковых первокурсников, и Шталь начала стремительно переходить от животного ужаса к бешенству.

- Может, вы что-нибудь сделаете?! Или зашли сюда погреться?!

- Ладно, - проскрежетал Говорящий с зонтами, спиной вперед пробираясь между креслами, - я принял решение...

- Слава богу, значит мы все сможем пойти по домам! - буркнула Эша, придерживая пояс джинсов. Денис холодно усмехнулся и, резко развернувшись, уставил зрачок пистолетного дула ей в лицо. Эша машинально вскинула руки, отчего джинсы вновь весело скользнули вниз, и открыла рот для крика, но закричать не успела - раздался сырой упругий звук, и пальцы Дениса, став вдруг вялыми, упустили пистолет, который, зацепившись скобой за указательный, провернулся на нем и брякнул о пол. Говорящий с зонтами, беззвучно открывая и закрывая рот, изумленно посмотрел на серебристый нож, насквозь пробивший его запястье, повернул руку, глядя на темные капли, срывающиеся с острия, потом его голова запрокинулась, и он боком свалился в проход. Секундой позже на пол плюхнулась и Шталь, слишком потрясенная и уставшая, чтобы продолжать стоять. Только сейчас она разглядела второй нож, всаженный в затылок Дениса по самую рукоять.

На мгновение в автобусе воцарились неподвижность и тишина - только капли дождя гулко барабанили по крыше и разбивались о стекла. Потом головы под разноцветными зонтами медленно-медленно повернулись и устремили невидящие глаза на убитого. Эше показалось, что она слышит невесомый шорох материи, растянутой спицами над этими головами. Шорох походил на жалобные причитания. Хотя, вероятней всего, это было только ее воображение.

Ейщаров двинулся к ней, быстро и равнодушно перешагнув через мертвого Говорящего с зонтами. Сизый огонь в его глазах угас, и сейчас он снова выглядел, как обычный человек, но Эша не видела больше в нем обычного человека. К ней шел тот, кто только что спас ей жизнь, рискуя собственной, - к ней шел рыцарь в сверкающих доспехах, шел грозной и величавой лязгающей поступью, и бледный автобусный свет благородно блестел на его шлеме, и рука, державшая фамильный меч, была тверда и несокрушима. Сейчас он поднимет спасенную принцессу с пола и скажет что-нибудь этакое, что рыцари обычно говорят спасенным им принцессам.

Рыцарь наклонился и раздраженно сказал:

- Натягивайте штаны - у меня еще куча дел!

Осыпались блестящей чешуей латы, укатился прочь сверкающий шлем и меч сгинул бесследно. Рыцарь вновь обратился Ейщаровым и этот Ейщаров был зол, как черт. Ярко-синие глаза смотрели на Шталь с таким бешенством, какого она прежде еще вообще никогда не видала в человеческих глазах.

- Умеете вы испортить романтичность момента, Олег Георгиевич, - пробурчала она и принялась подниматься. Ейщаров раздраженно схватил ее за плечо и одним движением поставил на ноги, отчего Эша взвизгнула:

- Больно!

- Неужели?! - он отвернулся, склонился к ближайшей из девушек и осторожно потянул раскрытый зонт из ее пальцев. К удивлению Эши, пальцы поддались, и зонт вынулся из них так легко, словно сам отказался от державшей его руки. Олег Георгиевич закрыл зонт, провел ладонью по лицу девушки, сидевшей все так же неподвижно, вперив глаза в Дениса, потом большим пальцем аккуратно оттянул ее верхнее веко и хмыкнул.

- Их можно будет вернуть обратно? - прошелестела Эша, застегивая наконец свои джинсы. - Его зонты больше не действуют?

- Думаю, все будет в порядке, - Олег Георгиевич быстро прошел по салону, и разноцветные купола закрывались один за другим, и зонты падали на пол, словно знамена поверженного врага. Эша, сделав шажок, осторожно склонилась над Денисом, почти уверенная, что тот сейчас вскочит и напоследок сотворит что-нибудь мерзопакостное, но Говорящий с зонтами остался неподвижен. Его глаза тускло смотрели из-под полузакрытых век куда-то под кресло, и на отвисшей нижней губе подсыхала кровь. Шталь выпрямилась, потрясенно глядя на Ейщарова, который уже шел обратно, небрежно застегивая свой пиджак. Сейчас он выглядел, как обычный бизнесмен, выскочивший на минутку с деловой встречи, и если бы Эша не видела все своими глазами, она ни за что бы не поверила, что этот человек несколько минут назад довел четверых людей до потери сознания, а еще одному с лету всадил нож в затылок.

- Вы его убили, - прошептала она. - Я не понимаю... Вы всегда давали шанс любому Говорящему. Даже убийцам! А... Вы убили его из-за меня? Убили своего.

- Своего? - Олег Георгиевич холодно, зло усмехнулся. - Эша Викторовна, неужели вы хотя бы на секунду допускаете, что я могу считать за своего подобную мразь? Я не оставил бы его в живых в любом случае. Это не зависит от того, целился ли он в вашу голову или же в выхлопную трубу этого автобуса.

- Вот как?! - вскипела Шталь. - Ну, спасибо! Впрочем, я все равно рада!

Она расслабленно свалилась в кресло, глядя в удаляющуюся ейщаровскую спину, потом потерла правую руку. Ладонь и пальцы ныли невыносимо. Вроде бы, не так уж и долго она держала этот зонт.

А как же человек, похожий на Юла Бриннера? Ты помнишь его, Эша Шталь? Очень важно, чтобы ты вспомнила его...

Сморщившись, Эша потерла виски, тряхнула головой и кое-как приподнялась, цепляясь за спинку. Накатил вдруг озноб, и зубы так громко забили друг о дружку, что Олег Георгиевич обернулся, опуская телефон.

- Что с вами?

- Если вы еще не забыли, у меня простуда! - огрызнулась Эша.

- Вы не ранены?

- Не поздновато ли вы решили спросить об этом?!

- Мы сейчас уедем, - Ейщаров подошел к ней, - и спрашиваю я только для того, чтобы быть уверенным - то, что я сделаю, для вас будет безопасно.

- Сделаете что? - заинтересовалась Шталь, и тут Ейщаров без всякого предупреждения размахнулся и влепил Эше такую крепкую пощечину, что той показалось, что у нее взорвалась голова. Ахнув, она отступила, прижимая ладонь к горящей щеке и глядя на Олега Георгиевича почти с ненавистью.

- Это было в первый и в последний раз, - сообщил Ейщаров по прежнему спокойным голосом. - По приезде в город я дам вам время подлечиться, но после этого вы вылетите из Шаи пулей! Никаких общих дел у нас с вами больше нет! И никогда не будет! Получите свои деньги и исчезнете!

- Неужели вас настолько волнует неподчинение вашим дурацким приказам, что вам даже не приходит в голову... что если б не я, все эти дети...

- А вам не приходит в голову, - рявкнул Олег Георгиевич, - что если бы я вас не нашел...

- Стоп! - Эша вдруг подняла указательный палец, и Ейщаров озадаченно замолчал. - Подождите. А как вы меня нашли? Вы не могли меня найти.

- Но ведь нашел, - раздраженно сказал Олег Георгиевич.

- Как?! Я назвала вам не тот город. А если даже вы и поняли, что я соврала, нашли нужный дом, там все равно не знали, куда я пойду. Я ничего вам не сообщала. Вы понятия не имели, что здесь происходит! Вы вообще не знали, что здесь что-то происходит! Только не говорите мне, что судьба привела меня именно в то место, где проходила ваша очередная секретная операция по отлову очередного спятившего Говорящего! Или что все, что произошло, - лишь часть вашего блестящего стратегического плана!

- Какое это сейчас имеет значение? - Олег Георгиевич отвернулся и направился к сидению водителя.

- Очень большое, - Эша мрачно взглянула на свою правую ладонь и осторожно пошевелила пальцами. - У меня постоянно возникает ощущение, что я что-то упустила, что со мной что-то не так...

- Конечно с вами что-то не так. И это началось в тот день, когда вы появились на свет.

Эша замотала головой, пытаясь сосредоточиться. Она торопливо прокручивала в памяти все, что произошло за последние сутки. Что она упустила? Какой эпизод выпал из ее памяти? Она приехала в город, зашла в аптеку, поселилась в заплетенной ежевикой развалюхе, познакомилась с Ларкой, послушала ее рассказы про маньяка, отправилась на ночную прогулку...

- Зашибись! Девушки уже с топорами ходят?!..

- Я как раз тут недавно магазин открыл, зонты завезли просто шикарные, новые модели. У меня как раз есть с собой... вот.

Ночной прохожий, так похожий на актера Юла Бриннера. Ночной прохожий, пытавшийся продемонстрировать ей серебристый зонт... а потом она уронила топорик, и продавец зонтов потерял интерес к демонстрации. А что было дальше? Дальше события развивались, как... ну ей богу, как в плохом триллере. Столько немыслимых совпадений. Столько нелепостей... Ограбления, про которые говорила Ларка, но о которых Костя ничего не знал. Странные люди под зонтами, о которых ничего не знал Юрий Андреевич. Бесчисленные фуры над дороге, безмолвные фигуры - все это было только до встречи с продавцом зонтов. Почему она забыла про этого ночного прохожего? Потому что он не имел значения? Или на то была другая причина?

А что, если ничего этого не было?

Эша похолодела, отчаянно восстанавливая в памяти встречу с подделкой под Бриннера во всех подробностях, а восстановив, подняла голову, жалобно и сожалеюще глядя на Олега Георгиевича, столь своевременно появившегося из ниоткуда.

- У него не было зонта, - прошептала она. - Он раскрыл надо мной серебристый зонт, но когда я уронила топорик, и он отступил назад, у него не было серебристого зонта. Только его, черный, с которым я его и встретила... И это постоянное странное ощущение в правой руке... Зонт остался у меня. Все это время он был у меня. Он... Господи, он и сейчас у меня!

- Ничего у вас нет, - с едва уловимым холодком произнес Ейщаров, опускаясь в кресло водителя. - Бросьте валять дурака, Шталь, пора ехать! Простите, что я вас ударил. Просто я слишком волновался за вас.

Эша тоскливо посмотрела на него, потом зажмурилась и сжала ноющие пальцы. Ладонь была пуста, безнадежно пуста. Неужели она ошиблась? Хорошо это или плохо, если она ошиблась?

- Это глупо, Шталь, - произнес ейщаровский голос. Эша медленно открыла глаза, глядя в знакомое лицо, и тут ладонь вдруг перестала быть пустой. Ручка, гладкая изогнутая ручка зонта, которую кто-то когда-то вложил в нее... холодная ручка странного короткого мира. Она не стала смотреть на свою руку, просто нашарила пальцами кнопку, и пальцы замерли на ней. Нажимать опять не хотелось. Было бы проще, если б Олег Георгиевич отвернулся. Эша отвернуться не могла.

- Не делайте этого, Эша, - негромко сказал он. - У этой истории может быть продолжение. Хорошее продолжение. Там же она даже не начнется.

Стиснув зубы, Шталь нажала на кнопку, и ей наконец-то удалось отвернуться. Автобусные кресла, сидящие в них девушки, окно, мокрые деревья за ним - все вздрогнуло, сделалось плоским, и спицы зазмеились повсюду с холодным металлическим скрежетом. А потом все пропало.

И это вновь стало катастрофой.


* * *

- Эй, сюда! Вот она!

Эша разжала пальцы, скорее ощутив, чем услышав, как зонт плюхнулся на мокрый асфальт где-то далеко внизу. Дождевая вода потоками стекала по ее лицу, она глотнула ее и закашлялась. С трудом разлепила мокрые ресницы, и в глаза ей плеснул расплывающийся, изломленный завесой дождя свет фонарей. Шталь снова зажмурилась, сделала шаг в сторону, но ноги тут же отказались делать что-либо, и она села на мокрый асфальт. Волосы, свесившись, немедленно залепили ей лицо, и, право, это было не так уж плохо.

- Шталь! Эша!

Руки на плечах, трясут, убирают волосы с лица. Кто-то пришел. Кто-то со знакомым голосом. Не трясите Эшу Шталь. Пусть еще посидит на асфальте. Эша Шталь очень устала. Она может сидеть тут вечно. Только не надо столько воды...

- Найдите что-нибудь - надо ее укрыть! И дай зонт!..

Эша услышала только последнее слово и мгновенно ожила. Попыталась вскочить, плюхнулась на четвереньки и, возясь на асфальте, словно огромный, усталый краб, заныла:

- Только не зонтик! Не надо зонтиков! Хватит зонтиков!..

- Дите бредит, - произнес рядом густой, озадаченный голос Михаила, и ейщаровский негромко ответил:

- К сожалению, нет.

Голос бывшего начальника был холодным - холоднее дождя, сыплющегося ей на голову, и Эша невольно съежилась, сплевывая воду, которая так и норовила попасть в рот. Снова дождь - везде дождь и везде злые начальники.

- Эша, вы меня слышите?.. - чья-то рука остановила ее перемещение по асфальту, снова убрала слипшиеся пряди волос, тронула щеку. - Господи, да она ледяная! Уноси ее, не стой столбом!

- Жуть берет!.. - сказал кто-то неподалеку. - Я их как всех увидел... Прямо фильм ужасов!

В ответ заговорили сразу несколько голосов, и Эша, перестав разбирать слова, занялась отчаянным чиханием. Сильные руки подхватили ее, что-то теплое и приятно-сухое окутало голову и плечи, и, открыв глаза, Эша увидела совсем рядом мокрую, добродушную физиономию Михаила, который тут же ободряюще подмигнул ей и сообщил, не без оснований решив, что Шталь пока еще мало что соображает:

- А это я!

Эша вяло кивнула и увела взгляд в сторону, старательно обогнув им мрачную фигуру Ейщарова. Вокруг была истончающаяся ночь, пронзенная тусклым светом фонарей и задернутая дождевой занавесью - странная, нелепая ночь, не ведомая прежде крошечному городку, спрятанному среди сосен. Везде - на тротуаре, возле приоткрытых дверей магазинов, кое-где даже прямо на дороге неподвижно стояли люди, подняв над собой мокрые купола зонтов и знакомо глядя перед собой невидящими глазами. Мужчины, женщины, дети... Наверное, все население Малых Сосенок находилось здесь, охваченное диковинными, жутковатыми чарами, и немногочисленные подчиненные Ейщарова, деловито снующие среди них, казались пришельцами из другого мира. Лица подзонтиковых людей были нездорово-бледными, застывшими, и даже в неверном свете уличных фонарей было видно, как посинели их пальцы, намертво стиснувшие ручки зонтов. Сквозь шаги и голоса Эша разобрала дробный, едва слышный звук, словно по все улице рассредоточился оркестр малюток-неумех, играющих на крошечных барабанчиках, и только спустя какое-то время поняла, что это вразнобой стучат от холода зубы стоящих под зонтами. Ее зубы тоже стучали друг о дружку. Сколько она простояла здесь? Ночь? Неделю?

- Ночь, - ответил Ейщаров на ее безмолвный вопрос. - Только одну ночь. Так что можете перестать в таком ужасе таращить глаза.

Эша хотела было огрызнуться, но вместо этого у нее вырвалось лишь жалобное скуление, и, не выдержав, она сунулась лицом в плечо водителя.

- Да ладно тебе, Георгич, пусть хоть в себя придет, - укоризненно заметил Михаил, и Шталь стало еще страшнее. Раз Михаил защищает ее от Олега Георгиевича, то значит ее дела совсем плохи.

- З-зонтики! - простучала она зубами в водительское плечо. - Это з-з-з...

- Неси ее в машину, чего ты ждешь?! - Ейщаров раздраженно подтолкнул Михаила и пошел следом, прижимая к уху свой сотовый. Водитель распахнул дверцу ближайшего микроавтобуса, мягко урчавшего двигателем, сунул Эшу в одно из кресел, а сам поместился напротив. Ейщаров остался стоять на улице, и Шталь немного успокоившись, попыталась немедленно сообщить водителю все, что ей было известно, но произвела лишь совершенно чудовищную смесь из стука зубов, чихания и согласных звуков. Михаил, покосившись в окно, за которым маячила ейщаровская фигура, почесал затылок, перегнулся через сиденье, извлек бутылку коньяка и, одним движением большого пальца свинтив крышку, сунул бутылку Эше. Та, подавшись вперед, вцепилась в нее и принялась жадно глотать, предварительно проиграв зубами по коньячному горлышку затейливую мелодию. Дверца отъехала в сторону и просунувшийся внутрь Ейщаров сказал:

- Полегче! Выпадать в осадок будете позже, мамзель! Согрелись - и хватит!

Эша, опустив бутылку, выпалила:

- Поймайте Юла Бриннера!

- Кого?! - изумился Михаил. - Это который в "Великолепной семерке" играл?! Так он же умер, - он снова почесал затылок и зачем-то добавил: - Как и Конфуций. Да и чего б ему тут делать?

- Да нет же!.. он просто очень похож... лицо... лысый... он мне говорит - сейчас покажу красивый зонтик... а у меня топор - бряк!.. только это, наверное, уже в другом мире, а потом...

Ейщаровский телефон снова зазвонил, и Шталь посмотрела на него с негодованием, потом попыталась было снова присосаться к бутылке, но Ейщаров протянул свободную руку и бутылку отобрал. Михаил прижался лицом к стеклу и пробормотал:

- Подумать только, весь город!..

- Упустили! - Ейщаров опустил руку с телефоном. - Часть фур тормознули на разъезде, его там не было. Возможно, он поехал с другой половиной каравана, но надежды на это мало, - он снова поднял телефон к уху. - Скажи, пусть пропускают, и тех после проверки тоже. Может, он на это и купится.

- Я так понимаю, я опять куда-то...

- Понятия не имел, что он здесь, - Олег Георгиевич спрятал телефон. - Несколько наших вели его... вернее, воображали, что вели. Сами попались, вон, стоят на соседней улице. И ведь это третий город, который он так основательно потрошит.

Эша, сложив одно с другим, разочарованно протянула:

- Так он просто вор?!

Сожалеешь, что он не оказался извращенцем?

- Но очень хороший вор, - Ейщаров устало потер глаз, и Шталь сквозь прочие чувства ощутила некое злорадство - что, обыграли вас, всесильный и всеведущий Олег Георгиевич? Но это чувство тут же сменилось стыдом и раздражением - ведь и ее обыграли, разве нет? К тому же, Говорящий с зонтами - отнюдь не Робин Гуд, и восхищения не заслуживает. А если бы сейчас было не лето, а глубокая осень? И без того как минимум половине города простуда обеспечена, не говоря уж о материальном уроне. Она смущенно отвела глаза, и Ейщаров легко улыбнулся, точно вновь без труда понял, что происходит в шталевской голове. - Всегда выбирает маленькие города, за кратчайший срок нейтрализует всех жителей и вывозит все, что может найти. У него хорошая команда, которая никогда не задает лишних вопросов.

- Да что можно вывезти из такой деревни? Какую-нибудь рухлядь? Да и такие сложности - это ведь нужно каждый зонт... или каждому дать зонт... а кто-то за эти дни может вообще ни разу не выйти на улицу.

- В такой деревне можно найти немало ценного, уж поверьте. И очень удобно, когда хозяева ценностей сами отдают ключи, называют адреса и где что лежит - ведь в ложном мире их спрашивает об этом человек, которому они доверяют. А что касается остального, - Олег Георгиевич пожал плечами. - До сих пор у него все получалось, но раньше, уезжая, он всегда нейтрализовал свои зонты, и никто даже не понимал, что произошло.

- Возможно, его спугнули ваши люди.

- Возможно, его спугнули вы. Хотя почуять вас нельзя, может, вы что-то сделали. Вы больны, плохо себя контролируете.

- Вы же сказали, что я напрочь выложилась в той гостинице!

- Сам черт не разберет, что с вами иногда творится, - Ейщаров протянул руку и пощупал ее лоб прежде, чем Эша успела отпрянуть. - М-да. Ладно, Миш, ты помоги остальным, а я пока отвезу нашу сопливую красавицу в местечко посуше. Присоединюсь к вам через полчасика.

- Опять меня в уборщицы?! - возмутился водитель, яростно взъерошив свои светлые волосы и став похожим на очень громоздкого ежа. - Желаю на передовую! Я бы в два счета отловил этого, - он ехидно скосил глаза на Шталь, - ковбоя!

- Я тоже желаю на передовую! - просипела Эша. - Просто дайте мне поездить вокруг! У меня же судьба такая - я тут же с ним столкнусь...

- Максимум, с чем вы сейчас столкнетесь, так это с воспалением легких, - Ейщаров сделал водителю нетерпеливый жест, и тот, укоризненно вздохнув, полез в дождь. Подождав, пока дверца за ним захлопнется, Олег Георгиевич немного помолчал, а потом вдруг влепил Эше пощечину. В этом мире пощечина была не такой болезненной, но гораздо более обидной.

- Вы опять деретесь?! - взвизгнула Эша, прижимая ладонь к щеке, после чего предприняла дерзкую попытку расцарапать Олегу Георгиевичу лицо, но была тут же изловлена за обе руки и вжата в спинку кресла.

- Кажется, я сказал вам сидеть дома?!

- Да я просто пошла за сигаретами! - тут же применила Шталь отговорку, которую уже использовала в предыдущих мирах. Ейщаров чуть склонил голову набок.

- Правда?

- Неправда, - сникла Эша. - Но я...

- Довольно, - Олег Георгиевич выпрямился и пробрался на водительское сидение. Эша вновь прижала ладонь к щеке, удивленно глядя ему в спину.

- И вы не спросите меня о том, что видела?

- Каждый видит что-то свое, поэтому особой ценности в вашей информации нет, - отозвался Ейщаров, трогая машину с места. - Потом расскажете. Вы простуженная всю ночь были под дождем, вам надо отлежаться. Сейчас подъедет врач и осмотрит вас.

- То есть, для вопросов я слишком больна, а вот для хлопанья по лицу... - Эша резко выпрямилась, роняя одеяло. - А как вы меня нашли?!

- Вы оставили телефон дома, когда отправились... хм-м, за сигаретами, - пояснил Ейщаров, осторожно объезжая стоявших на дороге людей. - Ваша хозяйка одна из немногих, кто вменяем в эту ночь. Я долго звонил, она услышала и ответила - по счастью раньше, чем сел телефон.

- Значит, все же, был маньяк... - пробормотала Эша. - Никого не убивали. Но зонтика у Милы не было. Или был... Что-то я совсем запуталась. Что было, а чего не было? Но сейчас ведь все по-настоящему, а? - она перебралась на другое сиденье и жалобно затеребила Ейщарова за плечо. - Правда по-настоящему?! Почему мне привиделся какой-то извращенец?! Всем остальным же наверняка привиделось что-то хорошее! Конечно, если взять...

- Шталь, все по-настоящему в этом мире, - Олег Георгиевич раздраженно дернул плечом. - Я по-настоящему вызвал людей, и мы по-настоящему приехали сюда. И я по-настоящему очень устал. А от ваших криков я устаю еще больше.

Эша обиженно отвернулась и некоторое время занималась исключительно чиханием. Потом сползла на сидения, свернулась калачиком, натянув одеяло до бровей, и задремала под ровный звук двигателя и в приятном ощущении безопасности, исходящей от водителя. Конечно, в этом мире Ейщаров не совершал никаких героических телодвижений, не выбрасывал в лобовое стекло криминальных личностей, не сверкал потусторонне глазами и не всаживал ножи в чьи-то затылки. Но, наверное, смог бы... А может и не смог бы. В одиночку не поехал, как грозился - вон, целую армию привез. Он вообще никогда не ездит в одиночку...

Машина резко остановилась, отчего голову Эши мотнуло, и она стукнулась о спинку. Хлопнула водительская дверца, потом она услышала, как отъехала в сторону пассажирская, и Ейщаров сказал:

- Вы в состоянии идти?

- Уходи, - пробормотала Эша и потянула одеяло еще дальше, - плохой дядя!.. Я пожалуюсь на тебя всем своим вещам. У меня знаешь как много знакомых вещей?!.. Только не зонтикам... Не люблю зонтики... Никогда их не любила...

Олег Георгиевич, фыркнув, извлек ее из машины и понес куда-то. Летя на чужих руках, Шталь заснула окончательно и проснулась только тогда, когда Ейщаров невежливо свалил ее на кровать, точно груду белья. Проморгавшись, Эша села, огляделась, убедилась, что обстановка совершенно незнакома, сделала заключение, что ей это неинтересно, и вновь заснула прежде, чем Олег Георгиевич успел хоть что-то сказать.

Ей приснился ужасный сон.

Она стояла на главной шайской площади. Людей вокруг не было, и Шталь знала, что их нет не только здесь. Их нет нигде. Пустые улицы, пустые дома, и водительские сиденья неторопливо разъезжавших вокруг машин тоже были пусты, и шум трасс звучал иначе, чем обычно. Ни единый человеческий голос не пронзал пустоту покинутого города. В воздухе, словно диковинные бабочки, порхали шарфы, рубашки, плащи, брюки, привольно размахивая различными деталями. Вдоль бордюра бесконечным строем стояла, греясь на солнышке, обувь. Сквозь оконные стекла проезжающих автобусов и трамваев виднелись стиральные машинки, комоды, телевизоры, пылесосы, с удобством разместившиеся в пассажирских креслах - и кресла были не против. Деревья радостно тянулись к солнцу - чудо-деревья, увитые золотыми цепями, увешанные люстрами и бра, и кольца с чистейшей воды драгоценными камнями обнимали тонкие веточки. Многие двери облегченно покачивали незапертыми створками - они устали быть закрытыми. В бутылках билось плененное вино - ему хотелось на свободу, но бутылки лишь стяжательски поблескивали, не желая расставаться со своим сокровищем. Посуда наслаждалась своей первозданной чистотой, а ковры - своим безупречным ворсом и яркими узорами. Зажигалки зажигались, когда им вздумается, и несколько домов уже были охвачены пламенем и были не прочь сгореть, а огонь был не прочь пожрать их. И дул ветер во всех направлениях, неся на своих крыльях и дождь, и снег, и жару, и трепетали на нем занавеси и книжные страницы, и дремал асфальт, и хлестала берег пощечинами волн старая река, не ведавшая прежде ни единого шторма. Все шептало, бесновалось, наслаждалось, ворчало, грезило и предавалось воспоминаниями, но никто не скучал по людям, словно их и не было никогда. Эша медленно поворачивалась вокруг себя - и везде были лишь вещи и стихии, и в ушах у нее билось обезумевшее сердце города, из жил которого навсегда утекла человеческая жизнь.

Только лишь Эша Шталь осталась.

Зачем - непонятно.

Мимо прокатился, подпрыгивая, футбольный мяч - и не остановился. Пролетавший невесомый платок точно невзначай обвился вокруг ее шеи и тотчас упорхнул, будто побрезговав. Ничто не замечало ее. Ничто не обращало на нее внимания, и вдруг ей стало ясно, почему. Она была лишь предметом. Теперь вещи были живыми, это был их мир, и с их стороны было бы нелепо предположить, что у человека под названием "эша шталь" есть мысли и чувства. От эши шталь и прока-то нет никакого. Так, сойдет, для декоративности.

Не выдержав, Эша пустилась наутек - прочь из этого жуткого места, но, не пробежав и десятка метров, споткнулась и шлепнулась на асфальт, и тот вдруг подпрыгнул под ней, словно пружинный матрас.

- Вставай! - сказал асфальт ейщаровским голосом, и ее снова подбросило. - Эша! Проснись!

Эша распахнула глаза и испуганно уставилась на склонившегося над ней Олега Георгиевича. Его волосы были взлохмачены, перепачканная в крови рубашка висела клочьями, а яркие глаза казались непривычно бледными, выцветшими.

- Да просыпайся же! - он опять встряхнул ее, и сон с Эши слетел окончательно. Она подскочила, хрипло взвизгнув:

- Что?! Где?!

- Тихо! - Ейщаров зажал ей рот ладонью. - Беда. Как самочувствие? За рулем усидишь?

- А что?.. - Шталь решительно освободила губы от ейщаровской ладони.

- У нас эпидемия, - он выдернул ее из постели. - Пошли, пошли!

- А где?..

- Кроме нас с тобой никого не осталось, - Ейщаров подтащил ее к двери и, придерживая за собой, осторожно выглянул наружу. - Посажу тебя в машину - и дуй прямиком в Шаю. Там сейчас только шесть Говорящих - из зараженных, новенькие, ситуацией не владеют. Пока меня не будет, проследи там за всем...

- Но я...

- Справишься. Я позвонил в офис, едь прямо туда. Все ясно?!

- Мне ничего не ясно! - Эша вцепилась в остатки ейщаровской рубашки. - Что случилось?!

- Мы забирали зонты... и что-то пошло не так, - Олег Георгиевич провел ладонью по всклокоченным волосам, потом сплюнул прямо на пол. Эша окончательно осознала чрезвычайность ситуации. Ейщаров - человек практически интеллигентный и не станет плеваться, не будь ситуация чрезвычайной. - Он что-то сделал - и я не могу понять, что. Понимаю только то, что мы его чертовски недооценили.

- Вы сказали эпидемия. Какого рода? Все влюбились в зонтики?

- Сейчас сама увидишь, - Ейщаров шагнул в серенькое дождливое утро и потянул Эшу за собой. На мгновение Шталь уперлась. Ей не больно-то хотелось знать, что там.

Ливень стал еще интенсивней, хотя, казалось, это уже невозможно. Отдельные капли уже не различались - струи были похожи на серебристые прозрачные провода, плотно стянувшие город с низким небом, и люди, бродившие и стоявшие неподвижно неподалеку от дома, казалось, пронзены этими проводами насквозь, пришиты к Малым Сосенкам, и деваться им уже некуда. Эша не сразу разобрала произошедшей с ними перемены - откуда-то сбоку вывернулся вдруг человек, мокрый насквозь, схватил ее за руку, затряс.

- Мне не с кем говорить, не с кем, они всех забрали!..

Его глазницы были до краев наполнены диким сизым пламенем - сплошной, ослепительный огонь, который, казалось, вот-вот выплеснется из своего слишком тесного ложа и хлынет по человеческому лицу, пожирая все на своем пути. Эша, пискнув, хотела было вырваться, но Ейщаров уже пришел на помощь - ее рука вдруг оказалась на свободе словно сама по себе, а безумец отлетел в сторону - тоже словно сам по себе. Судя по тому, как невежливо обошелся с ним Олег Георгиевич, он явно не считал того собратом своих Говорящих.

- Что это такое?! - взвизгнула Шталь, шарахаясь в сторону, но там наткнулась на женщину, глаза которой полыхали таким же яростным огнем. Обеими руками женщина держала зонт, подняв его высоко, словно это был олимпийский факел, ее губы быстро-быстро беззвучно шевелились, мокрая одежда облепила тело, а то, что раньше было прической, свисало на левое ухо нелепым, бесформенным комом. Эша потрясенно застыла, опознав в женщине одну из ейщаровских секретарш Нину Владимировну.

- Назад! - рявкнул Ейщаров где-то сбоку сквозь отчетливый звук ударов, в ту же секунду Нина Владимировна чуть наклонила голову, и горящие беззрачковые глаза увидели Шталь. Ее руки дернулись, перемещая зонт в пространство над шталевской головой, но Олег Георгиевич одной рукой перехватил Эшу поперек туловища и в последний момент выхватил ее из-под надвигающегося зонта.

- Не давай им так делать! - рявкнул он и толкнул ее к обочине - туда, где приветливо поблескивала мокрыми синими боками родная "фабия". - Ключи в замке!.. Пошла, пошла!..

Шталь послушно кинулась к машине, спотыкаясь, озираясь и то и дело проворачиваясь вокруг себя, смятенно разглядывая заполонивших улицу людей. Большинство неподвижно стояло под зонтами, некоторые бестолково бродили взад-вперед, слепо натыкаясь друг на друга, несколько человек молча выдирали друг у друга зонты, издавая потусторонние подвывающие звуки, и у всех глазницы источали зловещее сизое сияние. Не было больше не первого поколения, ни второго, ни обычных людей - все стали едины. Она миновала Михаила, выглядевшего невероятно нелепо под дамским зонтиком в цветочек, увернулась от Славы, который бездумно шел куда-то, качая головой самому себе, обогнула Глеба и Григория, которые занимались пьяно-сонным перетягиванием зонта, а перед следующим человеком, застывшим возле бордюра, остановилась, задохнувшись от ужаса и злости. Даже жуткий огонь в глазах не мог нарушить особого беззащитного выражения знакомого лица. Сева - мокрый, чужой, окаменевший.

- Как вы могли?! - в бешенстве крикнула Шталь, поворачиваясь туда, где остался Ейщаров. - Как вы посмели притащить его сюда?!

- Не стоит обвинять Олега Георгиевича и его людей в том, что они попались как идиоты. Это ведь такая мелочь, - произнес ейщаровский голос откуда-то из гущи толпы. Голос был негромким, но Шталь услышала его и сквозь ливень, и сквозь звуки потасовок. И едва отзвучало последнее слово, как все вдруг стихло, и все бродящие застыли, и даже мощный шум дождя превратился в нечто слабошелестящее и незначительное. А потом толпа расступилась, и Ейщаров неторопливо вышел вперед. Его лицо странно оплыло и чуть сползло набок, в темных волосах тут и там проросли русые пряди, отчего голова бывшего начальника казалась побитой сединой. Одно плечо стало массивней другого, кроме того, Ейщаров значительно прибавил в росте и теперь представлялся некоей карикатурой на самого себя.

- Лжец! - потрясенно выдохнула Эша, дернулась назад и вжалась спиной в холодный бок "фабии". Лже-Ейщаров ухмыльнулся.

- В прошлый раз мы, кажется, не попрощались?

Ей следовало догадаться. Ведь даже при наступлении конца света Олег Георгиевич не стал бы говорить ей "ты".

- Так это ты все устроил?! Зачем?! Разве ты не хочешь уничтожить всех Говорящих?!

- Лучший способ уничтожить Говорящих - это собрать их всех вместе, лишив при этом разума. Потешно - Говорящие, которые теперь умеют говорить лишь с зонтами, - сообщила карикатура, продолжая не спеша идти вперед и насмешливо глядя на Шталь ярко-синим и густо-серым глазами.

- А как же люди, которых ты только что заразил?! - Эша судорожно пыталась нашарить за спиной ручку дверцы и слушала - слушала отчаянно, надеясь услышать хоть кого-нибудь, позвать на помощь, но не слышала. Сейчас все вещи мира молчали для нее. - В этом нет смысла!

- Конечно, в этом нет смысла, - негромко произнес голос рядом с ее правым ухом. - В этом не было смысла с самого начала. Поэтому просто отдайте мне зонт, Эша Викторовна.

Эша дернулась в сторону, изумленно вперив глаза в совершенно пустое пространство, откуда прозвучал этот голос - прозвучал так близко, словно человек склонился к ее уху. Она даже чувствовала его дыхание в тот момент.

И голос этот принадлежал Олегу Георгиевичу. А его там, между прочим, не было.

А лже-Ейщаров был все еще в нескольких метрах от нее, продолжая идти - с явно нехорошими намерениями.

- Опять?! - взвизгнула Эша, в ярости разглядывая свои пустые ладони. - Не может быть! Опять?!

- Отпустите зонт сию минуту! - велел голос бывшего начальника-невидимки.

- Но у меня нет никакого зонта! - взвыла Шталь. - Я не вижу никакого зонта! Я не ощущаю никакого зонта! Не знаю, настоящий вы или нет... черт, да отнимите его у меня!

- Я сломаю либо зонт, либо вашу руку, - дружелюбно сообщил голос. - Также, вполне вероятно, при этом я сломаю и ваши мозги!

- Да ломайте же уже что-нибудь! - истерично заверещала Эша, обходя машину спиной вперед и не сводя глаз с надвигающихся лже-Ейщарова и его свиты с горящими глазами, похожей на толпу очень мокрых и очень расстроенных зомби. Голос несколько мгновений молчал, а потом размеренно произнес:

- Скажите честно, Эша, вы серьезно относитесь к зонтам?

- Серьезно отношусь?! - Эша суетливо сжимала и разжимала пальцы, пытаясь ощутить ручку зонта, которой не было, но на этот раз она все не появлялась и не появлялась. - Еще бы несерьезно! Да я их теперь боюсь до смерти!

Она сказала это совершенно искренне.

И, судя по всему, сказала то, что надо.

На этот раз мир не становился плоским, не рассекался бесчисленными спицами и не схлопывался - мир просто кувырком полетел в никуда, как летит зонт, подхваченный порывом ветра. На крошечное мгновение Эшу посетило уже неоднократно знакомое ощущение сжатой в пальцах круглой ручки, но почти сразу оно пропало, и в глаза Шталь ударил ослепительный свет. Эша испуганно зажмурилась, решив, что это очередные происки очередного зонта, и она угодила в очередной зонтиковый мир, уютно расположившийся где-нибудь в жерле вулкана.

- Можете открыть глаза, Эша. Все в порядке.

Ейщаров со своей неистребимой и невыносимой вежливостью. Вновь почти как настоящий. Нет уж, будьте покойны - Эша Шталь больше на это не купится!

Все же она приоткрыла один глаз и посмотрела.

Так, из усталого шталевского любопытства.

Мир-то все равно поддельный.

Напугавший ее яркий свет принадлежал самому обыкновенному августовскому солнцу, выбиравшемуся из-за горизонта и щедро рассыпавшего лучи среди мокрых сосен и домов. Она сидела в водительском кресле своей "фабии", улыбавшейся в утро блестящими синими боками. В соседнем же кресле сидел Олег Георгиевич и аккуратно складывал ее золотисто-зеленый зонт, и сломанные спицы торчали из смятой материи, точно обнаженные кости. Но зонт отнюдь не выглядел страдальцем, и стразы на его ручке сияли ей-ей победно.

- Ну, как вы? - мягко спросил Ейщаров, и Эша тотчас дернулась в сторону, заслоняясь руками.

- Вы чего? - удивился Олег Георгиевич.

- Вы не будете меня бить? - в свою очередь удивилась Шталь. - Вы ж меня во всех мирах колотите! Ладно, все равно вы - это опять не вы! Или это какой-то особенный мир! Или это...

Ейщаров протянул руку и твердо взял Шталь за плечо. Встряхнул как следует, отчего Эша клацнула зубами, чуть не откусив себе язык. Больно было чуть-чуть, необидно совсем и в целом странно. Ейщаров, как и раньше, выглядел рассерженным и встревоженным, и, все же, этот Олег Георгиевич казался отстраненней и равнодушней предыдущих, что придавало ему, увы, больше правдоподобности.

- Это реальный мир, Эша Викторовна, - он защелкнул кнопочку на зонтике. - Ваша матрешка из миров закончилась.

- Не верю я вам! - дерзко заявила Эша, нежно растирая затекшую спину. - Вы не настоящий. Вы вот-вот станете плоским и...

- У меня нет ни малейшего намерения становиться плоским, - со смешком перебил ее Ейщаров. - А если в тех мирах я и поднял на вас руку, то, вероятно, на то были очень серьезные причины.

- Вы все так говорили! Однажды вы даже... - Эша пощупала свой лоб и прищурилась. - Ага, у меня даже простуды нет! Так что...

- Пока я пытался вытащить вас из вашей же ловушки, мне пришлось закатать вам приличную дозу лекарств. Кстати, это вам больше не понадобится, - он взял ее за правую руку, и Шталь только сейчас заметила на своем среднем пальце незнакомое колечко с лазуритом. Ейщаров ловко сдернул кольцо и спрятал в карман. Эша недоуменно посмотрела на свою руку, на него, вокруг, снова на него.

- Подождите... Что, правда совсем все?

- Правда совсем все.

- Так что же было?! - Эша схватилась за голову. - То есть, чего не было?!

- Сами подумайте, - предложил Ейщаров. - Все очень просто. На самом деле все всегда достаточно просто... в реальном мире. Я слушал ваше бормотание и примерно представляю, где вы побывали и что вы видели. Проблема в том, что все это вы себе устроили сами, а эта милая вещица, - Ейщаров чуть качнул зонтом, и Шталь тут же шарахнулась в сторону, будто Олег Георгиевич вознамерился ткнуть в нее разъяренной коброй, - просто лишь немного помогла вам.

- Милая вещица?! - взвизгнула Эша и снова схватилась за голову. - Так получается, вообще ничего не было?! Не было убийцы-извращенца, Говорящего с зонтами и похищавшего девушек?! Не было Юрия Андреевича и Кости и они не умирали? Вы не запрыгивали в автобус, не спасали меня, никого не били и не убивали?! Не было другого Говорящего с зонтами, похожего на Юла Бриннера?! Он не захватывал своими зонтами весь город?! Вы не приезжали всей толпой и не спасали нас?! Вы не оказывались потом Лжецом, не устраивали массовую эпидемию и не превращали всех в каких-то кошмарных Говорящих?!

- Не зря я говорил, что вам нужен длительный отдых. Видите, какой чепухой забита ваша голова, - не без ехидства упрекнул ее Олег Георгиевич. - Вон сколько наворотили! А все, как я уже сказал, невероятно просто. Не было ничего из этих ужасов. Не было даже Говорящего с зонтами. Были лишь один-единственный зонт и одна-единственная Эша Шталь, которая при всех своих способностях и опыте до сих пор не понимает, что с вещами нужно обращаться бережно и стараться не обижать их. Конечно, можно сделать скидку на вашу простуду, но даже это - не такое уж оправдание.

- Обижать?! - возмутилась Эша. - Да кого я обидела?! Зонт?! Да что я сде...

Она осеклась. Картина ее прибытия в Малые Сосенки вдруг встала перед ней во всех деталях. Вот Эша Шталь останавливает машину, чтобы пойти спросить, где находится аптека. Вот она берет зонт и выбирается в ливень. Вот она раскрывает зонт. И что делает зонт? Он прищемляет ей палец, и это чертовски больно! А что делает Эша Шталь? Она швыряет зонт на асфальт с размаху. И что она говорит?

- Бестолковое, бесполезное барахло! Надо было купить другой! Идиотский зонт!

- Да, - Олег Георгиевич кивнул, когда Эша выложила ему все это на одном дыхании. - Вот и вся история. Вы повели себя так, словно зонт сломался исключительно вам назло. Но чаще всего вещи ломаются просто сами по себе. И с ними тоже могут произойти несчастные случаи. А вы накинулись на беднягу ни за что, вместо того чтобы проявить сочувствие.

- Я?! Сочувствие?! Он, - Эша начала путаться в словах. - Да он... Значит, это зонт Говорящего с зонтами! Я купила его в Шае, когда уе...

- Это ваш зонт, Эша, - с нажимом произнес Ейщаров. - Только ваш - с того момента, как вы купили его. И мне кажется, вы нравились ему. Возможно, он даже успел к вам привязаться. А вы его так обидели. Вывалили на него столько отрицательных эмоций. Естественно ему захотелось наказать вас за это. Напугать как следует. А как только вы признали, что зонт - нечто очень грозное и очень значительное, все закончилось, потому что он получил то, что хотел. Помните старую поговорку: "Боится - значит, уважает"? Может, он таким образом пытался получить немного уважения от своей неблагодарной и бестолковой хозяйки?

Шталь решила пока не обижаться на последний эпитет.

- Но я не слышу его! Я не говорю с ним! Я не...

- Ваши отрицательные эмоции более действенны, чем у других людей, Эша Викторовна, - Ейщаров улыбнулся, и улыбка получилась равнодушной. - Вы сами подставили себе подножку. Вы сами во всем виноваты.

Эша устремила ошалелый взгляд на зонт в его руках, кажущийся сейчас таким безобидным. Потом повернулась и взглянула на вещи, сваленные на заднем сидении, на Бонни, озадаченно разглядывавшую ее сквозь стекло, на мокрую улицу за машинным окном, по которой спешили по своим делам самые обыкновенные незачарованные жители Малых Сосенок.

Не существовало даже того крошечного временного отрезка, который Эша до последнего считала реальностью. Почти воочию она увидела, как поднимает брошенный ею же зонт - ведь спасаться от ливня под чем-то же надо! Увидела, как возносит перекошенный зонт над головой. И превращается в лунатика. Эша Шталь ни у кого не спрашивала дорогу. Она не ходила в аптеку. Аптекарша не отправляла ее на постой к своей племяннице. Не было старого дома, заплетенного ежевикой. Не было кислой Тани, не было забавной, усыпанной веснушками Ларки, не было надменной белобрысой Милы с зонтом-демоном, не было Тумана, не было ночных прогулок, не было людей под зонтами - не было ничего. И она ни разу никому не звонила. С другой стороны, получается, что она никому и не врала, но от этого не легче. Маленький зеленый зонтик из шайского магазинчика. Подумать только! Оне обиделись!

Между прочим, она была вымотана после дела Домовых, все еще под впечатлением и простужена! Об этом зонт подумал, прежде чем оскорбляться?!

- Шталь, прекратите сейчас же! - сказал Ейщаров, и Эша смущенно-сердито заморгала.

- Опять мысли читаете?

- Нет необходимости - я уже достаточно хорошо вас знаю.

- А как вы меня нашли?

- Чудеса техники, - Ейщаров взглянул на часы. - К тому же, с вашего телефона пришло сообщение о вашем местонахождении и о том, что вы в беде. Я приехал сюда около пяти утра, нашел вас в машине с зонтом, бормочущую преинтереснейшие вещи, - Олег Георгиевич вдруг подмигнул ей, и Эша принялась лихорадочно соображать, во время какого из миров Ейщаров прибыл на сцену. - До этого я никак не мог до вас дозвониться.

- Но ведь я была в трансе? Неужели я из транса послала вам сообщение?

- Разве я сказал, что вы его послали?

- Вещи! - Эша всплеснула руками. - Вещи, вещи! Целую ночь... - она осеклась и, скривившись, смущенно-умоляюще посмотрела на Ейщарова.

- В аптеке есть туалет, - невозмутимо сообщил он.

- Ага, - Шталь пулей вылетела из машины и на разъезжающихся, затекших ногах захромала к перекрестку. Олег Георгиевич, высунувшись в окошко, крикнул вслед:

- Не туда! Налево!

Ну конечно, в реальности аптека была в другом месте. И аптекарша в ней была другая - веселая пухлая девица, охотно пустившая Шталь в удобства. На всякий случай Эша спросила, не происходило ли в Сосенках чего странного. Аптекарша, фыркнув, ответила, что в Сосенках не только не происходило ничего странного - в них ничего не происходило вообще.

Возвращаясь к машине, Шталь пыталась понять, что, кто и почему появились в зонтиковых мирах. Говорящий, похожий на Бриннера, определенно появился из недавнего просмотра "Великолепной семерки". Юрием Андреевичем стал мужчина, предложивший ей помощь на дороге. Возможно, он и вправду хотел помочь и в реальности тоже был неплохим человеком. А остальные? Денис, Костя, Ларка, Мила, Таня, старушка аптекарша? Люди, которых она когда-то видела мельком? Люди, которые когда-то встречались зонту? Поди узнай теперь. Как и то, отчего все миры, кроме веселого мирка с покорным Ейщаровым, представляли собой смесь дешевого триллера с еще более дешевыми ужасами и примитивным, нелогичным развитием событий? Неужели ее голова настолько замусорена? Неужели она теперь подсознательно ждет лишь чего-то плохого и ужасного? И отчего ее вдруг так потянуло сотворить из Ейщарова нечто героическое? Олег Георгиевич покровительствует Говорящим - и все же он лишь обычный бизнесмен. Он не гоняется на машинах за нехорошими людьми, не вламывается в автобусы, не метает ножи и не размахивает по-каратистски ногами с риском растянуть себе промежность. Для погонь и растягивания промежности у него есть специальные люди.

А потом Эша подумала, что если бы их взаимоотношения с зонтом

тьфу ты, господи!

сложились иначе, она могла бы попасть в совсем другие миры. Прекрасные миры. Не обязательно волшебные. Просто такие миры, в которых реальность чуть-чуть подправлена. Миры, в которых у нее все хорошо. И вовсе не в плане карьеры, царствовании на московском журналистском поприще - с некоторых пор это желание значительно поблекло. Так или иначе, это могли бы быть чудесные миры. Ведь не обязательно сидеть в них постоянно.

Просто иногда заходить отдохнуть.

Ейщаров курил, прислонившись к крылу стоявшего возле "фабии" джипа, и когда Шталь, погруженная в размышления, подошла к нему, вкрадчиво сказал:

- Что - поняли, что упустили?

- Прекратите так делать! - буркнула Эша, огляделась и недоуменно вздернула брови. - А где же все ваши сподвижники, телохранители, горничные? Вы всегда приезжаете со свитой.

- Я приехал один, - невозмутимо сообщил Олег Георгиевич и щелчком пальца отправил окурок в полет, завершившийся в горловине урны. - У свиты слишком много дел, не стал ее дергать. Садитесь на заднее сиденье, поспите, пока будем ехать - вид у вас ужасный. Надеюсь, не возражаете, если я поведу? - он кивнул на "фабию".

- А ваша машина как же?

- Позже ее заберут.

- Прежде, чем я куда-либо с вами поеду, желаю прояснить один вопрос! - решительно заявила Эша, попытавшись принять предельно надменный вид. Огляделась и придвинулась к Ейщарову вплотную. - Вы ведь тоже Говорящий - не так ли?! Уж не считая моих предыдущих наблюдений, простой человек не понял бы, в чем проблема с этим зонтом. А вы поняли. Вы даже смогли влезть в его мир. Ну признайтесь же, Олег Георгиевич, - не выдержав, Эша обеими руками вцепилась бывшему начальнику в предплечье. - С чем вы говорите?! С зонтами?! С мячиками?! С вениками?! С дамскими сумочками?!

- С башенными кранами, - Ейщаров улыбнулся, чуть прикрыв веки, и в яркой синеве его глаз затанцевали-закувыркались знакомые мальчишеские смешинки.

- Ух ты, правда?!

- Неправда, - Ейщаров осторожно освободил себя вначале от одной шталевской руки, затем от второй. - Вы просто неугомонны, мадемуазель Шталь. Пусть дела и заботы Говорящих пока вас не волнуют.

- Вы опять про это дурацкое увольнение?!

- Не кривя душой, Эша, должен сказать, что вы отлично поработали, - тон Олега Георгиевича внезапно стал насквозь деловым. - Но каждый раз оформление вашей работы было слишком уж фееричным. Извините, но это мне не подходит.

- Но я...

- Дело уже даже не в Лжеце, которого вы можете навести на других Говорящих, Эша. Дело в вас. Вы стали опасны - и не только для окружающих, но и для самой себя. Не расстраивайтесь, - он отечески похлопал ее по плечу, но Шталь возмущенно вывернулась из-под его ладони. - Отдохнете, придете в себя. Поиски Говорящих слишком поглотили вас. Разговоры с судьбой - это замечательно, но если перестараетесь, ваша судьба будет состоять исключительно из Говорящих, а для простой человеческой жизни не останется ни времени, ни возможности.

- Вы до сих пор точно не можете знать, с судьбой я... хм-м, говорю, или со случайностью...

- А никто точно не знает разницы между этими понятиями...

- И я никогда не слышала ничего ни от одного из этих понятий! Ни одно из этих понятий даже ни разу со мной не поздоровалось, - Эша улыбнулась, но на лице Ейщарова ответной улыбки не появилось.

- Не важно, слышите ли вы судьбу. Важно, что она вас слышит. Так что будьте поосторожней с высказываниями и шуточками. В чем я точно уверен, так это в том, что у судьбы нет чувства юмора. Садитесь в машину.

- И что меня ждет? - хмуро спросила Эша. - Карантин? Реабилитационный центр для Говорящих? Я не хочу выходить из дела!

- Ну, тут от ваших желаний ничего не зависит, - Ейщаров отвернулся и пошел к "фабии".

- Я убегу, - пригрозила Эша.

Олег Георгиевич остановился и со скучающим любопытством взглянул на нее.

- Ладно, не убегу, но... Послушайте, я могу быть менее фееричной в работе. Я могу быть вообще не фееричной. Тихой и скромной. Вы меня даже не заметите. Опасаетесь отпускать меня на поиски - бога ради! Дайте мне любую должность в своем окружении! Оклад меня не волнует! Можете меня вообще не окладывать! Только не сажайте в карантин!

- Никто не сажает вас в карантин, - на лице Олега Георгиевича появилось легкое раздражение. - Конечно, некоторое время придется побыть в Шае, но, думаю, недолго. Можете вернуться на прежнюю работу в "Вестник" или, если хотите, на "Шаю-ТВ". Можете получить любую должность - хоть в администрации - в пределах разумного, конечно. А что касается Севы, так встречайтесь, когда пожелаете...

- Да не хочу я должность в администрации! - возопила Эша так пронзительно, что проходивший мимо человек шарахнулся в сторону. Лицо Ейщарова тут же стало пасмурным, и Эша перешла на трагический шепот: - Олег Георгиевич, ну я же Говорящая! Я должна быть среди таких, как я! Я хочу должность в вашем офисе. Куда мне теперь на прежнюю работу?! Вы же сами сказали, что я стала более человечной! Ваши слова?! - Ейщаров чуть наклонил голову. - Ну Олееег Геоооргич!

- Нет, - спокойно ответил Ейщаров, наверняка наслаждавшийся ситуацией. - Полезайте в машину, Эша. Я гуманист, но в меру. Не прекратите нытье - поедете до Шаи в багажнике.

- Любую должность! - канючила Шталь, предусмотрительно держась от Ейщарова на безопасном расстоянии. - Я трудолюбивая и хорошая! Можете спросить у хризолита! У "фабии"! У Бонни! У моего нового холодильника! У... нет, у него не спрашивайте!..

- Хватит! - в голосе Ейщарова отчетливо зазвучала надвигающаяся буря. - Конец дискуссии!

Другой бы, пожалуй, уже смирился и юркнул в машину. Но только не эши шталь. Они не отступают так просто. Они прекрасно понимают, что в подобной ситуации действовать надо немедленно. Иначе будет поздно. Иначе будет череда неприемных дней, отсутствие, пресечение входа и отключенный телефон. О, эш шталь не провести в таких вопросах!

Остаться в кругу приближенных к Ейщарову ей было необходимо. Во-первых, следить за развитием событий и быть в курсе ассортимента Говорящих. А во-вторых, вы уж извините, Олег Георгиевич, но Эша Шталь не так уж глупа. Эша Шталь много наблюдала и сделала достаточно выводов. Эша Шталь знает больше, чем вы думаете. И Эша Шталь узнает все без остатка! Может, и хорошо, что ее сняли с разъездов. Узнавать лучше не снаружи. Узнавать лучше изнутри.

Ох, не представляете вы, Олег Георгиевич, на что способна Эша Шталь, если ей чего-то надо!

- Телохранителем! - заскулила Эша. - Дознавателем вещей! Секретаршей! Секретаршей секретарши! Горничной! Отведывателем блюд! Швейцаром! Уборщицей! Ну хоть уборщицей! Я умею убирать! Однажды я пылесосила квартиру...

- Я потрясен до глубины души! - Ейщаров распахнул дверцу. - Прекратите свои ужимки, Эша! На вас люди смотрят!

Эти слова только воодушевили Шталь, и она утроила свои усилия. Она устроила вокруг Олега Георгиевича дикую шаманскую пляску. Она вскидывала руки, кланялась, реверансировала и принимала трагические позы. Она упрашивала и умоляла. Она рыдала и юродствовала. Она издавала замогильные вздохи, строила глазки, многообещающе улыбалась, производила соблазнительные телодвижения и вещала утомленно-надменным голосом отправленной в изгнание императрицы. Она верещала, словно детсадница, выпрашивающая мороженое. Она унижалась, бушевала и даже предприняла очень осторожную попытку выдернуть у себя прядь волос. Она бы даже могла встать на колени, но вокруг было слишком мокро и грязно. И в процессе всего этого она не уставала перечислять все должности, которые только приходили на ум. Ее выступление собрало в почтительном отдалении десяток заинтересованных прохожих, шесть пыльных дворняг и двух воробьев, а самого Ейщарова перевело от раздраженности к оглушительному хохоту. Утирая слезящиеся глаза, он, наконец, сказал:

- Ну, хорошо, хорошо! Хватит, Эша! Не ровен час, надорветесь.

Шталь, в этот момент в очередной раз просившаяся в уборщицы, радостно замолкла. Зрители, поаплодировав, разошлись, а дворняги вскочили и дружно погнались за проходившей кошкой, распугав воробьев.

- Уговорили, - Ейщаров ловко изловил Эшу за плечо и сунул в машину. - Мне как раз нужна уборщица.

Эша радостно плюхнулась на диван, вальяжно развалилась на нем, и только когда Ейщаров уже тронул машину с места, до нее дошел смысл сказанного. Эша резко села, вперив взор в зеркало обзора и поймав отраженный, до безобразия довольный взгляд Олега Георгиевича. Совершенно небизнесменский взгляд, между прочим!

- Что?! Уборщица?! Вы ведь это несерьезно!

- Еще как серьезно, - заверил он. - Мне действительно нужна уборщица. И, уж поверьте, работы у нее будет предостаточно. Выйдете послезавтра, ровно в восемь утра. Конечно, можете отказаться.

Эша помолчала, свирепо вращая глазами, потом прошелестела:

- Надо было, все-таки, согласиться посмотреть ваш стриптиз в солнечных лучах!

- Что, простите?

Обреченно вздохнув, Эша умостила голову на согнутой руке, глядя на переднее пассажирское сиденье. Там лежал зонт - ее зонт, и стразы на ручке поблескивали внимательно и вопросительно.

Она его уважала.

Ей богу!