# Заблокировано

Том Клэнси

Clancy Tom:

Locked On


Оглавление

Титульная страница

Страница авторского права


## Глава 1


## Глава 2


## Глава 3


## Глава 4


## Глава 5


## Глава 6


## Глава 7


## Глава 8


## Глава 9


## Глава 10


## Глава 11


## Глава 12


## Глава 13


## Глава 14


## Глава 15


## Глава 16


## Глава 17


## Глава 18


## Глава 19


## Глава 20


## Глава 21


## Глава 22


## Глава 23


## Глава 24


## Глава 25


## Глава 26


## Глава 27


## Глава 28


## Глава 29


## Глава 30


## Глава 31


## Глава 32


## Глава 33


## Глава 34


## Глава 35


## Глава 36


## Глава 37


## Глава 38


## Глава 39


## Глава 40


## Глава 41


## Глава 42


## Глава 43


## Глава 44


## Глава 45


## Глава 46


## Глава 47


## Глава 48


## Глава 49


## Глава 50


## Глава 51


## Глава 52


## Глава 53


## Глава 54


## Глава 55


## Глава 56


## Глава 57


## Глава 58


## Глава 59


## Глава 60


## Глава 61


## Глава 62


## Глава 63


## Глава 64


## Глава 65


## Глава 66


## Глава 67


## Глава 68


## Глава 69


## Глава 70


## Глава 71


## Глава 72


## Глава 73


## Глава 74


## Глава 75


## Глава 76


## Глава 77


## Глава 78


## Глава 79


## Глава 80


## Глава 81


## Глава 82


ЭПИЛОГ

ТАКЖЕ ОТ ТОМА КЛЭНСИ


Оглавление


Титульная страница

Страница авторского права


## Глава 1


## Глава 2


## Глава 3


## Глава 4


## Глава 5


## Глава 6


## Глава 7


## Глава 8


## Глава 9


## Глава 10


## Глава 11


## Глава 12


## Глава 13


## Глава 14


## Глава 15


## Глава 16


## Глава 17


## Глава 18


## Глава 19


## Глава 20


## Глава 21


## Глава 22


## Глава 23


## Глава 24


## Глава 25


## Глава 26


## Глава 27


## Глава 28


## Глава 29


## Глава 30


## Глава 31


## Глава 32


## Глава 33


## Глава 34


## Глава 35


## Глава 36


## Глава 37


## Глава 38


## Глава 39


## Глава 40


## Глава 41


## Глава 42


## Глава 43


## Глава 44


## Глава 45


## Глава 46


## Глава 47


## Глава 48


## Глава 49


## Глава 50


## Глава 51


## Глава 52


## Глава 53


## Глава 54


## Глава 55


## Глава 56


## Глава 57


## Глава 58


## Глава 59


## Глава 60


## Глава 61


## Глава 62


## Глава 63


## Глава 64


## Глава 65


## Глава 66


## Глава 67


## Глава 68


## Глава 69


## Глава 70


## Глава 71


## Глава 72


## Глава 73


## Глава 74


## Глава 75


## Глава 76


## Глава 77


## Глава 78


## Глава 79


## Глава 80


## Глава 81


## Глава 82


ЭПИЛОГ

ТАКЖЕ ОТ ТОМА КЛЭНСИ


ТАКЖЕ ОТ ТОМА КЛЭНСИ


ВЫМЫСЕЛ


Охота на Красный Октябрь

Красный шторм поднимается

Игры патриотов

Кардинал Кремля.

Явная и реальная опасность

Сумма всех страхов

Без угрызений совести

Долг чести

Исполнительные указы

Радуга Шесть

Медведь и дракон

Красный кролик

Зубы тигра

Мертвый или живой

Против всех врагов


НАУЧНАЯ ИНФОРМАЦИЯ


Подводная лодка: экскурсия по ядерному боевому кораблю

Бронированная кавалерия: экскурсия по бронекавалерийскому полку

Истребительное крыло: экскурсия по боевому крылу ВВС

Морской пехотинец: экскурсия по экспедиционному отряду морской пехоты

В воздухе: экскурсия по воздушно-десантной оперативной группе

Перевозчик: экскурсия по авианосцу

В шторм: командное исследование

с генералом Фредом Фрэнксом-младшим (в отставке) и Тони Кольцем

Каждый мужчина - тигр: воздушная кампания войны в Персидском заливе

с генералом Чаком Хорнером (в отставке) и Тони Кольцем

Shadow Warriors: Внутри спецназа

с генералом Карлом Стайнером (в отставке) и Тони Кольцем


СЫНОВЬЯ GP PUTNAM'S

Издатели с 1838 г.

Опубликовано группой пингвинов

Penguin Group (USA) Inc., 375 Hudson Street, New York, New York 10014, USA • Penguin Group (Canada), 90 Eglinton Avenue East, Suite 700, Toronto, Ontario M4P 2Y3, Canada (подразделение Pearson Penguin Canada Inc. .) • Penguin Books Ltd, 80 Strand, London WC2R 0RL, England • Penguin Ireland, 25 St Stephen's Green, Dublin 2, Ирландия (подразделение Penguin Books Ltd) • Penguin Group (Австралия), 250 Camberwell Road, Camberwell, Victoria 3124, Австралия (подразделение Pearson Australia Group Pty Ltd) • Penguin Books India Pvt Ltd, 11 Community Centre, Panchsheel Park, New Delhi–110 017, India

• Penguin Group (NZ), 67 Apollo Drive, Rosedale, North Shore 0632, New Zealand (подразделение Pearson New Zealand Ltd) • Penguin Books (South Africa) (Pty) Ltd, 24 Sturdee Avenue, Rosebank, Johannesburg 2196, South Африка


Penguin Books Ltd, зарегистрированные офисы:

80 Strand, Лондон WC2R 0RL, Англия


Copyright No 2011 Рубикон, Инк.

Все права защищены. Никакая часть этой книги не может быть воспроизведена, отсканирована или распространена в любой печатной или электронной форме без разрешения. Пожалуйста, не участвуйте и не поощряйте пиратство материалов, защищенных авторским правом, в нарушение прав авторов. Покупайте только авторизованные издания. Опубликовано одновременно в Канаде


ISBN: 978-1-101-56646-6


Это художественное произведение. Имена, персонажи, места и события либо являются плодом воображения авторов, либо используются вымышленно, и любое сходство с реальными людьми, живыми или мертвыми, предприятиями, компаниями, событиями или местами является полностью случайным.


Хотя авторы приложили все усилия, чтобы предоставить точные номера телефонов и интернет-адреса на момент публикации, ни издатель, ни авторы не несут никакой ответственности за ошибки или изменения, произошедшие после публикации. Кроме того, издатель не имеет никакого контроля и не несет никакой ответственности за авторские или сторонние веб-сайты или их содержание.

http://us.penguingroup.com


1


Русские называют свой боевой вертолет Камов-50 «Черная акула» — «Черная акула». Имя ему подходит, потому что он гладкий и быстрый, двигается с хитростью и ловкостью, и, прежде всего, он в высшей степени эффективный убийца своей добычи.

Пара «Черных акул» появилась из предрассветного тумана и пронеслась по безлунному небу со скоростью двести узлов, всего в десяти метрах над твердой землей долины. Вместе они мчались сквозь темноту плотным шатким строем с погашенными бортовыми огнями. Они летели по земле, следуя по высохшему руслу реки через долину, огибая тридцать километров к северо-западу от Аргвани, ближайшего крупного села здесь, в западном Дагестане.

Вращающиеся в противоположные стороны соосные винты КА-50 разрезали разреженный горный воздух. Уникальная двухроторная конструкция сводила на нет необходимость в хвостовом винте, и это делало эти самолеты быстрее, так как большая часть мощности двигателя могла затем направляться на движение, а также делало эти самолеты менее восприимчивыми к наземному огню, поскольку он уменьшался на одна из точек на большой машине, попадание в которую приведет к разрушительной неисправности.

Эта черта, наряду с другими дублирующими системами — самогерметизирующимся топливным баком и планером, частично изготовленным из композитов, в том числе из кевлара, — делает «Черную акулу» исключительно крепким боевым орудием, но каким бы сильным ни был КА-50, он в равной степени смертельный. Два вертолета, несущиеся к своей цели на Северном Кавказе, были полностью снаряжены боеприпасами класса «воздух-земля»: каждый нес четыреста пятьдесят 30-миллиметровых снарядов для своей пушки под днищем, сорок 80-миллиметровых неуправляемых оперенных ракет, загруженных в два подвесных двигателя. контейнеры и дюжина управляемых ракет класса «воздух-земля» АТ-16, свисающих с двух внешних пилонов.

Эти два КА-50 были ночными моделями, и в черном они были удобны. Когда они приближались к своей цели, только приборы ночного видения пилотов, их дисплей с подвижной картой ABRIS и их FLIR (инфракрасный радар переднего обзора) удерживали вертолеты от столкновения друг с другом, отвесные скальные стены по обе стороны от цели. долине или холмистому ландшафту внизу.

Ведущий пилот проверил время до цели, затем сказал в микрофон своей гарнитуры. «Полминуты». Семь минут.

«Пониал» — понял, — раздался ответ Черной Акулы позади него.


В деревне, которая через семь минут сгорит, спали петухи .

Там, в сарае в центре группы домов на каменистом склоне, Исрапил Набиев лежал на шерстяном одеяле над соломенной подстилкой и пытался уснуть. Он засунул голову в пальто, крепко скрестил руки на груди и обхватил ими снаряжение, привязанное к его груди. Его густая борода изолировала щеки, но кончик носа жгло; перчатки согревали его пальцы, но холодный сквозняк в сарае вздувал рукава до локтей.

Набиев был из города, из Махачкалы на берегу Каспийского моря. Он спал в своих амбарах, пещерах, палатках и земляных траншеях под открытым небом, но вырос в бетонном многоквартирном доме с электричеством, водой, водопроводом и телевизором, и сейчас ему не хватало этих удобств. Тем не менее, он держал свои жалобы при себе. Он знал, что эта экскурсия была необходима. В его обязанности входило посещение своих войск каждые несколько месяцев, нравится это им или нет.

По крайней мере, он страдал не один. Набиев никогда никуда не ходил один. Вместе с ним в холодном сарае разместились пятеро сотрудников службы безопасности. Несмотря на кромешную тьму, он слышал их храп и чувствовал запах их тел и оружейного масла из автоматов Калашникова. Остальные пятеро мужчин, которые сопровождали его из Махачкалы, должны были стоять снаружи на страже вместе с половиной местных сил. Каждый не спит, винтовка на коленях, рядом чайник с горячим чаем.

Исрапил держал свою винтовку на расстоянии вытянутой руки, так как это была его последняя линия обороны. У него был АК-74У, вариант почтенного, но мощного автомата Калашникова с укороченным стволом. Когда он перекатился на бок, чтобы отвернуться от сквозняка, он протянул руку в перчатке на пластиковой рукоятке пистолета и притянул оружие ближе. Он поерзал еще мгновение, а затем перекатился на спину. С его ботинками, зашнурованными на ногах, с ремнем с пистолетом на талии и нагрудным ремнем, полным магазинов винтовок, привязанным к его обнаженной верхней части туловища, было чертовски трудно устроиться поудобнее.

И не только дискомфорт в сарае и его снаряжение не давали ему уснуть. Нет, это было гложущее постоянное беспокойство нападения.

Исрапил хорошо знал, что он был главной мишенью русских, потому что он знал, что они говорили о нем — что он был будущим сопротивления. Будущее своего народа. Не только будущее исламского Дагестана, но и будущее исламского халифата на Кавказе.

Набиев был первоочередной целью Москвы, потому что практически всю свою жизнь провел с ними в войне. Он дрался с одиннадцати лет. Своего первого русского он убил в Нагорном Карабахе в 1993 году, когда ему было всего пятнадцать, и с тех пор он убил многих русских в Грозном, и в Тбилиси, и в Цхинвале, и в Махачкале.

Теперь, когда ему еще не было и тридцати пяти лет, он служил военным оперативным командиром дагестанской исламской организации «Джамаат Шариат», «Сообщества исламского права», и командовал бойцами от Каспийского моря на востоке до Чечни, Грузии и Осетии в на западе все борются за одну цель: изгнание захватчиков и установление шариата.

И, иншаллах , даст Бог, скоро Исрапил Набиев объединит все организации Кавказа и увидит, что его мечта сбылась.

Как говорили русские, он был будущим сопротивления.

Об этом знали и его собственные люди, что облегчало его нелегкую жизнь. Десять солдат его службы безопасности, а также тринадцать бойцов местной ячейки Аргвани — каждый из этих людей с гордостью отдал бы свою жизнь за Исрапила.

Он снова перевернул свое тело, чтобы защитить его от сквозняка, двигая винтовку вместе с собой, пытаясь найти хоть какое-то неуловимое утешение. Он накинул на плечо шерстяное одеяло и стряхнул с бороды солому, которая шла вместе с ним.

О, хорошо, подумал он про себя. Он надеялся, что никому из его людей не придется отдать свою жизнь до рассвета.

Исрапил Набиев заснул в темноте, когда на склоне холма прямо над деревней запел петух.


петуха прервал передачу русского, лежащего в траве в нескольких метрах от большой птицы. Он дождался второго и третьего звонка петуха, а затем снова приложился губами к рации, прикрепленной к его нагрудному ремню. «Команда «Альфа» для наблюдения. Вы в поле зрения, и мы объявим ваше местонахождение за одну минуту.

Устного ответа не последовало. Группа наблюдения снайперов была вынуждена приблизиться на десять метров к краю шлакоблочной лачуги, чтобы получить прямой обзор цели, еще на сотню метров дальше. Они не разговаривали, даже не шептались, так близко к недружественным. Наблюдатель просто дважды нажал кнопку передачи, транслировав пару щелчков в подтверждение того, что он получил сообщение Альфы в свой наушник.

Над корректировщиком, выше на крутом склоне, восемь человек услышали два щелчка, а затем медленно приблизились в темноте.

Восемь человек вместе со снайперской командой из двух человек были военнослужащими Федеральной службы безопасности России, их Федеральной службы безопасности. В частности, эта группа входила в состав управления «Альфа» Центра специальных операций ФСБ. Самая элитная из всех подразделений российского спецназа, группа ФСБ «Альфа» была экспертом в контртеррористических операциях, освобождении заложников, штурме городов и в огромном количестве других смертоносных искусств.

Все мужчины в этом отряде тоже были альпинистами, хотя у них было больше горной подготовки, чем им было нужно для этого хита. Вершины позади них, к северу, были намного выше, чем холмы этой долины.

Но именно другая подготовка, которой обладали эти люди, сделала их идеально подходящими для этой миссии. Огнестрельное, холодное, рукопашное, взрывчатые вещества. Эта команда «Альфа» состояла из закоренелых избранных убийц. Молчаливые грузчики, черные операторы.

Всю ночь русские продвигались медленно, все органы чувств были начеку, несмотря на трудности, которые пришлось вынести их телам в пути. Инфильтрация была чистой; во время своего шестичасового перехода к намеченной путевой точке они не чувствовали ничего, кроме запаха леса, и не видели ничего, кроме животных: коров, спящих прямо или пасущихся без присмотра на лугах, лисиц, мечущихся в листве и из нее, даже большого рогатого козла высоко на скалах. отвесные горные перевалы.

Группа «Альфа» была знакома с Дагестаном, но у них был больший опыт работы в соседней Чечне, потому что, откровенно говоря, в Чечне было больше террористов, которых нужно было убить, чем в Дагестане, хотя Джамаат Шариат, казалось, делал все возможное, чтобы догнать своих мусульманских братьев. Запад. В Чечне было больше гор и лесов, основные конфликтные зоны Дагестана были более городскими, но это место, сегодняшняя Омега, или цель, разделяло разницу. Лесистые каменные холмы вокруг тесного скопления домов, разветвленных грунтовыми дорогами, каждая из которых имеет посередине траншею для отвода дождевых осадков ниже к реке.

Солдаты сбросили свои трехдневные рюкзаки на километр назад, сняв с тел все, кроме боевых орудий. Теперь они двигались очень скрытно, низко ползли по пастбищу прямо над деревней, а затем прыгали группами по два человека через загон. Они миновали свою снайперскую команду на окраине села и начали метаться между постройками: кормовиком, флигелем, односемейным домом, а затем тракторным сараем из жженого кирпича и жестяной крышей. По мере продвижения мужчины осматривали каждый угол, каждую дорогу, каждое черное окно своими НОДами — приборами ночного наблюдения.

Они несли автоматы АК-105, сотни патронов калибра 5,45x39 мм в низкопрофильных ящиках для магазинов, что позволяло им лежать на земле, чтобы спрятаться от глаз часовых или от огня противника. Их зеленые туники и зеленые жилеты бронежилетов были перепачканы грязью и покрыты травяными пятнами, мокры от растаявшего снега и пота их усилий даже здесь, на морозе.

На поясах в кобурах красовались пистолеты 40-го калибра, российский «Варяг» модели МР-445. У некоторых также были пистолеты с глушителем 22-го калибра, чтобы заткнуть намордник сторожевых собак негромким предупреждением о выемке 45-грановой пули в голову.

Они нашли местонахождение своей цели и увидели движение перед амбаром. Часовые. В близлежащих зданиях должны быть другие; некоторые будут бодрствовать, хотя их бдительность пострадает в это раннее утро.

Русские сделали широкий круг вокруг мишени, сжимая винтовки и ползая на локтях в течение минуты, прежде чем встать на четвереньки еще на две минуты. Зашевелился осел, залаяла собака, заблеяла коза, но ничего необычного для раннего утра в деревенской деревне. Наконец, восемь солдат рассредоточились вокруг задней части здания, четыре группы по два человека, прикрывая заданные поля огня из своих русских винтовок, каждое оружие было снабжено американским голографическим лазерным прицелом EOTech. Зрение. Он внимательно вглядывался в красную лазерную прицельную сетку или, точнее, в часть окна, двери или переулка, которую закрывала красная лазерная прицельная сетка.

Тогда и только тогда командир группы прошептал в рацию: «На позиции».

Если бы это был обычный удар по опорному пункту террористов, «Альфа» прибыла бы на больших бронетранспортерах или вертолетах, и самолеты обрушили бы на деревню ракетный дождь, а «Альфа» спрыгнула бы со своих БТРов или спустилась бы на землю со своих транспортных вертолетов.

Но это не было обычным хитом. Им было приказано попытаться захватить цель живыми.

Источники в разведке ФСБ заявили, что человек, которого они преследовали, знал имена, местонахождение и принадлежность практически всех джихадистских лидеров в Дагестане, Чечне и Ингушетии. Если бы его схватили и лишили его разведывательной ценности, ФСБ могла бы нанести фактически смертельный удар по исламскому делу. С этой целью восемь человек, притаившихся в темноте в двадцати пяти метрах от задней части целевого здания, представляли собой блокирующую силу. Нападавшие были в пути, также пешком и двигаясь по долине с запада. Злоумышленники, если бы реальный мир имел хоть какое-то сходство с планом операции, завели бы цель в ловушку, установленную в задней части амбара.

Оп-план был обнадеживающим, решила группа «Альфа», но он основывался на знании боевой тактики здесь, на Кавказе. Попадая в засаду более крупной силы, руководство бежало. Дело было не в том, что дагестанцы и чеченцы были трусами. Нет, отваги у них было предостаточно. Но их лидеры были дороги им. Пехотинцы вступали в бой с нападающими, занимая хозяйственные постройки и бункеры с мешками с песком. Оттуда один человек с одним оружием мог сдержать весь рейдерский отряд в течение времени, которое потребовалось лидеру и его личной охране, чтобы бежать в непроходимые горы, которые они, вероятно, знали бы так же хорошо, как знали контуры тел своих любовников. .

Итак, восемь человек блокирующего отряда спецназа выжидали, контролируя свое дыхание и биение сердца, и приготовились захватить одного человека.

В административных сумках бронежилетов каждый оператор миссии имел бежевую ламинированную карточку с фотографией лица Исрапила Набиева.

Попасть в плен к этим российским спецназовцам и ваше лицо совпало с фотографией человека, которого они искали, было бы незавидной судьбой.

Но попасть в плен к этим российским спецназовцам и ваше лицо не совпадает с фотографией человека, которого они искали, было бы еще хуже, потому что этим русским нужен был только один человек. в этой деревне живой.


2


отреагировали собаки. Рычание крупной кавказской овчарки запустило хор других животных в деревне. Они не обратили внимания на запах русских, потому что спецназовцы маскировали их запах химикатами и бельем с серебряной подкладкой, удерживающими запахи тела, но собаки почувствовали движение и начали лаять в количестве, которое избавило их от . 22 пистолета.

Дагестанские часовые у входа в хлев огляделись, несколько махали фонариками скучающими дугами, один крикнул животным, чтобы они заткнулись. Но когда лай превратился в протяжный хор, когда несколько зверей завыли, тогда часовые встали, а ружья приложили к плечам.

Только тогда долину заполнил стук винтов.


Я срапил, уснул, но теперь он обнаружил себя стоящим перед совершенно пробужденным, двигающимся перед полным осознанием того, что именно его разбудило.

«Русские чопперы!» — крикнул кто-то, что было достаточно ясно в этот момент, потому что Набиев мог слышать грохот винтов над долиной, и ни у кого, кроме русских, здесь не было вертолетов. Исрапил знал, что у них есть секунды, чтобы бежать, и отдал именно такой приказ. Лидер его службы безопасности крикнул в рацию, приказал ячейке Аргвани схватить свои реактивные гранатометы и выйти на открытое место, чтобы атаковать приближающийся самолет, затем он сказал двум водителям подвезти свои пикапы прямо к входной двери. сарая.

Теперь Исрапил был в полной боевой готовности. Он поставил предохранитель на своем короткоствольном АК и двинулся к передней части сарая с оружием на плече. Он знал, что звук вертолетов будет резонировать в долине еще минуту, прежде чем русские прибудут наверху. Он провел последние два десятилетия, уклоняясь от российских вертолетов, и был экспертом в их способностях и недостатках.

Первый грузовик подъехал к амбару через тридцать секунд. Один из охранников снаружи открыл пассажирскую дверь и прыгнул на кровать сзади. Затем еще двое мужчин открыли входную дверь в сарай, всего в двадцати футах от них.

Исрапил был третьим человеком за дверью; он сделал не более двух шагов по утреннему воздуху, когда поблизости раздались сверхзвуковые трески выстрелов из стрелкового оружия. Сначала он подумал, что это кто-то из его людей вслепую стреляет в темноту, но горячая, влажная кровь на его лице развеяла эту мысль. Один из его охранников был застрелен, его разорванная грудь истекала кровью, когда он вздымался и падал.

Исрапил присел и побежал дальше, но грянуло еще несколько выстрелов, пробивших металл и стекло грузовика. Военачальник Джамаата Шариат увидел вспышки дульного огня на дороге рядом с жестяной лачугой примерно в двадцати пяти метрах вверх по склону. Человек, стоящий в кузове грузовика, сделал один ответный выстрел, после чего свалился с борта в грязную канаву посреди дороги. Стрельба продолжалась, и Набиев узнал в сообщениях несколько автоматов Калашникова и один российский ручной пулемет ППМ. Когда он повернулся, на него осыпались искры от пуль с медной оболочкой, врезавшихся в каменную стену амбара. Он нырнул ниже и врезался в свою охрану, толкая их обратно в сарай.

Он и двое других пробежали через темное сооружение, протиснулись мимо пары ослов, привязанных к западной стене, и направились к большому окну, но взрыв остановил их на месте. Набиев оторвался от своих людей, подбежал к каменной стене и выглянул в широкую щель, которая всю ночь мучила его сквозняком. Над деревней, нависшей над долиной, на станцию прибыли два боевых вертолета. Их силуэты были чернее черного неба, пока каждый не выпустил очередной залп ракет со своих пилонов. Затем осветились металлические звери, полосы пламени помчались к деревне впереди белых плюмажей, и сотрясшие землю взрывы сотрясли здание в сотне метров к западу.

«Черные акулы!» — позвал он в комнату.

"Черный ход!" — крикнул на бегу один из его людей, и Набиев последовал за ним, хотя теперь он знал, что его позиция будет окружена. Никто не станет ползти много миль, чтобы попасть в это место, как он теперь был уверен, что это сделали русские, только чтобы забыть отрезать ему путь к отступлению. Тем не менее, вариантов не было; следующий ракетный залп может поразить этот сарай и превратить его и его людей в мучеников, не дав им шанса взять с собой нескольких неверных.


Русские в задней части амбара сидели низко и молчали в своих четырех группах по два человека, терпеливо ожидая, пока начнется атака вверх по холму, а Черные Акулы прибудут на станцию и начнут раздавать смерть через свои ракетные блоки.

Группа «Альфа» разместила двух своих людей, чтобы обеспечить позицию в шесть часов, чтобы следить за любыми моджахедами или вооруженными гражданскими лицами, движущимися вверх по холму через деревню, но у группы из двух человек с этой обязанностью не было линии. в поле зрения на небольшой лачуге из шлакоблоков к юго-востоку от самой восточной пары оперативников спецназа. Из темного открытого окна медленно высунулось дуло винтовки с продольно-скользящим затвором, нацеленной на ближайшего русского, и как только задняя дверь сарая открылась, винтовка с продольно-скользящим затвором залаяла. Человек группы «Альфа» попал в стальную пластину на спине, и пуля отбросила его вперед на грудь. Его напарник повернулся к угрозе и открыл огонь по лачуге из шлакоблоков, и повстанцы, убегающие через заднюю часть амбара, на мгновение предупредили, что наткнулись на ловушку. Все пятеро дагестанцев вышли на открытое пространство за амбаром, держа пальцы на спусковых крючках, автоматы Калашникова летели направо и налево, осыпая в темноте все впереди себя, пока они, спотыкаясь, входили в дверной проем.

Один из офицеров спецназа попал куском меди — горячим искривленным осколок от 7,62-миллиметрового рикошета от камня перед ним — прямо в горло, прорвав ему кадык, а затем перерезав сонную артерию. Он упал навзничь, схватившись за шею и корчась в предсмертной агонии. Всякая видимость миссии по захвату исчезла в этот момент, и его люди открыли ответный огонь по террористам на дороге, когда из дверного проема каменного сарая высыпало еще больше боевиков-моджахедов.


Набиева прикрыл его своим телом, когда русские начали стрелять. Мужчина был ранен в течение секунды после этого, его туловище было изрешечено пулями калибра 5,45. Вокруг него упало еще больше людей Набиева, но команда продолжала вести огонь, пока их лидер отчаянно пытался уйти. Он нырнул в сторону, откатился в грязи от двери сарая, а затем снова поднялся на ноги, стреляя в ночь из своего АК-74У. Он разрядил свое оружие, бежав параллельно стене амбара, затем наткнулся на темный переулок между двумя длинными жестяными лачугами. У него было ощущение, что он сейчас один, но он не замедлил своего головокружительного бега, чтобы осмотреться. Он просто продолжал бежать, пораженный тем, что не попал под тот же град пуль, что пронзил его людей. На бегу он ударился об обе жестяные стены и снова споткнулся. Его глаза были прикованы к отверстию в двадцати метрах впереди; его руки изо всех сил пытались вытащить из нагрудника новый магазин для своей винтовки. Его винтовка, ствол которой был раскален до волдырей после того, как он только что сделал тридцать выстрелов в полностью автоматическом режиме, дышал холодным утром.

Исрапил в третий раз потерял равновесие, когда сел в магазин и отдернул рукоятку перезарядки Калашникова; теперь он упал на колени, винтовка почти вывалилась из его рук в перчатках, но он поймал ее и встал на ноги. Он остановился на краю жестяных лачуг, выглянул за угол и никого не увидел на своем пути. Автоматическая стрельба за его спиной продолжалась, и звук грохочущих взрывов ракет вертолетов, врезавшихся в склон холма, ударялся о стены долины и отражался от них, каждый залп многократно ударял по его ушам, пока звуковые волны перемещались взад и вперед по деревне.

Радио на плечевом ремне его нагрудного снаряжения пищало, когда люди кричали друг другу по всему району. Он игнорировал коммутируемые сообщения и продолжал бежать.

Он пробрался в горящий дом из жженого кирпича ниже на холме. В его крышу попала русская ракета, и содержимое однокомнатного дома сгорело и тлело. Здесь должны были быть тела, но он не замедлил оглядеться, он просто направился к открытому заднему окну и, оказавшись там, прыгнул в него.

Волочащаяся нога Исрапила зацепилась за подоконник, и он рухнул лицом наружу. Он снова попытался встать; со всем адреналином, прокачивающим его тело, тот факт, что он споткнулся и упал четыре раза за последние тридцать секунд, даже не зафиксировал.

Пока он снова не упал.

Бегая по прямому грунтовому переулку в ста метрах от каменного амбара, его правая нога подкосилась, он упал и покувыркался, полный перекат вперед, и оказался на спине. Ему и в голову не пришло, что русские застрелили его в сарае. Боли не было. Но когда он снова попытался подняться на ноги, его рука в перчатке надавила на ногу, и она стала скользкой. Посмотрев вниз, он увидел свою кровь, текущую из рваной дыры в изношенном хлопке. Он воспользовался моментом, чтобы посмотреть на кровь, блестевшую в свете огня горящего пикапа впереди. Рана была на бедре, чуть выше колена, и мерцающая кровь покрывала его камуфляжные штаны до ботинка.

Каким-то образом он снова поднялся на ноги, сделал неуверенный шаг вперед, используя свою винтовку как костыль, а затем обнаружил, что купается в самом ярком, самом горячем белом свете, который он когда-либо видел. Луч пришел с неба, прожектор Черной Акулы в двухстах метрах впереди.

Исрапил Набиев знал, что если на него направлен огонь КА-50, то на него направлена и 30-миллиметровая пушка, и он знал, что через несколько секунд он будет шахидом. Мученик.

Это наполняло его гордостью.

Он выдохнул, готовясь поднять винтовку к большой Черной Акуле, но тут прямо сзади в его череп врезался приклад АК-105, и все в мире Исрапила Набиева потемнело.


Он проснулся от боли. У него болела голова, тупая боль глубоко в мозгу, а также острая боль на поверхности черепа. Его правая нога была туго затянута жгутом; это остановило кровотечение из его раны. Его руки были вывернуты за спину; его плечи, казалось, вот-вот сломаются. На его запястья были надеты холодные железные наручники; Кричащие люди тянули его туда-сюда, пока его дергали на ноги и прижимали к каменной стене.

Фонарик ударил ему в лицо, и он отшатнулся от света.

— Они все похожи, — раздался из-за света голос по-русски. «Выровняйте их».

В луче фонарика он увидел, что все еще находится в деревне на холме. Вдалеке он слышал непрерывную, спорадическую стрельбу. Зачистки русскими.

Четверо других выживших в перестрелке Джамаат Шариат были прижаты к стене рядом с ним. Исрапил Набиев точно знал, что делают русские. Этим спецназовцам было приказано взять его живым, но из-за грязи, пота, бород на лицах и слабого предрассветного света русским было трудно опознать человека, которого они искали. Исрапил оглядел остальных. Двое были из его службы безопасности; еще двое были членами ячейки Аргвани, которых он не знал. Все они носили длинные волосы и густые черные бороды, как и он.

Русские поставили этих пятерых мужчин плечом к плечу у холодной каменной стены и держали их дулами винтовок. Рука в перчатке схватила первого дагестанца за волосы и высоко подняла его голову. Другой оператор группы «Альфа» посветил на моджахедов фонариком. Третий держал ламинированную карточку рядом с лицом повстанца. Фото бородатого мужчины отвернулось от карты.

— Нет, — сказал кто-то из группы.

Недолго думая, на свет появился черный ствол пистолета «Варяг» 40-го калибра, и оружие щелкнуло. Со вспышкой и треском, эхом разнесшимся по переулку, голова бородатого террориста дернулась назад, и он упал, оставив кровь и кости на стене позади себя.

Заламинированное фото протянули второму бунтовщику. И снова голова мужчины была туго натянута, чтобы показать его лицо. Он щурился в белом луче фонарика.

«Нет».

Появился автоматический пистолет и выстрелил ему в лоб.

Третьим бородатым дагестанцем был Исрапил. Рука в перчатке убрала спутанные волосы с его глаз и размазала грязь по щекам.

«Ню — . . . Может быть» — Может быть, — сказал голос. Затем: «Думаю, да». Пауза. — Исрапил Набиев?

Исрапил не ответил.

"Да . . . Это ему." Фонарь опустился, а затем в сторону двух повстанцев Джамаата Шариата слева от Исрапила поднялась винтовка.

Бум! Бум!

Мужчины ударились спиной о стену, а затем упали на грязь у ног Исрапила.

Набиев какое-то время стоял один у стены, а затем его схватили за шею и потащили к вертолету, приземлившемуся на коровьем пастбище ниже в долине.

Две «Черные акулы» висели в воздухе над головой, их пушки стреляли через неравные промежутки времени, когда они разрывали здания на части и убивали людей и животных. Они будут делать это еще несколько минут. Они не стали бы убивать каждую душу до последнего — это заняло бы больше времени и усилий, чем они хотели бы потратить. Но они делали все возможное, чтобы планомерно уничтожать село, в котором проживал лидер дагестанского сопротивления.

Набиева раздели до нижнего белья и понесли вниз по склону, сквозь шумный и яростный шум несущего винта транспортного вертолета Ми-8. Солдаты посадили его на скамейку и приковали наручниками к внутренней стенке фюзеляжа. Он сидел, зажатый между двумя грязными бойцами группы «Альфа» в черных лыжных масках, и смотрел в открытую дверь. Снаружи, когда рассвет только начал освещать задымленный воздух долины, спецназовцы выстроили тела погибших товарищей Набиева и сфотографировали их лица цифровыми камерами. Затем они использовали чернильные подушечки и бумагу, чтобы снять отпечатки пальцев с его мертвых соратников.

Ми-8 взлетел.

Спецназовец справа от Набиева наклонился к его уху и закричал по-русски: «Они сказали, что вы будущее вашего движения. Ты просто стал прошлым».

Исрапил улыбнулся, и сержант спецназа увидел это. Он вонзил винтовку в ребра мусульманина. — Что смешного?

«Я думаю обо всем, что сделают мои люди, чтобы вернуть меня».

"Может быть ты прав. Может быть, я должен просто убить тебя сейчас.

Исрапил снова улыбнулся. «Теперь я думаю обо всем, что мой народ сделал бы в моей старой памяти. Тебе не победить, русский солдат. Вы не можете победить».

Голубые зрачки россиянина еще долго смотрели сквозь прорези лыжной маски, пока Ми-8 набирал высоту. Наконец он снова ткнул Исрапила в ребра винтовкой, а затем, пожав плечами, прислонился к фюзеляжу.

Когда вертолет поднялся из долину и двинулись на север, деревня под ней сгорела.


3


Кандидат в общежитие Джон Патрик Райан стоял в одиночестве в мужской раздевалке гимназии средней школы в Карбондейле, штат Иллинойс. Его пиджак висел на вешалке на вращающейся вешалке рядом с ним, но в остальном он был хорошо одет: бордовый галстук, слегка накрахмаленная кремовая рубашка с французскими манжетами и отутюженные темно-серые классические брюки.

Он потягивал воду из бутылки и подносил мобильный телефон к уху.

Раздался тихий, почти извиняющийся стук в дверь, и она приоткрылась. К нему наклонилась молодая женщина с микрофонной гарнитурой; сразу за ней Джек мог видеть левое плечо своего главного агента секретной службы Андреа Прайс-О'Дей. Другие толпились дальше по коридору, который вел к переполненному гимнастическому залу школы, где хриплая толпа приветствовала и хлопала, и гремела медная усиленная музыка.

Молодая женщина сказала: «Мы всегда готовы, господин президент».

Джек вежливо улыбнулся и кивнул: «Будь здесь, Эмили».

Эмили отдернула голову, и дверь закрылась. Джек держал телефон у уха, прислушиваясь к записанному голосу сына.

«Привет, вы позвонили Джеку Райану-младшему. Вы знаете, что делать».

Затем последовал звуковой сигнал.

Джек-старший принял легкий и воздушный тон, который противоречил его истинному настроению. «Привет, спорт. Просто проверяю. Я разговаривал с твоей мамой, и она сказала, что ты был занят и должен был отменить сегодняшний обед с ней. Надеюсь, все идет хорошо». Он сделал паузу, затем взял обратно. «Сейчас я в Карбондейле; мы поедем в Чикаго позже сегодня вечером. Я буду там весь день, а завтра вечером мама встретится со мной в Кливленде для дебатов в среду. Хорошо . . . Просто хотел пообщаться с тобой. Позвони мне или маме, когда сможешь, хорошо? До свидания." Райан отключил вызов и бросил телефон на диван, который вместе с вешалкой для одежды и несколькими другими предметами мебели был помещен в импровизированную гардеробную. Джек не осмелился бы положить свой телефон обратно в карман, даже на виброзвонке, чтобы не забыть вынуть его перед выходом на сцену. Если он забудет и кто-нибудь позвонит, у него будут проблемы. Эти петличные микрофоны улавливали чертовски почти все, и, несомненно, журналисты, путешествующие с ним, сообщали всему миру, что у него неконтролируемый газ и поэтому он не может руководить.

Джек посмотрел в зеркало в полный рост, расположенное между двумя американскими флагами, и выдавил из себя улыбку. Ему было бы неловко делать это перед другими, но Кэти в последнее время подталкивала его, говоря ему, что он теряет свою «хладнокровие Джека Райана», когда говорит о политике своего оппонента, президента Эда Килти. Ему придется поработать над этим до дебатов, когда он будет сидеть на сцене с самим Килти.

Этим вечером у него было скверное настроение, и ему нужно было избавиться от него, прежде чем он выйдет на сцену. Он не разговаривал со своим сыном, Джеком-младшим, несколько недель — всего пара коротких и приятных электронных писем. Это случалось время от времени; Райан-старший знал, что он был не самым простым человеком, с которым можно было связаться во время предвыборной кампании. Но его жена, Кэти, за несколько минут до этого упомянула, что Джек не смог уйти с работы, чтобы встретиться с ней в Балтиморе в тот день, и это его немного обеспокоило.

Хотя в желании родителей поддерживать связь со своим взрослым ребенком не было ничего необычного, кандидат в президенты и его жена добавили повода для беспокойства, поскольку оба знали, чем их сын зарабатывает на жизнь. Что ж, подумал Джек-старший, он знал, чем занимается его сын, более или менее, и его жена знала. . . по мере. Несколько месяцев назад старший и младший усадили Кэти за стол, возлагая большие надежды на объяснение. Они планировали представить Джека-младшего как аналитика и оперативника «неофициального» шпионского агентства, созданного самим старшим и возглавляемого бывшим сенатором Джерри Хендли. Разговор начался достаточно хорошо, но двое мужчин начали уклоняться под властным взглядом доктора Кэти Райан, и в конце они пробормотали что-то о секретном анализе разведывательных данных, из-за чего это звучало так, как будто Джек-младший проводил свои дни с его локти опирались на стол, он читал компьютерные файлы в поисках бездельников-финансистов и отмывателей денег, работа, которая не подвергала бы его большей опасности, чем синдром запястного канала и порезы бумаги.

Если бы только это было правдой, подумал Джек-старший, когда свежая струйка желудочного сока обожгла его кишечник.

Нет, разговор с женой прошел не очень хорошо, признался впоследствии Джек-старший. С тех пор он пару раз поднимал эту тему. Он надеялся, что смог снять еще один слой лука для Кэти; просто, может быть, она начала понимать, что ее сын был вовлечен в какую-то настоящую разведывательную работу, но опять же, Райан-старший только что представил это так, будто Райан-младший иногда ездил в европейские столицы, обедал с политиками и бюрократами, а затем писал сообщает об их разговорах на своем ноутбуке, потягивая бордовое и смотря CNN.

О, хорошо, подумал Джек. То, чего она не знает, не причинит ей вреда. А если бы она знала? Иисус. Пока Кайл и Кэти все еще дома, у нее достаточно дел, и ей не нужно беспокоиться о своем двадцатишестилетнем сыне, не так ли?

Джек-старший сказал себе, что беспокойство о профессии Джека-младшего будет его бременем, а не Кэти, и это бремя, от которого ему нужно избавиться на время.

У него были выборы, чтобы победить.

Настроение Райана немного улучшилось. Дела его предвыборной кампании шли хорошо. Последний опрос Pew показал, что Райан поднялся на тринадцать процентов; Гэллап был как раз там, плюс одиннадцать. Сети провели свой собственный опрос, и все три были немного ниже, вероятно, из-за некоторой предвзятости при выборе, которую руководитель его кампании Арнольд ван Дамм и его люди еще не удосужились исследовать, потому что Райан был так далеко впереди.

Джек знал, что гонка за коллегию выборщиков была жестче, но так было всегда. И он, и Арни чувствовали, что ему нужно хорошо выступить в следующих дебатах, чтобы сохранить некоторый импульс для финишной прямой кампании или, по крайней мере, до последних дебатов. Большинство гонок затягиваются в последний месяц или около того. Специалисты по опросам общественного мнения называют это спредом Дня труда, поскольку сужение в опросах обычно начинается примерно в День труда и продолжается до Дня выборов в первый вторник ноября.

Статистики и эксперты расходятся во мнениях относительно причин этого явления. Возможно, избиратели, перешедшие на другую сторону, теперь струсили и вернулись к своему первоначальному кандидату? Могло ли летом быть более независимое мышление, чем было в ноябре, теперь ближе к тому времени, когда ответы на вопросы социолога имели реальные последствия? Был ли это тот факт, что широкое освещение в новостях лидера кандидата по мере приближения дня выборов имело тенденцию выдвигать на первый план новые оплошности ведущего кандидата?

Райан, как правило, соглашался с Арни по этому вопросу, поскольку мало кто на земле знал больше о вопросах, связанных с кампаниями и выборами, чем Арни ван Дамм. Арни объяснил это простой математикой. В пользу кандидата, лидирующего в гонке, проголосовало больше людей, чем за кандидата, отстающего. Следовательно, если десять процентов обоих избирателей изменят свою лояльность в последний месяц гонки, кандидат с большим количеством первоначальных избирателей потеряет больше голосов.

Простая математика, подозревал Райан, не более того. Но простая математика не заставит говорить говорящие головы на телевидении или круглосуточно вести политические блоги, так что теории и заговоры были выдуманы буржуазным классом Америки.

Райан поставил бутылку с водой, схватил пальто и надел его, а затем направился к двери. Он почувствовал себя немного лучше, но тревога за сына заставила желудок скрутиться.

«Надеюсь, — подумал Райан, — Джек-младший сегодня просто развлекался, может быть, на свидании с кем-то особенным».

Да, сказал себе Старший. Наверняка это все.


Шестилетний Джек Райан-младший почувствовал движение справа от себя и отвернулся от него, выворачиваясь из-под лезвия ножа, готового вонзиться ему в грудь . Продолжая вращение, он поднял левое предплечье, отбросил руку нападавшего и схватил его за запястье правой рукой. Затем Райан толкнул свое тело вперед, в грудь нападавшего, и это заставило мужчину кувыркнуться на пол.

Джек сразу же пошел за пистолетом, но падающий мужчина схватил Райана за рубашку и потащил Райана за собой. Джек Младший потерял пространство, которое он создал у своего врага, которое ему нужно было, чтобы вытащить пистолет из кобуры на поясе, и теперь, когда они вместе рухнули на пол, он понял, что возможность упущена.

Ему просто придется сражаться в этой битве врукопашную.

Нападавший вцепился Джеку в горло, ногти впились ему в кожу, и снова Джеку пришлось отбросить угрозу яростным взмахом руки. Нападавший перевернулся из сидячего положения на колени, а затем снова вскочил на ноги. Райан сейчас был ниже него и уязвим. Не имея других вариантов, Джек потянулся за пистолетом, но ему пришлось перекатиться на левое бедро, чтобы вытащить оружие из кобуры.

За то время, которое потребовалось для выполнения этого приема, нападавший вытащил собственный пистолет из поясницы и пять раз выстрелил Райану в грудь.

Боль пронзила тело Джека от попадания снарядов.

«Черт возьми!» он крикнул.

Райан кричал от боли, да. Но более того, он кричал от разочарования от поражения в бою.

Опять таки.

Райан сорвал с глаз защитные очки и сел. На помощь ему опустилась рука, и он взял ее, поднялся на ноги и убрал свое оружие в кобуру — версию Glock 19 для страйкбола, которая использовала сжатый воздух для стрельбы пластиковыми снарядами, которые чертовски жалили, но не причиняли вреда.

Его «нападавший» снял с себя защитные очки, а затем поднял с пола резиновый нож. — Прости за царапины, старина, — сказал мужчина с явным валлийским акцентом, даже скрытым за тяжелым дыханием.

Джек не обращал внимания. "Слишком медленно!" — закричал он на себя, его адреналин от рукопашной схватки смешался с разочарованием.

Но валлиец, в отличие от своего американского студента, был спокоен, как будто только что постоял, посидев на скамейке в парке и покормив голубей. "Без проблем. Иди займись своими ранами и возвращайся, чтобы я мог сказать тебе, что ты сделал не так».

Райан покачал головой. — Скажи мне сейчас. Он был зол на себя; порезы на шее, а также царапины и синяки по всему телу беспокоили его меньше всего.

Джеймс Бак вытер капельки пота со лба и кивнул. "Хорошо. Во-первых, ваше предположение неверно. С вашими рефлексами все в порядке, о чем вы говорите, когда говорите, что слишком медлительны. Ваша скорость действий хороша. На самом деле лучше, чем хорошо. Ваше тело может двигаться сколь угодно быстро, а ваша ловкость, ловкость и атлетизм впечатляют. Но беда, парень, в твоей скорости мысли. Вы колеблетесь, не уверены. Вы думаете о своем следующем шаге, когда вам нужно действовать в полную силу. Своими мыслями вы испускаете тонкие подсказки и заранее сообщаете о своем следующем шаге».

Райан склонил голову набок, и с его лица стекал пот. Он сказал: «Можете ли вы привести мне пример?»

"Да. Посмотрите на эту последнюю помолвку. Язык твоего тела подвел тебя. Твоя рука дважды дернулась к бедру во время драки. Ваш пистолет был хорошо спрятан за поясом и под рубашкой, но вы показали его существование, подумав о том, чтобы вытащить его, а затем передумав. Если бы нападавший не знал, что у вас есть пистолет, он бы просто упал на землю и поднялся обратно. Но я уже знал о пистолете, потому что ты «сказал» мне об этом своими действиями. Поэтому, когда я начал отступать, я знал, что потяну тебя за собой, чтобы у тебя не было места, необходимого для рисования. Есть смысл?»

Райан вздохнул. Это имело смысл, хотя на самом деле Джеймс Бак знал о пистолете под футболкой Райана, потому что Джеймс Бак дал его Райану перед тренировкой. Тем не менее, признал Джек, невероятно сообразительный враг мог бы распознать мысли Райана о том, чтобы разыграть спрятанное у него на бедре оружие.

Черт, подумал Райан. Его враг должен был быть почти экстрасенсом, чтобы уловить этот жест. Но именно поэтому Райан проводил большую часть своих ночей и выходных с тренерами, нанятыми Кампусом. Чтобы научиться справляться с невероятно сообразительными врагами.

Джеймс Бак был бывшим сотрудником САС и Рэйнбоу, экспертом по рукопашному и холодному оружию, помимо других жестоких специальностей. Его нанял директор Кампуса Джерри Хендли, чтобы он поработал с Райаном над его боевыми навыками.

Годом ранее Райан сказал Джерри Хендли, что хочет, чтобы помимо его аналитической роли в кампусе, он хотел бы больше полевых исследований. Он получил больше полевых работ, почти больше, чем рассчитывал, и справился хорошо, но у него не было такого уровня подготовки, как у других операторов в его организации.

Он знал это, и Хендли знал это, и они также знали, что их возможности для обучения несколько ограничены. Кампуса официально не существовало, он не принадлежал правительству США, поэтому ни о какой формальной подготовке ФБР, ЦРУ или военных не могло быть и речи.

Итак, Джек, Джерри и Сэм Грейнджер, начальник отдела операций Кампуса, решили искать другие пути обучения. Они отправились к ветеранам из конюшни операторов Кампуса, Джону Кларку и Доминго Чавесу, и набросали план для молодого Райана, режим тренировок, который он должен был пройти в нерабочее время в течение следующего года или больше.

И вся эта тяжелая работа окупилась. Джек Младший был лучшим оператором после всего обучения, которое он прошел, даже если само обучение было унизительным. Бак и другие, подобные ему, занимались этим всю свою взрослую жизнь, и их опыт проявился. Райан улучшался, без сомнения, но улучшение против таких людей, как Джеймс Бак, не означало победить их, это просто означало «умирать» реже и заставлять Бака и других работать усерднее, чтобы победить его.

Бак, должно быть, заметил разочарование на лице Райана, потому что он похлопал его по плечу в знак понимания. Валлиец временами мог быть злобным и жестоким, но в других случаях он был отеческим и даже дружелюбным. Джек не знал, какая из двух личностей была «притворной», и были ли они оба необходимыми аспектами его обучения, своего рода методом кнута и пряника. — Подними голову, старина, — сказал Бак. — Намного лучше, чем когда ты начинал. У вас есть физические активы, которые вам нужны, чтобы справиться с собой, и у вас есть ум, чтобы учиться. Нам просто нужно продолжать работать над вами, продолжать развивать ваше техническое мастерство и мышление. Ты уже ловчее, чем девяносто девять процентов парней. Но тот оставшийся процент — настоящие ублюдки, так что давайте продолжим, пока вы не будете готовы к ним, хорошо?

Джек кивнул. Смирение не было его сильной стороной, но обучение и совершенствование были. Он был достаточно умен, чтобы понять, что Джеймс Бак был прав, хотя Джек не был в восторге от перспективы надрать ему задницу еще несколько тысяч раз в погоне за совершенством.

Джек снова надел защитные очки. Джеймс Бак игриво шлепнул Райана по голове открытой ладонью. — Вот так, парень. Ты готов идти снова?

Джек снова кивнул, на этот раз более решительно. "Да, черт возьми."


4


палящим полуденным египетским солнцем каирский рынок Хан-эль-Халили был переполнен посетителями во время обеда и покупателями по сниженным ценам. Продавцы еды жарили мясо, и в воздухе разносился тяжелый аромат; он смешивался с другими запахами, когда кофейни выпускали запах сваренных зерен и дым из кальянных трубок в узкие извилистые улочки, которые образовывали лабиринт магазинов и киосков с палатками. Улицы, переулки и узкие крытые переходы рыночной площади огибали мечети, лестницы и стены из песчаника древних зданий и растянулись на широкой части Старого города.

Этот базар начал свою жизнь в четырнадцатом веке как караван-сарай, открытый двор, который служил гостиницей для караванов, проходящих через Каир по Шелковому пути. Теперь древнее и современное смешались воедино в головокружительном представлении в Хан-эль-Халили. Продавцы торговались посреди узких улиц, одетые в сальвар-камиз, вместе с другими владельцами магазинов, одетыми в джинсы и футболки. Тонкие жестяные ритмы египетской традиционной музыки выплескивались из кафе и кофеен и смешивались с техно-музыкой, которая гремела в торговых залах магазинов стереосистем и компьютеров, создавая мелодию, подобную мелодии жужжащего насекомого, за исключением глиняных и козьих барабанов. и синтезированные бэкбиты.

Продавцы продавали все, от изделий ручной работы из серебра и меди, ювелирных украшений и ковров до бумаги для мух, резиновых сандалий и футболок с надписью «I ♥ Egypt».

Толпа, снующая по переулкам, была молодой и старой, черной и белой, арабской, западной и азиатской. По рынку прогуливалась группа из трех ближневосточных мужчин, дородный седовласый мужчина в центре и двое молодых муз-мужчин с Окуларами по бокам. Их темп был неторопливым и расслабленным. Они не выделялись, но любой на рынке, кто обращал на них внимание какое-то время, мог заметить, что их глаза двигались влево и вправо больше, чем у других покупателей. Время от времени один из молодых людей оглядывался через плечо, пока они шли.

В этот момент человек справа быстро повернулся и проверил толпу в переулке позади. Он не торопился, рассматривая лица, руки и манеры всех в поле зрения. Спустя более десяти секунд мускулистый житель Ближнего Востока закончил свое шестичасовое сканирование, развернулся и ускорил шаг, чтобы догнать остальных.

«Просто трое лучших друзей отправились на обеденную прогулку». Передача проходила через небольшой, почти невидимый наушник, спрятанный в правом ухе человека, находившегося в двадцати пяти метрах от трех жителей Ближнего Востока, мужчины с Запада в грязных синих джинсах и свободной синей льняной рубашке, который стоял возле ресторана, делая вид, что прочитать рукописное французское меню, вывешенное у двери. Это был американец лет тридцати, с короткими темными волосами и неряшливой бородой. Услышав радиопередачу, он отвел взгляд от меню, мимо трех мужчин перед ним и вперед, в пыльную арку, ведущую от базара. Там, так глубоко в прохладных тенях, что он был всего лишь темной фигурой, человек прислонился к стене из песчаника.

Молодой американец поднес манжет своей синей льняной рубашки ко рту и смахнул с лица воображаемую муху. Он говорил в маленький микрофон, спрятанный там. "Ты сказал это. Проклятые столпы общества. Здесь нечего смотреть."

Человек, прятавшийся в тени, оттолкнувшись от стены, направился к переулку и трем выходцам с Ближнего Востока, которые только что прошли перед ним. На ходу он поднес руку к лицу. Во второй передаче, полученной в наушник, американец в синей льняной рубашке услышал: «Хорошо, Дом, они у меня. Переместитесь на одну дорогу, перекройте цель и двигайтесь вверх к следующему узкому месту. Я сообщу вам, если он остановится».

— Он весь твой, Сэм, — сказал Доминик Карузо, сворачивая налево и выходя из переулка через боковой проход, который вел вверх по лестнице, выходящей на аль-Бадистанд-роуд. Выехав на большую улицу, Дом повернул направо и быстро двинулся сквозь пешеходов, велосипедистов и моторикш, маневрируя, чтобы опередить свою цель.

Доминик Карузо был молод, здоров и довольно смугл. Все эти черты сослужили ему службу в последние несколько дней наблюдения здесь, в Каире. Последний, его кожа и цвет волос, помогли ему слиться с населением, которое было преимущественно темноволосым и оливковым. И первый, его физическая форма и относительная молодость, помогли в этой операции, потому что предметом его наблюдения было то, что в роду деятельности Доминика Карузо было известно как трудная цель. Мустафа эль-Дабуси, седовласый пятидесятивосьмилетний мужчина с двумя качками, служившими его телохранителями, был в центре внимания миссии Дома в Каире, а Мустафа эль-Дабуси был террористом.

И Доминику не нужно было напоминать, что террористы нечасто прожили пятьдесят восемь лет на этой земле, не обращая внимания на людей, преследующих их. Эль Дабусси знал все приемы контрразведки, он знал эти улицы как свои пять пальцев, и у него были здесь друзья в правительстве, полиции и спецслужбах.

Трудная цель, на самом деле.

Что касается Карузо, то он сам не был дебютантом в этой игре. Дом преследовал того или иного подонка большую часть последнего десятилетия. Он провел несколько лет в качестве специального агента ФБР, прежде чем был завербован в Кампусе вместе со своим братом-близнецом Брайаном. Брайан был убит за год до этого во время спецоперации в кампусе в Ливии. Дом был там, он держал своего брата на руках, когда тот умирал, а затем Доминик вернулся в Кампус, одержимый тяжелой и опасной работой, в которую он верил.

Дом обошел молодого человека, продававшего чай из большого кувшина, висящего на кожаном ремешке у него на шее, и ускорил шаг, стремясь добраться до следующей точки принятия решения для своей цели: четырехстороннего перекрестка в нескольких сотнях ярдов от улицы. юг.

Вернувшись в переулок, напарник Карузо, Сэм Дрисколл, последовал за тремя мужчинами по извилистым проходам, стараясь держаться на расстоянии. Сэм решил, что если он потеряет связь со своей целью, так тому и быть; Дом Карузо пробирался вперед к проходу впереди. Если эль Дабусси исчезнет между позициями Сэма и Дома, они будут искать его, но если они потеряют его сегодня, то подберут позже, в его арендованном доме. Двое американцев пришли к выводу, что лучше рискнуть потерять цель, чем испытать удачу и рискнуть скомпрометировать себя в отношении цели или его отряда охраны.

Эль Дабусси остановился у ювелирного магазина; что-то привлекло его внимание в пыльной стеклянной витрине прямо у широкого входа. Сэм прошел еще несколько ярдов и ступил в тень брезентовой палатки, под которой молодые продавщицы продавали дешевые пластмассовые игрушки и прочий туристический китч. Пока он ждал, пока его цель двинется дальше, он углубился в тень. Он чувствовал, что хорошо вписался в пейзаж, но девочка-подросток в чадре увидела его и подошла с улыбкой. «Сэр, хотите солнцезащитные очки?»

Дерьмо.

Он только покачал головой, и девушка получила сообщение и пошла дальше.

Сэм Дрисколл обладал способностью пугать взглядом. Бывший рейнджер с многочисленными дежурствами в песочнице и за ее пределами, он был захвачен кампусом после того, как Джек Райан-старший представил его. Дрисколл был изгнан из армии юристами Министерства юстиции, выполняющими приказ администрации Килти. жаждущий крови Сэма после трансграничного вторжения в Пакистан оставил слишком много мертвых плохих парней на вкус Килти.

Дрисколл был бы первым, кто согласился бы с тем, что он нарушил гражданские права этих придурков-террористов, выстрелив дулом 40-го калибра в каждый из их черепов. Но что касается его самого, он выполнил свою работу, и не более того, что было необходимо для его миссии.

Жизнь сука, а потом ты умрешь.

Огласки Джеком-старшим дела Дрисколла было достаточно, чтобы Министерство юстиции прекратило дело, но рекомендация Райана вместе с личным обращением Джона Кларка к Джерри Хендли позволили Сэму нанять в Кампус.

В свои тридцать восемь лет Сэм Дрисколл был на несколько лет старше Дома Карузо, своего напарника в этой операции, и, хотя Сэм был в отличной физической форме, он носил на себе свой лишний пробег, проявлявшийся в седеющей бороде, глубоких складках вокруг его глаза и ноющая старая рана на плече, с которой он просыпался каждое утро. Ранение было получено во время перестрелки на эмигранте во время его миссии в Пакистане; Снаряд АК джихада разбил камень перед огневой позицией Дрисколла, в результате чего естественная шрапнель попала в верхнюю часть тела рейнджера и прошла через нее.

Плечо не так сильно беспокоило его в данный момент, скованность и болезненность растаяли с движением и упражнениями, а пара часов пеших прогулок по Старому городу Каира сегодня дали ему и то, и другое в избытке.

А Дрисколл собирался еще немного потренироваться. Он поднял глаза и заметил, что эль Дабусси снова в движении. Сэм подождал мгновение, а затем вышел в переулок, чтобы продолжить преследование седовласого террориста.

позже Сэм снова остановился, когда его цель вошла в оживленную kahwah, шумную соседнюю кофейню, повсеместно распространенную в Каире. Мужчины сидели на стульях вокруг маленьких столиков, расставленных в центре переулка; они играли в нарды и шахматы, курили кальян и сигареты, попивая густой турецкий кофе или ароматный зеленый чай. Эль Дабусси и его люди прошли мимо этих столиков под открытым небом и продолжили путь вглубь темной комнаты.

Сэм тихо сказал в микрофон в манжете. — Дом, вернись?

— Ага, — раздался ответ в наушнике Дрисколла.

«Субъекты остановлены. Они в кофейне на . . ». Сэм осмотрел стены и углы непроходимого рыночного переулка в поисках знака. Вдоль базара он видел прилавки и крытые парусиной киоски, но никаких знаков, указывающих на его точное местонахождение, не было. Сэм лучше ориентировался в горах Пакистана, чем здесь, в Старом городе Каира. Он рискнул украдкой взглянуть на карту, чтобы сориентироваться. «Хорошо, мы только что остановились на Мидане Хусейне. Думаю, мы все еще к северу от аль-Бадистанда. Скажем, в пятидесяти метрах от вашего местоположения. Похоже, наш мальчик и его головорезы собираются посидеть и поболтать. Как насчет того, чтобы вы пришли сюда, и мы могли бы разделить освещение?

"В пути."

Пока Сэм ждал подкрепления, он подошел к магазину люстр и оценивающе посмотрел на стеклянный светильник. В отражении большой хрустальной безделушки он мог видеть переднюю часть кахвы достаточно хорошо, чтобы следить за ней на случай, если его цель уйдет. Но вместо того, чтобы уйти, он увидел, как с противоположной стороны в кахву вошли еще трое мужчин . Что-то во взгляде вожака этой маленькой стаи заставило его задуматься. Дрисколл случайно прошел мимо входа и заглянул внутрь, словно искал друга.

Там, позади каменной стены, Мустафа эль-Дабуси и его люди сидели за столом рядом с вновь прибывшим и его людьми.

«Интересно», — сказал себе Сэм, отойдя на несколько ярдов от входа в кофейню.

Через минуту в переулке появился Дом, прижавшись к Сэму плечами, пока оба мужчины рылись в товарах еще одного крошечного киоска. Дрисколл перегнулся через стол и вытащил из кучи джинсы, словно хотел их осмотреть. — прошептал он своему партнеру. «У нашего мальчика тайная встреча с неизвестным субъектом».

Дом не отреагировал; он только повернулся к дешевому манекену в передней части прилавка и сделал вид, что смотрит на бирку на жилете, который носил манекен. При этом он смотрел мимо пластиковой фигуры в натуральную величину на кафе через улицу. Дрисколл прошел позади него вплотную. Дом прошептал: — Уже чертовски пора. Мы ждали несколько дней».

"Я слышу тебя. Давай возьмем столик в кафе напротив, может быть, сфотографируем этих шутников. Мы отправим их обратно к Рику и посмотрим, смогут ли его выродки их опознать. Тот, что сзади, выглядит так, будто он главный».

Через минуту оба американца уже сидели в тени под зонтиком в кафе под открытым небом, обращенном к кахве. К столику подошла официантка в чадре. Дом возглавил заказ, к большому удивлению Сэма Дрисколла. — Кахвазияда, — сказал он с вежливой улыбкой, а затем жестом указал на себя и Сэма.

Женщина кивнула и отошла.

— Я хочу знать, что вы только что нам заказали?

“Два турецкого кофе с дополнительным сахаром.”

Сэм пожал плечами, растянул плотную рубцовую ткань раны на плече длинным, медленным поворотом шеи. «Звучит неплохо. Мне не помешал бы кофеин».

Принесли кофе, и они выпили его. Они не смотрели на свою цель. Если бы его охрана была хороша, они бы оценивали жителей Запада, сидящих через переулок, но, вероятно, только в течение первых нескольких минут. Если Сэм и Дом позаботятся о том, чтобы полностью их проигнорировать, то эль Дабуси, его люди и трое других вновь прибывших убедятся, что жители Запада всего лишь пара туристов, сидящих и ожидающих, пока их жены покупают на базаре ковры, и не о чем было беспокоиться.

Несмотря на то, что Сэм и Дом были в рабочем состоянии и подвергались немалой опасности, шпионя за террористом, им нравилось находиться на улице, потягивая кофе на солнце. Последние несколько дней они выходили только ночью, да и то посменно. Остальное время они работали в однокомнатной квартире напротив шикарной обнесенной стеной резиденции, которую арендовал эль Дабусси в престижном районе Замалек. Они проводили долгие дни и ночи, вглядываясь в телескопы, фотографируя посетителей и съедая рис и баранину в количествах, из-за которых оба мужчины больше не были большими поклонниками ни риса, ни баранины.

Но Сэм и Дом, а также их группа поддержки в кампусе знали, что эта работа важна.

Хотя Мустафа эль-Дабуси был египтянином по происхождению, последние пятнадцать лет он жил в Пакистане и Йемене, работая в Революционном совете Омейядов. Теперь, когда URC был в полном замешательстве из-за исчезновения их лидера и ряда недавних успехов разведки, приписываемых ЦРУ и другим агентствам, эль Дабусси вернулся домой, якобы работая на новое правительство в какой-то бумажной работе в Александрии. .

Но Кампус узнал, что в этой истории есть нечто большее. Джек Райан-младший просматривал список известных игроков URC, пытаясь выяснить, где они находятся и чем сейчас занимаются, используя как секретные данные, так и данные из открытых источников. Это была трудная работа, но ее кульминацией стало открытие, что MED, как Мустафа эль-Дабуси был известен в кампусе, получил работу без явки от членов «Братьев-мусульман», которые держали бразды правления в некоторых частях Египта. . Дальнейшее расследование показало, что МЭР было поручено создать пару тренировочных лагерей недалеко от границы Египта с Ливией. Согласно засекреченным документам ЦРУ, якобы план состоял в том, чтобы египетская разведка обучила ливийское гражданское ополчение в нечто вроде настоящих сил национальной обороны.

Но некоторые в ЦРУ и все в Кампусе думали, что это ложь. История MED показала, что он был заинтересован только в поддержке террора против неверных; он не казался подходящим кандидатом для обучения ополченцев в Северной Африке.

Поэтому, когда The Campus получил закодированное электронное письмо от сотрудника MED, в котором говорилось, что эль Дабусси проведет неделю в Каире, встречаясь с иностранными контактами, которые будут помогать ему с его новым «предприятием», Сэм Грейнджер, руководитель операций , немедленно послал Сэма Дрисколла и Доминика Карузо, чтобы сфотографировать любого, кто приходил на прием к MED в его арендованный дом, в надежде получить лучшее представление об истинной цели этих новых лагерей.

Пока американцы сидели за своим столиком и изображали из себя скучающих туристов, они, талаботы, трепались о турецком кофе, который пили. Они согласились, что это было невероятно хорошо, хотя у них были идентичные истории о том, как они случайно проглотили глоток горькой гущи, которая собралась на дне чашки, когда они впервые попробовали это.

После того, как их кофе был убран более чем наполовину, они вернулись к своей работе. Один за другим они по очереди заглядывали в темную комнату через переулок. Поначалу просто беспечный взгляд. Через минуту они поняли, что оказались в безопасности — ни один из шести мужчин за столом не обратил на них нежелательного внимания.

Дом вытащил футляр для солнцезащитных очков из джинсов и поставил его на стол. Он открыл верхнюю часть, а затем сжал набивку и ткань с внутренней стороны крышки. Это открыло крошечный ЖК-экран, и на экран проецировалось изображение, снятое двенадцатимегапиксельной камерой, спрятанной в основании корпуса. Используя свой мобильный телефон, он передал сигнал Bluetooth на скрытую камеру. По сигналу он смог увеличить масштаб камеры до тех пор, пока на ЖК-мониторе не появилось четкое изображение шестерых мужчин за двумя столиками. Пока эль Дабуси и двое его приспешников курили кальян и разговаривали с тремя мужчинами за соседним столиком, Карузо сделал десятки цифровых изображений с помощью скрытой камеры на столе, нажав кнопку фото на своем мобильном телефоне.

Пока Дом сосредоточился на своей работе, стараясь не выглядеть сосредоточенным, Сэм сказал: — Эти новые ребята — военные. Большой парень посередине, тот, что стоит спиной к стене, — старший офицер».

"Как вы можете сказать?"

— Потому что я был военным, а не старшим офицером.

"Верно."

Дрисколл продолжил. — Не могу точно объяснить, откуда я это знаю, но он как минимум полковник, может, даже генерал. Я бы поставил на это свою жизнь.

— Он не египтянин, это точно, — сказал Дом, засовывая камеру обратно в карман.

Дрисколл не двигал головой. Вместо этого он изучал грубую, влажную гущу на дне кофейной чашки. «Он пакистанец».

— Это было мое предположение.

— У нас есть фотографии, не будем испытывать судьбу, — сказал Сэм.

— Согласен, — ответил Дом. «Я устал смотреть, как другие обедают. Пойдем найдем немного еды».

– Рис и баранина? — угрюмо спросил Сэм.

"Лучше. Я видел McDonald’s у метро».

— Макламб.


5


хаммере » на отведенное ему парковочное место на стоянке Hendley Associates в 5:10 утра. Он изо всех сил пытался выбраться из большого автомобиля. Его мышцы болели; порезы и синяки покрывали его руки и ноги.

Он проковылял через заднюю дверь здания. Ему не нравилось приходить так рано, особенно если учесть, как он был измотан этим утром. Но у него была важная работа, которая не могла ждать. В этот момент в полевых условиях находились четыре оперативника, и, хотя он искренне хотел быть там с ними, Райан знал, что его обязанность — предоставить им наилучшую оперативную информацию, которую он только мог, чтобы облегчить их тяжелую работу, если не сказать больше. легче, по крайней мере, не сложнее, чем нужно.

Он прошел мимо охранника у стойки регистрации в вестибюле. Что касается Джека, то в этот неурочный час охранник был на удивление бодр и настороже.

«Доброе утро, мистер Райан».

— Привет, Билл. Обычно Райан не появлялся до восьми, а к тому времени Билл, старший сержант службы безопасности ВВС в отставке, передал свой пост Эрни. Райан встречался с Биллом всего пару раз, но казалось, что он рожден для своей работы.

Джек-младший поднялся на лифте, прошаркал по темному коридору, бросил свою кожаную сумку в своей кабинке и направился на кухню. Там он заварил себе кофе, а затем полез в морозильник и вытащил пакет со льдом, который в последнее время очень часто используется.

Вернувшись к своему столу, пока варился кофе, он включил компьютер и включил лампу. Если не считать Джека, нескольких ИТ-специалистов, которые работали круглосуточно, аналитического/переводческого отдела в третью смену и охранников на первом этаже, здание будет мертво еще как минимум час. Джек сел, приложил лед к челюсти и опустил голову на стол.

— Черт, — пробормотал он.

Пять минут спустя из кофеварки капнула последняя капля в кастрюлю как раз в тот момент, когда Райан взял из шкафа кружку; он налил туда дымящуюся черную жидкость и поковылял обратно к своему столу.

Он хотел вернуться домой и лечь, но это был не вариант. Тренировки в нерабочее время, через которые проходил Райан, надрали ему задницу, но он знал, что ему не угрожает реальная опасность. Его коллеги на местах были в опасности, и его работа заключалась в том, чтобы помочь им.

И его инструментом, чтобы помочь им, был его компьютер. Точнее, это были данные, которые параболические тарелки на крыше и антенная ферма Hendley Associates извлекли из эфира, данные, декодированные дешифровальщиками и суперкомпьютером мейнфрейма из почти непрерывного потока зашифрованной информации. Ежедневная утренняя рыболовная экспедиция Джека получала свою рыбу из трафика данных ЦРУ в Лэнгли, Агентства национальной безопасности в Форт-Мид, Национального контртеррористического центра в Либерти-Кроссинг в Маклине, ФБР в округе Колумбия и множества других агентств. Сегодня он увидел, что даже в такое раннее утро у него особенно большая тяга. По большей части это был трафик, прибывавший в Лэнгли из дружественных стран из-за границы, и он приехал пораньше, чтобы ознакомиться с этим.

Джек первым вошел в расшифровку протоколов перехвата АНБ. XITS, или прыщики, предупредят его о любых важных событиях, которые он пропустил с тех пор, как ушел с работы в шесть часов предыдущего дня. Когда его экран начал заполняться данными, он мысленно подвел итоги того, что происходило сегодня. Оперативный темп, или OPTEMPO, здесь, в кампусе, стремительно возрастал в последние несколько недель, поэтому Джеку с каждым утром становилось все труднее и труднее определиться с отправной точкой для своих дневных обязанностей.

Четверо оперативников кампуса, находившихся в поле, разделились на две команды. Двоюродный брат Джека-младшего Доминик Карузо был в команде с бывшим армейским рейнджером Сэмом Дрисколлом. Они были в Каире, следили за оперативником «Братьев-мусульман», который, как Джек и его коллеги-аналитики из «Кампуса» имели основания подозревать, делал все возможное, чтобы поднять шумиху. По данным ЦРУ, этот человек организовывал тренировочные лагеря в западном Египте и закупал оружие и боеприпасы у источника в египетской армии. После того . . . Ну, это была проблема. Никто не мог понять, что он делал с лагерями, оружием и ноу-хау, которые он получил, работая на УРК и другие группы в течение последних двух десятилетий. Все, что они знали, это то, что он, его лагеря и его орудия были в Египте.

Джек вздохнул. Эгьес. вздохнул, после Мубарака. Заранее облажавшаяся зона свободного огня?

Американские СМИ заявляли как факт, что изменения на Ближнем Востоке будут способствовать миру и спокойствию, но Райан, Кампус и многие осведомленные люди во всем мире считали вероятным, что изменения на Ближнем Востоке не приведут к умеренность, а скорее экстремизм.

Для многих в американских СМИ люди, которые думали о таких вещах, были в лучшем случае пессимистами, а в худшем — фанатиками. Райан считал себя реалистом, и по этой причине не выбегал на улицу, чтобы восхвалять быстрые перемены.

Экстремисты вышли из строя. С исчезновением эмира почти годом ранее террористы по всей карте меняли убежища, пристрастия, занятия и даже принимающие страны.

Однако одно не изменилось. Эпицентром всего джихадистского движения по-прежнему оставался Пакистан. Тридцать лет назад туда стекались все молодые джихадисты мира, чтобы воевать с русскими. Каждому ребенку мужского пола в исламском мире, достигшему половой зрелости, предлагалось ружье и экспресс-билет в рай. Каждому мальчику младше этого возраста предлагалось место в медресе, религиозной школе, где их кормили, одевали и давали общину, но медресе, созданные в Пакистане, обучали только экстремистским убеждениям и военным навыкам. Эти навыки пригодились ученикам, так как этих детей как раз готовили к отправке в Афганистан воевать с русскими, но приобретенные ими навыки, наряду с пропагандой джихада в медресе, не оставляли им большого выбора. когда русские ушли.

Было неизбежно, что, когда Советы уйдут из Афганистана, сотни тысяч вооруженных и разгневанных джихадистов в Пакистане станут невероятной занозой для местного правительства. Столь же неизбежно было и то, что эти вооруженные и разгневанные джихадисты ворвались в вакуум постсоветского Афганистана.

Так началась история талибов, создавших убежище для «Аль-Каиды», в которую более десяти лет назад перебрасывались силы западной коалиции.

Райан потягивал кофе, пытаясь сосредоточиться на своих обязанностях и отвлечься от больших геополитических проблем, которые управляли всем. Когда его отец вернется в Белый дом, ему будет о чем беспокоиться. Джуниор, с другой стороны, должен был иметь дело со сравнительно небольшими повседневными разветвлениями всех этих больших проблем. Мелочи, например, опознание какой-нибудь шавки для Сэма и Дома. Они отправили ему по электронной почте еще одну партию фотографий, чтобы он мог на нее посмотреть. Фотографии с изображением некоторых неизвестных пакистанцев, которые накануне встречались с эль-Дабуси.

Райан переслал это письмо Тони Уиллсу, аналитику, который работал в кабинке рядом с Джеком. Тони работал над идентификацией субъекта. На данный момент Джек знал, что ему нужно сосредоточиться на другой команде на поле, Джоне Кларке и Доминго Чавесе.

Дин и Джон в данный момент находились в Европе, во Франкфурте, и обдумывали варианты. Последние два дня они готовили операцию по наблюдению за банкиром из «Аль-Каиды», который собирался отправиться в Люксембург на несколько встреч, но этот человек в последнюю минуту отменил поездку из Исламабада. Все мужчины были разодеты, и им некуда было идти, поэтому Джек решил, что этим утром он потратит некоторое время на то, чтобы поглубже покопаться в предыстории европейских банкиров, с которыми человек из URC планировал встретиться, в надежде получить новую зацепку для его коллеги в Европе, чтобы проверить, прежде чем они собрались и вернулись домой.

По этой причине Джек пришел на работу намного раньше, чем обычно. Он не хотел, чтобы они вернулись, не имея ничего, что можно было бы предъявить в поездке; это был его ответ — его способность снабдить их информацией, необходимой для поиска плохих парней, и он провел следующие несколько часов, пытаясь найти им каких-нибудь плохих парней.

Он просмотрел XITS и проприетарное программное обеспечение, созданное Гэвином Бири, главой отдела информационных технологий Кампуса. Программа-ловушка Гэвина искала строки данных, следуя пожеланиям аналитиков здесь, в кампусе. Это позволяло им отфильтровывать большую часть информации, не имеющей отношения к их текущим проектам, и для Джека это программное обеспечение было настоящей находкой.

Райан открыл серию файлов щелчками мыши. Пока он это делал, он восхищался количеством лакомых кусочков разведывательных данных, которые в эти дни поступали по улице с односторонним движением от союзников США.

Это немного угнетало его не потому, что он не хотел, чтобы союзники Америки делились разведданными; скорее, его беспокоило то, что в наши дни это не было улицей с двусторонним движением.

Для большинства в разведывательном сообществе США возмутительным скандалом стало то, что президент Эдвард Килти и его политические назначенцы на высших постах в разведке провели последние четыре года, умаляя возможности США в одностороннем порядке шпионить за другими странами. Вместо этого Килти и его люди сместили фокус сбора разведданных, полагаясь не на собственные надежные шпионские службы Америки, а вместо этого полагаясь на разведывательные службы других стран для предоставления информации ЦРУ. Это было безопаснее с политической и дипломатической точек зрения, правильно определил Килти, хотя сокращение американских шпионских служб было небезопасным во всех других отношениях. Администрация практически запретила неофициальным операторам прикрытия работать в странах-союзниках, а сотрудники секретных служб ЦРУ, работавшие в зарубежных посольствах, столкнулись с еще большим количеством правил и положений, что сделало и без того трудный танец их работы почти невозможным.

Администрация Килти обещала больше «открытости» и «прозрачности» в подпольном ЦРУ. Отец Джека-младшего написал статью в «Вашингтон пост» , в которой в тоне, все еще уважительно относящемся к должности президента, предлагал Эду Килти поискать слово « тайный » в словаре.

Назначенные Килти разведчики избегали человеческого интеллекта, вместо этого подчеркивая сигналы и электронный интеллект. Спутники-шпионы и беспилотники были гораздо безопаснее с дипломатической точки зрения, поэтому эти технологии внедрялись чаще, чем когда-либо. Излишне говорить, что давние специалисты ЦРУ HUMINT жаловались, совершенно справедливо говоря, что, хотя дроны и делают впечатляющую работу, показывая нам макушку врага, они уступают человеческим ресурсам, которые часто могут сказать нам, что находится в голове врага. Но многие считали этих сторонников HUMINT динозаврами, и их аргументы игнорировались.

О, хорошо, подумал Райан. Папа будет править через несколько месяцев, он был в этом уверен и надеялся, что большая часть или весь нанесенный ущерб может быть устранена за четыре года правления его отца.

Он выкинул эти мысли из головы, чтобы сосредоточиться, и сделал большой глоток быстро остывающего кофе, чтобы помочь своему все еще сонному разуму сосредоточиться. Он продолжал нажимать на одностороннюю ночную разведку, уделяя особое внимание Европе, поскольку именно там сейчас находились Чавес и Кларк.

Ждать. Здесь было что-то новое. Райан открыл файл, который находился в папке «Входящие» аналитика OREA ЦРУ, Управления российского и европейского анализа. Джек быстро просмотрел его, но что-то возбудило его интерес, поэтому он вернулся и прочитал слово в слово. Очевидно, кто-то из DCRI, французской службы внутренней безопасности, сообщил коллеге из ЦРУ, что они получили наводку о том, что сегодня днем в Шарль де Голль прибудет «человек, представляющий интерес». Само по себе ничего особенного, и уж точно не то, что само по себе было бы вставлено в один из запросов Джека, если бы не имя. Источник французской разведки, не описанный в сообщении ЦРУ, но, вероятно, некая форма SIGINT или HUMINT, дал им основания подозревать, что POI, человек, известный французам только как Омар 8, был вербовщиком для Революционного совета Омейядов. DCRI узнал, что он приземлится в аэропорту Шарля де Голля в 13:10 тем же днем рейсом Air France из Туниса, а затем его подберут местные сотрудники и отвезут в квартиру в Сен-Сен-Дени, недалеко от аэропорт.

Джеку показалось, что французы мало что знали об этом Омаре-8. Они подозревали, что он из URC, но он не был тем, кем они особенно интересовались сами. ЦРУ тоже мало что о нем знало — настолько мало, что аналитик из OREA еще даже не ответил и не переслал сообщение на парижский резидентура.

Ни у ЦРУ, ни у DCRI не было достаточной информации об этом POI, но Джек Райан-младший знал все об Омаре 8. Райан получил свои сведения прямо из первых уст. Саиф Рахман Ясин, он же Эмир, прошлой весной «отказался» от личности Омара 8, находясь на допросе в Кампусе.

Джек задумался об этом на секунду. Допрос? Нет . . . Это была пытка. Нет смысла называть это как-то иначе. Тем не менее, в любом случае, в данном случае это было эффективно. Достаточно эффективно, чтобы знать, что настоящее имя Омара 8 — Хосни Ихеб Рокки. Достаточно эффективно, чтобы понять, что он тридцатитрехлетний тунисец, и достаточно эффективно, чтобы понять, что он не вербовщик для URC. Он был лейтенантом в их оперативном крыле.

Джеку сразу показалось странным, что этот парень оказался во Франции. Джек много раз читал досье Рокки, как и досье всех известных игроков во всех крупных террористических организациях. Известно, что этот парень никогда не покидал Йемен или Пакистан, за исключением редких поездок домой в Тунис. Но вот он прилетел в Париж под известным псевдонимом.

Странный.

Джек был взволнован этой крупицей информации. Нет, Хосни Рокки не был крупной рыбой в мире международного террора; в эти дни, после невероятной деградации URC, вызванной Кампусом, был только один оперативник URC, которого можно было бы считать серьезным игроком на международном уровне. Этого человека звали Абдул бин Мохаммед аль-Кахтани, и он был командиром оперативного крыла организации.

Райан отдал бы все , чтобы выстрелить в аль-Кахтани.

Рокки не был аль-Кахтани, но, скитаясь по Франции, так далеко от своей обычной области операций, он, безусловно, был интересен.

По прихоти Джек открыл папку на своем рабочем столе, содержащую вложенные папки для каждого террориста, подозреваемого в терроризме, вырезки и т. д. Это не была база данных, используемая разведывательным сообществом в целом. Практически все федеральные агентства использовали TIDE, среду Datamart для идентификации террористов. У Райана был доступ к этой массивной файловой системе, но она показалась ему громоздкой и населенной слишком большим количеством никем, чтобы быть ему чем-то полезным. Он обращался к TIDE, когда создавал свою собственную папку, или Галерею Rogues, как он ее называл, но только для получения конкретной информации по конкретным предметам. Большая часть остальных данных для его Галереи Разбойников была его собственным исследованием, с добавлением разрозненных материалов его коллегами-аналитиками из Кампуса. Это был огромный объем работы, но сами усилия уже принесли дивиденды. Как часто Джек обнаруживал, что ему не нужно проверять свою папку, потому что при подготовке файлов он запоминал подавляющее большинство этой информации, чаще всего мне, и он позволял себе забыть лакомый кусочек информации только после того, как мужчина или женщина были подтверждены мертвыми несколькими надежными источниками.

Но поскольку Рокки не был рок-звездой, Райан не помнил всех характеристик этого человека, поэтому он щелкнул папку Хосни Рокки, взглянул на фотографии его лица, пролистал список данных и подтвердил то, что уже знал. Насколько известно любой западной разведке, Рокки никогда не был в Европе.

Затем Джек открыл папку Абдула бин Мохаммеда аль-Кахтани. В файле была только одна фотография; ему было несколько лет, но разрешение было хорошим. Джек не удосужился прочитать техпаспорт на этого парня, потому что Джек написал его сам. Ни одно западное разведывательное агентство ничего не знало об аль-Кахтани до момента захвата и допроса эмира. Как только имя и род занятий этого человека сошли с уст Эмира, Райан и другие аналитики Кампуса приступили к работе, собирая воедино историю этого человека. Сам Джек возглавил проект, и он не мог этим гордиться, поскольку информация, которую им удалось собрать за год работы, была чертовски скудной.

Аль Кахтани всегда стеснялся камер и СМИ, но после исчезновения эмира он стал невероятно неуловим. Как только они узнали, кто он такой, он, казалось, просто исчез с карты. Он оставался в неведении весь прошлый год, до прошлой недели, то есть, когда его коллега-аналитик Кампуса Тони Уиллс обнаружил закодированную публикацию на джихадистском веб-сайте, в которой утверждалось, что аль-Кахтани призывал к репрессиям против европейских стран, а именно Франции, за то, что они законы, запрещающие ношение паранджи и головных платков.

Кампус распространил эту информацию — тайно, конечно, — обратно в разведывательное сообщество в целом.

Райан соединил точки такими, какими они были. Начальник оперативного отдела URC хочет нанести удар по Франции, и через неделю в стране появляется младший отличник организации, по-видимому, для встречи с другими.

Тонкий. В лучшем случае слабоват. Определенно не то, что обычно заставляет Райана перебрасывать операторов в этот район. При нормальных обстоятельствах после этого наблюдения он и его коллеги просто просматривали бы каналы французской разведки и трафик парижского отделения ЦРУ, чтобы узнать, не появилось ли что-нибудь еще во время европейских каникул Хосни Рокки.

Но Райан знал, что Кларк и Чавес во Франкфурте, всего в нескольких шагах от них. Кроме того, они были подготовлены и готовы к операции по наблюдению.

Должен ли он отправить их в Париж, чтобы попытаться узнать что-то из перемещений или контактов Рокки? Да. Черт, это было не просто. Головорез URC, на открытом воздухе? Кампус мог бы также узнать, что он задумал.

Джек схватил свой телефон и набрал двузначный код. Во Франкфурте было около полудня.

Пока он ждал соединения, Джек поднял свой тающий пакет со льдом и приложил его к затылку.

Джон Кларк ответил на т он первый звонок. «Привет, Джон, это Джек. Что-то всплыло. Это не сбьет вас с толку, но выглядит многообещающе. Как вы относитесь к поездке в Париж?


6


В сотне миль к югу от Денвера, штат Колорадо, на шоссе 67 комплекс зданий, башен и заборов площадью 640 акров раскинулся на равнине в тени Скалистых гор.

Его официальное название - Федеральный исправительный комплекс Флоренции, а его обозначение в номенклатуре Бюро тюрем - Максимальная административная пенитенциарная система США, ADX Florence.

Бюро тюрем классифицирует свои 114 тюрем по пяти уровням безопасности, и только ADX Florence возглавляет этот список. Она также занесена в Книгу рекордов Гиннеса как самая охраняемая тюрьма в мире. Это самая тесная в Америке тюрьма «сверхмакс», где содержатся самые опасные, самые смертоносные и самые трудные для содержания заключенные.

Среди мер безопасности — лазерные растяжки, датчики движения, камеры ночного видения, автоматические двери и заборы, сторожевые собаки и вооруженная охрана. Никто никогда не сбегал из ADX Florence. Маловероятно, что кому-то удалось сбежать из камеры в ADX Florence.

Но как бы ни было трудно выбраться из «Алькатраса в Скалистых горах», возможно, столь же трудно попасть внутрь. Во Флоренции содержится менее 500 заключенных из общей численности федеральных тюрем США, насчитывающей более 210 000 человек. Большинству обычных федеральных заключенных было легче попасть в Гарвард, чем во Флоренцию.

Девяносто процентов осужденных ADX Florence — мужчины, которых вывели из числа заключенных в других тюрьмах, потому что они представляют опасность для окружающих. Остальные десять процентов — высокопоставленные заключенные или заключенные особого риска. Они размещены, в основном, в общежитиях, которые держат заключенных в одиночных камерах в течение двадцати трех часов в день, но допускают некоторый уровень нефизического контакта между заключенными и — посредством свиданий, почты и телефонных звонков — с внешним миром.

Тед Качински, Унабомбер, находится в общей группе D, вместе с заговорщиком из Оклахома-Сити Терри Николсом и олимпийским бомбардировщиком Эриком Робертом Рудольфом.

Мексиканский наркобарон Франсиско «Эль Тити» Арельяно также проживает во Флоренции среди населения в целом, как и младший босс семьи Луккезе Энтони «Гаспайп» Кассо и Роберт Филип Ханссен, предатель ФБР, который продал американские секреты Советскому Союзу, а затем Россия за два десятилетия.

Блок H более строгий, более одиночный, и здесь заключенные сталкиваются с SAM, особыми административными мерами - на языке Бюро тюрем правила содержания особо сложных случаев. Во всей федеральной тюремной системе в SAM содержится менее шестидесяти заключенных, и более сорока из них являются террористами. Ричард Рейд, бомбардировщик обуви, провел много лет в H, пока не перешел в D после хорошего поведения и громких судебных процессов. Омар Абдель-Рахман, «Слепой шейх», находится в подразделении H, как и Закариас Муссауи, «двадцатый угонщик». Рамзи Юсеф, лидер ячейки, взорвавшей бомбу во Всемирном торговом центре в 1993 году, делит свое время между H и еще более строгими помещениями, в зависимости от его переменчивого настроения и поведения.

Мужчинам здесь разрешено только одночасовое посещение бетонной площадки для отдыха, предназначенной для одного человека, которая выглядит как пустой бассейн, и то только после обыска с раздеванием и прогулки в наручниках и ножных кандалах в сопровождении двух охранников.

Один, чтобы держать цепи, другой, чтобы держать дубинку.

Тем не менее, блок H не является крылом с самым высоким уровнем безопасности. Это подразделение Z, «ультрамаксное» дисциплинарное подразделение, куда плохие парни отправляются, чтобы подумать о своих проступках, если они нарушат какой-либо из своих SAM. Здесь нет ни отдыха, ни посетителей, и минимальный контакт даже с охраной.

Что примечательно, даже в Z Unit есть специальный раздел, куда отправляются только худшие из худших. Он называется Полигон 13, и на данный момент там находятся только трое заключенных.

Рамзи Юсеф был помещен сюда за нарушения его SAM в блоке Z, где он находился, когда находился из-за нарушений его SAM в блоке H.

Томми Сильверштейн, шестидесятилетний профессиональный заключенный, осужденный за вооруженное ограбление в 1977 году, давно был посажен сюда за убийство двух заключенных и тюремного охранника в другой тюрьме строгого режима.

И третий заключенный, заключенный мужского пола, которого несколько месяцев назад доставили сюда агенты ФБР в масках только после того, как существующая камера Range 13 была специально изолирована от остальной части подразделения ультрамакс, что сделало ее еще более ограниченной. Новая камера известна только сотрудникам полигона 13, и только двое видели лицо нового резидента. Его охраняют не офицеры BOP, а специальное специальное подразделение из группы ФБР по спасению заложников, полностью вооруженные и бронированные военизированные офицеры, которые круглосуточно наблюдают за своим единственным заключенным через стеклянную перегородку.

Мужчины HRT знают настоящую личность заключенного, но не говорят об этом. Они и те немногие сотрудники Зоны 13, которые вообще знают об этой странной схеме, называют человека за стеклом только регистрационным номером 09341-000.

У заключенного 09341-000 нет двенадцатидюймового черно-белого телевизора, который есть у большинства других заключенных. Ему не разрешается выходить из комнаты, чтобы пройти в бетонный дворик.

Всегда.

Большинству заключенных разрешается один пятнадцатиминутный телефонный звонок в неделю при условии, что они платят за него со своего собственного счета в доверительном фонде, тюремной банковской системы.

Заключенный 09341-000 не имеет ни права на телефонную связь, ни счета в трастовом фонде.

У него нет ни прав посетителя, ни почты, ни доступа к психологическим или образовательным услугам, которые предоставляются другим заключенным.

Его комната, весь его мир, составляет восемьдесят четыре квадратных фута, семь на двенадцать футов. Кровать, письменный стол и неподвижный табурет перед письменным столом залиты бетоном, и, кроме комбинации унитаза и раковины, предназначенной для автоматического отключения при намеренном отключении, в камере нет никакой другой мебели.

Окно шириной четыре дюйма на задней стене камеры было заложено кирпичом, так что заключенный внутри не имел ни обзора снаружи, ни естественного света.

Заключенный 09341-000 — самый одинокий заключенный в Америке, а может быть, и в мире.

Это Саиф Рахман Ясин, эмир. Лидер Революционного совета Омейядов и вдохновитель террористов, ответственный за гибель сотен людей в результате серии нападений на Америку и другие западные страны, а также виновник нападения на Запад, в результате которого легко могло погибнуть в сто раз больше людей. .

Эмир поднялся со своего молитвенного коврика после утреннего намаза и снова сел на тонкий матрац своей бетонной кровати. Он сверился с простым белым календарем на столе у левого локтя и увидел, что сегодня вторник. Ему дали календарь, чтобы он мог в нужное время сдавать белье через стальной люк с электроприводом для стирки. Вторник, как знал Ясин, был днем, когда его шерстяное одеяло нужно было просунуть через люк, чтобы почистить. Послушно скатав его в тугой шар, он прошел мимо своего цельного стального унитаза и раковины, сделал еще один шаг, который переместил его мимо душа, который работал по таймеру, так что он не мог закрыть слив и залить водой. его ячейка.

Еще один шаг привел его к окну с люком. Там двое мужчин в черной униформе, черных бронежилетах и черных лыжных масках безучастно смотрели на него через оргстекло. На груди у них висели наготове пистолеты MP5.

Они вообще не носили ни значков, ни знаков различия.

Были видны только их глаза.

Эмир долго смотрел им в глаза, один за другим, его лицо было не более чем в двух футах от их, хотя оба мужчины были на несколько дюймов выше. Все три пары глаз излучают ненависть и злобу. Один из мужчин в масках, должно быть, сказал что-то по ту сторону звуконепроницаемого стекла, потому что двое других вооруженных мужчин в масках, сидевших за столом в глубине смотровой комнаты, повернули головы к пленнику, а один щелкнул выключателем на приставка. В камере эмира раздался громкий гудок, а затем под окном открылся небольшой люк. Эмир проигнорировал это и продолжил состязание в гляделки со своими охранниками. Через несколько секунд он услышал еще один звуковой сигнал, а затем из динамика, утопленного в потолке над кроватью Эмира, донесся усиленный голос человека за столом.

Охранник в маске говорил по-английски. — Положи одеяло в люк.

Эмир не двигался.

Еще раз: «Положи свое одеяло в люк».

Ничего от заключенного.

"Последний шанс."

Теперь Ясин подчинился. Он оказал небольшое сопротивление, и здесь это была победа. Люди, которые удерживали его в те первые недели после поимки, давно ушли, и с тех пор Ясин испытывал пыл и решимость своих похитителей. Он медленно кивнул, бросил одеяло в люк, и люк закрылся. С другой стороны один из двух охранников, стоявших у окна, подобрал его, открыл и осмотрел, а затем подошел к корзине для белья. Он прошел мимо корзины и бросил шерстяное одеяло в пластиковый мусорный бак.

Человек за столом снова заговорил в микрофон: «Ты только что потерял свое одеяло, 09341. Продолжай проверять нас, придурок. Нам нравится эта игра, и мы можем играть в нее каждый чертов день». Микрофон с громким щелчком выключился, и большой охранник вернулся к стеклу, прижавшись плечом к своему напарнику. Вместе они стояли неподвижно, как камни, глядя сквозь прорези в масках на мужчина по ту сторону окна.

Эмир отвернулся и вернулся на свою бетонную кровать.

Ему будет не хватать этого одеяла.


7


У Мелани Крафт была исключительно плохая неделя. Офицер разведки Центрального разведывательного управления, Мелани всего два года назад закончила Американский университет, где получила степень бакалавра в области международных исследований и степень магистра в области внешней политики США. Это, а также то, что она провела пять подростковых лет в Египте в качестве дочери атташе ВВС, сделало ее подходящей кандидатурой для ЦРУ. Она работала в Управлении разведки, а точнее в Управлении анализа Ближнего Востока и Северной Африки. В основном специалист по Египту, молодая г-жа Крафт была яркой и энергичной, поэтому иногда она немного отвлекалась от своих повседневных обязанностей, чтобы поработать над другими проектами.

Именно эта готовность выставить свою шею теперь угрожала пустить под откос ее карьеру, которой едва исполнилось два года.

Мелани привыкла побеждать. На языковых курсах в Египте, как звезда футбола в старшей школе, а затем в студенческие годы, и с отличными оценками в школе. Ее тяжелая работа снискала льстивое признание со стороны ее профессоров, а затем и образцовую аттестацию здесь, в Агентстве. Но все ее интеллектуальные и профессиональные успехи сошли на нет неделю назад сегодня, когда она прислонилась к кабинету начальника с бумагой, которую подготовила в свободное время.

Он назывался «Оценка политической риторики Братьев-мусульман на английском языке и языке масри». Она прочесала веб-сайты на английском и египетско-арабском (масри) языках, чтобы зафиксировать растущий разрыв между общественными отношениями «Братьев-мусульман» с Западом и их внутренней риторикой. Это был жесткий, но хорошо подготовленный документ. Она провела месяцы поздних ночей и выходных, создавая и используя фальшивые профили арабских мужчин, чтобы получить доступ к защищенным паролем исламистским форумам. Она завоевала доверие египтян в этих «кибер-кофейнях», и эти люди позволили ей войти в их ряды, обсуждали с ней речи Братьев-мусульман в медресе по всему Египту, даже рассказали ей о дипломатах Mo-Bro, отправляющихся в другие страны в Мусульманский мир делится информацией с известными радикалами.

Все, что она узнала, она противопоставила благожелательному фасаду, который Братство проецировало на Запад.

Она закончила свою работу и передала ее своему непосредственному начальнику. Он отправил ее к Филлис Старк, начальнику ее отдела. Филлис прочитала заголовок, коротко кивнула, а затем бросила краткое описание на свой стол.

Это расстроило Мелани; она ожидала некоторого проявления энтузиазма от своего шефа. Возвращаясь к своему столу, она надеялась, по крайней мере, что ее тяжелая работа будет передана наверх.

Через два дня ее желание исполнилось. Миссис Старк передала его, кто-то его прочитал, и Мелани Крафт вызвали в конференц-зал на четвертом этаже. Когда она вошла, ее начальник, начальник отдела и пара костюмов с седьмого этажа, которых она не узнала, уже были там.

Ни о какой встрече не могло быть и речи. По взглядам и жестикуляции мужчин за столом переговоров Мелани Крафт поняла, что у нее проблемы, еще до того, как села за стол.

«Мисс Крафт, чего вы хотели добиться своей подработкой? Чего ты хочешь? — спросил ее политический назначенец с седьмого этажа по имени Пети.

"Хочу?"

«Ты пытаешься устроить здесь новую работу с помощью своей небольшой курсовой работы или просто хочешь, чтобы она распространилась, чтобы, если Райан выиграет и пригласит своих людей, ты стал изюминкой месяца?»

"Нет." Это не приходило ей в голову ни в малейшей степени. Теоретически смена администрации не должна иметь ничего общего с кем-то ее уровня в Агентстве. — Я только что прочитал то, что мы публикуем о Братстве, и подумал, что это может выдержать некоторые противоречащие данные. Есть разведданные из открытых источников — вы увидите в кратком изложении, что я привел все, — которые указывают на гораздо более зловещее…

«Мисс Крафт. Это не аспирантура. Я не собираюсь проверять ваши сноски.

Мелани не ответила на это, но и не стала защищать свою статью.

Пети продолжил: «Вы перешли свои границы в то время, когда это агентство наиболее поляризовано».

Крафт не думал, что Агентство вообще было поляризовано, если только поляризация не была между седобородыми с седьмого этажа, которые должны были потерять работу из-за поражения Килти, и седобородыми с седьмого этажа, которые должны были занять лучшие позиции после победы Райана. Этот мир был далек от ее собственного, и она думала, что Пети мог это видеть.

«Сэр, я не собирался вызывать какие-либо разногласия здесь, в здании. Я сосредоточился на К. Майбесе на реалиях Египта и на информации, которая была…

«Вы подготовили этот документ, когда должны были работать над своими ежедневными отчетами?»

"Нет, сэр. Я делал это дома».

«Мы можем начать расследование в отношении вас, чтобы узнать, использовали ли вы какие-либо секретные ресурсы для создания…»

«Сто процентов информации в этом документе находится в открытом доступе. Мои вымышленные интернет-идентификации не были созданы из реальных легенд Агентства. Честно говоря, у меня нет ничего, к чему бы я имел доступ ежедневно, что могло бы помочь мне в подготовке моей статьи».

— У вас твердое мнение, что Братство — не что иное, как банда террористов.

"Нет, сэр. Это не заключение моей статьи. Вывод моей статьи состоит в том, что риторика в англоязычном мире противоречит риторике Масри, распространяемой той же организацией. Я думаю, мы должны просто следить за некоторыми из этих веб-сайтов».

"Ты?"

"Да сэр."

«И вы думаете, что мы должны сделать это, потому что есть какое-то официальное заключение, или вы думаете, что мы должны сделать это, потому что… . . потому что ты просто думаешь, что мы должны это сделать.

Она не знала, что ответить.

— Юная леди, ЦРУ — не политическая организация.

Мелани знала об этом, и статья не предназначалась для того, чтобы направить внешнюю политику США в отношении Египта в каком-либо направлении, а вместо этого предлагала несогласную точку зрения с общепринятым мнением.

Пети продолжил: «Ваша работа состоит в том, чтобы создать разведывательный продукт, который вас просят создать. Вы не офицер секретных служб. Вы вышли из своей полосы, и вы сделали это таким образом, что это выглядит очень подозрительно».

"Подозрительный?"

Пети пожал плечами. Он был политиком, а политики предполагали, что все остальные думают только о политике. «Райан лидирует в опросах. Мелани Крафт случайно — в свободное время — организовала свою собственную тайную операцию и тем самым отстрелялась по касательной, которая послужила бы доктрине Райана.

«Я . . . Я даже не знаю, что такое доктрина Райана. Меня не интересует…

— Спасибо, мисс Крафт. Это все."

Она вернулась в свой офис униженной, но все еще слишком растерянной и злой, чтобы плакать. Но той ночью она плакала в своей маленькой квартирке в Александрии и там спрашивала себя, почему она сделала то, что сделала.

Она могла видеть, даже на своем низком уровне в организации и с ее ограниченным видением общей картины, что политические назначенцы в ЦРУ формировали разведывательный продукт в соответствии с желаниями Белого дома. Было ли ее краткое изложение ее собственным, маленьким, упрямым способом сопротивляться этому? В тот момент размышлений в ночь ее встречи на четвертом этаже она признала, что, вероятно, так оно и было.

Отец Мелани был армейским полковником, который привил ей чувство долга, а также чувство индивидуальности. Она выросла, читая биографии великих мужчин и женщин, в основном мужчин и женщин, работающих в армии и правительстве, и благодаря своим чтениям она поняла, что никто не достиг исключительного величия исключительно благодаря тому, что был «хорошим солдатом». Нет, те немногие мужчины и женщины, которые время от времени шли против истеблишмента, только когда это было необходимо, были тем, что в конечном итоге сделало Cultthode America великой.

У Мелани Крафт не было больших амбиций, кроме как выделиться из толпы как победитель.

Теперь она изучала еще один феномен выделения. Гвозди, которые часто торчали, забивали на место.

Теперь она сидела в своей кабинке, потягивая кофе со льдом и глядя на экран. Накануне ее начальник сказал ей, что ее дело было раздавлено, уничтожено Пети и другими на седьмом этаже. Филлис Старк сердито сказала ей, что заместитель директора ЦРУ, сам Чарльз Олден, прочитал четверть ее, прежде чем выбросить ее в мусорное ведро, и спросил, какого черта женщина, написавшая ее, до сих пор работает. Ее друзья в Управлении анализа Ближнего Востока и Северной Африки сочувствовали ей, но они не хотели, чтобы их собственная карьера была отвлечена в сторону тем, что они увидели как попытку их коллеги опередить их, работая над разведданными о ней. собственное время. Так она стала офисным изгоем.

Теперь ей было двадцать пять, и она думала об уходе из Агентства. Найти работу в сфере продаж где-то, где платят немного больше, чем ее государственная зарплата, и свалить к чертям из организации, которую она любила, но которая явно не любила ее в настоящее время.

Настольный телефон Мелани зазвонил, и она увидела, что это был внешний номер.

Она поставила кофе со льдом и взяла трубку. «Мелани Крафт».

«Привет, Мелани. Это Мэри Пэт Фоули из NCTC. Я застал тебя в неподходящее время?

Мелани чуть не выплюнула последний глоток кофе на клавиатуру. Мэри Пэт Фоули была легендой разведывательного сообщества США; невозможно было преувеличить ее репутацию и влияние, которое ее карьера оказала на иностранные дела или на женщин в ЦРУ.

Мелани никогда не встречала миссис Фоули, хотя слышала, как она разговаривает с дюжину раз, а то и больше, еще со времен учебы в Америке. Совсем недавно Мелани присутствовала на семинаре Мэри Пэт для аналитиков ЦРУ, посвященном работе Национального контртеррористического центра.

Мелани пробормотала ответ: «Да, мэм».

— Я застал тебя в неподходящее время?

— Нет, извините. Ты не застанешь меня в неподходящий момент. Голос молодого аналитика был более профессиональным, чем эмоции. — Чем я могу вам помочь сегодня, миссис Фоули?

— Я хотел тебе позвонить. Я провел утро, читая ваше краткое изложение.

"Ой."

"Очень интересно."

"Спасибо-. . . Как так?"

«Какой ответ вы получаете от седобородых на седьмом этаже?»

— Что ж, — сказала она, лихорадочно подбирая нужные слова. «Честно говоря, я должен сказать, что был некоторый отпор».

Мэри Пэт медленно повторила это слово. "Отталкивать."

"Да, мэм. Я ожидал некоторой сдержанности со стороны…

«Могу ли я считать это означающим, что вам там надерут задницу?»

Рот Мелани Крафт на мгновение приоткрылся. В конце концов она смущенно закрыла ее, как будто миссис Фоули сидела с ней в своем кубе. Наконец она пробормотала ответ. «Я . . . Я бы сказал, что меня забрали в дровяной сарай из-за моей работы».

Наступила короткая пауза. «Wel Cpaue bl, мисс Крафт, я думаю, ваша инициатива была блестящей».

Возвратная пауза. Затем: «Спасибо».

«У меня есть команда, которая просматривает ваш отчет, ваши выводы, ваши цитаты, ищет информацию, относящуюся к работе, которую мы здесь делаем. На самом деле, я планирую сделать ее обязательной для чтения среди моих сотрудников. Помимо египетской точки зрения, это показывает, как кто-то может подойти к проблеме с другой точки зрения, чтобы пролить на нее новый свет. Я поощряю это от своих людей здесь, поэтому любые реальные примеры, которые я могу найти, очень полезны для меня».

«Я очень польщен».

«Филлис Старк повезло, что ты работаешь на нее».

"Спасибо." Мелани поняла, что она просто говорила «спасибо» снова и снова, но она была так сосредоточена на том, чтобы не сказать ничего, о чем бы пожалела, что это все, что вышло.

«Если вам когда-нибудь захочется сменить темп, просто подойдите и поговорите со мной. Мы всегда ищем аналитиков, которые не боятся опрокинуть тележку с яблоками, сообщая холодную и суровую правду».

Внезапно Мелани Крафт придумала, что сказать. — Ты будешь свободен на этой неделе?

Мэри Пэт рассмеялась. "О Боже. Там так плохо?»

«Как будто у меня проказа, хотя я полагаю, что если бы у меня была проказа, я бы, по крайней мере, получил открытки с выздоровлением».

"Проклятие. Тамошние люди Килти — настоящая катастрофа.

Мелани Крафт не ответила. Она могла бы целый час пережевывать комментарий Фоули, но придержала язык. Это было бы непрофессионально, и она действительно считала себя аполитичной.

Мэри Пэт сказала: «Хорошо. Я хотел бы встретиться с вами. Ты знаешь, где мы?

"Да, мэм."

«Позвоните моему секретарю. Я очень занят на неделе, но приходи пообедать со мной в начале следующей недели».

— Спасибо, — снова сказала она.

Мелани повесила трубку, и впервые за неделю ей не хотелось ни плакать, ни разбивать кулаком стену.


8


Джон Кларк и Доминго Чавес сидели в своем минивэне «Форд» и смотрели на многоквартирный дом сквозь дождливую ночь . Оба мужчины держали пистолеты SIG Sauer в правой руке, опираясь на бедра. Они держали оружие низко в тени, но готовые к быстрому применению. В левых руках Кларк держал тепловизионный бинокль, Чавес — камеру с объективом дальнего действия. Раздавленные пластиковые кофейные чашки и обертки от жевательной резинки заполнили пластиковый пакет на полу под пассажирским сиденьем.

Хотя их оружие было вытащено, они приложат все усилия, чтобы не использовать его. Любая стрельба, которая может понадобиться сегодня ночью, будет носить оборонительный характер, и проблема вряд ли будет исходить от убийцы-террориста и его приятелей на улице в их конспиративной квартире, которая на самом деле была на четвертом этаже. многоквартирная квартира. Нет, непосредственной угрозой был сам район. В пятый раз за последние четыре часа по тротуару рядом с их машиной прошла дюжина молодых людей со стальными глазами.

Чавес сделал перерыв, глядя в телеобъектив своего Canon на освещенный вход в квартиру, чтобы понаблюдать за проходящими мужчинами. И он, и Кларк не сводили глаз с группы в зеркало заднего вида, пока не исчезли в дождливой ночи. Когда они ушли, Ch Fnt to watcavez протер глаза и огляделся. «Это точно не открытка с Парижем».

Кларк улыбнулся, засовывая свой пистолет в наплечник под промасленной брезентовой курткой. — Мы далеко от Лувра.

Они были в banlieues — отдаленных пригородах. Убежище располагалось в жилом комплексе в небезосновательно названной коммуне Стейн в Сене-Сен-Дени, запретной зоне для жителей с низким доходом, многие из которых были бедными иммигрантами из Марокко, Алжира и Туниса, стран Северной Африки. откуда Франция импортировала миллионы рабочих в двадцатом веке.

Жилые комплексы были повсюду в Сене-Сен-Дени, но сегодня вечером два американца имели несчастье оказаться на окраине одного из самых суровых. Ветхие, украшенные граффити бетонные многоквартирные дома тянулись по обеим сторонам улицы. Банды молодежи слонялись по окрестностям. Машины, ревущие североафриканский рэп, медленно проезжали мимо, а крысы сновали по заваленным мусором сточным канавам рядом с фургоном и исчезали в железных водостоках.

Ранее, во время дневного и вечернего сидения в минивэне, два американца заметили, что соседский почтальон был в шлеме, чтобы предметы из зданий не бросали ему на голову просто так.

А еще они заметили, что не видели ни одной полицейской машины по соседству.

Эта часть города была слишком опасна для патрулирования.

«Форд Гэлакси» Кларка и Чавеса имел рваные молдинги и помятый ржавый кузов, но окна и ветровое стекло были целы и сильно тонированы, почти не закрывая внутренности фургона. Большинство незнакомцев в припаркованных машинах, которые подолгу простояли на этой улице, подверглись бы нападкам со стороны местных жителей, но Кларк выбрал этот автомобиль на бюджетной стоянке во Франкфурте, потому что, по его мнению, это дало бы им наилучшие шансы на анонимность.

Тем не менее, достаточно одной пары любопытных глаз, чтобы разглядеть этот автомобиль, потратить некоторое время на его осмотр и понять, что он не отсюда. Тогда соседские бандиты окружат его, разобьют окна, а затем ограбят и подожгут. Чавес и Кларк умчались бы, прежде чем позволили бы этому случиться, но они определенно не хотели отказываться от наблюдения за убежищем в двухстах метрах дальше по улице.

Американцы заняли позицию на проспекте позади здания, предполагая, что даже при минимальном уровне мастерства ячейка, по крайней мере, будет знать, что нельзя входить и выходить из здания с другой стороны, где был высокий уровень шума. -автомобильный бульвар и, следовательно, гораздо больше глаз, которые могли бы повернуться в их сторону, когда они приходят и уходят.

Кларк и Чавес знали, что с одной машиной невозможно должным образом определить местонахождение цели. Вместо этого они решили просто попытаться сфотографировать всех, кто приходил и уходил, и для этого у Чавеса была камера Canon EOS Mark II с массивным 600-миллиметровым супертелеобъективом, который позволял ему с прикрепленным моноподом получать невероятно подробные фотографии всех, кто входил в освещенный дверной проем в задней части здания на расстоянии.

Картинки были бы полезны, но кроме этого, они мало что могли здесь реально сделать. Сила наблюдения, состоящая как минимум из четырех машин и восьми наблюдателей, потребуется, чтобы приложить хоть какие-то серьезные усилия для наблюдения за всеми точками доступа к этому целевому местоположению, а парк из шести машин с экипажем из двух человек в каждой будет минимальным. Минимальный протокол для мобильного наблюдения в городских районах, таких как Париж, при работе с целью, обученной противодействию наблюдению, как Хосни И Ке, фохеб Рокки, безусловно, был.

Чавес и Кларк еще не видели Хосни Рокки, но шансы на то, что он действительно был здесь, были велики. Это был адрес, который Райан передал от службы внутренней безопасности Франции, и они заметили несколько молодых хулиганов, слоняющихся вокруг многоквартирного дома в качестве кордона безопасности, возможно, бойцы URC, но, скорее, местная банда, нанятая целью, чтобы действовать как растяжка. , если какая-нибудь полиция или другие силы будут шнырять вокруг.

А ранним вечером, сразу после наступления темноты, Чавес накинул толстовку на свои короткие темные волосы, вылез из минивэна и провел получасовую пешую разведку. Он сделал широкий дугообразный круг вокруг многоквартирного дома и прошел через несколько автостоянок, детскую площадку, которая выглядела так, будто в наши дни ею пользовались в основном нюхатели клея и наркоманы, и через цокольный этаж многоквартирного дома. история гараж. Затем он вернулся к черному Ford Galaxy.

Сразу же после того, как Чавес забрался внутрь, Кларк спросил: «Что за слово?»

«Те же трое или четверо парней внизу в задней части здания. У главного входа тоже четыре парня.

"Что-нибудь еще?"

"Ага. Мы не единственные, кого интересует эта квартира.

"Нет?"

«Четырехдверный Ситроен бежевого цвета. С этой стороны дороги, на стоянке с другой стороны вон того здания слева. Мужчина-водитель. Женский пассажир. Оба черные, им за тридцать».

— Наблюдение, — сказал Кларк. Чавес не упомянул бы о них, если бы их не было.

"Ага. Они были достаточно хитры, но у них была линия прямой видимости с домом Рокки, и мы следим за въездом на парковку и не видели подъезжающей машины, а это значит, что они были там еще до того, как мы приехали сюда. Так что да, они определенно наблюдатели. Как вы думаете, кто они?»

«DCRI был бы моим первым предположением. Если я прав насчет этого, то здесь будет больше машин; у них, вероятно, установлен блок наблюдения, но я сомневаюсь, что мы внутри него. Они, вероятно, ближе, чем мы, потому что им всем не нужно смотреть на цель. Они просто прятались на стоянках и поддерживали связь друг с другом. Я рад, что французы наблюдают за этими парнями, но я чертовски хотел бы, чтобы у них были более жесткие меры. Было бы неплохо, если бы они взяли Рокки, встряхнули его и посмотрели, что выпадет».

«Продолжай мечтать, Джон. Не французы. ЦРУ немного этим занималось, пока Килти не прикончил террористов-оскорбителей».

— Внимание, Дин, — внезапно сказал Джон. Сзади слева прошла пара молодых хулиганов. Оба мужчины замедлили шаг и заглянули в фургон. Джон и Дин были несколько скрыты за густым оттенком, но ни в коем случае не были невидимыми. Кларк долго смотрел на двух молодых африканских иммигрантов.

Потом мужчины пошли дальше.

Стальной взгляд Кларка выиграл столкновение, но они были готовы, если им придется поговорить с местными жителями. Два американских шпиона никогда не проводили операции без правдоподобного прикрытия для действий, причины находиться в другом месте, кроме фактического мотива. Оба мужчины работали под таким количеством прикрытий на протяжении многих лет, часто готовясь на лету, что обладали способностями хорошо обученных актеров.

Прикрытие для этой операции, если бы их вытащила из машины полиция, служба внутренней безопасности или даже хорошо вооруженная банда наркоторговцев из района Квель, было умным в своей простоте и правдоподобии. Кларк и Чавес были, если кому-то нужно знать, американскими частными сыщиками, следившими за квартирой женщины, которая убиралась в доме богатого американца, живущего в Латинском квартале. По их словам, их работодатель подозревал уборщицу в краже его ценностей, а затем выносил их из своей квартиры.

Это выдержит только краткосрочную проверку, но в девяти случаях из десяти этого будет достаточно.

Один за другим гасли огни на четвертом этаже ветхого здания в двухстах ярдах вверх по улице. Кларк смотрел в бинокль сквозь дождь.

— Сейчас десять тридцать. Пора спать? — спросил Кларк Чавеса.

"Может быть, так."

Через несколько мгновений фургон Renault проехал мимо позиции Кларка и Чавеса; он замедлился у целевого здания, а затем подъехал к входной двери и остановился.

«Возможно, нет», — сказал теперь Чавес и приготовил камеру на моноподе, сфокусировав ее на области света возле задней двери.

Через минуту из вестибюля здания вышел мужчина, подошел прямо к свету на стене у двери и выкрутил голую лампочку. Вся сцена потемнела.

«Сукин сын», — пробормотал Чавес.

Кларк не сводил глаз с тепловизионного бинокля, и они уловили раскаленный добела силуэт человека, который выкрутил лампочку, когда шел по улице и пожимал руку водителю «рено». Затем он сказал по мобильному телефону, и вскоре из задней двери темного здания появились еще четыре эфирных силуэта.

Чавес на время отказался от своей камеры и вместо этого поднес к глазу тепловизионный монокуляр. Он увидел призрачные белые фигуры, выходящие из здания, и мог сказать, что это четверо мужчин, и он мог видеть, что они тащат сумки на колесиках и несут портфели.

— Ты можешь опознать Рокки? — спросил Чавес.

«Не обязательно через эту тепловизионную оптику», — сказал Кларк. Что он мог различить, хотя и едва ли, так это то, что все четверо мужчин с багажом были в костюмах и при галстуках.

Водитель фургона и человек, выкрутивший лампочку, помогли четверым путешественникам погрузить свои сумки в кузов автомобиля. Свет в салоне загорелся, когда они открыли заднюю дверь. Света было недостаточно для съемки с дальнего расстояния, но двое американцев смогли получше разглядеть мужчин и их багаж.

— Это Луи Виттон? — спросил Чавес, глядя сквозь мощный объектив камеры.

"Я не знаю," признался Кларк.

«Однажды в Лондоне Пэтси заставила меня два часа рассматривать сумки. Я почти уверен, что это тот же дизайн. Даже сумки Louis Vuitton могут стоить большую сумму; Не могу представить, сколько стоят эти большие чемоданы на колесиках».

Четверо мужчин ловко забрались в фургон. Они двигались как команда, когда нашли свои места и закрыли дверь, погасив свет.

«Самый высокий парень выглядит так, как будто это Хосни Рокки, но я не уверен», — сказал Кларк.

«Кем бы они ни были, похоже, они возвращаются к Шарлю де Голлю».

— Возможно, — сказал Кларк. «Но кажется странным, что Хосни прилетел в город только для того, чтобы встретиться с тремя парнями, а затем сразу же улетел обратно. Я думаю, что происходит что-то еще».

Чавес сказал: «В это время ночи мы никак не можем выследить их, не подвергаясь риску. Если эти шутники хороши, они нас заметят. Жаль, что у нас больше нет машин, чтобы разделить покрытие».

Кларк посмотрел вперед, на въезд на парковку, где Чавес заметил группу наблюдения во время разведки. «Может быть, да. Если у французов есть стационарная операция по наблюдению вокруг цели, то я готов поспорить, что у них есть готовая мобильная операция по наблюдению. Может быть, мы можем просто использовать их».

"Что ты имеешь в виду?"

— Я думаю, мы можем отойти подальше от цели и сделать все возможное, чтобы обнаружить машины, следующие за ним. Если нам удастся остаться позади машины поддержки DCRI, мы сможем следовать за целью, не будучи замеченными».

«Итак, мы следим за хвостом».

"Верно. Вы согласны?

Дин Чавес только кивнул. "Звучит забавно."

Фургон «Рено» с водителем и четырьмя мужчинами в костюмах развернулся на улице и двинулся обратно в направлении Чавеса и Кларка. Американцы терпеливо сидели, пока машина проезжала мимо. Они не завели свой автомобиль; вместо этого они просто собрали свое снаряжение и подождали, пока фургон повернет налево примерно в семидесяти пяти ярдах позади них.

Оба мужчины знали, чего ожидать дальше.

«Ну вот, — спокойно сказал Чавес. «Посмотрим, кто работает в ночную смену в DCRI».

На мгновение все замерло на темной улице, пока одна за другой фары трех машин не осветили ночь. Старинная четырехдверная «Тойота» на стоянке у здания впереди и справа от позиции Кларка и Чавеса, черный универсал «Субару» лицом к ним, но на другой стороне улицы и в добрых сотнях ярдов от заброшенной квартиры Рокки. и белый мини-грузовик «Ситроен», который стоял перед квартирой в сорока ярдах от Кларка и Чавеса. Одна за другой все три машины выехали на улицу и свернули на три разные дороги, все на юг.

Через несколько секунд бежевый Citroën с черной парой показался в поле зрения, повернул налево, затем направо и направился в направлении всех остальных машин.

Когда снова стало темно и тихо, Кларк все еще не заводил «форд»; какое-то время он барабанил пальцами по рулю.

Дина это сначала смутило, но потом до него дошло. «Это выглядело довольно необычно для французской разведки. Они бы не ушли все вместе, если бы не пытались привлечь контрнаблюдение. Где-то здесь есть еще один.

— Ага, — сказал Кларк. «Есть триггерная машина. Кто-то, кто прямо сейчас смотрит на эту улицу. Он сделал паузу. — Где бы ты был, Дин?

"Легкий. Мне нравится тот гараж, через который я прошел. Если бы я мог входить и выходить без лишней суеты, я бы поставил свою триггерную машину на втором уровне, чтобы я мог видеть улицу и дом Рокки».

В этот момент, примерно через тридцать секунд после того, как последняя машина наблюдения исчезла с темной дороги, фары осветили второй уровень гаража, как раз туда, куда смотрели Дин и Джон. Это был четырехдверный седан; ни один из американцев не мог видеть ничего, кроме капота, ветрового стекла и светящихся фар, когда машина дала задний ход, развернулась, а затем направилась по пандусу к выходу, ведущему на бульвар.

Джон Кларк начал его двигатель, а затем выехал на улицу.

«Хороший звонок, — сказал Чавес.

«Даже слепая белка время от времени находит орех».

"Заметано."


9


догнали бежевый «Ситроен» и отстали от него на несколько корпусов, после того как определили, что это машина заднего хода, которая следовала за впереди движущейся группой наблюдения. Citroën будет поддерживать радиосвязь с остальными подразделениями, и все последующие машины будут входить и выходить из строя, чтобы сменить командирскую машину, название которой дается машине, непосредственно преследующей цель. Другие легковые и грузовые автомобили будут мчаться вперед по боковым улицам, чтобы они могли естественным образом заполнить щели наблюдения за бегущей коробкой.

Пока они ехали, два американца не спускали глаз, на тот случай, если вокруг или позади них есть еще подразделения французской службы безопасности, которых они не идентифицировали в нужном месте.

В течение нескольких кварталов они подозревали, что в хвосте замешан грузовик с черным хлебом. Он пробирался сквозь трафик и, казалось, повторял движения бежевого Citroën, но Джон и Динг в конце концов исключили его, когда он подъехал к большой коммерческой пекарне и припарковался на погрузочной площадке.

Они также обратили внимание на черный мотоцикл Suzuki, которым управлял мужчина в черной кожаной одежде и черном шлеме. Велосипеды отлично подходили для наблюдения за перегруженными улицами, и, хотя на дороге были и другие мотоциклы, они впервые заметили этот Suzuki через несколько минут после того, как покинули целевое место. Они не были уверены, но оба решили, что будут следить за черным байком.

Не более чем через пять минут в пути Чавес и Кларк получили ответ на вопрос, направлялась ли цель в аэропорт имени Шарля де Голля, когда машина преследования продолжила движение на юг мимо автострады дю Нор.

«CDG — это другой путь», — сказал Кларк. — Мы направляемся в город.

— Ты неплохо справляешься со слепой белкой.

Кларк кивнул, затем заметил, что впереди едет седан «Ситроен». «Похоже, машина заднего хода разворачивается».

Через несколько секунд из переулка перед ними появился белый мини-грузовик. Теперь это была вспомогательная машина мобильного флота, поэтому Кларк и Чавес последовали за ней.

Черный «Сузуки» не двигался в строю наблюдения, он просто немного опережал Джона и Дина, направляясь в Париж. Это исключило его как часть подразделения DCRI.

Когда процессия достигла самого Парижа, перейдя в восемнадцатый округ, пошел непрекращающийся дождь. Они повернули на восток один раз, затем сделали еще один поворот, который привел их прямо на юг. Кларк включил дворники «Форда Гэлакси» на максимальную мощность, чтобы они с Чавесом могли как можно яснее разглядеть в дождливую ночь задние фонари впереди идущей машины. Через несколько минут мини-грузовик увеличил скорость и исчез в ночи, но не раньше, чем черная четырехдверная «Хонда» выехала со стоянки ресторана быстрого питания и направилась в том же направлении, что и Кларк и Чавес.

«Должно быть, машина из гаража», — сказал Чавес.

Кларк одобрительно кивнул. «Эта деталь чертовски хороша. Если бы мы не знали, что они здесь, мы бы никогда их не заметили».

— Да, но и им, и нам станет тяжелее по мере того, как мы будем углубляться в город. Хотелось бы, чтобы у нас была подсказка, куда направляется Рокки.

В этот момент, как по сигналу, четырехдверная «Хонда» замедлила ход вслед за «Мерседесом», который выехал из частного гаража под роскошным многоквартирным домом. Джон был в левой полосе, и впереди было ясно, кроме черного Suzuki, поэтому он спокойно перестроился, чтобы поставить себе несколько машин прямо за Honda, чтобы ему не пришлось его обгонять. Но при этом он заметил, что черный Suzuki также въехал в пробку позади Honda. Это был очевидный шаг, чтобы остаться позади машины поддержки DCRI.

Оба мужчины, чье сознание было настроено на то, чтобы уловить хитрость, гораздо более изощренную, чем подобный маневр, заметили действия «Сузуки». Чавес сказал: «Черт, этот байк у сопровождающей команды».

— А этот парень и вполовину не такой ловкий, как его приятели, — сказал Кларк.

— Думаешь, он нас заметил?

"Нет. Он может искать парней позади Рокки, чтобы узнать, есть ли у Рокки машины контрразведки, но мы должны быть в четверти мили позади. Мы должны быть хорошими».

Они въехали в Девятый округ, и сзади трижды быстро сменилась машина наблюдения. Как сказал Чавес, с большим количеством перекрестков и знаков остановки, чтобы сократить расстояние между группой сопровождения и целью, и большим количеством зданий и автомобилей, которые препятствуют прямой видимости группы сопровождения, группе наблюдения приходилось работать все больше и больше, чтобы оставаться на месте. в позиции позади своей цели, не будучи замеченным. Казалось, что все машины преследователей, за исключением «Сузуки», рванулись вперед. Он остался прямо перед Кларком и Чавесом, как будто застрял позади машин заднего хода.

Существует три типа контрнаблюдения: техническое, пассивное и активное. Под техническим контрнаблюдением подразумевались, как правило, электронные средства, такие как использование целью радиосканеров для прослушивания радиопереговоров ближнего действия от объекта наблюдения. Это была самая редкая форма контрнаблюдения, так как в наши дни зашифрованные цифровые радиоприемники были нормой, а перехватить передачу было практически невозможно без специального оборудования и большого количества времени.

Пассивное контрнаблюдение было проще всего использовать, так как для этого требовалось не что иное, как глаза цели и знание того, какие машины и методы будут использоваться против нее. Целевой автомобиль «Рено» должен был использовать меры пассивного контрнаблюдения, так как он, безусловно, был полон людей, у которых глаза были вычищены из-за хвоста. Но пассивный также было легче всего победить, потому что большой флот разведчиков мог перемещать свои машины по схеме, которая означала, что ни одна машина не будет находиться достаточно близко, чтобы ее заметили.

Активное контрнаблюдение означало именно это: выполнение каких-либо действий, направленных на то, чтобы вытянуть любой хвост наблюдения. Если бы «Рено» быстро съехал на обочину, всем последователям пришлось бы либо остановиться, либо проехать мимо, что могло бы поставить под угрозу их миссию. Если «Рено» начнет ехать по тихим переулкам или переулкам или проезжать через парковки, всем последователям придется раскрыть себя, чтобы остаться с целью.

Но ни одна из этих активных мер не была наихудшим сценарием для следующей силы. Нет, наихудшим сценарием было именно то, что случилось с подразделением DCRI, Кларк и Чавес пошли прямо по хвосту, когда они вошли в Восьмой округ.

"Берегись!" — закричал Чавес, увидев, что универсал «Субару» DCRI слишком быстро съезжает на обочину, а затем сворачивает в узкий переулок. У машины заднего хода не было причин совершать такой маневр Со Мки, если только он только что не получил предупреждение по радио, что машина-цель сделала разворот и теперь мчится обратно к тянущимся машинам в группе наблюдения.

Это была драматическая проверка безопасности, которая не была редкостью для команды, направлявшейся на секретную миссию, но Renault обманула DCRI, не применив никаких других активных мер до их разворота, таким образом убаюкивая последователей, думая, что цель не будет. попробуй что-нибудь настолько экстремальное.

Кларк и Чавес не съехали на обочину; они никак не могли справиться с этим, не скомпрометировав себя перед командой DCRI, если не перед самой целевой машиной, чьи фары теперь были видны на сто ярдов вперед.

«Просто надо проехать мимо», — сказал Кларк, и он так и сделал, придерживаясь той же полосы, с той же скоростью. Он не повернул головы, когда целевая машина проехала; вместо этого он просто продолжал идти, достигнув авеню Хош и продолжая движение на юго-запад.

Чавес сказал: «Посмотрите, кто еще продолжал идти». Черный мотоцикл «Сузуки» продолжал движение, все еще впереди Кларка и Чавеса. «У него было достаточно времени, чтобы оторваться, прежде чем Рокки вернулся так далеко, если у него есть связь с остальной командой».

Кларк кивнул. — Если только он не с французами. Он с Рокки. Он высматривал хвост».

— Он УРК?

"Похоже на то."

— Он ни за что не пропустил отъезжающую машину заднего хода.

«Ни за что. DCRI сожжены».

«Как вы думаете, DCRI продолжит следовать?»

«У них в наборе как минимум пять машин, может, больше. Они вытащат один или два, которые «Рено» только что не проехал, и попытаются выследить его с этим. Мы должны предположить, что Рокки и его ребята уже почти у цели.

Через минуту Кларк и Чавес сидели на перекрестке широкого бульвара Елисейские поля. Им удалось позволить фургону «Рено» проскользнуть перед ними благодаря небольшому дорожно-транспортному происшествию, которое замедлило движение на бульваре, и паре красных светофоров, которые остановили его. Они избегали смотреть в зеркала заднего вида в поисках DCRI; они знали, что двое мужчин в машине, которые постоянно смотрят в зеркала, скорее всего, будут замечены обученными специалистами по наблюдению.

«Рено» свернул с Елисейских полей, сделал еще несколько поворотов, а затем направился к обсаженной деревьями авеню Георга V. Когда машина-мишень перед ними замедлила ход, Кларк сказал: «Похоже, мы здесь. ”

Чавес посмотрел на GPS на своем iPhone.

«Прямо впереди справа отель Four Seasons».

Кларк присвистнул. «Четыре сезона? Довольно шикарно для лейтенанта УРК и его трех приятелей.

— Однако не так ли?

Фургон «Рено» действительно остановился всего в нескольких шагах от роскошного отеля. Кларк проезжал мимо, когда один мужчина вылез из фургона и открыл свой зонтик, а затем направился к входу.

Кларк повернул направо на углу, а затем быстро вырулил на тротуар. — Иди проверь.

«Начало», — сказал Дин, выскальзывая из пассажирского сиденья минивэна «Гэлакси». Он вошел в отель через вход для сотрудников.

Кларк обогнул квартал, и когда Сок вернулся, Чавес стоял под дождем у входа для сотрудников. Он забрался обратно в Галактику. «Один парень только что зарегистрировался в одной комнате. Бронь под именем Ибрагим. Две ночи. Я не узнала номер комнаты, но услышала, как клерк позвал портье и сказал, чтобы они отвели их в свой номер. Остальная часть команды прибывает прямо сейчас. У них весь багаж, который мы видели, когда они садились в фургон.

— Тебе удалось опознать Рокки?

«Конечно. Это был он с зонтом. Он говорил по-французски. Плохой французский, но это единственный вид, который я знаю.

Кларк и Чавес уехали на запад по авеню Пьер-1ер де Серби. Кларк удивленно покачал головой. «Итак, боевик URC подбирает в гетто трех шавок и кучу снаряжения и доставляет их прямо в номер в отеле Four Seasons».

Чавес только покачал головой. — Номер здесь должен стоить пять штук за ночь. Не могу поверить, что URC расквартирован здесь, если только…

Кларк кивал; его ответ был отстраненным: «Если только это не часть операции».

Чавес вздохнул. «Эти ребята собираются заявить о себе громко».

«В течение дня. Конспиративная квартира в Сене-Сен-Дени была плацдармом. «Времена года» — это миссия. У нас мало времени».

«Жаль, что у нас не было лучшего представления о том, какова была их цель».

— Отсюда они могут поразить что угодно в Париже. Мы можем следить за ними до тех пор, пока они не начнут действовать, но это слишком рискованно. В зависимости от того, что в этих сумках, Хосни Рокки может планировать убийство высокопоставленного важного лица, остановившегося в Four Seasons, обстрелять консульство США из пулемета или взорвать Нотр-Дам.

— Мы можем предупредить французов.

«Динь, если бы у нас было хоть какое-то представление о том, кто или что является целью, мы могли бы предупредить нужных людей и переместить цель или закрыть локацию. Но просто сказать французским копам, что группа сомнительных ублюдков находится в определенном номере отеля Four Seasons? Нет . . . Подумай об этом. Они не захотят инцидента, они не захотят нарушать чьи-либо права, поэтому они наведут деликатный запрос в отель…

Дин закончил мысль. «Тем временем эти дворняги выбегают с каким-то деткордом и семтексом и уничтожают Эйфелеву башню и всех, кто в ней находится».

"Ты понял. DCRI уже следит за ними. Мы должны работать, исходя из предположения, что это все, на что сейчас способна эта ячейка танго».

— Значит, мы их снимем?

Кларк задумался. «У нас не было такой возможности со времен эмира. Райан говорит, что Рокки сам по себе не так уж и важен, но если он работает на аль-Кахтани, можете поспорить, что он знает об аль-Кахтани больше, чем мы.

— Хочешь его погладить?

"Это было бы хорошо. Мы можем остановить его удар, убить другого парней в его камеру, а затем поймать его для небольшого разговора».

Чавес кивнул. "Мне это нравится. Не думаю, что у нас есть время ждать.

«Совсем нет времени. Я позвоню. Нам понадобится помощь, чтобы справиться с этим».


10


Джек Райан-младший поднес к лицу пакет со льдом. Он только что ударил локтем по верхней губе. За ним последовало «Извини, старина» Джеймса Бака, не-совсем-извинение, которое никак не улучшило настроение в спартанском тренировочном зале. Джек знал, что «случайный» удар локтем был нанесен намеренно.

Бак разыгрывал одиночную версию игры «хороший полицейский/плохой полицейский». Это была некая стратегия, чтобы держать Джека-младшего в напряжении; Джек и сам признал это. И это сработало. В одну минуту Бак говорил Райану, как здорово у него дела; в следующий он душил его сзади.

Господи, подумал Джек. Это отстой. Но он понял, насколько удивительным было это обучение с точки зрения передачи информации и обучения его разума и тела реагировать на непредсказуемые угрозы. Он был достаточно умен, чтобы понять, что когда-нибудь, намного позже, после того, как синяки заживут, он будет чертовски ценить Джеймса Бака и его раздвоение личности.

Философия преподавания Бака подталкивала его образ мыслей так же сильно, как и его тактику. «Нет такой вещи, как честный бой, парень. Если один из бойцов ведет бой «честно», то бой не продлится долго. Более грязный ублюдок всегда будет побеждать».

Райан начал преображаться под тяжестью «грязной» тактики бывшего сотрудника SAS. Несколько недель назад он боролся и наносил прямые удары и хуки. Теперь он часто использовал одежду своего противника против него самого, скручивал его в мучительных поручнях и даже наносил удары по адамовым яблокам.

Тело Райана было покрыто синяками с головы до ног, его суставы были искривлены и вывихнуты, а лицо и туловище были покрыты царапинами.

Он не мог сказать, что выиграл больше нескольких из сотен или около того встреч, которые он провел против Бака, но он признал свое невероятное улучшение за последний месяц.

Райан был достаточно зрелым и умным, чтобы понять, что происходит. Бак вообще ничего личного против него не имел. Он просто делал свою работу, и его работа состояла в том, чтобы сначала сломить Райана.

И он проделывал при этом адскую работу, признался Джек.

"Опять таки!" — закричал Бак и начал пересекать тиковый пол, приближаясь к своему ученику. Райан быстро положил пакет со льдом на стол и приготовился к новой встрече.

Кто-то позвонил из офиса додзё. "Джеймс? Телефонный звонок для Райана.

Глаза Бака сузились в ожидании надвигающейся атаки. Услышав отвлечение, он остановился и повернулся к человеку в офисе. — Что я, черт возьми, говорил тебе о звонках, пока мы тренировались?

Тело Джека напряглось. Его тренер был в десяти футах от него; два быстрых шага, и он будет на расстоянии вытянутой руки. Райан подумал о том, чтобы броситься к своему тренеру в этот момент, когда его взгляд был отвлечен. Это был бы грязный выстрел, но Бак поощрял именно это.

— Это Хендли, — раздался голос из офиса.

Валлиец вздохнул. "Верно. Иди, Райан, — сказал он, повернувшись к молодому американцу.

Накаченное тело Райана расслабилось. Проклятие. Он мог бы полностью подстеречь Бака, и, судя по взгляду, который Бак бросил на него сейчас, инструктор по рукопашному бою и холодному оружию тоже знал это. Его удивленные глаза поняли, что он кончил за полсекунды до того, как его юная ученица вручила ему свою задницу.

Джеймс Бак благодарно улыбнулся.

Райан пришел в себя, вытер немного крови из носа тыльной стороной ладони. Он направился к офису и телефону, стараясь скрыть тот факт, что последний удар Бака по внутренней стороне его колена оставил там остаточную боль, чтобы Бак не увидел травму Джека и не воспользовался ею в следующей схватке.

«Райан».

— Джек, это Джерри.

— Привет, Джерри.

«Ситуация в Париже. Пока мы говорим, Gulfstream заправляется на BWI. На борту будут сумки с снаряжением, папка на столе с вашими документами, несколько кредитных карт и наличных и дальнейшие инструкции. Иди туда как можно быстрее».

Райан сохранял бесстрастное выражение лица, хотя чувствовал себя школьником, которого только что выпустили на летние каникулы в феврале. "Верно."

«Чавес позвонит вам по пути и попросит вас пройтись по заказанному им оборудованию, которое будет на борту».

"Понятно." Париж, подумал Джек. Насколько это здорово?

— А Джек?

— Да, Джерри?

«Это может стать грубым. Анализы сдавать не будешь. Кларк будет использовать тебя по своему усмотрению.

Джек быстро упрекнул себя за мысли о красивых девушках и уличных кафе. Погрузитесь в игру с головой.

— Я понимаю, — сказал он. Он передал трубку Баку. Британец взял его и прислушался. Джек подумал, что пожилой мужчина похож на льва, наблюдающего за убегающей газелью.

— Я вернусь, — сказал Райан, поворачиваясь к раздевалке.

— А я буду ждать, парень. Возможно, вам захочется починить это хитрое колено, пока вы в отпуске, потому что мой ботинок будет искать это слабое место по вашему возвращению.

— Отлично, — пробормотал Джек, исчезая за дверью.


Дом Карузо и Сэм Дрисколл сидели на паре кроватей, которые они поставили у окна своей квартиры-студии в каирском районе Замалек. Они потягивали кофе по-турецки, который Сэм приготовил в металлическом чайнике на плите, и наблюдали за домом на соседнем склоне холма в нескольких кварталах от дома.

За весь вечер эль-Дабусси принял только одного посетителя. Карузо сделал несколько снимков автомобиля, «Мерседеса» S-класса, и зацепил бирку. Он отправил изображения по электронной почте аналитикам Кампуса, и через несколько минут они сообщили, что автомобиль был зарегистрирован на высокопоставленного египетского парламентария, который всего девять месяцев назад был членом «Братьев-мусульман». живет в изгнании в Саудовской Аравии. Теперь он вернулся домой и помогает управлять страной. Все это было хорошо и хорошо, думал Дом, пока он не начал резвиться с известным бывшим инструктором URC, имевшим опыт работы в лагерях Аль-Каиды в Афганистане, Пакистане, Йемене и Сомали.

Дерьмо, сказал себе Карузо, а затем вслух: «Эй, Сэм. Я смотрю американское телевидение. Они говорят, что «Братья-мусульмане» хотят только демократии и равных прав для женщин. Что дают их полуночные встречи с джихадистами?» Он, конечно, шутил.

— Ага, — сказал Сэм, уловив ложную наивность. «Я думал, что Mo-Bros были хорошими парнями».

— Верно, — сказал Дом. «Я видел, как какой-то псих на MSNBC сказал, что «Братья-мусульмане» раньше были террористами, но теперь они такие же безобидные, как Армия Спасения в США. Просто еще одна религиозная организация, которая хочет делать только добро».

Сэм ничего не сказал.

"Нет мнения?"

«Я отключил вас, когда вы сказали MSNBC».

Дом рассмеялся.

Спутниковый телефон Карузо «Турайя Хьюз» запищал, и он взглянул на часы и ответил. "Ага?"

«Дом, это Джерри. Нам придется вытащить тебя. Кларку и Чавесу срочно нужна помощь в Париже.

Карузо был удивлен. Он знал, что Кларк и Чавес проводят операцию в Европе, но последнее, что он слышал, это то, что их цель улетела обратно в Исламабад.

— Что насчет Сэма? — спросил Дом. Дрисколл смотрел на него с койки по другую сторону крошечной затемненной комнаты.

— Сэм тоже. Ситуация в Париже такова, что потребуется помощь, которую вы и Дрисколл можете предоставить. Райан летит туда на самолете. У него есть все, что вам нужно».

Карузо очень не хотелось покидать эту операцию, парень, которого они видели на встрече с MED на рынке, тот самый, которого Дрисколл принял за пакистанского генерала, еще не был опознан. он бы любил околачиваться, пока разведчики в кампусе не наткнутся на лицо этого человека. Но, несмотря на большие надежды на эту миссию, он ничего не сказал. Если Джону Кларку и Дину Чавесу нужна помощь, то, как знал Дом, в Европе определенно назревает что-то серьезное.

«Мы уже в пути».


11


Джек Райан-младший сидел в кресле директора бизнес-джета, который несся со скоростью 547 морских миль в час в разреженном воздухе на высоте 47 000 футов и в 41 миле к юго-востоку от Гандера, Ньюфаундленд.

Он был единственным пассажиром самолета. Три члена экипажа — пилот, старший помощник и бортпроводник — в основном держались особняком, чтобы позволить Райану прочитать толстую папку, оставленную для него на одном из кожаных кресел в салоне.

Читая, он потягивал из стакана калифорнийского каберне и рассеянно ковырял тарелку с сосисками.

Его ноутбук также был открыт перед ним, и большую часть последнего часа он практически держал трубку телефона на своем месте у шеи, разговаривая с Кларком в Париже, а также с различными оперативниками и разведчиками в кампусе. в Мэриленде. Он также коротко поговорил с Дрисколлом, который вместе с Карузо в тот момент садился на рейс из Каира в Париж.

Райан закончит эту часть своей вечерней работы через пару часов, но он уже знал, что не будет спать в этом трансатлантическом перелете. На борту было большое количество снаряжения, через которое он должен был пройти, получая указания от Кларка и Чавеса по телефону, чтобы убедиться, что все готово к работе, как только он приземлится во Франции.

И как только он все это сделал, если еще не поздно, ему нужно было позвонить своим маме и папе. В последнее время он был так занят, что отменил обед с мамой, братом и сестрой, Кайлом и Кэти, когда мама вернулась с предвыборной кампании.

На самом деле, подумал он, делая глоток каберне, в тот день он был не слишком занят, чтобы уйти на обед. Нет, именно большой красный порез на переносице, любезно предоставленный Джеймсом Баком, заставил его отменить встречу в последнюю минуту. С тех пор, однако, он провел десять часов в офисе, а затем три-четыре часа в додзё, прежде чем, шатаясь, побрел домой, в ванну, наполненную английской солью, сделал несколько глотков пива Budweiser, прежде чем рухнуть на диван в своей постели. Колумбия, Мэриленд, квартира.

Сейчас, когда самолет мчался над восточным побережьем Ньюфаундленда, двигаясь по курсу, который должен был пересечь Атлантику и достичь континента еще до рассвета, Райан закончил двадцатиминутную зубрежку над картой района Восьмого округа, где находится Четверка. Времена года Георг V был расположен. Улочки с односторонним движением, большие, широкие бульвары и авеню потребуются дни, чтобы правильно запомнить их, но он должен был сделать все возможное, чтобы как можно лучше познакомиться с местностью, прежде чем команда отправится туда работать. Он был проинформирован Кларком, что он будет «человеком за рулем», водителем, хотя Кларк также предупредил его, что они настолько малы, что его, несомненно, потребуют для других дел.

Возможно, даже то, что требовало использования пистолета Glock 23 калибра .40, оставленного для него в самолете.

Джек потянулся к распечатанному макету самого отеля Four Seasons, чтобы изучить план этажа здания, но отвернулся, воспользовался моментом, чтобы посмотреть на движущийся монитор с картой высокой четкости на стене каюты, чтобы проверить время прибытия. . Он видел, что приземлится в Париже в 5:22 утра.

Джек сделал глоток вина и еще немного полюбовался красиво обставленной каютой. Этот самолет был еще новым, и он еще не привык в нем сидеть.

Это была новейшая игрушка Кампуса, сверхдальнемагистральный корпоративный самолет Gulfstream G550, и он удовлетворил несколько чрезвычайно важных потребностей молодой разведывательной организации. После захвата и допроса эмира оперативный темп их работы зашкаливал, поскольку они превратились скорее в группу по сбору разведывательных данных, чем в группу убийц. Пять операторов, а также высшее руководство и часть аналитической группы все чаще оказывались в поездках по всему миру для наблюдения за целями, отслеживания зацепок или выполнения других необходимых задач.

Коммерческие рейсы работали нормально в девяноста процентах случаев, но иногда Хендли и его операционному директору Сэму Грейнджеру нужно было очень быстро перевезти человека или людей из района метро округа Колумбия/Балтимора в какую-нибудь отдаленную точку, обычно так, чтобы они может увидеть цель, которая может находиться на месте лишь короткий период времени. Коммерческие перевозчики, летающие из Вашингтонского национального аэропорта им. Даллеса, Рональда Рейгана и Вашингтонского международного аэропорта Балтимора, выполняли десятки прямых международных рейсов в день, и из этих аэропортов можно было добраться до сотен других мест с помощью всего одной стыковки, но иногда от трех до двенадцати дополнительных часов Время, необходимое для прохождения службы безопасности и таможни в аэропорту, ожидания задержанных рейсов, пересадок и всего остального, с чем приходится сталкиваться каждому пассажиру коммерческой авиакомпании, просто не позволяло кампусу выполнить свою миссию. Поэтому Джерри Хендли начал искать частный самолет, который соответствовал бы потребностям его организации. Он учредил специальный комитет из штатного персонала, чтобы встретиться и принять решение о точных требованиях, которые отвечали бы всем требованиям. Деньги не были проблемой, хотя работа Хендли заключалась в том, чтобы ворчать авиационному комитету, чтобы они не тратили ни цента больше, чем требовалось, чтобы найти то, что им нужно.

Группа доложила Джерри о своих выводах после нескольких утомительных недель исследований и встреч. Требуемые скорость, размер и дальность полета могли быть достигнуты несколькими сверхдальнемагистральными корпоративными самолетами производства Dassault, Bombardier Aerospace, Embraer и Gulfstream Aerospace. Из них было определено, что идеальным самолетом для их нужд будет новый Gulfstream 650.

Хендли не упускал из виду, что 650 был также самым дорогим самолетом из тех, что находились в эксплуатации, но статистика в его пользу была убедительной. Хендли начал искать 650, но сразу понял, что выгода невелика. Кампус хотел, чтобы покупка самолета была как можно более тихой и незаметной, а продажи новых 650 просто вызывали слишком большой интерес у корпоративного авиационного сообщества. Он снова созвал комитет, и они остановились, если можно было назвать выбор второго самого роскошного и современного самолета в этом классе решением, на Gulfstream Aerospace G550, модели, которой еще не было и десяти лет, но которая все еще остается лучшей в своем классе. линия. Немедленно Хендли и другие руководители Кампуса отправили на рынок тихие пробы.

На это ушло почти два месяца, но нужный самолет появился. Это был семилетний G550, ранее принадлежавший финансисту из Техаса, которого посадили в тюрьму за умышленное сотрудничество с мексиканским картелем Хуареса. Правительство ликвидировало активы финансиста, Джерри позвонил друг из Министерства юстиции, участвовавший в аукционе, и Хендли был рад узнать, что может купить самолет по цене, намного ниже той, за которую самолет был бы продан за такую цену. открытая продажа.

Затем кампус организовал покупку через подставную компанию, базирующуюся на Каймановых островах, и самолет был доставлен оператору стационарной базы в региональном аэропорту недалеко от Балтимора.

Как только Джерри и его руководители впервые вышли посмотреть самолет лично, все согласились, что они заключили адскую сделку на адский самолет.

Имея дальность полета 6750 морских миль, их G550 мог летать в любую точку земли с одной остановкой для дозаправки, перевозя с комфортом до четырнадцати человек, поскольку два двигателя Rolls-Royce разгоняли их до скорости 0,85 Маха.

Те, кто находился в салоне во время дальнемагистральных рейсов, имели доступ к шести кожаным сиденьям, которые складывались, чтобы превратиться в кровати, паре длинных кушеток за креслами и всевозможным высокотехнологичным средствам связи повсюду. Там были телевизоры с плоским экраном и спутниковыми каналами, широкополосное многоканальное покрытие Северной Америки, Атлантики и Европы, а также две радиосистемы Honeywell и радиотелефон Magnastar C2000 для тех, кто находился в салоне.

В корабль даже было встроено несколько функций, чтобы уменьшить смену часовых поясов пассажиров, что было критическим фактором для Хендли, учитывая, что он мог подталкивать людей навстречу опасности, не имея никакого времени, чтобы привыкнуть к их новому окружению. Большие высокие иллюминаторы давали гораздо больше естественного света, чем обычные коммерческие самолеты или даже другие высококлассные коммерческие самолеты, представленные на рынке, и это помогло уменьшить физиологические последствия длительного полета. Кроме того, экологические системы Honeywell Avionics обновляли сто процентов кислорода каждые девяносто секунд, снижая риск переносимых по воздуху бактерий, которые могли бы замедлить его людей во время их миссий. Экологические системы также удерживали давление внутри кабины на три тысячи футов ниже коммерческого самолета, летящего на той же высоте, и это также уменьшало смену часовых поясов по прибытии.

Друг Хендли из Министерства юстиции упомянул еще кое-что в их разговорах о самолете. Первоначальный владелец, мошенник-финансист, летел в Мехико на своем самолете, затем запихивал мешки с американской валютой в потайные отсеки, сооруженные колумбийскими инженерами по всему самолету, а затем увозил все через границу в Хьюстон. Оттуда наличные были распределены среди оперативников низшего звена в картеле Хуареса, которые передали наличные, за вычетом небольшого процента, в Western Union по всему штату Техас. Эти мексиканцы переводили деньги обратно на счета в мексиканских банках, тем самым отмывая деньги. Мексиканские банки, в свою очередь, осуществляли телеграфные переводы в любую точку мира, которую хотели получить наркоторговцы; покупая наркотики в Южной Америке, подкупая правительственных чиновников и полицию по всему миру, покупая оружие у военных и намазывая себя лучшими предметами роскоши.

Джерри вежливо выслушал это объяснение процесса отмывания денег, хотя понимал движение мировой валюты, как незаконное, так и легальное, лучше всех, кроме немногих. Но что действительно привлекло его внимание, так это наличие этих тайников в его новом самолете. После того, как самолет был доставлен оператору стационарной базы в BWI, дюжина сотрудников The Campus и группа технического обслуживания в FBO потратили полтора дня на поиски секретных укрытий.

Они нашли несколько тайников разного размера по всему самолету. Хотя большинство людей считают, что грузовой отсек всех самолетов находится ниже пола, на большинстве небольших частных самолетов, таких как Gulfstream G550, грузовой отсек фактически находится в задней части под хвостом. Под полом кабины было большое пространство, которое частично было занято проводкой, но колумбийские инженеры создали скрытые отсеки под смотровыми панелями в полу, которые были достаточно большими, чтобы спрятать до четырех небольших рюкзаков, набитых снаряжением. Еще одно свободное место было найдено в туалете, под верхней панелью, на которой держалось сиденье унитаза. За шестьдесят секунд и отвертку можно было снять панель, чтобы открыть большое квадратное пустое пространство. Колумбийцы добавили небольшую трубку для прохода отходов, оставив шкуру достаточно большой для одного рюкзака, к счастью, не влияя на функцию самого лава. Техническое обслуживание также обнаружило еще десять небольших пространств, спрятанных за инспекционными панелями и сервисными дверцами по всему самолету. В некоторых из этих шкур можно было хранить только пистолет; другие были больше, может быть, размером с пистолет-пулемет со сложенным прикладом и несколькими дополнительными магазинами.

В целом, ремонтная бригада обнаружила почти десять кубических футов почти идеальных укрытий, которых было достаточно, чтобы тайно перевезти изрядное количество снаряжения, куда и когда Кампусу нужно было тайно переместить предметы. Пистолеты, винтовки, взрывчатка, средства наблюдения, которые могли бы спровоцировать иностранных таможенников на конфискацию, документы, деньги. Все, что нужно людям Джерри Хендли для работы.

Хендли нанял летный экипаж из трех человек, все бывшие военные и проверенные для работы в кампусе. Ведущий пилот был из ВВС, что никого бы не удивило. Тот факт, что она была женщиной, также никого не должен был удивлять. Это была пятидесятилетняя капитан Хелен Рид, бывший пилот B1-B, которая перешла на корпоративные самолеты, устроившись на работу в Gulfstream. Она участвовала в проекте G650 в качестве летчика-испытателя, но, похоже, не возражала против того, чтобы «посидеть в трущобах», управляя вместо этого G550. Ее первым офицером был Честер Хикс, но все по-прежнему называли его позывным «Кантри» из-за его ярко выраженного южного протяжного произношения. Он был бывшим летчиком морской пехоты из Кентукки, который летал на вертолетах и самолетах в корпусе. Последние шесть лет своей карьеры он провел, обучая молодых пилотов на военно-морской авиабазе в Корпус-Кристи, пилотируя многомоторный самолет B-12 Huron, прежде чем уйти в отставку и заняться деловой авиацией. Он летал на G500 и G550 десять лет.

Хендли удивил пятерых операторов Кампуса еще в июне, отправив их в свою первую поездку на G550. Они поехали в BWI через ворота FBO под названием Greater Maryland Charter Aviation Services, которым руководил друг Джерри Хендли. Друг Джерри, владелец FBO, позволил Хендли и его сотрудникам избежать практически всех проверок.

Во время этого первого полета шестеро мужчин сели в свой новый самолет, и Джерри, да.

Адара Шерман была привлекательной тридцатипятилетней девушкой с короткими белокурыми волосами и ярко-серыми глазами, которые она держала за серьезными очками. Она носила синюю униформу без знаков различия и всегда была в куртке.

Шерман провела девять лет на флоте, и она выглядела так, будто ее физическая подготовка ничуть не ослабевала с тех пор, как она покинула службу.

Она была вежлива и профессиональна, когда показала мужчинам кабину для часового полета, в ходе которого они должны были облететь район, а затем выполнить пробную поездку в Манассасе, прежде чем вернуться в BWI.

Потягивая вино над Атлантикой, Джек вспомнил тот день, и это заставило его усмехнуться. Во время взлета, когда Адара Шерман находилась вне пределов слышимости, Джерри Хендли обратился к трем одиноким мужчинам в кабине. — Мы поиграем в словесные ассоциации, джентльмены. Наш бортпроводник - Адара Шерман. Я хочу, чтобы вы думали о ней как о генерале Шермане, а о себе как об Атланте. Понятно?"

— Держись по-деловому, — сказал Сэм с легкой улыбкой.

"Ты понял."

Карузо послушно кивнул, но Джек заговорил. — Ты меня знаешь, Джерри.

— Да, и ты хороший человек. Я также знаю, что значит быть двадцатишестилетним. Я просто оставлю это здесь, хорошо.

"Я понимаю. Стюардесса — это бесполетная зона».

Все мужчины рассмеялись, когда Адара отстегнулась и вернулась, чтобы предложить кофе пассажирам. Немедленно Дом, Сэм и Джек-младший отвернулись от нее, опустив глаза, несколько нервно. Кларк, Чавес и Хендли только усмехнулись.

Адара не приняла шутку, но довольно быстро сообразила. Незамужним мужчинам сказали, что она запрещена, и это было лучше для всех. Через минуту она перегнулась через стол, чтобы схватить полотенце, и ее куртка поднялась, когда она вытянула руки. Джек и Дом обменялись быстрыми взглядами — в конце концов, это было закодировано в их ДНК — и оба мужчины увидели небольшой, но серьезный «смит-вессон» с затвором из нержавеющей стали и запасным магазином, засунутым в кобуру, которая исчезла в ее груди. юбка на пояснице.

— Она собирает вещи, — одобрительно сказал Карузо, когда она вернулась на передний камбуз.

Хендли только кивнул. «Она обеспечивает безопасность самолета. У нее есть парочка видов оружия, которые помогут ей в этом.


Джек снова улыбнулся, думая о Шерман и ее оружии. Он посмотрел на часы и увидел, что на Восточном побережье было 22:30. Он схватил телефон и позвонил на мобильный матери.

«Я надеялась услышать от вас сегодня», — сказала она, отвечая.

"Привет мама. Прости, что так поздно».

Кэти Райан рассмеялась. — Завтра у меня нет утреннего обхода. Я с папой в Кливленде.

«Что означает, что вам все равно придется вставать, готовиться и идти через закусочную, пожимая друг другу руки в утренний час пик, верно?»

Теперь она громко рассмеялась. «Что-то очень близкое к этому. Мы едем на завод по производству конвейерных лент, но сначала позавтракаем с журналистами здесь, в отеле.

"Весело."

— Я не против. И не говори ему, что я сказал тебе, но я думаю, что твоему отцу это нравится больше, чем он признает. Ну, во всяком случае, частично.

"Я думаю ты прав. Как Кэти и Кайл?

«Все в порядке. Они вернулись домой; Салли наблюдает за ними пару дней. Вы должны подняться, если вы можете уйти от работы. Хотел бы я дать трубку твоему отцу, чтобы ты поздоровался, но он встречается с Арни в конференц-зале внизу. Вы можете подождать несколько минут?

«Нет. Я должен догнать его позже».

"Где ты?"

Джек медленно выдохнул, а затем сказал: — Вообще-то, я сейчас в самолете. Летим над Атлантикой».

Это получило быстрый ответ. — Куда?

«Ничего интересного. Просто работай."

— Ты знаешь, сколько раз твой отец давал мне именно такой ответ?

«Возможно, потому что большую часть времени это было правдой. Вам не о чем беспокоиться».

"Ты уверен?"

Джек-младший хотел было сказать «обещаю», но сдержался. Он сказал себе, что не будет лгать своей матери. Сказать ей, что ей не о чем беспокоиться, было чертовски близко к откровенной лжи, но он точно не собирался склонять чашу весов в сторону обмана, обещая что-либо. Он понятия не имел, во что он собирался ввязаться, кроме того факта, что он будет в команде из пяти вооруженных людей, которые планируют убить трех других вооруженных людей и захватить еще одного.

Кэти сказала: «Я беспокоюсь, Джек. Я мать, и моя работа — волноваться».

"Я в порядке." Он быстро менял темы. — Итак, папа готов к дебатам завтра вечером?

Он не сомневался, что его мать узнает, чем он занимается. Его отец сказал ему, что она сможет увидеть любые «уловки», которые он попытается сыграть с ней, за милю, и до сих пор его отец был прав насчет этого.

Тем не менее, она отпустила его. "Я думаю так. У него есть факты и цифры абсолютно правы. Я просто надеюсь, что он сможет держать себя в руках и не протянет руку и не даст пощечину Эду Килти. Это дебаты, в которых два кандидата сидят рядом за столом. Предполагается, что это будет менее формально, больше похоже на дружескую беседу».

«Я помню, как папа говорил об этом. Килти сначала не хотел использовать этот формат, но, поскольку его результаты в опросах оказались ниже, он передумал».

"Верно. Арни считает, что это будет лучший шанс для твоего отца показать свою теплую и пушистую сторону.

Они оба рассмеялись.

Над Джеком появилась Адара Шерман с кувшином воды. Джек покачал головой с вежливой улыбкой, но старался не удерживать зрительный контакт слишком долго, чтобы Джерри не узнал об этом позже. Она повернулась, чтобы вернуться к передней кухне, и он хотел посмотреть, как она уйдет, но он знал, что эта кабина была полна отражающих поверхностей, и он не хотел, чтобы его застали за ее проверкой, поэтому он просто посмотрел на свой ноутбук. .

"Хорошо мама. Я, пожалуй, пойду. Утром выспитесь перед прессом».

"Я это сделаю. И ты, пожалуйста, будь осторожен, ладно?

"Обещаю." Это было обещание, которое, как он чувствовал, он мог сдержать. У него было все намерение сделать все возможное, чтобы избежать ранения утром.

Мать и сын расписались, и Джек-младший вернулся к своей работе. Он мчался навстречу заре, которая сама мчалась на встречу с ним, и это оставляло ему так мало времени.


12


Капитан Хелен Рид сделала ставку на последний заход на посадку в аэропорту Париж-Ле-Бурже сразу после пяти утра, расположив нос «Гольфстрима» в сторону взлетно-посадочной полосы 25, сразу за другим реактивным самолетом представительского класса, Falcon 900EX. Falcon приземлился, а затем вырулил на рулежную дорожку, а G550 последовал его примеру спустя девяносто секунд.

Капитан Рейд подвел самолет к большому желтому ящику на трапе, который был назначен таможенной зоной. Оказавшись там, самолет стоял с запечатанной дверью в соответствии с требованиями таможни, и Джек-младший разложил свой багаж на сиденьях, чтобы таможенный инспектор мог его осмотреть. Адара организовала ожидание рейса сотрудником таможни, чтобы их можно было немедленно пройти, и через несколько минут в дверь постучали. Адара открыла дверь и поприветствовала очень сонного мужчину. Он поднялся на борт, пожал руки Джеку и команде и небрежно заглянул в одну из сумок Райана. В общей сложности он провел на борту в общей сложности две минуты, делая это, а также проштамповывая паспорта и просматривая регистрационную информацию о самолете, прежде чем сказать капитану, что теперь она может припарковать самолет на ближайшем FBO.

Уставший таможенник пожелал всем подняться на борт bienvenu, bonjour и adieu, спустился по ступенькам и ушел в темноту, окутавшую трап.

Пять минут спустя капитан Рид и Кантри выключили самолет на FBO, и Адара снова открыла дверь кабины. Доминик Карузо, сам недавно прибывший во Францию, встретил мисс Шерман по другую сторону двери, а затем они с Джеком выгрузили из самолета четыре рюкзака, полных снаряжения, и положили их в багажник Ford Galaxy.

Экипаж Gulfstream направился к холлу FBO, чтобы организовать дозаправку самолета и пополнение запасов кислорода. Затем они ждали в самолете, пока не пришло время покинуть Францию, будь то через три часа или через три дня.

Доминик и Джек уехали с территории аэропорта в Галактике, не проверив ни свое снаряжение, ни документы.

При перевозке контрабанды по всему миру частный самолет действительно был единственным способом летать.


В это утреннее время от Парижа-Ле-Бурже до парижской конспиративной квартиры оставалось всего пятнадцать минут езды. Сам Джек-младший забронировал эту квартиру накануне, сразу после того, как отправил Дина и Джона из Франкфурта в Париж. В то время он и представить себе не мог, что сам подъедет к двери всего девятнадцать часов спустя.

Мужчины припарковали микроавтобус на улице перед квартирой. Они сами начали разгружать рюкзаки, но в темноте рядом с ними появились Дрисколл и Чавес, и все четверо выгрузили их, не говоря ни слова. Как только мужчины вернулись в маленькую меблированную квартирку, сумки были разложены на полу, дверь была закрыта, и только тогда зажегся верхний свет.

При свете простой стальной люстры Джон Кларк протянул Райану чашку кофе. Кларк кивнул с кривой улыбкой. — Ты выглядишь как дерьмо, малыш. Штаб-сержант Бак звонил вам, не так ли?

"Да. Я многому научился, — ответил Джек, принимая горячий кофеин.

"Превосходно. В холодильнике на пластиковом подносе лежит коробка вчерашних круассанов, немного ветчины и сыра».

— Я пока в порядке.

— Вы были пьяны и обедали в самолете?

«Преимущества работы».

«Чертовски верно. Хорошо, тогда давайте приступим к делу». Кларк обратился к комнате: «Все впереди и по центру». Он стоял перед телевизором, а четверо других заняли места в современной гостиной.

Кларк говорил о блокноте. «Мы немного организуем снаряжение, а пока давайте пройдемся по операции. План, вкратце, таков: у меня есть комната прямо над комнатой Рокки и комната рядом с ним. Мы нанесем им сильный и быстрый удар из нескольких точек входа, пока они потягивают свой утренний кофе».

«У вас есть две комнаты в Four Seasons George V? Джерри понравится этот счет, — посмеиваясь, сказал Райан.

Кларк сам улыбнулся. — Он знает, и мы не платим за это. Номера на сегодняшнюю ночь уже были забронированы, поэтому Гэвин Бири зашел в систему бронирования отеля и перенес существующие бронирования на другие номера. Он сделал нам бронирование с номером кредитной карты, которая у нас есть, которая связана с парнем в Исламабаде, который переводит деньги между саудовскими толстяками и счетами AQ. Это будет, по словам Гэвина, как если бы кто-то изменил бронирование с одного из терминалов на стойке регистрации в холле. В кампусе нет никаких сведений об этой операции, и единственным расплывчатым следом, который следователи обнаружат постфактум, будет кредитная карта, которая приведет их к игроку AQ на Ближнем Востоке. Когда мы доберемся до URC, это будет выглядеть как любовная ссора между двумя группами».

— Мило, — одобрительно сказал Дом.

Джон улыбнулся. «В конце концов, джентльмены, мы профессиональные возмутители спокойствия». Это вызвало усталый смех из комнаты.

— Бири также собирается отключить камеры наблюдения в «Четырех сезонах», когда мы войдем в парадную дверь. Он говорит, что это будет выглядеть так, будто вилку выдернули изнутри.

— Удивительно, — сказал Джек.

— Да, он есть, и он это знает.

Затем Кларк стал серьезным. «Мы с Дингом объясним, как именно это произойдет, через минуту, но сначала нам нужно поговорить о серьезном осложнении».

Трое только что прибывших мужчин наклонились вперед или выпрямились.

Теперь за дело взялся Чавес, встав лицом к комнате. «DCRI, служба внутренней безопасности Франции, следит за парнем, которого они знают только как Омара 8, с тех пор как он прибыл вчера из Туниса. Когда прошлой ночью он и его товарищи покинули свою конспиративную квартиру в Сене-Сен-Дени, группа наблюдения выследила их здесь, в центре Парижа, но им не повезло. У Рокки и его парней была дворняжка на мотоцикле, тянувшая за собой следящее средство обнаружения, и мы на девяносто процентов уверены, что мотоциклист заметил машину заднего хода.

Джек вздрогнул. "Так . . . Французская охрана сожжена?

— Похоже на то, но французская служба безопасности, похоже, этого не знает. Они завершили свой хвост до «Четырех сезонов», и теперь за углом дома Рокки в Hôtel de Sers находится группа статического наблюдения DCRI. У них есть комната с видом на апартаменты Рокки. Я знаю это. Я собираюсь предположить, что им нужно было быть так близко, потому что они используют систему лазерных микрофонов, пока они не смогут установить лучший жучок на месте ».

Сэм посмотрел на карту Восьмого округа. «Вау, DCRI находится на вершине событий. На самом деле очень близко».

«Мы думаем, что слишком близко», — сказал Кларк. «Если они видят Рокки и Рокки знает, что за ним следят… . . ну, мы должны исходить из предположения, что ячейка URC заметила французских офицеров в их гостиничном номере в другом отеле.

Сэм спросил: «Что мы знаем о DCRI? Они хорошие?»

Кларк сказал: « Чертовски хорошо. Мы неоднократно связывались с ними в Rainbow. Но они как следователи в нашем ФБР. Если вам нужны детективы, агенты по слежке, охотники за мужчинами где-нибудь во Франции, то звоните им. Но если вы сидите на вершине команды убийц в самом сердце Парижа, похоже, что она вот-вот станет громкой… . . затем время слежки закончилось, и эти ребята вышли из-под контроля. Обычно они даже не вооружены.

Сэм спросил: «Есть ли шанс, что URC просто выйдет из строя? Отменить все, что они планировали, и покинуть город?

Джек Райан ответил на это. «В обычных обстоятельствах да. Именно этого мы и ожидали от них. Но это отчаянные времена для URC. Мы видели, как они рисковали безумно с тех пор, как стало известно об исчезновении эмира. Помните, мы думаем, что Рокки здесь, потому что его босс аль Кахтани злится на французское правительство за политику, которую он интерпретирует как антимусульманскую. Рокки не хочет подводить своего босса, поэтому, если он представляет DCRI просто гостиничным номером, полным парней с микрофонами и камерами, что на самом деле так и есть. . . ну, это может не испугать Рокки и его головорезов.

— Мы выяснили, каков план Рокки?

«Понятия не имею. Все, что мы можем сказать с уверенностью, это то, что он будет где-то здесь, в этом районе, и сегодня он упадет, если мы не сделаем что-то, чтобы его остановить».

Теперь заговорил Дом. «Ты меня знаешь, я полностью за хорошую драку с этими придурками, но почему бы тебе просто не предупредить местные власти, что УРК здесь, и они следят за теми, кто за ними наблюдает? Мы можем заплатить парню двадцать евро, чтобы он постучал в дверь DCRI и сказал им, что их сожгли».

Кларк сказал: «Потому что у нас пятерых есть лучший шанс остановить Рокки, прямо здесь и прямо сейчас. К тому же, если честно, он нужен нам живым и под стражей. Это наша возможность получить информацию об Абдуле бин Мохаммеде аль-Кахтани. Аль-Кахтани — последний настоящий лидер УРК».

Все в комнате кивнули.

Кларк продолжил: «Хорошо. Теперь об оперативном плане. Ребята, мы почти год не проливали кровь. Он посмотрел на часы. «Примерно через три часа это изменится».

Сердце Райана колотилось со скоростью миля в минуту. Он оглядел гостиничный номер и задался вопросом, что чувствовали другие мужчины. Дом выглядел несколько возбужденным, но не сильно. Дрисколл, Чавес и Кларк выглядели так, будто сидят в «Старбаксе», потягивают чашку кофе и разгадывают кроссворд для «Санди Таймс».


Следующие двадцать минут Чавес провел, излагая обязанности каждого во время предстоящей операции. Он использовал свой блокнот с картами, набросанными от руки. Он и Карузо войдут в люкс над апартаментами Хосни Ихеба Рокки на третьем этаже и прикрепят три длинных веревки к точке крепления, скорее всего, к трубам кт ла абирон, ведущим к туалету в главной ванной. Дом и Дин привязывались к двум веревкам, а другую выводили с балкона, а затем опускали ее к Сэму, который ждал в комнате рядом с комнатой Рокки.

Кларк входил в отель после того, как отправил сообщение Гэвину Бири в Мэриленд, отдав ему приказ отключить камеры. Затем Кларк быстро и спокойно направлялся в коридор за дверью Рокки. Когда все элементы были готовы, Сэм Дрисколл, привязанный к нейлоновой сбруе, подходил к окну ванной комнаты. Если в ванной никого нет, он попытается войти туда; если кто-то пользовался ванной, он пробирался вдоль стены на балкон спальни и входил туда. Он будет вооружен Glock 23 с глушителем, но его миссия будет заключаться в том, чтобы взять Хосни Ихеба Рокки живым, введя автономный инъектор анестезии с пороховым двигателем, который вырубит его.

Когда Сэм находился в позиции, висящей над двором, Чавес и Карузо спускались со своего балкона на балкон гостиной Рокки и использовали свои короткоствольные пистолеты-пулеметы MP7A1 с глушителем, чтобы уничтожить сообщников Хосни Рокки. Джон Кларк ударил бы в то же время из входной двери. У него также был инжектор CO 2 для анестезии и пистолет SIG Sauer с глушителем.

Райан будет работать колесником на улице, но ему также будет поручено следить за любыми признаками полиции, и, если кто-то из четырех танго выскочит из засады, его вполне могут вызвать, чтобы преследовать их. .

После того, как головорезы Рокки были повержены и Рокки был без сознания, они помещали его в большую сумку на колесиках и выносили через парадную дверь отеля. Райан собирал их всех и возвращался в конспиративную квартиру. Если повезет, они прибудут в Париж-Ле-Бурже через девяносто минут после того, как Кларк даст людям возможность выполнить операцию.

Наконец, когда он закончил, Кларк снова встал и спросил: «Есть вопросы? Комментарии? Обеспокоенность?"

Джека что-то смутило. «Если DCRI наблюдает за набором, они увидят все это».

Чавес покачал головой. "Видеть? Нет, это угловой блок, и у них в прямой видимости юго-западное окно, а мы бьем с балконов над двором на севере. Сэм, Дом и Дин будут скрыты от глаз, но если французы используют лазерный микрофон для получения звука, они, черт возьми, услышат какой-то шум. Мы будем общаться жестами рук, находясь в люксе».

Карузо пожал плечами, а затем заговорил: «В этом много движущихся частей, мистер Си. Много вещей, которые могут пойти не так».

Кларк кивнул с серьезным выражением лица. — Расскажи мне об этом, малыш. Это природа зверя с этим типом городского хита. Ударить парней будет сложно, но если взять одного из них живым, опасность возрастет в геометрической прогрессии. Что-то конкретное вам не нравится?»

Дом покачал головой. "Нет. Мне нравится план. Давай сделаем это."

Кларк кивнул. "Хорошо. Рокки и его люди потребовали, чтобы в их номер в восемь тридцать доставили один чайник кофе и один чайник чая. Мы ударим по ним в восемь сорок пять. Выезжаем через час.

На этом совещание прервалось, чтобы каждый мог уделить несколько минут тому, чтобы привести в порядок свое снаряжение в соответствии с оперативным планом, который только что изложил Чавес. Сэм и Райан проверили свои пистолеты «Глок» 40-го калибра и глушители; Дом и Дин проверили работоспособность своих пистолетов-пулеметов. Они навинчивали свои глушители на стволы, почти вдвое увеличив длину оружия, но все же они сочли их ключевыми, например, компактными, легкими и хорошо сбалансированными.

Они также проверили свое другое оборудование. Спусковые канаты, зашифрованные мобильные телефоны с Bluetooth-наушниками с голосовым управлением. Светошумовые гранаты, дымовые шашки, небольшие кумулятивные заряды для выбивания дверей или создания дверей, что бы это ни было.

Они не планировали использовать дымовые шашки или светошумовые гранаты, и у них не было планов пробить стены «Времен года». Список вещей Чавеса, которые Райан привез с собой из Штатов, был составлен специально для этой миссии, но он также добавил несколько других мелочей на случай, если все пойдет «на ура».

Кларк пошел на кухню, вытащил вещи из другой сумки, которую Райан привез из Штатов. Дав команде время с их снаряжением, он подозвал их.

На столе его люди увидели, что он разложил что-то вроде пяти маленьких губчатых кусочков резины.

"Что это?" — спросил Сэм. Он протянул руку и поднял один из «мешков». Это было похоже на небольшой комочек резинового засохшего клея.

Кларк сам поднял один. «У нас нет времени на длинный урок, поэтому я просто продемонстрирую». С этими словами он отвернулся от комнаты, возился с предметом несколько секунд, а затем наклонился. Дрисколл посмотрел на сидящих вокруг него коллег, пытаясь понять, что происходит. Все просто смотрели.

Кларк снова встал, повернулся к своим людям, и Сэм Дрисколл громко ахнул. Лицо Джона полностью изменилось. Его скулы стали более выраженными, нос, казалось, приобрел более угловатый профиль, квадратная челюсть заметно округлилась, а глубокие морщины вокруг рта и глаз заполнились. Посмотрев на него несколько секунд, Сэм смог различить что лицо не выглядело естественным — оно было несколько чуждым, прямо скажем, — но если бы он просто проходил мимо него по улице, то не заметил бы ничего неладного и, и это главное, не смог бы узнать Джона Кларка.

— Господи, — сказал Дрисколл, и остальные мужчины тоже выразили свое удивление.

«Есть один из них для каждого из вас. Как вы можете слышать, это никак не меняет ваш голос или вашу способность говорить. Он просто заполняет неглубокие участки и реструктурирует мягкие ткани на лице, делая вас неузнаваемыми. Это трубка; на обоих концах есть отверстия, поэтому ваши волосы не закрыты. Кроме того, ваши уши открыты, поэтому мы можем использовать наши Bluetooth-гарнитуры. Иди и примерь их».

К этому времени остальные мужчины уже надевали маски, словно мальчишки, играющие с новыми игрушками. Всем им было трудно сориентировать отверстия для глаз и натянуть трубки над головой. Пока они работали и боролись, Кларк продолжал говорить. «Эти вещи не идеальны. Их неудобно носить и трудно надевать, и, как вы можете видеть, они заставляют вас выглядеть жутко, как будто вы либо сделали слишком много пластических операций, либо пришли с другой планеты. В первую очередь они должны помешать программному обеспечению распознавания лиц, изменить наши лица, чтобы нас нельзя было узнать постфактум, и сбить с толку любых очевидцев наших действий». Кларк оглядел комнату. Он усмехнулся. «Джек, ты все еще выглядишь на миллион баксов. Дин? Амиго, мне жаль, что это ничего не значит для тебя.

Мужчины посмотрели друг на друга и засмеялись, легкий момент в том, что, несомненно, будет невероятно напряженным днем. Затем они встали плечом друг к другу перед настенным зеркалом.

Дом сказал: «Они, конечно, делают свое дело, но мне понадобится много практики, чтобы надеть эту штуку. Если по какой-то причине мне придется делать это на лету, это не будет красиво».

Кларк сказал: «То же самое касается всех нас. Мы возьмем их с собой на операцию на всякий случай, но у нас будут обычные лыжные маски, которые мы сможем использовать, если нам нужно будет быстро что-то надеть. Если мы столкнемся с неприятностями и нам нужно будет выбраться оттуда тайком, тогда мы возьмем их для изгнания. Кроме того, очень важно использовать солнцезащитные очки. Большинство алгоритмов распознавания лиц используют расстояние между глазами в качестве ключевого измерения личности. Тени портят их способность определять личность больше, чем что-либо еще. На самом деле, когда вы покинете этот дом, я хочу, чтобы вы были в солнцезащитных очках. Вы можете надеть маски позже, если они вам понадобятся».


13


В восемь тридцать утра Райан сел за руль «Форд Гэлакси». Теперь он был один в машине; он припарковался на авеню Георга V через широкий бульвар от отеля «Четыре сезона». Он смотрел в сторону от отеля, но все три его зеркала были расположены так, чтобы освещать главный вход, улицу и тротуары, приближающиеся к входу с любого направления.

Утро было ясным и ясным, и поэтому его темные очки не казались бы такими неуместными, если бы ему пришлось выйти из машины. Он также носил легкую парку на молнии и черную лыжную маску высоко на голове, как вязаную шапку для часов, так что он мог в любой момент натянуть ее на глаза, если понадобится.

Остальные члены группы вышли из машины пятью минутами ранее. Кларк сейчас был на улице, в квартале к северу от местонахождения Райана. На нем были темные очки, наушник для мобильного телефона, угольно-серый костюм и портфель. Он выглядел как любой другой мужчина позднего среднего возраста, направляющийся на завтрак или обратно в Восьмом округе.

Но он был никем другим. В его портфеле была легкая спортивная куртка верблюжьего цвета и темный парик, который он мог переодеться за считанные секунды. В правом заднем кармане брюк он носил искажающую лицо маску и очки в проволочной оправе. Крошечный наушник в его правом ухе был связан с зашифрованным мобильным телефоном в его правом переднем кармане, а система была переведена в режим голосового управления, что позволяло ему передавать без нажатия кнопки. Он также мог, нажимая кнопки на передней панели мобильного телефона, либо говорить с отдельными членами своей команды, либо транслировать по всем каналам одновременно.

Во внутреннем кармане куртки он носил инъектор с пороховым двигателем, в котором было достаточно кетамина, чтобы взрослый мужчина потерял сознание за считанные секунды.

А в маленькой кожаной кобуре, спрятанной за поясом угольно-серых брюк, он нес пистолет SIG Sauer P220 Compact SAS модели .45 калибра. Пистолет имел ствол с резьбой, чтобы можно было добавить глушитель, который он носил в левом переднем кармане.

Нет, Джон Кларк не был обычным человеком, прогуливающимся сегодня утром по Восьмому округу.

Отнюдь не.

— Звонок для Джона, — раздался голос Чавеса в наушнике Кларка.

— Иди, Дин.

«Мы с Домом в люксе над люксом Рокки, попасть туда не проблема. Мы будем готовы через пять микрофонов».

"Хороший."

«Сэм вместо Джона».

— Иди, Сэм.

«Я на позиции в комнате рядом с целью. Я подключусь, как только Чавес опустит веревку».

"Роджер."

«Джек для Джона».

— Иди, Джек.

«Впереди все чисто. Отрицательная полиция на тротуаре или патрульные машины на улице. Мы хорошо выглядим».

"Хорошо."


Джек снова посмотрел в зеркало и заставил себя глубоко выдохнуть . Он сделал это ровно настолько, чтобы понять, что следующие пять минут покажутся вечностью. Он держал затылок на подголовнике водительского сиденья, старался казаться расслабленным, но продолжал сканировать зеркала глазами, которые двигались со скоростью мили в минуту. Он знал, что окна «Галактики» тонированы, так что он не слишком беспокоился о том, что его заметят, но хотел избежать любых скрытых движений, которые бы сигнализировали о его намерениях, просто на случай, если кто-то обратит на него пристальное внимание.

Мимо проехала маленькая белая патрульная машина полиции французского префекта. Джек избегал импульса предупредить Кларка; он знал, что полиция будет патрулировать здесь, как само собой разумеющееся, и хотя это заставило его сердце биться сильнее, он знал, что ему не о чем беспокоиться.


Патруль ехал дальше, следуя за интенсивным утренним движением на север. Райан выслеживал полицейскую машину, пока она не исчезла из поля зрения.

Джек посмотрел налево как раз в тот момент, когда перед ним проехал большой черный фургон «Мерседес Спринтер», загораживая ему вид на переднюю часть «Четырех сезонов». Через мгновение грузовик проехал мимо, а затем проехал через перекресток авеню Георга V и авеню Пьера Первого де Серби. Грузовик вырулил из потока и остановился возле парикмахерской на углу, и Райан отвернулся, чтобы проверить противоположный тротуар. Теперь он мог видеть Джона Кларка на дальней стороне улицы, двигавшегося вместе с большой группой пешеходов, направляясь ко входу в «Четыре сезона».

Райан слушал передачи среди других людей в своей команде, продолжая сканировать своими тремя зеркалами, а затем из окон Галактики. Кларк объявил, что Гэвин Бири подтвердил, что камеры в отеле выключены, а затем, через несколько секунд, Джек увидел, как пожилой мужчина исчез в роскошном вестибюле отеля.

Райану хотелось быть внутри с остальными, но он понимал свою роль здесь. Кто-то должен был вести машину; кто-то должен был высматривать как врагов, так и товарищей, которые могли бы помешать этой операции.

Но было трудно понять, что именно он искал. Конечно, любая полиция, прибывающая в отель. Он и Кларк обсудили мизерную вероятность того, что французская полиция может арестовать Рокки в самое неподходящее время. А также он должен был следить за любыми очевидными головорезами URC. Джек запомнил десятки и десятки лиц террористов по их фотографиям в галерее Разбойников, которую он хранил на своем компьютере, хотя на таком расстоянии ему было бы трудно опознать любого террориста, у которого в руке не было автомата Калашникова и револьвера. жилет бомбы привязан к нему.

Тем не менее, он знал, что его роль была жизненно важной, даже если казалось, что он был просто водителем автобуса для этой операции.

В двадцатый раз за последние несколько минут Джек проверил зеркало со стороны водителя, нет ли полицейских на тротуаре, приближающемся к отелю с юга. Неа. Затем он повторил упражнение с зеркалом со стороны пассажира; его отрегулировали так, чтобы он мог видеть тротуар на дальней стороне перекрестка.

Он тоже был свободен от полиции.

— Три минуты, — сказал Кларк. — Все подразделения регистрируются через девяносто секунд.

Райан снова начал переводить взгляд на зеркало заднего вида. Ждать. Он повернулся к зеркалу со стороны водителя. Через секунду он развернулся и выглянул в заднее окно минивэна.

Большой черный «мерседес», проехавший мимо него минуту назад, все еще стоял у парикмахерской, но его боковая дверца была открыта, и из него вылезло несколько мужчин.

Три четыре . . . пятеро парней, все темноволосые и смуглые. Один из них захлопнул дверь, и фургон отъехал от бордюра, сделал быстрый разворот во время перерыва в движении и повернул налево на авеню Пьер-1ер-де-Серби.

Пятеро мужчин на тротуаре были одеты в темно-синие комбинезоны и несли небольшие сумки с инструментами; они выглядели так, будто могли быть мойщиками окон, сантехниками или кем-то еще. Вместе они перешли улицу на перекрестке. Сначала Джек подумал, что они направляются к парадной двери отеля «Времена года» позади него, но вместо этого, как только они пересекли авеню Пьера де Серби, они повернули в противоположном направлении. Там, вне поля зрения Райана, находился вход для сотрудников в «Четыре сезона».

Джек знал, что не может позволить группе неизвестных войти в отель, не убедившись, что они не замышляют ничего гнусного. Он выпрыгнул из минивэна, обогнул его и посмотрел на улицу. Он только что увидел спину последнего человека, когда тот исчез. . . не в служебный вход отеля Four Seasons, а скорее в главный вход Hôtel de Sers.

Это был отель, где французская служба внутренней безопасности открыла магазин для наблюдения за номером Рокки в отеле по соседству.

«Девяносто секунд», — сказал Кларк по связи, а затем другие операторы начали регистрироваться.

«Сэм на месте. Я выйду через двор в пятнадцать.

«Доминго и Доминик на позиции».

Райан начал переходить авеню Джорджа V. Он хотел посмотреть, куда направляются люди в синих комбинезонах. Что-то было не так в них, в их внешности, в их целеустремленных шагах, в действиях водителя их машины.

Голос Кларка раздался в его наушнике. — Ты с нами, Райан?

"Эм-м-м . . . да. Райан на месте». На самом деле это было не так, но он не собирался закрывать хит в «Четырех сезонах», потому что проверял что-то в отеле по соседству.

«Кларк на месте».

Райан почти побежал к Hôtel de Sers сквозь толпы пешеходов на тротуаре. Подойдя, он шагнул в дверной проем, заглянул в сумрачный холл и увидел пятерых мужчин, сбившихся в группу у стойки регистрации с сумками с инструментами на плечах. Им вручали какие-то значки, которые они прикрепляли к своим комбинезонам.

Черт, подумал Райан. Может быть, они были в порядке. Только здесь, чтобы помыть окна?

«Сорок пять секунд». Обрезанный обратный отсчет Кларка прозвучал в его наушнике.

Райан начал было возвращаться наружу, но остановился на полпути.

Его кожаные туфли заскрипели по мраморному полу, когда он обернулся.

Он снова посмотрел на пятерых мужчин. Особо остановился на одном.

Его глаза расширились. «Сукин сын», — тихо сказал он себе.

Медленно Джек Райан-младший снова отвернулся и направился через дверь обратно на улицу. Он достал из кармана куртки мобильник и переключил канал передачи, чтобы его слова достались только Кларку.

«Тридцать секунд», — прошептал Кларк в открытую сеть. Прямо сейчас он был бы в коридоре возле комнаты Рокки.

"Джон."

"Ага?" Кларк прошептал Райану, теперь одному.

«Абдул аль-Кахтани здесь».

Наступила короткая напряженная пауза, прежде чем: «Здесь где ?»

«Отель де Серс. Он с четырьмя другими мужчинами в холле. У них есть сумки, и они получают служебные значки». Райан посмотрел через улицу. Он увидел большой «мерседес-спринтер», припаркованный вдвоем в тридцати метрах к западу от отеля, с водителем за рулем. — Еще один в фургоне снаружи.

— Они преследуют подразделение DCRI? — спросил Кларк.

«Я . . . Я не знаю, — ответил Райан. Ему хотелось сесть и подумать об этом, проанализировать ситуацию, как будто он сидел за своим столом в офисе. Но его не было в кабинете, он был в поле, и здесь у него не было времени делать что-либо, кроме как действовать, руководствуясь ничем более существенным, чем его наилучшее предположение. — Да, — сказал он сейчас. Что еще они могли делать?

Кларк не колебался. Когда Райан получил следующую передачу, ее транслировали по всем каналам. Джон говорил быстро, но спокойно, непревзойденный профессионал, даже в условиях сильного стресса. «Все подразделения прерваны. Мне нужно, чтобы Дом и Дин удвоили время до Hôtel de Sers за углом. Райан присматривает за самим аль-Кахтани с возможной мокрой командой, которая направляется на третий этаж, нацеливаясь на команду DCRI в комнате 301. Хватай все, что сможешь, и быстро туда. Райан положил глаз на танго».

«На нем», — сказал Чавес. «Сколько новых дворняг?»

«Райан говорит, пять, плюс водитель все еще в машине на улице. Я направляюсь, мое расчетное время прибытия — три минуты.

Чавес сказал: «Нам понадобится четыре микрофона. Пять, максимум.

Сэм пришел через сеть сейчас. Его голос был напряженным. Прямо сейчас он будет висеть на ремне через четыре этажа над двором «Времен года», примерно в пятнадцати футах от своего балкона, и у него не будет возможности вернуться в свою комнату, не взобравшись назад вдоль стены кончиками пальцев. — Джон, мне понадобится некоторое время, чтобы…

— Я знаю, Сэм. Просто отойдите от стены и продезинфицируйте обе комнаты. Отнеси все снаряжение в фургон.

— Роджер, — сказал Сэм. Он ничего не мог с этим поделать, но, конечно же, он чувствовал, что подводит свою команду. После короткой паузы он сказал: «Удачи».


Кавес и Карузо аккуратно надели на лица свои резиновые маски, снова прикрепили наушники, а затем двинулись в безмолвном тумане, перекинув через головы мотки веревок, которые свисали с одной стороны их тел, а затем перекинули через головы свои хеклеры. & Koch MP7, которые свешивались в другую сторону. Поверх этого снаряжения каждый мужчина накинул дождевую куртку; надел сумку с дополнительными патронами, пистолетом, дымовыми и осколочными гранатами; а потом выскочил из комнаты.

Кровать в комнате была уставлена другим оборудованием, а натянутая веревка Дрисколла все еще вела на а потом через балкон, но сейчас было не до того, чтобы беспокоиться об этом. У них были считанные минуты, чтобы спуститься на четыре лестничных пролета, пересечь улицу и подняться на четыре пролета обратно в номер DCRI на третьем этаже отеля.

Они вышли из комнаты, пробежали по пустому коридору, а затем как можно быстрее спустились по лестнице, не вызывая подозрений.

Чавес сказал: «В пути».


14


Райан вернулся в Отель де Серс . Пятеро террористов поговорили с менеджером, и теперь их вели через входную дверь для сотрудников. Райан прошел рядом с ними, направляясь к главной лестнице. Он поднялся по лестнице в ровном темпе, пока не обогнул первую площадку и не оказался защищенным от вестибюля. Затем он побежал на третий этаж, который по европейской системе занимал четыре лестничных пролета от уровня земли.

Поднявшись, он сказал в гарнитуру: «Джон. . . Хочешь, я вызову местных копов?

Голос Кларка тут же вернулся; он звучал так, как будто он был в вестибюле Four Seasons сейчас. «У нас не будет времени собрать команду спецназа, а это означает, что первые несколько полицейских, которые появятся на месте происшествия, будут убиты, как и все прохожие, если драка выльется в вестибюль».

— Верно, — сказал Райан, быстро миновав второй этаж и направляясь к третьему.


Райан вытащил свой Глок из пояса под курткой, когда добрался до третьего этажа. Он накрутил глушитель на конец ствола своего пистолета, а затем взломал дверь с лестничной клетки в коридор. Зал был тускло освещен и уже, чем он ожидал. Он сделал полный шаг, чтобы проверить номер ближайшей к нему комнаты. 312.

Дерьмо.

Он прошептал: «Я смотрю в коридор. Служебный лифт находится прямо впереди примерно в ста футах. Комната DCRI находится в конце коридора у лифта. Ни следа от них. Я собираюсь предупредить DCRI».

«Отрицательно, Райан, — сказал Кларк. «Тебя поймают в том коридоре, и ты мертв».

— Я сделаю это быстро.

— Послушай меня, Джек. Вы не должны вступать в бой с аль-Кахтани и его людьми. Оставайся там, где стоишь».

Райан не ответил.

«Райан, подтверди мою последнюю передачу».

«Джон, DCRI не носит оружия. Я не позволю аль-Кахтани убить всех в этой комнате».

Теперь по сети раздался голос Карузо. Судя по звуку, он лежал на тротуаре и шел быстро. Он понизил голос. «Послушай Кларка, потому что. Пять против одного ничем хорошим для вас не кончится. Твой Глок будет похож на водяной пистолет, если эти ублюдки выйдут из лифта с автоматами. Просто оставайтесь на лестничной клетке и ждите кавалерию.

Но на лестничной площадке ноздри Райана раздулись, когда он приготовился к действию. Он не мог просто стоять и смотреть, как перед ним разворачивается резня.

В дальнем конце коридора зазвенел звонок лифта.


комнате 301 шесть офицеров Центрального управления внутренней разведки располагались двумя группами. На двух кроватях бездельничали трое мужчин, читали утреннюю газету, пили кофе и курили сигареты. И еще трое стояли или сидели вокруг стола, который был передвинут вперед.

Это не было идеальной операцией по наблюдению при любом натяжении воображения. Поскольку шторы на окне Омара 8 были закрыты, они не могли заглянуть в номер и могли слышать только слабые голоса. Но устройство подтвердило, что Омар 8 и его сообщники все еще были там, и это было важно. Как только они уходили, одна из команд DCRI из трех человек отправлялась в Four Seasons и устанавливала несколько более эффективных жучков, в то время как другая наблюдала с этой позиции наблюдения.

А пока все пили кофе, курили и жаловались на американское правительство. Несколько лет назад ЦРУ поддержало бы подобную операцию. Омар 8 якобы был УРК; Соединенные Штаты, несомненно, были заинтересованы в операторах URC, особенно когда они двигались через западные столицы с партнерами боеспособного возраста и сотней фунтов или около того багажа. Конечно, URC неоднократно угрожал французам, одну неделю назад. Но они никогда не нападали на Францию, в то время как на Соединенные Штаты нападали несколько раз, убивая сотни людей там и за границей. Проклятое американское консульство было всего в миле отсюда — почему les americains не были здесь прямо сейчас, предоставляя разведданные, оборудование и людей для этой операции?

Les americains, — бормотал представитель DCRI, наблюдая за угловым номером по соседству. Все они согласились, что они определенно не те, кем были раньше.


Дверь лифта скользнула в сторону на третьем этаже Hôtel de Sers. В ста футах от него, скрытый за дверью лестничной клетки и тусклым светом позади него, Джек Райан-младший нацелил свой Глок с глушителем на движение.

Одна горничная вытолкнула тележку с полотенцами и мусорными баками из служебного лифта на пол. За ней никого не было. Джек опустил пистолет до того, как она увидела его или даже его, и тихо закрыл дверь на лестницу, пока только кончик его ботинка не удерживал ее открытой.

Он глухо вздохнул с облегчением. Экономка задержала прибытие террористов, но всего на минуту или около того. Они будут здесь достаточно скоро. Она и ее тележка медленно пошли по коридору, совершенно не обращая внимания на какую-либо опасность.

В этот момент звук бегущего вверх по лестнице под Райаном заставил его обернуться. Прежде чем он успел сделать что-то большее, чем просто зарегистрировать, что слышит шаги двух мужчин, Чавес передал по сети. — Мы идем к тебе, Райан. Держать огонь."

"Роджер."

Кларк передал следующим. — Дин, я в главном лифте. Расчетное время прибытия шестьдесят секунд. Вы с Домом можете попасть на балкон 301 через 401?

Чавес и Дом пробежали мимо Райана на полном ходу, их лица были искажены и неузнаваемы из-за резиновых масок. Чавес говорил во время восхождения: «Мне это нравится. Мы сделаем срочную версию того, что мы {на записи запланировали по соседству».

— Тебе нужно сделать это быстро, — сказал Райан.

Кларк ответил: «Райан. Ты нужен мне внизу, в вестибюле.

Джек не мог поверить своим ушам. "Какая?"

«Вы должны быть готовы взять фургон и привезти его. У Сэма нет ключей. Вы делаете. Мы не можем ждать, когда это закончится. К тому же у нас еще есть танго на улице. Если он войдет, я хочу, чтобы вы были готовы остановить его.

Райан начал протестовать; ему пришлось прошептать, потому что служанка была всего в нескольких футах от него. Она открыла дверь в комнату после стука и исчезла внутри. — Джон, ты, должно быть, шутишь. Я присматриваю за холлом, я могу прикрыть…

«Райан, я не собираюсь с тобой спорить! Спускайся в вестибюль!»

— Да, сэр, — сказал Джек, отвернулся от двери и стал спускаться по лестнице. "Проклятье."


Дин Чавес немного опередил Доминика, когда они бежали по коридору четвертого этажа. Оба мужчины сняли дождевики и позволили им упасть на бегу, взяли в руки автоматы и сняли веревки с шеи. Когда он подошел к двери в комнату 401, Чавес просто плечом проломил ее, выбивая засов из дверного косяка и отправляя дверь внутрь. Он упал на землю, и Карузо перепрыгнул через него, направив свой ГК в сторону движения. кровать.

Супружеская пара средних лет завтракала в своей постели и смотрела телевизор.

— Какого черта? — закричал мужчина с сильным английским акцентом.

Женщина закричала.

Карузо проигнорировал пару; вместо этого он просто побежал к балкону и открыл дверь. Чавес снова был с ним; вместе они торопливо сбросили свои веревки, взялись за прикрепленные к одному их концу металлические карабины, а затем зацепили карабины за тяжелые железные перила балкона.

Именно тогда Кларк передал шепотом. Его голос звучал приятно и счастливо, и он говорил с британским акцентом. — Немного задержался, дорогая. Буду через полминуты. Не стесняйтесь начинать завтрак без меня.

Мужчины на балконе знали, что они одни. Кларк все еще был в лифте. Очевидно, в окружении мирных жителей. У них не было времени ждать его.

Дом и Доминго перелезли через перила четвертого этажа, держась одной рукой за свои пистолеты HK, а другой за веревки. Они повернулись лицом к гостиничному номеру и заметили, что английская пара уже выбежала из парадной двери, несомненно, в ужасе от того, что они только что увидели.

С быстрым взглядом между ними и кивком Чавеса, он и Дом откинулись назад, подальше от перил балкона. Пятью этажами ниже была авеню Пьера Первого де Серби; трафик прокатился без заботы. Два американца высоко над потоком машин оттолкнулись ногами. Они провели в воздухе чуть больше секунды, прежде чем спрыгнуть на балкон внизу.

Теперь прямо перед ними, за бликами солнечного отражения на дверях балкона, которые были чуть приоткрыты, они могли видеть троих из шести сотрудников DCRI в комнате. Один стоял прямо по другую сторону стекла, в шести футах от носа американцев; в руке у него была чашка кофе и сигарета. Еще двое сидели за столом в центре комнаты. Впереди и слева от Чавеса и Карузо располагались спальня и ванная, выходившая за балкон. А за стойкой с оборудованием наблюдения был узкий проход перед дверью.

Излишне говорить, что три Французы с шоком отреагировали на то, что вооруженные люди спустились на их балкон. Тем более, когда двое мужчин развязали свои веревки и поднесли к плечам короткие приклады своего оружия.

Карузо и Чавес сделали шаг вперед, приняв полуприседающую огневую стойку. Чавес закричал: «D é gagez!» — Двигайтесь! — как раз в тот момент, когда прямо за широко раскрытыми глазами французов дверь в их комнату распахнулась за плечом одного из ближневосточных убийц.


15


Джон Кларк был вынужден физически вытолкнуть двух китайских бизнесменов из лифта на втором этаже. Они проигнорировали его, когда он попросил их взять другую машину, они сердито закричали на него, когда он потребовал, чтобы они вышли, и даже когда он прибегнул к нацеливанию на них пистолета, они просто смотрели на него в замешательстве. Наконец он вытолкнул их и нажал кнопку закрытия двери, прежде чем продолжить путь один.

Теперь он подходил к третьему этажу; его пистолет ЗИГ был готов, глушитель на месте. Он знал, что аль-Кахтани и его люди уже должны быть в холле, если они уже не в комнате 301, и он также знал, что о своем прибытии на этаж будет объявлено заранее звонком звонка и вспышкой света над дверью. двери лифта.

Не совсем скрытая динамическая запись.

Когда двери открылись, он высунулся наружу и вправо с пистолетом на уровне глаз. Он тут же нырнул обратно в лифт. Не успел он высунуть голову из коридора, как в его кабину лифта обрушился непрекращающийся автоматический автоматный пистолетный огонь. Он распластался на полу, затем потянулся кончиком глушителя и нажал кнопку блокировки двери, запирая двери здесь, в пределах досягаемости врагов.

Он видел, как бандиты пинали дверь дома 301. У них были пистолеты-пулеметы «Шкорпион», небольшое оружие, стрелявшее пулями 32-го калибра со скоростью 850 выстрелов в минуту. Только один мужчина оглядывался в сторону Кларка, но это танго было готово застрелить любого, кто, черт возьми, выйдет из лифта. Джон почувствовал избыточное давление сверхзвуковых снарядов, и они не попали ему в лицо на несколько дюймов, и теперь он был фактически прижат внутри лифта.

Еще одна очередь огня пронзила алюминиевую машину, когда он прижался лицом к холодному полу, звук в коридоре был похож на рвение бумаги в микрофон, прикрепленный к усилителям хэви-метал группы.


Аль -Кахтани и его люди открыли огонь первыми; Дин услышал звук выстрелов из автоматического оружия как раз в тот момент, когда он коснулся спускового крючка своего HK. Французы в номере отеля среагировали на удивление быстро. Двое мужчин за столом нырнули на пол, а человек, стоявший с кофе и сигаретой, отскочил от вооруженных людей на балконе и пригнулся, услышав, как хлопнула дверь и выстрелы позади него. Дин сделал снимок вооруженного танго в дверном проеме и выдавил двойной стук через стекло раздвижной балконной двери, попав в грудь первого террориста. Человек развернулся на 180 градусов, его «Шкорпион» вылетел из рук, захлестнутый петлей на шее, и приземлился на спину.

От ударов разбилось стекло балконной двери. Доминик Карузо сделал пару двойных ударов по угрозам через всю комнату, а затем выбил из дверного проема оставшийся осколок стекла высотой с промежность, когда тот шагнул через него. Второй террорист через дверь прицелился из своего автомата в первого оперативника DCRI, но Дом убил его двойным ударом по лбу.

Череп мужчины взорвался; кровь залила стену подъезда.

И Дом, и Дин уже вошли в комнату; третий убийца нырнул на пол коридора, используя для укрытия сгорбленные тела двух своих мертвых соотечественников. Французы в спальне пытались убраться с линии огня. Они ныряли на пол рядом с кроватью или заползали в ванную. Ни один из них не имел четкого представления о том, что происходило прямо перед ними, но двое мужчин, спустившихся на балкон, своими криками и действиями дали понять, что они здесь, чтобы помочь.

Долгий неконтролируемый выстрел третьего стрелка у двери опустошил его «Шкорпион». Он перекатился на бок, чтобы перезарядить его, а его напарники в зале прикрыли его, стреляя в комнату без разбора. И Дом, и Дин продвинулись дальше в комнату, чтобы уйти с линии огня. Чавес провел шестерых французов в ванную; один из мужчин был ранен в руку. Дверь в ванную была закрыта, и Карузо лег на пол перед кроватью, перекатившись на правое плечо, чтобы попасть в узкое поле огня по танго. Он стрелял короткими контролируемыми очередями из своего НК, поразив одного из мужчин в коридоре в обе ноги, отбросив его в подъезд.

Затем Дом выстрелил раненому в лицо последней пулей.

«Перезагрузка!» — крикнул он Чавесу. Дин перешагнул через него, наклонился из-за угла к входу и выстрелил в противника 4,6-миллиметровыми снарядами. Три его пули пробили лицо и горло террориста на полу в подъезде, отбросив человека назад и заставив артериальную кровь брызнуть в воздух, как разбрызгиватель.

Было еще одно танго, но он был в зале. Чавес не мог ударить его, если только тот не просунул голову обратно в дверной проем.

Дом перезарядил патроны и прикрыл вход, пока Чавес на мгновение вложил новый магазин в рукоятку своего оружия. Когда Чавес отрабатывал действие своего HK, чтобы зарядить еще один патрон, он говорил в гарнитуру. — Один там с тобой, Джон.

"Джон?"


Джон Кларк не ответил Чавесу, стараясь не издавать ни звука, выглядывая из-за открытой двери кабины лифта. Он посмотрел в коридор в сторону источника стрельбы. Все еще низко пригнувшись, он держал пистолет SIG Sauer на концах вытянутых рук на уровне глаз.

Если не считать двух мертвых тел наполовину внутри и наполовину вне комнаты 301, коридор был пуст. Куда, черт возьми, делся последний парень?

Дверь в номер справа от Кларка открылась, и оттуда выглянул мужчина азиатского происхождения. Кларк направил свое оружие в сторону движения, но быстро понял, что это не угроза. Он убрал левую руку с пистолета, чтобы показать гостю вернуться внутрь и закрыть дверь, и азиатский мужчина был слишком счастлив, чтобы выполнить эту просьбу.

Но когда Джон снова обратил внимание на зал перед собой, он увидел движение, и оно исходило из дверного проема слева, на противоположной стороне и чуть ближе, чем комната DCRI. Дверь была открыта, и из нее медленно вышла светловолосая женщина. Предплечье мужчины крепко обвивало ее шею.

Теперь она прошла весь коридор, и она была не одна. Но сзади ее не оскорблял Абдул бин Мохаммед аль-Кахтани, оперативный командующий Революционного совета Омейядов. В правой руке он держал черный автомат «Шкорпион», а кончик ствола был плотно прижат к подбородку женщины.

Даме было за пятьдесят. Кларк предположил, что она могла быть шведкой, но у него не было возможности узнать наверняка. Она всхлипнула, и тушь стекала по ее щекам, когда она захлопнула глаза.

Кларк теперь полностью вышел в коридор, держа свое оружие направленным на угрозу впереди себя и не сводя глаз с цели через выемку и почтовые прицелы. Спокойно он тихо говорил в свой микрофон. — Оставайся в комнате и будь готов уйти. Я буду именно там."

— Понятно, — сказал Доминик.

Глаза блондинки открылись, по щекам потекли черные слезы. Она сморгнула мокроту и увидела вооруженного мужчину в коридоре, в двадцати футах впереди. Ее глаза расширились, а розовое лицо покраснело еще больше.

Со своей стороны, аль-Кахтани выглядел немного более расслабленным, чем его заложник, но ненамного. Он крикнул по-арабски: «Отойди, или я убью ее». Он сделал шаг назад, увлекая за собой блондина.

«Конечно», — ответил Кларк по-арабски, удивив аль-Кахтани тем, что заговорил на своем родном языке. «Я останусь. Что ты хочешь?"

Араб ничего не ответил, он только в изумлении уставился на фигуру с перекошенным лицом. Кто был этот человек? Как он сюда попал? Был ли он с другими, теми, кто только что убил всех его людей и сорвал его операцию?

— Я слушаю, — спокойно сказал Кларк. «Я слушаю тебя, друг. Просто скажи мне о своих требованиях и, пожалуйста, не причиняй вреда женщине». Пока он говорил, он держал оружие направленным на командира УРК.

Аль-Кахтани немного оправился, когда понял, что сохранил некоторый контроль над ситуацией. Он сильнее притянул блондина к себе предплечьем; этим действием он буквально соединил их лица, щека к щеке. Он крепко держал автомат у нее под подбородком. Он не знал, кто этот мужчина, но говорил так, как будто его больше всего беспокоила безопасность женщины. Аль Кахтани закричал: «Я хочу всех вернуть! С моего пути!" Он начал тянуть блондинку назад к служебному лифту, трение ковра о ее высокие каблуки сорвало туфли с ее ног. «Я хочу, чтобы вся полиция вышла из отеля, а лестничную клетку очистили, а к подъезду подвели машину».

Кларк кивнул, но держал свое оружие неподвижно. "Конечно! Конечно. Это не проблема. Только не делай ей больно. Нет необходимости. Я куплю тебе машину. Но куда вас доставит машина? Вам нужен вертолет или самолет? Мы можем организовать для вас поездку в аэропорт или на вокзал, или, если хотите, вы можете отправиться в…

Джон Кларк нажал на мягкий спусковой крючок своего SIG 220 и выстрелил в Абдула бин Мохаммеда аль-Кахтани через глазницу правого глаза, разорвав продолговатый мозг человека и отбросив его назад в служебный лифт.

Тело ударилось о холодный металлический пол еще до того, как гильза Кларка 45-го калибра приземлилась на ковер в коридоре.

Автомат «Шкорпион» с лязгом оторвался от стены и приземлился у ног аль-Кахтани.

Женщина долго смотрела на Кларка, прежде чем положить руку на стену рядом с собой. Она сделала один медленный шаг вперед.

Кларк опустил пистолет, поспешил к ней и поймал ее под руки, когда она теряла сознание. Он осторожно опустил ее на ковер, а затем повернулся и побежал обратно в комнату 301.


Во время всего действия наверху Джек Райан стоял на лестничной площадке между первым и вторым этажами. Под собой он мог видеть часть вестибюля, но оставался скрытым от служащих отеля стойкой регистрации.

Когда началась стрельба, люди пробежали мимо него, спускаясь с гостевых этажей выше. Кто-то кричал, кто-то был спокоен, но все торопились в вестибюль или даже на улицу.

Райан просто стоял на площадке с пустыми руками.

Он слушал несколько передач от трех своих товарищей по команде над ним, и из этого он понял, что происходит. Он выяснил, что они устранили все угрозы. Он предполагал, что Кларк пошлет его за минивэном со своей следующей передачей.

Но следующая передача исходила не от Кларка, а от Дрисколла. «Сэм для Райана, ты копируешь меня?»

«Райан копирует».

— Я у фургона.

— Хорошо, я выйду.

"Послушай. Черный грузовик «Мерседес» только что остановился на углу. Водитель направляется внутрь, как будто ему нужно где-то быть.

Джек быстро повернулся к вестибюлю. Лестничная клетка теперь была свободна, мимо него больше не спускались отставшие. Он попятился вверх по лестнице на первый этаж, а затем перевел взгляд на разворот, с которого только что вышел. Он вытащил свой Глок и прижал его между правым бедром и стеной.

Голос Кларка теперь раздался по сети. «Джек, эта цель твоя».

"Понял." Он приготовился к тому, что мужчина появится на лестнице, но тут в его разгоряченный мозг пришла мысль. Что, если парень побежал прямо в гостевой лифт в вестибюле? Или в служебную зону, где он мог подняться на служебном лифте? Дерьмо. Джек скучал по нему, и танго обрушивалось на команду наверху и заставало их неподготовленными.

Джек побежал вниз по лестнице; ему нужно было заглянуть в вестибюль, чтобы определить, где…

Большой бородатый мужчина появился из вестибюля, быстро и резко взбежал по лестнице и врезался в Райана. Оба мужчины потеряли равновесие и упали. Падая, Джек почувствовал, как его ребра коснулись рукоятки пистолета в руке бородатого мужчины, как раз в тот момент, когда собственный пистолет Райана выскользнул из его пальцев.

Вместе двое мужчин выкатились в вестибюль.


Райан узнал в другом мужчине водителя грузовика «Мерседес» аль-Кахтани. Террорист закончил свое падение на Джека и потянулся назад, чтобы ударить американца по лицу, но Райан сильно толкнул ладонью бородатого мужчину в подбородок, а затем сбросил его с себя на мраморный пол.

Райан потянулся за своим пистолетом, он мог видеть, куда его занесло после удара об пол вестибюля, но вместо этого водитель аль-Кахтани быстро перекатился на колени, а затем атаковал из трехочковой стойки. Райан не мог уйти с пути атаки, поэтому он упал на пол, протянул руку, схватил куртку мужчины и швырнул его обратно на землю.

Большой мужчина рухнул на землю, но быстро перекатился на колени, затем повернулся и снова бросился на Райана. На этот раз Джек робко вскочил на ноги, уклонился от атаки и ударил ладонью правой руки по голове водителя, когда тот, спотыкаясь, прошел мимо него.

Террорист URC упал на пол, оглушенный ударом по черепу.

У Джека теперь было преимущество, и он прыгнул на мужчину, схватил его за волосы и яростно ударил головой о мраморный пол, раз, другой, а затем и третий раз, когда мышцы шеи не оказали сопротивления. террорист и череп громко треснули, эхом отдаваясь в пустом вестибюле.

Райан на мгновение заколебался, попытался отдышаться, но сдался. Все еще на грани гипервентиляции, он слез с мертвого террориста и схватил с пола пистолет. Он спрятал его в кобуру, а затем потянулся, чтобы проверить наушник. Чудом он все еще был на месте в его ухе.

«Это Райан. Танго вниз».

"Скопируй это. Ты в порядке?" Это был Кларк.

Райан кивнул сам себе, на секунду затаил дыхание, чтобы отдышаться, а затем сказал: — Я развожу фургон. Пара минут."

Райан пересек широкий этаж, направляясь к выходу, но его встретили одетые в форму префекты полиции, которые ворвались в двери с пистолетами в руках. Джек отошел в сторону, поднял руки вверх, а затем, изображая панику, присел, как перепуганный турист. Выходы Идя по улице возле черного грузовика «Мерседес», он увидел несколько полицейских машин. Машины были пусты; их обитатели только что прошли мимо него по пути к лестнице. После того, как полиция пробежала мимо него через вестибюль, Райан поспешил к двери и заговорил в гарнитуру. «Ребята, слушайте. Восемь копов поднимаются по главной лестнице. Вам придется найти другой выход.

"Хорошо." Теперь это был голос Кларка. «Я с Дином и Домом. Мы что-нибудь придумаем. Будьте готовы забрать нас».


16


Девяносто секунд спустя Доминго Чавес пустил очереди из своего MP7 Heckler & Koch через петли запертой металлической двери на крышу отеля. Трое мужчин вышли в яркое небо, а вокруг них эхом отдавались звуки сирен. Здесь они оказались на плоской крыше, но, чтобы уйти от входа в гостиницу, вынуждены были взять курс на северо-запад, пересекая два больших многоквартирных дома в стиле раннего модерна. Здесь крыши соседних зданий были крутыми, с кладкой из глазурованного кирпича. Крыши были разной высоты и с разным уклоном, лишь с несколькими узкими проходами. Следующее здание было на целый этаж выше того, в котором они находились, поэтому им пришлось взбираться по узким каменным ступеням, чтобы начать побег от полиции.

И полиция была рядом. Чавес шел впереди и велел Дому и Джону надеть черные лыжные маски. Теперь не было смысла даже поддерживать полускрытые маски, искажающие лицо, так что они могли с тем же успехом пытаться скрыть даже цвет своей кожи.

Когда они бежали, взбирались и пролетали пять и шесть этажей над улицами Парижа, они услышали крики на крыше позади них в Hôtel de Sers. По тону крика они поняли, что их заметили.

Кларк через плечо крикнул Карузо: «Брось дым, чтобы прикрыть нас».

Дом полез в сумку на спине, вытащил дымовую шашку и выдернул из нее чеку. Ярко-красный дым валил с одного конца, и Дом положил его рядом с вертикальной стеклянной стеной пилообразной крыши. Он побежал дальше. Облако дыма налетело на ветер на крышу и помешало американцам отступить.

Соскользнув на спине вниз по крутому склону мансардной крыши, которая заканчивалась перегородкой, ведущей к соседнему зданию, они перелезли через низкую стену и очутились, глядя вниз на пять этажей, в красивый двор с садом, окруженный каменным зданием в стиле модерн, полным элитное офисное помещение. Лица в окнах кабинетов уставились на вооруженных людей в лыжных масках. Некоторые быстро повернулись и убежали; другие просто смотрели, широко раскрыв глаза, как будто смотрели полицейскую драму по телевизору.

Чавес, Кларк и Карузо продолжили свой путь на северо-запад. Еще через тридцать секунд они стали слышать настойчивый стук вертолета. Они не удосужились остановиться и поискать его. Был ли это полицейский вертолет или вертолет телевизионной станции, это не имело значения. Им пришлось слезть с крыши.

Наконец они добежали до конца плоской части двухскатной мансардной крыши. Дальше они увидели, что пять этажей вниз, на улицу Квентина Бошара, улицу с двумя переулками, обозначавшую конец квартала. Не было очевидного пути вниз, не было хорошо закрепленной водосточной трубы, не было простого способа спуститься по архитектурному орнаменту на фасаде. Только большой эркер в десяти футах ниже них, выступавший из круто скошенной крыши.

Они оказались в ловушке. Крики сзади усилились.

Трое мужчин опустились на колени на краю крыши. Крики сирен на авеню Георга V были нереальными. Сейчас в этом районе должно быть около пятидесяти машин скорой помощи. Похоже, прямо под ними на улице не было полицейских, но в любом случае, поскольку улица Квентина Бошара не была задней частью отеля, скорее, американцам удалось добраться до этой позиции, только протиснувшись через нее. перегородки между зданиями и вдоль небольших проходных стенок, соединявших корпуса квартала между собой. Тем не менее, с таким количеством машин и людей французской полиции, безусловно, не потребуется много времени, чтобы разветвиться и на уровне земли, и как только это произойдет, эта улица будет заблокирована властями.

— Что под нами, Дин? — спросил Джон, так как Чавес лучше всех смотрел за край.

«Выглядит жилым. Под крышей могут быть гражданские, узнать невозможно».

Карузо и Кларк знали, что он имел в виду. В сумке Дома действительно была небольшая взрывчатка. Они могли проделать дыру в крыше и спуститься в здание, а затем выбраться по лестнице. Но они не стали бы срывать крышу, не зная наверняка, что прямо под ними нет ни жилой квартиры, ни детского сада, ни дома престарелых. И был только один способ узнать это.

Дом быстро встал. "Я понял. Джон, вернись за дымоход. Карузо снял с шеи свой НК и отстегнул прикрепленный к нему баллистический нейлоновый ремень. Ему потребовалось время, чтобы потянуть за перевязь, чтобы натянуть ее на полную длину, и он несколько раз обернул правую руку вокруг одного конца, а затем отдал другой конец Дину. Чавес крепко схватился, а другой рукой ухватился за железные перила. Кларк отступил назад, и когда Дин опустился на колени у края крыши, Дом Карузо перелез через край и скатился вниз по крутой крыше, его ботинки царапали каменную кладку, когда Чавес опускал его. Он опустился достаточно низко, чтобы добраться до эркера. Когда он висел на перевязи, люди, все еще находившиеся на крыше, услышали треск оконного стекла, когда Карузо выстрелил из винтовки, чтобы разбить оконное стекло. Дин боролся с перевязью, она впилась ему в руку, запястье и предплечье, но он крепко держал. После еще нескольких столкновений он почувствовал, что стропа резко сдвинулась влево. А потом, внезапно, вес остался от ремня.

Карузо был в квартире под ними. Это был прогресс, но Кларку и Чавесу это не помогло. Карузо не нашел времени объяснить, что он делает, и это на мгновение смутило двух мужчин на крыше, но через десять секунд после его исчезновения со стороны здания операторы Кампуса на крыше услышали Дом в свои наушники. .

«Хорошо, я на чердаке. Пусто. Я использую эти обвинения, чтобы сделать из вас дыру. Дин, иди туда с Джоном, и вы оба не опускайте головы.

Кларк одобрительно кивнул, даже оглядываясь через плечо. Он услышал голоса на крыше; полиция пробилась сквозь дым и быстро приближалась, вероятно, следуя по следу из сломанной кладки и треснувшей черепицы. Они все еще находились в соседнем здании в стиле модерн, но через минуту найдут дорогу сюда.

Через несколько секунд громкий взрыв выбросил в воздух дым, кровельный материал и дерево по другую сторону кирпичной трубы. Пока последние обломки сыпались дождем, Кларк и Чавес побежали по крыше к свежему отверстию и заглянули внутрь. Как только дым рассеялся, они увидели, как Карузо толкает комод по деревянному чердачному полу под ними. Когда он оказался ниже ямы, Кларк помог Доминго спуститься на него. Чавес быстро повернулся, чтобы помочь своему партнеру спуститься.

Выстрел из пистолета в пятидесяти футах позади Кларка заставил Чавеса инстинктивно пригнуться, когда он взял Кларка за руку. Он почувствовал толчок, прошедший через тело другого человека, и Джон Кларк развернулся, а затем упал в дыру в крыше. Чавес и Кларк упали с комода на Доминика Карузо.

"Дерьмо!" — крикнул Чавес. — Куда ты попал, Джон?

Кларк уже с трудом поднялся на ноги. Он скривился от боли, поднял руку, показывая, что его грязная спортивная куртка залита кровью. "Это не плохо. Я в порядке, — сказал он, но и Карузо, и Чавес достаточно долго обращались с огнестрельным оружием, чтобы понять, что Кларк был не в том положении, чтобы знать, насколько сильно он пострадал.

Даже при этом у Карузо хватило присутствия духа побеспокоиться о копах над ними на крыше. Он быстро сунул руку в свой рюкзак и вытащил светошумовую гранату, выдернул чеку и метнул ее в сторону приближающихся людей. Он считал вероятным, что французские полицейские не узнают устройство, по крайней мере, не сразу, и им придется принять во внимание возможность того, что по ним стреляют убегающие боевики.

Американцам нужно было выиграть несколько секунд, чтобы спуститься вниз, и граната сделала именно это. Он взорвался рядом с дымоходом с оглушительным грохотом.

Кларк вышел с чердака, спустился по лестничному пролету и вышел на круговую лестницу, спускавшуюся по спирали до уровня земли.

Чавес коротко сказал в микрофон: «Джек, мы выходим, первый этаж многоквартирного дома, примерно в ста ярдах к северо-западу от Hôtel de Sers. Тридцать секунд».

"Заметано. Я приду. Сирены приближаются со стороны авеню Марсо позади меня, а Георг V полон жара».

«Как бы то ни было», — сказал Чавес, когда он и двое его коллег бросились вниз по лестнице. Это было проблемой через шестьдесят секунд; он пока не мог об этом беспокоиться.

Все трое американцев вылетели из дверей квартиры на улицу. Джек и Сэм были там, в темно-бордовой Галактике с открытой боковой дверью. Все трое упали внутри как раз в тот момент, когда первые полицейские машины вылетели из-за угла и выехали за ними на улицу. Дрисколл помог Кларку сесть и немедленно начал осматривать его окровавленную руку.

Несмотря на то, что полиция была в пятидесяти ярдах позади, Райан не сбился с пути; у него хватило присутствия духа вести машину как обычно, когда он направился к авеню Георга V. Они миновали языковую школу и ресторан, где официанты как раз расставляли столики бистро на тротуаре для обеда. Несколько мужчин и женщин на тротуаре смотрели на проезжающую мимо машину; возможно, они вышли наружу, чтобы выяснить, откуда взялись сирены, затем услышали или увидели шум на крыше, а затем мужчин, вывалившихся из квартиры. Но пока никто на улице не поднял тревогу.

Джек знал, что не может выехать на авеню Джорджа V впереди себя; он кишел полицией, и, вероятно, уже был установлен блокпост. Вместо этого он медленно подъехал к нему, смотрел в зеркало заднего вида, пока полицейские машины позади него не начали останавливаться на улице перед квартирой, и только когда он не мог больше ждать, он поддомкратил руль влево и свернул на один- поток машин стекает с улицы Магеллан.

Уверенный, что по крайней мере некоторые из припаркованных полицейских машин видели его, он нажал на педаль газа и наклонился к лобовому стеклу, чтобы охватить как можно большую часть дороги перед собой. Машины на улице неслись к нему; он свернул влево, а затем вправо, чтобы избежать встречного движения. Через несколько секунд он свернул направо на улицу Бассано, очутился на второй улице, двигаясь не в том направлении, но продолжал ехать все быстрее и быстрее. Реакция в последнюю секунду, направленная на то, чтобы избежать такси, заставила Райана и остальную часть команды оказаться на узком тротуаре; они поцарапали пару припаркованных машин, когда простреливали прохожих, ныряя в дверные проемы или выезжая на улицу, чтобы избежать помятого минивэна. На перекрестке Райан избежал группы служащих, стоявших перед их русским рестораном, и свернул на улицу, врезался в аккуратный ряд велосипедов, сдаваемых в аренду, затем миновал флагманский магазин Louis Vuitton и вырулил на широкие Елисейские поля. -Поля.

Впервые за полторы минуты он обнаружил, что едет в том же направлении, что и транспорт. Также впервые за несколько минут мужчины не услышали пронзительного воя милицейских сирен прямо за собой.

Джек потянулся, чтобы вытереть пот со лба, но ему мешала резиновая маска. Его линия волос промокла от пота, поэтому он зачесал назад свои темные волосы, чтобы убрать их с лица.

"Где сейчас?" — спросил Райан мужчин позади него.

Голос Кларка был хриплым, передавая машине боль, в которой находился бывший морской котик, но его голос оставался сильным. — Безопасный дом, — сказал он. «Нам понадобится новый транспорт. Не могу въехать в аэропорт на самом разыскиваемом автомобиле во Франции».

— Понятно, — сказал Райан и нажал кнопку на GPS, которая должна была привести его к убежищу. "Как ты себя чувствуешь?"

— Я в порядке, — сказал Кларк.

Но Сэм Дрисколл проверял Кларка. Он надавил на рану и наклонился вперед на переднем сиденье. «Иди туда так быстро, как только сможешь».


Дара Шерман стояла в дверях «Гольфстрима» с пистолетом-пулеметом HK UMP 45-го калибра в одной руке за спиной. Она смотрела, как четырехдверный седан остановился на взлетной полосе, увидела, как пятеро мужчин вылезли из него и подошли к нему. Четверо из них несли рюкзаки, но у Джона Кларка рука была на самодельной перевязи под синим спортивным пиджаком. Даже издалека она могла видеть, что его лицо было пепельным.

Она быстро просканировала территорию аэропорта, определила, что берег свободен, а затем бросилась обратно в самолет, чтобы взять медикаменты.

На борту она быстро перевязала Кларка, зная, что сотрудник таможни выйдет, чтобы проводить их. Пока она помогала ему надеть чистую куртку, другие мужчины переоделись в чистые костюмы и галстуки, которые были приготовлены для них в гардеробе «Гольфстрима», но только после того, как уложили свою одежду и снаряжение в тайник под инспекционной панелью в полу. .

Через несколько минут на борт поднялась женщина-таможенник. Она открыла два портфеля бизнесменов и заглянула внутрь, а затем спросила бородатого джентльмена, не против ли он открыть свой чемодан. Он так и сделал, но она не стала смотреть дальше носков и спортивной одежды. Пожилой джентльмен, полулежавший на заднем диване, чувствовал себя не очень хорошо, поэтому она не побеспокоила его, разве что увидела, что его лицо совпадает с паспортом, переданным ей одним из его младших сотрудников.

Женщина-таможенник, наконец, проверила документы пилота, поблагодарила всех, и стюардесса проводила ее за дверь. Дверь за ней закрылась, и через несколько секунд самолет вырулил из желтой таможенной площади на трапе.


Капитан Рид и старший помощник Хикс завели колеса за пять минут. Пока они все еще находились на взлете из воздушного пространства Парижа, Шерман остановил кровотечение из руки Кларка. Прежде чем самолет достиг десяти тысяч футов, она ввела капельницу в его руку, а капельница с антибиотиком медленно попала в его кровоток, чтобы предотвратить любую инфекцию.

Как только Кантри выключил индикатор непристегнутых ремней в салоне, Чавес помчался обратно, чтобы проверить своего друга. "Как он?" — спросил Чавес с тревогой в голосе.

Шерман влил в рану антисептик, осматривая отверстия, пока прозрачная жидкость смывает кровь. «Он потерял изрядное количество крови, ему нужно лежать ровно для полета, но пуля прошла насквозь, и он нормально двигает рукой». Она посмотрела на своего пациента. — Вы будете в порядке, мистер Кларк.

Джон Кларк улыбнулся ей. Слабым голосом он сказал: — У меня было ощущение, что Джерри нанял тебя не для того, чтобы раздавать орешки.

Шерман рассмеялся. — Морской санитар, девять лет.

«Это тяжелая работа. Вас отправили в морскую пехоту?

«Четыре года в песочнице. Я видел много ран похуже твоих.

— Готов поспорить, что так и было, — сказал Джон, понимающе кивнув.

Карузо возглавил все один до камбуза. Он вернулся, встал над всеми, кто стоял на коленях над Кларком. В руке у него был хрустальный виски Johnnie Walker Black Label. Он обратился к Шерману. — Что вы думаете, док? Могу ли я дать ему дозу этого?»

Она посмотрела на Кларка и кивнула. «По моему профессиональному мнению, мистер К. выглядит так, будто ему нужно выпить».

«Гольфстрим» пролетел над Ла-Маншем, покинув воздушное пространство Франции сразу после одиннадцати утра на крейсерской высоте тридцать шесть тысяч футов.


17


Несмотря на то, что он выглядел каждую секунду своих шестидесяти девяти лет, Найджел Эмблинг не был пустяком . При росте в шесть футов четыре дюйма и двести пятьдесят фунтов он сохранил немало мускулов, чтобы сочетаться с его способным к размножению мозгом. Тем не менее, в течение одной секунды после того, как он открыл глаза, он осознал свое затруднительное положение и поднял руки, показывая, что не будет сопротивляться.

Он проснулся от выстрелов в лицо, лучей фонарика в глаза и криков в ушах. Хотя он был поражен и взволнован, он не паниковал. Будучи жителем Пешавара, Пакистан, он хорошо знал, что живет в городе, полном преступности, терроризма и бандитизма со стороны правительства и правоохранительных органов, поэтому еще до того, как он избавился от паутины сна, он уже задавался вопросом, из этих трех он проснулся этим утром.

Ему бросили одежду, и он с трудом выбрался из ночной рубашки и облачился в костюм, предложенный боевиками, а затем его толкнули к его лестнице, вниз по лестнице и к входной двери.

Махмуд, молодой осиротевший слуга Эмблинга, встал на колени на пол лицом к стене. Он совершил ошибку, набросившись на одного из вооруженных людей, которые выбили входную дверь. За свою храбрость Махмуд получил сапог в подбородок и приклад винтовки в спину. Затем ему приказали встать на колени лицом к стене, а Эмблинга забрали из его спальни и позволили одеться. На урду с фальшивым голландским акцентом Эмблинг кричал на молодых артиллеристов, упрекая их, как детей, за то, как они обращаются с мальчиком. На следующем дыхании успокаивающими словами он велел Махмуду бежать к соседу, чтобы осмотреть его синяки и царапины, и пообещал перепуганному мальчику, что ему не о чем беспокоиться и что он немедленно вернется.

Выйдя на темную улицу, он лучше понял, что происходит. Два черных внедорожника той же марки и модели, которые используются агентами Межведомственного разведывательного управления Пакистана, стояли на обочине, а еще четверо мужчин в штатском стояли на улице с большими винтовками HK G3, стандартным военным оружием пакистанской армии. Силы обороны.

Да, теперь Эмблинг был уверен, что его схватила ISI, национальное разведывательное агентство. Это не было хорошей новостью ни в коем случае. Он достаточно знал об их методах работы, чтобы признать, что предрассветная охота под дулом пистолета, скорее всего, означала подвальную камеру и, по крайней мере, немного грубых вещей. Но быть пойманным армейской разведывательной организацией было чертовски лучше, чем быть похищенным Техрик-и-Талибан, сетью Хаккани, Аль-Каидой, СРП, Лашкар-и-Омар, талибами Кветта Шура, Надимом. Коммандос или любой другой террористический отряд, разъяренный и вооруженный, бегает по опасным улицам Пешавара.

Найджел Эмблинг был бывшим сотрудником британской внешней разведки и знал, как разговаривать с другими офицерами разведки. То, что его могут заставить сделать это, когда ему сломают суставы пальцев или окунут голову в ведро с холодной водой, вряд ли его привлекало, но он знал, что это предпочтительнее, чем иметь дело с комнатой, полной джихадистов, которые просто быстро и беспорядочно взломают его. голову с шеи тупым мечом.

Стрелки в штатском по обе стороны от Эмблинга на заднем сиденье внедорожника молчали, пока ехали по пустынным улицам города. Эмблинг не стал задавать мужчинам никаких вопросов. Он знал, что у него будет единственная возможность получить ответы, куда бы он ни направлялся. Эти люди были просто съемочной группой. Этим людям дали имя, фотографию и адрес, а затем отправили с этим поручением, как если бы их послали на рынок за чаем и пирожными. Они будут здесь за их умение нажимать на спусковые крючки и засовывать сапоги в зад... Их не пришлют вместе с ответом ни на один из вопросов Эмблинга.

Поэтому он хранил молчание и сосредоточился на их roud o bete.

Главный штаб ISI в Пешаваре находится недалеко от Хайбер-роуд в западном пригороде Пешавара, что потребовало бы от внедорожников поворота налево на Гранд-Транк, но вместо этого они продолжили движение в северные пригороды. Эмблинг вообразил, что его везут в один из Бог знает скольких филиалов за пределами Зоны. У ISI было несколько убежищ, простых жилых квартир и коммерческих офисных помещений по всему городу, чтобы они могли нанести больше неофициального вреда, чем во время официального визита в штаб-квартиру. Подозрения высокопоставленного британского эмигранта подтвердились, когда они остановились перед затемненным офисным зданием, и двое мужчин с радиоприемниками на жилетах и пистолетами-пулеметами «Узи», свисающими с плеч, вышли из-за стеклянной двери, чтобы поприветствовать машины.

Не говоря ни слова, шестеро мужчин провели Найджела Эмблинга через тротуар, через дверной проем, а затем вверх по узкой лестнице. Его привели в темную комнату — он вполне ожидал, что это будет холодная и суровая камера для допросов, но когда кто-то включил флуоресцентное освещение, он увидел, что это хорошо используемый небольшой кабинет со столом и стульями, рабочим столом. компьютер, телефон и стена, увешанная пакистанскими военными знаменами, эмблемами и даже фотографиями игроков в крикет из сборной Пакистана в рамках.

Вооруженные люди усадили Эмблинга в кресло, сняли с него наручники и вышли из комнаты.

Эмблинг огляделся, удивившись, что остался один в этом маленьком, но не неудобном кабинете. Через несколько секунд мужчина вошел сзади, обогнул стул Эмблинга и скользнул за стол. Он был одет в коричневую форму пакистанской армии, но его зеленый пуловер скрывал любые знаки различия, которые могли раскрыть информацию человеку, сидевшему напротив него. Эмблинг смог различить только то, что мужчине было около тридцати, с короткой бородой, усами и румяным лицом. На нем были узкие очки без оправы, наполовину сдвинутые на угловатый нос.

«Меня зовут Мохаммед аль Даркур. Я майор Межведомственного разведывательного управления.

Найджел открыл было рот, чтобы спросить майора, почему его вытащили из постели и повезли через весь город для представления, но аль Даркур снова заговорил.

— А ты, Найджел Эмблинг. Вы британский шпион.

Найджел рассмеялся. «Спасибо, что сразу перешли к делу, даже если ваша информация неверна. Я голландец. Правда, моя мать была из Шотландии, формально являющейся частью Британской империи, хотя ее семья предпочитала считать себя…

— Твоя мать была из Англии, из Сассекса, — перебил аль Даркур. «Ее звали Салли, и она умерла в 1988 году. Твоего отца звали Гарольд, он был из Лондона, и его смерть опередила смерть твоей матери на девять лет».

Густые брови Эмблинга поднялись, но он ничего не сказал.

«Врать бесполезно. Мы знаем о вас все. В разное время в прошлом мы вели за вами наблюдение, и нам хорошо известно о вашей связи с британской секретной службой.

Эмблинг собрался сам. Снова засмеялся. — Вы действительно все делаете неправильно, майор Даркур. Я, конечно, не буду говорить вам, как делать вашу работу, но это не то чтобы допрос. Я считаю, что вам нужно взять несколько уроков от некоторых из ваших коллег. Я посидел в нескольких подземельях ISI в свое время здесь в качестве гостя вашей восхитительной нации; Держу пари, ваша организация подозревала меня в том или ином с тех пор, как вы были в подгузниках. Вот как вы это делаете. Во-первых, вы должны начать с небольшой депривации, может быть, какой-нибудь сома…

«Это похоже на подземелье ISI?» — спросил аль Даркур.

Эмблинг снова огляделся. "Нет. На самом деле, ваши повелители могут захотеть отправить вас обратно на лечебную тренировку; вы даже не можете избавиться от страшной среды. Разве в ISI нет декораторов, которые помогут вам создать этот идеальный, вызывающий клаустрофобию вид «современного ужаса»?»

"Г-н. Эмблинга, это не комната для допросов. Это мой офис».

Найджел несколько секунд разглядывал мужчину. Медленно покачал головой. — Значит, вы действительно понятия не имеете, как выполнять свою работу, не так ли, майор аль Даркур?

Пакистанский майор улыбнулся, словно снисходительно отношусь к насмешкам старика. «Вы были задержаны сегодня утром, потому что другое управление ISI потребовало, чтобы вас и других подозрительных эмигрантов, таких как вы, доставили для допроса. После допроса мне приказано начать процесс вашего выдворения из страны».

Ух ты, подумал Эмблинг. Что, черт возьми, происходит? «Не только я? Все эмигранты?

"Много. Не все, но многие».

«На каких основаниях нас выгонят?»

«Никаких оснований. Что ж . . . Полагаю, я должен что-нибудь придумать.

Эмблинг не ответил. Он все еще был ошеломлен этой информацией, и еще больше откровенностью, с которой этот человек ее преподнес.

Аль Даркур продолжил: «В моей организации и в армии в целом есть элементы, которые ввели в действие секретный приказ военной разведки, который должен использоваться только во время сильных внутренних конфликтов или войны, чтобы уменьшить риск иностранных шпионов или провокаторов в нашей стране. Мы всегда находимся здесь во времена высокого внутреннего конфликта, в этом нет ничего нового. И мы не на войне. Поэтому их правовые основания шатки. Тем не менее, они сходят с рук. Наше гражданское правительство не осведомлено о масштабах или направленности этой операции, и это заставляет меня задуматься». Аль Даркур долго колебался. Дважды он начал было говорить, но останавливал себя. Наконец он сказал: «Этот новый указ и другие события, происходящие в моей организации в последние месяцы, дали мне основания подозревать некоторых из моих высокопоставленных коллег в планировании переворота против нашего гражданского руководства».

Эмблинг понятия не имел, зачем этот военный офицер, незнакомец, рассказывает ему все это. Особенно, если он действительно считал его британским шпионом.

— Я лично выбрал ваше дело, мистер Эмблинг, я позаботился о том, чтобы мои люди подобрали вас и привезли ко мне.

— Зачем?

«Потому что я хотел бы предложить свои услуги вашему народу. Это трудное время в моей стране. И в моей организации есть силы, которые усложняют задачу. Я верю, что Соединенное Королевство может помочь тем из нас, кто . . . я бы сказал, не хочу изменений, которые ищут многие в ISI».

Эмблинг долго смотрел на человека через стол. Затем он сказал: «Если это законно, то я должен спросить. Из всех мест, почему мы делаем это здесь?»

Теперь Эл Даркур улыбнулся красивой улыбкой. Он говорил в привлекательной ритмичной интонации. "Г-н. Эмблема. Мой офис — единственное место в этой стране, где я могу быть абсолютно уверен, что никто не подслушивает наш разговор. Не то чтобы эта комната не прослушивалась, конечно. Но в моих интересах он прослушивается, и я могу управлять функцией стирания на диктофоне».

Эмблинг улыбнулся. Он ничего не любил больше, чем умную практичность. — В каком подразделении вы работаете?

«ДЖИБ».

«Извините, я не узнаю аббревиатуру».

— Да, мистер Эмблинг. Я могу показать вам свое досье о ваших связях с другими членами ISI в прошлом.

Британец пожал плечами. Он решил отбросить притворство невежества. — Объединенное разведывательное бюро, — сказал он. "Очень хорошо."

«Мои обязанности привели меня в ФУТП». Федерально управляемые племенные территории, своего рода ничейная территория вдоль границы с Афганистаном и Ираном, где талибы и другие организации обеспечивали единственный реальный закон. «Я работаю там с большинством спонсируемых правительством ополченцев. Хайберские винтовки. Скауты Читрала, ополчение Куррама.

"Я понимаю. А отдел, который работает над тем, чтобы меня выгнали из страны?

«Приказ поступил по обычным каналам, но я считаю, что это действие инициировано генералом Риазом Реханом, главой разведывательного отдела объединенной разведки. JIM отвечает за операции по иностранному шпионажу».

Эмблинг знал, за что несет ответственность Джим, но позволил аль Даркуру рассказать ему. Плодородный мозг англичанина пробежался по возможностям этой встречи. Он не хотел ни в чем признаваться, но чертовски хотел больше информации о ситуации. "Главный. Я в недоумении здесь. Я не английский агент, но если бы я был английским агентом, я вряд ли захотел бы ввязываться в неприятную борьбу, которая, разумеется, продолжается в пакистанском разведывательном сообществе. Если у вас какие-то разногласия с Объединенным разведывательным отделом, это ваша проблема, а не британская».

«Это ваша проблема, потому что ваша нация выбрала чью-то сторону, и она сделала неправильный выбор. Объединенная разведка «Разное», управление Рехана, получила большую поддержку со стороны Великобритании, а также американцев. Они очаровали и одурачили ваших политиков, и я могу это доказать. Если вы сможете предоставить мне доступ по обратному каналу к вашему руководству, тогда я изложу свою позицию, и ваше агентство усвоит ценный урок о том, как доверять кому-либо в JIM».

«Майор аль Даркур, пожалуйста, помните. Я никогда не говорил, что работал с британской разведкой».

— Нет. Я сказал это.

"Верно. Я старый человек. Исключено из области импорта/экспорта».

Аль Даркур улыбнулся. «Тогда я думаю, вам нужно выйти из отставки, может быть, экспортировать некоторые разведывательные данные из Пакистана, которые могут быть полезны вашей стране. Вы могли бы получить некоторую помощь от МИ-6, которая может быть полезна моей стране. Уверяю вас, что у вашей страны никогда не было актива в пакистанской разведке, который был бы так хорошо расположен, как я, и у которого было бы столько стимулов работать в наших общих интересах, как у меня».

"Как на счет меня? Если мне дадут пинка из Пакистана, я мало чем смогу помочь».

— Я могу отсрочить твой отъезд на месяцы. Сегодня было только первое собеседование. После этого я буду тянуться через каждую фазу процесса».

Эмблинг кивнул. — Майор, я просто обязан спросить. Если вы так уверены, что ваша организация кишит информаторами генерала Рехана, как вы можете доверять всем этим людям, работающим на вас?

Аль Даркур снова улыбнулся. «До того, как я попал в ISI, я работал в SSG, группе специальных служб. Эти люди тоже SSG. Коммандос из роты Заррар, контртеррористические операции. Моя бывшая часть.

— И они верны тебе?

Аль Даркур пожал плечами. «Они верны идее не разорваться на куски придорожной бомбой. Я сам разделяю их приверженность этой концепции».

— Как и я, майор. Эмблинг протянул руку и пожал майору руку. «Так приятно найти общий язык с новым другом». Это было вежливо сказать, но ни один мужчина в этой комнате не доверял другому так рано в таких рискованных отношениях.


Эмблинг сидел дома, пил чай за столом и барабанил пальцами по потертой кожаной промокашке.

Его утро было интересным, если не сказать больше. От мертвого сна до выступления высокопоставленного агента разведки. Этого было достаточно, чтобы у него закружилась голова.

Слуга Махмуд с отвратительной багрово-красной раной на голове принес своему работодателю тарелку с ломтиками суджи ка, кокосовой мукой, йогуртом и манной выпечкой. Он привез его домой из дома соседа, когда Эмблинга вернули внедорожники ISI. Эмблинг взял сладкий пирог и откусил его, но остался погруженным в свои мысли.

«Спасибо, парень. Почему бы тебе сегодня днем не поиграть в футбол с друзьями? У тебя уже был длинный день.

– Спасибо, мистер Найджел.

«Спасибо , мой юный друг, за смелость сегодня утром. Когда-нибудь ты и твои товарищи унаследуете эту страну, и я думаю, что им понадобится такой хороший и храбрый человек, каким вы окажетесь.

Махмуд не понимал, о чем говорит его работодатель, но он понимал, что у него есть свободный день, чтобы погонять футбольный мяч на улице со своими друзьями.

Когда слуга оставил его одного в кабинете, Эмблинг ел его пирожные и пил чай, его мысли были полны беспокойства. Беспокойство о возможности его исключения, об опасностях распрей на высоком уровне в разведывательной службе пакистанской армии, о работе, которую ему придется проделать, чтобы проверить этого майора аль Даркура, чтобы убедиться, что он на самом деле кем, по его словам, он был, и не был связан ни с одним из более непослушных элементов, бродящих вокруг.

Как бы тревожно все это ни было, главная забота Эмблинга прямо сейчас была в высшей степени практической. Ему казалось, что он только что завербовал агента для шпионажа от имени нации, которую он не представлял.

У него не было прямых рабочих отношений с Лондоном в течение многих лет, хотя несколько седобородых, работающих в Леголенде, прозвище лондонской штаб-квартиры SIS на Темзе, время от времени звонили ему, чтобы проверить то или иное.

Однажды, за год до этого, они передали его имя американской организации, которой он помог с небольшим делом здесь, в Пешаваре. Прибывшие янки были первоклассными, одними из самых ловких полевых операторов, с которыми он когда-либо работал. Как их звали? Да, Джон Кларк и Дин Чавес.

Когда Эмблинг доел последнюю часть своего утреннего перекуса и вытер пальцы салфеткой, он решил, что может, если этот аль Даркур выйдя из себя, запустить очень необычную версию «фальшивого флага». Он мог управлять аль-Даркуром в качестве агента без того, чтобы Эмблинг фактически раскрывал аль-Даркуру, что ему, официально говоря, некому передать свою информацию по цепочке.

А потом, когда у Эда Алмблинга было что-то важное, что-то солидное, Эмблинг находил покупателя на свой продукт.

Крупный англичанин допил остатки чая и улыбнулся дерзости своего нового плана. Это было смешно, правда.

Но почему бы и нет?


18


Джек Райан-старший подошел к зеркалу в полный рост на стене между двумя шкафчиками. Сегодняшние президентские дебаты в Кливлендском университете Кейс Вестерн Резерв проходили в Центре физического воспитания Эмерсона, чтобы вместить огромную толпу. Он также был известен как Veale Center, и Райан без труда представил себе, как в этом месте проходит баскетбольный матч. Вокруг него на стенах раздевалки, переделанной в гримерку кандидата в президенты, на него смотрели крупные спартанские силуэты. В соседней ванной, отведенной для нужд Райана, была дюжина душей.

Он ни в чем не нуждался. Он принимал душ в отеле.

Сегодняшние дебаты были вторыми из трех запланированных между ним и Килти, и именно на них настаивал Джек. Только один модератор задает вопросы двум мужчинам, сидящим за столом. Почти дружеская беседа. Он должен был быть менее формальным, менее жестким. Килти поначалу возражал, говоря, что это также менее президентское решение, но Джек твердо держался, и закулисные махинации Арни ван Дамма, руководителя предвыборной кампании Джека, одержали верх.

Темой сегодняшних дебатов будут иностранные дела, и Джек знал, что переиграл Килти в этом вопросе. Так показали опросы, поэтому Арни тоже согласился. Но Джек не расслаблялся. Он снова посмотрел в зеркало и сделал еще глоток воды.

Ему нравились эти слишком короткие минуты одиночества. Кэти только что вышла из раздевалки; прямо сейчас она нашла бы свое место в первом ряду. Ее последние слова перед уходом звенели в его ушах, когда он смотрел на себя в зеркало.

«Удачи, Джек. И не забудь свое счастливое лицо».

Вместе с Арни и его спичрайтером Кэлли Уэстон Кэти была его ближайшим доверенным лицом в этой кампании. Она не очень часто вступала в политические дискуссии, если только не поднималась тема здравоохранения, но она внимательно наблюдала за своим мужем во время его сотен появлений на телевидении и делилась с ним своим мнением о том, как он представляет себя публике.

Кэти считала себя в высшей степени подходящей для этой роли. Никто в мире не знал Джека Райана лучше, чем она. Она могла смотреть ему в глаза или слушать звук его голоса и знать все о его настроении, его энергии, даже о том, выпил ли он послеобеденную чашку кофе, чего она не разрешала, когда они путешествовали вместе.

Обычно Джек отлично справлялся перед камерой. Он был естественным, совсем не жестким; он вышел таким же, как человек, которым он был. Порядочный, интеллигентный парень, но в то же время волевой и целеустремленный.

Но время от времени Кэти видела вещи, которые, по ее мнению, не помогали ему донести свою точку зрения. Особую озабоченность у нее вызывал тот факт, что, по ее мнению, всякий раз, когда он говорил об одной из политик Килти или комментариях, с которыми он не был согласен, — а это, по сути, было обо всем, что исходило из Белого дома Килти, — лицо Джека имело тенденцию меняться. темный.

Кэти недавно сидела в постели со своим мужем в одну из почти несуществующих ночей, когда он делал небольшой перерыв дома от предвыборной кампании. Почти час она держала пульт дистанционного управления от телевизора с плоским экраном на стене. Для Джека Райана этого было бы достаточно, даже если бы его морда не была на всех программах, которые она записывала и пролистывала. Это было убийственно для парня, которому никогда не нравилось видеть свое лицо или слышать свой голос по телевизору. Но Кэти была непреклонна; она использовала их TiVo, циклически переходя от одной пресс-конференции к другой, от возвышенных сидячих интервью с крупными телеведущими до импровизированных обменов мнениями с репортерами старших классов во время прогулки по торговым центрам.

В каждом ролике, который она ему показывала, каждый раз, когда упоминалась политика Килти, лицо Джека Райана менялось. Это не было насмешкой, и за это Джек чувствовал, что должен получить чертову медаль, как бы он ни был возмущен буквально каждым важным решением администрации Килти. Но Кэти была права, Джек не мог этого отрицать. Всякий раз, когда интервьюер упоминал о политике Килти, глаза Джека слегка сужались, его челюсть едва заметно сжималась, и часто он качал головой взад-вперед, всего один раз, как будто говоря «Нет!»

Кэти на мгновение вернулась, чтобы показать Джека на барбекю в Форт-Уэрте, с бумажной тарелкой грудинки и кукурузы в початках в одной руке и чаем со льдом в другой. Съемочная группа C-SPAN, следовавшая за ним, сняла разговор, в котором женщина средних лет упомянула о недавнем стремлении Килти к усилению регулирования нефтегазовой отрасли.

Пока женщина рассказывала о невзгодах, выпавших на долю ее семьи, челюсть Джека сжалась, и он покачал головой. Язык его тела выражал сочувствие, но только после того, как он сначала отшатнулся от гнева. Его первая реакция, эта первая вспышка ярости, застывшая в неподвижном кадре, когда Кэти нажала кнопку паузы, была безошибочной.

Когда они вместе сидели в постели, Джек Райан пытался разрядить обстановку. «Думаю, я заслуживаю частичной похвалы за то, что не выбросил только что съеденную печеную фасоль. Я имею в виду, мы говорили об усилении бюрократии и бюрократии в бизнесе в этой экономике».

Кэти улыбнулась, покачала головой. — На этот раз частичный кредит не даст тебе самый высокий пост в стране, Джек. Вы выигрываете, но еще не выиграли».

Джек кивнул. Наказанный. "Я знаю. Я поработаю над этим, обещаю».

И теперь, в раздевалке «Кейс Вестерн Резерв», Джек работал над этим. Он примерил свое счастливое лицо на пустую комнату, думая о семье бедной женщины, неспособной найти работу в среде, которая душила всю отрасль, в которой она искала работу.

Подбородок вверх, легкий кивок, глаза расслаблены, не щурятся.

Угу, подумал Джек. Чувствуется неестественно.

Он вздохнул. Он понял, не в первый раз, что если это кажется неестественным, то это означает, что Кэти была права, и он корчил рожи с тех пор, как бросил свою шляпу на ринг.

Теперь он опасался, что личное обсуждение внешней политики с Эдом Килти станет серьезным испытанием для его самоконтроля.

Джек провел еще одну минуту, репетируя выражение счастливого лица. Думал о Кэти, наблюдающей за этими дебатами из зала.

Он неестественно улыбнулся зеркалу. Сделал это снова. Третий раз.

Четвертая улыбка на его губах была настоящей. Он почти рассмеялся. Он ничего не мог с собой поделать. Взрослый мужчина корчит рожи зеркалу.

Теперь он фыркнул. Политический s, когда вы углубились в это, было чертовски нелепо.

Джек Райан-старший покачал головой и шагнул к двери. Еще один лор. вздохнул, еще раз утвердив себя в том, что он может изобразить счастливое лицо, а затем повернул ручку.

Снаружи в зале его люди начали двигаться. Андреа Прайс-О'Дей встала ему на плечо. Остальная часть его службы безопасности выстроилась вокруг него ромбом, направляясь к сцене.

— Мечник движется, — сказала Прайс-О'Дей в микрофон в манжете.


19


Эд Килти и Джек Райан вышли из противоположных крыльев на сцену, залитую телевизионным светом. Раздались вежливые аплодисменты толпы студентов, журналистов и жителей Кливленда, которым удалось достать билеты. Они встретились посередине. У Джека возник мысленный образ мужчин, прикасающихся к перчаткам, но вместо этого они просто пожали друг другу руки. Райан улыбнулся и кивнул, сказал: Президент», и сам Килти кивнул, потянулся за Райаном и похлопал его по спине правой рукой, когда оба мужчины подошли к круглому столу.

Райан знал, что Эд Килти хотел бы, чтобы у него в руке был выкидной нож.

Двое мужчин сидели за небольшим столом для переговоров. Перед ними сидел ведущий CBS Evening News Джошуа Рамирес, моложавый пятидесятилетний мужчина с зачесанными назад волосами и в стильных очках, которые в свете сценического освещения создавали отвлекающий блеск в глазах Райана. В целом Джеку Рамирес нравился; он был достаточно умен и приветлив, когда камера была выключена, и достаточно профессионален, когда камера была включена. CBS не был другом первого президентства Райана, и они определенно, казалось, продолжали поддерживать курс Килти в этой кампании, но Джош Рамирес был всего лишь пехотинцем в их армии, работающим грубияном, и Райан не винил его.

СМИ достаточно долго пинали Райана, чтобы не принимать это на свой счет. Некоторые вещи, которые СМИ говорили и писали о нем, фактически обвиняя его во всем, от кражи денег у стариков до отнятия обедов у школьников, были ничем иным, как невероятно личными.

Джек Райан, ты мерзкий человек. . . ничего личного.

Верно.

Тем не менее, Рамирес был не так плох, как некоторые другие. Сговор средств массовой информации в кампании по переизбранию Килти был широко распространен. Несколько недель назад парень из Kealty Q&A; в Денвере имел неосторожность спросить президента Соединенных Штатов, когда, по его мнению, цены на бензин снова упадут до уровня, при котором он сможет позволить себе поездку с семьей. Килти, в момент, который, должно быть, заставил его надзирателей застонать, покачал головой в ответ на вопрос рабочего и предложил, чтобы этот человек увидел в этом возможность пойти и купить гибридный автомобиль.

Ни одно из крупных СМИ или телеграфных служб не опубликовало эту цитату. На следующее утро Райан сам упомянул об этом на заводе по производству электродвигателей в Аллегейни, штат Пенсильвания, сделав очевидное замечание, которое Килти, казалось бы, упустил из виду, что у семьи, у которой возникли проблемы с заправкой бака, могут возникнуть проблемы с покупкой новой машины.

Через пять минут после шутки, когда Джек снова забрался в свой внедорожник, чтобы покинуть моторный завод, Арни ван Дамм только покачал головой. «Джек, ты только что произнес замечательную фразу, которую никто, кроме тех людей в этом заводском цеху, никогда не услышит».

Арни был прав. Ни одно из крупных СМИ не публиковало его. Ван Дамм пообещал Райану, что он не может рассчитывать на какие-либо «ловкие моменты» со стороны основных СМИ против Эда Килти. Нет, все «ловкие моменты» пойдут против Джека Райана.

Либеральная предвзятость в средствах массовой информации была естественным явлением. Как и в случае с розетками и холодом, Райан просто справился с этим и пошел дальше.

Рамирес начал дебаты с объяснения правил, затем беззаботного рассказа о ссорах между его учащимися начальной школы, закончив шуткой о том, что он надеется, что двое мужчин перед ним будут «хорошо вести себя». Райан улыбнулся, как будто комментарий не был возмутительно покровительственным, а затем модератор начал с вопросов.

Линия вопросов Рамиреса началась в России, переместилась в Китай, в Центральную Америку, а затем в отношения Соединенных Штатов с НАТО и союзниками по всему миру. И Райан, и Килти обратились напрямую к ведущему CBS со своими ответами, и они избегали любых фейерверков, даже соглашаясь по нескольким темам здесь и там.

До второй половины 90-минутных дебатов международного терроризма практически избегали. Рамирес перешел к этой теме, задав Килти вопрос о недавнем ударе беспилотника по комплексу в Йемене, в результате которого был задержан боевик «Аль-Каиды», разыскиваемый за взрыв в ночном клубе на Бали.

Килти заверил Америку, что после переизбрания он продолжит свою политику кнута и пряника, заключающуюся в взаимодействии на высоком уровне со всеми, друзьями или врагами, которые сядут за стол переговоров с Америкой, и в то же время устранит врагов Америки, когда они откажутся. вести переговоры.

Рамирес повернулся к Райану. «Ваша кампания пыталась позиционировать вас как кандидата, который является лучшим выбором Америки в борьбе с теми, кто может причинить нам вред, но когда вы были президентом, было меньше успешных точечных убийств высокопоставленных террористов, чем при первом президентском сроке Килти. . Готовы ли вы смириться с тем, что больше не можете претендовать на звание охотника за террористами?

Райан сделал глоток воды. Слева от себя он чувствовал, как Килти слегка наклонился, словно желая сделать вид, что слушает, как Райан ответит на этот вопрос. Говоря это, Джек не сводил глаз с Джошуа Рамиреса. «Я хотел бы предположить, что атаки беспилотных летательных аппаратов президента Килти, безусловно, уводящие часть террористического руководства со стола, мало что делают для ведения успешной войны в долгосрочном смысле».

Килти откинулся на спинку стула, отмахиваясь от комментария, как если бы он был нелепым.

"И почему так?" — спросил Рамирес.

— Потому что если я чему-то и научился за свои тридцать пять лет государственной службы, так это тому, что хороший интеллект — это ключ к правильному принятию решений. И когда мы берем на себя труд опознать кого-то, какого-нибудь лидера террористов, у которого в голове целая сокровищница разведывательных ресурсов, только в крайнем случае мы должны разнести его на куски. Беспилотный летательный аппарат — важный актив, но только один. Это только один инструмент. И это инструмент, на мой взгляд, которым мы злоупотребляем. Нам нужно использовать тяжелую работу, проделанную нашими военными и разведчиками для определения цели в первую очередь, и мы должны сделать все возможное, чтобы использовать цель».

«Использовать это?» — спросил Рамирес. Он действительно не ожидал, что Райан усомнится в росте числа убийств с БПЛА.

"Да. Эксплойт. Вместо того, чтобы убивать человека, которого мы ищем, мы должны попытаться узнать, что он знает, кого он знает, где он был, куда направляется, что планирует и тому подобное.

«И как президент Джек Райан сделает это?»

«Нашему разведывательному сообществу и военным должно быть позволено, когда это возможно, задерживать этих людей, или мы должны оказать давление на правительства, принимающие этих людей, чтобы они забрали этих людей в полевых условиях и полностью передали их нам. Нам нужно предоставить свои силы и силы наших союзников, наших истинных союзников, ресурсы и политическое прикрытие для этого. Этого не происходит при президенте Эде Килти».

— А когда они у нас будут? Впервые за сегодняшние дебаты Килти выпалил, адресовав свой комментарий Райану. "Что ты предлагаешь? Бамбук стреляет по ногтям?

Джошуа Рамирес отнял палец от стола в очень нежном жесте, слабом и неэффективном способе увещевания Килти играть по согласованным правилам дебатов.

Джек проигнорировал самого Килти, но ответил на вопрос: «Многие люди говорят, что мы не можем получить информацию с помощью других средств, кроме пыток. Мой опыт знает, что это неправда. Иногда трудно побудить наших врагов быть открытыми; они не только очень мотивированы, но и прекрасно понимают, что мы предоставим им привилегии и права, которые они никогда не предоставили бы ни одному заключенному, которого они держат. Как бы мягко и мягко мы ни обращались с их пленниками, они будут убивать и пытать наших людей, когда бы они ни достались».

Ведущий CBS сказал: «Вы говорите об этих «средствах», которыми мы располагаем, чтобы выманивать информацию у наших врагов. Но насколько они эффективны?»

— Очень справедливый вопрос, Джош. Я не могу вдаваться в процедуры, которые существовали, когда я работал в ЦРУ или когда был президентом, но я обещаю вам, что наш уровень успеха в получении разведывательной информации от террористов был намного лучше, чем тактика моего оппонента, заключавшаяся в том, чтобы взрывать людей с высоты двадцать тысяч футов. Как говорится, мертвецы не рассказывают сказки.

Рамирес на полпути повернулся к Килти, прежде чем президент начал свое опровержение. «Джош, мой противник стал бы без нужды рисковать жизнями американцев, отправляя наших детей в армию в самые опасные места мира только ради возможности допросить вражеского комбатанта. Уверяю вас, допросы под председательством Джека Райана будут выходить за рамки того, что разрешено Женевскими конвенциями».

Настала очередь Райана возражать. Он забыл свое счастливое лицо, но старался не смотреть на Килти, вместо этого сосредоточившись на раздражающих отражениях в очках Джошуа Рамиреса. «Во-первых, я считаю наших воинов мужчинами и женщинами именно мужчинами и женщинами. Многие из них молоды, черт возьми, намного моложе, чем президент Килти и я, но меня раздражает описание их как детей. Во-вторых, мужчины и женщины, работающие в тех элитных подразделениях военных и разведывательных служб, которым поручена, по общему признанию, трудная и опасная работа по поимке наших врагов в полевых условиях, являются профессионалами, и они уже регулярно подвергаются опасности. Часто за политику моего оппонента, которая, я считаю, нас ни к чему не приводит». Теперь он посмотрел на Килти и вежливо кивнул. «В этом вы абсолютно правы, господин президент, возложить на кого-либо очень и очень трудную обязанность, — затем вернемся к Рамиресу, — но эти мужчины и женщины лучше всех в мире справляются с такой работой. И до последнего мужчины, и до последней женщины, я искренне верю, что они знают, что их тяжелая работа спасает жизни американцев. Они понимают свой долг, долг, который они выполняют добровольно, и долг, в который они верят. У меня нет ничего, кроме огромного уважения к экипажам наших БПЛА». Он сделал паузу. «Извините, беспилотные летательные аппараты. Это невероятный ресурс, которым управляют невероятные люди. Я просто чувствую, что на стратегическом уровне мы должны лучше справляться с задачей, направляя наши активы на максимально возможное использование наших разведывательных успехов, и я не верю, что мы делаем это под руководством Эда Килти».

Рамирес хотел было сказать что-то еще, но Райан продолжил: «Джошуа, ваша сеть, орёл буквально на днях сообщил о захвате в России ФСБ России лидера одной из самых смертоносных повстанческих группировок в Кавказском регионе. Сегодня я никого не удивлю в вашей аудитории, если скажу, что не являюсь большим поклонником многих недавних решений и политики России». Райан улыбнулся, когда сказал это, но его лицо было не менее напряженным, когда он улыбался. «Особенно, когда речь идет о некоторых сообщениях об обращении с собственным народом на Кавказе. Но захватив этого человека, Исрапила Набиева, вместо того, чтобы просто убить его, они потенциально могут многое узнать о его организации. Это может изменить правила игры в регионе». Джек Райан помолчал и пожал плечами. «Мы могли бы изменить правила игры или два на Ближнем Востоке, я думаю, мы все можем это признать».

Многие в толпе захлопали.

Рамирес снова повернулся к Килти. «Тридцатисекундное опровержение на эту тему, господин президент, а затем нам нужно будет двигаться дальше».

Эд Килти кивнул, откинувшись на спинку стула. — Вот что ты не слишком часто слышишь, Джош. На самом деле я согласен с моим оппонентом. Нам действительно нужно, как он выразился, изменить правила игры там. Я не планировал раскрывать это сегодня вечером, но я только что получил на это разрешение от Министерства юстиции. Я собираюсь воспользоваться этой возможностью, чтобы объявить о недавнем захвате федеральными правоохранительными органами США, работающими с моей администрацией, г-на Саифа Рахмана Ясина, более известного как эмир».

Килти подождал, пока утихнут вздохи публики. В конце концов они это сделали, и затем он продолжил. «Ясин убил десятки американцев здесь, дома, и он убил сотни американцев и других людей по всему миру. Сейчас он находится на территории США, под стражей в США, и я полагаю, что в ближайшие часы у нас будет фотография, подтверждающая это. Я прошу прощения за то, что не сообщил об этом раньше, но, как вы можете себе представить, здесь много проблем с безопасностью, много вещей, которые нужно учитывать, поэтому мы ждали…

Тридцать секунд истекли, но Эд Килти только начал.

«— довести это до сведения общественности. Теперь, Джош, я не могу комментировать какие-либо подробности поимки Ясина, его задержания или его местонахождения, это все для того, чтобы обезопасить храбрых мужчин и женщин, участвующих в нашей операции, но я скажу, что у меня есть подробно обсудили это дело с генеральным прокурором, и мы планируем предать г-на Ясина суду, как только это станет возможным. Ему будет предъявлено обвинение в инцидентах, с которыми он был связан здесь, в Соединенных Штатах. В Колорадо, Юте, Айове и Вирджинии. Генеральный прокурор Бранниган определит, где будет проходить суд, но ясно, что он будет в одном из этих мест».

Джек Райан не потерял хладнокровия; он даже слегка улыбнулся, приятно кивнул. Счастливое лицо, Джек, повторял он себе снова и снова. Он знал, что этот день придет. Он знал, что эмир находится под стражей. Сначала он думал, что его поимку держали в секрете из соображений безопасности, как только что заявил Эд Килти. Но Арни ван Дамм с самого начала настаивал на том, чтобы Килти держал эмира в замороженном состоянии до тех пор, пока не сможет «разыграть» его для получения полного преимущества в кампании. В то время, много месяцев назад, еще до того, как битва между Райаном и Килти началась всерьез, Джек не верил руководителю своей кампании. Он думал, что Арни просто еще более циничен, чем обычно.

Но не больше. Ван Дамм прямо предсказал, что Эд Килти выбросит эмира на стол во время одного из дебатов; он даже сказал, что это будет номер два или номер три.

Джек хотел прямо сейчас повернуть голову и встретиться взглядом с ван Даммом, и ему потребовалась вся сила воли, чтобы удержаться от этого. Но он знал, что «look knt nte» будет использован средствами массовой информации в углу Килти. Завтра на первой полосе «Нью-Йорк Таймс » будет написано «Райан ищет укрытие».

Если только они уже не использовали этот заголовок раньше. Это было так трудно вспомнить.

Итак, Райан сидел там; он повернулся к президенту Килти, как будто Джек услышал это впервые. Он внутренне застонал от утверждения, что администрация Эда имеет хоть какое-то отношение к поимке самого разыскиваемого человека в мире. Райан не сомневался, что небрежный вывод, сделанный Килти, был преднамеренным.

Райан сосредоточился на своем непроницаемом лице, думая о поимке Эмира. Что это было сейчас, десять месяцев с тех пор, как Кампус забрал его в Неваде? Какую роль в поимке Ясина сыграл его сын, Райан понятия не имел. Наверняка он не участвовал в наземной операции. Нет, это был бы Чавес, Кларк, конечно, даже племянник Джека Доминик. Господи, бедняге пришлось столкнуться со всем этим сразу после смерти собственного брата.

Но у Джека-старшего не укладывалось в голове, что его сын причастен к поимке эмира.

Правда, его старший сын менялся, менялся. Он вырос в мужчину. Этого и следовало ожидать, хотя Джеку-старшему это ничуть не понравилось. Но его роль в событиях захвата…

«Что бы вы хотели сказать в дополнение, господин президент?»

Райан вырвался из этого, наказывая себя за то, что позволил своим мыслям блуждать в самый неподходящий момент. Джек уловил лукавую улыбку на лице Джоша Рамиреса, но он знал, что камеры ее не заметили. Все камеры в здании были на Райане. Черт, вероятно, ему прострелили середину носовых пазух, настолько они были сосредоточены на нем прямо сейчас. Он задавался вопросом, был ли у него взгляд «оленя в свете фар». СМИ обвинили бы его в этом; это был бы адский момент, если бы он не изменил ситуацию прямо сейчас.

Счастливое лицо, Джек. «Ну, это, безусловно, фантастическая новость. Я хотел бы воспользоваться этой возможностью, чтобы выразить свои искренние и глубокие поздравления…

Эд Килти выпрямился на стуле рядом с Райаном.

«… выдающимся мужчинам и женщинам из наших военных, разведывательных и правоохранительных организаций, и я также хотел бы поблагодарить любую иностранную страну или службу, участвовавшие в привлечении этого ужасного человека к ответственности».

Килти сердито посмотрел на Райана; Джек видел это в очках Рамиреса.

«Это великий день в Америке, но я также вижу в этом важный перекресток для нас. Потому что, как вы все только что слышали, президент Килти и его администрация планируют судить эмира в рамках нашей федеральной судебной системы, и я не могу больше с этим не соглашаться. При всем уважении, которое я испытываю к нашей системе законов, я думаю, что они должны быть сохранены для наших граждан и для тех, кто не сделал делом своей жизни войну с Соединенными Штатами Америки. Выставлять Ясина в качестве свидетеля — это не правосудие; это было бы высшей степенью несправедливости.

«Этот момент является развилкой в нашей войне с терроризмом. Если президент Килти победит на выборах в ноябре, в течение следующих нескольких лет Революционный совет Омейядов, все его сторонники и связанные с ним организации будут иметь возможность владеть трибуной запугивания. Эмир будет использовать суды для продвижения своей марки ненависти, он будет использовать суды для раскрытия источников и методов наших спецслужб, и он будет использовать суды для создания театра, который только привлечет внимание к нему и его делу. И вы все, дамы и господа, налогоплательщики, вы все оплатите счет на миллионы или десятки миллионов долларов за повышенную безопасность в наших федеральных залах суда.

«Если вы думаете, что это хорошая идея… . . если вы думаете, что дать эмиру эту возможность - правильное решение. . . ну, тогда мне жаль это говорить, но вам лучше пойти и проголосовать за моего оппонента.

— Но если вы думаете, что это плохая идея, если вы думаете, что эмир должен получить свой день в суде, но в военном суде, где у него будет больше прав, чем у любого заключенного, которого он или ему подобные когда-либо содержали под стражей, но все еще не такой же набор прав, как у каждого законопослушного, платящего налоги американского гражданина, тогда я надеюсь, что вы проголосуете за меня».

Райан слегка пожал плечами и посмотрел прямо на Джоша Рамиреса.

«Джош, я не даю много предвыборных обещаний. Меня ругают во многих газетах и новостных шоу, включая ваше, за то, что я агитирую за свой послужной список и за свой характер, а не за то, что я обещаю сделать позже». Райан улыбнулся. «Я просто думаю, что большинство американцев довольно умны, и они видели достаточное количество предвыборных обещаний, которые никогда не выполнялись. Я всегда думал, что если я просто покажу Америке, кто я такой, за что я стою и во что верю, и если я смогу показать себя парнем, которому можно доверять, то я заставлю некоторых людей проголосовать за меня. . Если этого достаточно для победы, отлично. Но если это не так, хорошо. . . Америка выберет того, кого она считает лучшим, и я согласен с этим.

«Но я собираюсь дать предвыборное обещание прямо здесь и сейчас». Он повернулся к камере. «Если вы сочтете нужным отправить меня в Белый дом, первое, что я сделаю, буквально первое, что я сделаю, когда вернусь в 1600 Пенсильванию со ступенек Капитолия, — сяду за свой стол и подпишу документы, в которых Саиф находится под стражей. Ясина под стражу». Он вздохнул. «Вы никогда не увидите ни его лица по телевизору, ни его голоса по радио, ни голоса его адвоката. Суд над ним будет справедливым, у него будет крепкая защита, но он будет за стеной. Некоторые люди могут не согласиться с этим, но у меня есть шесть недель до дня выборов, и я надеюсь, что вы окажете мне любезность, пытаясь убедить вас, что это не так. это правильный шаг для Соединенных Штатов Америки».

Многие в толпе аплодировали. Многие этого не сделали.

Дебаты закончились вскоре после этого, Килти и Райан обменялись рукопожатием перед камерами, а затем поцеловали своих жен прямо перед сценой.

Джек наклонился к уху Кэти. "Как я справился?"

Доктор Кэти Райан с широкой улыбкой прошептала в ответ: «Я горжусь вами. Все это время ты сохранял свое счастливое лицо. Она снова поцеловала его, а затем с ухмылкой сказала: «Мне очень нравится, когда ты меня слушаешь».


20


Ньюпорт, штат Род-Айленд, расположен на южной оконечности острова Аквиднек, примерно в тридцати милях к югу от Провиденса . Помимо того, что здесь находится военно-морская база Ньюпорт и сохранилось больше колониальных зданий, чем в любом другом городе Соединенных Штатов, он также сохранил ряд гигантских особняков девятнадцатого и начала двадцатого веков, построенных многими из самых богатых промышленных и финансовых магнатов Америки. того временного периода. Джон Джейкоб Астор IV, Уильям и Корнелиус Вандербильт, Оливер Белмонт и Питер Уайденер из US Steel и American Tobacco, а также другие построили роскошные летние убежища на Тони-Айленде в Позолоченный век периода после реконструкции.

Большинство миллиардеров ушли; их дома теперь принадлежат трастам, семейным поместьям, музеям или фондам.

Этого домовладельца звали Пол Ласка, ему было семьдесят лет, в настоящее время он занимал четвертое место в списке самых богатых американцев Forbes , и он придерживался мнения, что второй президентский срок Джона Патрика Райана, вероятно, будет означать, что через пару лет , конец света.

Сидя в одиночестве в библиотеке своего роскошного особняка, Пол Ласка наблюдал, как Джек Райан целует свою жену в конце дебатов. Потом Ласка встала, выключила телевизор и пошла одна в свою спальню. Его бледное постаревшее лицо покраснело от гнева, а поникшие плечи отражали его угрюмое настроение.

Он надеялся, что сегодняшние дебаты станут моментом, когда судьба Эда Килти изменится. Ласка надеялся на это, почти ожидал этого, потому что он знал то, что почти никто в мире не знал еще тридцать минут назад.

Стареющий миллиардер уже знал, что эмир находится под стражей в США. Эта крупица информации поддерживала его настроение, в то время как Райан лидировал в опросах все лето и до начала осени. Он сказал себе, что, когда Эд сделает «большое разоблачение» во время вторых президентских дебатов, он отложит в постель эту избитую поговорку о Джеке Райане, в которой говорится, что он был «жестоким в борьбе с террором» кандидатом. Затем, после нескольких недель напряженной кампании в ключевых штатах, на полях сражений, Килти вырвался вперед и вышел на финишную прямую.

Теперь, когда Ласка снял туфли и забрался в постель, он понял, что надежды его были иллюзорны.

Каким-то образом Джек Райан все же выиграл проклятые дебаты, даже несмотря на кролика, которого Килти вытащил из своей шляпы.

«Ховно!» — крикнул он в холодный темный дом. По-чешски это означало «дерьмо», и Пауль Ласка всегда ругался на родном языке.

Павел Ласка родился Павел Ласка в Брно, на территории современной Чехии. Он вырос за железным занавесом, но особо не пострадал от этого несчастья. Его отец был членом партии с хорошей репутацией, что позволило юному Павлу поступить в хорошие школы в Брно, затем в Праге, затем в университет в Будапеште, а затем в Москве.

Получив ученую степень по математике, он вернулся в Чехословакию, чтобы последовать примеру своего отца в банковское дело. Хороший коммунист, Ласка хорошо зарекомендовал себя в стране-сателлите СССР, но в 1968 году выступил в поддержку либеральных реформ первого секретаря партии Александра Дубчека.

В течение нескольких коротких месяцев в 1968 году Ласка и другие сторонники Дубчека почувствовали из Москвы реформы чехословацкой децентрализации. Они все еще были коммунистами, но уже национализированными коммунистами; их план состоял в том, чтобы порвать с Советами и применить чешские решения чешских проблем. Разумеется, Советам этот план не понравился, и оперативники КГБ хлынули в Прагу, чтобы разогнать партию.

Павел Ласка и радикальная подружка были задержаны вместе с дюжиной других на акции протеста и доставлены в КГБ для допроса. Оба были избиты; подругу отправили в тюрьму, но Ласка каким-то образом вернулся к работе с руководством восстания, и он оставался с ними до одной августовской ночи, когда танки Варшавского договора ворвались в Прагу, и зарождавшееся восстание было подавлено по приказу из Москвы.

В отличие от большей части руководства, Ласку не убили и не посадили. Он вернулся в свой банк, но вскоре эмигрировал в Соединенные Штаты, взяв с собой, как он рассказывал эту историю тысячи раз, только одежду на спине и мечту.

И по всем стандартам его мечта осуществилась.

Он переехал в Нью-Йорк в 1969 году, чтобы поступить в Нью-Йоркский университет. По окончании учебы он занялся банковским делом и финансами. Сначала у него было несколько хороших лет, затем несколько замечательных, и к началу восьмидесятых он стал одним из самых богатых людей на Уолл-стрит.

Хотя он купил недвижимость, в том числе свои дома в Род-Айленде, Лос-Анджелесе, Аспене и Манхэттене, в 1980-х годах он и его жена потратили большую часть своих денег на благотворительность, бросив свои огромные финансовые ресурсы на реформаторов в Восточной Европе в попытке принять изменения, которые не удалось осуществить во время Пражской весны. После падения мирового коммунизма Пол основал Институт прогрессивных наций, чтобы содействовать изменениям на низовом уровне в угнетенных странах по всему миру, и он финансировал проекты развития по всему миру, от инициатив по обеспечению чистой воды в Центральной Америке до усилий по уничтожению наземных мин в Лаосе.

В конце 1990-х Ласка обратил свой взор внутрь себя, на свою приемную нацию. Он давно считал, что Америка периода после холодной войны не лучше, чем Советский Союз времен холодной войны; для него Соединенные Штаты были жестоким зверем в мировых делах и оплотом расизма и фанатизма. Теперь, когда Советского Союза больше не существовало, он вложил миллиарды долларов в борьбу с американским злом, как он его воспринимал, и, наряду с тем, что он потратил достаточно усилий на капиталистическую святыню, известную как Нью-Йоркская фондовая биржа, чтобы извлечь выгоду для себя, Ласка потратил остальное время и деньги поддерживает врагов капитализма.

В 2000 году он сформировал Прогрессивную конституционную инициативу, либеральную политическую организацию и юридическую фирму, и укомплектовал ее лучшими и самыми яркими радикальными юристами из ACLU, академических кругов и частной практики. Помимо борьбы со штатами и муниципалитетами, основная функция организации заключалась в том, чтобы подать в суд на правительство США за то, что оно считало превышением полномочий. Он также защищал тех, кто подвергался судебному преследованию в Соединенных Штатах, и работал против всех без исключения дел о смертной казни на уровне штата или на федеральном уровне, а также по многим другим знаменитым делам.

После смерти жены семь лет назад Ласка жил один, за исключением команды слуг и охраны, но его дома редко были одинокими местами. Он устраивал роскошные вечеринки, на которых присутствовали либеральные политики, активисты, артисты и иностранцы. Институт прогрессивных наций находился в центре Манхэттена, а Инициатива прогрессивной конституции — в округе Колумбия, но эпицентром всеобъемлющей системы убеждений Пола Ласки был его дом в Ньюпорте. Это не было шуткой, когда люди утверждали, что в бильярдной Пола Ласки было распределено больше прогрессивных экспертов, чем в большинстве либеральных аналитических центров.

Но его влияние не ограничивалось его организациями или вечеринками в саду. Его фонд также финансировал многие левые веб-сайты и средства массовой информации и даже конфиденциальный информационный онлайн-центр для либеральных журналистов, чтобы собирать и передавать идеи для историй и согласовывать связное прогрессивное сообщение. Пол финансировал, иногда тайно, а иногда нет, многие радио- и телевизионные сети по всей стране, всегда в обмен на то, что он и его дела будут получать положительную оценку в прессе. Не раз организации перекрывали финансовый кран, временно или навсегда, потому что ее отчеты не соответствовали политическим убеждениям человека, который из-за кулис финансировал всю операцию.

Он участвовал в кампаниях Эда Килти в течение пятнадцати лет, и многие политические наркоманы отдали должное Полу Лесэскаске за успех Килти. В интервью Пол пожимал плечами на эти утверждения, но в частном порядке он был в ярости. Он не заслужил большой похвалы за успех Килти. Нет, он чувствовал, что заслужил все похвалы. Ласка думал, что Килти был высушенным болваном, но болваном с правильными идеями и достаточным количеством нужных связей, поэтому Ласка много лет назад оказал ему широкую поддержку.

Было бы несправедливо суммировать политические убеждения иммигранта-миллиардера в одном заголовке, но New York Post недавно сделала это после выступления Ласки на мероприятии по сбору средств в Килти. В типичной манере Post они заполнили дюймы выше сгиба словами «Ласка — Райану: ты отстой!» Спустя всего несколько часов после того, как газета вышла из печати, Райан был сфотографирован грабителем для камер, улыбаясь и держа газету в позе «Дьюи побеждает Трумэна».

Ласка, чтобы не отставать, также был показан держащим бумагу, но в типичном для Ласки стиле без юмора, он не улыбался. Он поднял его перед камерой, его глаза обрамляли квадратные очки на квадратной голове, и он без всякого выражения уставился в объектив.

Излишне говорить, что эта фотография не передала того беззаботного момента, как фотография Райана.

Это правда, Ласка ненавидел Джека Райана, иначе нельзя было описать чувства, которые он испытывал к этому человеку. Для Ласки Райан был идеальным воплощением всего плохого и неправильного в Америке. Бывший военный офицер, бывший глава страшного ЦРУ, сам бывший оперативник, чьи злодеяния по всему миру были заметены под ковер и заменены легендой, из-за которой он казался дуракам в эстакаде какой-то грубой и красивый паладин.

По мнению Ласки, Райан был злым человеком, который наткнулся на невероятное состояние. Авиакатастрофа в Капитолии как раз в тот момент, когда он был удостоен поста вице-президента, была свидетельством жестокости Бога по отношению к Ласке.

Пол пострадал во время первого президентства Райана и поддерживал Эда Килти в его кампании против подчиненного Райана Робби Джексона. Когда Джексон почти заработал победу и был убит, оставив Килти выиграть выборы по умолчанию, у Ласки все-таки появилась надежда на Бога, хотя он никогда не говорил ничего подобного нигде, кроме своего бильярдного стола.

Килти не был тем спасителем, на которого надеялись прогрессисты. Да, у него было несколько побед в Конгрессе по вопросам, дорогим сердцам левых, но в том, что касалось главной заботы Ласки, проецирования власти американского правительства как внутри страны, так и во всем мире, Килти оказался ненамного лучше. чем его предшественник. Он запустил больше ракет по странам, с которыми Америка не находилась в состоянии войны, чем любой другой президент в истории, и внес лишь косметические изменения в федеральные законы против habeas corpus, незаконных обысков и конфискаций, прослушивания телефонных разговоров и других вопросов, которые волновали Пола Ласку. .

Нет, американец чешского происхождения не был удовлетворен Эдом Килти, но он был чертовски лучше любого республиканца, который мог бы баллотироваться против него, поэтому Ласка начал активно вкладывать средства в переизбрание Килти, как только он вступил в должность.

И эта инвестиция оказалась в опасности с тех пор, как Райан вышел на ринг. Все выглядело настолько безрадостно в начале лета, когда Райан сильно проявил себя после съезда республиканцев, что Ласка сообщил руководителю избирательной кампании Килти, что он сократит сбор средств для находящегося в бою действующего президента-демократа.

Он не вышел прямо и не сказал это, но вывод был ясен. Эд был безнадежным делом.

Это вызвало немедленную реакцию Килти, который не стал ругать своих людей. На следующее утро Ласка летел на самолете из Санта-Барбары с приглашением на частный ужин в Белый дом. Его тихо провели в «народный дом», никаких записей о его посещении не было, и Килти сел за частный обед с почтенным либеральным создателем королей.

«Пол, сейчас все может выглядеть безрадостно, — сказал президент между глотками пино нуар, — но у меня есть мать всех козырей».

— Готовится еще одно убийство?

Килти знал, что Ласка не обладает чувством юмора, так что это был серьезный вопрос. «Господи, Пол!» Килти яростно замотал головой. "Нет! Я не имел к этому никакого отношения. . . Я имею в виду . . . Даже не . . ». Килти помолчал, вздохнул и отпустил. «Эмир у меня под стражей, и когда придет время, я вытащу его и отключу идиотские заявления Джека Райана о том, что я слаб в терроризме».

Густые брови Ласки поднялись. — Как ты его заполучил?

«Неважно, как я его заполучил. Важно то, что он у меня есть».

Пол медленно и задумчиво кивнул. — Что ты собираешься делать с эмиром?

"Я только что тебе сказал. В конце выборов — мой руководитель кампании Бентон Тайер говорит, что я должен сделать это на вторых или третьих дебатах, — я собираюсь объявить стране, что я…

«Нет, Эд. Я говорю о его суде. Как вы будете привлекать его к ответственности за предполагаемые действия?»

"Ой." Килти махнул рукой в воздухе, насаживая на свою серебряную вилку еще один сочный кусочек отборного ребрышка. «Брэнниган из юстиции хочет судить его в Нью-Йорке; Я, пожалуй, позволю ему это сделать».

Ласка кивнула. — Я думаю, тебе следует сделать именно это. И вы должны отправить сообщение миру».

Килти склонил голову набок. «Какое сообщение?»

«Что Америка снова стала страной справедливости и мира. Никаких кенгуру-судов».

Килти медленно кивнул. «Вы хотите, чтобы ваш фонд защищал его».

«Это единственный способ».

Килти кивнул, отпил вина. У него было то, что Ласка хотела. Громкое дело против правительства США. — Я могу это сделать, Пол. Я получу тепло справа, но кого это волнует? Возможно, слева больше амбивалентности, чем мне бы хотелось, но никто на нашей стороне прохода не будет слишком много кричать по этому поводу».

— Отлично, — сказала Ласка.

«Конечно, — сказал Килти, его тон немного изменился теперь, когда он больше не сидел перед Лаской со шляпой в руке, — вы знаете, что победа Райана сделает с судом. Ваша прогрессивная конституционная инициатива не будет играть никакой роли в военном трибунале в Гитмо.

"Я понимаю."

«Я смогу добиться этого, только если выиграю. И даже с этим большим разоблачением, которое я планирую на президентских дебатах, я выиграю только при вашей постоянной поддержке. Могу я рассчитывать на тебя, Пол?

«Вы отдадите моему народу дело эмира, и вы получите мою постоянную поддержку».

Килти ухмыльнулся, как чеширский кот. "Замечательно."


Ласка лежал в постели и вспоминал тот разговор в Белом доме. Команда юристов PCI Ласки уладила все сложные секретные детали.

Слушая, как тикают напольные часы в углу его темной спальни, Пол мог думать только о том, как Райан все разрушит, когда станет президентом Соединенных Штатов.

Когда, нет , если, сказал себе Ласка.

Ховно. Чертов Эд Килти. Килти не смог победить даже в дебатах, где у него были лучшие новости, которые страна слышала за год.

Сукин сын.

Пол Ласка в тот же момент решил, что больше не потратит ни копейки на этого неудачника Эда Килти.

Нет, он направит свои средства, свою власть на что-то одно.

Уничтожение Джона Патрика Райана либо до того, как он занял свое неизбежное место в Овальном кабинете, либо во время его правления.


21


Через день после парижской операции все операторы кампуса, включая Джона Кларка, сидели в конференц-зале на девятом этаже Hendley Associates в Уэст-Одентоне, штат Мэриленд . Все пятеро все еще были уставшими и больными после операции, но у каждого из них была возможность пойти домой и поспать несколько часов, прежде чем отправиться в офис для итогового разбора полетов.

Кларк спал больше остальных, но только из-за лекарств. В самолете Адаре Шерману вкололи обезболивающие, от которых он потерял сознание до приземления, а затем его подобрали сами Джерри Хендли и Сэм Грейнджер и отвезли в личный кабинет хирурга, которого Хендли нанял в Балтиморе как раз на такой случай. . В конце концов, Кларку не понадобилась операция, и доктор расхваливал работу человека или людей, которые очистили и перевязали рану.

Он никак не мог знать, что человек, лечивший раненого, работал над более чем своей долей огнестрельных ранений в Ираке и Афганистане, и большинство из этих GSW были гораздо серьезнее, чем дыра, оставленная 9-миллиметровым снарядом, который пронзил его. от локтевой кости Кларка. Помимо проведения рентгеновского снимка, который выявил волосяной перелом кости, затем передачи съемного гипса, повязки и курса антибиотиков, хирургу Хендли нечего было делать, кроме как не забывать хранить молчание обо всем этом.

Затем Хендли и Грейнджер отвезли Кларка домой. Жена Джона, Сэнди, медсестра на пенсии, и его дочь Пэтси, сама врач, ждали его там. Они еще раз проверили его рану, игнорируя его протесты о том, что с ним все в порядке, и жалобы на, казалось бы, постоянное стягивание и смену медицинской ленты, удерживающей его повязку. В конце концов Джону удалось разбиться на несколько часов, прежде чем он вернулся на работу на утренний брифинг.

Джерри начал брифинг с того, что вошел в комнату, снял пальто и повесил его на стул во главе стола. Он глубоко вздохнул и сказал: «Господа, я, например, скучаю по дням отравленных ручек».

В первых нескольких «влажных» миссиях, предпринятых кампусом, операторы использовали шприц-ручки с сукцинилхолином, которые были эффективным средством для лишения жизни. Быстрый поворот кончика ручки, чтобы открыть кончик шприца, затем обход цели и, наконец, быстрый удар в задницу цели. Наемный убийца, за исключением нескольких случаев, просто шел незамеченным, в то время как сам объект продолжал идти по улице, недоумевая, что его только что укусило или ужалило.

До тех пор, пока несколько мгновений спустя, когда жертва не умерла от внезапного сердечного приступа и не умерла там, его коллеги стояли над ним, не зная, что случилось, и понятия не имели, что человек, задыхающийся от воздуха, только что был убит у них на глазах.

Это было быстро и чисто, и это было точкой зрения Джерри. Никто не боролся с сердечным приступом. Никто даже не вытащил ружья или ножи, потому что никто не понял, что на них напали.

«Если бы это всегда так работало», — сказал Джерри в зале.

Далее каждый из операторов рассказал о том, что они делали, что видели, что думали о том, что делали и видели. В таком виде они ходили по комнате большую часть утра, и, если не считать некоторых самокритики по мелочам, общее мнение заключалось в том, что все они очень хорошо отреагировали на резкое изменение в операции буквально в в последнюю минуту.

И все они также согласились, что им чертовски повезло, если не считать предплечья Джона Кларка.

Начальник операционного отдела кампуса Сэм Грейнджер большую часть обсуждения хранил молчание. В конце концов, его не было на месте происшествия. Когда пятеро операторов закончили, он встал и обратился к столу. «Мы рассмотрели, что произошло, но теперь пришло время поговорить о последствиях. Возвращения. Потому что даже если вы, ребята, спасли офицеров DCRI и уничтожили известного лидера террористов и пятерых его сообщников, это не означает, что ФБР не будет быстро нападать на Hendley Associates, если станет известно, что мы были замешаны.

Улыбка от Дома и Сэма Дрисколлов, двух самых «плывущих по течению» операторов в подразделении. Другие мужчины относились к последствиям немного серьезнее. Грейнджер сказала: «Я следила за сообщениями СМИ об этом инциденте, и уже есть предположение, что это какая-то террористическая перестрелка, в центре которой оказалась французская служба безопасности. О том, что DCRI был спасен от покушения неизвестными вооруженными лицами, не сообщается. Каким бы дерьмовым это ни было для вас, ребята, в то время, когда это был такой сложный тейкдаун, это было еще более запутанным со стороны DCRI. Они только что видели, как мужчины врывались в их комнату и стреляли друг в друга. Я не могу представить, о чем они думали».

Сэм сделал знак Рику Беллу, руководителю аналитического отдела Кампуса. «К счастью, мне не нужно. Рик поручил своим аналитикам внизу выяснить, что французские власти знают или думают, что знают о том, что происходит».

Рик встал и обратился к залу заседаний. «DCRI и судебная полиция расследуют это, но DCRI не предоставил следователям полиции опрос своих людей на месте происшествия, поэтому судебная полиция ничего не продвинулась в своем расследовании. DCRI действительно признает, что здесь было две разные группы действующих лиц, а не одна ячейка, которая пришла в ярость и перестреляла друг друга. Они еще не продвинулись намного дальше этого, но собираются копнуть намного глубже.

«То, что они продолжат расследование, — плохие новости, но мы ничего такого не ожидали. Хорошая новость в том, что с видеодоказательствами вы, ребята, кажется, в безопасности. Есть пара далеких зернистых кадров с уличных камер. Джек пересекает авеню Георга V, поворачивая за угол к Hôtel de Sers, и один из них, где Джон проходит перед отелем Four Seasons, а затем возвращается. Также Дин и Дом сворачивают за угол с оборудованием под куртками. Но лучшее в мире программное обеспечение для распознавания лиц не имеет алгоритмов, способных найти маски для обучения и солнцезащитные очки, которые вы, ребята, носите во время операций».

Рик снова сел, и Сэм Грейнджер снова обратился к аудитории: «Это не значит, что какой-то турист с камерой мобильного телефона не снял одного из вас крупным планом. Но если это и произошло, то до сих пор ничего не вышло».

В комнате было несколько кивков, но никто не говорил.

Рик сказал: «Хорошо. Теперь давайте поговорим о том, что вы, ребята, помогли предотвратить. Согласно перехваченным сообщениям французских сотрудников службы безопасности, у аль-Кахтани и его людей было более пятисот патронов с боевыми патронами. На их пистолетах-пулеметах не было глушителей. Эти ублюдки собирались стрелять внутрь, а затем стрелять и наружу. Вы спасли шестерых охранников, но, вероятно, спасли еще двадцать копов и гражданских.

— А как же Рокки? — спросил Чавес.

"Он ушел. Об этом позаботились сто сирен на улице».

Грейнджер сказала: «Я придерживаюсь мнения, что Хосни Рокки и его люди были просто Макгаффинами. Они не были там, чтобы совершить какой-либо террористический акт. Их там не было, потому что они были возмущены запретом паранджи. Вместо этого, я думаю, Рокки просто прибыл в город по приказу аль-Кахтани, чтобы выманить французских офицеров службы безопасности, чтобы аль-Кахтани и настоящий отряд террористов, которые уже были на месте, могли опознать их и убить».

— Черт возьми, — сказал Райан. «Я привел нас к циркулярной пиле, отправив Джона и Дина за Рокки в первую очередь».

Кларк сказал: «Я рад, что ты сделал то, что сделал. Если бы нас не было на сцене, было бы плохо. В краткосрочной перспективе вы спасли несколько невинных жизней. Долгосрочный. . . Черт, эти агенты по наблюдению DCRI могут когда-нибудь спасти мир. Я рад, что они все еще готовы это сделать».

— Ага, — сказал Райан, пожав плечами. Это имело смысл.

Джерри Хендли снова повернулся к Грейнджер. — Выводы, Сэм?

Сэм Грейнджер встал. «Мой вывод таков. . . вы молодцы. Но мы не можем допустить, чтобы что-то подобное повторилось. Перестрелка на улицах европейской столицы? Камеры, свидетели, полиция, гражданские на пути? Кампус был создан не для этого. Господи, это могло быть фиаско.

Джек Райан-младший был на высоте последние двадцать четыре часа. Если не считать травмы Кларка, он чувствовал, что все прошло идеально, за исключением того факта, что Рокки и его люди ушли. Даже сломанная рука Джона поначалу считалась не такой уж серьезной. Но каким-то образом Сэм Грейнджер только что оценил все это в перспективе, и теперь Джек не был так уверен, насколько велики он и его команда. Вместо этого он задавался вопросом, сколько из этого можно было бы, на самом деле, списать на удачу. В той операции они мчались по лезвию бритвы и не упали. Удача существует, понял Джек. На этот раз было хорошо. В следующий раз может быть плохо.

Встреча прервалась на обед, но Джерри Хендли попросил Райана остаться на секунду. Чавес и Кларк тоже остались в конференц-зале.

Джек-младший думал, что его вот-вот посадят в дровяной сарай за то, что он спорил с Кларком посреди операции о том, чтобы покинуть надвигающуюся драку и вместо этого направиться в вестибюль. Он ждал этого с тех самых пор и был уверен, что если бы Джон не был ранен и не получил успокоительное во время полета домой, он жестко отругал бы Джека в самолете.

Но вместо лекции о выполнении приказов во время операции Джерри пошел в другом направлении. «Джек, мы все чертовски впечатлены тобой за все тренировки, которым ты подвергал себя последние несколько месяцев. Тем не менее, мы небольшой магазин, и с ростом цен на OPTEMPO я не могу рисковать тем, что вы пропустите рабочий день прямо сейчас. Я собираюсь ненадолго отвлечь тебя от тренировок.

— Джерри, я знаю, что…

Джерри протянул руку, чтобы остановить спор Райана, но вмешался Чавес.

«Джерри прав. Если бы мы были более крупной операцией, мы могли бы постоянно чередовать людей между тренировками. Мы все уважаем то, что вы делаете, и я знаю, что это очень помогло вам, но в Париже вы показали, что теперь вы абсолютно один из команды, и каждый из нас нуждается в вас там с нами».

Мнение Чавеса значило для Джека-младшего все, но, тем не менее, он чувствовал, что ему нужно больше опыта, и в свои двадцать шесть лет он не думал, что может получить травму во время тренировки. «Ребята, я ценю это. Я делаю. Я просто думаю-"

Теперь Кларк заговорил: «Ты получишь остальную часть своего обучения на работе».

Райан перестал говорить. Вместо этого он кивнул. "Хорошо."

Когда четверо мужчин вышли из конференц-зала на перерыв, Райан догнал Кларка в холле. «Привет, Джон. У тебя есть секунда?

"Конечно. Как дела?"

— Не возражаете, если мы пойдем в ваш кабинет?

— Нет, если ты сначала принесешь нам кофе.

«Я даже подмешиваю твой сахар, чтобы ты не рассыпал его по столу, делая это одной рукой».

Пять минут спустя оба мужчины потягивали кофе в кабинете Кларка. Пожилой мужчина сидел, вынув раненую руку из перевязи и опираясь на стол локтем гипса.

Райан сказал: «Джон. Когда ты сказал мне идти в вестибюль, я не должен был сомневаться в этом. Я был неправ, и мне жаль».

Кларк кивнул. — Я несколько раз был в квартале, Джек. Я знаю, что я делаю."

"Конечно, вы делаете. Я просто подумал-"

— прервал старший. «Думать хорошо. Именно ваше мышление позволило нам помочь, отправив нас за Рокки, и ваше мышление, когда вы увидели фургон с подозрительными парнями, направило нас в нужное место. Ваше мышление спасло жизни многим людям. Я никогда не скажу тебе перестать думать. Но я скажу вам, когда пора заткнуться и слушать приказы. Если каждый будет делать то, что считает правильным, когда пули вот-вот начнут лететь, тогда мы не будем действовать как единое целое. Иногда вам может не нравиться отданный вам приказ, иногда он может быть для вас бессмысленным, но вы должны делать то, что вам говорят. Если бы вы какое-то время служили в армии, это было бы для вас автоматически. Но вы этого не сделали, так что вам просто придется доверять мне.

Райан только кивнул. "Ты прав. Я просто позволяю своим эмоциям мешать. Это больше не повторится».

Кларк только кивнул. Улыбнулся.

"Какая?" — спросил Джек.

— Ты и твой папа.

— А как же мой папа?

"Сходство. Истории, которые я мог бы вам рассказать».

"Вперед, продолжать."

Но старший только покачал головой. ookl y– «Нужно знать», малыш. 'Надо знать.'"

Сам Джек теперь улыбался. «Как-нибудь, когда-нибудь. Я собираюсь вытянуть все эти истории либо из тебя, либо из моего отца».

«Ваш лучший шанс был на «Гольфстрим», возвращающемся через е Атлантика. Мисс Шерман здорово накачала меня обезболивающими.

Райан улыбнулся. «Я упустил свой шанс. Надеюсь, у меня будет еще один шанс, не связанный с тем, что тебя подстрелят.

— Я тоже, малыш. Кларк покачал головой и усмехнулся. «В меня стреляли хуже этого, но это первый раз, когда я получил пулю от какого-то копа, просто пытающегося выполнять свою работу. Трудно злиться и злиться на кого-то, кроме себя».

Телефон Кларка зачирикал на его столе. Он поднял его. "Ага? Конечно, я отправлю его вниз. Я тоже? Хорошо, будь там». Кларк посмотрел на Райана и повесил трубку. — Мы нужны Тони Уиллсу за вашим столом.


22


Уиллса сидящим в своем кубе, стоявшем рядом с кубом Райана. Вместе с Тони сидел Гэвин Бири, ИТ-директор компании. В кресле Райана ждал его двоюродный брат Дом Карузо. Сэм Дрисколл прислонился к перегородке кабинки. Сэм Грейнджер и Рик Белл, начальники оперативного и аналитического отделов, соответственно, тоже были там и стояли поблизости.

— Это вечеринка-сюрприз? — спросил Райан. Дом и Сэм пожали плечами. Они также не знали, почему Тони позвал их вниз.

Но на лице Уиллса была довольная улыбка. Он подозвал всех к своему монитору. «Поэтому потребовалось некоторое время, в основном из-за парижской операции, а также из-за качества фотографий, но программное обеспечение для распознавания лиц, наконец, вернуло несколько попаданий на парня, которого Сэм и Дом видели встречающимся с Мустафой. Эль Дабусси в Каире на днях».

— Круто, — сказал Дом. "Кто он?"

— Гэвин, — сказал Уиллс. — У тебя есть афера.

«Ну, — Гэвин Бири пробрался сквозь толпу людей в кабинке и сел на стул Уиллса, — программа сузила число каирцев до двух возможных вариантов». Он немного поработал на клавиатуре, и один из снимков, сделанных скрытой камерой Дома в караван-сарае в Каире, появился на половине двадцатидвухдюймового монитора.

Гэвин сказал: «Распознавание лица говорит, что с вероятностью девяносто три процента этот парень… . ». Он щелкнул мышью. "Этот чувак." Рядом с фотографией мужчины, сделанной Домом, появилась картинка. Это был снимок пакистанского паспорта человека по имени Халид Мир. На мужчине были очки в круглой оправе и аккуратная бородка, и он выглядел на несколько лет моложе, чем выглядел на каирской фотографии.

Карузо тут же сказал: «Он сильно изменился, но я думаю, что это тот же парень».

"Ага?" — сказал Уиллс. «Ну, тогда ваш мальчик Халид Мир, он же Абу Кашмири, известный оперативник Лашкар-э-Тайба в Пакистане. Они противные, и Халид Мир был одним из их больших шишек».

"Раньше был?"

Райан ответил перед Уиллсом: «Одна из беспилотных атак Килти предположительно вывела его из Пакистана около трех лет назад. Это было примерно в то же время, когда LeT начал расширяться и посылать своих оперативников против западных целей. До этого они были почти исключительно базирующейся в Кашмире террористической группировкой, наносившей удары по Индии и только по Индии».

Дом Карузо обернулся и посмотрел на Рвельяна. — Без обид, Младший, но разве ты не должен знать всех этих парней с первого взгляда?

Джек пожал плечами. «Если этот парень сражался с Индией, и он умер три года назад, он точно не был в моей матрице угроз для опасных западных террористов».

"Имеет смысл. Извиняюсь."

"Нисколько."

Грейнджер посмотрела на Дрисколла. "Сэм? Ты ничего не говоришь. Дом думает, что это тот парень, которого ты видел в Каире.

Дом ответил за своего напарника: «Сэм привязал парня в то время к военному офицеру».

Дрисколл кивнул. «Я был в этом уверен, но на этой фотографии действительно может быть тот же парень».

Гэвин Бири улыбнулся. — Вы думали, что он военный, да? Программа распознавания говорит, что вы правы с вероятностью девяносто шесть процентов. Он сделал еще несколько щелчков мышью. Фотография паспорта Халида Мира исчезла, и ее заменила зернистая фотография мужчины в оливково-зеленой форме, переходящего улицу с портфелем и бумагами под мышкой. Этот мужчина выглядел старше и полнее на лице, чем фото Халида Мира в паспорте.

Дрисколл энергично кивнул. — Это парень из Каира.

— Будь я проклят, — пробормотал Сэм Грейнджер. — Кто он, Тони?

— Это бригадный генерал Риаз Рехан.

— Генерал чего?

«Он служит в силах обороны Пакистана. Он также является нынешним директором Объединенной разведывательной группы ISI. Темная фигура, хотя он начальник отдела и генерал. Нет никаких известных фотографий этого человека, кроме этой».

— Но подождите, — сказал Кларк. «Если это парень из Каира, то может Халид Мир тоже из Каира?»

— Может быть, — сказал Бири, но не стал уточнять.

Тони Уиллс сделал ему замечание. — Гэвин, мы говорили об этом. Пожалуйста, без драмы».

Бири пожал плечами. "Проклятие. Мы, айтишники, никогда не развлекаемся. Хорошо, вот в чем дело: обе эти фотографии, парень из ISI и парень из LeT, долгое время находились в базе данных, которую ЦРУ использует для распознавания лиц, но они никогда не сопоставлялись друг с другом».

"Почему бы и нет?" — спросил Кларк.

Гэвин, казалось, был рад, что ему задали этот вопрос. «Потому что алгоритмы распознавания лиц не идеальны. Они работают лучше, когда сравниваемые лица фотографируются под одним и тем же углом с одинаковыми значениями освещенности. Используя метрики лица, то есть расстояние между ключевыми ориентирами, такими как глаза, уши и тому подобное, программа определяет статистическую вероятность того, что она смотрит на одно и то же лицо. Если аномалий слишком много, либо из-за того, что лица не очень хорошо совпадают, либо из-за того, что фотографии сделаны с разным разрешением, или на одном из снимков регистрируется какое-то движение объекта, то вероятность совпадения резко падает. Мы можем частично решить эти внешние несоответствия, используя то, что называется моделью активного внешнего вида, которая удаляет форму лица и использует текстуру только для сравнения».

Дом Карузо сказал: «Извини, Гэвин, но мы должны вернуться наверх через десять минут. Можешь перейти к делу?

— Дом, давай побалуем его еще минутку, ладно? — спросил Джон.

Дом кивнул, и Бири прямо сейчас обратился к Кларку, как будто знал, что других мужчин в комнате нет. «В любом случае, фотография Халида Мира в его паспорте и фотография Риаза Рехана, пересекающего улицу в Пешаваре, слишком разные для того, чтобы нынешнее программное обеспечение для распознавания лиц могло их связать, потому что слишком много различий в ракурсе, освещении, типе используемого оборудования. для фотографии, и, конечно же, Рехан носит солнцезащитные очки, что не такая большая проблема, как раньше, до того, как начали использовать более новый дизайн программного обеспечения, но это точно не помогает. Так что эти две картинки, — он водил курсором между двумя старыми картинками на мониторе, — не совпадают. Затем он навел курсор на снимок Каира, сделанный тремя днями ранее. «Но обе эти две картинки действительно соответствуют этой картинке, потому что она сохраняет достаточное количество характеристик двух других. Так сказать, посередине».

Чавес спросил: «Значит, все три выстрела определенно принадлежат одному и тому же парню?»

Бири пожал плечами. "Определенно? Нет. Нам не нравится использовать этот термин при обсуждении математических вероятностей».

«Хорошо, какова вероятность?»

— Вероятность того, что чувак из Каира, чувак-генерал и мёртвый чувак — это один и тот же чувак, составляет девяносто один процент.

Все брови в зале высоко поднялись. Райан говорил за группу: «Вот дерьмо!»

«Черт возьми, в самом деле», — сказал Уиллс. «Мы только что узнали, что известный террорист LeT не только не умер, но и теперь является начальником отдела пакистанской разведки».

И Грейнджер сказала: «И этот глава отдела ISI, который является или был оперативником LeT, сейчас встречается с известным плохим парнем в Каире».

«Ненавижу констатировать очевидное, — сказал Доминик, — но нам нужно больше узнать об этом парне, Рехане».

Грейнджер посмотрел на часы. «Ну, это был самый продуктивный обеденный перерыв за последнее время. Давайте вернемся в конференц-зал.

Вернувшись наверх, Грейнджер рассказала Хендли о развитии событий. Сразу же открытие, сделанное Тони Уиллсом и Гэвином Бири, заменило парижскую операцию в качестве основного предмета встречи.

«Это большое дело, — сказал Хендли, — но все это очень предварительно. Я не хочу торопиться с этим и передавать разведданные ЦРУ или МИ-6 или кому-то еще, что не является стопроцентно достоверным. Нам нужно больше узнать об этом генерале в ISI.

Все согласились.

Хендли сказал: «Как мы можем это проверить?»

Первым заговорил Райан. «Мэри Пэт Фоули. Национальный контртеррористический центр знает о Лашкаре не меньше, чем кто-либо другой. Если мы сможем узнать больше о Халиде Мире до того, как он стал Риазом Реханом, возможно, мы сможем использовать это, чтобы связать двух парней вместе».


Хендли кивнул. — Мы давно не навещали Мэри Пэт. Джек, почему бы тебе не позвонить ей и не пригласить на обед? Вы можете спуститься к Либерти-Кроссинг и показать ей связь Мир-Рехан. Бьюсь об заклад, она найдет это очень интересным.

— Я позвоню ей сегодня.

"Хорошо. Однако держите наши источники и методы под шляпой».

"Понял."

«А Джек? Что бы вы ни делали, не упоминайте, что вы только что вернулись из Парижа.

Конференц-зал разразился усталым смехом.


23


арендованной машине 61-летней Джудит Кокрейн был встроенный в приборную панель GPS, но она не устанавливала его для сорокамильной поездки из Колорадо-Спрингс. Она знала дорогу к 5880 State Highway 67, так как много раз бывала здесь, чтобы навестить своих клиентов.

Ее арендованный «Крайслер» съехал с Саут-Робинсон-авеню и остановился у первых ворот офиса ADX во Флоренции. Охранники знали ее в лицо, но все же внимательно просмотрели документы и удостоверение личности, прежде чем пропустить.

Адвокату было нелегко встретиться с клиентом во Флоренции; адвокату было еще труднее увидеть клиента, находящегося в блоке H, а с клиентом Range 13 было почти невозможно встретиться лицом к лицу. Кокрейн и Инициатива прогрессивной конституции находились на более поздних стадиях подготовки иска по этому вопросу, но сейчас ей пришлось играть по правилам супермакс.

Как одна из самых постоянных посетителей ADX Florence, Джудит пришла подготовленной. Она носила с собой кошелек, в котором не было ничего ценного, потому что ей приходилось оставлять его в шкафчике, и она не утруждала себя входом со своим ноутбуком или мобильным телефоном, потому что их немедленно отобрали бы у нее, если бы они были при ней. Она знала, что нужно носить удобную обувь, потому что ей предстояло идти из административного блока в камеру своего заключенного, путь длиной в сотни ярдов по коридорам и крытым проходам на открытом воздухе, и она позаботилась о том, чтобы одеться в особенно консервативный брючный костюм, чтобы надзиратель не отказать ей во въезде из-за нелепого обвинения в провокационном наряде.

Она также знала, что ей предстоит пройти через рентгеновские аппараты и сканеры всего тела, поэтому она следовала тюремным правилам для посетителей и носила бюстгальтер без косточек.

Она проехала мимо сторожки, мимо длинной высокой стены. Она свернула на юг и миновала более отдаленные ворота, и когда она ехала медленно, она столкнулась с большим количеством сторожевых вышек, дробовиков, штурмовых винтовок, немецких овчарок и камер наблюдения, чем могла сосчитать. Наконец она въехала на большую полупустую стоянку возле административного крыла. Позади нее, у входа на стоянку, из планок в бетоне торчал ряд ярко-желтых шипов с гидравлическим приводом. Она не уйдет, пока здешняя охрана не будет готова к ее отъезду.

Джудит Кокрейн встретила у дверей своей машины женщина-охранник, и вместе они прошли через ряд защищенных дверей и коридоров в административном крыле тюрьмы. Между ними не было разговора, и охранник не предложил помочь пожилой женщине донести ее портфель или вытащить сумку с ноутбуком.

«Прекрасное утро», — сказала Джудит Кокрейн, пока они шли по чистому белому коридору.

Охранник проигнорировал ее комментарий, но продолжал вести себя профессионально.

Большинство охранников ADX во Флоренции не слишком высоко ценили адвокатов, защищавших заключенных, находящихся здесь.

Кокрейна это не волновало, она могла таскать свои сумки сама, и она давно решила, что предпочитает компанию заключенных сверхмаксовых тюрем охранникам, которые, по ее мнению, были просто необразованными головорезами. .

Ее мировоззрение было столь же безрадостным и жестоким, сколь и простым. Тюремные охранники были похожи на солдат, которые были похожи на полицейских, которые были похожи на любого федерального агента, вооруженного оружием. Они были плохими парнями.

После получения диплома и прохождения адвокатуры в Калифорнии Джудит Кокрейн была принята на работу в Центр конституционных прав, юридическую правозащитную группу, которая занималась гражданскими правами.

После этого она с десяток лет проработала в ACLU, а потом еще несколько в Human Rights Watch. Когда Пол Ласка финансировал разработку Прогрессивной конституционной инициативы, он лично завербовал ее, чтобы она присоединилась к хорошо финансируемой либеральной судебной группе по защите интересов. Ему не пришлось слишком много работать, чтобы заполучить ее; Кокрейн была в восторге от того, что устроилась на работу, которая позволяла ей выбирать свои дела. Почти сразу после создания организации произошли теракты 11 сентября 2001 года, и для Джудит Кокрейн и ее сотрудников это означало нечто поистине ужасное. Она знала, что американское правительство готовит охоту на ведьм: христиане и евреи против мусульман.

На протяжении более полувека Кокрана просили появиться в сотнях телевизионных программ, чтобы рассказать о пороках правительства США. Она появлялась столько раз, сколько могла, все еще защищая своих клиентов.

Но когда Эд Килти был избран президентом, Джудит Кокрейн неожиданно оказалась в черном списке. Она была удивлена, что сети, казалось, не так сильно заботились о гражданских правах, когда Килти и его люди руководили ФБР, ЦРУ и Пентагоном, как это было во времена Райана.

В эти дни, когда Килти находилась в Белом доме, у Кокрейн было столько времени, сколько ей нужно было для работы над своими делами. Она не была замужем, у нее не было детей, и ее работа была ее жизнью. Она установила много близких личных отношений со своими клиентами. Отношения, которые никогда не могли привести ни к чему, кроме эмоциональной близости, поскольку практически все ее клиенты были отделены от нее окнами из плексигласа или железными решетками.

Она также была замужем, в переносном смысле, со своими убеждениями, пожизненной любовной связью со своими убеждениями.

И именно эти убеждения привели ее сюда на супермакс для встречи с Саифом Ясином.


Ее отвели в кабинет надзирателя, где надзиратель пожал ей руку и представил крупному чернокожему мужчине в накрахмаленной синей форме. «Это командир подразделения H. Он отвезет вас на полигон 13 и к подразделению ФБР, ответственному за вашего заключенного. У нас нет фактической опеки над заключенным 09341-000. По сути, мы всего лишь изолятор».

"Я понимаю. Спасибо, — сказала она, пожимая мужчине в форме руку. «Мы будем часто видеться».

Командир подразделения профессионально ответил: Кокрейн, это всего лишь формальность, но у нас есть свои правила. Могу я взглянуть на ваше удостоверение адвоката штата?

Она полезла в сумочку и протянула ее. Командир подразделения посмотрел его и вернул ей.

Начальник сказал: «С этим заключенным будут обращаться по-другому. Я полагаю, у вас есть копия его Особых административных мер, а также директивы о ваших встречах с ним?

«У меня есть оба этих документа. На самом деле, у меня есть команда адвокатов, готовящих наш ответ на них».

"Ваш ответ?"

"Да. Вскоре мы подадим на вас в суд, но вы, должно быть, уже знали об этом.

"Что ж . . . Я-"

Кокрейн тонко улыбнулся. "Не волнуйся. На сегодня я обещаю исполнить ваши незаконные ЗРК».

Командир подразделения был ошеломлен, но вмешался надзиратель. Он знал Джудит Кокрейн достаточно долго, чтобы оставаться равнодушным, что бы она ни говорила и в чем бы ни обвиняла его. «Мы ценим это. Изначально мы планировали, что вы встретитесь с ним посредством «видеопосещений», как и с другими обитателями нашего особого корпуса, но АГ сказал, что вы категорически отказались от этой договоренности».

"Я сделал. Этот человек в клетке, я это понимаю. Но мне нужно наладить с ним взаимопонимание, если я хочу делать свою работу. Я не могу общаться с ним на экране телевизора».

Командир части сказал: «Мы отведем вас в его камеру. Вы будете общаться с заключенным по прямой телефонной линии. Не контролируется; это приказал сам генеральный прокурор».

"Отлично."

«У нас есть для вас стол за пределами его камеры. Есть перегородка из пуленепробиваемого стекла; это будет служить будкой для посещений адвоката / клиента, как если бы вы встречались с одним из своих клиентов в центре посещений».

Она подписывала бумаги в кабинете надзирателя, ставя свое имя в соглашениях, которые были разработаны Министерством юстиции и Управлением тюрем относительно того, что она могла и не могла говорить заключенному, что он мог и не мог говорить ей. . С ее точки зрения, все это было чушью, но она подписала его, чтобы начать защищать этого человека.

Она побеспокоится об этом позже и нарушит свое соглашение, если это будет в интересах ее клиента. Черт, она уже много раз подавала в суд на Бюро тюрем. Она не собиралась позволять им говорить ей, как она будет представлять своего клиента.

Вместе с командиром части она вышла из здания администрации, прошла по крытому переходу в другое крыло тюрьмы. Ее провели еще через несколько запертых дверей, а с другой стороны она прошла через рентгеновский сканер, точно такой же, как в службе безопасности аэропорта. По другую сторону сканера открылись двери, и здесь ее встретили двое мужчин в черных бронежилетах и черных лыжных масках с винтовками.

— О, дорогой, — сказала она. — Все это действительно необходимо?

Командир части остановился у двери. Он сказал: «У меня есть свои обязанности, и они заканчиваются прямо здесь, на пороге полигона 13. Теперь вы находитесь на попечении ФБР, которое управляет пристройкой, в которой находится ваш заключенный». Командир части вежливо протянул руку, и она пожала ее, даже не глядя на него. Затем она отвернулась, готовая последовать за федеральными офицерами.

ФБР сопроводило ее внутрь, и здесь они положили ее сумочку в шкафчик на стене совершенно белой комнаты, а затем провели ее через сканер всего тела. С другой стороны ей вручили блокнот и единственную маркерную ручку с мягким наконечником, а затем провели через две двери безопасности, за которыми следили камеры с замкнутым контуром. Пройдя через них, она оказалась в прихожей за пределами недавно модифицированной камеры. Перед ней стояли еще четверо вооруженных мужчин HRT.

Старший офицер спецназа ФБР говорил с сильным бруклинским акцентом: «Вы понимаете правила, мисс Кокрейн. Вы сидите в кресле за письменным столом и разговариваете по телефону со своим клиентом. Ваши разговоры будут конфиденциальными. Мы будем прямо за этой дверью и сможем наблюдать за вами по камерам видеонаблюдения, но микрофона нет ни в этой комнате, ни в камере заключенного». Он вручил ей маленькую кнопку, похожую на кнопку открывания гаражной двери. «Тревожная кнопка», — пояснил он. «Заключенный не мог пройти через это стекло из пистолета Гатлинга, так что не о чем беспокоиться, но если он сделает что-то, что заставит вас чувствовать себя неловко, просто нажмите эту кнопку».

Кокрейн кивнул. Она ненавидела этих самодовольных мужчин с их бесчеловечными правилами, их отвратительным оружием ненависти и их трусливыми масками. Тем не менее, она была достаточно профессиональна, чтобы изображать доброту. "Замечательно. Спасибо за помощь. Я уверен, что со мной все будет в порядке».

Она отвернулась от охранника и оглядела комнату. Она увидела окно, выходившее в камеру, и увидела, что там, с этой стороны, для ее удобства поставили письменный стол на колесиках. На нем был телефон. Но она не была удовлетворена. «Офицеры, в плексигласе должна быть сквозная щель на случай, если мне понадобится, чтобы он посмотрел документы или что-то подписал».

Дежурный офицер HRT покачал головой. «Извините, мэм. Есть люк, через который мы можем отправить его еду и одежду, но он заперт для твоего визита. Вам придется поговорить об этом с надзирателем в следующий раз. И с этими словами люди из HRT, все четверо, попятились к двери и с громким лязгом закрыли ее.

Джудит Кокрейн подошла к столику у стекла и села, положила на колени блокнот с ручкой и только тогда заглянула в камеру.

Саиф Рахман Ясин сидел на своей бетонной кровати лицом к порталу. Он читал Коран, который осторожно положил на стол у изножья кровати. Когда Кокрейн посмотрел на него, он снял тюремные очки и протер глаза, и Джудит тут же подумала о более молодом Омаре Шарифе. Он встал и прошел к ней через маленькую камеру, сел на табурет с тремя ножками, стоявший на полу рядом с телефоном. Джудит заметила, что на красном телефоне не было ни кнопок, ни циферблатов; это соединит его только с трубкой в ее руке. Ясин снял с подставки телефон и нерешительно поднес его к уху. Он сохранял бесстрастное выражение лица, смотрел женщине в глаза, словно ожидая, что она заговорит.

«Доброе утро, мистер Ясин. Меня зовут Джудит Кокрейн. Мне сказали, что вы прекрасно говорите по-английски, моя информация верна?

Заключенный ничего не сказал, но Кокрейн мог сказать, что он ее понял. Она работала почти исключительно с теми, чей родной язык не был ее родным, и без труда распознала узнавание или недоумение. Она продолжила: «Я адвокат Прогрессивной конституционной инициативы. Генеральный прокурор США Майкл Бранниган решил, что ваше дело будет рассматриваться в окружном суде США по Западному округу Вирджинии. Генеральная прокуратура будет готовить судебное преследование против вас, и моя организация была нанята для обеспечения вашей защиты. Вы меня понимаете?

Она немного подождала ответа, но мужчина, известный как Заключенный 09341-000, просто смотрел на нее в ответ.

«Мы можем ожидать, что это будет длительный процесс, определенно более года продолжительностью, вероятно, ближе к двум годам. Прежде чем это может начаться, нам нужно сделать несколько предварительных шагов…

«Я хотел бы поговорить с кем-нибудь из Amnesty International о моем незаконном заключении».

Кокрейн сочувственно кивнул, но сказал: «Боюсь, я не в состоянии сделать это возможным. Уверяю вас, что я работаю в ваших интересах, и в первую очередь я должен оценить условия вашего заключения, чтобы обеспечить вам надлежащий уход и лечение».

Эмир только что повторил. «Я хотел бы поговорить с кем-нибудь из Amnesty International о моем незаконном заключении».

— Сэр, вам повезло, что вы вообще с кем-то разговариваете.

«Я хотел бы поговорить с кем-нибудь из Amnesty International о моем отказе от ухода»

Кокрейн вздохнул. "Г-н. Ясин. Я знаю твою пьесу. Одно из ваших руководств было подобрано бойцами американского спецназа в Кандагаре несколько лет назад. В нем в мельчайших подробностях излагались инструкции по захвату и плену.

«Я знал, что вы попросите представителя Amnesty International. Правда, я не с Amnesty International, но я с организацией, которая в долгосрочной перспективе принесет вам гораздо больше пользы».

Ясин долго смотрел на нее, поднося трубку к уху. Затем он снова заговорил, изменив сценарий. — Вы уже произносили эту речь раньше.

"Верно. Я представлял многих мужчин и одну или двух женщин, которых Соединенные Штаты заклеймили как комбатантов противника. Каждый из вас до последнего читал это руководство. Вы можете быть первым человеком, с которым я разговаривал, который, вероятно, написал часть руководства. Она улыбнулась, когда сказала это.

Ясин не ответил.

Кокрейн продолжил: «Я понимаю, что вы должны чувствовать. Не говори пока. Просто послушай, что я скажу. Президент Соединенных Штатов и генеральный прокурор лично поговорили с директором Бюро тюрем, чтобы подчеркнуть, насколько важно, чтобы у вас были конфиденциальные беседы с вашими юристами».

"Мой . . . мое что ?

«Ваша юридическая команда. Я и другие адвокаты из PCI, то есть Прогрессивной конституционной инициативы, с которыми вы встретитесь в ближайшие месяцы».

Эмир молчал.

"Мне жаль. У тебя проблемы с пониманием меня? Должен ли я нанять переводчика?»


Эмир прекрасно понял эту женщину. Это был не английский язык, который замедлял его часть разговора, а, скорее, его удивление, что американцы, спустя столько времени, собирались предать его суду. Он уставился на толстую женщину с короткими седыми волосами. Она выглядела для него как мужчина, очень некрасивый мужчина, одетый в женскую одежду.

Он медленно улыбнулся ей. Саиф Рахман Ясин давно знал, что Соединенные Штаты Америки просуществовали двести с лишним лет на этой земле лишь по счастливой случайности с географической точки зрения. Если бы эти идиоты подняли свою нацию из своего полушария и сбросили бы в центр Ближнего Востока, с их детской покорностью тем, кто причинит им вред, они не прожили бы и года.

— Мисс, вы хотите сказать, что никто не слушает, что мы говорим?

— Никто, мистер Ясин.

Эмир покачал головой и хмыкнул. «Нелепо».

— Уверяю вас, вы можете свободно говорить со мной.

«Это было бы безумием».

«У нас есть Конституция, которая дает вам некоторые права, господин Ясин. Это то, что делает мою страну великой. К сожалению, климат в моей стране неблагоприятен для цветных людей, людей других рас и религиозных убеждений. По этой причине вам не предоставлены все преимущества нашей Конституции. Но все равно . . . вы получаете некоторые. Вы имеете право на конфиденциальные встречи со своим адвокатом».

Теперь он видел, что она говорила правду. И он сдержал улыбку.

Да . . . это то, что делает вашу страну великой.

Он населен такими дураками, как ты.

— Очень хорошо, — сказал он. "О чем бы вы хотели поговорить?"

«Сегодня только условия вашего заключения. Надзиратель и команда ФБР, отвечающая за вашу опеку, показали мне Особые административные меры, которым вы подвергаетесь. Мне говорят, что когда ты приехал сюда, тебе объяснили все твои правила.

Эмир сказал: «В других местах было хуже».

Кокрейн поднял маленькую морщинистую руку. «Хорошо, сейчас, вероятно, самое подходящее время, чтобы пройтись по некоторым из наших основных правил. Я смогу рассказать более подробно, когда мы действительно начнем работать над вашим делом, но сейчас я просто скажу, что мне не разрешено записывать какие-либо подробности вашего захвата или задержания до того, как вы прибыли сюда, в ADX Florence, три месяца назад. На самом деле, я обязан сообщить вам, что вам не разрешено рассказывать мне о чем-либо, что произошло до того, как вы были переданы под федеральную опеку из, — она тщательно подбирала следующие слова, — откуда вы пришли раньше.

— Мне нельзя?

"Боюсь, что нет."

Ясин медленно, недоверчиво покачал головой. «И какое мне будет наказание, если я нарушу это соглашение?» Он подмигнул женщине перед ним. — Меня посадят в тюрьму?

Джудит Кокрейн рассмеялась. Она быстро взяла себя в руки. «Я понимаю, что это уникальная ситуация. Правительство придумывает это на ходу. У них есть некоторые. . . растущие боли в принятии решения, как справиться с вашей ситуацией. Однако у них есть послужной список судебных процессов над так называемыми вражескими комбатантами в федеральном суде, и я могу заверить вас, что моя организация будет требовать от офиса генерального прокурора высоких стандартов во время вашего суда.

«ADX Флоренс? Это место так называется?

"Да. Мне жаль; Я должен был знать, что это было непонятно для вас. Вы находитесь в федеральной тюрьме в Колорадо. Тем не мение . . . расскажи мне о твоем лечении здесь».

Он выдержал ее взгляд и сказал: «Ко мне здесь относятся лучше, чем в других местах».

Кокрейн еще раз сочувственно кивнула, жест, который она делала миллион раз за свою долгую карьеру защиты тех, кто не может быть оправдан. «Извините, мистер Ясин. Эта часть вашего испытания никогда не будет частью наших дискуссий.

"И почему так?"

«Мы должны были согласиться на это условие, чтобы получить доступ к вам. Ваше время под стражей в США разделено, и разделительной линией является момент, когда вы прибыли сюда, момент, когда вы вошли в федеральную систему. Я предполагаю, что все, что было до этого, было связано с военными и разведывательным сообществом США, и это не будет частью вашей защиты. Если мы вообще форсируем этот вопрос, министерство юстиции просто вернет вас под стражу и отправит в Гуантанамо, и Бог знает, что с вами там произойдет».

Эмир задумался на несколько мгновений, а затем сказал: «Очень хорошо».

"Сейчас, когда. Как часто тебе разрешают мыться?»

"К . . . купаться? Что это за безумие? подумал эмир. Если бы женщина спросила его об этом в пакистанских племенных районах, где он провел большую часть последних нескольких лет, ее бы запороли до смерти в окружении толпы ликующих зевак.

"Да. Мне нужно знать о вашей гигиене. Независимо от того, удовлетворяются ли ваши физические потребности. Удобства в ванной приемлемы для вас?»

«В моей культуре, Джудит Кокрейн, мужчине не подобает обсуждать это с женщиной».

Она кивнула. "Я понимаю. Это не удобно для вас. Мне неловко. Но уверяю вас, господин Ясин, я работаю в ваших интересах».

«У вас нет причин интересоваться моими туалетными привычками. Я хочу знать, что вы будете делать с моим судом.

Кокрейн улыбнулся. «Как я уже сказал, это медленный процесс. Немедленно мы подадим ходатайство о судебном приказе о хабеас корпус. Это требование, чтобы вас доставили к судье, который затем определит, имеет ли тюремная система полномочия задерживать вас. В судебном приказе будет отказано, он никуда не денется, никогда не денется, но это дает системе понять, что мы будем энергично заниматься вашим делом.

«Мисс Кокрейн, если бы вы решительно защищали меня, вы бы выслушали мое объяснение того, как я был схвачен. Это было совершенно незаконно».

"Я говорил тебе. Это запрещено по соглашению с Министерством юстиции».

"Почему они это сделали? Потому что им есть что скрывать?

«Конечно, им есть что скрывать. Нет никакого юридического оправдания вашему похищению Соединенными Штатами. Я это знаю и ты это знаешь. Но это то, что произошло». Она вздохнула. «Если я буду представлять вас, вам придется мне доверять. Не могли бы вы сделать это для меня?»

Эмир посмотрел ей в лицо. Оно было умоляющим, искренним, серьезным. Нелепый. Он подыграет пока. «Мне нужна бумага и карандаш. Я хотел бы сделать несколько набросков».

«Эскизы? Почему?"

«Чтобы скоротать время».

Она кивнула, оглядела комнату. «Я думаю, что смогу убедить Министерство юстиции в том, что это разумная просьба. Я займусь этим, как только вернусь в отель».

"Спасибо."

"Пожалуйста. В настоящее время . . . отдых. Я хотел бы услышать о том, из чего состоит ваш отдых. Не могли бы вы поговорить об этом?

«Я бы предпочел, чтобы мы говорили о пытках, которые я перенес от рук американских шпионов».

Кокрейн снова с трудом вздохнула. «Я вернусь через три дня. Надеюсь, к тому времени у вас будет что-то для набросков и немного бумаги; Я должен быть в состоянии справиться с этим с письмом генеральному прокурору. А пока подумайте о том, что я сказал вам сегодня. Подумайте о наших основных правилах, но также, пожалуйста, подумайте о том, как вы можете извлечь выгоду из пробной версии. Вы должны рассматривать это как возможность для вас и вашего . . . ваше дело. Вы можете с моей помощью ткнуть пальцем в глаз американскому правительству. Разве тебе это не нравится?»

«И вы помогли другим ткнуть пальцем в глаза Америке?»

Кокрейн гордо улыбнулся. «Много раз, мистер Ясин. Я же говорил, что у меня большой опыт в этом».

— Вы сказали мне, что у вас много клиентов в тюрьме. Это не тот опыт, который я нахожу особенно впечатляющим в адвокате».

Теперь она говорила защищаясь. «Эти клиенты находятся в тюрьме, но не в камере смертников. И они не в военном частоколе, в отличие от многих других. Тюрьма-супермакс — не самая худшая участь».

«Мученичество предпочтительнее».

— Ну, с этим я тебе не помогу. Если хочешь. если вас затащат в темный угол этого места и сделают смертельную инъекцию, вы справитесь с этим самостоятельно. Но я знаю таких, как вы, мистер Ясин. Это не то, чего ты хочешь».

Эмир держал на губах слабую улыбку, но только для вида. В своей голове он думал: «Нет, Джудит Кокрейн». Вы не знаете такого человека, как я.

Но когда он заговорил, он сказал: «Мне очень жаль, что я не был более любезен. Я забыл свои манеры за многие месяцы, прошедшие после моего последнего разговора с доброй душой».

Шестидесятиоднолетняя американка растаяла перед ним. Она даже наклонилась к стеклянной перегородке, сокращая расстояние между ними двумя. «Я сделаю все для тебя лучше, Саиф Рахман Ясин. Просто доверься мне. Дайте мне поработать с бумагой и карандашом; возможно, я смогу устроить вам немного уединения или немного больше места. Как я говорю своим клиентам, это Всегда будь тюрьмой, а не раем, но я сделаю его лучше».

"Я это понимаю. Меня ждет рай; это просто зал ожидания. Я бы предпочел, чтобы он был более роскошным, но страдания, которые я терплю сейчас, послужат мне только в раю».

— Это один из способов взглянуть на это. Джудит Кокрейн улыбнулась.

— Увидимся через три дня.

«Спасибо, мисс Кокрейн». Эмир склонил голову набок и улыбнулся. "Мне жаль. Как грубо. Это миссис или мисс?

— Я не замужем, — ответила Джудит, и ее мясистые щеки и подбородок наполнились теплом.

Ясин улыбнулся. "Я понимаю."


24


Джек Райан-младший прибыл в Либерти-Кроссинг, название, данное кампусу Национального контртеррористического центра, сразу после одиннадцати утра. У него было свидание за обедом с Мэри Пэт Фоули, но Мэри Пэт попросила его прийти пораньше для личной экскурсии по зданию. .

Сначала Мэри Пэт предложила ей и Джеку поужинать в ресторане NCTC после тура. Но Джуниор ясно дал понять, что в обеде будет деловая составляющая, и по этой причине он предпочел, чтобы они пошли куда-нибудь подальше от офиса, в тихое место, где можно было бы поговорить о делах. Мэри Пэт Фоули была единственным человеком в Либерти-Кроссинг, кто знал о существовании кампуса, и Джек хотел, чтобы так и оставалось.

Джек подъехал к воротам на своем желтом H3; он показал свое удостоверение личности суровому охраннику, который вычеркнул его имя из списка разрешенных посетителей на своем компьютере. Охранник махнул «хаммеру», и Джек отправился на встречу со вторым руководителем NCTC.

Она встретила его в вестибюле, помогла получить документы, и вместе они поднялись на лифте в операционный центр. Это была территория Мэри Пэт, и она проводила часть дня, прогуливаясь среди работающих здесь аналитиков, делая себя доступной для всех, кому нужна была минутка времени заместителя директора.

Комната была впечатляющей; перед несколькими большими настенными дисплеями стояли десятки рабочих мест. Огромное открытое пространство поразило Райана; он не мог не сравнить его со своим собственным магазином, который, хотя и обладал самыми современными технологиями, выглядел далеко не так круто, как установка NCTC. Тем не менее Джек понял, что он и его коллеги-аналитики были посвящены практически в каждую крупицу разведывательной информации, которая мелькала на мониторах вокруг него.

Мэри Пэт нравилась роль гида для молодого Райана, поскольку она объяснила, что более шестнадцати агентств работали вместе здесь, в Национальном контртеррористическом центре, собирая, расставляя приоритеты и анализируя данные, которые поступали к нему из источников разведки в разведывательном сообществе США. как напрямую от зарубежных партнеров.

Она объяснила, что этот оперативный центр работает круглосуточно и без выходных, и она гордится его впечатляющими достижениями в области координации в такой бюрократической системе, как федеральное правительство США.

Мэри Пэт не беспокоила никого из аналитиков, работающих за своими столами, когда они с Джеком петляли по оживленному операционному центру — если бы каждый человек в комнате должен был останавливать свою работу каждый раз, когда проходит VIP-персона, мало важная работа была бы утеряна. сделано, но она направила Джека к рабочему месту рядом с коридором, который вел к ее кабинету. Тут Джек заметил великолепную девушку примерно его возраста с темными волосами средней длины, собранными в хвост.

Миссис Фоули закончила свой рассказ о преимуществах межведомственного сотрудничества, пожав плечами. — Во всяком случае, так это должно работать. Большую часть времени мы справляемся довольно хорошо, но, как и все остальное, мы настолько хороши, насколько хороши данные, которые мы анализируем. Лучший продукт означает лучшие выводы».

Джек кивнул. То же самое было и с ним. Ему не терпелось выбраться из здания, чтобы поделиться с Мэри Пэт превосходным продуктом, который он привез с собой.

«Спасибо за экскурсию».

«Вы держите пари. Давайте есть. Но сначала я хочу, чтобы ты кое с кем познакомился.

— Отлично, — сказал Джек и поймал себя на мысли, что это симпатичная девушка занята своим столом рядом с ними.

— Мелани, у тебя есть секундочка?

К удовольствию Райана, девушка с каштановыми волосами встала и обернулась. На ней была голубая рубашка на пуговицах и темно-синяя юбка-карандаш до колен. Джек увидел темно-синий жакет на спинке ее вращающегося стула. «Джек Райан-младший, познакомьтесь с Мелани Крафт. Она моя новая звезда здесь, в операционном центре».

Двое обменялись рукопожатием с улыбками.

Мелани сказала: «Мэри Пэт, когда я присоединилась, вы не сказали мне, что я буду встречаться со знаменитостями».

«Джуниор не знаменитость. Он член семьи».

Райан внутренне застонал от того, что в присутствии этой девушки его назвали Младшим. Джек считал ее потрясающей; ему было трудно отвернуться от ее ярких, дружелюбных глаз.

Мелани кивнула и сказала: «Ты выше, чем кажешься по телевизору».

Джек улыбнулся. «Я не был на телевидении в течение многих лет. Наверное, я немного подрос».

Мэри Пэт сказала: «Джек, я похитила Мелани с ее стола в Лэнгли».

— Слава богу, — сказала Мелани.

«Вы не могли бы работать на лучшего босса», — ответил Джек с улыбкой. «Или делать более важную работу, чем NCTC».

"Спасибо. Ты здесь, потому что собираешься пойти по стопам отца на государственной службе?

Джек усмехнулся. «Нет, у нас с Мэри Пэт обеденное свидание. Я здесь не ищу работу. Я ценю то, что вы, ребята, делаете, но я человек денег. Можно сказать, жадный капиталист.

«В этом нет ничего плохого, пока вы платите налоги. Моя зарплата должна откуда-то поступать».

Все трое рассмеялись над этим.

— Что ж, мне лучше вернуться к работе, — сказала Мелани. "Было приятно с тобой встретиться. Лучшее из luou.ed ck твоему отцу в следующем месяце. Мы болеем за него».

"Спасибо. Я знаю, что он ценит то, что вы все здесь делаете.


хаммера » Райана, он даже не завел двигатель, когда она повернулась к нему и улыбнулась. Он улыбнулся в ответ. — У тебя что-то на уме, Мэри Пэт?

«Она не замужем».

Джек рассмеялся. С легким жеманством в голосе он сказал: «Я понятия не имею, о чем вы говорите».

Мэри Пэт Фоули только улыбнулась. — Она тебе понравится, она очень умная. Нет, не умный. Я думаю, что она чертовски гениальна. Мы с Эдом уже пригласили ее на ужин, и Эд в восторге».

— Отлично, — сказал Джек. Он не особенно легко смутился, но начал краснеть. Он знал Мэри Пэт с тех пор, как носил подгузники, и она ни разу даже не спросила его о его свиданиях, не говоря уже о том, чтобы попытаться свести его с кем-нибудь.

— Она из Техаса, если вы не заметили, как она растягивает слова. У него не так много друзей в городе. Живет в маленькой квартирке в каретном сарае в Александрии.

«Все это интересно, Мэри Пэт, и она кажется милой и все такое, но на самом деле у меня была еще одна причина, чтобы прийти сюда. Что-то немного более важное, чем моя личная жизнь».

Она усмехнулась. "Я сомневаюсь в этом."

"Просто подожди."

Они заехали в суши-бар в торговом центре на Олд-Доминион-драйв. Маленький ресторанчик был таким же невзрачным, как и любая столовая в городе, зажатая между уборщицей и магазином бейглов, но Мэри Пэт пообещала, что сашими будут такими же вкусными, как Райан когда-либо ел в этой части Осаки. Как первые посетители дня, они могли выбирать столики, поэтому Райан выбрал уединенную кабинку в дальнем углу ресторана.

Они немного поболтали о своих семьях, заказали обед, а затем Райан вытащил две фотографии из своей сумки Tumi и положил их рядом.

— На что я здесь смотрю, Джуниор?

«Парень справа — ISI. Глава Объединенной разведки. Разное.

Фоули кивнул, а затем сказал: «А это тоже он слева, моложе и без формы».

Джек кивнул. «Оперативник LeT по имени Халид Мир, он же…»

Мэри Пэт удивленно посмотрела на Джека. «Абу Кашмири?»

"Вот так."

— Я был неправ, Джек.

"О?"

«О том, что твоя личная жизнь интереснее, чем то, о чем ты хотел поговорить. Кашмири убили три года назад».

— Или был? — спросил Райан. «Рехан — это Халид Мир. А Халид Мир также известен как Абу Кашмири. Если Рехан жив, то, перефразируя Марка Твена…

Мэри Пэт сказала: «Слухи о его смерти сильно преувеличены».

"В яблочко."

«Я видел цифровое изображение тела, но это было после особенно удачно расположенного «Хеллфайра», так что это мог быть кто угодно. Это одна из бед с ракетными ударами. Если вы не пойдете и не получите ДНК сами, вы никогда не узнаете, того ли человека вы нашли».

«Я думаю, у нас нет CSI Waziristan, который просто стоит рядом, готовый броситься на каждую сцену и взять мазок в поисках улик».

Мэри Пэт рассмеялась. «Я так краду эту строчку». Она стала серьезной. «Джек, почему я еще не знаю об этой связи между Кашмиром и ISI?»

Райан пожал плечами. Джерри велел ему не упоминать в разговоре подробности о деятельности Кампуса, поэтому он не мог сказать ей, что Дом и Дрисколл видели этого парня в Каире, и их фотография действительно установила связь в программе распознавания.

"Джек?"

Райан понял, что он просто сидит там.

Мэри Пэт сказала: «Дай угадаю. Сенатор Хендли сказал вам показать мне фотографии, но не раскрывать источники или методы вашего магазина, которые обнаружили связь.

"Извиняюсь."

«Не нужно сожалеть. Это то, чем мы занимаемся. Я уважаю это. Но вы здесь не для того, чтобы просто показать мне, что установили эту связь, верно?

"Ага. Этот парень, бригадный генерал Риаз Рехан. Несколько дней назад его видели в Каире.

"А также?"

«Он встречался с Мустафой эль-Дабуси».

Брови Фоули поднялись. «Ну, это нехорошо. И это не имеет чертовски большого смысла. У Эль Дабусси уже есть благодетель; он Братья-мусульмане. Ему не нужен ISI. И у ISI есть боевые организации, выполняющие свои приказы прямо там, в Пакистане. Зачем Рехану ехать в Каир?

Джек знал, о чем думала Мэри Пэт Фоули, но не говорила. Она не собиралась прямо упоминать о работе эль-Дабуси в тренировочных лагерях на западе Ливии. Это была секретная разведка. Это также было нечто, что Кампус перехватил из трафика ЦРУ в NCTC, и именно так Джек узнал об этом в первую очередь.

«Мы не знаем. Мы тоже этому удивлены».

Когда принесли еду, они какое-то время ели в тишине, пока Мэри Пэт Фоули выполняла многозадачность, используя свой iPad для просмотра какой-то базы данных. Джек предположил, что это секретная информация, но не стал спрашивать. Он чувствовал себя немного неловко, зная, что он и его организация, так сказать, шпионили за NCTC и за работой, которую они выполняли, но он не стал долго на этом останавливаться. Ему нужно было только посмотреть на этот разговор здесь, где Джек и его коллеги воспользовались информацией, полученной из источников в разведывательном сообществе США, улучшили ее своей собственной работой, а теперь скормили им новый и улучшенный продукт, без каких-либо ограничений. обвинение.

Кампус делал это большую часть прошлого года, и это были хорошие отношения, даже если один из участников романа не знал о другом.

Мэри Пэт снова посмотрела на Райана. «Ну, теперь я знаю, почему этого генерала Рехана не было в поле моего зрения. Он не бородатый.

"Борода?"

«Исламист в пакистанских силах обороны. Вы знаете, что в армии они разделены пополам: те, кто настаивает на теократическом правлении, и те, кто все еще мусульмане, но хотят, чтобы страной управляла светская демократия. За последние шестьдесят лет в Пакистане было два лагеря. «Бороды» — это термин, который мы используем для сторонников теократического правительства в СПО».

— Значит, Рехан — светский человек?

«ЦРУ думало, что это так, основываясь на том немногом, что было известно об этом человеке. Кроме имени и одной фотографии, у этого парня буквально нет биографии, кроме того факта, что около года назад его повысили от полковника до бригадного генерала. Теперь, когда вы показали мне, что он также Абу Кашмири, я рискну и скажу, что ЦРУ ошибалось. Кашмири не был светским человеком».

Джек потягивал свою диетическую колу. Он не был уверен, насколько важной была эта информация, но Мэри Пэт, похоже, воодушевилась ею.

«Джек, я очень рад слышать, что вы, ребята, работали над этим».

"Действительно? Почему?"

«Потому что я немного волновался, что вы участвовали в той перестрелке в Париже на днях. Не лично вы, конечно, а Чавес и Кларк. Думаю, если ваш магазин работает в Каире, то вы не работали в то же время в Париже».

Райан только улыбнулся. «Эй, я не могу говорить о том, чем мы занимаемся и чем не занимаемся. Источники и методы, верно?»

Мэри Пэт Фоули слегка наклонила голову. Джек мог сказать, что она пыталась его прочесть прямо сейчас.

Он быстро сменил тему. "Так . . . Мелани не замужем и живет в Александрии, да?


25


Джудит Кокрейн села за маленький стол перед окном камеры Саифа Рахмана Ясина. Он по-прежнему сидел на своей кровати. На коленях он держал блокнот и карандаш. Увидев своего адвоката, он подошел к окну и сел на табурет, взяв с собой ручку и блокнот.

С улыбкой и кивком он поднял трубку красного телефона с пола.

Кокрейн сказал: «Доброе утро».

«Большое спасибо за то, что организовал для меня бумагу и карандаш».

«Это было пустяком. Это была разумная просьба».

«Тем не менее, для меня это было очень приятно. Я благодарен."

Кокрейн сказал: «Ваш судебный приказ о хабеас корпус был отклонен.

Мы знали, что это будет, но это было предложение, через которое мы должны были пройти».

«Это не имеет значения. Я не ожидал, что они отпустят меня».

«Далее я собираюсь обратиться в суд с ходатайством о разрешении вам…»

— У вас есть способности к рисованию, мисс Кокрейн?

Она не была уверена, что правильно его расслышала. "Рисовать?"

"Да."

"Что ж . . . нет. Не совсем."

«Мне это очень нравится. В течение короткого периода времени я изучал искусство в Англии в университете, и я продолжил это как времяпрепровождение. Обычно я рисую архитектуру. Меня очень завораживает дизайн зданий по всему миру».

Джудит не знала, куда, если вообще куда-нибудь, все это шло. — Если хотите, я могу достать бумагу лучшего качества или…

Но Ясин покачал головой. «Эта бумага в порядке. В моей религии грех фотографировать или рисовать лицо любого живого, ходячего существа». Он поднял карандаш в руке, как бы разъясняя суть. « Если вы делаете это без причины. Это не грех, если вы делаете это, чтобы запомнить лицо по какой-то важной причине».

«Понятно», — сказала Кокрейн, но она вообще не увидела смысла в этом разговоре.

«Я хотел бы показать вам некоторые из моих работ, а затем, возможно, я смогу научить вас немного искусству». Эмир полез в свой блокнот и вытащил четыре листа, которые он уже вырвал из блокнота. Он подносил их по одному к толстому пуленепробиваемому стеклу. Он сказал: «Джудит Кокрейн, если вы хотите помочь мне в моем деле, если ваша организация заинтересована в том, чтобы заставить вашу нацию нести ответственность перед ее собственными законами, тогда вам нужно будет скопировать эти фотографии. Если ты будешь медленно работать на столе своей ручкой, я могу наблюдать за тобой и помогать тебе. Мы можем провести урок рисования прямо здесь».

Джудит Кокрейн внимательно посмотрела на рисунки. Это были наброски четырех мужчин. Она не узнавала их, но не сомневалась, что это были настоящие люди, которых узнает каждый, кто их знал, настолько подробными и точными были изображения.

"Кто они?" — спросила она, но боялась, что знает ответ.

«Это американцы, которые похитили меня. Я шел по улице в Эр-Рияде. Они пришли из ниоткуда. Молодой, этот человек с темными волосами, он застрелил меня. Старик, этот, был лидером.

Кокрейн знал, что сотрудники ФБР могли видеть ее через камеру видеонаблюдения позади нее. Если они смотрят прямо сейчас, а она была в этом уверена, то они увидят, как эмир показывает ей страницы из своего блокнота. В этом не было никаких причин, чтобы поднять какой-либо красный флаг, но она все же нервно ждала, когда дверь позади нее откроется.

«Мы проходили через это снова и снова. Я не могу обсуждать это с тобой».

— Вы мой адвокат, не так ли?

— Я, но…

«Джудит Кокрейн, я не заинтересован в том, чтобы помогать правительству Соединенных Штатов в фарсе, чтобы убедить мир в том, что я виновен. Если я не могу рассказать своему адвокату, что со мной случилось, то я…

«У нас есть правила, которым мы должны подчиняться».

«Правила, навязанные вам вашим противником. Ясно, что они — какой термин вы используете в Америке? — складывают колоду.

— Давай поговорим о твоем питании.

«Я не буду говорить о своем питании. Это халяль, мусульманину разрешено есть. В остальном меня это не волнует».

Кокрейн вздохнул, но она поняла, что он все еще держит фотографии, и она поняла, что все еще смотрит на них. Она невольно спросила: «Они из ЦРУ? Военный? Они сказали вам, на кого работали?

«Мне не сказали. Я предполагаю, что они в вашем Центральном разведывательном управлении, но мне нужно, чтобы вы это выяснили.

«Я не могу узнать».

«Вы можете показать людям эти фотографии. Были и другие, но эти четыре мне запомнились лучше всего. Старик, который был лидером, молодой, который стрелял в меня, невысокий иностранец с жесткими глазами и молодой с короткой стрижкой. Был еще один мужчина, мужчина с бородой, но меня не устроили его изображения.

«Все остальные люди, с которыми я контактировала после этих мужчин, либо я были в капюшоне, либо они были в масках. Я не видел никаких лиц с тех пор, как увидел эти лица здесь. Пока я не увидел твоего. Он снова поднял фотографии. «Эти люди запечатлелись в моей памяти. Я никогда их не забуду».

Кокрейн хотел получить его информацию. К черту ее соглашение с Джастисом.

— Хорошо, — сказала она. "Слушай внимательно. Я работаю над тем, чтобы открыть сквозную щель, чтобы мы могли обмениваться документами. Однако я не смогу ни с чем уйти, так что, может быть, я смогу принести какую-нибудь кальку в кармане или что-то в этом роде. Я могу отследить ваши рисунки, а затем вернуть их вам».

Эмир сказал: «Я поработаю над этим еще немного и добавлю некоторые письменные детали под изображениями. Рост, возраст, все, что я могу придумать.

"Хороший. Я не знаю, что я буду делать с этой информацией, но есть у кого спросить».

— Ты моя единственная надежда, Джудит.

— Пожалуйста, зовите меня Джуди.

"Джуди. Мне нравится, что."

Джуди Кокрейн снова посмотрела на четыре листа белой бумаги. Она никак не могла знать, что смотрит в лица Джека Райана-младшего, Доминика Карузо, Доминго Чавеса и Джона Кларка.


После парижской операции жизнь в Hendley Associates нормализовалась . Большинство сотрудников в восемь. Быстрая встреча в конференц-зале в девять, а затем все возвращаются к своим столам, чтобы провести день расследований, анализа, ловли рыбы в мутных водах кибермира, чтобы найти затаившихся там врагов государства.

Аналитики просеивали свои каналы трафика, применяли анализ шаблонов и анализ связей с данными, надеясь раскрыть какую-то важную часть информации, которую пропустили официальные разведывательные сообщества Америки, или использовать некоторые разведданные американской разведки так, как не могли чрезмерно бюрократические агентства. .

Полевые оперативники целыми днями тестировали оборудование для полевых работ, тренировались и просеивали анализ в поисках потенциальных операций.

Через две недели после парижской операции Джерри Хендли вошел в конференц-зал с опозданием на пятнадцать минут. Там уже были его ключевые оперативники и аналитики, а также Сэм Грейнджер, операционный директор. Все мужчины потягивали кофе и болтали, когда он пришел.

«Интересная новостройка. Мне только что ни с того ни с сего позвонил Найджел Эмблинг.

"Кто?" — спросил Дрисколл.

Чавес сказал: «Бывший сотрудник МИ-6 в Пешаваре, Пакистан».

Теперь Дрисколл вспомнил. "Верно. Он помог вам и Джону в прошлом году, когда вы выслеживали эмира.

Кларк сказал: «Правильно. Мэри Пэт Фоули сообщила нам о нем.

Хендли кивнул. «Но теперь он идет прямо к нам, и у него есть интересная зацепка. У него есть источник в ISI. Майор, который подозревает переворот, находится в работе. Он хочет помочь западным державам остановить это».

— Дерьмо, — пробормотал Карузо.

— А кто, по-вашему, лучше всего догадывается этому майору о том, кто стоит за этим переворотом?

Мужчины за столом переглянулись. Наконец Джек сказал: — Рехан?

"Ты понял."

Чавес присвистнул. — А почему этот майор рассказал об этом Эмблингу? Очевидно, он знает, что Найджел — шпион?

«Знает или подозревает. Проблема Найджела в том, что он не шпион. Уже нет. МИ-6 его не слушает, и он опасается, что политика администрации Килти мешает ЦРУ».

— Добро пожаловать в наш мир, — пробормотал Дом Карузо.

Джерри улыбнулся, но сказал: «Итак, Найджел вернулся к Мэри Пэт и сказал: «Я хочу поговорить с теми парнями, с которыми встречался в прошлом году».

— Когда мы поедем? — спросил Кларк.

Джерри покачал головой. «Джон, я хочу, чтобы ты взял еще пару недель отпуска, прежде чем вернуться к полевым работам».

Кларк пожал плечами. «Эй, очевидно, решать тебе, но я могу идти».

Чавес не согласился. «Вы хорошо выздоравливаете, но с GSW нечего связываться. Лучше оставайся здесь. Раневая инфекция очень быстро вычеркнет вас из активного состава».

Кларк сказал: «Ребята, я слишком стар, чтобы рассказывать вам о том, какой я стопроцентный. Он жесткий и болезненный. Но я чертовски в хорошей форме, чтобы слетать в Пешавар и выпить чаю с Эмблингом и его новым другом.

Но Сэм Грейнджер ясно дал понять, что этот вопрос не подлежит обсуждению. — На этот раз я не пошлю тебя, Джон. Я могу использовать тебя здесь. У нас есть несколько новых гаджетов для тестирования. Прошлой ночью появились камеры удаленного наблюдения, и мне нужно ваше мнение.

Кларк пожал плечами, но кивнул. Кларк подчинялся Грейнджеру, и, как и большинство ветеранов войны, он понимал необходимость командной структуры, независимо от того, согласен он с этим решением или нет.

«Этот парень Эмблинг. Что он знает о Кампусе? — спросил Дрисколл.

«Ничего, кроме того, что мы не «официальные каналы». Его приятели из МИ-6 доверяют Мэри Пэт, а Мэри Пэт доверяет нам. Также Джон и Дин произвели на него хорошее впечатление в прошлом году».

Дин улыбнулся. «Мы вели себя наилучшим образом».

Мужчины рассмеялись.

Грейнджер сказала: — На этот раз я пошлю Сэма. Это операция одного человека; просто подойдите и встретьтесь с этим майором ISI, прочувствуйте его и его историю. Ничего не связывай, просто посмотри, что он предложит. В этом бизнесе мы никому не доверяем, но Эмблинг так же надежен, как и они. Он также был в игре за полвека, поэтому я должен предположить, что он знает, как выискивать дезинформацию. Мне нравятся наши шансы здесь, и чем больше мы узнаем о Рехане, тем лучше».

Встреча вскоре прервалась, но Хендли и Грейнджер попросили Дрисколла ненадолго остаться. — Тебе хорошо с этим? — спросила Грейнджер.

"Абсолютно."

«Иди в службу поддержки и возьми свои документы, карты и деньги». Грейнджер пожала руку Дрисколлу и сказала: — Слушай. Я не собираюсь рассказывать вам то, чего вы здесь не знаете, но Пешавар — опасное место, и с каждым днем становится все опаснее. Я хочу, чтобы твоя голова была на вертлюге двадцать четыре/семь, хорошо?

Нет, Сэм Грейнджер не говорил Сэму Дрисколлу ничего такого, чего он не знал, но он ценил беспокойство. — Мы на одной волне, босс. В прошлый раз, когда я взял небольшой отпуск в Пакистане, дерьмо попало в вентилятор. Я не собираюсь повторять этот уход на второй круг».

Дрисколл пересек границу более года назад и вернулся с серьезной раной в плечо и с серией писем, которые нужно было написать родителям своих людей, которые не вернулись.

Грейнджер задумчиво кивнула. «Если ISI планирует переворот, слишком много копаний со стороны американца привлечет много внимания. Допросите Эмблинга и его агента, а затем возвращайтесь. Хорошо?"

— Звучит неплохо, — сказал Сэм.


26


Рехан из Объединенного разведывательного отдела Межведомственного разведывательного управления Пакистана производил впечатляющее впечатление на заднем сиденье своего серебристого седана «Мерседес». Худощавому и здоровому сорокашестилетнему Рехану было почти шесть-два, и его круглое лицо украшали внушительные усы и аккуратно подстриженная бородка. В большинстве случаев, когда он был в Пакистане, он носил свою военную форму и выглядел в ней устрашающе, но здесь, в Дубае, он выглядел не менее мощно, одетый в свой западный деловой костюм и полковой галстук.

Собственность Рехана здесь представляла собой обнесенную стеной двухэтажную роскошную садовую виллу с четырьмя спальнями и большим домом у бассейна. Он находился в конце длинной извилистой дороги на Пальме Джумейра, одном из пяти искусственных архипелагов у побережья Дубая.

Прибрежной собственности в Дубае раньше было заметно меньше, так как природа благословила Эмират всего тридцатью семью милями пляжей, но лидер Дубая не рассматривал географические реалии своей страны как географические границы, поэтому он начал вносить свои собственные изменения в их береговой линии за счет освоения суши у моря. Когда пять запланированных архипелагов будут завершены, к стране добавится более пятисот пятидесяти миль побережья.

Когда роскошный автомобиль генерала Рехана свернул на Аль-Хисаб, жилую улицу с величественными домами, которая, если смотреть с большой высоты, также служила верхней левой ветвью искусственного острова в форме пальмы, Рехан позвонил на свой номер. мобильный. Звонил его заместитель, полковник Саддик Хан.

— Доброе утро, полковник.

«Доброе утро, генерал. Старик из Дагестана сейчас здесь».

«Приношу свои извинения за задержку. Я буду там через несколько минут. Какой он?»

«Он похож на моего сумасшедшего старого дедушку».

«Откуда вы знаете, что он не говорит на урду?»

Хан рассмеялся. «Он в главной столовой. Я наверху. Но я сомневаюсь, что он говорит на урду».

— Очень хорошо, Саддик. Я встречусь с ним, а затем отправлю его в путь. У меня слишком много дел, чтобы слушать, как старик из гор России кричит на меня».

Рехан повесил трубку и посмотрел на часы. Его «мерседес» притормозил на небольшой улочке, чтобы пропустить следившую за ним машину охраны и помчаться к дому.

Рехан всегда ездил за границу с дюжиной охраны. Все они были бывшими коммандос Группы специальных служб, специально обученными для работы телохранителями южноафриканской фирмой. Тем не менее, даже с таким многочисленным окружением, Рехан нашел способ вести себя относительно незаметно. Он приказал своим людям не забивать его машину телами; вместо этого с ним ехали его водитель и его главный агент личной охраны, всего трое мужчин в его внедорожнике. Остальные десять обычно оставались с ними в пробке, двигаясь вокруг них, как спицы к ступице, в своих небронированных седанах без опознавательных знаков.

Генерал пакистанских сил обороны, даже прикомандированный к Управлению межведомственной разведки, обычно не будет действовать из конспиративной квартиры за границей, особенно с таким роскошным адресом, как Пальма Джумейра, Дубай, Объединенные Арабские Эмираты.

Но в жизни или карьере Риаза Рехана не было ничего, что можно было бы с какой-либо мыслимой точки зрения считать даже нормальным. Он жил и работал в собственности на Палм-Айленде, потому что у него были богатые благотворители в Персидском заливе, которые поддерживали его с 1980-х годов, и у него были эти благотворители, потому что в течение тридцати лет Риаз Рехан был чем-то вроде вундеркинда в мире террористические операции.

Рехан родился в Пенджабе, Пакистан, в семье кашмирки и отца-афганца. Его отец управлял компанией по перевозке грузов среднего размера в Пакистане, но он также был убежденным исламистом. В 1980 году, вскоре после того, как солдаты российского спецназа десантировались в Кабул и российские сухопутные войска начали оккупацию Афганистана, четырнадцатилетний Риаз отправился со своим отцом в Пешавар, чтобы помочь организовать конвои для пополнения запасов моджахедов, сражающихся за границу. Отец Рехана использовал свои собственные ресурсы и личность, чтобы собрать конвой с легким оружием, рисом и лекарствами для афганских повстанцев. Он оставил сына в Пешаваре и отправился со своим грузом возвращаться в страну своего рождения.

Через несколько дней отец Рехана был мертв, его разорвало на куски во время авиаудара российской авиации по его конвою на Хайберском перевале.

Молодой Риаз узнал о смерти отца и тут же приступил к работе. Он организовал, собрал и сам провел следующую партию оружия через границу на караване ослов, который миновал дорогу смерти, которой стал Хайберский перевал, вместо этого направившись на север через горы Гиндукуша в Афганистан. Только гордыня юноши и его вера в Аллаха отправили его через горы в феврале, но его караван прибыл невредимым. И хотя она доставила моджахедам только старые винтовки «Ли-Энфилд» британской армии и зимние одеяла, руководство ISI вскоре узнало о смелых действиях юноши.

Во время его третьего путешествия через горы ISI помогала ему разведкой о российских войсках в его районе, и в течение нескольких месяцев влиятельные и богатые арабы-ваххабиты из богатых нефтью стран Персидского залива оплачивали его поставки.

К тому времени, когда ему исполнилось шестнадцать, Риаз вел огромные конвои с автоматами Калашникова и патронами калибра 7,62 через границу к повстанцам, а к 1986 году, когда американское ЦРУ доставило ISI в Пешавар первую партию переносных ракет Stinger, Межведомственная разведка поручила двадцатилетнему оперативнику из Кашмира доставить высокотехнологичное оружие через границу в руки ракетных расчетов, которые уже прошли обучение и теперь только и ждали свои пусковые установки.

К тому времени, когда война закончилась, ISI определила Рехана как главного кандидата на роль высококлассного международного оперативника, поэтому они отправили его в школу в Саудовской Аравии, чтобы улучшить свой арабский, а затем в Лондон, чтобы должным образом вестернизировать себя и изучать инженерное дело. . После Лондона он присоединился к офицерскому корпусу Сил обороны Пакистана, дослужился до звания капитана, а затем покинул армию, чтобы стать агентом, но не сотрудником ISI.

Рехан использовался пакистанской разведкой для вербовки, организации и организации операций небольших террористических групп, действующих на пакистанской земле. Он служил своего рода связующим звеном между руководством ISI и преступными и идеологическими группировками, которые боролись против Индии, Запада в целом и даже собственного светского правительства Пакистана.

Риаз Рехан не был членом ни одной из джихадистских организаций, с которыми он работал, ни Революционного совета Омейядов, ни «Аль-Каиды», ни «Лашкар-и-Тайба», ни «Джаиш-и-Мохаммед». Нет, он был фрилансером, работодателем по контракту, и именно он претворял общие интересы и цели пакистанского исламистского руководства в действия на местах, в окопах.

Он работал с двадцатью четырьмя различными исламистскими военизированными группировками, все без контракта базировались в Пакистане. И для этого он использовал двадцать четыре разных прикрытия. Для Лашкар-и-Тайбы он был Абу Кашмири, для Джаиш-и-Мохаммеда он был Халидом Миром. На самом деле он состоял из двадцати пяти человек, включая его настоящее имя, и это делало его практически невозможным для индийских и западных спецслужб. Его личной безопасности способствовало и то, что он не был ни рыбой, ни мясом: не членом террористической группировки и не сотрудником пакистанской разведки.

Террористические ячейки, действующие под его покровительством, выполняли миссии на Бали, в Джакарте, Мумбаи, Нью-Дели, Багдаде, Кабуле, Тель-Авиве, Танзании, Могадишо, Читтагонге и по всему Пакистану.

В декабре 2007 года в Равалпинди Риаз Рехан провел свою крупнейшую операцию, хотя о ней знала лишь горстка высокопоставленных генералов ISI и СПО. Сам Рехан отобрал, обучил и руководил убийцей премьер-министра Пакистана Беназир Бхутто от имени Министерства обороны и ISI. И с хладнокровным, расчетливым рехановским стилем он также выбрал человека, который стоял за стрелком, человека, который взорвал убийцу, вместе со значительной частью толпы, в поясе смертника, сразу после того, как был застрелен премьер-министр. , чтобы эти мертвецы действительно не рассказывали сказки.

Руководителям пакистанской разведки, которые использовали джихадистские группировки и преступные группировки в качестве марионеточных боевиков, было крайне важно держать руки в чистоте, и Рехан помог им в этом. Чтобы самому Рехану оставаться чистым, они вложили огромные ресурсы в его личную и оперативную безопасность. Контакты Рехана в арабском мире, богатые нефтяные шейхи Катара и ОАЭ, которых он знал со времен войны с Россией в Афганистане, начали спонсировать его, чтобы еще больше изолировать и защитить. Эти богатые ваххабиты финансировали его, и, в конце концов, в 2010 году он вернулся в пакистанскую армию в звании бригадного генерала просто потому, что его влиятельные арабские друзья потребовали от ISI, чтобы Рехану была предоставлена высшая оперативная должность в национальной разведывательной структуре. Исламистские генералы назначили его руководителем отдела объединенной разведки, роль которого обычно отводилась генерал-майору более высокого ранга. Это передало Рехану ответственность за все международные шпионские активы и операции.

Его благотворители в ОАЭ, те, кто знал его (или, точнее, знал о нем) с тех пор, как он был подростком, таскавшим повозки мулов по горам, укрепили свои особые отношения с Реханом, предоставив ему доступ к обнесенной стеной территории на Пальмовых островах Дубая. Это стало, по сути, его офисом. Да, у него был офис в Исламабаде, в прекрасно ухоженной штаб-квартире Управления межведомственной разведки в Аабпара, но чаще всего он бывал в Дубае, вдали от тех в правительстве Пакистана, которые не знали о его существовании, или в армии Пакистана, который не поддержал его цель создания халифата.

И подальше от тех немногих в ISI, которые активно стремились его свергнуть.


Рехан прибыл на его территорию вскоре после разговора с полковником Ханом, а еще через несколько минут сел за стол напротив Сулеймана Муршидова, маститого духовного лидера джамаата Шариат Дагестана. Старику было, должно быть, восемьдесят, подумал Рехан, глядя на молочно-белые от катаракты глаза и кожу, похожую на пляжный песок, смятый ветром. Он был родом с Кавказа, и Риаз предположил, что никогда не был в Дубае, никогда не видел небоскребов выше приземистых бетонных монолитов советских времен в Махачкале и никогда не встречался с лицом, стоящим у власти в иностранной разведывательной организации.

Несколько офицеров и охранников Рехана прошлись по столовой, а старик был в компании еще четырех человек, все помоложе, а некоторые и помладше. Они не были похожи на охранников, скорее на сыновей и внуков. Они также выглядели так, как будто были здесь по принуждению. На их лбах блестел пот, и они оглядывались на вооруженную охрану, расхаживавшую по территории и дому, как будто эти темнокожие люди могли в любой момент схватить их в плен.

Дагестанский духовный лидер попросил об этой встрече несколько дней назад, и Рехан знал почему. Генерал подумал, что это действительно ребячество. За последние несколько месяцев Рехан путешествовал по миру, встречаясь с повстанческими группами и международными террористическими группировками в Египте, Индонезии, Саудовской Аравии, Иране, Чечне и Йемене.

Но он обошел Дагестан. Джамаат Шариат, главная дагестанская исламистская группировка, в глазах Рехана и его людей отошла на второй план по сравнению с чеченцами. Тем более теперь, когда «Джамаат Шариат» потерял командира своего вооруженного крыла Исрапила Набиева. Но еще до того, как Набиев был схвачен русскими, Риаз Рехан не удосужился привлечь дагестанцев к своим встречам. Чеченцы работали с дагестанцами, поэтому он встречался только с чеченцами.

А теперь, как предположил Рехан, дагестанцы сошли с ума. Обиделась на мелочь. Они послали сюда своего духовного лидера, чтобы объяснить, что они еще жизнеспособны, и только Джамаат Шариат говорит за Дагестан, бла, бла, бла.

Рехан посмотрел на старика через стол. Пакистанский генерал был уверен, что этот святой горец прочитает ему лекцию.

Все в комнате говорили по-арабски. Рехан поприветствовал контингент из Дагестана, спросил об их потребностях и осведомился об их путешествии.

Отбросив тонкости, Рехан очень хотел закончить свое утреннее совещание. — Чем я могу быть вам полезен сегодня?

Муршидов сказал: «Мои друзья в Чечне говорят, что вы человек Божий».

Рехан улыбнулся. «Я скромный последователь».

«Моим людям был нанесен болезненный удар пленением Исрапила Набиева».

«Я видел это. Я знаю, что он был доблестным командиром ваших войск. По правде говоря, Рехан не слишком ценил дагестанцев. Он лучше знал чеченцев, больше уважал их боевые способности. Тем не менее, этот Набиев произвел впечатление на чеченцев. Говорили, что он якобы был на голову выше других дагестанских бойцов, которые, по мнению Рехана, были не более чем пушечным мясом для русских.

Муршидов кивнул, признательный за добрые слова. «Он был моей большой надеждой на будущее моего народа. Но без него, я считаю, теперь мы должны искать помощи снаружи».

О, так что есть шаг, который нужно сделать сегодня. Рехан был доволен. Если бы этому старику что-то было нужно, то, может быть, ему не пришлось бы выдерживать ругань. "Я к вашим услугам. Могу я чем-нибудь помочь?"

«Чеченцы говорят, что ты скоро возглавишь Пакистан».

Лицо Рехана оставалось бесстрастным, но внутри него закипела кровь. Он поклялся всем участникам своих собраний хранить тайну. «Это преждевременно. Сейчас ситуация сложная для…

Но старик продолжал говорить, как будто разговаривал сам с собой и не знал, что Рехан находится с ним в комнате. «Вы сказали чеченцам, что получите ядерное оружие, и предложили это оружие чеченцам. Они отказали вам, потому что боятся, что если бы они обладали ядерным оружием, то сами стали бы ядерной мишенью.

Рехан молчал. Мышцы его лица напряглись под аккуратной бородой. Он взглянул на Хана и других полковников, находившихся с ним в комнате. Он одарил их взглядом, который, как он знал, укажет им, что они никогда больше не будут работать с этими чеченскими дураками, если не смогут держать такой разговор при себе.

Рехан почти встал и вышел из комнаты. Он уже собирался это сделать, но Муршидов продолжал говорить. Старик, казалось, был почти в трансе, не заботясь о непристойности слов, исходивших из его уст.

«Я знаю, что вы хотите передать бомбы организации за пределами Пакистана. Когда вы сделаете это, когда мир узнает, что ядерное оружие было украдено, ваше слабое гражданское правительство падет, и вы придете к власти в результате переворота. Мои люди, генерал, могут взять ваши бомбы.

Теперь Рехан заставил себя рассмеяться. «У меня нет бомб. А если бы они у меня были, мне бы не понадобились ваши люди. Я уважаю тебя, старик. Я уважаю вашу жертву и ваше подчинение Аллаху, а также мудрость, которую вы приобрели только благодаря старости. Но ты приходишь ко мне домой и говоришь такие вещи?

«Нам нужны бомбы. И мы не боимся».

Рехан встал. Злой и уставший старик из России. «Какие бомбы? О каких бомбах вы говорите? Да, у моей страны есть ядерное оружие. Это общеизвестно. Они были разработаны и изготовлены под руководством А. К. Хана, пакистанского патриота и добропорядочного мусульманина. Но я генерал армии и сотрудник внешней разведки. Я не могу просто загнать грузовик на склад и попросить тамошних людей загрузить ядерные ракеты в кузов грузовика. Это глупость!»

Муршидов посмотрел на Рехана затуманенными катарактой глазами. «Ваш план был объяснен мне в мельчайших подробностях. Это замечательно, и это может сработать. Но вы потерпели неудачу в одном отношении. Вы сделали предложение не тем людям. Другие, которых вы пригласили в свою схему, отказались от вас, и теперь вы ничего не можете сделать. Я здесь, чтобы показать вам, что Джамаат Шариат – это правильный путь для вас. Мы поможем вам, а вы поможете нам».

Рехан посмотрел на Хана. Хан пожал плечами. Что за черт.

Генерал Рехан снова сел на диван. — Ты думаешь, что знаешь вещи, которые не соответствуют действительности, старик. Но ты заставляешь меня любопытствовать. Что вы и ваши бедные горцы будете делать с ядерными бомбами?

Остекленевшие глаза Муршидова вдруг как будто прояснились. Он улыбнулся, обнажая тонкие, ломкие зубы. «Я вам точно скажу, что мы будем делать с ядерными бомбами».


Девяносто минут спустя Рехан бросился к вертолетной площадке за своим домом и запрыгнул в свой Eurocopter EC135 . Несущие винты самолета уже вращались, их шаг увеличивался, как только дверь закрывалась, и через несколько секунд вертолет поднялся над домом, немного накренился, направляясь над заливом, а затем накренился к невероятному горизонту Дубая.

Хан сидел рядом с ним на заднем сиденье шестиместного вертолета. Полковник говорил в наушники, сказал своему генералу, что он установил безопасную спутниковую связь с Исламабадом, и Рехану нужно было только говорить в микрофон. — Послушай меня, брат, — сказал Рехан, почти обезумев от волнения. — Я сейчас уезжаю в Волгоград. Он слушал. "Россия. Да, Россия!»

Еврокоптер направился к небоскребам в центре Дубая. По другую сторону от них находился международный аэропорт Дубая. Там экипаж реактивного самолета Rockwell Sabr Rocopeliner пытался подготовить свой самолет к немедленному полету.

«Я узнаю завтра, но я думаю, что мы в состоянии начать операцию «Болот». Да. Подготовьте всех к переезду в любой момент. Я приеду в Равалпинди и сам проинформирую комитет, как только закончу». Какое-то время он слушал другого человека, а затем сказал: «Еще одно. В прошлом месяце я встретил в Грозном отряд из четырех чеченцев. Я хочу, чтобы вы составили план устранения Уничтожьте этих четырех мужчин, быстро и тихо. Один из них слишком много говорит. Я рад, что он сделал это в данном случае, но я не могу допустить, чтобы он разговаривал с другими. Я хочу, чтобы они все ушли с дороги, чтобы убедиться, что мы заткнули эту утечку до того, как вся вода пройдет через плотину».

Рехан кивнул своему заместителю, и Хан отключил вызов.

«Это слишком много, чтобы желать?» — спросил Рехан у Хана.

«Аллах благ, генерал».

Бригадный генерал Риаз Рехан улыбнулся и заставил свой вертолет лететь быстрее, потому что нельзя было терять время.

Если бы все опросы в Америке были правильными, то Джек Райан вскоре снова стал бы президентом Соединенных Штатов, а как только Райан вернется в Белый дом, у операции «Сакер» не будет шансов.


27


Самнер Олден, заместитель директора Центрального разведывательного управления, сидел на заднем сиденье «линкольн таун кар», въехавшего в ворота Ньюпорта, штат Род-Айленд, поместья Пола Ласки. DD/CIA был одет к обеду, но надеялся, что этот вечер будет не только веселым, но и деловым.

Он несколько раз бывал в доме Ласки в Род-Айленде. Прекрасная свадьба в саду для конгрессмена-демократа, сбор средств на борьбу Эда Килти с Робби Джексоном, высокоинтеллектуальные пикники и вечеринки у бассейна, а также рождественский вечер несколько лет назад. Но когда Ласка позвонила ему и пригласила сегодня на ужин, старик ясно дал понять, что будут только они вдвоем.

Это имело большое значение даже для такого политического инсайдера, как Чарльз Самнер Олден.

Олден предполагал — нет, он знал , — что ему предложат место в одном из мозговых центров Ласки при условии очевидного: что администрация Килти прекратит свое существование 20 января следующего года.

«Линкольн» проехал через красивый сад и припарковался на парковке рядом с домом с видом на воду. По периметру территории патрулировала вооруженная охрана, и каждый дюйм собственности был оснащен камерами, охранным освещением и датчиками движения. Водитель и телохранитель Олдена, конечно же, были вооружены, но никто не ожидал здесь неприятностей хуже, чем DD/CIA, которые потенциально могли сжечь ему нёбо о супе из лобстера.

Персонал подал Олдену и Ласке напитки в библиотеке, а затем они пообедали на задней террасе с окном, которая укрывала их от холодного воздуха, но при этом открывала великолепный лунный вид на бухту Шип-Пойнт. Разговор никогда не отклонялся от финансовых, политических и социальных вопросов. Олден достаточно знал о Ласке, чтобы понимать, что беззаботная шутка тут неуместна. Но это была хорошая беседа между людьми, которые в целом были согласны друг с другом, несколько подкрепленная нежной дозой поцелуев в задницу Чарльзом Олденом своего предполагаемого будущего работодателя.

После ужина они ненадолго вышли назад, попивая коньяк и обсуждая события в Венгрии, России, Турции и Латвии. Олден чувствовал, что его знания и взгляды проверяют, и он не возражал. Это было собеседование при приеме на работу, по крайней мере, так он сказал себе.

Они переехали в библиотеку. Олден прокомментировал огромную коллекцию томов в кожаных переплетах, и когда они сели друг напротив друга на старинные кожаные диваны, политический назначенец ЦРУ похвалил великолепный дом. Ласка пожала плечами, объяснила молодому человеку, что это его дача, или, по крайней мере, он так называл ее перед теми, с кем не выдерживал видимость народничества. Он сказал Олдену, что у него также есть пентхаус с двадцатью двумя комнатами в Верхнем Вест-Сайде Нью-Йорка, пляжный дом в Санта-Барбаре, который был самым большим в округе и одним из самых больших домов на берегу океана в Калифорнии, а также домик. в Аспене, который был местом ежегодного политического ретрита, в котором принимало участие четыреста человек.

Олден дважды был в Аспене, но не хотел смущать хозяина, напоминая ему об этом.

Ласка снова наполнил бокалы обоих мужчин безупречным коньяком Denis-Mounié 1930-х годов. — Есть идеи, почему я пригласил тебя сюда сегодня, Чарльз?

Олден улыбнулся и склонил голову набок. «Я надеюсь, что речь идет о должности на случай, если президент Килти не сможет переизбраться».

Ласка посмотрел поверх низко сдвинутых на нос очков. Он улыбнулся. «Я был бы горд, если бы вы пришли на борт. Я могу сразу же придумать пару ключевых моментов, где мы могли бы использовать тебя.

"Большой."

— Но дурной тон — начинать продавать мебель для гостиной, пока дедушка все еще лежит наверху на смертном одре. Вы бы согласились?

Олден некоторое время молчал. "Так . . . Я здесь не для того, чтобы обсуждать варианты на следующий январь?»

Ласка пожала плечами. Его кашемировый свитер едва шевелился, когда его узкие плечи вздымались и опускались внутри него. «О вас позаботятся в Америке после Килти. Не бойся. Но нет, ты здесь не поэтому».

Олден был одновременно взволнован и сбит с толку. "Ну тогда. Почему ты пригласил меня сюда?

Ласка схватила папку в кожаном переплёте, лежавшую на столике рядом с диваном. Он вытащил пачку бумаг и положил их себе на колени. «Джуди Кокрейн встречалась с Эмиром».

Скрещенные ноги Олдена быстро разошлись, и он сел прямо. "Ох, ладно. Я должен быть осторожен в этом вопросе, как я уверен, вы понимаете. Я не могу дать вам никакой информации относительно…

— Я вас ни о чем не прошу, — сказала Ласка и тонко улыбнулась. « И все же. Просто слушай."

Олден напряженно кивнул.

"Г-н. Ясин согласился позволить PCI взять на себя его представительство в Западном округе Вирджинии по делу о нападении в Шарлотсвилле три года назад».

Олден ничего не сказал.

«В рамках нашего соглашения с Министерством юстиции Джуди и ее команде не разрешается подробно рассказывать о поимке эмира и его заключении до того дня, когда ФБР доставило его в Управление тюрем».

«Прости, Пол, но ты уже ступаешь по воде, которая для меня слишком глубока».

Ласка продолжала говорить, как будто Олден не возражал. «Но история, которую он рассказывает, совершенно невероятна».

Олден потакал старику, у которого, вполне возможно, был ключ к будущему Олдена. Он объяснил: «Генеральный прокурор долго расспрашивал меня о причастности ЦРУ к делу Эмира. У нас не было никакого участия, и я сообщил ему об этом. Это уже больше, чем я должен сказать кому-то без надлежащего допуска.

Ласка покачал головой, проговаривая последнюю часть слов Чарльза Олдена. «Он говорит, что на улице в Эр-Рияде на него напали пятеро мужчин, застрелили, когда он оказал сопротивление, затем похитили, доставили в Соединенные Штаты и пытали в течение нескольких дней, прежде чем передать ФБР».

— Пол, я не хочу слышать…

«А затем ФБР отправило его на несколько месяцев в другое место, так называемую секретную тюрьму, прежде чем доставить его во Флоренцию, штат Колорадо».

Олден поднял брови. «Честно говоря, Пол, это начинает походить на плохой фильм. Чистая фантастика».

Но Ласка передала утверждения эмира как факт. «Он отлично разглядел четверых мужчин, которые похитили и пытали его. И хотя эмир, если верить выдвинутым против него обвинениям, террорист, он еще и артист». Ласка взял четыре страницы из папки, лежавшей у него на коленях, и предложил их Олдену.

Заместитель директора ЦРУ не протянул руку и не взял их.

«Мне очень жаль», — это все, что он мог сказать.

— Вы сказали, что они не из ЦРУ. Так что вы не будете знать этих мужчин. В чем вред?»

«Честно говоря, я очень разочарован тем, что вашей истинной мотивацией пригласить меня сегодня вечером было не что иное, как…»

— Если вы их не знаете, Чарльз, просто верните страницы мне, и вы не будете проводить следующие несколько лет, давая показания в качестве бывшего главы тайных служб Центрального разведывательного управления. Человек у руля, когда в союзной стране была совершена незаконная передача вопреки прямому приказу президента Соединенных Штатов».

Олден издал долгий вздох. По правде говоря, он не знал, как выглядят многие пехотинцы ЦРУ, поскольку редко покидал седьмой этаж в Лэнгли. Неужели Ласка думала, что военизированные формирования Агентства просто болтались у кулера с водой на верхнем этаже, покрытые жирной краской и в боевом снаряжении, ожидая своей следующей миссии? Конечно, сказал себе Олден, он не сможет распознать рисунок какого-либо полевого сотрудника из отдела специальных операций, военизированного подразделения ЦРУ и операторов, которые прошли бы подготовку, чтобы это произошло. После разговора с А. Г. Бранниганом о поимке эмира годом ранее у него сложилось впечатление, что Министерство юстиции полагало, что эмира схватила какая-то ближневосточная разведывательная служба для каких-то личных претензий, а затем пробрался в Соединенные Штаты и бросил у дверей ФБР в чтобы выслужиться позже. Да, это была загадка, но Олдену не о чем было беспокоиться.

Он решил, что взглянет на рисунки, покачает головой и вернет их. Если это было все, что потребовалось, чтобы получить место в фонде Ласки после того, как его время в ЦРУ закончилось, то так тому и быть.

Он пожал плечами. «Я побалую вас и посмотрю на фотографии. Но я не буду больше обсуждать этот вопрос с вами.

Ласка улыбнулась. Его квадратное лицо расширилось. «Это сделка».

Олден взял страницы, скрестил ноги и посмотрел на Ласку. Политический назначенец ЦРУ при этом сохранял слегка раздраженный вид.

Ласка сказала: — У вас есть ксерокопии сототайоме, которые Джуди сделала с оригинальных рисунков эмира. Качество не идеальное, но я думаю, что они понимают, как выглядят мужчины».

Эта первая картина, как он и ожидал, оказалась подробным, но не особенно реалистичным наброском человеческого лица, лица, которое Чарльз Олден не узнал. Мужчина был молод, бел, и его волосы были заштрихованы карандашом, по-видимому, чтобы показать, что они были черными или темно-каштановыми. На подбородке у него была какая-то повязка. Под картинкой были какие-то рукописные заметки. «Похититель 1. Американец, от 25 до 30 лет. 183см. Этот человек застрелил меня на улице. Он был легко ранен в лицо, отсюда и повязка».

Это был приличный рисунок симпатичного парня лет двадцати, но в остальном Олден не нашел фото примечательным.

Чарльз отрицательно покачал головой в пользу Ласки и пошел дальше.

Рисунок номер два был другого молодого человека. Волосы у него были короче, чем у первого мужчины, и они были темными. Во всем остальном он был невзрачным. Текст под рисунком гласил: «Похититель 2. От 28 до 35 лет. Короче, чем №1».

Тем не менее, Олден не знал этого человека.

Еще одно встряхивание головой и переход к следующему рисунку.

Глаза Олдена расширились, а затем сузились, и он тут же забеспокоился, что его хозяин мог заметить перемену в его выражении. На этом рисунке был изображен пожилой мужчина, намного старше остальных. Он быстро просмотрел записи, которые Саиф Ясин написал о Похитителе 3: «Может, лет шестидесяти. Здоровый. Тонкий. Очень сильный и злой. Холодные глаза. Говорит на прекрасном арабском языке Персидского залива.

Боже мой, подумал про себя Олден, но старался больше не выдавать Полу Ласке никаких эмоций. Его глаза снова метнулись к картинке. Короткие волосы слегка заштрихованы, как бы указывая на то, что они седые. Глубокие черты. Годы впечатались в его кожу. Квадратная челюсть.

Может быть? Шестидесятилетний, который все еще был на острие? Их было несколько, но это, безусловно, сузило круг. Однако один человек действительно выделялся, и он имел более чем мимолетное сходство с рисунком.

Олдену показалось, что он узнал этого человека, но он не был в этом уверен.

Пока он не перешел на следующую страницу.

Изображение латиноамериканца лет сорока пяти с короткими волосами. Подпись под его именем гласила, что он «Похититель 4: невысокий, но очень сильный».

Черт побери! Олден закричал про себя. Джон Кларк и его партнер. Мексиканец из Rainbow? Как его звали? Карлос Домингес? Нет . . . Это не так.

Теперь Олден не пытался скрыть своего удивления. Он позволил остальным страницам упасть на пол в библиотеке и держал каждую фотокопию в руке. Кларк слева, латиноамериканец справа.

Эти двое сидели в офисе Олдена годом ранее. Он выслал их из Центрального разведывательного управления.

И теперь появились достоверные доказательства, связывающие их с операцией по похищению людей, которая проникла в Саудовскую Аравию и захватила самого разыскиваемого человека в мире. На кого, черт возьми, они могли работать? JSOC? Нет, у военных есть свои подразделения для таких вещей. РУМО, АНБ? Ни в коем случае, это была не их миссия.

«Вы знаете этих мужчин? Они из ЦРУ? — спросила Ласка. Его голос звучал так обнадеживающе.

Олден отвел взгляд от изображений и посмотрел на старика на другом кожаном диване. Ласка держал в руках рюмку рюмочного энди, когда он с волнением наклонился вперед.

Олден воспользовался моментом, чтобы прийти в себя. Он мягко спросил: «Что вы можете сделать с этой информацией?»

«Мои возможности ограничены, как и ваши. Но вы можете заказать внутреннее расследование в отношении мужчин, использовать другие доказательства, чтобы выявить это».

«Они не из ЦРУ».

Ласка вскинул свою квадратную голову, и его кустистые брови приподнялись. "Но . . . ты явно узнаешь их.

"Я делаю. Они покинули Агентство год назад. я . . . Я не знаю, что они теперь должны делать, но они давно ушли из ЦРУ. Достаточно сказать, что где бы они ни работали, они действовали скрытно, когда начинали охоту на террористов».

"Кто они?"

«Джон Кларк — белый парень. Другой . . . Я не могу вспомнить его имя. Это может быть Домингес. Во всяком случае, что-то испанское. Пуэрториканец, мексиканец, что-то в этом роде».

Ласка глотнул коньяк. «Ну понятно, что если они не работают на ЦРУ, то они работают на кого-то. И у них не было никаких полномочий задерживать Саифа Ясина».

Олден понял, что Ласка не понимает масштаба этого. Этот человек просто пытался вытащить этого дерьма Эмира из тюрьмы. «Здесь происходит нечто большее. Джон Кларк не просто работал на Джека Райана в ЦРУ. Он был водителем Райана и близким другом Райана. Я представляю, что он все еще есть. Они вместе работали над тайными операциями, прежде чем Райан поднялся по служебной лестнице. Их история насчитывает тридцать лет. Это была одна из причин, по которой я загнал старого ублюдка в дерьмо, вместо того, чтобы оставить его тренером на несколько лет».

Ласка выпрямилась. Он даже немного ухмыльнулся, что бывает редко. "Интересно."

«У Кларка много крови на руках. Он был всем, что было не так с операциями ЦРУ. Я не знаю многих деталей, но я знаю одну вещь».

— Что это, Чарльз?

«Я знаю, что сам президент Райан вручил Кларку Почетную медаль за действия во Вьетнаме, а затем помиловал его за убийства в ЦРУ».

— Тайное президентское помилование?

"Да."

Олден все еще качал головой в изумлении от этого откровения, но постепенно к нему вернулось самообладание. Внезапно о его работе в фонде «Ласка» забыли. Он почти отругал старшего мужчину своим тоном. «Я не знаю, какие основные правила Министерство юстиции установило для вашей организации, но мне очень трудно поверить, что адвокатам будет позволено передать вам эту информацию. Вы сами не юрист и не входите в команду юристов».

«Это все очень верно. Я больше фигурист. Но тем не менее, у меня есть эта информация».

— Ты же знаешь, что я ни хрена не могу с этим поделать, Пол. Я не могу завтра утром войти в свой офис и начать задавать вопросы о том, что случилось с Кларком и Домингесом, чтобы люди не захотели узнать, почему. У нас с вами могут возникнуть большие проблемы при передаче этой информации из-за характера источника. Вы вовлекли меня в уголовное преступление».

С этими словами Олден взял со стола свой рюмку и осушил ее в рот. Ласка взяла старую бутылку и налила ему изрядную порцию.

Ласка тут же улыбнулась. — Тебе не нужно никому об этом говорить. Но эта информация должна выйти somo c.

"Что ты имеешь в виду?"

«Можете ли вы предоставить мне больше информации о карьере Кларка в ЦРУ? Я не говорю об этом. Инцидент с Эмиром. Я говорю обо всем, что он сделал, что есть в записи».

Олден кивнул. «Я помню, что у адмирала Джеймса Грира было досье на него. Это уходит далеко в прошлое; я мог бы немного покопаться больше самостоятельно, чтобы увидеть, есть ли подробности с тех пор. Я знаю, что он несколько лет руководил Rainbow в Великобритании».

«Люди в черном», — с пренебрежением сказал Ласка, используя прозвище секретной антитеррористической организации НАТО.

"Ага. Но зачем тебе эта информация?

— Я думаю, это могло бы помочь Эду.

Олден долго смотрел на Ласку. Он знал, что нет ни черта, что могло бы помочь Эду Килти, и он знал, что Пол Ласка был достаточно умен, чтобы это понимать. Нет, у Ласки в голове шла какая-то игра.

Олден не стал бросать вызов старому чеху. "Я посмотрю что я могу сделать."

— Просто дай мне то, что сможешь, и я избавлю тебя от этого, Чарльз. Вы очень помогли, и я не забуду этого в январе.


28


Горизонт такого большого и развитого города, как Волгоград в России, должен был быть виден на многие-многие мили во всех направлениях. Но когда Георгий Сафронов мчался на юго-восток по шоссе М6, всего около дюжины миль, пока он не достиг городской черты, вид перед ним был низким холмистым пастбищем, которое быстро исчезало в густом сером тумане, и в нем не было ни намека на огромную промышленный мегаполис, лежавший впереди. Было десять утра, и он всю ночь ехал по Каспийскому шоссе, но даже после восьми часов за рулем сорокашестилетний мужчина продолжал толкать свое купе BMW Z4, отчаянно пытаясь добраться до места назначения. как можно быстрее. Человек, попросивший его сегодня проехать пятьсот семьдесят миль, не позвал бы его на эту встречу без уважительной причины, и Георгий боролся со сном и голодом, чтобы не заставлять старика ждать.

Богатый русский был немолод, но, кроме седины в рыжих волосах, на него не было похоже. Большинство русских мужчин пили, и это приводило к преждевременному старению их лиц, но Георгий уже много лет не притрагивался к водке, вину или пиву; его единственным грешком в потреблении был приторно-сладкий чай, который любят русские. Он был совсем не атлетичным, но худощавым, а волосы у него были длинноваты для мужчины его возраста. Кусок его упал ему на лоб, прямо над глазами, поэтому он расположил вентиляционные отверстия отопителя своего BMW так, чтобы он дул назад, пока ехал.

У него не было указаний идти в собственно Волгоград, и это было досадно, потому что Сафронову город скорее нравился. Волгоград когда-то был Сталинградом, и это делало его интересным. Во время Второй мировой войны Сталинград был местом, возможно, самого невероятного сопротивления мощной силе вторжения в истории войн.

И Георгий Сафронов имел личный интерес к феномену сопротивления, хотя и держал этот интерес при себе.

Его взгляд метнулся к GPS-карте на центральной консоли благоустроенного купе. Аэропорт теперь находился к югу от него; он покидал М6 в считанные минуты, а затем следовал запрограммированным маршрутом к конспиративной квартире рядом с территорией аэропорта.

Он знал, что должен быть осторожен, чтобы не привлекать внимания. Он приехал один, оставив своих телохранителей в Москве, сказав им только, что у него есть личные дела. Его охрана не была русской, это были финны, и они были развратниками, поэтому Георгий использовал их воображение против них, намекнув, что его тайное назначение сегодня связано с женщиной.

После встречи Сафронов подумал, что может продолжить путь в Волгоград и найти гостиницу. Он мог бы в одиночестве ходить по улицам и думать о Сталинградской битве, и это придавало бы ему сил.

Но он забегал вперед. Может быть, человек, пригласивший его сюда сегодня, Сулейман Муршидов, хотел бы, чтобы он немедленно покинул конспиративную квартиру, сел в самолет и вернулся с ним в Махачкалу.

Муршидов говорил Георгию, что делать, и Георгий слушал.

Георгий Сафронов не было его настоящим именем в том смысле, что его настоящие родители не звали его Георгием, и их не звали Сафроновыми. Но сколько он себя помнил, это было его имя, и сколько он себя помнил, все вокруг говорили ему, что он русский.

Но в глубине души он был уверен, что всегда знал, что его имя и его наследие — ложь.

По правде говоря, Георгий Сафронов родился Магомедом Сагиковым в Дербене, Дагестан, в 1966 году, когда это был всего лишь обширный и послушный горный прибрежный район Советского Союза. Его настоящие родители были горскими крестьянами, но вскоре после его рождения переехали в Махачкалу на Каспийское море. Там мать и отец юного Магомеда умерли в течение года от болезни, а их ребенок был помещен в детский дом. Молодой капитан российского флота из Москвы по имени Михаил Сафронов и его жена Марина выбрали ребенка из множества предложений, потому что смешанное азарско-лезгинское происхождение Магомеда делало его более привлекательным для госпожи Сафроновой, чем другие дети его возраста, которые были чистокровные азары.

Новорожденного мальчика они назвали Георги.

Капитан Сафронов находился в Дагестане с Каспийской флотилией, но вскоре был произведен в Черноморский флот и направлен в Севастополь, а затем в Ленинград в Военно-морскую академию имени маршала Гречко. В течение следующих пятнадцати лет Георгий рос в Севастополе (где его отец снова присоединился к Черноморскому флоту), а затем в Москве (где его отец служил в должности главнокомандующего).

Мать и отец Сафронова никогда не обманывали его в том, что он усыновлен, но говорили, что он из детского дома в Москве. Ни разу не упомянули ни его истинные корни, ни тот факт, что его родители были мусульманами.

Юный Сафронов был блестящим ребенком, но он был мал, слаб и некоординирован до такой степени, что был безнадежен в спорте. Несмотря на это, или, вероятно, благодаря этому, он преуспел в учебе. Будучи очень маленьким мальчиком, он увлекся космонавтами своей страны. Это переросло в детское увлечение ракетами, спутниками и аэрокосмической промышленностью. По окончании школы был принят в Военную академию ракетных войск имени Феликса Дзержинского.

После окончания университета он пять лет служил офицером в Советских ракетных войсках стратегического назначения, затем вернулся в университет в Московский физико-технический институт.

В возрасте тридцати лет он ушел в частный сектор. Он был нанят в качестве менеджера проекта Kosmos Space Flight Corporation, молодой компании по запуску ракетных двигателей и космических запусков. Георгий сыграл важную роль в закупке его компанией советских межконтинентальных баллистических ракет и возглавил проект по модернизации межконтинентальных баллистических ракет, превратив их в космические средства доставки. Его военное лидерство, его смелые идеи, его технологические ноу-хау и его политическая смекалка в совокупности сделали KSFC к концу 1990-х годов основным подрядчиком российских операций по доставке космических кораблей.

В 1999 году Михаил Сафронов, отец Георгия, гостил у сына в прекрасном доме в Москве. Это было вскоре после первого вторжения русских в Дагестан, и отставной морской офицер сделал ряд пренебрежительных замечаний о дагестанских мусульманах. Когда Георгий спросил отца, что он знает о дагестанцах или мусульманах, Михаил нечаянно упомянул, что когда-то служил в Махачкале.

Георгий недоумевал, почему ни отец, ни мать ни разу не упомянули о его командировке в Дагестан. Несколько недель спустя он позвонил некоторым влиятельным друзьям на флоте, и они покопались в записях, чтобы сообщить сыну даты службы его отца на Каспийском флоте.

Как только Сафронов поехал в Махачкалу, он нашел детский дом и добился, чтобы они показали, что на самом деле он родился от родителей-мусульман-дагестанцев.

Георгий Сафронов знал тогда то, что, как он позже скажет, знал всегда. Что он не был похож на всех других русских, с которыми он вырос.

Он был мусульманином.

Поначалу это не оказало большого влияния на его жизнь. Его компания была настолько успешной — особенно после того, как полеты американских космических челноков были приостановлены из-за катастрофы с « Колумбией » в феврале 2003 года, — что жизнь Сафронова была его работой. Корпорация космических полетов Космос в то время была в идеальном положении, чтобы взять на себя контракты с американскими шаттлами. В возрасте тридцати шести лет Георгий только что занял пост президента компании, и его талант, самоотверженность, связи в ВВС России, а также его сильная личность помогли его компании в полной мере воспользоваться этой возможностью.

Первоначально российское правительство не имело финансового интереса к компании, и она была успешно приватизирована. Но когда Сафронов превратил ее, буквально говоря, в машину для зарабатывания денег с ракетным двигателем, российский президент и его приспешники начали инициировать правительственные меры по захвату компании. Но Сафронов лично встретился со своими новыми противниками и сделал им встречное предложение. Он откажется от тридцати восьми процентов своего бизнеса, участники собрания смогут делать с ним все, что захотят, а остальное останется за Сафроновым. И он будет продолжать работать для ее успеха 365 дней в году.

Но, сказал Георгий мужчинам на встрече, если российское правительство хочет сделать его государственным предприятием, как в старые времена, то они могут ожидать старых результатов. Сафронов будет сидеть за своим столом и пялиться в стену, или его могут вытолкнуть и заменить каким-нибудь старым аппаратчиком, который может прикинуться капиталистом, но который, если столетие истории может служить доказательством, бизнес в течение года.

Российский президент и его люди были взволнованы. Их попытка вымогательства была парирована какой-то сбивающей с толку формой . . . что, обратное вымогательство? Правительство моргнуло, Сафронов сохранил шестьдесят два процента собственности, и KSFC процветала.

Через год «Космос» от имени благодарной страны был представлен к ордену Ленина, а сам Сафронов получил звание Героя Российской Федерации.

С его личным состоянием, превышающим сто миллионов долларов, он инвестировал в первоклассные российские компании, и делал это с проницательным взглядом на связи владельцев. Он понимал смазку успеха в своей приемной стране; бизнесмены, которые высовывались, держали их только в том случае, если они были друзьями Кремля. Инсайдеру стало очень легко разглядеть, на ком благоволят бывшие чекисты, ныне правившие в Москве, и Сафронов подстраховался так, что, пока нынешний лидер и его люди находятся у власти, он делать хорошо.

И эта тактика работала на него. Его личное состояние оценивалось более чем в один миллиард долларов, что, хотя и не внесло его в список Forbes , должно было обеспечить ему все, что он хотел.

Но на самом деле его богатство ничего для него не значило.

Потому что он не мог забыть, что на самом деле его зовут не Георгий и он не совсем русский.

Все изменилось для Георгия Сафронова в его сорок второй день рождения. Он ехал на своем новом Lamborghini Reventón 2008 года из Москвы на одну из своих дач в сельской местности. Он выставил спидометр своего автомобиля в пределах двадцати километров от максимальной скорости, разогнавшись примерно до двухсот миль в час на прямой дороге.

Было ли это масло или вода, или просто снос задних колес, Георгий так и не узнал. Но почему-то он почувствовал легкий рыбий хвост, потерял контроль и был уверен, что все кончено. За те полсекунды, что прошли с момента его первого осознания того, что он был всего лишь пассажиром в сбежавшей машине, и до момента, когда ярко-серебристый капот «Ламборгини» перед ветровым стеклом указал в сторону от дороги, жизнь Джорджи уже не так промелькнула перед его глазами; скорее, это была жизнь, которой он не жил, которую он видел воспроизведенной перед собой. Это была причина, по которой он отвернулся. Это была революция, в которой он не принимал участия. Это был его потенциал, который он не реализовал.

«Ламборджини» перевернуло, шея двадцатиоднолетней балерины, сидевшей рядом с Сафроновым, сломалась при первом же ударе о снежное поле — Георгий долгие годы был уверен, что услышал хлопок среди какофонии взрывающегося металла и стекловолокно.

Космический предприниматель провел месяцы в больнице со своим русским Кораном; он прятал его под обложками технических руководств. Его вера углубилась, его чувство места в этом мире и в следующем укрепилось, и он сказал себе, что его жизнь примет новое направление.

Он отдал бы все, чтобы стать шахидом. Принять мученическую смерть за дело, для которого он был рожден и для которого он делал каждый вздох. Он понимал, что Ламборгини, реактивные самолеты, мощь и женщины не были раем, как бы опьяняющими они ни казались для его, по общему признанию, человеческой плоти. Он знал, что в его человеческой форме не было настоящего будущего. Нет, его будущее, его вечное будущее будет в загробной жизни, и он стремился к этому.

Не то чтобы он дешево продал свое тело своему делу. Нет, Георгий признал, что он стал, возможно, самым большим активом в деле Исламской Республики на Кавказе. Он был кротом в мире врага.

Когда он выздоровел, он тайно переехал в простой фермерский дом в Дагестане. Он жил в полной аскезе, далекой от той жизни, которую он вел до несчастного случая. Он разыскал Сулеймана Муршидова, духовного лидера «Джамаат Шариат», дагестанской группы сопротивления. Муршидов сначала отнесся подозрительно, но старик оказался на удивление хитрым и умным, и со временем стал узнавать орудие, оружие, которым был Георгий Сафронов.

Георгий пожертвовал все свои деньги на это дело, но духовный лидер отклонил это предложение. Фактически он запретил Сафронову всякую благотворительность в отношении Дагестана или Кавказа. Старик из этого монрома в горах каким-то образом предусмотрел, что Георгий был его «внутренним человеком» в российских коридорах власти, и он не допустит, чтобы этому что-то угрожало. Ни новых школ, ни новых больниц, ни какой-либо пользы для его дела.

Напротив, Муршидов поручил Сафронову вернуться в Москву и поддержать жесткую позицию в отношении республик. В течение многих лет Георгию тошно было сидеть с друзьями приемного отца и обсуждать подавление мятежей на Кавказе. Но это были его приказы. Он жил во чреве зверя.

До того дня, когда Муршидов призвал к его возвращению, его помощи и, иншаллах — даст Бог — его мученической смерти.

Сафронов сделал, как ему сказали. Он возвращался ненадолго и тайно один раз в год, чтобы встретиться с Сулейманом, и на одной из таких встреч он попросил представить его знаменитому воину Исрапилу Набиеву. Старый духовник запретил эту встречу, и это сильно разозлило Сафронова.

Но теперь Георгий знал, что его лидер все время был прав. Если бы Набиев знал о Сафронове хотя бы намек на то, что есть человек высокого ранга в частной космической службе России, то Сафронов сейчас был бы мертв или сидел в тюрьме.

Сафронов теперь знал, что его собственное тщеславие взяло верх, когда он настоял на том, чтобы Сулейман познакомил его с Набиевым в прошлом году в Махачкале. И это была рука самого Аллаха, действовавшая через Сулеймана, когда Сулейман отказался представить его.

Поэтому Сафронов остался в стороне от Джамаата Шариат. К тому же это было к лучшему, потому что состояние его компании с годами продолжало расти, и он обнаружил, что очень занят в Москве. KSFC выиграла от закрытия программы космического корабля США м. Контракты с KSFC увеличились еще больше, так как он стал одним из основных игроков в космической доставке. Да, были и другие ракеты-носители, принадлежащие другим компаниям, которые запускали спутники, припасы и людей. «Союз», «Протон», «Рокот» и так далее. Но Сафронов и его машина «Днепр-1» расширяли операции более быстрыми темпами, чем другие. В 2011 году фирма Сафронова успешно запустила более двадцати ракет со своих трех пусковых платформ на космодроме Байконур в равнинных травянистых степях Казахстана, и контракты 2012 года должны были превзойти даже это.

Он, конечно, был занятой человек, но не настолько, чтобы бросить все и отправиться на юг по Каспийскому тракту, когда пришло сообщение от Муршидова, Абу Дагестана — отца Дагестана.

Георгий Сафронов посмотрел на свой «Ролекс» и с радостью обнаружил, что он прибудет на встречу точно вовремя. В конце концов, он был ученым-ракетчиком. Он ненавидел неточность.


29


Джамаат Шариат» время от времени использовала ферму к западу от Волгограда, когда у них были дела к северу от зоны их влияния. Участок находился недалеко от аэропорта, но вдали от шума и суеты самого города, поэтому им не понадобилось больше, чем несколько часовых, патрулирующих грунтовые дороги, и машина с дагестанскими боевиками, стоявшая у поворота на шоссе, чтобы удерживать митингующих. или ночлег в собственности в безопасности от российской полиции или сил внутренней безопасности.

Георгий Сафронов преодолел легкий кордон охраны с обыском и проверкой документов, после чего его провели в тускло освещенный фермерский дом. Женщины на кухне отводили глаза, когда он здоровался с ними, но часовые вывели его в большую комнату дома, где его встретил его духовный лидер Сулейман Муршидов, оуп. когда он позвонил Абу Дагестани.

Низкий стол был украшен кружевной скатертью. Женщины поставили перед мужчинами миску с виноградом, миску с конфетами в индивидуальной упаковке и двухлитровую бутылку апельсиновой газировки Fanta, а затем исчезли.

Сафронов сиял от гордости, как всегда в присутствии духовного лидера организации, борющейся за права и будущее собственного народа Георгия. Он знал, что его не попросили бы прийти сюда таким образом, если бы это не имело первостепенной важности. Захват Исрапила Набиева в предыдущем месяце — российские власти не заявляли, что взяли этого человека живым, но выжившие после нападения на дагестанское село видели, как его уносили на вертолете — должно быть как-то связано с тем, почему его вызывали здесь.

Российский космический предприниматель ожидал, что Сулейман Муршидов будет просить у него денег. Возможно, крупная сумма, чтобы попытаться добиться освобождения Исрапила. Георгий был взволнован перспективой впервые сыграть ощутимую роль в борьбе своего народа.

Старик сел на пол с другой стороны стола. Позади него на стульях сидели двое его сыновей, но они были удалены от этого разговора шириной комнаты. Последние несколько минут Муршидов расспрашивал о путешествии Георгия, о его работе и рассказывал русским дагестанцам о событиях на Кавказе. Сафронов чувствовал гораздо большую любовь к этому старику, чем к родному отцу, человеку, предавшему его, отнявшему у своего народа, пытавшемуся превратить его в то, чем он не был. Абу Дагестани, напротив, вернул ему его личность.

Старик с бородой сказал: «Сын мой, сын Дагестана, Аллах поддерживает наше сопротивление Москве».

«Я знаю, что это правда, Абу Дагестани».

«Я узнал о возможности, которая с вашей помощью может сделать для нашего дела больше, чем все, что когда-либо случалось за все предыдущие дни. Больше, чем война, больше, чем брат Исрапил смог совершить со всеми своими войсками».

— Просто скажи мне, что тебе нужно. Ты знаешь, я умоляла тебя позволить мне кое-что сделать, сыграть какую-то роль в нашей борьбе.

— Ты помнишь, что ты сказал мне, когда был здесь в прошлом году?

Сафронов задумался. Он сказал много-много вещей, все идеи, которые у него были, которые позволили бы ему помочь делу Джамаат Шариат. Георгий не спал по ночам, работая над схемами продвижения дела, и во время своих ежегодных визитов в Махачкалу он предлагал Муршидову свои лучшие идеи. Он не знал, о каком из этих планов говорил его лидер. «Я . . . Что, отец Дагестана?»

Тонкая складка улыбки скользнула по губам старика. — Ты сказал мне, что ты влиятельный человек. Что вы управляли ракетами, которые улетали в космос. Чтобы вы могли перенаправить свои ракеты на Москву.

Сафронов просиял от волнения, в то же время его ум наполнился беспокойством и смятением. Он рассказал старику о своих многочисленных идеях возмездия против русских, с которыми он жил и работал. Изменение траектории одного из его космических кораблей таким образом, чтобы он не достигал орбиты, а вместо этого направлял свою полезную нагрузку в многолюдный населенный пункт, было, безусловно, самым причудливым из его хвастовств перед Муршидовым. С этим его планом была сотня или более проблем, но да, это не выходило за рамки возможного.

Сафронов знал, что сейчас не время сомневаться. "Да! Клянусь, я могу это сделать. Только дайте мне слово, и я заставлю русских либо отомстить за нашего военачальника, либо понести наказание за это преступление».

Муршидов начал говорить, но Сафронов, взволнованный, сказал: «Я должен сказать, что такой удар лучше всего использовать против нефтеперерабатывающего завода, даже если он находится за городом. Сама по себе капсула не является взрывоопасной, поэтому, несмотря на то, что она будет лететь с большой скоростью, ей нужно будет попасть во что-то легковоспламеняющееся или взрывчатое, чтобы нанести наибольший урон». Георгий боялся, что старик разочаруется в этом; он, вероятно, забыл реалистично объяснить, на что способна кинетическая ракета, когда хвастался этим годом ранее.

Но Муршидов задал вопрос: «Было бы ваше оружие мощнее, если бы оно было оснащено ядерными бомбами?»

Сафронов запрокинул голову. Он коротко замялся. "Что ж . . . да. Конечно. Но это невозможно, и даже без них они могут быть мощным обычным оружием. Я обещаю вам, что если я нацелюсь на хранилище топлива или…

«Почему это невозможно?»

— Потому что у меня нет бомб, отец.

«Если бы вы это сделали, вы бы продолжили? Или твое сердце отяжелело от мысли о гибели сотен тысяч твоих усыновленных соотечественников?»

Подбородок Сафронова поднялся. Это был тест. Гипотетический. «Если бы у меня были бомбы, я бы действовал с еще большей страстью. В моем сердце нет двусмысленности».

«Здесь есть человек, с которым я хочу, чтобы вы познакомились. Иностранец."

Сафронов не видел иностранца. Это тоже было гипотетически? "Какой мужчина?"

«Я позволю ему сказать вам, кто он такой. Поговори с ним. Я доверяю ему. Он пользуется большим уважением у наших братьев в Чечне».

«Конечно, Абу Дагестани. Я поговорю с ним».

Сулейман Муршидов сделал знак одному из своих сыновей, который поманил Сафронова за собой. Георгий стоял, сбитый с толку происходящим, но последовал за мужчиной в холл и вверх по лестнице, а затем в большую спальню. Здесь стояли трое мужчин в повседневной одежде с автоматами на плечах. Они не были дагестанцами; и не арабы. Один мужчина был очень высокого роста, ровесник Георгия; двое других были моложе.

— Салам алейкум, — сказал старший. Так или иначе, они говорили по-арабски.

«Ва алейкум ас салам», — ответил Сафронов.

— Поднимите руки вверх, пожалуйста.

"Мне жаль?"

— Пожалуйста, друг.

Сафронов так и сделал, неуверенный. Двое молодых людей подошли к нему и тщательно его обыскали, но без явных намерений проявить неуважение.

Когда это было закончено, пожилой мужчина предложил Сафронову сесть на протертый диван у стены. Оба мужчины сели, и на стол перед ними поставили стаканы с апельсиновой газировкой.

"Г-н. Сафронов, можете называть меня генералом Иджазом. Я генерал Сил обороны Пакистана».

Георгий пожал мужчине руку. Пакистан? Интересно. Постепенно слова Сулеймана Муршидова внизу начали приобретать некоторый контекст.

Рехан спросил: «Вы дагестанец? И правоверный мусульманин?»

— Я и то, и другое, генерал.

— Сулейман обещал мне, что ты именно тот человек, с которым мне нужно поговорить.

«Надеюсь, я смогу быть полезным».

«Вы отвечаете за российские космические операции?»

Сафронов замотал головой. Это было грубым упрощением его роли президента и главного акционера корпорации космических полетов «Космос». Но он остановил себя. Сейчас не было времени уклоняться от ответа, хотя он и объяснил дальше. — Это почти правда, генерал Иджаз. Я президент компании, которая владеет и эксплуатирует одну из лучших ракет-носителей в России».

«Что вы доставляете в космос?»

«Мы выводим спутники на орбиты в первую очередь. В прошлом году мы совершили двадцать один успешный пуск и ожидаем двадцать четыре в следующем году».

«У вас есть доступ к ракетам для запуска транспортных средств?»

Сафронов кивнул, гордясь собой и компанией, которую он вырастил за последние пятнадцать лет. «Наш основной космический носитель — ракетно-космический комплекс «Днепр-1». Это переделанный RM-36».

Рехан просто смотрел на русского. Он не любил признавать, что не знает факта. Он будет молча ждать, пока этот маленький человек объяснится.

«RM-36, генерал, — это межконтинентальная баллистическая ракета. Россия . . . Я должен сказать, что Советский Союз использовал это для доставки ядерных ракет. Только в 1990-х моя компания переделала систему в гражданскую космическую ракету».

Рехан задумчиво кивнул, изображая лишь слабый интерес, когда на самом деле это была невероятная новость.

— Что можно положить внутрь этой ракеты, господин Сафронов?

Георгий понимающе улыбнулся. Из вопросов Муршидова он понял, что здесь происходит. Он также понял, что его работа заключалась в том, чтобы продать эту идею стоявшему перед ним суровому пакистанцу.

«Генерал, мы можем положить туда все, что у вас есть для нас, что поместится в конверт с полезной нагрузкой».

«Устройства, которые я рассматриваю, имеют размер 3,83 метра на 0,46 метра».

— А вес?

«Чуть больше тысячи килограммов».

Русский радостно кивнул. "Это можно сделать."

"Превосходно."

— Вы готовы рассказать мне, что это за устройство?

Человек, которого Сафронов знал как генерала Иджаза, просто посмотрел ему в глаза. «Ядерные бомбы. Мощность двадцать килотонн.

«Бомбы? Не боеголовки ракеты?

"Нет. Это авиабомбы. Это проблема?"

«Я очень мало знаю о бомбах, больше о российских ракетных боеголовках со времен службы в армии. Но я знаю, что бомбы можно вынуть из футляра, чтобы сделать их меньше и легче. Это не повлияет на мощность взрыва. Нам нужно будет сделать это, чтобы поместить их в контейнеры с полезной нагрузкой для наших ракет».

— Понятно, — сказал Рехан. «Скажи мне это. Ваши ракеты. . . куда они могут пойти?»

Теперь Сафронов принял настороженное выражение. Он начал было говорить, но остановил себя. Немного запнулся.

Рехан сказал: «Мне просто любопытно, друг. Если я решу передать эти устройства вашей организации, то вы можете распоряжаться ими по своему усмотрению. Рехан улыбнулся еще шире. «Е предложение, хотя я бы предпочел, чтобы вы не нацеливались на Исламабад».

Сафронов немного расслабился. На мгновение он забеспокоился, что эта операция станет своего рода работой для пакистанцев. Сафронов не стал бы делать это за деньги. Он сделает это только ради своего дела.

«Генерал Иджаз, мои ракеты полетят туда, куда я им прикажу. Но дебатов не будет. Один из них приземлится на Красной площади».

Рехан кивнул. — Отлично, — сказал он. «Наконец-то Москва будет молить у ваших ног пощады. Вы и ваши люди можете получить то, чего давно желали. Исламский халифат на Кавказе».

Худощавый русский с мальчишеской копной волос на лбу улыбнулся, круги его глаз покраснели и увлажнились, и двое мужчин обнялись там, в холодной чердачной комнате.

Когда Риаз Рехан обнял маленького человека, сам пакистанский генерал улыбнулся. Он собирал фанатиков и преступников с четырнадцатилетнего возраста, и у него это очень, очень хорошо получалось.

После эмоционального объятия Рехан вернулся к своим делам. "Г-н. Сафронов. В ближайшие дни вы можете услышать слабые слухи о незнакомцах, которые задают вопросы о вас, вашей истории, вашем происхождении, вашем образовании, вашей вере.

"Почему это?"

«Прежде всего, я должен очень внимательно тебя изучить».

«Генерал Иджаз. Я полностью понимаю. Вы и ваша служба безопасности можете смотреть на меня сколько хотите, но просьба e не слишком долго, сэр. В конце года запланирован запуск. Три дня подряд будут запущены три ракеты «Днепр-1» с тремя спутниками для американских, британских и японских компаний».

— Понятно, — сказал Рехан. — И ты будешь там?

— Я уже планировал это. Сафронов улыбнулся. — Но вы даете мне дополнительный стимул.

Двое мужчин обсуждали детали до конца дня, а затем и до вечера. Они молились вместе. К моменту возвращения в волгоградский аэропорт Рехан уже был готов передать бомбы энергичному дагестанскому партизану.

Но сначала он должен был приобрести бомбы, и для этого у него был план, да. Но и ему предстояло еще много работы. Операция «Сакер», план, над которым он работал годами и обдумывал более десяти лет, должна была начаться, как только он вернется в Пакистан.


30


Джек Райан-младший глубоко и медленно выдохнул, а вместе с ним и немного беспокойства.

Он набрал номер. С каждым звонком половина его души надеялась, что на другом конце провода не будет ответа. Его кровяное давление повысилось, а ладони слегка вспотели.

Он получил номер телефона от Мэри Пэт Фоули. За последние несколько дней он написал ей несколько электронных писем, но каждое из них он удалил, прежде чем нажать эту необратимую кнопку отправки. Наконец, возможно, с четвертой или пятой попытки, он написал Мэри Пэт краткое, но дружеское сообщение, в котором поблагодарил ее за экскурсию по офису на днях, и, да, между прочим, он задавался вопросом, не согласится ли она на Мелани. Телефон Крафта.

Он застонал, когда прочитал свое сообщение, он чувствовал себя более чем глупо, но смирился и нажал «Отправить».

Через двадцать минут пришло дружеское сообщение от Мэри Пэт. Мэри Пэт сказала, что ей нравилось бегать за фрисуши, и она нашла их разговор чрезвычайно интересным. Она надеялась, что вскоре сможет присоединиться к разговору. И в конце, после простого «Вот, пожалуйста», Джек увидел код города 703, Александрия, Вирджиния, предшествующий семизначному номеру.

"Да!" — крикнул он своему столу.

Позади него Тони Уиллс развернулся, ожидая объяснений.

— Извини, — сказал Джек.

Но это все было вчера. Первоначальное волнение Джека превратилось в бабочек, и он изо всех сил пытался бороться с ними, пока телефон Мелани продолжал звонить.

Черт, подумал про себя Джек. В данный момент он столкнулся здесь не совсем с перестрелкой в центре Парижа. Почему нервы?

Щелчок означал, что кто-то ответил. Дерьмо. Хорошо, Джек. Играй круто.

«Мелани Крафт».

«Привет, Мелани. Это Джек Райан».

Короткая пауза. — Это большая честь, господин президент.

"Нет . . . Нет . . . Это Джек Младший. Мы встретились на днях».

"Я просто шучу. Привет, Джек.

"Ой. Эй, ты меня понял. Как дела?"

"У меня все отлично. Самим собой?"

Темп разговора замедлился. "Я в порядке."

"Хороший."

Джек молчал.

— Могу я вам чем-нибудь помочь?

"Эм-м-м." Прекрати это, Джек. "Да. Вообще-то, маленькая птичка сказала мне, что ты живешь в Александрии.

— Эта маленькая птичка случайно не является заместителем директора Национального контртеррористического центра?

— На самом деле она есть.

"Так и думал."

Джек услышал улыбку в голосе Мелани и сразу понял, что все будет хорошо.

«В любом случае, это заставило меня задуматься. . . Там внизу на Кинг-стрит есть ресторан. Вермиллион. У него лучшая полосатая вырезка, которую я когда-либо пробовал. Я хотел узнать, могу ли я пригласить вас на ужин в субботу.

«Звучит здорово. Будете ли это только вы, или ваша секретная служба пойдет с нами?

«У меня нет защиты».

— Хорошо, просто проверяю.

Она дразнила его, и ему это нравилось. Он сказал: «Это не значит, что я не позволю своему отцу тщательно проверить тебя перед нашим свиданием».

Она смеялась. "Давай. Это не может быть хуже, чем пройти процесс TS-SCI». Она имела в виду процесс проверки ЦРУ, который занял несколько месяцев и включал в себя опросы всех, от соседей до учителей начальной школы.

— Я заеду за тобой в семь?

«Семь в порядке. Мы действительно можем уйти от меня пешком».

"Большой. Тогда увидимся."

— С нетерпением жду, — сказала Мелани.

Джек повесил трубку, встал и улыбнулся Уиллсу. Тони встал и дал пять своему молодому коллеге.


Ласка стоял на длинном балконе Королевского люкса отеля «Мандарин Ориентал» в Лондоне и смотрел на Гайд-парк внизу.

Было прохладное октябрьское утро, но уж точно не холоднее, чем в Ньюпорте. Пол пришел один, только со своим личным помощником Стюартом, секретарем Кармелой, диетологом Люком и парой офицеров службы безопасности чешского происхождения, которые сопровождали его повсюду, куда бы он ни пошел.

Вот что в жизни известного миллиардера считалось «одиночеством».

Другой человек на балконе действительно пришел один. Да, было время, много лет назад, когда Олега Коваленко повсюду окружала охрана. В конце концов, он был КГБ. Оперативник в нескольких советских спутниках в шестидесятых и семидесятых годах. Не особенно высокопоставленный сотрудник КГБ, но он ушел в отставку как резидент, что в КГБ эквивалентно начальнику резидентуры ЦРУ, хотя он был всего лишь резидентом Дании.

После выхода на пенсию Олег Коваленко вернулся домой в Россию, чтобы жить спокойной жизнью в Москве. С тех пор он редко выезжал за пределы страны, но накануне настойчивый телефонный звонок заставил его сесть на самолет до Лондона, и вот он сидит здесь, закинув ноги на шезлонг, его толстое, мягкое тело устало от путешествия, но наслаждаясь первым из того, что, как он надеялся, будет много превосходных мимоз.

Ласка смотрел, как утренние пассажиры Найтсбриджа тянутся под ним, и ждал, когда старый русский сломает лед.

Это не заняло много времени. Коваленко всегда ненавидел неловкое молчание.

— Рад снова видеть вас, Павел Иванович, — сказал Коваленко.

Единственным ответом Ласки была тихая сардоническая улыбка, обращенная к парку перед ним, а не к здоровяку справа от него.

Тяжелый русский продолжил: «Я был удивлен, что ты захотел встретиться вот так. На самом деле здесь не так многолюдно, но другие могут смотреть».

Теперь Ласка повернулась к человеку на шезлонге. «Другие смотрят на меня, Олег. Но никто не смотрит на тебя. Никому нет дела до старого русского пенсионера, даже если ты когда-то обладал какой-то властью. На самом деле ваша мания величия совсем детская.

Коваленко улыбнулся, отхлебнул утренний напиток. Если он и обиделся на оскорбление, то не подал виду.

«Итак, чем я могу вам помочь? Это, я полагаю, о наших старых добрых временах вместе? Ты чувствуешь необходимость уладить что-то из нашего прошлого?

Ласка пожала плечами. «Я оставил прошлое позади. Если ты еще не сделал этого сам, ты старый дурак».

«Ха. У нас, русских, не так. Прошлое оставило нас позади. Мы были более чем готовы остаться там». Он пожал плечами, допил мимозу и тут же стал искать свежую. « Tempus fugit», как говорится.

— Мне нужна от тебя услуга, — сказала Ласка.

Коваленко перестал искать выпивку. Вместо этого он посмотрел на чешского миллиардера, потом вылез из фаэтона и встал, уперев руки в широкие бедра. — Что у меня может быть такого, что тебе нужно, Павел?

— Это Пол, а не Павел. Это не Павел уже сорок лет.

«Сорок лет. Да. Ты давно повернулся к нам спиной.

«Я никогда не отворачивался от тебя, Олег. Я никогда не был с тобой, во-первых. Я никогда не был преданным».

Коваленко улыбнулся. Он все понял, но нажал. — Тогда почему вы так охотно нам помогали?

«Мне не терпелось выбраться оттуда. Это все. Ты знаешь что."

«Ты повернулся к нам спиной, как ты повернулся спиной к своему народу. Кто-то предположил бы, что вы снова повернулись, отвернувшись от капитализма, который сделал вас на Западе. Теперь вы поддерживаете все, что не является капитализмом. Ты неплохой танцор для старика. Точно так же, как в молодости».

Ласка вспомнил себя в молодости, в Праге. Он вспомнил своих друзей по движению, свою первоначальную поддержку Александра Дубчека. Думал Ласка и о своей девушке Илонке и о их планах пожениться после революции.

Но потом он подумал о своем аресте тайной полицией, о посещении его камеры крупным, могущественным и властным офицером КГБ по имени Олег. Избиение, угрозы тюремного заключения и обещание выездной визы, если молодой банкир донесет лишь на нескольких своих собратьев-подстрекателей по движению.

Павел Ласка согласился. Он увидел в этом возможность поехать на Запад, в Нью-Йорк, торговать на Нью-Йоркской фондовой бирже и заработать много денег. Коваленко привлек его этим соблазном, а Ласка помог переломить ситуацию против Пражской весны.

А через два года предатель был в Нью-Йорке.

Павел Ласка вытряхнул Павла Ласку из головы. Древняя история. «Олег. Я здесь не для того, чтобы увидеть тебя. Мне нужно что-то еще».

«Я позволю тебе оплатить счет за мою прекрасную комнату внизу, я позволю тебе возместить мне расходы на мой перелет, я собираюсь выпить твое шампанское и позволю тебе говорить».

«Ваш сын Валентин — СВР. Высокопоставленный, выше, чем вы когда-либо занимали в КГБ».

«Яблоки к апельсинам. Совсем другие времена. Совсем другая отрасль».

— Вы, кажется, не удивлены, что я знаю о Валентине.

"Нисколько. Все можно купить. Информация также. И у тебя есть деньги, чтобы купить все».

«Я также знаю, что он является помощником резидента в Великобритании».

Олег пожал плечами. «Можно подумать, что он позовет своего старого отца, когда узнает, что я здесь. Но нет. Слишком занят." Коваленко слегка улыбнулся. «Но я помню ту жизнь, и я был слишком занят для своего отца».

«Я хочу познакомиться с Валентином. Сегодня ночью. Это должно быть в полной секретности. Он не должен никому говорить о нашей встрече.

Олег пожал плечами. — Если я не могу уговорить его увидеть меня, его дорогой отец, то как же я уговорю его увидеться с вами?

Ласка только взглянул на старика, офицера КГБ, избивавшего его в Праге в 1968 году, и сам нанес удар. «Яблоки к апельсинам, Олег Петрович. Он меня увидит».


31


Рехан дал первый залп своей операции «Босол» с телефонного разговора по голосовой линии через Интернет с человеком в Индии.

У этого человека было много псевдонимов, но он навсегда останется известен как Абдул Ибрагим. Ему был тридцать один год, худощавый и высокий, с узким лицом и глубоко посаженными глазами. Он также был оперативным начальником Лашкар-э-Тайба на юге Индии, и 15 октября станет последним днем его жизни.

Его приказы поступили по телефону от Маджида всего три дня назад. Он уже несколько раз встречался с Маджидом в тренировочном лагере в Музаффарабаде, Пакистан, и знал, что этот человек был высокопоставленным военнослужащим пакистанской армии и командиром ISI. Тот факт, что Ибрагим не знал, что настоящее имя Маджида — Риаз Рехан, был неважным, так же неважным, как и тот факт, что четыре других человека, которые отправятся на эту миссию, не знали других псевдонимов Абдула Ибрагима.

Ибрагим и его ячейка какое-то время действовали в штате Карнатака в Индии. Они не были спящими; они взорвали железнодорожную станцию, четыре электростанции и водоочистную станцию, застрелили полицейского и подожгли машины перед телевизионной станцией. Для LeT это было мелочью, но Маджид приказал Абдулу Ибрагиму проводить операции по преследованию населения таким образом, чтобы не подвергать его ячейку слишком большой опасности. Он давно полагал, что его держат в безопасности и на месте для крупной операции, и когда за три дня до этого Маджид позвонил ему по своей интернет-линии, это был самый гордый момент в жизни Абдула Ибрагима.

Следуя указаниям, полученным по телефону, Абдул Ибрагим выбрал пятерых лучших операторов, и все они встретились на своей конспиративной квартире в Майсуре. Ибрагим назначил одного из мужчин своим преемником начальником оперативного отдела. Молодой человек был потрясен, когда ему сказали, что через два дня он возглавит операцию «Лашкар-э-Тайба» на юге Индии. Остальным четверым повезло: им сказали, что они отправятся с Абдулом на мученическую операцию в Бангалоре.

Они взяли из тайника самое лучшее оружие: четыре гранаты, десять самодельных самодельных бомб, а также по пистолету и винтовке на каждого из пяти человек. Это вместе с почти двумя тысячами комбинированных боеприпасов они упаковали в рюкзаки и чемоданы вместе со сменной одеждой. Через несколько часов они уже были в поезде на северо-восток и прибыли в Бангалор рано утром предпоследнего дня.

Их встретил местный житель с пакистанскими корнями, отвел к себе домой и вручил ключи от трех мотоциклов.

Сам Риаз Рехан выбрал цель. Бангалор часто называют Силиконовой долиной Индии. С населением в шесть миллионов человек он владеет многими крупнейшими технологическими компаниями огромной страны, многие из которых расположены в Electronics City, промышленном парке площадью 330 акров в западных пригородах Бангалора, а точнее в Доддатогуре и Аграхаре, бывших деревнях, которые был поглощен взрывом как населения, так и прогресса здесь.

Рехан чувствовал, что Абдул Ибрагим и его четверо мужчин будут убиты относительно быстро, если они нападут на эту цель. Электронный город имел хорошую безопасность для неправительственной установки. Но, тем не менее, любой успех Абдула Ибрагима и его людей будет символическим сигналом. Electronics City был крупным центром аутсорсинга в Индии, и в операциях, проводимых из офисов, участвовали сотни компаний, больших и малых, по всему миру. Подрыв людей и имущества в той или иной степени коснется многих компаний из списка Fortune 500, а это гарантирует, что атака будет широко освещаться в западных СМИ. Рехан рассудил, что одна смерть здесь от южноиндийской ячейки ЛеТ будет стоить двадцати смертей крестьян в кашмирской деревне. Он хотел, чтобы действия Абдула Ибрагима в Бангалоре вызвали раскат грома ужаса, который отразится на земном шаре и напугает Запад, гарантируя, что Индия не сможет преуменьшить значение такого нападения.

За этим последуют новые атаки, и с каждой новой рекламой конфликт между Индией и Пакистаном будет обостряться.

Риаз Рехан понимал все это, потому что он был прозападным джихадистом, генералом армии и начальником разведки. Все эти титулы, приписываемые только одному человеку, давали ему другую, более зловещую личность — Риаз Рехан, он же Маджид, был прежде всего мастером-террористом.

Когда Абдул Ибрагим и его четверо мужчин прибыли в Бангалор и заправили свои мотоциклы, они немедленно начали разведку своей цели, потому что нельзя было терять времени. Они обнаружили, что промышленный парк охраняется хорошо вооруженной охраной, как частной охраной, так и полицией. Кроме того, Центральные силы промышленной безопасности, индийские военизированные формирования, отвечающие за безопасность государственных промышленных объектов, аэропортов и ядерных объектов, теперь работали по контракту с некоторыми богатыми частными предприятиями в Городе Электроники. CISF даже установила контрольно-пропускные пункты на въезде в индустриальный парк. Ибрагим был уверен, что он и его люди не смогут самостоятельно пробить ни одно из основных зданий. Он был подавлен, но тем не менее решил провести большую часть времени до атаки, объезжая периметр Города Электроники в поисках входа.

Он не нашел прохода внутрь, но в последнее утро, всего за несколько часов до запланированной атаки, он решил в последний раз пройти мимо своей цели при дневном свете. Он проехал на своем мотоцикле в одиночку по главной дороге Хосур, выехал на огромную, современную Бангалорскую эстакаду, десятикилометровую эстакаду между Мадивалой и Электроникс-сити, и тут же оказался в окружении десятков автобусов, набитых рабочими, направляющимися в свои дома. рабочие места из самого Бангалора.

Мгновенно он увидел перед собой свою миссию. Абдул Ибрагим вернулся на конспиративную квартиру в городе и сказал своим людям, что планы изменились.

В ту ночь они не атаковали, как он обещал Маджиду. Он знал, что его куратор разозлится на него за неподчинение прямому приказу, но он подчинился своему другому приказу и не вступал в контакт ни со своим куратором, ни с любым другим активом LeT. Вместо этого он уничтожил свой мобильный телефон, помолился и пошел спать.

Он и его люди проснулись в шесть утра. Они снова помолились, молча выпили чай, а затем забрались на три мотоцикла.

Они прибыли на эстакаду в восемь утра. Абдул ехал на своем велосипеде в двухстах метрах от второго мотоцикла, который сам был в двухстах метрах от первого. Самодельные бомбы и гранаты он носил в своем рюкзаке, висевшем на груди, откуда он мог дотянуться до сумки и вытащить их, пока вел машину.

Первый мотоцикл тянулся рядом с сочлененным автобусом с пятьюдесятью пассажирами внутри. Пока водитель мотоцикла медленно продвигался вдоль длинной двухсекционной машины, водитель вытащил из сумки на коленях АК-47, приклад которого был сложен для уменьшения длины. Стрелявший спокойно и осторожно навел прицел на голову водителя автобуса и нажал на курок. С коротким хлопком и выбросом сизого дыма стекло водителя автобуса разбилось, и мужчина свалился со своего места, а огромный автобус резко накренился вправо, а затем сложился. Он задел несколько других автомобилей, когда его занесло на скорости, затем он врезался в бетонную стену эстакады, задев еще несколько автомобилей, которые быстро съехали с дороги, пытаясь уйти с дороги.

Некоторые в автобусе погибли в результате аварии, но большинство были просто ранены после того, как их сбросили со своих мест. Первый мотоцикл двинулся дальше, оставив раненый автобус позади, и продолжил движение по дороге, атакуя другие машины на своем пути.

Но второй мотоцикл, также с водителем и стрелком, проехал мимо места аварии с опозданием на тридцать секунд. АК заднего всадника рявкнул, и его семидесятипятизарядный барабан закрутился, выпуская сверхзвуковые пули через ствол. Снаряды попали в автобус и в раненых, убивая мужчин и женщин, тщетно пытавшихся выбраться из-под обломков, и убивая тех, кто в других машинах остановился, чтобы помочь.

Этот второй байк тоже покатился дальше, оставив бойню позади, пока задний стрелок перезаряжался и готовился атаковать следующую ужасную сцену на эстакаде.

Но Абдул Ибрагим прибыл к сочлененному автобусу и к обломкам вокруг него всего через несколько мгновений. Он остановился посреди бойни, как это сделали десятки других автомобилей, фургонов и мотоциклов. Худощавый оперативник «Лашкар-э-Тайба» достал из ранца самодельную бомбу, поджег ее зажигалкой и закатил под припаркованный в пробке небольшой автобус «Фольксваген», после чего быстро уехал.

Через несколько секунд «Фольксваген» взорвался, раскаленный металл и осколки стекла пробили пробку, а из сочлененного автобуса воспламенился вытекающий газ. Мужчины и женщины сожжены заживо на двух южных полосах эстакады, в то время как ячейка Лашкара продолжала наступление в трехэтапном режиме вдоль поднятой платной дороги.

Так они шли несколько километров; первые два мотоцикла открыли огонь из автоматического оружия по движущимся автобусам, машины внезапно остановились, кренились влево или вправо, многие врезались в легковые и грузовые автомобили. Ибрагим медленно и спокойно путешествовал среди обломков, оставленных его товарищами, останавливался рядом с одним автобусом за другим, мрачно улыбался крикам и стонам, доносившимся из-под обломков, и бросал гранаты и самодельные бомбы.


В то утро четырехлетний Кирон Ядава ехал на работу сам, потому что опоздал на автобазу . Джаван ( рядовой солдат) Центральных сил промышленной безопасности, он работал в дневную смену патрульным констеблем в Городе электроники, что было легкой работой после двух лет службы в военизированном подразделении. Обычно он садился в фургон с шестью товарищами на автобусной остановке перед храмом Минакши, чтобы поехать через город на работу, но сегодня он опаздывал и, следовательно, ехал один.

Он только что заплатил пошлину, чтобы попасть на эстакаду, и нажал педаль газа на своей крошечной двухместной «Тате» почти до пола, чтобы подняться по пандусу на дорогу с ограниченным доступом, ведущую в Город Электроники. Пока он вел машину, он слушал компакт-диск в своей стереосистеме, риффы Bombay Bassment были включены на полную громкость, и он читал рэп вместе с MC во всю силу своих легких.

Трек закончился, когда Кирон слился с густым потоком машин, и только что началась следующая песня — мощный электронный танцевальный бит с элементами регги. Когда молодой человек услышал низкий звук «хм-хм» , который, казалось, не соответствовал ритму, он посмотрел на свою стереосистему. Но когда он услышал его снова, громче музыки, доносившейся из его динамиков, он посмотрел в зеркало заднего вида и увидел черный дым, поднимающийся из дюжины источников на эстакаде позади него. Ближайший шлейф был всего в сотне ярдов, и он увидел горящий микроавтобус в дальнем правом переулке.

Констебль Ядава мгновение спустя увидел мотоцикл. Всего в сорока метрах двое мужчин ехали на желтом «Сузуки». Задний водитель держал автомат Калашникова и выстрелил из него от бедра по четырехдверному седану, который затем снес автобус, когда тот вилял, чтобы избежать раскаленного провода.

Ядава не мог поверить изображениям в зеркале заднего вида. Мотоцикл подъезжал все ближе и ближе к его крошечной машине, но констебль Ядава продолжал ехать, словно смотрел боевик по телевизору.

Мотоцикл Suzuki проехал мимо его машины. Рис автомобиль. Дер цеплял новый магазин к своему АК и даже встретился взглядом с Ядавой в своем крошечном двухместном автомобиле, прежде чем пара террористов пронеслась перед другими машинами и скрылась из виду.

Джаван CISF услышал больше выстрелов позади себя и, наконец, отреагировал на действие. Tata свернула с дороги слева, прямо перед другой машиной, которая сделала то же самое. Ядава выбрался наружу, затем снова потянулся, схватив свою рабочую сумку. Расстегнув сумку, в которую он полез, его пальцы нащупали пластиковый контейнер для ланча и свитер и сомкнулись вокруг пистолета-пулемета Heckler & Koch MP5, который он носил при исполнении служебных обязанностей. Он схватил свое оружие, когда близкая стрельба из винтовки и непрекращающееся гудение рожков ударили по его ушам.

С пистолетом и единственным резервным магазином на тридцать патронов Ядава бросился в пробку в поисках цели. Мимо промчались мужчины на мотоциклах, мужчины и женщины на частных автомобилях. Все на эстакаде знали, что их атакуют, но свернуть было некуда до следующего съезда более чем в километре дальше. Транспортные средства сталкивались друг с другом, когда они боролись, чтобы уйти с пути бойни, и Ядава, работая на одной части тренировки и трех частях адреналина, просто выбежала посреди всего этого безумия.

В пятидесяти метрах от него он увидел, как желтый внедорожник «Мазда» с силой врезался в защитный барьер высотой по пояс на краю дороги. Он ударился с такой скоростью, что затем перевернулся через борт и закружился в воздухе, почти как в замедленной съемке, прежде чем рванулся примерно на сорок футов вниз к интенсивному движению на служебной дороге под эстакадой.

К Ядаве подъехал мотоцикл. Он был почти идентичен тому, что прошел мимо него минуту назад, и человек позади водителя держал винтовку с большим барабанным магазином.

Водитель увидел констебля в униформе CISF с черным вспомогательным пистолетом, стоящим в пробке, но он не смог предупредить своего стрелка, поэтому, когда Ядава поднял свой MP5, чтобы выстрелить, байкер скользнул своим Suzuki на землю. Он скатился с него, а затем соскользнул со своим напарником.

Ядава навел прицел на человека с автоматом Калашникова, и тот выстрелил. Теперь его подготовка в военизированных формированиях пригодилась. Его выстрелы разорвали дорогу, а затем и мужчину, кровь брызнула из сальвар- камиза террориста. Человек на улице выронил свой АК и замер, а Ядава перевел взгляд на водителя.

CISF предупредил своих джаванов , что пакистанские террористы, как и этот человек, часто носят пояса смертников, которые они взорвут, если им грозит захват, и поэтому CISF проинструктировал своих людей не давать пощады террористам, если их поймают на месте преступления.

Молодой Кирон Ядава не взвесил все за и против стрельбы по безоружному человеку. Пока исламист живет на этой земле, он представляет опасность для Индии, страны, которую констебль поклялся защищать до последнего вздоха.

Кирон Ядава разрядил оружие в лежащего на улице человека.

Когда он перезарядил свой MP5, он повернулся, чтобы побежать за другим мотоциклом, но услышал детонацию ручной гранаты в плотном потоке позади него. Он сразу понял, что за ним все еще стоит третий мотоцикл. Он будет приближаться через несколько мгновений, и он должен остановить атаку.


Бдул Ибрагим выстрелил из пистолета Макарова в грудь водителя пассажирского микроавтобуса. Водитель рухнул на пол, его нога оторвалась от педали тормоза, и это привело к тому, что большой автомобиль въехал в заднюю часть Fiat с мертвыми мужем и женой на переднем сиденье. В задних трех рядах фургона восемь европейцев в деловых костюмах оправились от последствий аварии, а затем съежились при виде террориста, слезшего с мотоцикла, а затем с невероятным умиротворенным выражением лица вытаскивающего самодельную бомбу. из висящего на груди мешка.

Ибрагим посмотрел на свою зажигалку, стараясь поджечь кончик короткого фитиля своей бомбы, чтобы случайно не пострадать. Он зажег фитиль, положил зажигалку в карман и потянулся, чтобы бросить бомбу под фургон.

В этот момент он услышал треск автомата, стреляющего по улице. Он повернулся, чтобы посмотреть на источник огня, он знал, что его люди вооружены более тяжелыми винтовками. Он увидел индийского бойца CISF, увидел вспышку огня из его оружия, а затем почувствовал, как его тело согнулось и свело в спазмах от ударов пуль. Он получил два удара в таз и пах, и он упал на землю на самодельное взрывное устройство.

Абдул Ибрагим закричал : «Аллах Акбар!» как раз перед тем, как его самодельная бомба взорвалась в его груди, разорвав его на куски.


Кирон Ядава наткнулся на изрешеченные пулями тела последних двух человек в камере террористов. Пара попыталась проехать на своем мотоцикле Suzuki через торопливый контрольно-пропускной пункт CISF как раз перед последним съездом перед Electronics City. Восемь констеблей стояли над мертвецами, но Ядава закричал на них. Он велел им перестать восхищаться работой своих рук и помочь ему разобраться с двумя дюжинами или около того сцен кровопролития на протяжении всего десятикилометрового участка Бангалорской эстакады по южному переулку.

Вместе эти люди, а вскоре за ними последовали сотни других спасателей, целый день лечили выживших в резне.


Рехан находился в своем кабинете в штаб-квартире ISI в районе Абпара в Исламабаде, когда его телевидение сообщило о крупном дорожном происшествии в Бангалоре. Поначалу это ничего не значило для него, но когда ведущий новостей сообщил о размерах бойни, Рехан отложил свою другую работу и с восторженным вниманием сел за свой стол, смотря телевизор. Через несколько минут было подтверждено, что была перестрелка, и через несколько минут в массовом убийстве обвиняли новых террористов.

Рехан проснулся в ярости из-за того, что ячейка LeT не казнила прошлой ночью, но теперь он был в восторге. Он не мог поверить этим сообщениям из Бангалора. Он надеялся, что количество жертв составит двадцать, по крайней мере, десять человек погибли, возможно, какие-нибудь кадры новостей о горящем посте охраны или воронке рядом со зданием. Вместо этого его ячейке из пяти человек, всего с пятью винтовками и несколькими небольшими взрывчатыми веществами удалось убить шестьдесят одного человека и ранить невероятные сто сорок четыре человека.

Рехан просиял от гордости и мысленно отметил, что, когда он станет президентом Пакистана, ему поставят статую в честь Абдула Ибрагима, но он также понял, что нападение на самом деле нанесло больше вреда, чем он хотел. На LeT с новой силой нападут не только индийцы, но и американцы. Давление на правительство Пакистана с целью искоренить LeT будет в два раза больше, чем он ожидал. Рехан знал, что американо-пакистанский центр объединения разведывательных данных теперь будет работать сверхурочно и перенесет свою работу на LeT.

Рехан не паниковал. Вместо этого он обратился к своим контактам в LeT и сказал им, что возьмет на себя обязанности менеджера проекта для следующей операции, и ее нужно будет перенести на более высокий уровень в календаре. Силы, противостоящие ЛеТ в его правительстве, силы, которые были союзниками Соединенных Штатов, начнут облавы на обычных подозреваемых после этого нападения, и Рехан знал, что каждый день перед второй фазой его плана поставить Пакистан и Индию на грань войны. Ни малейшего намека на то, что операция «Босол» будет каким-то образом скомпрометирована.


32


Валентин Коваленко не был похож на своего отца. Там, где Олег был большим и толстым, тридцатипятилетний Валентин выглядел как спортивная крыса. Он был худым, но мускулистым; на нем был красивый сшитый на заказ костюм, который, без сомнения, Ласка стоил больше, чем машина, на которой Олег вернулся в Москву. Ласка достаточно разбиралась в предметах роскоши, чтобы понять, что модные очки Валентина Moss Lipow стоят более трех тысяч долларов.

Другим резким отклонением от поведения отца, особенно той версии его отца, которую Ласка помнила по Праге, было то, что Валентин казался довольно дружелюбным. Прибыв в номер Ласки сразу после десяти вечера, он похвалил чеха за его неутомимую филантропию и поддержку угнетенных, затем сел на стул у камина, вежливо отклонив предложение выпить рюмку бренди.

Когда оба мужчины уселись у камина, Валентин сказал: «Мой отец говорит, что знает вас с тех пор, как вы жили в Праге. Это все, что он сказал, и я взял за правило не запрашивать у него никакой дополнительной информации». Его английский говорил с заметным британским акцентом.

Ласка пожала плечами. Валентин был вежлив, и это могло быть даже правдой, но если план Ласки состоял в том, чтобы идти вперед, не было и шанса, что Валентин Коваленко не заглянет в прошлое знаменитого чеха. И не было никаких шансов, что он не узнает об обязанностях Ласки как крота. Не было смысла скрывать это. — Я работал на твоего отца. Знаете ли вы это еще или нет, вы узнаете достаточно скоро. Я был информатором, а твой отец был моим куратором.

Валентин слегка улыбнулся. «Мой отец иногда производит на меня впечатление. Десять тысяч бутылок водки в люк, а старик еще умеет хранить секреты. Это чертовски впечатляет».

-- Может, -- согласилась Ласка. — Он ничего мне о вас не говорил. Другие мои источники на Востоке, через мой Институт прогрессивных наций, рассказали мне о вашем положении в СВР.

Валентин кивнул. «Во времена моего отца мы отправляли мужчин и женщин в ГУЛАГ за раскрытие этой информации. Теперь я просто отправлю электронное письмо во внутреннюю государственную безопасность с упоминанием об утечке, и они заархивируют электронное письмо и ничего не сделают».

Двое мужчин какое-то время смотрели на камин в огромном номере. Наконец Пол сказал: «У меня есть возможность, которая, я думаю, очень заинтересует ваше правительство. Я хотел бы предложить вам операцию. Если ваше агентство согласится, я буду работать только с вами. Никто другой."

«Это связано с Соединенным Королевством?»

«Это связано с Соединенными Штатами».

«Извините, мистер Ласка, но это не моя сфера деятельности, а я здесь очень занят».

«Да, будучи помощником резидента. Но мое предложение сделает вас резидентом выбранной вами нации. То, что я предлагаю, очень важно».

Валентин улыбнулся. Наигранное веселье, но Ласка заметила блеск в глазах мальчика, напомнивший ему отца в молодые годы.

Валентин Коваленко спросил: «Что вы предлагаете, господин Ласка?»

«Не что иное, как уничтожение американского президента Джека Райана».

Валентин поднял голову. — Вы отказались от хаопа ради своего друга Эдварда Килти?

"Полностью. Райан будет избран. Но я надеюсь, что он не ступит в Овальный кабинет, чтобы начать свой второй срок».

«Это большая надежда, которую вы питаете. Дай мне повод разделить эту надежду».

«У меня есть файл, приобретенный в частном порядке. . . досье, если хотите, человека по имени Джон Кларк. Я уверен, вы знаете, кто он».

Валентин склонил голову набок, и Ласка попыталась, но не смогла прочесть этот жест. Русский сказал: «Возможно, я знаю это имя».

«Ты такой же, как твой отец. Не доверяю».

— В этом отношении я похож на большинство русских, мистер Ласка.

Пол Ласка кивнул, признавая истинность комментария. В ответ он сказал: «Это упражнение не потребует вашего доверия. Джон Кларк — доверенное лицо Джека Райана. Они работали вместе, и они друзья».

"Хорошо. Продолжайте, пожалуйста. Что говорится в файле?»

«Кларк был убийцей ЦРУ. Он выполнил приказ Джека Райана. Райан подписал прощение за это. Вы знаете, что такое прощение?

"Я делаю."

«Но я думаю, что Кларк делал и другие вещи. Вещи, которые, если их вынести на свет божий, напрямую уличат Райана».

"Какие вещи?"

«Вам нужно получить служебное досье на Кларка и приложить его к моему досье на Кларка».

«Если бы у нас уже был такой документ, то есть досье на этого Джона Кларка, в котором были бы уличающие улики, вы не думаете, что мы бы уже им воспользовались? Возможно, во время первого президентства Райана?

Ласка отмахнулась от комментария. «Очень быстро и незаметно ваша служба должна провести повторный опрос любого и в любом месте, кто знает об этом человеке или его действиях. Составьте одно большое досье со всей правдой, полуправдой и недомолвками».

"А потом?"

«А потом я хочу, чтобы вы отдали его кампании Килти».

"Почему?"

«Потому что я не могу допустить, чтобы стало известно, кто является моим источником этой информации. Файл должен исходить от кого-то другого. Кто-то из США. Я хочу, чтобы ваши люди приукрасили это тем, что у вас есть, чтобы скрыть источник».

— Намеки не осуждают мужчин в вашей приемной стране, мистер Ласка.

«Они могут разрушить политическую карьеру. И более того, именно то, что Кларк делает прямо сейчас, должно быть раскрыто. У меня есть основания полагать, что он действует на какую-то внесудебную организацию. Совершение преступлений по всему миру. И он не совершил бы этих преступлений, если бы не полное помилование, данное ему Джоном Патриком Райаном. Мы получили достаточно сведений о Кларке для Килти, Килти заставит Министерство юстиции провести расследование в отношении Кларка. Килти сделает это из своих эгоистичных побуждений, без сомнения. Но это не имеет значения. Важно то, что следствие найдет дом ужасов».

Валентин Коваленко посмотрел в огонь. Пол Ласка наблюдал за ним. Смотрел, как огоньки мерцают на линзах его очков Moss Lipow.

«Это звучит как легкая операция для моей стороны. Быстрое пролистывание запылившегося старого файла, беглое расследование с использованием в качестве вырезки людей из какой-то сторонней группировки, а не СВР или ФСБ. Еще вырезки, чтобы передать результаты кому-нибудь из кампании Килти. Мы не будем переэкспонироваться. Но я не знаю, что есть много шансов для успех операции».

«Я не могу поверить, что ваша страна заинтересована в сильной администрации Райана».

Коваленко ни разу в этом разговоре не махнул рукой, но на последнее замечание Ласки медленно покачал головой, глядя старшему в глаза. – Ни в коем случае, мистер Ласка. Но . . . будет ли достаточно, чтобы победить его через Кларка?

«Успеть спасти Эда Килти? Нет. Возможно, даже не вовремя, чтобы предотвратить его инаугурацию. Но Уотергейту Ричарда Никсона потребовалось много месяцев, чтобы прорасти во что-то настолько большое и щедрое, что это привело к его отставке».

«Очень верно».

«И то, что я знаю о действиях Джона Кларка, делает события Уотергейта похожими на какую-то шутку братства».

Коваленко кивнул. Тонкая улыбка скользнула по его губам. — Пожалуй, мистер Ласка, я возьму одну рюмочку бренди, пока мы будем болтать дальше.


33


Холодной октябрьской ночью в Махачкале, Дагестан, пятьдесят пять бойцов Джамаата Шариат встретились в подвале с низким потолком с Сулейманом Муршидовым, пожилым духовным лидером их организации . Мужчинам было от семнадцати до сорока семи лет, и вместе они обладали сотнями лет опыта ведения боевых действий в городских условиях.

Эти люди были отобраны оперативными командирами, и пятеро из них сами были лидерами ячеек. Им объяснили, что их отправят на иностранную базу для обучения, а затем они приступят к операции, которая изменит ход истории.

На первый взгляд они думали, что их операция будет связана с захватом заложников, скорее всего, в Москве, а их конечной целью будет репатриация их командира Исрапила Набиева.

Они были правы только наполовину.

Никто из этих седых бойцов не знал бритого мужчину с Муршидовым и его сыновьями. Для них он выглядел политиком, а не мятежником, поэтому, когда Абу Дагестани объяснил, что он будет их лидером в их операции, они были ошеломлены.

Георгий Сафронов страстно говорил с пятьюдесятью пятью мужчинами в подвале; он объяснил, что их конечная цель будет раскрыта им в свое время, но сейчас они все будут лететь на грузовом самолете в Кветту, Пакистан, откуда они отправятся на север в лагерь. Там, объяснил он, им предстояло пройти трехнедельную интенсивную подготовку под руководством лучших бойцов-мусульман в мире, людей с большим боевым опытом за последнее десятилетие, чем даже у их братьев в соседней Чечне.

Всем пятидесяти пяти мужчинам было приятно узнать об этом, но им было тяжело смотреть на Сафронова как на своего вождя.

Сулейман Муршидов видел это, и он ожидал этого, поэтому он снова обратился к группе, пообещал им всем, что Георгий – дагестанец, и что его план и его жертва сделают для Северного Кавказа в ближайшие два месяца больше, чем Джамаат Шариат. обойтись без него в ближайшие пятьдесят лет.

После последней молитвы пятьдесят пять человек погрузились в микроавтобусы и направились в сторону аэропорта.

Георгий Сафронов хотел поехать с ними, но генерал Иджаз, его пакистанский партнер в этом начинании, счел это слишком опасным. Нет, Сафронов полетит коммерческим рейсом в Пешавар по документам, составленным пакистанской разведкой, и там его подберут Иджаз и его люди и доставят прямо в лагерь возле Миран-Шаха.

Ожидалось, что в лагере Георгий будет тренироваться с другими мужчинами. Он не был бы так искусен в обращении с оружием, так физически и не так закален в боях сердцем. Но он научится, он укрепится и закалит.

Он надеялся, что заслужит уважение мужчин, которые прожили свою взрослую жизнь, сопротивляясь русским в Махачкале и ее окрестностях. Нет, они никогда не посмотрят на него так, как смотрели на Исрапила Набиева. Но они будут подчиняться Абу Дагестани и выполнять приказы Сафронова. И если бы он мог изучить боевые навыки в Пакистане, которые потребуются во время их предстоящей борьбы, Сафронов подумал, что, возможно, они увидят в нем настоящего полководца, а не просто сочувствующего их делу с планом.


Джек Райан-младший припарковал свой желтый «хаммер» перед домом Мелани Крафт через несколько минут после семи. Она жила на Принцесс-стрит в Александрии, прямо по дороге от дома детства Роберта Э. Ли, рядом с бывшим домом Джорджа и Марты Вашингтон, на участке улицы, который все еще был вымощен булыжником дореволюционной войны. Райан оглядел красивые старые дома, удивившись тому, что государственный служащий лет двадцати с небольшим может позволить себе жить здесь.

Он нашел ее дверь и понял. Мелани жила по адресу красивого кирпичного дома в георгианском стиле, да, но она жила в каретном сарае позади сада. Они все еще были довольно хорошими раскопками, но снаружи он видел, что ее дом был чуть больше, чем гараж на одну машину.

Она пригласила его войти, и он подтвердил, что квартира действительно крошечная, но она содержала ее в чистоте.

«Мне нравится твое место».

Мелани улыбнулась. "Спасибо. Я люблю его тоже. Без посторонней помощи я бы никогда не смог себе этого позволить».

"Помощь?"

«Мой старый профессор из Австралии замужем за торговцем недвижимостью; они владеют домом. Он был построен в 1794 году. Она сдает мне каретный сарай примерно по той же цене, что и я за обычную квартиру в этом районе. Он крошечный, но это все, что мне нужно».

Джек посмотрел на карточный стол в углу. На нем стоял MacBook Pro и огромная стопка книг, блокнотов и распечатанных страниц. Райан заметил, что некоторые книги были напечатаны арабским шрифтом.

«Это NCTC на юге?» — спросил он с улыбкой.

Она усмехнулась, но быстро схватила пальто и сумочку и направилась к двери. "А не ___ ли нам?"

Джек решил, что это все для большой экскурсии, но, кроме ванной, он все равно мог видеть все с того места, где стоял. Он вышел за ней вслед за дверью и вышел в прохладный вечер.

До Кинг-стрит было десять минут ходьбы, и по дороге они болтали о старых зданиях. Там было много других людей, идущих на ужин и обратно в это время субботним вечером.

Они вошли в ресторан и были проведены к романтическому столику на двоих с видом на улицу. Когда они занялись своим меню, Джек спросил: «Вы бывали здесь раньше?»

"Честно говоря, нет. Ненавижу это признавать, но я мало ем вне дома. Двадцать пять центов за ночь в «Мерфи» — это для меня большая трата времени».

«Ничего плохого в крыльях».

Джек заказал бутылку пино нуар, и они просмотрели меню, пока болтали.

— Значит, ты был в Джорджтауне? Мелани сказала это как заявление.

Райан улыбнулся. «Ты знаешь это, потому что Мэри Пэт рассказала тебе, потому что ты погуглил меня или потому что ты работаешь в ЦРУ и все знаешь?»

Она слегка покраснела. «Я был в AU. Я видел тебя несколько раз в городе. Вы были на год раньше меня, я думаю. Тебя было трудно не заметить, когда тебя все время окружал этот большой парень из секретной службы.

«Майк Бреннан. Он был мне вторым отцом. Отличный парень, но многих отпугнул. Он мое оправдание за скучную светскую жизнь в колледже.

"Хороший повод. Я уверен, что у знаменитости есть свои недостатки».

«Я не знаменитость. Меня никто не узнает. У моих родителей были деньги, но я уж точно не вырос с серебряной ложкой во рту. У меня была летняя работа в старшей школе и колледже, я даже какое-то время работал на стройке».

Мелани сказала: «Я просто говорила о атрибутах, связанных со славой. Я не говорил, что ты не заслуживаешь успеха.

— Извини, — сказал Джек. «Мне не раз приходилось защищаться на этом фронте».

"Я понимаю. Вы хотите, чтобы вас принимали за ваши собственные таланты, а не за то, кем являются ваши родители».

— Ты очень проницателен, — сказал Джек.

«Я аналитик». Она улыбнулась. «Я анализирую».

— Может быть, нам обоим следует проанализировать меню до того, как вернется официант.

Улыбка Мелани стала шире. «Ой-ой. Кто-то пытается сменить тему».

— Чертовски верно. Теперь они оба рассмеялись.

Принесли вино, Джек попробовал его, и официант налил им обоим.

«К Мэри Пэт».

«К Мэри Пэт». Они чокнулись бокалами и улыбнулись друг другу.

«Итак, — спросил Джек, — расскажите мне о ЦРУ?»

"Что ты хочешь узнать?"

— Больше, чем ты можешь мне сказать. Он задумался на мгновение.

— Вы когда-нибудь были за границей?

— Ты имеешь в виду с Агентством?

"Да."

"У меня есть."

"Где?" Он поймал себя. "Извиняюсь. Вы не можете сказать мне, где, не так ли?

— Извините, — сказала она, пожав плечами. Джек видел, что, хотя она прожила жизнь аналитика разведки всего пару лет, секреты ей нравились.

— Вы говорите на иностранном языке?

"Да."

Джек начал было спрашивать ее, засекречено ли это тоже, но она ввела его в курс дела.

— Масри третьего уровня — египетский арабский, французский — второго уровня, испанский — первого уровня. Ничего особенного.

«Сколько уровней?»

«Прости, Джек. Я мало выхожу». Она смеялась над собой. «У меня не так много разговоров с людьми вне государственной службы. Она называется шкалой ILR. Межведомственный языковой круглый стол. Существует пять уровней мастерства. Третий уровень означает, в основном, базовый, что у меня нормальная скорость речи на языке, но я делаю небольшие ошибки, которые не влияют на понимание слушателем, носителем языка, на котором я говорю».

— А первый уровень?

— Это значит, что я неряшливый. Она снова рассмеялась. "Что я могу сказать? Я выучил арабский, живя в Каире, и выучил испанский в колледже. Ничто так не сравнится с необходимостью говорить на языке, чтобы накормить его и способствовать его изучению».

"Каир?"

"Да. Папа был атташе ВВС; мы провели пять лет в Египте, когда я учился в старшей школе, и еще два года в Пакистане».

"Как это было?"

"Я люблю это. В детстве было тяжело передвигаться, но я бы не променяла это на мир. Кроме того, я выучил арабский, что оказалось очень полезным».

Джек кивнул. — Думаю, в вашей сфере деятельности это так. Эта девушка ему нравилась. Она совсем не зазнавалась, не старалась быть излишне сексуальной или всезнайкой. Она, очевидно, была очень умной, но в то же время она самоуничижительно относилась к этому.

И она была очень сексуальной, и все это было естественно.

Он не раз замечал, что она, казалось, переводила фокус разговора обратно на него.

— Итак, — сказала она с игривой улыбкой. «Я рискну и предположу, что вы не живете в каретном сарае площадью четыреста квадратных футов, который субсидирует ваш бывший профессор».

«У меня есть квартира в Колумбии. Это рядом с работой. И рядом с моими родителями в Балтиморе. Что на счет твоей семьи?"

Официант принес им салаты, и Мелани начала рассказывать о ресторане. Джек задавался вопросом, обладала ли она просто одним из тех умов, которые имели тенденцию разветвляться на разные темы во время разговоров, или она пыталась избегать темы своей семьи. Он не мог сказать, что это было, но он отпустил его.

Они снова вернулись к теме работы Джека. Он объяснял свою работу в Hendley Associates в самых скучных общих выражениях, какие только можно вообразить, не совсем ложью, но его объяснение было изобилует дырами и секретами.

— Итак, — спросила она. «Когда ваш отец снова станет президентом, за вами повсюду будет следовать сотрудник секретной службы. Это вызовет проблемы в вашем офисе?»

Ты понятия не имеешь, подумал Джек. Он улыбнулся. «Ничего, к чему я не привык. Я подружился с ребятами из моей команды».

"Все еще. Не стало душно?»

Джек хотел сделать холодное лицо, но сдержался. Она задавала ему честный вопрос. Она заслужила прямой ответ. "На самом деле да. Это было тяжело. Я не жду этого. Если мой папа станет президентом, я поговорю с ним и мамой. Я живу довольно скромной жизнью. Я отказываюсь от защиты».

— Это безопасно?

"Да, конечно. Я не беспокоюсь." Он улыбнулся поверх своего бокала. «Разве они не учат вас, ребята из ЦРУ, как убить человека ложкой?»

"Что-то такое."

"Большой. Ты можешь прикрывать мою спину.

«Ты не мог позволить себе меня», — сказала она со смехом. Ужин был превосходным; разговор был веселым, и он протекал, за исключением того случая, когда Джек снова попытался расспросить Мелани о ее семье. Она оставалась такой же молчаливой в отношении своей семьи, как и в отношении ЦРУ.

Они вместе пошли домой после десяти; на улицах стало меньше пешеходов, и с Потомака дул холодный ветер.

Джек проводил ее по подъездной дорожке к двери ее крошечной квартирки.

«Мне было весело, — сказала Мелани.

"Я тоже. Можем ли мы сделать это снова в ближайшее время?»

"Конечно." Они подошли к двери. «Слушай, Джек. Я лучше уберу это с дороги. Я не целуюсь на первом свидании».

Райан улыбнулся. "И я нет." Он протянул руку, которую она медленно взяла, стараясь скрыть удивление и смущение.

"Провести хорошую ночь. Вы услышите обо мне».

"Я надеюсь, что это так."


Эмблинга находился в центре Пешавара, недалеко от массивного и древнего форта Бала-Хисар, который своими крепостными стенами высотой в девяносто футов возвышается над возвышенностью города и землями вокруг него.

В городе кипела жизнь, но дом Эмблинга был тихим и чистым, идиллическим оазисом растений и цветов, журчанием фонтанов во дворе и запахом старых книг и полироли для мебели в очень британском кабинете на втором этаже.

Эмблинг сидел рядом с Дрисколлом за широким столом в его кабинете. Напротив них тридцатипятилетний майор Мохаммед аль-Даркур был одет в западную гражданскую одежду — пару коричневых брюк и черную рубашку на пуговицах. Эл Даркур пришел к Эмблингу один, чтобы встретиться с человеком, который, как он предположил, был офицером ЦРУ. Он сделал все возможное, чтобы установить добросовестность человека, которого ему представили как «Сэма», но Дрисколл уклонился от его вопросов о других офицерах ЦРУ, с которыми ал Даркур столкнулся во время работы с ISI.

Это пошло на пользу Дрисколлу. ЦРУ, по мнению аль-Даркура, слишком поддерживало элементы пакистанской разведки. Элементы, о которых знал аль Даркур, активно работали против них. Он обнаружил, что ЦРУ и Америка в более широком смысле наивны и слишком готовы довериться тем, кто на словах поддерживает общие ценности двух организаций.

Тот факт, что Сэм, похоже, работал вне линий американской разведки, уже укрепившейся в Пакистане, и тот факт, что Сэм, казалось, питал подозрения против самого аль Даркура, только повысили мнение пакистанского майора об этом человеке.

Эмблинг сказал: «Я сделал все, что мог, чтобы изучить этого парня Рехана. Он чертова загадка.

Сэм согласился. «Мы тоже стараемся со своей стороны. Он проделал большую работу по заметанию следов в своей карьере. Похоже, он только что материализовался как высокопоставленный офицер СПО, работающий на разведку.

«Нелегко сделать это в формате PDF. Этим людям нравится их церемония, их всегда фотографируют и награждают той или иной безделушкой за то или иное дело. Они научились помпезности и торжественности у нас, англичан, и я могу сказать с небольшой гордостью, что мы хвастаемся армией, как никто другой».

— А фотографий Рехана нет?

«Несколько, но много лет назад, когда он был молодым офицером. В противном случае он чертова тень.

"Но не больше. Что изменилось?"

«Это то, что Мохаммед и я пытаемся выяснить».

Аль Даркур сказал: «Единственная причина, по которой я могу думать, заключается в том, что его к чему-то готовят. Генерал-лейтенант, глава разведки, возможно, когда-нибудь даже глава СПО. Я считаю, что он работает над переворотом, но, конечно же, он слишком неизвестен, чтобы самому взять бразды правления в свои руки. Похоже, всю свою карьеру он проработал шпионом, что необычно для военных. Большинство служащих в ISI отправляются туда всего на несколько лет. Они не профессиональные шпионы, а профессиональные солдаты. Я сам был коммандос в седьмом батальоне группы специальных служб до прихода в ISI. Но Риаз Рехан, кажется, полная противоположность. Он провел несколько странных лет в качестве лейтенанта и капитана в обычной СПО, в полку Азад Кашмир, но с тех пор он, кажется, играл какую-то роль в межведомственной разведке, хотя они держали это в секрете даже от остальных. ISI».

— Он бородатый? — спросил Дрисколл, имея в виду исламиста в их рядах.

«Только по ассоциации я знаю, что это правда. Его покровители во главе армии и разведывательных служб, безусловно, являются исламистами, хотя Рехан никогда не появляется ни в одной мечети или в любом списке участников секретных встреч, которые всегда устраивают бородатые. У меня были заключенные из враждебных джихадистских группировок, и я спрашивал их, должен признаться, довольно агрессивно, знали ли они Рехана по ДИМ. Я убежден, что никто из них этого не делает».

Дрисколл вздохнул. "Так. Какой следующий шаг?"

Теперь аль Даркур немного просветлел. «У меня есть две части информации, с одной из которых ваши люди могут мне помочь».

"Большой."

«Во-первых, мои источники обнаружили, что генерал Рехан, помимо своего офиса в нашей штаб-квартире в Исламабаде, также работает на конспиративной квартире в Дубае».

Дрисколл поднял голову. «Дубай?»

"Да. Это финансовый центр Ближнего Востока, и его отдел, скорее всего, занимается там банковскими операциями за границей, но это само по себе не является причиной для его работы там. Я думаю, что он и его группа высокопоставленных сотрудников отправляются туда, чтобы заговорить против самого Пакистана».

"Интересно."

«На моем посту в Объединенном разведывательном бюро у меня нет возможностей или средств для расследования его деятельности за пределами наших границ. Я подумал, может быть, ваша организация с почти бесконечным охватом захочет посмотреть, что он делает в Дубае.

«Я передам это по служебной лестнице, но я вполне уверен, что они захотят заглянуть в его конспиративную квартиру».

"Превосходно."

— А другая информация?

«Этот другой путь я смогу изучить своими собственными активами. Я недавно узнал об операции, в которой участвуют отдел Рехана и сеть Хаккани. Вы, я уверен, знакомы с Хаккани?

Дрисколл кивнул. «Джелалуддин Хаккани. Его войска контролируют большие участки на границе Пакистана и Афганистана. Он связан с талибами, управляет многотысячной сетью и убил сотни наших солдат в Афганистане, а также еще сотни местных жителей в результате взрывов, ракетных и минометных обстрелов, похищений с целью получения выкупа и так далее и тому подобное».

Аль Даркур кивнул. — Джалалуддин — старик, поэтому его сын, Сирадж, сейчас руководит организацией, но в остальном вы правы. У меня есть заключенный, курьер сети Хаккани, которого я захватил в Пешаваре после того, как он встретился с лейтенантом разведки, известным сторонником исламистов. Он сказал моим следователям, что ISI работает с бойцами сети Хаккани в их лагере возле Миран-Шаха».

«Работаем над чем?»

«Этот курьер не знает, но он знает, что там, в лагере, ожидают иностранные силы, и люди ISI и Хаккани будут обучать этих чужаков».

«УРК? Аль-Каида?"

"Он не знает. Я, однако, намерен выяснить, кто они и чем занимаются.

— Как ты это сделаешь?

«Я пойду сам, послезавтра, и буду смотреть дорогу в лагерь. У нас, конечно, есть база в Миран-Шахе, но люди Хаккани об этом знают. Время от времени они стреляют из миномета, но в остальном продолжают заниматься своими делами. Но у нас также есть несколько убежищ в городе, в основном на юге. Войска Сираджа Хаккани знают о некоторых из них, поэтому мы их больше не используем, но мои агенты засекли место на дороге Бойя-Миран-Шах, и оно оказалось недалеко от того места, где, по словам заключенного, находится тренировочный лагерь.

"Большой. Когда мы уезжаем?

— Мы, Сэм? — спросил аль Даркур, подняв брови.

— вмешался Эмблинг. — Не будь дураком, парень.

Сэм пожал плечами. «Я хотел бы увидеть это своими глазами. Без обид. Я расскажу своему офису о Дубае, но я здесь. Мог бы с таким же успехом пойти с вами, если вы меня примете.

«Это будет небезопасно. Это Миран Шах; там нет американцев, это я вам обещаю. Я отправлюсь вниз с подобранным отрядом спецназовцев Заррара, людьми, которым я безоговорочно доверяю. Если вы придете, я могу обещать вам, что я и мои люди будут в такой же опасности, как и вы, так что вы извлечете пользу из нашего стремления к самозащите.

Это заставило Дрисколла улыбнуться. "Работает на меня."

Эмблингу это совсем не понравилось, но Сэм уже принял решение.

Двадцать минут спустя Дрисколл сидел на прохладной веранде на крыше дома Эмблинга, одной рукой пил чай, а другой держал спутниковый телефон. Устройство, как и все спутниковые телефоны Hendley Associates, было оснащено чипом с пакетом шифрования АНБ типа 1, который делал его безопасным. Только человек на другом конце линии сможет услышать Дрисколла.

На другом конце провода ответил Сэм Грейнджер.

— Сэм, это Сэм.

"Что это за слово?"

«Контакт с ISI кажется прочным. Не собираюсь ничего обещать, но у нас может быть зацепка по Рехану и его действиям. Дрисколл рассказал Грейнджер о конспиративной квартире в Дубае.

— Это невероятно, если это правда.

«Возможно, стоит послать ребят», — предположил Сэм Дрисколл.

— Сам не хочешь? — несколько удивленно спросила Грейнджер.

«Я отправляюсь с майором и командой его парней из SSG в Северный Вазиристан на небольшой SR».

— СР?

«Стратегическая разведка».

«На территории Хаккани?»

"Заметано. Но я буду с товарищескими матчами. Должно быть хорошо.

В разговоре наступила пауза. «Сэм, ты тот, чья шея находится на кону, и я знаю, что ты не безрассуден. Но все равно . . . вы будете, так сказать, во чреве зверя, не так ли?»

«Я буду в такой же безопасности, как и люди SSG вокруг меня. Кажется, что у них прямо голова прикручена. Кроме того, нам нужно знать, что замышляет ISI в этом лагере. Любое доказательство существования Рехана или его людей будет иметь решающее значение, если нам понадобится слить информацию об этом парне разведывательному сообществу позднее. Я сделаю все возможное, чтобы сделать фотографии и отправить их вам».

Грейнджер сказала: «Я не знаю, понравится ли это Хендли».

«Давайте просить прощения вместо разрешения».

— Как я уже сказал, это твоя шея.

"Заметано. Я свяжусь с вами, когда вернусь в Пеш. Не переживайте, если какое-то время от меня не будет вестей, это может быть неделю или две».

"Я понимаю. Удачи."


Миран -Шах является столицей Северного Вазиристана, который находится на Федерально управляемой территории племен западного Пакистана, недалеко от афганской границы. Район не находится под контролем пакистанского правительства в Исламабаде, хотя здесь есть небольшая и часто преследуемая база Сил обороны Пакистана.

Город и регион, в том числе районы, простирающиеся далеко за несуществующую афганскую границу на запад, находятся под контролем сети Хаккани, крупной повстанческой группировки, тесно связанной с талибами.

Джалалуддин Хаккани сражался с русскими в Афганистане в 1980-х годах и стал военачальником, набирающим силу и размах. Его сыновья пошли по стопам своего отца и приложили руку практически ко всем аспектам жизни здесь, в Северном Вазиристане, которые не были подавлены американскими беспилотными летательными аппаратами, которые патрулировали небо над головой, ожидая, когда их расчистят для запуска ракеты.

Их международный охват, десятки тайных лагерей повстанцев и их тесные связи с пакистанской разведкой сделали семью Хаккани естественным партнером Риаза Рехана на протяжении многих лет. Он использовал их территорию и объекты для подготовки боевиков и оперативников для миссий в Индии и Афганистане, и недавно он снова связался с ними, прося их помощи в подготовке большой группы иностранных боевиков для миссии.

Руководство Хаккани приняло просьбу Объединенного разведывательного управления прислать людей, и сам Рехан прибыл, чтобы наблюдать за начальными этапами обучения.

Хотя у него не было никакой военной или повстанческой подготовки, российский ракетный предприниматель Георгий Сафронов был командиром отряда сил Джамаата Шариата, прибывшего в лагерь Хаккани возле Бойи, к западу от Миран-Шаха, в третью неделю октября. С ним был человек, которого он знал как генерала Иджаза, а также его отряд из пятидесяти пяти дагестанских повстанцев. Огромный отряд иностранцев был снаряжен силами Хаккани и расквартирован в большом пещерном комплексе, вырытом в стенах склона холма.

Большая часть тренировок проходила внутри искусственных пещер и под крышами из гофрированной жести, окрашенными под грязь и сельскохозяйственные угодья, чтобы не привлекать внимание американских дронов, но некоторые командные тактические тренировки проводились в полях и на склонах холмов. БПЛА не были невидимыми; были отправлены специально обученные корректировщики, чтобы следить за американскими «глазами в небе». Но беспилотники были достаточно скрытны, чтобы сам Рехан приказал сети Хаккани поставить абсолютный приоритет не на качество подготовки противника, а на обеспечение безопасности операции.

Рехану было все равно, есть ли у дагестанских повстанцев таланты, необходимые для захвата и удержания космодрома в Казахстане. Нет, вместо этого его интересовала только их способность преуспеть в миссии здесь, в Пакистане, которую им нужно будет предпринять, чтобы получить контроль над двумя ядерными боеголовками. Если они потеряли половину своего числа при выполнении этой миссии, Рехана это не сильно беспокоило.

Его беспокоило только то, что мир узнал, что ядерные бомбы были украдены из-под носа пакистанцев иностранными террористами. Он был уверен, что это приведет к распаду пакистанского правительства в течение нескольких дней или недель.

Сеть Хаккани серьезно восприняла приказ Рехана усилить безопасность. Они посылали шпионов в деревни и кварталы между Миран-Шахом и Бойей, высматривая всех, кто интересуется перемещением людей и материалов. Мало что происходило в Северном Вазиристане без ведома Хаккани, но теперь практически не было ничего, что могло бы избежать обнаружения могущественной силой.

Пуштунские боевики обнаружили, что дагестанские боевики неплохо владеют оружием и чрезвычайно мотивированы. Но им не хватало сплоченности, и это было то, что люди Хаккани развили по необходимости за то десятилетие, когда они сражались с силами коалиции за границей.

Единственным членом отряда, который не знал, как обращаться с оружием или вести себя физически, был их командир. Сафронов принял псевдоним Магомед Дагестанец, Мухаммед Дагестанец, но, хотя теперь у него было имя, которое выражало его намерения, ему не хватало каких-либо боевых способностей, чтобы подтвердить это. Но он был сообразителен и стремился учиться, так что постепенно талибы в пещерном комплексе научили его пользоваться пистолетами, винтовками, гранатометами и ножами, и к концу первой недели он проделал долгий путь.

Рехан был в лагере и за его пределами, разрываясь между своим домом в Дубае, своим офисом в Исламабаде и пещерным комплексом. Все это время Рехан призывал дагестанцев сохранять мотивацию к предстоящей тяжелой работе, а Сафронова - оставаться сильным и преданным делу.


34


Третьи и последние президентские дебаты прошли в Лос-Анджелесе, в павильоне Эдвина У. Поли на территории кампуса Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе. Это была более формальная встреча, чем предыдущая; на этот раз двое мужчин будут стоять за кафедрами перед группой допрашивающих, репортеров из крупных СМИ, а также одной из телеграфных служб.

Это был открытый форум; у мероприятия не было особой темы, и предполагалось, что, естественно, будут обсуждаться самые важные проблемы за последние три недели кампании. Теоретически это должно было привести к нескольким темам, которые привлекли бы страстное внимание кандидатов, но на самом деле, кроме нескольких вопросов об экономической помощи иностранным государствам, значительном увеличении военных расходов Китая и повышении цен на газ, одна тема была на переднем крае.

Львиную долю внимания привлекло решение президента судить Саифа Ясина в рамках федеральной системы, равно как и открытое несогласие с этим кандидата Джека Райана.

Вместе с темой об эмире естественным образом появилась тема Пакистана. Исламабадское правительство провело последнее десятилетие, получая миллиарды долларов ежегодно от Соединенных Штатов, одновременно работая в противоречии с американскими военными и разведывательными усилиями, и безопасное убежище, которым стал западный Пакистан, оказало большую помощь и утешение организациям, которые совершали террористические акты по всему миру. План Килти повлиять на Пакистан, чтобы он реабилитировался и оказал реальную поддержку интересам США, заключался, по сути, в том, чтобы удвоить усилия. Хотя он угрожал прекратить помощь Исламабаду, если ситуация не улучшится, тайное финансирование и поддержка ISI и PDF фактически увеличились, поскольку Белый дом пытался подкупить командиров и отделы, имевшие влияние на стратегию.

План Райана, как и большинство его идей по сравнению с планом Килти, резко контрастировал. На вопрос репортера AP, участвующего в обсуждении, что бы он сделал с уровнем финансирования пакистанской разведки и военных служб, он лаконично ответил: «Сокращение. Сократите его и используйте часть этих денег для поддержки наших больших друзей и союзников в регионе, Индии».

Он говорил об этом в ходе предвыборной кампании в течение некоторого времени, и его за это били в средствах массовой информации. Американская пресса представила его поддержку Индии, а не Пакистана, как разжигание старого конфликта, поставив силу США за одну державу над другой, несмотря на возражение Райана о том, что Пакистан поддерживает терроризм против Соединенных Штатов, а Индия - нет.

«Конечно, мы хотим вложить свои силы в поддержку наших друзей и заручиться поддержкой наших врагов. Пакистан не обязательно должен быть нашим врагом, — сказал он в камеру в Павильоне Поли, — но это был их выбор. Когда я вернусь в Вашингтон, я закрою этот кран поддержки до тех пор, пока Исламабад не покажет нам, что они могут контролировать свои побуждения и бороться с исламским терроризмом в Индии и на Западе».

Следующей была корреспондент CBS в Вашингтоне, и она спросила Райана, как он может наказать весь народ Пакистана за действия нескольких мошенников из ISI.

Райан медленно кивнул, прежде чем ответить. «У ISI нет мошеннических агентов. Это мошенническое агентство. Мой оппонент говорит, что проблема заключается в отдельных людях или отдельных подразделениях. Я не согласен. Откровенно говоря, преступные элементы ISI — это те, кто на нашей стороне. ISI и армия — наши враги, за исключением ограниченного числа людей, ограниченного числа подразделений, которые являются нашими друзьями. Нам нужно найти этих мошенников и сделать все возможное, чтобы поддержать их, а не просто бесконтрольно отправлять миллиарды долларов в казну пакистанского правительства. Это проверка благосостояния сторонников террора, и это, дамы и господа, десятилетняя стратегия, которая не дала желаемых результатов».

Опровержение Килти было коротким. «Президент Райан поддержал Пакистан на сумму в несколько миллиардов долларов, когда он был президентом».

На что Джек, заговорив вне очереди, но тем не менее, сказал: «И я был неправ в этом. Мы все были такими, и мне неприятно это признавать, но я не буду придерживаться неудавшейся политики только для того, чтобы скрыть тот факт, что я совершил ошибку».

Журналисты на панели сидели и смотрели на Райана. Кандидат в президенты, признающий ошибку, был им чужд.

Следующим допрашивавшим был представитель CNN, и она спросила обоих кандидатов о суде над эмиром. Килти повторил, что поддерживает этот процесс, и предложил Райану рассказать ему, почему именно, по его мнению, Министерство юстиции не сможет агрессивно преследовать г-на Ясина.

Райан смотрел в камеру, подняв брови. «Президент Килти, я принимаю ваш вызов. За последние двадцать лет мы привлекли к суду нескольких террористов в рамках федеральной системы. Некоторые из этих судебных преследований были более успешными, чем другие. Многие из дел, по которым генеральный прокурор не смог добиться обвинительного приговора, касались обвиняемых, которых представляла мощная команда юристов, которые, по мнению многих ученых-правоведов, нарушали правила, защищая своих клиентов. Так вот, американская система правосудия не могла бы выжить без энергичной защиты, но многие из этих адвокатов перешли черту.

«Это произошло в мои часы, поэтому я был очень близок к работе моего АГ, и я видел, что делали эти адвокаты защиты, и меня это тошнило.

«У эмира не будет многих из этих адвокатов защиты, и вы можете подумать, что это хорошо, дамы и господа, но это не так, потому что девять из этих адвокатов, которые защищали интересы террористов, убивших тысячи американцев дома и на поля боя теперь работают на министерство юстиции. Если эти люди, все беззастенчивые защитники террористов, являются частью государственного обвинения, а собственные адвокаты террористов являются беззастенчивыми защитниками террористов, кто может быть защитником американского народа?»

Ноздри Килти раздулись от возражений. — Что ж, мистер Райан. Вы продолжаете называть этих подсудимых «террористами». Их считают террористами, пока они не осуждены. Я не знаю, виновен ли кто-нибудь из этих людей, и вы тоже.

Райан ответил, снова превратив модерируемые дебаты в немодерируемый разговор: «Один из мужчин, которого защищали люди, которые сейчас представляют Соединенные Штаты в деле Министерства юстиции против эмира, сказал со свидетельской трибуны, он на самом деле кричал это, и это была цитата из судебного протокола. «Я надеюсь, что джихад продолжится и поразит сердце Америки, и будут использованы все виды оружия массового уничтожения». Разве мы не можем поверить этому человеку на слово, что он враг нашего народа? Террорист?

Килти отмахнулся и ответил. Модератор потерял всякий контроль. — Ты не юрист, Джек. Иногда люди говорят несдержанные вещи; это не делает их виновными в преступлении, за которое их судят».

«Неумеренный»? Кричать о том, что вы надеетесь, что Америка будет уничтожена, «несдержанно», господин президент? Правильно, вы юрист ».

Толпа рассмеялась.

Джек быстро поднял руку. «Ничего не имею против адвокатов. Некоторые из моих лучших друзей — юристы. Но даже они рассказывают самые едкие адвокатские шутки».

Больше смеха.

Райан продолжил: «Дамы и господа, простите, что вы не знали об этом террористе, его вспышке и том факте, что девять его адвокатов сейчас работают в администрации Килти. Вы простите меня за то, что в то время об этом очень мало упоминалось в средствах массовой информации.

«Но меня беспокоит, господин президент, что девять членов вашей администрации работали на защиту террористов. Теперь они занимают влиятельные позиции в нашем правительстве, где они привносят в свою работу те же извращенные чувства, что, в конечном счете, является национальной безопасностью Соединенных Штатов. А потом, когда предлагают военные комиссии, вы и ваши люди говорите, что эти подсудимые могут получить справедливый суд только в федеральном суде. Я думаю, что большинство американцев было бы обеспокоено этим, — он посмотрел на группу журналистов, сидевших перед ним, — если бы они только знали об этом.

Джеку также хотелось подмигнуть Арни ван Дамму, который сейчас потянется за маалоксом. Арни снова и снова говорил Джеку не раздражать прессу, потому что это не выглядит президентским.

К черту, как это выглядит, решил Джек. У них это впереди.

«Генеральный прокурор президента Килти недавно сделал комментарий — опять же, это было ну, если об этом не сообщила основная пресса по какой-то причине, — что ФБР посадило Капоне в тюрьму за уклонение от уплаты налогов, и, возможно, нам следует изучить аналогичные средства для судебного преследования террористов, которых мы захвачены на поле боя, потому что их пленение явно не соответствовало закону. Вы согласны с этим, президент Килти? Знаете ли вы или ваше министерство юстиции, сколько захваченных террористов подали декларации о подоходном налоге в США в прошлом году?

Килти изо всех сил старался контролировать свою ярость, но его лицо покраснело под гримом. Он ответил: «Мой оппонент считает, что для «нас» существует один тип справедливости, а для «них» — другой».

«Если под «ними» вы подразумеваете «Аль-Каиду», или Революционный совет Омейядов, или любую из множества групп, намеревающихся нас уничтожить… . . тогда да, это то, во что я верю. Они заслуживают своего дня в суде, шанса защитить себя, но они не заслуживают всех прав, предоставленных гражданам Соединенных Штатов».


Даркур , Сэм Дрисколл, три капитана разведывательной разведки и дюжина коммандос Заррар вылетели с базы ВВС США в Пешаваре в четыре часа утра на турбовинтовом транспортном самолете Y-12 пакистанских ВВС. Пилот повел их на юго-восток, через горы округов Хайбер и Куррам и, наконец, в Северный Вазиристан.

Они приземлились на единственной пригодной для использования взлетно-посадочной полосе Миран-шаха, и местные силы тут же пересадили их в бронетранспортер для поездки через темный город к военному форту.

Через несколько секунд после входа в главные ворота базы аль-Даркур, Дрисколл, три капитана и две группы солдат погрузились в четыре большегрузных грузовика с брезентом и выкатились прямо из задних ворот базы. сложный. Если бы какие-нибудь шпионы сети Хаккани следили за прибытием и уходом сил СПО в городе, это сбило бы их со следа. Рядом с фортом должны были быть шпионы, и ISI разработала определенные контрмеры, чтобы потерять любое наблюдение, которое они зафиксировали, прежде чем отправиться в одно из своих убежищ.

На рассвете четыре грузовика с доставкой проехали через город, миновали аэропорт на западе и разошлись по разным дорогам. Каждый грузовик въезжал в отдельный небольшой обнесенный стеной комплекс в разных частях города, и люди внутри машин вылезали наружу, а затем забирались на новые грузовики. Наблюдатели на крышах комплексов следили за тем, не заметили ли их посетители какие-либо хвосты, и, когда они считали, что улицы свободны от наблюдателей Хаккани, сообщали по рации новым грузовикам, что все чисто. Ворота были вновь открыты людьми, заранее поставленными на конспиративную квартиру, и новые, очищенные грузовики уехали.

Четыре машины по отдельности проехали через утренний трафик на юг, а затем каждая машина с интервалом в пять минут или около того выехала из Миран-Шаха. Дрисколл оказался в кузове третьего грузовика; он был закутан в шаль, чтобы скрыть свои западные черты лица, но выглянул из-под нее и увидел вооруженных людей, идущих по улицам, едущих на мотоциклах и выглядывающих из-за стен зданий. Это были исключительно бойцы Хаккани; их были тысячи, и хотя у СПО был здесь крошечный аванпост, а у ISI было несколько убежищ, Миран Шах был городом Хаккани.

По мере того как они ехали дальше на юг, оставляя город и въезжая в возделываемые поля, Сэму показалось, что он слышит позади себя автоматную стрельбу. Он сделал знак одному из солдат в грузовике с ним, пытаясь выяснить, знает ли этот человек об источнике огня. Но молодой солдат только пожал плечами, как бы говоря: «Да? Кто-то стреляет, и что?»

Грузовик Дрисколла повернул на запад по дороге Бойя-Миран-Шах и по дороге, он двигался вдоль крутых скал, делал повороты и повороты и набирал высоту с грохотом в двигателе, который дал американскому оператору понять, что машина напрягается под нагрузкой. Наконец, сразу после семи утра грузовик свернул с дороги, поднялся по крутой каменистой тропе, ведущей к комплексу на плоском столе на крутом склоне холма, а затем въехал в открытые парадные ворота.

Два других грузовика уже были там, припаркованные в гараже на две машины напротив главных ворот. Аль Даркур, два капитана и один из двух отрядов охраны собрались в пыльном дворе и оживленно заговорили на урду. Дрисколл понятия не имел, в чем проблема, пока сам Мохаммед не подошел к нему. «Другой грузовик не доехал. Их обстреляли в центре города. Один из моих капитанов был ранен в запястье, а солдат ранен в живот. Они вернулись на базу, но не думают, что солдат выживет».

"Мне жаль."

Эл Даркур похлопал Дрисколла по плечу. «Мы все же сделали это. Поздравляем. Раньше я собирался только позволить тебе сидеть и смотреть, пока мы делаем работу. Но сейчас мне нужна твоя помощь.

— Просто скажи мне, что тебе нужно.

«Мы установим наблюдение на дороге. Лагерь находится всего в трех километрах дальше на запад, и все, кто идет туда из аэропорта или города Миран Шаха, должны пройти по дороге под нами».

Шесть солдат присоединились к шести мужчинам, которые уже находились в комплексе, и сформировали низкопрофильный кордон безопасности, в то время как аль Даркур, Дрисколл и два капитана ISI использовали окно в коридоре второго этажа в качестве точки наблюдения. Они установили пару камер дальнего действия и сняли матрасы с кроватей в других комнатах, чтобы вести наблюдение с минимальными перерывами.

Эл Даркур приказал одному из своих капитанов принести в коридор большой сундук и поставил его рядом с матрасом Дрисколла.

"Г-н. Сэм», Аль Даркур сказал со своим певучим пакистанским акцентом. «Правильно ли я предполагаю, что у вас была военная карьера до ЦРУ?»

— Я был в армии, да.

— Может, спецназ?

"Возможно."

Аль Даркур улыбнулся. «Несмотря на то, что вы мой гость, мне будет лучше, если вы экипируете себя в снаряжение, которое мой капитан приготовил для вас».

Дрисколл заглянул в багажник и нашел американскую винтовку M4 с 3,5-кратным прицелом Trijicon ACOG, нагрудный ремень Original Special Operations Equipment с кевларовой и стальной броней, восемь дополнительных магазинов для винтовки, каску и пояс с глоком. 9-миллиметровый пистолет и дополнительные магазины.

Он посмотрел на майора, подмигнув. — Я бы тоже чувствовал себя лучше. Дрисколл оделся. Было приятно нести то же самое оборудование, которое он использовал в Рейнджерах. Получив боевое снаряжение, он посмотрел на Аль Даркура и показал ему большой палец вверх.

Аль Даркур сказал: «Теперь мы пьем чай и ждем».


35


воскресенье после дебатов Бентон Тайер в одиночестве прошел по парковке клуба «Чеви Чейз», одного из старейших и лучших загородных клубов в округе Колумбия. Несмотря на то, что еще не было полудня, и он был разряжен в течение дня в линксах в больших клетчатых штанах и трикотажных изделиях Hollas и целенаправленно вызывающей конфликт плоской клетчатой кепке Ian Poulter, Бентон только что оставил остальную часть своей четверки после всего лишь девяти лунок. Покончив с последними дебатами, он провел первую половину своего воскресенья выходным в этот ясный осенний день, но ему нужно было вернуться в город и вернуться к работе. Как руководитель избирательной кампании президента Эдварда Килти, ему придется подождать до 6 ноября, чтобы немного отдохнуть и расслабиться.

И когда Бентон направился к своему белому внедорожнику Lexus, он сказал себе, что после 6 ноября у него, вероятно, будет много свободного времени. Не только потому, что выборы закончатся, но и потому, что его человек проиграет, что означало его перспективы в Округ Колумбия будет пустяком, а его возможности в частном секторе здесь будут окрашены его неспособностью сохранить Овальный кабинет для своего босса.

Ни один уважающий себя руководитель избирательной кампании публично не признается в том, что до дня выборов осталось три недели, а Тайер запланировал на понедельник пять радиопередач и девять телеинтервью, когда он с уверенностью заявил бы прямо противоположное тому, что, как он знал, было правдой, но сорокатрехлетний парень, прогуливающийся один по парковке, не был идиотом. Если не считать того, что Джека Райана поймали со штанами вокруг лодыжек возле детского сада, надпись была на стене, и выборы закончились.

Тем не менее, он считал себя хорошим солдатом, а утром были выступления в СМИ, к которым ему нужно было подготовиться, поэтому он отправился на работу.

Забравшись в свой «лексус», он заметил небольшой конверт из плотной бумаги, спрятанный под стеклоочистителем. Он высунулся, схватил пакет и сел обратно в машину. Подумав, что кто-то из членов клуба, должно быть, оставил это для него — в конце концов, территория была огорожена и охранялась, — он без раздумий разорвал сумку.

Внутри не было ни записки, ни указания, кто оставил посылку. Но то, что он действительно нашел, было маленькой флешкой.

Если бы он был где-нибудь еще, в торговом центре, на подъездной дорожке, возвращаясь к своей машине из своего офиса в предвыборном штабе, Бентон Тейер взял бы такой неизвестный и непрошенный пакет и бросил бы его на улицу.

Но это было другое. Он решил взглянуть на него, когда доберется до работы.


Два часа спустя Тайер переоделся в брюки цвета хаки, рубашку с открытым воротом, безмятый темно-синий блейзер и мокасины, без носков, и сел за письменный стол в кабинете . Флэш-накопитель был на некоторое время забыт, но теперь он держал его в руках, вертел взад-вперед, пытаясь найти ключ к тому, кто его передал. После секундного колебания он сел и начал подключать накопитель к своему ноутбуку, но остановился, снова поколебавшись. Он беспокоился о таинственном диске, содержащем вирус, который мог либо повредить его машину, либо каким-то образом украсть данные с нее.

Через несколько секунд Тайер вошел в большой открытый чердак, который служил «военной комнатой» вашингтонского предвыборного штаба. Вокруг него десятки мужчин и женщин обслуживали компьютеры, телефоны, принтеры и факсимильные аппараты. Гул деятельности подогревался длинным рядом кофейных урн на покрытых тканью столиках у стены слева от него. Там, за ближайшим столиком, студентка колледжа наполняла свою экологичную дорожную кружку горячим кофе.

Тайер не знал девушку; он не удосужился узнать имена более чем пяти процентов лучших сотрудников. — Ты, — сказал он, указывая пальцем.

Девушка вздрогнула, когда поняла, что он разговаривает с ней. Кофе выплеснулся из ее кружки. "Да сэр?" — нервно ответила она.

— У тебя есть ноутбук?

Она кивнула. "На моем столе."

"Возьми. Принеси сюда». Он исчез в своем кабинете, а студентка поспешила сделать то, что ей сказали. Третья часть комнаты, которая находилась в пределах слышимости разговора, перестала работать и уставилась на женщину, схватившую свой Mac и устремившуюся обратно к офису Тайера, как будто они смотрели на осужденного преступника на пути к виселице.

Бентон Тайер не спросил девушку, как ее зовут и чем она занимается. Вместо этого он велел ей вставить флешку в свой MacBook Pro и открыть папку. Она сделала это слегка дрожащими пальцами, все еще липкими от пролитого сладкого кофе. Когда единственная папка открылась, показывая несколько файлов, Тайер сказал ей подождать снаружи.

Молодая леди была слишком счастлива, чтобы подчиниться.

Удовлетворенный тем, что поврежденная флешка не повредит его собственную машину, Бентон Тайер начал просматривать файлы, которые ему тайно доставили.

Не было ни объяснений, ни электронной версии титульного листа. Но файл назывался «Джон Кларк». Тайер знал пару парней по имени Джон Кларк, это было расхожее имя, но когда он открыл файл и увидел серию фотографий, то понял, что не знает этого человека.

Затем он начал пролистывать страницы и страницы данных об этом человеке. Своеобразное досье. Личная история. ВМС США. Команда SEAL. Командование военной помощи, Вьетнам - Группа исследований и наблюдений. Тайер понятия не имел, что это было, но это звучало для него чертовски подозрительно.

Потом ЦРУ. Отдел специальной деятельности.

Целенаправленные убийства. Санкционированные запрещенные операции.

Тайер пожал плечами. Ладно, этот парень призрак, и жуткий призрак, но какое мне дело?

Затем были выложены конкретные операции. Он быстро пролистал их. Он мог сказать, что это были не документы ЦРУ, но они, похоже, содержали подробную информацию о карьере Кларка в Агентстве.

Это был сложный информационный беспорядок. Информация, которая может быть кому-то интересна. Хьюман Райтс Вотч? Международная амнистия? Но Бентон Тайер? Ему стало скучно смотреть сквозь него. Он вел внутренний диалог с таинственным человеком, который передал ему эту флешку. Иисус. Как будто мне плевать. Доберитесь до сути.

Затем он остановился. Хм? В этом суть?

Фотографии с Кларком и младшим Джоном Патриком Райаном. Подробности их отношений, охватывающих четверть века.

Итак, парень старый, и он бывший сотрудник ЦРУ. Райан старый и бывший сотрудник ЦРУ. Они знали друг друга? Это все, что у тебя есть, таинственный человек?

И затем, после краткого изложения лет Джона Кларка в Rainbow, единственный документ, который казался неуместным. Заявление об убийстве, совершенном Кларком в Германии тридцать лет назад.

Почему этого нет на временной шкале? Тайер внимательно прочитал его. Из всей имеющейся информации у него сложилось впечатление, что эта информация исходила из источника за пределами Соединенных Штатов.

Он перелистнул на следующую страницу.

Документ, в котором подробно описывается президентское помилование, тайно данное Кларку за убийства, совершенные ЦРУ.

"Так . . ». — пробормотал Тайер себе под нос. «Шеф ЦРУ Райан приказывает Кларку убивать людей, а затем президент Райан документирует преступления постфактум».

"Ебена мать!"

Тайер поднял телефонную трубку, нажал пару кнопок. «Это Тайер. Мне нужно увидеть его сегодня вечером, как только он выйдет из морской пехоты и вернется в Белый дом.


36


Бойя -Миран-Шах днем было легким, а ночью оно почти прекратилось. Несколько транспортных средств, талибы на мотоциклах и несколько ярких автобусов с маленькими зеркалами, свисающими по бокам, как елочные украшения. Но люди на наблюдательном посту не увидели ничего необычного. Мохаммед аль-Даркур сказал, что его заключенный упомянул, что офицеры ISI прибывают в этот район на самолете, что означает, что они должны были приземлиться в Миран-Шахе, и им нужно было ехать по этой дороге, чтобы добраться до лагеря.

Но в первые тридцать шесть часов наблюдения Дрисколл и остальные ничего не нашли.

Тем не менее, Аль Даркур фотографировал каждую проезжающую машину. У него не было возможности быть уверенным, что какой-нибудь высокопоставленный офицер разведки, даже сам генерал Риаз Рехан, не переоденется пастухом коз, чтобы отправиться в тренировочные лагеря Хаккани, поэтому после того, как каждая машина проезжала мимо их позиций, аль-Даркур и его люди просмотрели изображения в высоком разрешении.

Но до сих пор они не видели никаких признаков того, что ISI или даже какие-то иностранные силы, если уж на то пошло, действовали в этом районе.


Сразу после полуночи Дрисколл держал камеру ночного видения на штативе лицом к дороге, а остальные трое лежали на своих койках в коридоре позади него. Звонкий автобус прошел минуту назад; поднятая им пыль все еще висела в воздухе над шоссе Миран-Шах-Бойя.

Сэм на мгновение протер глаза, а затем оглянулся.

Мгновенно он сильнее прижался лицом к наглазнику оптики. Там, на дороге под ним, остановились четыре затемненных пикапа, и из-за спинок кроватей выкатились люди. У них были винтовки, их одежда была черной, и они незаметно двигались вверх по скалистому склону холма прямо к конспиративной квартире ISI.

«Нас бьют!» — закричал Дрисколл. Мгновение спустя рядом с ним был Мохаммед с рацией в руке. Он воспользовался биноклем, увидел дюжину или около того мужчин внизу, в сотне ярдов от них, и повернулся к одному из своих капитанов. «Свяжитесь с базой. Скажи им, что нам нужна приоритетная эвакуация, немедленно! Его подчиненный направился к рации, а аль Даркур снова повернулся к Дрисколлу.


«Если мы возьмем грузовики, они уничтожат нас этими РПГ на дороге».

Но Сэм не слушал — он думал. «Мохаммед. Зачем им такое нападение?

"Что ты имеешь в виду?"

«Они должны знать, что мы следим за дорогой. Почему они пошли на дорогу, на низину, а не на возвышенность позади нас?»

Аль Даркур подумал об этом, но только на мгновение. — Мы уже окружены.

"В яблочко. Это блокирующая сила под нами; атака будет исходить от…

Взрыв сотряс заднюю стену комплекса. Это было в тридцати ярдах от того места, где в коридоре стояли Эл Даркур и Дрисколл, но все равно их повалило на землю.

Майор разведки начал выкрикивать команды в рацию и поднялся на ноги. Сэм схватил хайки M4 и побежал к лестнице, взяв их по три за раз, когда он бросился навстречу врагу, который пытался пробить заднюю стену.

Сэм попал на первый этаж и продолжал бежать к задней части здания. Он прошел мимо двух бойцов 7-го коммандос в комнате слева от него. Они направляли лучи своего оружия в окно на первом этаже, освещая восточную часть комплекса белым светом, отчаянно пытаясь найти цели. Дрисколл продолжал двигаться к выходу в тыл и чертовски надеялся, что часовые, выставленные у задних ворот, все еще в бою, удерживая людей Хаккани в окружении кустов и холмов.

Стрекочущая стрельба раздалась из передней части конспиративной квартиры, когда враг продвигался по скалам вверх по холму к главному входу.

Пока Сэм мчался на полной скорости к открытой задней двери, готовясь выстрелить по кромешной тьме к воротам, аль Даркур подошел к динамику рации Сэма. Теперь он говорил по-английски. "Сэм! Наши сторожевые стены не проверяют. Враг, должно быть, уже внутри комплекса!

Импульс Дрисколла перенес его через дверной проем, пока он обрабатывал эту информацию. Не успел он пройти и пяти футов, как в двадцати метрах впереди от ворот мелькнули яркие вспышки света, а от наружных стен дома эхом отразились выстрелы автоматов Калашникова. Дрисколл споткнулся в пыли, повернулся и, пригнувшись, отступил к дверному проему.

Дверной косяк разлетелся в щепки от снарядов боевиков Хаккани, но Сэму удалось вернуться внутрь и пройти по коридору, не получив пули. Аль Даркур встретил его там; он все еще кричал в рацию. Оба мужчины выгнулись из-за угла и несколько раз выстрелили в темную ночь. Ни один из них не думал, что сможет подавить нападение парой очередей из штурмовой винтовки, но они надеялись произвести какое-то впечатление на любого, кто думал, что они могут просто ворваться в открытую заднюю дверь и беспрепятственно пройти по коридору.

— крикнул Эл Даркур Сэму в ухо, выпустив еще несколько очередей в узком коридоре. «Я вызвал вертолет с базы в Миран-Шах, но силы быстрого реагирования не будут готовы в течение пятнадцати минут».

— Недостаточно быстро, — сказал Сэм, падая на колени, выгибаясь из-за угла и выключая свет в холле.

— До их прибытия пройдет тридцать минут или больше.

Дрисколл вытащил пустой магазин из отсека для магазина своей винтовки, а затем заменил его полностью заряженным магазином из своего нагрудника. Входящий огонь со всех сторон усилился, и крики по связи, хотя Дрисколл не мог понять слов, создавали впечатление, что само здание вот-вот будет захвачено.

— Судя по звуку, у нас нет и тридцати минут. Сколько мужчин у тебя осталось?

Эл Даркур вернулся к рации, чтобы выяснить это, в то время как Дрисколл лёг ничком в углу зала, а затем медленно перекатился на правом плече, опустив его в коридоре к задней двери, а ствол его оружия выискивал угрозы. . Он ничего не видел в темноте, поэтому включил оружейный фонарь на боковой балке М4. Мгновенно двести люменов яркого белого света заполнили коридор, освещая двух истребителей Хаккани, бесшумно направляющихся к позиции Сэма. Их ослепил луч, но они все равно подняли оружие.

Дрисколл нажал на спусковой крючок своей винтовки М4 и обстрелял двух мужчин десятком автоматических очередей. Они умерли до того, как кого-то из них подстрелили.

Новые вспышки выстрелов из темной ночи снаружи заставили Сэма вернуться за угол, где он снова перезарядил оружие.

«У меня в живых осталось шесть человек, — сказал Мохаммед.

Сэм кивнул, перезаряжая. "Хорошо. Есть ли шанс, что мы сможем добраться до грузовиков в гараже на восточной стороне?

«Мы должны попытаться, но дорога будет усеяна людьми Хаккани».

«Кому нужна дорога?»

Дрисколл выхватил осколочную гранату из нагрудного ремня, выдернул чеку, а затем исподтишка швырнул ее по коридору, как крошечный шар для боулинга. Мохаммед аль-Даркур и Сэм Дрисколл бросились к людям, сражавшимся у восточного окна, когда взрыв разорвал дверной проем.


Две минуты спустя группа из восьми бойцов Хаккани, атаковавших снизу, прошла через ворота и поднялась по дороге на юго-восточной стороне комплекса. Они оставили четверых из своего числа, одного мертвого, убитого выстрелом в живот из окна второго этажа вражеской конспиративной квартиры, и еще троих раненых: одного в результате обстрела и двоих в результате ручной гранаты, брошенной с холма. часовым у ворот, который сам был застрелен через секунду.

Но теперь восемь выживших были в двадцати метрах от гаража. Дверь была открыта, а внутри было темно, поэтому люди подходили тихо и медленно, пока их товарищи стреляли по зданию с другой стороны. Если бы они могли проникнуть в здание через дверь здесь, в гараже, они могли бы, оставаясь на низком уровне, чтобы избежать огня своих собственных сил, прочесать строение и уничтожить все оставшиеся там силы.

Когда мужчины приблизились к входу в гараж на десять ярдов, их лидер смог разглядеть два больших грузовика, припаркованных внутри. Его ночное зрение было почти разрушено из-за того, что он выстрелил из автомата «Калашников» из нескольких магазинов, так что теперь, когда он двигался вперед, ему приходилось щуриться, чтобы найти дверь внутри.

Все восемь мужчин прошли мимо двух грузовиков, нашли дверь, ведущую к зданию, и выстроились внутрь, пригнувшись и прислушиваясь к угрозам.


Как только восемь человек Хаккани исчезли из гаража, Сэм Дрисколл, Мохаммед аль-Даркур, два офицера разведки и четверо заррарских коммандос бесшумно вылезли из-под самого дальнего от двери грузовика. Водитель Аль Даркур и еще трое забрались в переднюю часть автомобиля, а Сэм и еще двое остались в задней части гаража. Как только Сэм услышал, как водитель тихо отпустил ручной тормоз, он и двое мужчин изо всех сил толкнули грузовик сзади. Носовая часть машины уже была ориентирована под гору, поэтому, как только грузовик вытолкнули из гаража, он начал быстро набирать скорость. Сэм и двое мужчин дали еще один сильный толчок, а затем прыгнули на спинку накрытой кровати.

Водитель не завел двигатель и не включил фары. Единственным звуком, издаваемым темной машиной, был хруст каменистой дороги, когда она все быстрее и быстрее двигалась вниз по холму. У водителя был только очень слабый свет от пасмурного неба, который направлял его к главным воротам, и если он промахивался на несколько футов вправо или влево, грузовик врезался бы в стену, и тогда им пришлось бы запустить двигатель, позволяя все еще на склоне холма или на дороге внизу точно знают, где они были.

Но водитель проехал через ворота, грузовик теперь катился быстрее, и водителю пришлось заставлять колеса поворачиваться влево и вправо, используя всю свою силу верхней части тела. До дороги внизу оставалось еще сто ярдов крутых дорог, покрытых твердым гравием, и тропинка извивалась и сворачивала на всем пути вниз.

Они выбрались из самой территории, где к настоящему времени сосредоточилась большая часть вражеских орудий, но кто-то на склоне холма либо услышал, либо увидел грузовик, когда он был всего в двадцати ярдах от ворот. Крик, затем серия криков, а затем, наконец, разразившаяся стрельба положили конец скрытной части плана Сэма Дрисколла. Он крикнул с задней части машины водителю, велел ему забыть о попытках остаться на гравийной дороге, теперь все дело было в том, чтобы как можно быстрее уйти от орудий, независимо от того, где грузовик оказался или в каком состоянии. это было в, когда это прибыло там. Водитель съехал с дороги, используя инерцию своего большого тяжелого грузовика, чтобы нести его и его пассажиров сквозь темноту.

Со всех сторон от летящего объекта были люди Хаккани, но большинство из них не могли стрелять, не попав в своих товарищей-боевиков. Несколько человек все-таки открыли огонь, и положение Сэма в кузове грузовика было прострелено патронами калибра 7,62. Один человек с ним был ранен в голову, другой получил два выстрела в левый бицепс и левое плечо, а Сэм получил пулю высоко в свою защитную стальную пластину SAPI (защитная вставка для стрелкового оружия) в нагрудном жилете. Удар повалил его на пол, как раз в тот момент, когда огромный крытый грузовик сильно врезался в большой валун и отлетел в сторону на несколько футов. Тело почти обезглавленного заррарского солдата катилось вместе с Сэмом в задней части машины. Грузовик продолжал, кренясь вниз по склону, он снова и снова подпрыгивал, и водитель должен был сосредоточить все свои силы на том, чтобы удерживать грузовик направленным вниз, чтобы он не отклонился вбок и не перевернулся.

Они были всего в двадцати ярдах или около того до дороги, когда Мохаммед увидел, как из темноты вышли новые бойцы сети Хаккани и открыли огонь по мчащемуся грузовику. Один мужчина держал РПГ.

Не было никакой возможности атаковать его из середины кабины грузовика; это было бы невозможно, даже если бы их не трясло и не швыряло во все стороны от скатывания вниз по каменистому склону, но в таком случае не было смысла даже пытаться направить на человека пистолет.

Вместо этого он крикнул в спину: «Сэм! РПГ, правый борт, двадцать метров!»

"Понятно!"

Мохаммед аль-Даркур не мог видеть американца позади себя, поэтому он никак не мог знать, что Дрисколл поднял свой M4, встал на крытую кровать и держался за дугу безопасности. Когда машина вылетела на главную дорогу и резко свернула влево, чтобы избежать припаркованного пикапа Хаккани, Сэм выскочил за пределы задней части машины, одной рукой направил винтовку по дороге и высыпал полный магазин на тридцать патронов в любую точку. все движения он видел в темноте. Вспыхнула реактивная граната и устремилась в его сторону, но светящаяся боеголовка безвредно взорвалась высоко в ночном небе.

Пулеметный огонь с другой стороны дороги лязгнул о металлические части большого грузовика, когда он повернул на восток и направился обратно в Миран-Шах. Сэм попытался вернуться в грузовик, чтобы стать как можно более мелкой мишенью. Его ноги соскользнули, и он обнаружил, что висит на дуге безопасности, держась за брезентовую стенку грузовика. Он отпустил винтовку, чтобы обеими руками взяться за планку, и его оружие повисло на ремне у него на шее. Пока он боролся за то, чтобы вернуть свои ботинки обратно в машину, единственный выживший коммандос в кузове Он выстрелил из М4 вверх по склону холма, откуда они только что пришли. Ответный огонь противника мелькал, как светлячки, у скалистого холма.

В этот момент в кабине машины длинная струя 7,62-миллиметровых трассирующих снарядов пробила лобовое стекло, разбив стекло слева направо от майора. Его пылающие пули врезались в нагрудник капитана разведки слева от аль-Даркура, затем с лязгом оторвались от стали его собственного бронежилета и, наконец, вонзились в шею водителя. Однако мужчина не умер мгновенно. С бульканьем и шипением воздуха он схватился за рану на шее и корчился от боли. При этих движениях большой грузовик тут же свернул вправо и съехал с дороги, снова скатившись с холма к высохшему руслу реки внизу.

Обе ноги Сэма оказались прямо внутри кузова грузовика, когда автомобиль дернуло вправо и взлетело, прежде чем снова начать стремительный спуск на высокой скорости. Движение отбросило Сэма в сторону, сильно отбросило его к борту машины, а затем он потерял контроль над металлической перекладиной.

Американец выпал из грузовика всего в двадцати ярдах от дороги, и большая машина продолжила свой путь вниз по холму.


37


Даркур изо всех сил старался контролировать мчащийся грузовик, перегнувшись через мертвого водителя и схватившись за руль. Это было легче сказать, чем сделать, так как шлем Мохаммеда оторвался, и теперь с каждым ударом, когда шины перекатывались под ним, его голова упиралась прямо в металлический потолок кабины. Он чувствовал, как кровь стекает по его лицу, но не мог вытереть ее до того, как она залила ему глаза, потому что ему нужно было держать руль обеими руками.

Наконец они выровнялись на дне высохшего русла реки. Ему даже удалось повернуть колесо так, чтобы они не попали в большую часть известняковых скал, накопившихся там за тысячи дождливых сезонов. Он все еще мог слышать выстрелы вдалеке, но он нашел время, чтобы нажать на педаль тормоза, а затем дождаться, пока его капитан покинет левую сторону грузовика и, находясь под обстрелом сверху, заберется справа. толкая мертвеца на среднее сиденье. Капитан сел за руль, а аль Даркур подбежал к левому окну, нашел винтовку на полу грузовика и выстрелил в вспышки света на холме, пока грузовик мчался на восток.

Аль Даркур прекрасно осознавал, что не слышал, чтобы кто-то из мужчин в кузове грузовика стрелял. Он беспокоился о своих людях и беспокоился об американце, которого обещал защитить ценой своей жизни, но пути назад уже не было. Они должны были добраться до базы самостоятельно, и только тогда они могли сделать что-нибудь, чтобы помочь раненым или тем, кто остался.


Сэм медленно просыпался. Его тело было свернуто в кучу и лежало рядом с небольшим валуном. Он не почувствовал никакой немедленной боли, но он был рядом достаточно долго, чтобы знать, что он определенно был ранен. Падение из грузовика, движущегося на такой скорости, причинило бы ему боль, вне зависимости от того, замаскирует ли это адреналин, бурлящий сейчас в его крови.

Он остался неподвижен там, где лежал, и смотрел, как большой грузовик продолжает спускаться по склону холма. Люди над ним на дороге стреляли по нему; они еще не видели Дрисколла, и он надеялся, что сможет пока полежать здесь, в темноте, подождать, пока люди Хаккани уйдут, а затем сесть и оценить свои раны.

Над ним на дороге стихла стрельба, когда грузовик умчался и исчез в высохшем русле реки. Он слышал, как люди садятся в грузовики и уезжают, и он слышал, как другие люди, скорее всего бойцы Хаккани, стонали от боли. Он понятия не имел, сколько выживших было на холме над ним, но он не сомневался, что в районе вокруг лагеря, выше на холме от дороги, все еще есть боеспособные вражеские стрелки.

Теперь руки Дрисколла скользнули по его телу; он чувствовал кровь на руках и на лице, но мог двигаться без боли. Затем он медленно поднял ноги, одну за другой, и обнаружил, что они работают. Он потянулся к сухой грязи и кустам, пытаясь кончиками пальцев найти свою винтовку, но она оторвалась от его тела, когда он упал с грузовика. Однако его пистолет все еще был на бедре. Он знал это, потому что оружие впивалось ему в нижние ребра.

Однажды убедившись, что он ходит, он огляделся в темноте. Низкая роща лежала в пятидесяти ярдах вниз по холму к западу, и он подумал, что может попытаться проползти туда, чтобы найти укрытие до рассвета.

В этот момент с дороги наверху луч фонарика осветил деревья. Другой луч направился на восток, слева от Дрисколла. Огни бессистемно осматривали склон холма, возможно, выискивая тех, кто упал с убегающего грузовика.

Сэм не двигался; он мало что мог сделать, кроме как надеяться, что луч не остановился на нем, пока он лежал там. По крайней мере, он хотел, чтобы его рука лежала на рукоятке его пистолета Glock 17, но даже для выполнения этого маленького подвига потребовалось бы больше движений, чем он был готов сделать.

Огни прошли над ним, а затем остановились на холме слева от него и еще в двадцати ярдах. Люди на дороге теперь начали кричать, не было никаких сомнений, что они что-то видели.

Черт , подумал Сэм. Если стрелки Хаккани начнут спускаться с холма, у него не будет выбора, кроме как…

А затем движение именно там, где остановились лучи фонарика. Одинокий коммандос SSG, человек, который был в кузове грузовика с Дрисколлом, когда он съехал с дороги, встал и открыл огонь из своего M16. Должно быть, его тоже вышвырнули, но теперь его заметили, он знал это, и у него не было другого выбора, кроме как кричать громко. Дрисколл увидел, что мужчина ранен; кровь покрывала его одежду и снаряжение и сияла в направленных на него лучах белого света.

Сэм мог бы остаться на месте, но он даже не подумал об этом. Он встал на колени, вытащил свой 9-миллиметровый пистолет «Глок» и открыл огонь по людям наверху. Делая это, он знал, что рискует шансом того, что заррарский солдат выстрелит ему в спину, удивленный внезапным движением и шумом, но он решил довериться обучению и инстинктам коммандос и сконцентрироваться на убийстве как можно большего числа людей. сил Хаккани, насколько это возможно.

Из своего пистолета он сбил обоих мужчин с фонарями, попав одному в бедро, а другому в центр массы. Другие на дороге нырнули в укрытие, дав Дрисколлу секунду, чтобы повернуться к своему коллеге из SSG. «Направляйтесь к тем деревьям, десять ярдов за раз!» — крикнул он, и молодой солдат оглянулся через плечо, нашел рощу на полпути вниз по холму, повернулся и отбежал на десять ярдов. Пока он это делал, Сэм сделал несколько выстрелов из пистолета вверх по холму, затем, когда человек из SSG открыл огонь на подавление, Дрисколл вскочил на ноги и сам побежал вниз к деревьям.

Они двигались как чехарда, прыгая на десять ярдов, а затем поддерживая огнем другого, когда они спешили к относительному укрытию деревьев под ними. Не раз либо Сэм, либо сержант SSG падали во время спуска, замедляя процесс и давая людям над почти неподвижной целью стрелять.

Они добрались до деревьев в пределах двадцати ярдов, когда затвор «Глока» Дрисколла заблокировался после выстрела последнего патрона. В этот момент мимо него промчался заррарский коммандос. Сэм вытащил из-за пояса свой последний полный пистолетный магазин и сунул его в рукоятку пистолета, а затем уронил затвор, доводя до патронника роумберингунд.

Рядом с ним он услышал, как солдат громко хрюкнул, затем мужчина качнулся вперед и рухнул на землю. Американец произвел семь выстрелов в сторону дороги, затем развернулся и побежал на помощь раненому товарищу. Он упал на землю рядом с неподвижным телом коммандос и обнаружил, что затылок солдата полностью срезан меткой пулей АК.

Мужчина умер мгновенно.

"Блядь!" Сэм закричал от досады и боли, но он не мог оставаться здесь. Искры, вызванные попаданием пуль в оболочке в скалы вокруг него, побуждали его шевелить задницей. Дрисколл выхватил винтовку у мертвеца, а затем пополз, перекатился и проскользнул остаток пути к деревьям.

Бойцы сети Хаккани, не теряя времени, нацелились на лес, где Дрисколл искал укрытие. Пули Калашникова вгрызались в стволы и ветки шелковицы и ели, и листья и иголки сыпались дождем, как сильный горный снегопад. Это заставило Сэма лечь на живот и как можно быстрее переползти на другую сторону рощицы. Он был всего тридцать ярдов в ширину и тридцать ярдов в глубину, так что он знал, что не сможет долго прятаться здесь.

Сэм нашел место за толстым стволом дерева и воспользовался моментом, чтобы проверить свое тело на наличие повреждений. Он был скользким от крови; конечно, он поймал шрапнель от поднятых камней на склоне холма и раны с головы до ног, выпавшие из грузовика и скатившиеся к его нынешнему укрытию.

Он также проверил свое снаряжение или то, что от него осталось.

Винтовка, которую он конфисковал у убитого солдата, была более старой М16. Хорошая пушка с хорошим длинным стволом, отлично подходит для поражения целей на расстоянии, хотя он предпочел бы, чтобы его M4 с оптическим прицелом затерялся на склоне холма. Три его оставшихся магазина M4 в его нагруднике будут работать с M16, и за это он был благодарен. Он перезарядил свою новую винтовку из старого магазина, а затем перешел на другую позицию, на этот раз прямо на южной окраине рощицы.

Здесь он обдумывал свои варианты. Он мог сдаться, мог бежать, а мог драться.

Он ни на мгновение не думал о сдаче, поэтому оставалось два варианта: бежать или сражаться.

Дрисколл был смелым человеком, но прагматиком. У него не было проблем с задницей, если это был его лучший вариант выживания на данный момент. Он выглянул из леса и проверил, есть ли какой-нибудь путь к отступлению.

Граната, возможно, выпущенная из гранатомета, взорвалась в тридцати ярдах позади него.

Блядь.

Теперь он смотрел через долину; полоска луны светила сквозь просвет в облаках, отбрасывая слабый свет на высохшее известняковое русло реки, бегущей на восток и запад. Каменное поле было пятьдесят ярдов в ширину на дне долины, и любой, кто покинет рощу, где он искал укрытие, будет подвергаться обстрелу орудий над ним на дороге в течение нескольких минут, прежде чем он сможет найти другое укрытие.

Ни за что Сэм не собирался ускользнуть в ночь. Он не мог добежать до берега реки и попытаться убежать. Это было бы самоубийством.

Дрисколл тут же решил, что не собирается уходить с пулей в спину. Эти деревья будут его Аламо. Он предстанет лицом к лицу со своим врагом и сразится с ним, заставит как можно больше из них заплатить, прежде чем их количество прикончит его. Медленно и с некоторой неохотой он поднял свой M16, встал и направился обратно через лес.

Не успел он пройти и десяти ярдов, как лязг автомата посыпал на него еще больше листьев. Он опустился на колени и выстрелил вслепую через крышку, бросил половину магазина вниз, чтобы сбить головы, затем вскочил на ноги и побежал, бросаясь на врага.

Группа из шести мужчин Хаккани спустилась на полпути вниз по склону холма от дороги. Они были отправлены их лидерами на поиски солдата, который подтвердит только прятаться под камнем на деревьях. Сэм знал, что удивил их, вырвавшись из-за деревьев перед ними с винтовкой на плече, из которой вырывались языки пламени и дым. Когда они открыли ответный огонь вместе с огневой линией мужчин на дороге выше, Дрисколл упал на свою вздымающуюся грудь, прицелился в вспышки их автоматов Калашникова и стрелял очередями по три патрона, пока его магазин не кончился. Он знал, что убил как минимум двоих мужчин, а осталось четверо, поэтому перекатился на бедро, вытащил магазин из нагрудного ремня и начал перезаряжать пистолет.

Именно тогда он увидел большую вспышку света на обочине. Мгновенно он узнал широкую вспышку летящего гранатомета, а еще через мгновение понял, что ракета вот-вот попадет прямо туда, где он лежит.

Не имея времени на размышления, он вскочил на сапоги, развернулся и прыгнул обратно к деревьям.

Граната ударилась о землю прямо за его спиной, взорвалась огнем и светом и взорвала американского оперативника Сэма Дрисколла из стороны в сторону, посылая горячие острые осколки в его тело и швыряя его в лес, как выброшенную тряпичную куклу.

Там он лежал лицом вниз и не двигался, пока Хаккани спускался на его позицию.


38


Килти провел практически все последние две недели в предвыборной кампании. Было пять колебательных состояний, которые, по мнению Бентона Тайера, могли развиваться в любом направлении, поэтому Килти провел опрос по ним в Air Force One. Этим утром он пошел в церковь в Гранд-Рапидс, штат Мичиган, а затем отправился на завод по производству ветряных турбин, чтобы пообедать и совершить небольшую экскурсию. Затем он вылетел в Янгстаун, штат Огайо, на митинг, прежде чем отправиться на восток, чтобы поужинать в черном галстуке в Ричмонде, штат Вирджиния.

Было уже после половины одиннадцатого вечера, когда Килти выбрался из «Морского пехотинца-1» на лужайке за Белым домом. Во время короткого полета на вертолете с базы ВВС Эндрюс начальник штаба Уэсли Макмаллен сообщил ему, что Бентону Тайеру необходимо встретиться с ним в Овальном кабинете. Тайер также попросил, чтобы Майк Бранниган был там. Это было странно, руководитель кампании просил генерального прокурора присутствовать на встрече, но Уэс собрал всех и ждал президента.

Килти выстрелил прямо в офис, не заходя сначала в резиденцию. На нем все еще был смокинг, который он не переодевал во время двадцатиминутного перелета из Ричмонда.

«Можем ли мы сделать это быстро, ребята? Это был долгий день."

Тайер сел на один из двух диванов, Уэс Макмаллен сел рядом с ним, а Бранниган сел напротив, рядом с Килти.

Менеджер кампании сразу взялся за дело. "Г-н. Президент. Кое-что попало ко мне сегодня. Диск компьютера. Его оставили в моей машине в моем клубе, я понятия не имею, кто мне его подарил и почему меня выбрали».

— Что на нем?

«Это досье на отставного офицера морских котиков и военизированных операций ЦРУ по имени Джон Кларк. Он награжден Почетной медалью».

— Мне уже скучно, Бентон.

— Вам недолго будет скучно, господин президент. Кларк - близкий друг Джека Райана; они вместе работали над некоторыми операциями. Некоторые миссии типа секретных операций.

Килти наклонился вперед. "Продолжать."

«Кто-то швырнул нам на колени компьютерный диск, содержащий доказательства преступных действий этого мистера Кларка. Убийства для ЦРУ».

Килти кивнул. — Убийства?

«А также прослушивание телефонных разговоров, взлом и проникновение, и так далее, и тому подобное».

«Этот файл исходит от кого-то из ЦРУ?»

«Не похоже. На диске есть информация из источников ЦРУ, это точно. Там должна быть утечка. Но похоже, что эта информация исходит из Китая, или России, или даже дружественного правительства, которое не хочет, чтобы Райан снова сидел здесь».

Килти кивнул. Посмотрел на Браннигана. АГ услышал об этом впервые. У него было выражение лица, как будто он знал, что впереди долгая ночь, чтобы проверить все это.

Тайер продолжил: «Но все эти вещи, которые сделал приятель Райана Кларк — каждое убийство, каждый взлом и проникновение, каждое незаконное прослушивание телефонных разговоров, все это недопустимо в суде».

"И почему так?"

«Потому что несколько лет назад президент Райан полностью простил его за каждый поступок, который он совершил, работая на ЦРУ».

Килти улыбнулся и медленно встал. — Он этого не сделал.

"Он сделал. Кое-кто в министерстве юстиции знает об этом, но немногие».

Килти повернулся к Майку Браннигану. "Майк. Скажи мне, что ты не знал».

— Я понятия не имел, сэр. Должно быть, он был запечатан. Тот, кто дал нам эту информацию, если это правда, должен был получить информацию нелегально через…

— Он может это сделать? — спросил Килти. «Было ли это законным, просто взмахнуть палочкой над чернокожим оператором ЦРУ, чтобы сказать: «Ни вреда, ни фола»?»

Теперь Бранниган говорил авторитетно. «Президентское помилование может очистить ваш список почти от любого федерального преступления. Гражданские, государственные и местные сборы не затрагиваются, хотя я предполагаю, что с оператором ЦРУ это не будет иметь значения».

Грудь Килти вздымалась от волнения, но затем он сдулся. "Хорошо. Так . . . если бы Райан простил этого болвана, конечно, мы могли бы слить это, если бы мы сделали это осторожно. Это будет неловко для Райана, но мы не сможем добраться до Кларка. А без Кларка в руках, по обвинению, это будут не более чем однодневные новости. Ты же знаешь, какой Райан. Он завернет себя в флаг, поприветствует камеру и скажет: «Я сделал то, что должен был сделать, чтобы ваши дети были в безопасности», или что-то в этом роде».

Тайер покачал головой. «Райан простил его за действия с ЦРУ. Но в деле есть одно убийство, которое, по-видимому, произошло не в рамках его обязанностей в ЦРУ». Тайер посмотрел на страницы у себя на коленях. «Предположительно, он убил восточного немца по имени Шуман в 1981 году в Берлине. В файле, который у меня есть, нет ни слова об этом. Я проверил и другие пути. Что касается ЦРУ, даже внутри, этого никогда не происходило».

Килти соединил точки. «Значит, если он сорвался с крючка за убийства, работая на ЦРУ, и это убийство не было работой ЦРУ… . ».

Тайер сказал: «Тогда полное помилование не имеет значения».

Килти посмотрел на Браннигана. — Этого достаточно, чтобы его поймать?

Майк Брэнниган выглядел ошеломленным. "Г-н. Президент. Я только сейчас слышу об этом. Мне действительно нужно встретиться с моими сотрудниками, некоторыми ключевыми людьми в ФБР, и просмотреть любую информацию, которая у вас есть о Кларке. Я могу сказать вам, что Министерству юстиции необходимо знать, что эта информация будет приемлемой в суде, прежде чем они пойдут дальше. Я имею в виду, кто, черт возьми, этот источник?»

Килти посмотрел на генерального прокурора. — Если вы сможете подтвердить информацию в деле Бентона через ЦРУ или другие источники, то вам больше не понадобится дело Бентона. Источник становится неактуальным. Это просто толчок в правильном направлении».

"Г-н. Президент, я…

— И Майк, я знаю , ты поступишь правильно.

Уэс Макмаллен, начальник штаба, молчал на протяжении всего разговора, но теперь вмешался. — Разве не существует закона, который гласит, что мы не можем выманить агента ЦРУ?

Все пожали плечами, затем все головы снова повернулись к Браннигану. «Я считаю, что это для активных сотрудников. Если мы знаем, а я имею в виду на сто процентов , что этот парень не из разведывательных служб, то он в порядке.

Килти, похоже, почувствовал облегчение, но у Макмаллена все еще были сомнения.

«Я боюсь, что это будет выглядеть как убогая «Радуйся, Мария». Например, мы раскапываем какое-то убийство тридцатилетней давности, чтобы попытаться косвенно повесить на Джека Райана всего несколько дней до выборов. Я имею в виду, правда?

Килти сказал: «Это не Радуйся, Мария. Информация была сброшена в наши руки. Подчеркну это и задам вопрос: если бы это нам передали, а мы ничего не сделали, как бы это выглядело? Мы пришли в этот срок, обещая исправить ошибки времен Райана, и, мальчики и девочки, я все еще президент Соединенных Штатов».

Уэс Макмаллен попробовал еще один способ вернуть зубную пасту в тюбик. «У Кларка есть Почетная медаль Конгресса. Они не раздают их просто так в коробке Cracker Jack, сэр.

"Так? Большая чертова сделка! Мы вставляем строчку о том, что, хотя мы чтим его военную службу, мы не можем оправдать акты убийства, бла, бла, бла! Я упомяну, что я чертов главнокомандующий, ради всего святого! Перестань спорить со мной по этому поводу, Уэс! Я иду вперед. Майк, для этого мне нужно прикрытие.

Бранниган неуверенно кивнул. «Если мы сможем получить какие-то подтверждения от ЦРУ, что угодно, тогда я смогу, по крайней мере, доставить этого человека на допрос».

Килти кивнул. «Я поговорю с Килборном в ЦРУ и скажу ему, что следователи Министерства юстиции хотят поговорить со всеми, кто работал с этим Джоном Кларком».

Тайер сказал: «Если мы сможем заставить это придерживаться Кларка, это повлияет на Райана, поскольку это подталкивает повествование о том, что он действует выше закона».

Килти стоял и прохаживался возле своего стола. «Блять, да, это повлияет на Райана! Это должно выйти в ближайшие двадцать четыре часа, чтобы я мог использовать его во время моего последнего прохода через Ржавый пояс. Я могу спросить толпу, стал бы президент Райан просто бить президента Мексики в следующий раз, когда он не добьется своего в торговом вопросе. Это говорит о его прошлом, это говорит о его настоящем, поскольку он якобы настолько силен в иностранных делах, но действительно ли вы сильны в иностранных делах, если вам приходится прибегать к отправке отряда головорезов, чтобы убить других, а затем скрыть это? с тайным помилованием? У Килти почти перехватило дыхание, но он подумал о чем-то другом и повернулся в своих лакированных туфлях к трем мужчинам на диванах. «И это говорит о будущем этой страны, если мы позволим человеку, который работает и забавляется с таким кровожадным убийцей, как этот Джон Кларк, занять Овальный кабинет».

Килти посмотрел на своего начальника штаба. «Уэс, мне понадобится эта линия. Запишите это и держитесь».

"Конечно."

«Хорошо, джентльмены. Что-нибудь еще?"

Тайер сказал: «У Кларка есть партнер. Он несколько раз упоминался в деле. Он также близок с Райаном».

«У этого парня есть полное прощение?»

"Я не знаю».

— Хорошо, давай поработаем и над ним тоже. Он увидел сдержанность в глазах Тайера. "Нет? Почему бы и нет?"

«Этого парня зовут Доминго Чавес. Он американец мексиканского происхождения.

— Дерьмо, — сказал Килти, обдумывая это. «Вот чертовы Аризона и Нью-Мексико. Не повлияет на Техас. У меня там не было молитвы». Он задохнулся. — Калифорния?

Тайер покачал головой. «Вы можете разбомбить Мехико с помощью B-52, и вы не потеряете Калифорнию из-за Джека, блядь, Райана. Все еще . . . вы потеряете уйму латиноамериканских голосов по всей стране, если ФБР займется парнем по имени Чавес».

"Хорошо." Политические колеса в голове Килти завертелись. «Похороните мексиканский взгляд на историю Райана. Пойдем за Кларком и Кларком в одиночку.

Все согласились.

"Хорошо. Майк, ты отправляешься в Килборн за доступом к персоналу ЦРУ, но Уэс, я хочу, чтобы завтра первым делом ты вызвал сюда заместителя директора Олдена. Я хочу узнать, знает ли он что-нибудь о Джоне Кларке. Олден - подлиза. Он будет играть со мной так, как Килборн этого не сделает».


39


Мелани Крафт не возражала против работы допоздна в оперативном штабе Национального контртеррористического центра. Ее работа поглотила ее, особенно после того, как неделю назад ее босс, Мэри Пэт Фоули, вручила ей проект.

Мэри Пэт поручила ей узнать все, что можно, о бригадном генерале пакистанской разведки по имени Риаз Рехан. Любопытная наводка ЦРУ с одноразового зарубежного адреса электронной почты показала, что генерал был причастен к действиям как в Лашкар-и-Тайба, так и в Джайш-и-Мохаммед. Это было интересно, но NCTC нужно было знать, чем сейчас занимается Рехан.

Мелани работала над вопросом с разных точек зрения, и на прошлой неделе она несколько раз в день вычеркивала его. Но она целый день работала над вопросом Рехана и чувствовала, что ей есть что показать.

Было уже за полночь, когда она подумала, что достаточно, чтобы пойти к заместителю директора, и она знала, что Мэри Пэт все еще была в своем кабинете. Она постучала в дверь кабинета тихо и несколько неохотно.

"Заходи."

Вошла Мелани, и уставшие глаза Мэри Пэт расширились. «Господи, девочка, если ты выглядишь такой усталой в свои годы, я, должно быть, выгляжу как ходячий мертвец».

"Извините за беспокойство. Я знаю, что лучше не обсуждать теории с боссом, но мой мозг поджарился, и мне больше не от кого отталкиваться».

— Я рад, что ты заглянул. Хочешь выпить кофе?


Минуту спустя они уже были в кафетерии, крутя палочки в горячем кофе. Мэри Пэт сказала: «Все, что у вас есть, должно быть более стимулирующим, чем то, над чем я работаю. DHS просит меня помочь с отчетом для Конгресса. Я бы предпочел заниматься чем-то существенным, но вы, дети, должны делать все самое интересное».

«Я работаю над Реханом и его отделом в ISI».

— Совместная разведка «Разное», верно? — спросила Мэри Пэт.

"Да. Вводящее в заблуждение название подразделения, которое управляет всеми иностранными шпионами Пакистана и поддерживает связь со всеми террористами по всему миру».

«Многие подлые люди работают в правительстве по всему миру, — сказал Фоули. «Не ниже их достоинства скрывать что-то гнусное за чиновничьей речью».

Мелани кивнула. «Судя по тому, что я могу сказать об организации Рехана, оперативный темп его отдела за последний месяц зашкаливал».

«Впечатлите меня тем, что вы узнали».

«Генерал сам такой шифр, я решил еще немного покопаться в его организации, может быть, найти что-то, что может привести к пониманию того, что они делают».

"Что ты нашел?"

«Тридцатилетний пакистанец был арестован два месяца назад в Нью-Йорке; он подрался, покупая подделки в китайском квартале. Полиция Нью-Йорка обнаружила у него двенадцать тысяч долларов, тринадцать предоплаченных карт Visa на общую сумму тридцать семь тысяч и дебетовую карту для расчетного счета в Дубае. Очевидно, этот парень снимал наличные со своей дебетовой карты, а затем ходил в винные погреба и аптеки и использовал наличные для покупки предоплаченных карт. Парочка сюда, парочка туда, чтобы не привлекать внимания».

— Интересно, — сказала Мэри Пэт, потягивая кофе с молоком.

«Его депортировали немедленно, без особого расследования, но я искал этого парня и думаю, что это был Джим».

"Почему?"

«А, он соответствует шаблону. Тяжелые исламские семейные связи с ФУТП, он служил в традиционно исламистском подразделении в СПО, а затем покинул это подразделение, отправившись в резерв. Это обычное дело для сотрудников ISI».

«Б?» — спросила Мэри Пэт, явно не веря в косвенный характер выводов Мелани.

«Б, счет в Дубае. Он зарегистрирован на подставную корпорацию в Абу-Даби, которую мы связывали с пожертвованиями исламистским игрокам в прошлом».

— Подкупный фонд?

"Верно. Подставная корпорация имеет некоторые операции в Исламабаде, а сам банк используется различными группами. Лашкары в Дели, хаккани в Кабуле, джамаат-уль-муджахиды в Читтагонге».

«Есть еще один ботинок, который нужно бросить сюда?»

— Я надеюсь, ты мне скажешь. Мелани поколебалась, а затем сказала: — Риаз Рехан, как мы установили, был человеком, известным как Халид Мир. Мир — оперативник Лашкар-э-Тайба.

"Верно."

«Ну, известно, что лашкары, работающие в Индии на миссиях, связанных с Халидом Миром, используют предоплаченные карты Visa, купленные за наличные в Нью-Йорке».

Мэри Пэт кивнула. «Кажется, я помню, как читал это в прошлом».

«И Риаз Рехан был также известен как Абу Кашмири, известный высокопоставленный оперативник Джайш-э-Мохаммед».

"Да?"

«Ну, было обнаружено, что ячейка «Джаиш-и-Мохаммед» из трех человек, которая была убита после засады в Кабуле, использовала предоплаченные визы, купленные в Нью-Йорке».

Мэри Пэт покачала головой. «Мелани, многие террористические организации использовали эти предоплаченные карты в последние годы. Это самый простой способ перевести деньги, не оставляя финансового следа. И мы подобрали других сомнительных ближневосточных персонажей в Нью-Йорке с кучей наличных в поездках, чтобы купить предоплаченные карты, предположительно, чтобы раздать их другим, чтобы создать неотслеживаемый канал операционных средств».

«Это моя точка зрения точно. Другие люди, которых забрали и депортировали. Что, если они тоже работали на Рехана?

«Те, что нам удалось связать, не имели никакой связи с Джимом».

«Ни Халид Мир, ни Абу Кашмири. Я просто говорю, что если Рехан использует этот МО, то тот же метод операции может означать, что за этим стоит тот же человек. Я начинаю думать, что у Рехана больше личностей, чем те, о которых мы знаем».

Мэри Пэт Фоули долго смотрела на Мелани Крафт, прежде чем заговорить, как будто пыталась решить, стоит ли ей это делать. Наконец она сказала: — Последние пятнадцать лет ходили слухи. То тут, то там шепчутся, что за всеми атаками низшего уровня стоит один неизвестный оперативник, внештатный сотрудник.

Мелани спросила: «Что вы имеете в виду под всеми ?»

«Много. Невероятная сумма. Некоторые из наших судмедэкспертов в Лэнгли указывали на маленькие хитрости, которые использовались во всех операциях. Все начали использовать учетные записи в Дубае примерно в одно и то же время. Все начали использовать стеганографию примерно в одно и то же время. Все начали использовать предоплаченные телефонные карты примерно в одно и то же время. Интернет-телефоны тоже».

Мелани продолжала недоверчиво смотреть. «Играя в адвоката дьявола, нередко можно обнаружить подобное мастерство в операциях несвязанных групп. Они учатся на операциях друг друга, раздают боевые наставления по Пакистану, получают советы от ISI. Кроме того, когда они развиваются по отдельности, это происходит в одинаковом темпе с использованием технологий, которые они могут получить в свои руки. Само собой разумеется, что, например, все группы начали использовать междугородние телефонные карты примерно в то время, когда они стали популярными, или флэш-накопители, когда они стали достаточно дешевыми. Я не покупаюсь на эту историю о привидениях».

«Вы правы, что настроены скептически. Это была захватывающая теория, которая объясняла вещи простым способом, без дополнительной работы, кроме как сказать: «Вероятно, это сделал Форрест Гамп».

Мелани рассмеялась. — Его кодовое имя было Форрест Гамп?

«Неофициально, он так и не получил официального обозначения. Но он был персонажем, который появлялся везде, где что-то происходило. Название вроде подходило. И помните, некоторые из этих групп, о которых я говорю, не имели ничего общего друг с другом. Но некоторые в Агентстве были убеждены, что их всех объединяет одна общая нить. Один координатор операций. Как будто всеми ими руководил или, по крайней мере, советовал один и тот же человек.

«Вы говорите, что Риаз Рехан может быть Форрестом Гампом?»

Мэри Пэт пожала плечами. Допила остатки кофе. «Пару месяцев назад он был просто еще одним генералом низшего звена, руководившим офисом в ISI. С тех пор мы многое о нем узнали, и это все плохо. Продолжать копать."

— Да, мэм, — сказала Мелани и встала, чтобы вернуться к своему столу.

«Но не сегодня. Убирайся отсюда. Иди домой и поспи. Или еще лучше, позвоните Джуниору. Пусть он отведет тебя на очень поздний ужин.

Мелани улыбнулась, посмотрела в пол.

«Сегодня позвонил. Собираемся завтра».

Мэри Пэт Фоли улыбнулась.


40


Джон Кларк был новичком в ловле форели и понимал, что ему предстоит еще многое узнать об этом. Пару раз ему удавалось поймать несколько радужных и ручьевых форелей в ручье соседа, хотя ручьи и ручьи на его собственной ферме до сих пор не приносили ему ничего, кроме разочарования. Его сосед сказал ему, что на собственной территории Кларка можно поймать хорошую форель, но другой местный житель опроверг это, объяснив, что то, что называлось форелью в небольших ручьях, таких как те, что на ферме Кларка, на самом деле были просто ручейными голавлями, членами семьи гольянов. он вырастал до фута в длину и мог быть достаточно злым, когда был на леске, чтобы обмануть рыболовов-любителей, заставив их думать, что они сражаются с форелью.

Джон рассчитывал, что купит книгу о рыбалке и прочитает ее, когда у него будет время, но сегодня днем он просто стоял здесь один в своих куликах в ручье своего соседа, хлестал леской туда-сюда, медленно сбрасывал муху. -движущийся бассейн, а затем повторял этот процесс снова, и снова, и снова.

Это было очень похоже на рыбалку нахлыстом, за исключением того факта, что он ни черта не поймал.

Джон сдался после полудня и вытащил свою леску за час до наступления темноты. Хотя ему не удалось обмануть ни одну рыбу, чтобы она укусила его муху, тем не менее, это был хороший день. Его огнестрельное ранение почти зажило, он провел несколько часов на свежем воздухе и в одиночестве, а перед днем отдыха нанес первый слой краски на главную спальню фермерского дома. Еще одно пальто в предстоящие выходные, и он приведет Сэнди, чтобы он мог получить от нее большой палец вверх, чтобы начать красить гостиную.

Вдобавок ко всему, в него больше не стреляли, и он не счел нужным кого-то убивать или бежать, спасая свою жизнь.

Да, хороший день.

Джон упаковал свои рыболовные снасти, посмотрел на серое небо и задался вопросом, похоже ли это на пенсию.

Он поднял коробку со снастями и удочку и стряхнул с себя эту мысль, как стряхнул с себя холодный ветерок, дующий с горы Катоктин на запад. Это было добрых полчаса пути через лес обратно к его ферме. Он начал поход на восток, взобравшись по камням из ручья на заросшую тропу.

Ферма Джона находилась в округе Фредерик, к западу от Эммитсбурга, в пределах мили от границы штата Пенсильвания. Он и Сэнди искали сельскую недвижимость с тех пор, как вернулись из Великобритании, и когда приятель-морской приятель, ушедший на пенсию на небольшую молочную ферму, чтобы вместе с женой делать сыр, рассказал Джону о табличке «Продается» в Перед простым фермерским домом на пятидесяти акрах Джон и Сэнди подошли посмотреть.

Цена была правильной, потому что дом нуждался в доработке, а Сэнди нравился старый дом и сельская местность, поэтому они подписали контракт в конце прошлой весны.

С тех пор Джон был слишком занят в кампусе, чтобы делать что-то большее, чем ездить в редкий свободный день, чтобы поработать по дому, заняться ремонтом и порыбачить. Сэнди то и дело встречался с ним, вместе они посетили Геттисберг, всего в нескольких милях вверх по дороге, и надеялись вскоре уехать на выходные в Страну амишей в соседнем округе Ланкастер.

И когда они вышли на пенсию, они планировали переехать сюда на полный рабочий день.

Или когда Сэнди уходил на покой, напомнил себе Кларк, пробираясь вверх по густой роще вечнозеленых кустарников, покрывавших холм, ведущий в сторону от крошечного ручья.

Джон купил недвижимость на их золотые годы, но у него не было иллюзий, что он будет тем, кто просто растворится в закате. Что он проживет достаточно долго, чтобы выйти на пенсию и делать сыр, пока его тело не начнет медленно сдавать ему возраст.

Нет. Джон Кларк полагал, что все это закончится для него гораздо более внезапно.

Пуля в его руке была примерно пятидесятой в жизни Кларка. Шесть дюймов внутри его траектории полета, и этот 9-миллиметровый снаряд попал бы прямо в легкое, и он бы захлебнулся собственной кровью, прежде чем Дин и Дом смогли бы вынести его на улицу. Еще четыре дюйма влево, и он пронзил бы его сердце, и он даже не выбрался бы с чердака. Еще пару футов выше, и пуля попала бы ему в затылок, и он упал бы замертво, как Абдул бин Мохаммед аль-Кахтани упал в лифте отеля de Sers.

Джон был уверен, что рано или поздно — а слово «позже» у Джона заканчивалось — он умрет на задании.

Когда он был молод, очень молод, он служил морским котиком во Вьетнаме, работая в MACV-SOG, Командовании военной помощи, Группа исследований и наблюдений во Вьетнаме. Кларк, наряду с другими членами SOG, много лет жил на волосок от смерти. Он много раз брился. Пули, просвистевшие у его лица, взрывы, отбрасывавшие смертоносные осколки в людей на расстоянии вытянутой руки, вертолеты, поднявшиеся на пятьсот футов в воздух, прежде чем решить, что в этот день им больше не хочется летать. Тогда эти столкновения со смертью просто накачивали его адреналином. Сделал его таким чертовски экстатичным от того, что он жив, что он, как и многие другие его ровесники и представители его профессии, начал жить ради наркотика под названием опасность.

Джон нырнул под низкую ветку молодого тополя на ходу, стараясь, чтобы удочка не зацепилась за ветки. Он слегка улыбнулся, думая о том, что ему двадцать два. Так давно.

Пуля, чуть не свалившая его замертво на парижской крыше, не вызывала у него тех же головокружительных ощущений, которые он испытывал, будучи молодым морским котиком во Вьетнаме. И это не наполняло его ужасом и страхом. Нет, Джон не размяк в старости. Скорее фаталист. У пули во Франции и фермы в Мэриленде было много общего.

Они оба сказали Джону, что, так или иначе, этому безумному путешествию придет конец.

Джон перелез через раздвоенную секцию забора в юго-западном углу своего участка. Оказавшись на своей земле, он прошел через небольшой сосновый лес, где склон холма спускался в крошечную долину, где мелкий ручей извивался с севера на юг возле линии забора.

Он посмотрел на часы и увидел, что было четыре пятнадцать. У него здесь не было сотовой связи, поэтому в течение трех часов, которые он провел на импровизированной рыбалке, он был «вне сети». Он задавался вопросом, сколько сообщений он получит на стационарный телефон в доме, и снова вспомнил свое прошлое, с любовью вспоминая времена, когда еще не было мобильных телефонов, когда он не чувствовал себя виноватым за прогулку в чертовом лесу.

Одиночество здесь, в дебрях Мэриленда, заставило его подумать об одиночестве в буше в Юго-Восточной Азии. Да, это было давно, но не так давно, если бы ты был там, а Кларк чертовски хорошо там был. Очевидно, растения в джунглях были другими, но ощущение было таким же. Ему всегда нравилось бывать на природе; он точно избавился от этого за последние несколько лет. Может быть, как только OPTEMPO в кампусе утихнет до приемлемого уровня, тогда он сможет провести немного больше времени здесь, в своем лесу.

Он хотел бы когда-нибудь взять своего внука на рыбалку — детям все еще нравятся такие вещи, не так ли?

Он шагнул в свой ручей, нащупал путь вперед по колено в воде и обнаружил, что особенно благодарен за то, что сегодня днем надел свои кулики. Вода была ледяной, родниковой и глубже, чем обычно. Течение было не таким быстрым, как обычно, поэтому он переправился здесь, а не на сотню ярдов вверх по течению, где большие плоские камни выступали из воды всего на дюйм или около того по всей ширине ручья. чтобы сделать естественный, хотя и скользкий, мост. Но сегодня у Кларка не было проблем с переходом прямо через центр ручья, и даже пробравшись через более глубокую лужу, образованную известняковой впадиной, он обнаружил, что вода не выше пояса.

Джон прошел через самую глубокую часть ручья, шагнул через заросли сорняков, торчащие из известняка, и остановился.

Он заметил что-то блестящее в воде, отражающее лучи заходящего солнца, как сталь.

Что это?

Там, вокруг пучка травы, торчащего из воды по колено, была блестящая розоватая пленка. По мере того как вода текла вниз по течению, розовая пленка тянулась в направлении течения, отдельные глобулы отрывались от остальной формы и плыли дальше.

В отличие от многих ветеранов Вьетнама, у Кларка не было воспоминаний как таковых. Он так много сделал за сорок лет, прошедших после 'Нама, что его годы в деревне были не более травмирующими, чем многие из его более поздних переживаний. Но прямо сейчас, глядя на эту вязкую субстанцию, прилипшую к траве, он вспомнил Лаос 1970 года. Там он с отрядом горных партизан пересекал ручей ненамного глубже этого, под первобытным тропическим лесом. Он заметил черную пленку, тянущуюся вниз по течению возле их пересечения, и после осмотра он и другие определили, что это масло для двухтактных двигателей. Затем они повернули вверх по течению и нашли ответвление тропы Хо Ши Мина, которое привело их за группой регулярных войск Северовьетнамской армии, которые потеряли скутер в сильном течении, пытаясь пересечь ручей. Они выловили мотоцикл, но не раньше, чем его масло вытекло в воду, что в конечном итоге выдало их.

Кларк и его команда партизан горцев уничтожили врага с тыла.

Глядя на нефть в ручье перед собой, он не мог не думать о Лаосе. Он протянул руку и вложил пальцы в тонкую пленку розового, затем поднес их к носу.

Безошибочный запах оружейного масла заполнил его ноздри. Он даже думал, что сможет определить марку. Да, это был Break-Free CLP, его любимый бренд.

Кларк тут же повернул голову, чтобы посмотреть вверх по течению.

Охотники. Он не мог их видеть, но почти не сомневался, что где-то за последние полчаса они прошли по естественному пешеходному мосту в сотне ярдов к северу.

Во всем его имении водились белохвостые олени и индейки, а в это вечернее время оленей было в изобилии. Но это был не сезон оленей, и линия забора Кларка была чертовски хорошо закреплена. Кто бы ни находился на его территории, он нарушал множество законов.

Кларк пошел дальше, пересек оставшуюся часть ручья, а затем выбрал тропу, которая вела через лес к открытым полям вокруг его дома. Его прогулка по лесу еще больше походила на Юго-Восточную Азию, теперь, когда он знал, что он не один здесь, в буше.

Кларку пришло в голову, что ему придется вырваться из леса прямо перед открытым пастбищем, чтобы добраться до своего дома. Если там были охотники, особенно такие охотники, которые нарушали границы и убивали дичь не в сезон, то, как понял Джон, не исключено, что в этом месяце его могут подстрелить во второй раз.

И на этот раз не из 9-миллиметрового пистолета. Это было бы из дробовика или винтовки оленя.

Господи, подумал Кларк. Он сунул руку в свои сапоги, вытащил пистолет ЗИГ, который всегда носил с собой, и направил его на грязную тропу у своих ног, чтобы выстрелить, чтобы обозначить свое присутствие.

Но он остановил себя, прежде чем нажать на курок.

Нет . Он не знал почему, но не хотел никого предупреждать о своем присутствии. Он, конечно, не беспокоился о том, что группа охотников за индейками намеренно направит на него свое оружие. Но он не знал ни этих парней, ни их намерений, ни того, сколько «Джека Дэниэлса» они выпили во время своей небольшой дневной охотничьей вылазки, поэтому вместо этого решил выследить их.

Он свернул с тропы, по которой шел, чтобы отстать от того места, где, как он думал, они должны были пройти через лес. Ему потребовалось некоторое время, чтобы найти их следы. Он обвинял в этом низкий пятнистый свет здесь, под деревьями. Наконец он увидел свидетельство двух мужчин там, где они перешли узкую тропу.

Через несколько десятков ярдов он заметил схему их движения и нашел ее странной. Были ли они охотниками на индеек или на оленей, сходить с тропы здесь не имело особого смысла. Их добыча должна была быть на открытых холмистых полях ближе к ферме. Почему они двигались скрытно здесь, все еще в пятидесяти ярдах от границы леса?

Он потерял их следы в нескольких ярдах, когда сумерки и полог вечнозеленых растений закрыли все, кроме самых слабых следов полезного света.

Кларк положил свои рыболовные снасти, выбрался из своих куликов, опустился на колени и медленно подошел к краю леса. Он старался держаться низко к земле и был защищен большой елью болиголова.

Дойдя до края пастбища, он посмотрел на низкую траву, полностью ожидая увидеть фигуры в ярко-оранжевых одеждах на востоке.

Но ничего не было.

Он осмотрел свой фермерский дом в доброй сотне ярдов к северу, но и там никого не увидел.

Но он видел группу белохвостых, числом восемь, грызущих траву в поле между его позицией и фермерским домом. Это были маленькие самки и молодые оленята, ничего интересного для охотника.

Мозг Кларка быстро начал вычислять все данные, которые он получил. Количество времени, в течение которого нефть без перерыва дрейфует от естественного пересечения ручья до того места, где он нашел ее, пройдя точку брода. Количество времени, в течение которого олень оставался бы вне поля, если бы охотники перешли сюда.

Ему не понадобилось щипцов, чтобы понять, что охотники были здесь, в лесу, вместе с ним.

Где?

Джон Кларк не был охотником, во всяком случае, на животных, поэтому он снова прибегнул к своему вьетнамскому опыту. Холм поднимался из южной части пастбища впереди справа от него. Логично, что именно здесь снайпер укрылся бы, чтобы обеспечить оптимальное прикрытие местности. Может быть, охотник поступил бы так же…

Да. Там, в пятидесяти ярдах от того места, где лежал Кларк, вспышка света там, где закат прямо над горой отражался от стекла.

Потом он увидел мужчин. Они не были охотниками, это он мог сказать отсюда. Они были одеты в маскировочные костюмы, с головы до ног одетые в камуфляж из связанных нитей зеленой и коричневой ткани, имитирующих листья и сухую траву. Двое мужчин выглядели как пара куч листьев за частично замаскированной винтовкой и зрительной трубой.

И их линзы были натренированы на ферме.

— Какого хрена? Кларк прошептал себе.

Один из мужчин был мокрым, это было ясно видно Кларку. Не нужно было быть блестящим следователем, чтобы собрать воедино то, что произошло. Эти корректировщики прошли через кусты, пересекли ручей примерно в сотне ярдов к северу от того места, где перешел Кларк, и человек в промокшем камуфляже поскользнулся на плоских камнях, окунув себя и свою винтовку 308-го калибра. Оружейное масло из его оружия предохранит его от ржавчины, но это оружейное масло выдало присутствие команды их цели.

Но почему я их цель?

Кларк подумал, что может вернуться к дому своего соседа. На это уйдет не меньше получаса, но там он сможет позвонить властям, пригласить сюда нескольких помощников шерифа округа Фредерик, чтобы они разобрались с двумя снайперами. Но это привлекло бы слишком много внимания к самому Джону Кларку и вызвало бы вопросы о том, почему на его территории находится пара людей с военной подготовкой с мощной винтовкой.

Или он мог бы позаботиться об этом сам. Да, это был единственный путь. Он спланировал свой путь обратно к деревьям, затем на юг, за холм, а затем спланировал атаку на двух мужчин сзади.

Но он не продвинулся очень далеко. Вдалеке он увидел большие черные машины, пять штук, которые ехали по дороге к его дому. Они двигались быстро, не выдавая своего присутствия фарами, а Кларк просто лежал и зачарованно наблюдал за ними.

С расстояния в сотню ярдов он наблюдал, как большие внедорожники припарковались вокруг его дома спереди и сзади. Только тогда они оказались достаточно близко, чтобы он увидел, что люди в черных бронежилетах стоят на подножках, держатся за перила на крышах, а другими руками сжимают автоматы М4.

На самом деле он не мог прочитать белые надписи на спине их униформы и бронежилетов, но он узнал снаряжение и тактику людей, использующих это снаряжение.

Кларк закрыл глаза и уткнулся лбом в прохладные листья. Он знал, кто громил переднюю и заднюю двери его фермерского дома.

Это был спецназ ФБР.

Джон лежал неподвижно и смотрел, как ФБР разбивает его заднюю дверь тараном, а затем ворвался внутрь в составе тактической колонны людей.

Через несколько секунд их руководитель группы объявил, что они чисты, и люди вышли наружу.

— Сукин сын, — тихо сказал Джон, отступая назад, возвращаясь к укрытию леса. Здесь он сбросил свои кулики и сунул их под сборник листьев и сосновых иголок. Он не стал тратить слишком много времени на этот проект; он не пытался скрыть свои следы, пока шел сюда через лес, и собирался оставить следы в другом направлении. Когда ФБР доберутся сюда, к лесу, они увидят доказательства того, что кто-то забрел во время их рейда, а затем покинул этот район.

Спрятав кулики, Кларк повернулся, встал и побежал назад по тропе, пытаясь создать некоторую дистанцию между собой и людьми, преследующими его. Ему нужно было выяснить, что все это значит, прежде чем он решит, что, черт возьми, он будет делать с этим.

Пока он бежал, больше всего на свете ему хотелось, чтобы его мобильный телефон работал прямо сейчас. У него возникло подозрение, что он пропустил один или два важных звонка во время рыбалки.


41


Пресс -конференция была поспешно созвана на конец рабочего дня в здании Министерства юстиции Роберта Ф. Кеннеди на Пенсильвания-авеню, недалеко от торгового центра в округе Колумбия. Службы новостей узнали, что заявление будет делать сам генеральный прокурор, репортеры вылетели из близлежащего здания Капитолия и собрались в конференц-зале недалеко от офиса АГ Майкла Браннигана.

В пять тридцать пять, с опозданием более чем на полчаса, Бранниган и пара его старших сотрудников вошли в комнату. Журналисты с растущим интересом ждали, что он скажет.

Первым признаком того, что происходит что-то примечательное, было то, что генеральный прокурор стоял у кафедры, не говоря ни слова. Он пару раз посмотрел на своих подчиненных. Репортеры, проследившие за его взглядом, увидели в углу мужчин с мобильными телефонами, которые тихо и торопливо говорили в них. Через несколько секунд после того, как Бранниган наблюдал за своими людьми, явно надеясь на что-то от них, один из помощников АГ посмотрел на своего босса и отрицательно покачал головой.

Бранниган кивнул, не показывая внешнего разочарования, и, наконец, обратился к присутствующим репортерам. "Спасибо что пришли. Сегодня днем я объявляю, что выдан федеральный ордер на арест некоего Джона А. Кларка, американца и бывшего сотрудника Центрального разведывательного управления. Мистер Кларк разыскивается для допроса в связи с серией нераскрытых убийств, охватывающих несколько десятилетий, а также в причастности к продолжающейся преступной деятельности».

Журналисты записали имя и переглянулись. Офис Браннигана угрожал преследовать офицеров ЦРУ за действия в полевых условиях, но ничего особенного не произошло. Было ли это началом, здесь, в конце первого срока Килти, погрома против ЦРУ, который многие считали давно назревшим?

Никто из них ничего не знал ни о Кларке, ни о каком-либо деле о агенте ЦРУ по имени Кларк, так что не было даже никаких вопросов, поскольку АГ сделал паузу.

Бранниган был предупрежден об этом и получил указание от Белого дома пропустить следующую фразу. "Г-н. Кларк, как вы, возможно, знаете, является давним другом, доверенным лицом и бывшим телохранителем президента Джека Райана как во время его пребывания в ЦРУ, так и после него. Мы понимаем, что это политическое дело, но мы не можем его игнорировать из-за серьезных обвинений против г-на Кларка».

Теперь пресса начала шевелиться. Сайты открывались на смартфонах, выкрикивались уточняющие вопросы. Женщина из NBC спросила, когда будет сообщено следующее обновление по делу, по-видимому, чтобы у нее было время выяснить, что, черт возьми, происходит.

Бранниган сказал: — Думаю, через несколько часов у нас будет кое-что для вас. На данный момент Кларк находится в бегах от правосудия, но наша махина скоро его поймает.

Бранниган вышел из конференц-зала, и репортеры последовали за ним, прижав телефоны к ушам. В шестичасовых новостях у телевизионщиков будет что-то по этому делу. У печати было немного больше времени, чтобы собрать воедино некоторые факты.


Джек -младший прибыл в дом Мелани в шесть часов. Они планировали провести более официальный вечер в Вашингтоне, но оба устали после долгого рабочего дня, поэтому вместо этого решили просто собраться вместе для быстрого и непринужденного ужина. Когда Мелани открыла дверь к себе домой, она выглядела прекрасно, но извинилась перед Райаном, попросила еще пару минут, чтобы собраться.

Райан сидел на двухместном диванчике, оглядывая комнату, чтобы занять себя. Он заметил стопку книг и бумаг на маленьком столике в углу рядом с ноутбуком Мелани. Книги о Пакистане, о Египте, распечатки с картами, картинками и текстом.

— Я вижу, ты все еще таскаешь свою работу домой? — спросил Джек с улыбкой.

"Нет. Это просто исследование, которое я провожу самостоятельно».

«Мэри Пэт не дает тебе достаточно работы?»

Мелани рассмеялась. «Это совсем не то. Мне просто нравится ковыряться в открытом коде в свободное время. Там нет ничего, что было бы каким-либо образом засекречено. Просто для всех».

«Если это не засекречено, могу я взглянуть на это?»

"Почему? Вас интересует терроризм?»

"Я заинтересован в вас."

Мелани засмеялась, схватила свое пальто и сказала: «Я готова, когда ты готов».

Джек слегка наклонил голову, задаваясь вопросом, что она готовит там за своим ноутбуком, но он слез с дивана и последовал за красивой брюнеткой за дверь.


Пятнадцать минут спустя Джек и Мелани сидели в баре «Мерфи», ирландского паба на Кинг-стрит, недалеко от ее дома. Они были на полпути к своему первому пиву, и только что доставили большую корзину крылышек Old Bay, когда бармен переключился на новостной канал. Двое двадцатилетних по большей части игнорировали это, пока болтали, но Райан время от времени поднимал глаза. Он надеялся увидеть какие-нибудь новые результаты опроса своего отца, которые позволили бы его родителям вздохнуть немного легче, поэтому время от времени он смотрел через плечо Мелани на экран.

Мелани говорила о кошке, которая была у нее в старшей школе, когда Райан украл чек на новости.

Его глаза расширились, рот открылся, и он сказал: «О, черт, нет!»

Мелани замолчала. "Извините меня?"

Райан прыгнул за пультом к телевизору, сорвал его с планки и увеличил громкость. Телевидение показало изображение коллеги Райана Джона Кларка. Затем репортаж переключился на пресс-конференцию Майкла Брэннигана в Министерстве юстиции, где Джек уловил расплывчатое описание обвинений и политических последствий дела, данное Генеральным прокурором.

Мелани смотрела на Райана, пока он смотрел это. "Ты его знаешь?"

— Он друг моего отца.

"Мне жаль."

«Легенда ЦРУ».

"Действительно?"

Райан рассеянно кивнул. «Он был на другом конце. Операции».

— Офицер?

"ГРУСТНЫЙ."

Мелани кивнула. Она поняла. — Ты думаешь, он…

"Конечно нет!" — сказал Райан, затем взял себя в руки. "Нет. У этого парня чертова Почетная медаль Конгресса.

"Извиняюсь."

Джек отвернулся от телевизора и снова посмотрел на Мелани. "Мне жаль. Я реагирую на то, что делает Килти. Не вы."

— Я понимаю.

«У него есть жена. Дети. Он дедушка. Иисус. . . Такого человека не сломишь, не зная, о чем говоришь.

Мелани кивнула. — Может ли твой отец защитить его? Когда он вернется в Белый дом?»

"Я надеюсь, что это так. Думаю, Килти делает это, чтобы помешать моему отцу вернуться в Белый дом».

«Это слишком прозрачно. Это не сработает. . ». — сказала Мелани, но в конце ее голос оборвался.

"Пока не?"

"Пока не . . . Ну, вы говорите, что у этого Кларка нет в шкафу скелетов, которые не были заложены им благодаря его работе в ЦРУ.

И это было именно так. Джек, конечно, не мог сказать об этом Мелани, но он знал, что детальное расследование Джона Кларка может раскрыть Кампус. Может это и есть цель? Может быть, появились какие-нибудь новости о том, чем Кларк занимался последний год или даже больше? Что-то о парижской операции или даже о деле Эмира?

Черт, подумал Джек. Это расследование, независимо от того, есть ли у них что-то существенное на Кларка, может привести к разрушению Кампуса.

Доклад закончился, и он повернулся к Мелани. «Мне очень жаль, но мне нужно положить этому конец».

— Я понимаю, — сказала она, но Райан видел по ее глазам, что это не так. Куда он собирался идти? Что он мог сделать, чтобы помочь Джону Кларку?


42


Джек Райан-старший съел свой гамбургер перед тем, как выйти на сцену митинга в отеле Tempe Mission Palms. Он планировал просто откусить несколько вежливых кусочков, для него это был поздний обед, и менее чем через два часа ему предстояло посетить другое мероприятие, ужин для ветеранов иностранных войн, тоже здесь, в Темпе. Но бургер был так чертовски хорош, что он проглотил его, болтая со своими сторонниками.

Он вышел на сцену в два тридцать пять по местному времени. Толпа была оживленной и в восторге от результатов голосования. Опросы ужесточились с тех пор, как Килти объявил о поимке человека, убившего так много американцев несколькими годами ранее, но Райан все еще был впереди и вне пределов погрешности.

Когда музыка стихла, Джек слегка наклонился к микрофону и сказал: «Добрый вечер. Спасибо. Я ценю это." Толпа любила его; им потребовалось больше времени, чем обычно, чтобы успокоиться.

Наконец он смог поблагодарить своих сторонников за то, что они пришли сегодня днем, а затем предостеречь их от слишком быстрого ослабления бдительности. До выборов оставалось еще две недели, и сейчас он нуждался в поддержке больше, чем когда-либо. Он произносил эту же речь последние два или три дня и будет произносить ее еще два или три.

Обращаясь к своим сторонникам, Райан оглядел толпу. Справа он мельком увидел спину Арни ван Дамма, когда тот выходил из зала с телефоном у уха. Джек мог сказать, что Арни был чем-то взволнован, но не мог сказать, было ли это чем-то хорошим или чем-то плохим.

Ван Дамм исчез за горой воздушных шаров прямо перед выходом из зала.

Райан начал завершать свою речь; было несколько строк аплодисментов, которые он произнес, каждая из которых требовала добрых тридцати секунд или около того, прежде чем он мог продолжить свои замечания. Ему оставалось пройти еще пару минут, когда Ван Дамм появился прямо под Райаном. У него было серьезное выражение лица; это было скрыто от камер, но он сделал движение «Заверните», водя пальцем по кругу.

Джек так и сделал и боролся за свое счастливое лицо, размышляя о том, что происходит.

Выражение лица Ван Дамма не оставляло сомнений. Пришли плохие новости.

Обычно Райан выходил через зал в конце митинга, и ему требовалось несколько минут, чтобы пожать руку и сфотографироваться, проходя через своих сторонников, но Ван Дамм увел его со сцены прямо. Толпа аплодировала, и музыка гремела, когда он ушел со сцены, и он нашел время, чтобы помахать всем в последний раз, прежде чем уйти из зала.

В коридоре Андреа Прайс-О'Дей подошла к нему плечом; Ван Дамм направился к боковому выходу.

"Что это?" — крикнул ему Джек.

— Еще нет, Джек, — сказал Арни, когда они быстро сошли с кулис. Коридор был полон журналистами, друзьями и сторонниками, и они быстро прошли сквозь них. Натренированная улыбка Райана исчезла; он бросился догонять своего руководителя кампании.

— Черт возьми, Арни. Это моя семья?»

"Нет! Боже, нет, Джек! Извиняюсь." Арни жестом приказал Джеку следовать за ним.

"Хорошо." Райан немного расслабился. Это была политика, вот и все.

Они открыли боковую дверь и поспешили на стоянку. Внедорожники Райана стояли в ряд впереди. С ними встретились другие сотрудники секретной службы, и Ван Дамм направился к ожидающим машинам.

И у них это почти получилось. В двадцати футах от внедорожника Райана их прервал одинокий репортер с видеооператором на буксире. На ее микрофоне был идентификатор станции местного филиала CBS.

Без предисловия она сунула микрофон между двумя здоровенными мужчинами из секретной службы прямо в лицо Райану. "Г-н. Президент, какова ваша реакция на объявление генерального прокурора о расследовании убийства вашего телохранителя?

Райан резко остановился. То, что репортер исказил факты, только сделало выражение лица Джека еще более растерянным. Он повернулся к своему ведущему агенту секретной службы Андреа Прайс-О'Дей, которая разговаривала в свой микрофон с водителями кортежа и поэтому не слушала вопроса. Андреа обвиняют в убийстве? "Какая?" — спросил Райан.

— Джон Кларк, ваш бывший телохранитель. Вы в курсе, что он скрывается от правосудия? Можете ли вы рассказать нам, когда вы в последний раз разговаривали с ним, и характер вашего разговора?

Райан повернулся к ван Дамму, который тоже боролся с взглядом оленя в свете фар. Арни протянул руку и взял Джека за руку, пытаясь подвести его к машинам.

Быстро Райан пришел в себя ровно настолько, чтобы повернуться к репортеру. «Скоро я сделаю заявление по этому поводу».

Посыпались новые вопросы, так как нетерпеливый молодой репортер почувствовал, что Райан понятия не имеет, о чем, черт возьми, она говорит. Но Райан больше ничего не сказал; он просто втиснулся во внедорожник за своим руководителем избирательной кампании.

Двадцать секунд спустя внедорожник с Райаном, ван Даммом и Прайс-О'Дей вырулил, когда дверь закрылась.

— Что это, черт возьми, было? — спросил Джек.

Ван Дамм уже вытащил свой телефон. «Только что получил известие от округа Колумбия, что Бранниган созвал неожиданную пресс-конференцию прямо перед шестичасовыми новостями и сказал, что Кларка арестовали по обвинению в убийстве. Я узнал от ФБР, что ему удалось сбежать от группы спецназа, которая отправилась его арестовывать».

— Какое убийство? Джек чуть не закричал.

«Кое-что о его действиях в ЦРУ. Я работаю над получением копии ордера на арест из Министерства юстиции. Я должен получить его через час.

«Это политика! Я полностью простил этого человека за его работу в ЦРУ, просто чтобы предотвратить что-то подобное». Райан кричал в машине, его вены на шее обнажились.

«Это политика . Килти идет за ним, чтобы добраться до вас. Нам нужно относиться к этому с осторожностью, Джек. Мы ненадолго вернемся в гостиницу, в кибитку и сделаем осторожное заявление…

«Я собираюсь встать перед ca прямо сейчас и расскажи Америке, к какому человеку придирается Эд Килти. Это ерунда!"

— Джек, мы не знаем подробностей. Если Кларк сделал что-то помимо того, за что вы его помиловали, это будет выглядеть очень плохо.

«Я знаю, что сделал Кларк. Черт, я приказал ему сделать часть этого. Райан на мгновение задумался. — А как насчет Чавеса?

— Его не упоминали на пресс-конференции Браннигана.

— Мне нужно проверить жену Джона.

«Кларк должен сдаться».

Джек покачал головой. — Нет, Арни. Поверь мне, это не так».

"Почему бы и нет?"

«Потому что Джон вовлечен в то, о чем нужно молчать. Давайте просто остановимся на этом. Я не буду публично призывать Кларка выступить».

Арни начал протестовать, но Райан поднял руку.

«Вам не обязательно это нравится, но вы должны бросить это прямо сейчас. Поверь мне, Кларк должен оставаться на низком уровне, пока это не закончится.

— Если он пронесется, — сказал Арни.


43


Рехан вошел в хижину из обожженного кирпича с двумя людьми Хаккани. Они стояли по обе стороны от него, держа в руках фонарики, и светили лучами на фигуру, сгорбившуюся на полу в углу комнаты. Это был мужчина, обе его ноги были грубо забинтованы, и он лежал на полу на левом плече, лицом к стене.

Оперативники Хаккани носили черные тюрбаны и длинные бороды, а Рехан был в простом сальвар- камизе и короткой молитвенной шапочке. Его борода была короткой и аккуратной, резко контрастируя с двумя длинноволосыми пуштунами.

Рехан посмотрел на заключенного. Спутанные и грязные волосы мужчины были более чем наполовину седыми, но это был не старик. Он был здоров, по крайней мере, был таковым до того, как его подбросило на десять футов реактивной гранатой.

Рехан стоял над мужчиной несколько секунд, но мужчина не смотрел на свет. Наконец один из боевиков-пуштунов подошел и ударил мужчину по перебинтованной ноге. Он пошевелился, повернулся к свету, попытался прикрыть глаза руками, потом просто сел с закрытыми глазами.

Запястья неверных были прикованы к рым-болту на залитом бетоном полу, а его ноги были босыми.

"Открой свои глаза." Генерал Рехан сказал это по-английски. Пакистанский генерал жестом приказал двум охранникам немного приглушить лучи фонарей, и когда они это сделали, глаза бородатого жителя Запада медленно открылись. Рехан увидел, что левый глаз мужчины был кроваво-красным, возможно, из-за какого-то удара по носу или глазу, но, вероятно, из-за сотрясения мозга от взрыва РПГ, который, как сказали Рехану, вызвал другие травмы заключенного.

"Так . . . ты говоришь по-английски, да? — спросил Рехан.

Мужчина сначала не ответил, но через мгновение пожал плечами, потом кивнул.

Генерал присел на корточки рядом со своим пленником. "Кто ты?"

Нет ответа от заключенного.

"Как тебя зовут?"

Еще ничего.

«Вряд ли это имеет значение. Мои источники говорят мне, что вы гостите в Пакистане у майора Мохаммеда аль-Даркура из Объединенного разведывательного бюро. Вы пришли сюда, чтобы шпионить за тем, что майор аль Даркур ошибочно считает совместным сетевым объектом ISI и Хаккани.

Раненый не ответил. При слабом освещении было трудно сказать, но его зрачки все еще были несколько расширены из-за сотрясения мозга.

«Мне бы очень хотелось понять, почему вы сейчас здесь, в Миран-Шахе. Есть ли что-то особенное, что вы надеетесь найти, или это просто судьба, что ваше путешествие на Федерально управляемую территорию племен совпало с моим визитом сюда? В последнее время майор аль Даркур вмешивался в мои усилия.

Седой мужчина просто смотрел на него.

— Ты, друг, очень скучный собеседник.

«Называли хуже».

«Ах. Теперь ты говоришь. У нас будет вежливая беседа, как мужчина с мужчиной, или я прикажу своим коллегам вырвать следующие слова из вашего языка?

— Делай, что должен, я собираюсь вздремнуть. И с этими словами американец лег на бок, его цепи звякнули о бетонный пол, когда он занял позицию.

Рехан разочарованно покачал головой. «Ваша страна должна была держаться подальше от Пакистана, точно так же, как британцы должны были держаться подальше. Но вы внедряете себя, свою культуру, свою армию, свой грех во все щели на земном шаре. Ты инфекция, которая распространяется коварно».

Рехан хотел было сказать что-то еще, но остановил себя. Вместо этого он лишь сердито махнул рукой лежащему раненому и повернулся к одному из оперативников Хаккани.

Американец не говорил на урду, родном языке генерала Рехана. Он также мало говорил на пушту, родном языке офицера сети Хаккани, стоявшего рядом с генералом Реханом. Но Сэм говорил по-английски, поэтому Рехан явно рассчитывал, что заключенный поймет его команду, когда он передаст ее по-английски, а затем по-ш.

«Посмотрите, что он знает. Если он скажет вам добровольно, казните его гуманно. Если он тратит ваше время впустую, заставьте его пожалеть об этом».

-- Да, генерал, -- ответил человек в черном тюрбане.

Рехан повернулся и наклонил голову, выходя из камеры из обожженного кирпича.

Со своего места на полу Дрисколл смотрел, как он уходит. Когда он остался один в комнате, Сэм сказал: «Возможно, ты меня не помнишь, но я помню тебя, придурок».


44


Джон Кларк вышел из автобуса в Арлингтоне, штат Вирджиния, в пять пятьдесят утра. Он не снял капюшон куртки с головы, пока шел по Северному Першингу в квартал, который еще спал. Его цель была в 600-м квартале Северного Филлмора, но он не собирался идти туда напрямую; вместо этого он продолжил движение по Першингу, свернул подъезд к темному двухэтажному дому, обшитому вагонкой, и проследовал вдоль границы участка к заднему забору. Там он перелез через дорогу, спрыгнул в темноту и пошел вдоль этой линии забора, пока не добрался до навеса для машины через дорогу от своей цели.

Он не сводил глаз с двухэтажного побеленного дома на пустыре перед ним, присел рядом с мусорным баком с сильным хрустом в коленях и ждал.

Утром было холодно, ниже сорока, и с северо-запада дул влажный ветер. Кларк устал, всю ночь переезжал с места на место: кофейня во Фредерике, вокзал в Гейтерсберге, автобусная остановка в Роквилле, а потом пересадки на автобусы в Фоллс-Черч и Тайсонс-Корнер. Он мог бы ехать более прямым путем, но не хотел приезжать слишком рано. Человек, идущий по улицам в начале рабочего дня, был менее заметен, чем человек, прогуливающийся по жилому району посреди ночи.

Особенно, когда вокруг были обученные наблюдатели.

С точки зрения Кларка, здесь между четырехдверным Saab и мусорным баком, полным того, что Джон определил как грязные подгузники, он не мог видеть группу наблюдения, следящую за выбеленным деревянным домом через крошечный Северный Филлмор, но он представил, что они были там. . Они бы определили, что есть шанс, что он приехал сюда, чтобы увидеть человека, который здесь живет, поэтому они поставили бы одну машину с экипажем из двух человек где-нибудь на подъездной дорожке на улице. Хозяин дома вышел бы посмотреть, что, черт возьми, там делает машина, но наблюдатели показали бы свои удостоверения ФБР, и на этом разговор бы закончился.

Он прождал двадцать две минуты, прежде чем в окне наверху зажегся свет. Еще несколько минут, и внизу зажегся свет.

Кларк подождал еще немного. При этом он изменил свое положение, опустил задницу на край навеса, чтобы дать крови течь обратно в его ноги.

Он только успел привыкнуть к своему новому положению, когда входная дверь дома открылась, из нее вышел человек в ветровке, потянулся на мгновение на заборе и медленной трусцой побежал по улице.

Кларк медленно встал в темноте и пошел по своим следам через два задних двора.


Кларк убедился, что никто не следует за Джеймсом Хардести, архивариусом ЦРУ, прежде чем он начал бежать за ним. Теперь еще несколько мужчин и женщин вышли на предрассветную, предрабочую прогулку, так что Кларк соответствовал жилому цвету. Или мог бы, если бы единственное освещение исходило от уличных фонарей. Джон был одет в черную виниловую куртку с капюшоном, которая не вызовет удивления у бегуна, но его брюки цвета хаки с поясом и ботинки Vasque не были типичной одеждой для других бегунов.

Он обогнал Хардести на бульваре Саут-Вашингтон, как раз в тот момент, когда он проезжал справа Тауэрс-парк. Сотрудник ЦРУ на мгновение оглянулся, услышав бегущего позади себя, он подошел к краю тротуара, чтобы пропустить более быстрого человека, но вместо этого мужчина заговорил. «Джим, это Джон Кларк. Продолжать работать. Давай-ка поднимемся на деревья и поболтаем.

Не говоря ни слова, оба мужчины взбежали по небольшому склону и ступили на пустую игровую площадку. В небе был лишь слабый свет, достаточный, чтобы разглядеть лица вблизи. Они остановились у качелей.

— Как дела, Джон?

«Я думаю, вы могли бы сказать, что я был лучше».

— Тебе не нужен этот пистолет на бедре.

Кларк не знал, стреляло ли оружие под его куртку или Хардести только что предположил. — Может быть, мне это не нужно для тебя . Нужно ли мне это, еще предстоит определить».

Ни один из мужчин не запыхался; пробежка длилась менее полумили.

Хардести сказал: «Когда я услышал, что ты в бегах, я подумал, что ты можешь искать меня».

Кларк ответил: «У ФБР, вероятно, были такие же подозрения».

Кивок. "Ага. Команда SSG из двух человек в полквартале дальше по улице. Они появились до того, как Бранниган попал в новости. Специальная группа наблюдения была подразделением сотрудников ФБР, не являющихся агентами, которые служили армией наблюдателей Бюро.

«Прикинул».

— Сомневаюсь, что они будут искать меня еще полчаса или около того. Я вся твоя."

— Я не буду тебя задерживать. Я просто пытаюсь понять, что происходит».

«У Министерства юстиции есть на тебя стояк, большой. Это почти все, что я знаю. Но я хочу, чтобы вы это знали. Что бы они ни получили на тебя, Джон, они не получили от меня ничего, чего бы не было в твоем деле.

Кларк даже не знал, что Хардести допрашивали. — ФБР брало у вас интервью?

Хардести кивнул. «Два высокопоставленных специальных агента допрашивали меня вчера утром в отеле в Маклине. Я видел, как молодые спецагенты в другой комнате для совещаний допрашивали других парней из здания. Почти все, кто был рядом, когда вы были в SAD, расспрашивали о вас. Думаю, я поручился за агентов первого эшелона, потому что Олден сказал им, что мы с тобой вернемся назад.

— Что они спросили?

«Все виды вещей. У них уже был твой файл. Думаю, эти придурки Килборн и Олден увидели там что-то, что им не понравилось, поэтому они начали какое-то расследование Министерства юстиции».

Кларк только покачал головой. "Нет. Что могло быть в моем досье ЦРУ, что могло бы послужить основанием для того, чтобы ЦРУ так ушло из магазина? Даже если бы они думали, что обвиняют меня в каком-то дерьмовом обвинении в государственной измене, они бы сами задержали меня, прежде чем сообщили бы об этом Министерству юстиции».

Хардести покачал головой. — Нет, если у них на тебя было что-то, что не входило в твои обязанности в ЦРУ. Эти ублюдки продали бы тебя по течению, потому что ты дружишь с Райаном.

Дерьмо, подумал Кларк. Что, если бы это было не про Кампус? А если бы это было связано с выборами? — Что они спросили?

Хардести покачал головой, но остановился на полпути. "Ждать. Я архивариус. Я знаю или, по крайней мере, видел практически все в виртуальной записи. Но была одна вещь, о которой они спросили меня, что поставило меня в тупик».

"Это что?"

«Я знаю, что все ваши эксплойты SAD не попадают в файлы, но обычно в файлах есть что-то, что может быть связано с тем, над чем вы на самом деле работали. Это означает, что я, возможно, понятия не имею, что офицер военизированных формирований делал в Нигерии, но я могу сказать вам, был ли он в Африке в определенный день. Прививки от малярии, коммерческие авиаперелеты, суточные в зависимости от местоположения и все такое.

"Верно."

«Но два федерала спросили меня о вашей деятельности в Берлине в марте 1981 года. Я просмотрел файлы. . . ». Хардести покачал головой. "Ничего такого. Ничего о том, что вы в то время были где-то рядом с Германией.

Джону Кларку не пришлось оглядываться назад. Он сразу вспомнил. Он ничего не выдал, только спросил: «Вам поверили?»

Джеймс покачал головой. "Конечно нет. Очевидно, Олден сказал им следить за мной, потому что у нас с тобой есть история. Итак, федералы надавили на меня. Меня спрашивали о нападении, которое вы совершили на оперативника Штази по имени Шуман. Я сказал им правду. Я никогда не слышал ни о каком Шумане и ни черта не знал о вас в Берлине в восемьдесят первом.

Кларк только кивнул, его бесстрастное выражение лица осталось нетронутым. Рассвет заполнил некоторые черты лица Хардести. Вопрос, который хотел задать Джон, на мгновение повис в воздухе, затем Хардести непрошенно ответил на него.

«Я ни слова не сказал о Hendley Associates». Хардести был одним из немногих в ЦРУ, кто знал о существовании Кампуса. На самом деле именно Джим Хардести предложил Чавесу и Кларку встретиться с Джерри Хендли.

Кларк посмотрел мужчине в глаза. Было слишком темно, чтобы узнать о нем, но Кларк решил, что Джим Хардести не станет ему лгать. Через несколько секунд он сказал: «Спасибо».

Джеймс только пожал плечами. «Я унесу это с собой в могилу. Послушай, Джон, что бы ни случилось в Германии, речь пойдет не о тебе. Ты просто пешка. Килти хочет загнать Райана в угол из-за секретных операций. Он использует вас, чувство вины по ассоциации или как вы хотите это назвать. Но то, как он заставляет ФБР рыться в ваших прошлых операциях, вытаскивать их и размахивать ими в воздухе, вещи, которые нужно просто оставить нахер там, где они есть - я имею в виду, он выкапывает старые кости в Лэнгли, а это никому не нужно».

Джон просто посмотрел на него.

— Вы знаете, и я знаю, что у них нет на вас ничего существенного. Нет смысла усугублять ситуацию.

— Говори, что хочешь, Джим.

«Меня не беспокоит ваше обвинение. Ты крутой парень». Он вздохнул. — Я боюсь, что тебя убьют.

Джон ничего не сказал.

«Нет смысла бежать от этого. Когда Райана выберут, все это иссякнет. Может быть, просто может быть, вы проведёте где-нибудь дюжину месяцев в клубе Fed. Ты справишься с этим».

— Ты хочешь, чтобы я сдался?

Хардести вздохнул. «Ты так бегаешь, это плохо для тебя, это плохо для американских спецслужб и это плохо для твоей семьи».

Кларк кивнул, посмотрел на часы. — Может быть, я так и сделаю.

"Это лучшее."

«Тебе лучше вернуться домой, пока SSG не позвонила».

Мужчины пожали друг другу руки. — Подумай о том, что я сказал.

"Я буду." Кларк отвернулся от Хардести, шагнул в деревья, окружающие игровую площадку, и направился к автобусной остановке.

Теперь у него был план, направление.

Он не собирался сдаваться.

Нет, он собирался в Германию.


45


Кларк сидел в задней части аптеки CVS в районе Сэнд-таун в Западном Балтиморе. Это была захудалая часть города, изобилующая преступностью и разложением, но Кларку также было удобно затаиться.

Вокруг него сидели местные жители, большинство из которых были старыми и больными, ожидая, пока их рецепты будут заполнены. У самого Джона пальто было собрано на шее, а вязаная шапка была надвинута на уши — из-за этого он выглядел так, будто борется с сильной простудой, но также скрывал черты лица на случай, если кто-нибудь вокруг будет искать его.

Кларк знал Балтимор; он ходил по этим улицам в молодости. В то время ему пришлось маскироваться под бездомного, пока он выслеживал банду наркоторговцев, которая изнасиловала, а затем убила его девушку Пэм. Он убил много людей здесь, в Балтиморе, много людей, которые заслуживали смерти.

Это было примерно в то время, когда он присоединился к Агентству. Адмирал Джим Грир помог ему скрыть свои подвиги здесь, в Балтиморе, чтобы он мог работать с отделом специальных операций. Это было также время, когда он встретил Сэнди О'Тул, которая позже стала Сэнди Кларк, его женой.

Ему было интересно, где сейчас Сэнди, но он не стал звонить. Он знал, что она будет под наблюдением, и он также знал, что Дин позаботится о ней.

Прямо сейчас ему нужно было сосредоточиться на своем плане.

Джон знал, что, как только ФБР не заметит его в Эммитсбурге, правоохранительным органам этого района будет передано БОЛО, приказ «Будь начеку», гарантирующий, что все, от гаишников до детективов по борьбе с организованной преступностью, будет его фотография и его описание и приказ забрать его, если они его увидят. Вдобавок к этому Кларк не сомневался, что ФБР использует свои огромные ресурсы, чтобы выследить его.

Он чувствовал себя в некоторой безопасности прямо сейчас, в этом месте, с этой полумаскировкой и этим сдержанным действием, но он знал, что долго не протянет, прежде чем его заметят.

Хотя он сидел с другими в аптеке, он не получал лекарств по рецепту сам. Вместо этого он смотрел в зеркала высоко в задней части магазина, высматривая, не идет ли кто-нибудь за ним.

Десять минут он смотрел и ждал.

Но он ничего не видел.

Затем он купил в аптеке одноразовый телефон и бродил по магазину, пока вынимал его из упаковки и включал. Затем он отправил двухстрочное текстовое сообщение Доминго Чавесу. У него не было никакой возможности узнать, находится ли Дин под наблюдением или как далеко все это распространилось, поэтому он избегал Дина и Кампуса с тех пор, как накануне вечером узнал, что ФБР разыскивает его. Но он и Чавес установили правила между ними двумя на случай возникновения ситуации, когда один не может быть уверен, что другой чист.

Группа шумных и грубых на вид афроамериканских подростков вошла в проход Кларка и тут же замолчала. Они долго смотрели на него, оценивая его, как хищники оценивают добычу. Кларк возился со своим новым телефоном, но прекратил свои действия, посмотрел на шестерых юношей, просто чтобы дать им понять, что он знает об их присутствии и их интересе к нему. Этого было более чем достаточно, чтобы побудить молодых хулиганов перейти к более легкой добыче, и Джон снова сосредоточился на своей работе.

Джон получил текстовое сообщение. 21:00 BWI в порядке?

Джон кивнул на телефон, затем постучал в ответ. ХОРОШО.

Три минуты спустя он пошел на север по Стрикер-стрит, вынув аккумулятор из телефона. Он бросил пустую кофейную чашку, телефон и аккумулятор в водосточную трубу и продолжил идти.


Эйвиэйшн Сервисиз». На него обрушился холодный дождь, намочив поля его бейсболки и заставив его закапать перед глазами. Ветровка защищала его от сырости, но не от холода.

В пятидесяти ярдах от его левого плеча стоял припаркованный и готовый к полету «Гольфстрим G550» компании «Хендли Ассошиэйтс», хотя в настоящее время у него не было никакого плана полета. Капитан Рид и первый помощник Хикс сидели в кабине, а Адара Шерман приготовила каюту, хотя они понятия не имели, куда направляются.

Дин посмотрел на свои часы Luminox. Наполненные газом тритием трубки светились здесь в темноте, прямо за пределами остаточного света, излучаемого самолетом в пятидесяти ярдах от них.

Девять часов на носу.

И тут из темноты появилась фигура. Кларк был одет в черное пальто с капюшоном и вообще не брал с собой багажа. Он выглядел так, словно мог быть наземным служащим аэропорта.

— Дин, — сказал он, коротко кивнув.

— Как ты держишься, Джон?

"Я в порядке."

"Длинный день?"

— Ничего такого, через что я не проходил сотни раз. Однако в моей собственной стране такое обычно не случается».

«Это ебаный бред».

«Здесь нет аргументов. Какие-нибудь Новости?"

Чавес пожал плечами. "Немного. Белый дом использует вас, чтобы добраться до Райана. Понятия не имею, знают ли они о Кампусе или о том, что вы работаете в Hendley Associates после выхода на пенсию из Агентства. Обвинительное заключение закрыто, и никто не говорит. Если о существовании кампуса известно или подозревается, люди Килти молчат об этом. Они относятся к этому так, как будто это какое-то нераскрытое дело, которое только что встряхнули, и ваше имя выпало».

— Как насчет семьи?

«Сэнди в порядке. У нас все хорошо. Я буду присматривать за ними, и если кто-нибудь придет за мной, Райаны возьмут верх. Каждый шлет свою любовь и поддержку».

Кларк кивнул, выдохнул выброс пара, который сиял огнями вспомогательной силовой установки.

Дин указал на «Гольфстрим». — И Хендли прислал это. Он хочет, чтобы ты скрылся.

— Я не собираюсь вдаваться в подробности.

Чавес задумчиво кивнул. — Тогда тебе понадобится помощь.

«Нет, Дин. Мне нужно сделать это одному. Я хочу, чтобы ты был в Кампусе. Сейчас слишком много всего происходит. Я сам разберусь, кто за этим стоит».

«Я понимаю, что вы хотите сохранить магазин изолированным, но позвольте мне пойти с вами. Кэти Райан позаботится о том, чтобы с Сэнди все было в порядке, пока нас не будет. У нас адская команда, и я буду нуждаться в тебе, чтобы прикрывать твою спину.

Кларк покачал головой. «Ценю это, но Кампус нуждается в вас больше, чем я. OPTEMPO слишком высок, чтобы мы оба могли уйти. Я проверю по обратным каналам, если мне понадобится помощь.

Чавесу это не понравилось. Он хотел быть рядом со своим другом. Но он сказал: «Понял, Джон. Модель 550 доставит вас туда, куда вы захотите».

— У вас есть на борту чистый паспорт для меня?

Теперь Дин улыбнулся. "Я делаю. Мультипликаторы. Но у меня есть еще кое-что на случай, если вам понадобится серьезное скрытное проникновение, чтобы проникнуть в район, не оставив никаких бумажных следов.

Кларк понял. — Капитан Рид знает об этом?

«Она делает, и она подчинится. Мисс Шерман устроит вас.

— Тогда, пожалуй, мне пора идти.

«Удачи, Джон. Я не хочу, чтобы ты забыл. В любой момент. Любое место. Вы говорите слово, и я появляюсь на вашем плече. Ты понял?"

«Я получил это, и я ценю это». Мужчины пожали друг другу руки, а затем обнялись. Через несколько секунд Джон Кларк направился к «Гольфстриму», а Доминго Чавес смотрел, как он уходит под дождем.


Hendley Associates Gulfstream вылетел в Бангор, штат Мэн. Это не был их конечный пункт назначения, но он служил временным плацдармом, местом для дозаправки и ожидания до следующего дня, когда они должны были покинуть страну и отправиться в Европу. Джон Кларк не покинул самолет, хотя экипаж поселился в местной гостинице, чтобы провести остаток вечера и следующего утра.

Их первоначальный план полета указывал, что они направляются в Женеву, но они изменят его в полете. Таможенный досмотр при отбытии в Бангоре прошел легко, даже несмотря на то, что лицо Кларка было в новостях последние двадцать четыре часа. Его накладные усы и парик вместе с костюмными очками с толстыми линзами сделали его неузнаваемым человеком на телевидении.

В среду в пять часов вечера G550 взлетел со взлетно-посадочной полосы 33, развернулся на северо-восток и начал длительный полет над Атлантикой.

Кларк провел день, исследуя свою цель на ноутбуке на борту самолета. Он проверил карты, расписание поездов, погоду, желтые страницы, белые страницы и бесконечный список немецких федеральных, государственных и муниципальных баз данных государственных служащих. Он искал человека, человека, который вполне мог быть мертв, но человека, который мог бы помочь ему раскрыть информацию о тех, кто нацелился на него.

Шестидесятичетырехлетний бывший морской котик проспал несколько часов во время полета, пока его глаза не открылись при виде коротких светлых волос и нежной улыбки Адары Шерман, смотрящей на него.

"Г-н. Кларк? Пора, сэр.

Он сел и выглянул в окно, не увидев ничего, кроме облаков под ними и луны вверху.

"Какая там погода?"

«Облачность выше восьми тысяч футов. Температура на палубе за тридцать.

Кларк улыбнулся. — Тогда длинное нижнее белье.

Шерман улыбнулся в ответ. "Определенно. Могу я принести вам чашку кофе?»

"Это было бы прекрасно."

Она повернулась к камбузе, и Кларк впервые осознал, как она беспокоилась о том, что они собирались сделать.


Через пятнадцать минут по интеркому каюты позвонила капитан Хелен Рид. «Мы на высоте девять тысяч футов. Начинаем разгерметизацию.

Почти сразу же Кларк почувствовал боль в ушах и носовых пазухах, поскольку в кабине разгерметизировалось. Кларк уже оделся, но Адара Шерман надела свое тяжелое двубортное шерстяное пальто, сидя на диване рядом с ним. Она аккуратно застегнула все пуговицы и поясной ремень, а затем закрепила его двойным узлом. Это было модное пальто от DKNY, но оно выглядело немного странно, вот так на ее теле.

Сунув руки в перчатки, она спросила: «Как давно вы прыгали с самолета, мистер Кларк?»

— Я прыгал с самолетов еще до твоего рождения.

«Как долго вы избегаете отвечать на трудные вопросы?»

Кларк рассмеялся. «Примерно столько же, сколько я прыгаю. Я признаю это. Я не делал этого некоторое время. Думаю, это как упасть с бревна».

Сквозь очки у Шерман появились тревожные морщинки. «Это как упасть с бревна, которое движется со скоростью сто двадцать миль в час на высоте семи тысяч футов над землей».

"Я полагаю, вы правы."

«Хотите еще раз пройти процедуру?»

"Нет. Я понял. Я ценю ваше внимание к деталям».

— Как рука?

«Это не входит в мою первую десятку проблем, так что, думаю, все в порядке».

«Удачи, сэр. Я говорю от имени экипажа, когда говорю, что мы надеемся, что вы позвоните нам в любое время, когда мы вам понадобимся».

«Спасибо, мисс Шерман, но я не могу никому рассказывать о том, что я должен сделать. Я надеюсь увидеть вас снова, когда все это закончится, но я не буду использовать самолет во время операции».

"Я понимаю."

Капитан Рид пришел по громкой связи. — Пять минут, мистер Кларк.

Джон с трудом встал. К его груди была привязана небольшая холщовая сумка. В нем был бумажник с наличными, пояс для денег, два фальшивых комплекта документов, телефон с зарядным устройством, пистолет SIG с глушителем 45-го калибра, четыре магазина с экспансивными патронами и универсальный нож.

А к его спине была привязана парашютная система MC-4 Ram Air.

Первый помощник Честер «Кантри» Хикс вышел из кабины, пожал руку Джону, и вместе Хикс, Кларк и Адара двинулись в конец кабины. Там Шерман поднял маленькую внутреннюю дверцу багажного отсека, открыв доступ из салона в багажное отделение. Шерман и Хикс пристегнулись широкими холщовыми ремнями, прикрепленными к креслам в салоне, а затем по одному залезли в крошечный багажный отсек. Они переместили весь багаж в салон и привязали его к креслам ранее в полете, так что у них было достаточно места для маневра и стоя на коленях.

Адара переместился к правой стороне внешней багажной двери, Хикс занял левую сторону. Кларк остался в салоне самолета, так как места было достаточно тесно с двумя телами в грузовом отсеке. Он просто упал на колени и стал ждать.

Минуту спустя старший офицер Хикс взглянул на часы. Он кивнул Шерману, и они вдвоем потянули внутреннюю дверцу багажного отсека. Сам люк был всего тридцать шесть на тридцать восемь дюймов, но открыть его было очень трудно. Внешняя дверь находилась заподлицо с фюзеляжем, чуть ниже левого двигателя, а поток воздуха над обшивкой самолета создавал вакуумный подсос, который два члена экипажа в грузовом отсеке должны были подавлять грубой силой. Наконец они захлопнули дверь, с визгом в купе ворвался холодный ночной ветер. Как только дверь оказалась внутри, они сдвинули ее вверх, как крошечную гаражную дверь, и это открыло порт размером тридцать шесть на тридцать восемь дюймов наружу.

Реактивный двигатель по левому борту находился всего в нескольких футах от них, и это создавало яростный шум, от которого им приходилось кричать, чтобы их услышали.

Капитан Рейд сбросил их ниже облачного покрова, когда они приближались к аэропорту назначения Тегель в Берлине. Земля внизу была черной, только кое-где мелькали огоньки. Деревня Креммен, к северо-западу от Берлина, должна была быть ближайшим центром застройки, но Кларк и Рид выбрали зону высадки к западу от нее, потому что там было большое количество плоских открытых полей, окруженных лесом, который был бы практически пуст на земле. раннее утро четверга.

Кларк не сводил глаз с Хикса в багажном отделении перед ним. Когда первый офицер поднял глаза от часов и указал на Кларка, Джон начал обратный отсчет от двадцати. «Двадцать, одна тысяча. Девятнадцать, одна тысяча. Восемнадцать, о одна тысяча. . ».

Он повернулся, встал на четвереньки и залез в багажный отсек. В «Десять, одна тысяча» он чувствовал, как руки Адары и Честера держат лямки его парашютного снаряжения, и он мог сказать, что носки его ботинок были совсем рядом с самолетом. Капитан Рид должен был снизить скорость до ста двадцати узлов или около того, но все же шум струи и давление ветра на его ноги были сильными.

На «Пять, одна тысяча» — Кларк должен был выкрикнуть это, чтобы другие могли слышать, — Хикс отпустил ремни Кларка, и Шерман сделал то же самое, но она последовала за ним, быстро сжав его плечо.

На «Три, одна тысяча» он отступил еще дальше на темный, холодный ветер. Делать это задом наперед было сложно, но головой вперед было бы опасно, а если бы он выпрыгивал ногами вперед на заднице или на спине, это увеличивало шансы того, что парашют зацепится за что-нибудь внутри самолета.

«Один, тысяча. Идти!" Кларк вытолкнул свое тело из самолета; тут же он почувствовал, как его правый бок ударился о порог наружной багажной двери, ушибив ребра. Но он ускользнул и освободился от Гольфстрима, который мчался в ночи к огням Берлина вдалеке, оставив позади Джона Кларка, когда он переворачивался из стороны в сторону, летя вниз к полям озимой пшеницы примерно в семи тысячах футов ниже.


46


Hendley Associates стояли люди с суровыми лицами. Места Сэма Дрисколла и Джона Кларка были пусты, но Доминго, Доминик и Джек столкнулись с Джерри Хендли и Сэмом Грейнджером. Рик Белл, руководитель аналитического отдела кампуса, отказался от встречи, потому что сосредоточил свои усилия на анализе трафика ЦРУ и ФБР, связанного с расследованием Кларка.

Джерри удовлетворил просьбу Белла, так как в интересах всех было получить предупреждение на тот случай, если черные грузовики, набитые тактическими офицерами ФБР, подъедут к входной двери их здания.

Последние два дня компания Hendley Associates была открыта для работы, но операторам и большинству специалистов по разведке было приказано оставаться дома. Вместо этого компания функционировала как совершенно откровенная торговая и арбитражная фирма, на случай, если какая-либо разведывательная информация, которую правительство использовало в своем закрытом обвинительном заключении против Кларка, также включала информацию, сообщающую следователям об истинных причинах деятельности Hendley Associates.

Когда ни во вторник, ни в среду никто не постучался, Хендли, Белл и Грейнджер приняли решение пригласить своих людей на работу в четверг. У них велось очень активное и важное расследование, Сэм Дрисколл уже в поле, и они планируют отправить других оперативников в Дубай, чтобы установить там скрытое наблюдение за собственностью Рехана.

Первый вопрос утра заключался в том, могут ли они продолжать свое расследование, или они хотят просто поднять ставки, затаиться на некоторое время и каким-то образом попытаться поддержать Кларка.

Доминик Карузо сделал большой глоток кофе и сказал: «Мы должны быть здесь, в Штатах, и быть готовыми выступить, чтобы поддержать Кларка. Мы вообще знаем, где он?»

Грейнджер сказал: «Гольфстрим высадил его недалеко от Берлина. Они вернутся в BWI сегодня вечером и могут вылететь в Дубай через Амстердам завтра вечером».

Райан сказал: «Послушайте, я понимаю, что наблюдение в Дубае важно. Но в свете последних событий. . . Дерьмо. Мы не можем оставить Джона в покое».

Доминго покачал головой. «Он не нуждается в нас. Он не хочет, чтобы мы были рядом. Он попытается самостоятельно выбраться из этой неразберихи, пока мы работаем над нашей операцией. Не упускай из виду то, над чем мы работаем, Джек. Это чертовски важно».

"Я знаю."

«Послушайте, Джон, может быть, немного нетерпелив, но он также самый оперативный оператор BTDT на планете».

«БТДТ?»

«Был там, сделал это. Поверь мне, Джон Кларк справится сам. И если ему понадобится поддержка на местах, он свяжется с нами. Смотреть. Ты знаешь, я бы умер за этого человека, но я также делаю то, что он говорит мне, особенно в такое время. Я держусь подальше от него, продолжая свою работу, и ты тоже. Ладно, мано?

Джеку это не понравилось. Он не мог понять, как Дин мог быть таким расслабленным после всего, что произошло. Тем не менее, он понимал, что Чавес заслужил право распоряжаться чем-то, связанным с Джоном Кларком. Они были партнерами в течение двадцати лет, и Чавес также был зятем Кларка.

— Хорошо, Дин.

"Хороший. Итак, у нас есть сегодня и завтра, чтобы подготовиться к нашей операции в Дубае, так что мы этим и займемся. Прохладный?"

Карузо и Райан боролись с тем, что они восприняли как отказ от своего наставника, но они не могли спорить с логикой Чавеса. Кларк всегда мог послать за ними. Даже в Дубае.

Людям было бы трудно сосредоточиться на операции Рехана, особенно если они не знали, что еще может произойти с расследованием Министерства юстиции по делу Кларка, но у них была работа, поэтому они взялись за нее.


Овальный кабинет президента Соединенных Штатов не был фактическим командным центром операции ФБР по поимке Джона Терренса Келли, также известного как Джон Кларк, но можно простить такое впечатление. В течение вторника и среды Эд Килти наблюдал постоянный поток повторных визитов Бентона Тайера, Чарльза Олдена, Майка Браннигана, Уэса Макмаллена и других, сосредоточенных на привлечении Кларка.

Но к полудню среды ФБР решило, что их неуловимая птица улетела из курятника. Килти одновременно приказал Браннигану, Олдену и Тайеру войти в свой кабинет. По мнению президента, ему нужно было подогреть собственный народ. С этой целью он подверг группу, сидящую на кушетках, десятиминутной порке языком, которая закончилась теноровым вопросом, чуть ли не криком.

«Как, черт возьми, один человек может так ускользнуть?»

Чарльз Олден сказал: «С уважением, сэр. Это то, что он делает».

Килти ответил: «Райан мог помочь ему бежать. Олден, вернись в ЦРУ и копни глубже. Если вы сможете найти более тесную связь с Райаном и Кларком, мы сможем обвинить Райана в бегстве Кларка.

Олден сказал: «Мне говорили, что кое-что из того, что сделал Джек Райан, и многое из того, что сделал Джон Кларк, никогда не было зафиксировано на бумаге».

— Чушь собачья, — сказал Килти. «Вам лгут ваши собственные люди. Приведите в пример пару ключевых людей, и остальные раскроются».

— Уже пробовали, сэр. Эти парни, старая гвардия, скорее разойдутся по кирпичам, чем будут говорить о Джоне Кларке».

— Чертовы привидения, — сказал Эд Килти, отмахиваясь от комментария Олдена и долго глядя на Браннигана. Наконец Президент указал на свой АГ. «Послушай меня, Майк. Я хочу, чтобы Джон Кларк был в списке десяти самых разыскиваемых к концу дня».

"Г-н. Президент, есть много опасений по этому поводу. Кто-то еще, какой-нибудь террорист, или убийца, или другой опасный человек, должен будет выйти из списка, и это проблематично, поскольку…

«Джон Кларк — убийственно опасный человек. Я хочу, чтобы он был там».

Уэс заговорил: «Я беспокоюсь о том, как это будет выглядеть…»

«Мне плевать, как это выглядит! Я хочу, чтобы этого человека поймали! Если он скрывается от правосудия, и если он покинул страну, то нам нужно нагнетать обстановку всеми возможными способами».

Бранниган спросил как можно уважительнее: «Кого мне удалить, сэр? Какой из десяти лучших выиграет, чтобы поставить Кларка?»

— Твоя проблема, Майк. Не мой."

Бентон Тайер сказал: «Майк, иногда бывает число одиннадцать, не так ли? Например, когда они не хотят никого увольнять, но чувствуют, что кто-то другой должен остаться?

Генеральный прокурор неохотно признал, что Тайер был прав.

Собрание прекратилось через несколько минут, но DDO Чарльз Олден напрямую спросил Килти, может ли он остаться, чтобы поговорить с ним всего на мгновение. Он также попросил, чтобы Тайер остался в Овальном кабинете.

Это было нарушением протокола встречи с главой исполнительной власти. Олден должен был обратиться к Уэсу Макмаллену, главе администрации президента, если он хотел больше времени с президентом. Уэс стоял прямо там, его проигнорировали, и он был полон решимости пресечь это в зародыше.

«Ребята, у президента в час тридцать фуршет в Розовом саду с…»

— Уэс, — сказал Килти. "Все в порядке. Просто дайте нам несколько минут».

Макмаллен был столь же подозрительным, сколь и расстроенным, но сделал, как сказал ему босс, и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь.

Килти сидел на диване, а Олден и Тайер смотрели на него. Глядя на обоих мужчин, он сразу понял, что руководитель его кампании не знает, о чем пойдет речь.

— Что такое, Чарльз?

Олден барабанил пальцами по коленям, тщательно подбирая слова. "Г-н. Господин президент, в мое распоряжение попала некоторая информация, которая заставляет меня поверить, что существуют достоверные доказательства того, что этот тип Кларка был причастен к поимке эмира.

Тайер и Килти оба сидели с приоткрытыми ртами. Мягко сказал Килти: «О чем, черт возьми, ты говоришь? Какие доказательства и почему я только что об этом слышу?»

«Чтобы изолировать вас, господин президент. Я думаю, что лучше мне больше ничего не говорить».

Но Килти покачал головой. «Правосудие говорит, что эмир, скорее всего, был сброшен на нас иностранной разведкой. Верим ли мы теперь, что Кларк шпионит в пользу другой страны?

Олден покачал головой. «Это не Кларк. Я прочитал каждый клочок бумаги, который когда-либо был написан о сукине сыне. Ни через миллион лет он не будет работать на иностранную державу».

Тайер наклонился ближе. — Тогда какой он, черт возьми , такой ?

"Он . . . Он должен быть . . . работает на кого-то здесь. Кто-то машет флагом. Но не ЦРУ. Определенно не ЦРУ».

— Что ты не говоришь?

«ФБР ничего не узнало от ЦРУ о том, над чем работал Кларк. Но в самом ФБР. . . Ходят слабые слухи о неформальной организации, обладающей определенными аналитическими и операционными возможностями. Как частный шпионский магазин. У ФБР есть подозрения, что кое-кто в их доме знает об этом, но получить какие-либо конкретные доказательства — все равно, что прибить Jell-O к стене».

Эдвард Килти буквально ахнул. «Вы говорите о теневом правительстве? Какое-то скрытое американское предприятие?

«Ничто другое не имеет ни черта смысла, — сказал Олден.

Бентон Тайер был медленнее двух других; у него не было опыта работы ни с военными, ни с разведывательными службами, и он мало задумывался о том, как они организованы. Но он понял один аспект. «Эмир узнает, если Кларк схватит его. Мы заставим Эмира опознать его, а затем Кларк выпьет гребаный тост. И если Кларк погибнет, то Джек Райан погибнет вместе с ним».

Килти все еще был ошеломлен этой новой информацией. Но он сохранил присутствие духа, чтобы сказать: «Эмир находится под замком, с ограничениями Министерства юстиции на информацию, которую он может предоставить».

Тайер только покачал головой. «Вы президент Соединенных Штатов. Просто скажите Брэннигану, чтобы он ослабил узды на PCI. Мы можем получить все, что нам нужно».

Килти, непревзойденный политический зверь, придумал новую точку зрения на свою проблему. — Но эмир — самый неприятный свидетель, который только может быть на нашей стороне. Так что, если он опознает Кларка? Затем Кларк выглядит героем из-за поимки этого человека. Подумай об этом! Не за что! нас беспокоит, что там может быть какой-то нелегальный шпионский магазин? Блять, да! Но поддержит ли десятый округ Огайо, или третий округ Флориды, или любой другой штат, являющийся полем битвы, суд над парнем, поймавшим эмира? Я этого не вижу».

Алден пожал плечами. «Нас не волнует, попадет ли Кларк за это в тюрьму. Но если мы сможем обвинить Райана. . . Если Кларк замешан, возможно, замешан и Райан. Подумай об этом. На кого еще Кларк мог бы работать в чем-то столь же сомнительном, как неофициальная разведывательная служба?

Килти сказал: «Нам понадобится Кларк. д, чтобы ответить на этот вопрос. Мы можем предложить ему ограниченный иммунитет или даже полный иммунитет, чтобы свалить это на Джека Райана».

Олден кивнул. "Мне это нравится."

Но затем Килти сказал: «Но без Кларка мы мертвы».

Олден посмотрел на Тайера. «Можно мне остаться на минуту наедине с президентом?»

Тайер просто кивнул, даже не посоветовавшись с самим Килти. Он чувствовал себя невероятно не в своей тарелке, и у него возникло подозрение, что должно произойти что-то, во что он не хотел бы вмешиваться. Поэтому он встал с дивана и направился прямо из офиса, закрыв за собой дверь.

— Чак? Эд Килти наклонился вперед, почти прошептал.

"Г-н. Президент. Только между нами. . . Я могу найти Джона Кларка».

— Он нужен нам живым.

"Я понимаю."

Килти начал говорить, его рот открылся, чтобы произнести слово « как », но он остановился. Вместо этого он просто сказал: «Только между нами, Чак. . . сделай это."

Олден поднялся, и двое мужчин обменялись жесткими взглядами и обменялись рукопожатием.

Больше ничего не было сказано до того, как заместитель директора ЦРУ покинул Овальный кабинет.


47


Заместитель директора Центрального разведывательного управления Чарльз Олден связался с Полом Лаской сразу после полуночи. Старик был дома в своей постели, но он дал Олдену номер телефона, по которому с ним можно было связаться в любое время.

"Привет?"

"Павел. Это Чарльз.

«Я не ожидал услышать от вас. Ты сказал мне, что не будешь вмешиваться в то, что ты уже сделал.

«Слишком поздно для этого. Килти втянул меня».

— Вы можете отказать ему, знаете ли. Он недолго будет президентом».

Олден на мгновение задумался. Затем он сказал: «Все заинтересованы в том, чтобы мы схватили Джона Кларка. Мы должны выяснить, с кем он работает. Как ему удалось поймать эмира. Кто другие люди в его группе».

«Я понимаю, что мистер Кларк уехал из Соединенных Штатов, и ЦРУ работает над этим за границей».

— Твоя сеть разведывательных активов соперничает с моей, Пол.

Легкий смешок старика в его постели. "Что я могу сделать для вас?"

«Я обеспокоен тем, что, несмотря на мои желания и намерения, мои коллеги из Центрального разведывательного управления не захотят вложить всю свою мощь в охоту на Джона Кларка. Рядовые ревересу человека. У меня все охотятся за ним, но это охотники, которые просто ходят по следам. И я . . . Я имею в виду, что у Килти чертовски мало времени».

После долгой паузы Ласка сказал: «Вы хотели бы, чтобы я помог привлечь посторонних для выполнения той работы, которую необходимо выполнить».

— Вот именно.

— Я знаю кое-кого, кто может нам помочь.

— Я думал, ты сможешь.

«Фабрис Бертран-Морель».

Пауза была короткой. Чарльз Самнер Олден сказал: «Я полагаю, он владеет исследовательской компанией во Франции?»

"Правильный. Он руководит крупнейшей международной частной детективной фирмой с офисами по всему миру. Если Кларк уехал из США, люди Фабриса Бертрана-Мореля выследят его.

«Похоже, он будет подходящим выбором», — сказал Олден.

Ласка ответила: «Во Франции шесть утра. Если я позвоню ему сейчас, я свяжусь с ним во время его утренней прогулки. Сегодня вечером я устрою для нас поздний ужин там.

"Превосходно."

— Спокойной ночи, Чарльз.

"Павел . . . Он нужен нам живым. Мы это понимаем, верно?»

"О Боже. Зачем тебе вообще думать о том, что я могу…

— Потому что я знаю, что Бертран-Морель в прошлом выслеживал людей и убивал их.

«Я слышал обвинения, но ничто никогда не выходило за рамки стадии расследования».

«Ну, это потому, что он помог народам, где были совершены его преступления».

Ласка на это не ответила, поэтому Олден объяснил, что знает этого человека и его компанию.

«Я из ЦРУ. Мы знаем все о творчестве Фабриса Бертрана-Мореля. Он имеет репутацию способного, но беспринципного человека. А у его людей в ЦРУ репутация головорезов. В настоящее время . . . пожалуйста, поймите. Мне нужна абсолютная ясность между вами и мной, что ни президент Килти, ни кто-либо, работающий с ним или для него, не выступает за убийство мистера Кларка».

«У нас есть соглашение. Спокойной ночи, Чарльз, — сказала Ласка.


Сэм Дрисколл удивился и смутился, увидев восход солнца. Его охранники вообще не общались с ним, поэтому он так и не узнал, почему люди Хаккани не выполнили приказ генерала Рехана допросить его, а затем поставить к стене и застрелить.

Удача реальна и иногда даже хороша. Дрисколл никогда не узнает, но за день до его захвата в ФУТП, в двадцати пяти милях к северу от его местоположения в Миран-Шахе, трое высокопоставленных руководителей сети Хаккани были задержаны на блокпосту в Горбазе, маленьком афганском городке к югу от Хаккани. крепость Хоста. В течение нескольких недель Хаккани и его люди думали, что силы НАТО удерживают людей, а сам Сирадж Хаккани, узнав о случайном захвате его людьми западного шпиона, отослал приказы, отменяющие желание Рехана. Американец будет удержан в обмен на своих людей, и ему нельзя будет причинять вред.

Не прошло и двух месяцев, как тела трех главарей сети Хаккани были найдены завернутыми в мешковину напольными покрытиями и брошенными в кучу мусора к северу от Хоста. Они стали жертвами конкурирующих талитов, которые запретили партнерскую группу. НАТО не имело никакого отношения к их захвату или убийству.

Но это дало Дрисколлу немного времени.

Ранним утром после визита Рехана цепи Дрисколла сняли с болта с проушиной в полу, и его подняли на ноги. Он шатался на раненых ногах. Его голова была покрыта традиционной шалью пату , по-видимому, чтобы сделать его невидимым для БПЛА, и его вытащили из холодной камеры, вытолкнули на рассвет и помогли забраться в кузов грузовика Toyota Hilux.

Его увезли на север, из комплекса по мосту Банну-роуд, вверх по Банну и вглубь города Миран-Шах. Он слышал, как гудели двигатели грузовиков и гудки, на перекрестках он слышал, как люди шли по узким улочкам, даже в такое раннее утро.

Через несколько минут они очистили город. Сэм понял это по увеличению скорости и отсутствию шума других транспортных средств.

Они ехали почти два часа; насколько мог судить Дрисколл, он вообще не был в колонне, а просто сидел в кузове единственного пикапа, который курсировал по открытой территории, казалось бы, ни о чем не заботясь. Люди сзади с ним — он различал три разных голоса, но был уверен, что их было больше — смеялись и шутили друг с другом.

Похоже, их не беспокоили американские беспилотники или сухопутные войска Сил обороны Пакистана.

Нет, это была территория Хаккани; люди вокруг Сэма в грузовике были главными здесь.

Наконец они свернули по дороге Северного Вазиристана в город Азиз Кхел и въехали в большой закрытый комплекс. Сэма вытащили из грузовика, когда он остановился, а затем, как лягушка, вошел в здание. Здесь с него сняли головной убор, и он оказался в темном коридоре. Его повели по коридору; он прошел мимо комнат, полных женщин в бурках, которые изо всех сил старались оставаться в тени, и мимо длиннобородых вооруженных боевиков сети Хаккани наверху каменной лестницы, ведущей вниз в подвальный этаж.

Он спотыкался не раз. Осколочные ранения его бедер и икр вызвали мышечные повреждения, из-за которых походка стала некоординированной и болезненной, а с металлическими цепями на запястьях он не мог дотянуться, чтобы удержать равновесие.

Проходя мимо местных жителей, он был несколько удивлен, увидев, что окружающие не проявляют к нему особого интереса. Либо в этом месте было много заключенных, либо они были достаточно дисциплинированы, чтобы не выставлять напоказ кого-то нового среди них.

Внизу, в подвале, он получил ответ. Он вошел в комнату в конце каменного зала, затем прошел длинный ряд маленьких камер с железной решеткой слева от себя. Глядя в тусклые клетки, он со освободили семерых заключенных. Одним из них был Вестерн, молодой человек, который молчал, когда Дрисколл проходил мимо. Еще двое были азиатами; они лежали на веревочных койках и безучастно смотрели на него.

Остальные заключенные были афганцами или пакистанцами. Один из этих мужчин, крепкий пожилой мужчина с длинной седой бородой, лежал на полу своей камеры на спине. Его глаза были полуоткрыты и остекленели. Даже при слабом освещении было очевидно, что его жизнь скоро покинет его тело, если ему не будет оказана медицинская помощь.

Новый дом Дрисколла был последней камерой слева. Было темно и холодно, но была веревочная койка, которая удерживала его от бетонного пола, и охранники сняли с него цепи. Когда железные прутья с лязгом захлопнулись за ним, он перешагнул через ведро с отходами и опустил свое ноющее тело на койку.

Для бывшего армейского рейнджера, привыкшего вести суровую жизнь, эти раскопки были не самым худшим из тех, что он когда-либо видел. Они были чертовски лучше, чем там, откуда он только что пришел, и тот факт, что, похоже, он мог быть здесь какое-то время, хотя это определенно не было его первым выбором, заставил его настроение заметно улучшиться по сравнению с тем, где они были. за день до.

Но больше всего, что касалось его собственного затруднительного положения, Сэм Дрисколл думал о своей миссии. Ему просто нужно было найти какой-нибудь способ сообщить в Кампус, что генерал Рехан работал с агентами сети Хаккани над чем-то, что он очень хотел сохранить в тайне.


48


Поль Ласка очень хотел бы посетить это красивое французское поместье девятнадцатого века летом. Бассейн был восхитительным, пляж внизу был уединенным и нетронутым, а по всей задней части огромной обнесенной стеной территории были места для сидения на свежем воздухе, идеальные естественные уголки в садах и на территории, предназначенные для отдыха, ужина или наслаждения коктейлем на закате. .

Но сейчас был конец октября, и хотя здесь, в саду за домом, все еще было довольно мило, когда дневная температура колебалась ниже шестидесяти градусов, а по вечерам опускалась до сорока градусов, было немного возможностей для отдыха на свежем воздухе. для семидесятилетнего мужчины. Бассейн и Средиземное море были холодными.

И в любом случае у Ласки не было времени на легкомыслие. Он был на задании.

Сен-Эгульф был развитым приморским городом, без всего беспорядка и толпы Сен-Тропе, к югу от южной оконечности залива Сен-Тропе. Но он был так же прекрасен, как и его более знаменитый сосед; на самом деле изысканная вилла, холмы за ней и вода перед ней были, мягко говоря, раем.

Имущество не было его собственным; вместо этого он принадлежал известному голливудскому актеру, который делил свое время между западным побережьем Соединенных Штатов и южным побережьем Франции. Звонок помощника Ласки людям актера обеспечил безопасность виллы на неделю, хотя Пол рассчитывал пробыть здесь меньше дня.

Было уже далеко за девять вечера, когда дородный француз лет пятидесяти вошел в задний дворик через раздвижные стеклянные двери из библиотеки. На нем был синий блейзер с расстегнутым воротником, обнажавшим толстую шею. Он приехал из Канн и двигался как человек, которому нужно где-то быть.

Ласка встала со стула у бесконечного бассейна, когда мужчина подошел.

— Как приятно снова видеть тебя, Пол.

— То же самое, Фабрис. Ты выглядишь здоровым и загорелым».

— А ты выглядишь так, будто слишком много работаешь там, в Америке. Я всегда говорю вам: «Приезжайте на юг Франции, вы будете жить вечно».

— Могу я приготовить вам коньяк перед ужином?

«Мерси».

Ласка подошел к тележке на колесиках возле его столика у бассейна. Пока двое мужчин обсуждали красивую виллу и красивую девушку актера, которому она принадлежала, чешский миллиардер налил коньяк в пару бокалов для коньяка и передал один своему гостю. Фабрис Бертран-Морель взял рюмку, отхлебнул и одобрительно кивнул.

Ласка жестом пригласила француза сесть за стол.

— Вы всегда ведете себя как джентльмен, мой дорогой Поль.

Ласка с улыбкой кивнул, согревая рукой чашку рюмочки.

Затем Бертран-Морель закончил мысль: «Что заставляет меня задуматься, почему вы позволяете своим телохранителям обыскивать меня в поисках провода. Это было слишком интимно».

Старший мужчина пожал плечами. «Израильтянин», — сказал он, как будто это как-то объясняло обыск, который только что произошел в доме.

Бертран-Морель отпустил его. Он поднес свой рюмку к открытому пламени чайной свечи на столе, чтобы согреть ее. «Итак, Пол. Мне приятно видеть вас лично, даже если это требует поднять мою рубашку и ослабить ремень. Это было очень давно. Но мне интересно, что может быть настолько важным , что нам нужно встретиться вот так?»

— Может, это дело подождет до обеда?

«Позвольте мне услышать это сейчас. Если это достаточно важно, то ужин может подождать.

Ласка улыбнулась. — Фабрис, я знаю вас как человека, который может помочь в самых деликатных делах.

— Я к вашим услугам, как всегда.

«Я полагаю, вы знаете о деле Джона Кларка, о котором говорят в новостях в Соединенных Штатах?» Ласка сформулировал заявление как вопрос, но почти не сомневался, что французский следователь знает все об этом деле.

— Oui, l'affaire Clark. Личный убийца Джека Райана, по крайней мере, так утверждают французские газеты.

«Это такой же серьезный скандал, как и этот. Мне нужно, чтобы вы и ваши оперативники нашли мистера Кларка.

Брови Фабриса Бертрана-Мореля слегка приподнялись, и он сделал глоток из своего напитка. «Я понимаю, как меня могут попросить принять участие в охоте на этого человека, поскольку мои люди разбросаны по всему миру и у них очень хорошие связи. Но чего я совсем не понимаю, так это того, почему вы просите меня сделать это. Каково ваше участие?»

Ласка посмотрела на залив. «Я заинтересованный гражданин».

Бертран-Морель усмехнулся; его крупное тело двигалось вверх и вниз в кресле, когда он это делал. — Прости, Пол. Мне нужно знать больше, чтобы согласиться на эту операцию.

Теперь чехо-американец повернул голову к своему гостю. — Хорошо, Фабрис. Я заинтересованный гражданин, который позаботится о том, чтобы вашей организации заплатили столько, сколько вы пожелаете, чтобы захватить мистера Кларка и вернуть его в Соединенные Штаты».

«Мы можем сделать это, хотя я понимаю, что ЦРУ в настоящее время выполняет ту же миссию. Я беспокоюсь, что есть вероятность наступить на меня. ни чужие пальцы ног».

«ЦРУ не хочет поймать этого человека. Они не помешают такому целеустремленному детективу, как вы.

— Вы делаете это, чтобы помочь Эдварду Килти?

Пожилой мужчина кивнул, потягивая коньяк.

«Теперь я понимаю, почему люди президента Килти не обратились ко мне по этому поводу». Француз кивнул. «Должен ли я предположить, что у него есть информация, которая поставила бы кандидата Райана в неловкое положение?»

«Существование Джона Кларка смущает кандидата Райана. Но без того, чтобы его схватили, без видеозаписи новостей о том, как его тащат в полицейский участок, президент Килти выглядит бессильным, а этот человек остается неотразимой загадкой. Нам он не нужен как тайна. Он нужен нам как заключенный. Преступник."

«Мы, Пол?»

«Я говорю как американец и сторонник верховенства закона».

— Да, конечно, mon ami. Я немедленно начну работу по поиску вашего мистера Кларка. Я полагаю, вы будете платить по счетам? Не американский налогоплательщик?

«Вы дадите мне цифры лично, и я попрошу свой фонд возместить вам расходы. Нет счета».

« Pas de probleme. Твой кредит всегда хорош».


49


Богатство и связи Джерри Хендли пригодились в такие моменты. В четырехстах метрах от дубайского конспиративного дома Риаза Рехана на Пальме Джумейра располагался пятизвездочный отель Kempinski Hotel & Residences, а здесь водное бунгало с тремя спальнями принадлежало английскому другу Джерри, работавшему в нефтегазовой отрасли. бизнес. Хендли сказал этому человеку, что ему нужно занять свое место, и американский финансовый менеджер предложил огромную сумму за недвижимость, выплачиваемую еженедельно. Было бы слишком идеально, чтобы дом в этот момент был пуст. Вместо этого там был «друг Джерри» с женой и маленькой дочерью. Но нефтяник и газовик был только рад собрать свою семью и переехать в роскошный Бурдж-аль-Араб, изысканный «шестизвездочный» отель в форме паруса, вдающегося в Персидский залив.

Все на деньги Джерри Хендли, конечно.

Нефтегазовик вовремя покинул свой дом. Gulfstream G550 приземлился в международном аэропорту Дубая, прошел таможню, а затем припарковался в большом море корпоративных самолетов, расквартированных в FBO там же, на перроне.

Когда Райан, Карузо и Чавес начали выгружать свое снаряжение из багажного отделения, капитан Рейд и первый помощник Хикс стояли на раскаленном асфальте со стеклянными глазами — не от усталости после долгого полета, а в изумлении от того, что они считали чем-то в Вокруг них припаркована техника стоимостью пять миллиардов долларов.

Роскошные самолеты и высокотехнологичные вертолеты выстроились в линию, и Хикс, и Рид планировали поближе познакомиться с каждым из них.

У трех операторов были планы поближе познакомиться с одним из кораблей. Bell JetRanger, принадлежащий семье Кемпински, ждал, чтобы доставить их и их багаж прямо к месту их жительства.

Через двадцать минут после высадки из «Гольфстрима» Дом, Дин и Джек снова поднялись в воздух, поднявшись навстречу великолепному утреннему солнцу. Сначала они летели низко над Дубай-Крик, широкой водной артерией, которая отделяла Старый Дубай с его перегруженными улицами и низкими раскидистыми каменными строениями от небоскребов Нового Дубая вдоль побережья.

Вскоре они направились над водой, пролетая над самим Пальмовым островом шириной в пять километров, развитыми дорогами, построенными над водой в форме ствола дерева и пятнадцати пальмовых ветвей, все это окружено серповидным островом, служившим как волнорез.

На этом волнорезе стоял отель Kempinski Hotel & Residences, и здесь приземлился вертолет.

Трех операторов кампуса отвели к их собственности, роскошному бунгало рядом с безмятежной лагуной. В четырехстах ярдах на конце одной из пальмовых ветвей располагался конспиративный дом Рехана. Они смогут увидеть его отсюда с помощью биноклей Leupold, которые они привезли с собой, хотя они планировали рассмотреть его поближе, как только наступит ночь.


В два тридцать утра Райан, Чавес и Карузо сели в резиновую лодку на полпути между отелем и резиденциями «Кемпински» и «пальмовой ветвью», на которой стояло убежище Рехана, и наблюдали за темной территорией через ночную оптику. Они были счастливы обнаружить, что, если не считать небольшого постоянного отряда охраны — человека на передней караульной и пары пеших патрульных — территория перед главным домом казалась необитаемой. Там будут камеры, детекторы движения и, возможно, даже оборудование для акустического контроля, но Чавес, Карузо и Райан были к этому готовы, так что сегодня вечером им предстоит самая опасная часть операции.

Они гораздо меньше заботились о снаряжении, которое могло их выдать, и гораздо больше беспокоились о людях, которые могли их застрелить.

Они арендовали лодку и снаряжение для дайвинга в магазине дайвинга PADI недалеко от их бунгало. У всех троих был значительный опыт подводного плавания, хотя Доминго напомнил им всем, что у Джона Кларка было больше погружений за один шестимесячный период в качестве морского котика, чем у Чавеса, Райана и Карузо за их совместную жизнь. Тем не менее, вода была спокойной, и они не собирались углубляться или оставаться под водой слишком долго.

Маленькая резиновая лодка не подходила для операции; не было и снаряжения для подводного плавания, которое они носили. Но это было доступное им снаряжение, поэтому, когда Райан пожаловался, что их снаряжение могло бы быть лучше, Чавес просто напомнил ему, что им всем придется «приспосабливаться и преодолевать».

Если бы им нужно было действительно скрытно проникнуть под воду на сам комплекс, они предпочли бы использовать оборудование для повторного дыхания, регуляторы, которые не выпускали пузырьков, а вместо этого перерабатывали выдыхаемый газ свежим кислородом. Ребризеры имели решающее значение для скрытой работы с аквалангом, но даже несмотря на то, что основное снаряжение открытого цикла, которое они арендовали в магазине любительского дайвинга, испускало множество пузырей, когда они плавали под водой, они не планировали подходить достаточно близко к комплексу, чтобы привлечь внимание раньше. выходя из воды.

Они бросили якорь и бесшумно соскользнули в воду. Райан передал утяжеленные и водонепроницаемые коробки двум другим мужчинам, прежде чем выбраться из резиновой лодки и прикрепить ласты к ногам. Вскоре все трое, каждый с коробкой в руке, заплыли на глубину десяти футов, проверили свои подводные компьютеры, нашли направление к своей цели и выстроились по горизонтальной линии своих компасов. Они отправились во главе с Чавесом.

Райан шел в тылу. Его колотящееся сердце создавало странный ритм в стиле техно в сочетании с шипящим звуком его дыхания через клапан регулятора. Теплая черная вода окутывала его, пока он продвигался вперед, давая ему ощущение полного одиночества. Только легкое ритмичное давление плавательных ласт его кузена Доминика, отбрасывающих ноги на десять футов вперед, напомнило ему, что его коллеги были с ним, и это знание утешило его.

Наконец, после того как он пробыл под водой десять минут, Джек мягко ударился лбом о резервуар Доминика. Дом и Дин остановились; они находились на песчаной террасе на склоне, ведущем из воды к узкой полоске пляжа у Аль-Хизаб-роуд. Глубина на террасе была всего восемь футов, и здесь Чавес использовал слабый красный фонарик, чтобы показать двоим другим, где им следует оставить акваланг. Мужчины сняли свое оборудование, связали его ремнями и привязали к большому камню, а затем каждый из них сделал еще один долгий вдох на своих регуляторах. Сделав это, трое мужчин вышли из воды, одетые с ног до головы в черный неопрен и неся с собой водонепроницаемые коробки.

Через десять минут после того, как Дом, Дин и Джек оставили океан позади, они переехали в затемненный дом через четыре участка от поместья Рехана. Этот дом не был обнесен стеной и не охранялся патрульным, поэтому они рискнули, что детекторы движения также не были установлены. За большим домиком у бассейна американцы начали устанавливать оборудование, которое они вытащили из водонепроницаемых ящиков. Подготовка заняла добрых пятнадцать минут, каждый работал над своим проектом, но вскоре после трех утра Чавес молча поднял большой палец, и Райан сел спиной к стене дома с бассейном. Он надел на глаза комплект видеоочков и достал из коробки модуль дистанционного управления размером с обувную коробку.

С этого момента и до завершения развертывания оборудования наблюдения Джек Райан-младший отвечал за эту миссию.

С хорошо отработанным щелчком переключателя на контроллере в его руках очки Райана проецировали изображение, передаваемое с инфракрасной камеры, подвешенной к вращающейся башне на днище миниатюрного радиоуправляемого вертолета, который стоял на раскладывающейся пластиковой посадочной площадке. в нескольких футах. Пропеллеры этого крошечного самолета были всего четырнадцать дюймов в диаметре, и устройство мало чем отличалось от дорогой игрушки.

Но это была не игрушка, о чем свидетельствует звук, издаваемый Джеком при включении двигателя. Его двигатель производил только тридцать процентов шума обычного радиоуправляемого вертолета такого размера, а устройство также несло полезную нагрузку от фиксирующего механизма, снимаемого оператором на его днище.

Немецкая компания, производившая микрогело, продавала его как устройство удаленного просмотра и транспортировки для предприятий по производству ядерных и биологических отходов, что давало оператору возможность наблюдать за опасными зонами и доставлять удаленные камеры и испытательное оборудование. Поскольку в прошлом году Кампус превратился из команды убийц в нечто большее, чем магазин по сбору разведывательных данных, они искали новые технологии, которые могли бы послужить множителем силы в их начинаниях. В конце концов, у них было всего пять полевых операторов, поэтому они сделали все возможное, чтобы усилить свои усилия с помощью высокотехнологичных решений.

У Джека было в общей сложности пять полезных нагрузок, которые он должен был развернуть сегодня вечером с помощью своего микровертолета, поэтому он не стал терять ни минуты, прежде чем поднять свой самолет в ночное небо.

Когда крошечный корабль Райана завис в пятидесяти футах над посадочной площадкой, его ловкие пальцы переместились на тумблер на правой стороне контроллера. Используя это, он наклонил камеру на башне ниже носа, и с наклоном в девяносто градусов он смотрел вниз на себя и двух своих коллег, плотно спрятавшихся в самой темной части двора за домиком у бассейна. Затем он мягко позвал Дома: «Установи путевую точку альфа».

Карузо сидел рядом с ним с открытым портативным компьютером, на котором отображалась передача с камеры крошечного вертолета. Одним нажатием кнопки Дом создал путевую точку в памяти микровертолета, чтобы при обратном вызове на «альфу» GPS и автопилот корабля направляли его прямо обратно в позицию над его базой.

Нажав необходимые клавиши своего компьютера, Дом сказал: «Альфа-настройка».

Затем Джек поднялся на самолете на высоту двухсот футов. Как только эта высота была достигнута, он пролетел над тремя владениями между своим местоположением и поместьем Рехана, пролетев с небольшим наклоном вниз к камере башни, чтобы он также мог следить за небом перед собой.

Когда он расположил свой вертолет и его полезную нагрузку прямо над плоской частью крыши поместья, он крикнул Дому: «Браво».

Через мгновение ответ: «Путевая точка браво установлена».

Целью Джека было большое вентиляционное отверстие на крыше здания, но он не сразу начал спускаться. Вместо этого он использовал турельную камеру, переключился на тепловое инфракрасное излучение и начал искать охрану Рехана. Он не очень беспокоился о том, что устройство увидят в темноте над крышей, но вместо этого его беспокоил шум. Потому что, хотя двигатель микрогело был действительно тихим, он определенно не был бесшумным, особенно при работе над затемненной территорией на тупиковой улице посреди ночи. Райану нужно было убедиться, что на крыше нет охранников, которые патрулируют сады в северо-восточной части здания.

У этой технологии были и другие ограничения, о которых Джек должен был помнить, поскольку малый вес устройства делал его уязвимым для морского бриза, дующего с залива. Даже с внутренним гироскопом контроля устойчивости Джеку приходилось следить за тем, чтобы ветер, сбивающий его с курса, не дезориентировал его и не швырнул в стену или пальму. Он мог бороться с этим, пытаясь набрать высоту или попросив Дома отправить вертолет обратно к путевой точке «Браво», но он знал, что у него не будет много времени, чтобы принять это решение, как только он опустится ближе к земле.

Он медленно сканировал; в своих видеоочках все, что он видел собственными глазами, было то, что было снято крошечной камерой в двухстах футах над землей и в ста пятидесяти ярдах от него. И он, и Дом были вовлечены в то, что они делали, поэтому работа Чавеса заключалась в обеспечении безопасности команды. У него не было ни ноутбука, ни очков, закрывающих обзор. Вместо этого он встал на колени у бассейна, используя инфракрасный прицел своего пистолета-пулемета HK MP7 с глушителем, ища угрозы.

Сквозь очки Джек разглядел тепловой регистр человека у главных ворот и второго человека, стоящего у караулки и болтающего с ним. Просканировав здание, он обнаружил третью подпись — часовой, лениво прогуливающийся вдоль теннисного корта/вертолетной площадки. Райан решил, что все трое находятся вне пределов слышимости его микровертолета.

Наконец он позволил себе секунду вытереть толстый слой пота со лба, прежде чем он закапал ему в глаза. Все — вся их миссия, их самый большой шанс получить полезную информацию о генерале Риазе Рехане — зависело от его пальцев и принятия им решений в следующие несколько минут.

«Я иду внутрь», — сказал он тихо и осторожно коснулся джойстика оси Y на контроллере, опуская свой жужжащий корабль на 150 футов, затем на 100 футов, затем на 50 футов. — Установи путевую точку, Чарли, — прошептал он.

«Чарли готов».

Он быстро перевел камеру обратно на переднюю сторожку, затем обратно на вертолетную площадку. Он увидел трех охранников по периметру; они были именно там, где должны были быть, чтобы он мог продолжить свою миссию. Он снова осмотрел крышу, и все было ясно.

Ветер с океана заставил его корабль качнуться влево. Боролся с движением встречным движением на джойстике оси X контроллера. Джек не чувствовал на своем теле ветерка возле домика у бассейна, но на пятидесяти футах он был очень близок к тому, чтобы сбить его вертолет с курса. У него был резервный микровертолет в одном из водонепроницаемых корпусов, но его настройка для использования означала бы трату драгоценного времени. Они решили, что если они потеряют вертолет при высадке, они будут использовать второй корабль, чтобы попытаться восстановить первый, так как они не хотели оставлять радиоуправляемый вертолет с высокотехнологичной камерой и передатчиком на земле. их цели, чтобы силы безопасности не были предупреждены о миссии по наблюдению за ними.

Карузо наклонился к уху своего кузена. — Все в порядке, Джек. Просто попробуйте еще раз. Не торопись."

Теперь глаза Райана закапало еще больше пота. Это было не на крыше или на стоянке Hendley Associates. Это было поле, реальный мир, и это не имело никакого отношения к его тренировкам.

Джек позволил поту капать свободно, сосредоточившись на посадке своего удаленного самолета.

Он осторожно приземлился рядом с вентиляционным отверстием на крыше. Он сразу же выключил вертолет, затем положил контроллер и поднял второй контроллер с травы, найдя его, лишь на мгновение пошарив руками. Это устройство представляло собой одноручный модуль, а не треть размера пульта дистанционного управления для микрогело. На этом втором портативном устройстве он нажал единственную кнопку, и теперь его видеоочки проецировали ему на глаза новое изображение. Это был снимок с камеры при слабом освещении, на котором была видна одна из распорок над посадочными полозьями микрогело, а за ней — узкие планки вентиляционной шахты.

Эта вторая камера была прикреплена к роботу длиной четыре дюйма, шириной два дюйма и высотой один дюйм, который был прикреплен к днищу вертолета с помощью магнита. По команде контроллера Райана он ослабил свою магнитную фиксацию, и когда Райан включил его, два ряда крошечных ножек вытянулись, как сороконожка, и он оторвался от крыши.

Ноги были двигательной системой этого наземного робота-жука, и Райан тестировал устройство, направляя его вперед и назад, а затем поворачивая видеокамеру 1080p во всех направлениях. Убедившись, что робот работает нормально, он выключил его, а затем снова переключился на контроллер вертолета. Он приказал микровертолёту пройти по трем путевым точкам и вернуться на вертолётную площадку.

Пять минут спустя он направил второго робота-жука на крышу Рехана и приземлился рядом с первым. Между полетами ветер немного усилился, поэтому второй вылет занял почти вдвое больше времени, чем первый.

— Готов к третьему, — прошептал Джек, когда вертолет вернулся на свою площадку.

Чавес загрузил робота-жучка в самолет. «Microhelo готов к запуску третьей полезной нагрузки».

«Как мы успеваем, Дин?» — спросил Райан.

После секундного колебания Чавес сказал: «Справедливо. Не спешите, но и не шутите».

— Понятно, — сказал Джек и снова переключил свои видеоочки на камеру в поворотной башне под носом микрогело.

После того, как третий и четвертый роботы-жуки были доставлены к вентиляционному отверстию над чердаком целевого здания, Джек вернул вертолет к путевой точке «Альфа», находящейся в двухстах футах над его головой, готовясь к посадке. Чавес был готов с пятой полезной нагрузкой и свежей батареей для вертолета, поскольку они определили, что он не может летать более часа на одном заряде.

— Хорошо, — сказал Джек. «Я его опускаю».

В этот момент ветер подхватил вертолет и оттолкнул его вглубь суши. Джек имел дело с полдюжиной таких инцидентов за последние сорок пять минут, так что он не паниковал. Вместо этого он вывел вертолет обратно над водой, ему понадобилась секунда, чтобы выровняться, и он думал, что у него все под контролем. Но он снова дрейфовал, а затем и в третий раз, когда он начал спуск.

— Черт возьми, — прошептал он. — Я думаю, что теряю ее.

Карузо смотрел трансляцию на своем мониторе. — Просто спусти ее немного быстрее.

— Хорошо, — сказал Джек. На высоте ста пятидесяти футов корабль дернуло вперед, и Райану пришлось тянуть его назад. «Я теряю связь с GPS. Возможно, разрядился аккумулятор».

Карусфифо сказал: «Динг, ты видишь это?»

Чавес посмотрел в ночное небо над головой. «Отрицательно».

— Продолжай искать, возможно, тебе придется поймать его.

Но было слишком поздно. Джек увидел, как его видеопоток отвернулся от воды и огней отеля «Кемпински», как микрогело начал медленно вращаться, а скорость его спуска резко увеличилась.

"Дерьмо!" — сказал он слишком громко, учитывая их укромное положение. «Он мертв. Он падает».

«Я ни хрена не вижу, — сказал Чавес. Он ходил, глядя в небо. Как быстро он падает?»

В этот момент вертолет врезался в траву в десяти футах от стартовой площадки. Он разлетелся на дюжину осколков.

Джек снял очки. "Сукин сын. Подготовь резервный вертолет.

Но Чавес уже двигался к обломкам. «Отрицательно. Мы пойдем с четырьмя ботами, которые у нас есть. Это придется сделать. У нас нет времени, чтобы отправить еще одну птицу.

— Понятно, — сказал Джек с тайным облегчением. Он был измотан стрессом от полета на крошечном летательном аппарате в заданное место и с нетерпением ждал возможности вернуться обратно по воде, где Карузо будет отвечать за управление роботами-жуками в вентиляционных отверстиях.


50


когда трое мужчин вернулись в свое бунгало. Джек был измотан до предела. Пока Доминго и Доминик настраивали дистанционное оборудование для роботов-жуков, Райан рухнул на диван, все еще мокрый после купания. Дом рассмеялся; он прошел через все физические нагрузки, которые перенес его двоюродный брат, но умственное напряжение от взлета, полета и приземления было на Джеке-младшем.

Теперь настала очередь Карузо вести машину.

Доминик изучил архитектурные планы застройщиков нескольких объектов недвижимости на Пальме Джумейра, чтобы найти лучшие точки входа для их роботов-жуков. Чердачные вентиляционные отверстия были сочтены лучшим выбором, и когда бывший агент ФБР загнал своего первого маленького робота в форме жука в вентиляционное отверстие, он был счастлив, не обнаружив на своем пути металлических решеток или проволочной сетки после постройки.

Крошечные ножки робота могли быть намагничены для перемещения вверх и вниз по металлическим поверхностям, как в воздуховодах системы кондиционирования воздуха, поэтому у него не было проблем с перемещением по осям X и Y по мере продвижения вглубь убежища Рехана. .

Качество видео было на удивление хорошим, хотя колебания скорости передачи временами приводили к ухудшению качества. Дом и другие операторы в кампусе также протестировали тепловизионную инфракрасную камеру, аналогичную, но превосходящую ту, что находится в носовой турели тепловизионной камеры микрогело, но в конце концов они решили, что эта функция не понадобится для работы в помещении, которую они выполняли. планировалось здесь, в Дубае, к тому же инфракрасные камеры потребляли больше энергии батареи, и это могло бы нанести ущерб их миссии, поэтому они не были прикреплены к наземным дронам.

После двадцати минут работы он поставил своего первого бота на нижний воздуховод кондиционера в главной спальне. Дом отрегулировал наклон камеры и проверил, не мешает ли панорамированию ничего. Потом выставил баланс белого и сфокусировался.

Ноутбук в бунгало отображал почти идеальное цветное изображение комнаты, и хотя в данный момент ничего не было слышно, поток воздуха через вентиляционное отверстие убедил его, что звук работает номинально.

Доминик Карузо повторил этот процесс еще дважды в течение следующего часа. Второго робота-жука он разместил в воздуховоде, выходящем на большую комнату. Камера давала лишь узкий обзор зоны дивана и вестибюля — ни в коем случае не идеального снимка каждого угла комнаты, — но Карузо был уверен, что микрофон расположен так, чтобы можно было записывать все, что говорят в комнате внизу.

Третий робот-жук запустился нормально и продвинулся на несколько дюймов, но остановился в футе от входа в вентиляционную систему. Дом и Джек потратили несколько минут на устранение неполадок, но в конце концов сдались, не в силах определить, было ли какое-то аппаратное повреждение передатчика или проблема была вызвана программным сбоем. Они объявили устройство мертвым, и Карузо перешел к последнему роботу. Этот он без проблем разместил в офисной зоне на втором этаже.

К семи утра операция была завершена, и Доминик выключил все камеры. Оборудование для наблюдения, камеры и микрофоны были пассивными системами, то есть они не работали постоянно — вместо этого их нужно было включать удаленно. Это значительно сэкономило заряд батареи, но также было бы невероятно полезно для операции, которая, как ожидается, продлится неделю или больше.

Карузо позвонил Грейнджеру в Мэриленд, и Грейнджер подтвердила, что они смогли принять сигналы с трех камер и звук с трех микрофонов, точно так же, как Дом, Джек и Дин могли это сделать из бунгало. Канал нужно было отправить в Кампус немедленно, так как предполагалось, что большая часть звука, который они получат, будет на родном языке Рехана, а у Рика Белла был наготове аналитик, говорящий на урду. двадцать четыре/семь.

Карузо спросил Грейнджер, есть ли новости о Кларке, но Джон не зарегистрировался. Сэм Грейнджер также сказал, что Сэм Дрисколл тоже еще не вернулся, но у них не было причин подозревать что-то неладное.

Когда Чавес повесил трубку с Грейнджер, он плюхнулся на диван рядом с Райаном. Оба мужчины были измотаны.

Сначала Джек-младший был расстроен успехом миссии. «Все это работает, и только три из пяти камер и микрофонов подключены к сети? Ты серьезно? Насколько нам известно, Рехан любит сидеть за кухонным столом, когда работает. Если это так, то нам пиздец, потому что мы не услышим ни хрена, кроме офиса, большой комнаты или хозяйской спальни».

Но Доминго успокоил своего младшего коллегу. «Никогда не забывай, Мано, реальный мир не такой, как в кино. Насколько я понимаю, три из пяти - это хоумран. Мы внутри. Неважно, одна это камера или сто камер. Мы трахаемся! Мы получим товар, поверь мне.

Чавес настоял, чтобы двое других отпраздновали это вместе с ним, заказав обильный завтрак. Райан сначала умолял, сказал, что ему нужно немного поспать, но как только принесли шампанское Moët, огромные омлеты и слоеные пирожные, у Райана открылось второе дыхание, и он побаловал себя двумя другими.

После завтрака почистили акваланг.

А потом они спали.


51


Кларку потребовалось несколько дней, чтобы найти свою цель в Германии. Человеком, которого он искал, был Манфред Кромм, а найти Кромма оказалось чрезвычайно сложно. Он не работал под прикрытием и не принимал активных мер, чтобы оставаться скрытым. Нет, Манфреда Кромма было трудно найти, потому что он был никем.

Тридцать лет назад он играл роль в разведке Восточной Германии. Он и его напарник сделали что-то незаконное, и Кларка пригласили разобраться. Теперь этому человеку было за семьдесят, и он больше не был в Берлине, больше не был государственным служащим и больше не был кем-то, о ком кто-то заботился.

Кларк знал, что он еще жив, потому что вопросы, которые ФБР задавало Хардести, могли быть инициированы только Манфредом Кроммом. Да, возможно, Кромм мог записать свою версию событий много лет назад и тем временем скончался, но Кларк не предполагал, что Кромм добровольно написал этот документ, и он не предполагал, что есть какая-то причина, по которой информация должна выявится прямо сейчас, если только Кромм только недавно рассказал свою историю.

Кромм теперь жил в Кельне, Германия, в земле Северный Рейн-Вестфалия, на реке Рейн. Кларк наконец нашел своего человека после того, как отправился по его последнему известному адресу, двухэтажному зданию в берлинском районе Хазельхорст, а затем притворился давно потерянным родственником. Женщина там знала, что Кромм переехал в Кельн, и она знала, что он носил скобу на ноге из-за повреждения нерва из-за диабета. Кларк воспринял эту информацию и направился в Кёльн, где провел три полных и очень долгих дня, изображая из себя сотрудника компании по производству медицинского оборудования из США. Он распечатывал визитные карточки и счета-фактуры, фальшиво переписывался по электронной почте и разносил их почти каждому конечному поставщику медицинского оборудования в городе. Он утверждал, что ему заказал индивидуальный ортопедический ортез для лодыжки и стопы, заказанный человеком по имени Кромм, и попросил помощи в поиске текущего адреса этого человека.

Некоторые магазины отказались от него, пожав плечами, но наиболее эффективно проверили свои базы данных, и в одном было объявление о человеке по имени Манфред Кромм, семидесяти четырех лет, адрес Тибольдгассе тринадцать, квартира 3А, которому ежемесячно присылали запасы тест-полосок для инсулина и шприцы.

И вот так Джон Кларк нашел своего человека.


Кларк нашел дом своей цели в Альтштадте Кёльна. Тиболдгассе, номер тринадцать, был четырехэтажным белым оштукатуренным многоквартирным домом, который был точной копией пятидесяти или более домов, которые тянулись по обеим сторонам дороги, с акцентами здесь и там с единственным деревом перед фасадом. В почти идентичных домах были крошечные лужайки с травой, разделенные пополам пятнадцатифутовыми дорожками, ведущими к единственным стеклянным дверям вестибюлей.

В течение часа Джон прогуливался по окрестностям под послеполуденным ливнем, что позволяло ему пользоваться зонтиком и носить воротник плаща высоко над ушами, тем самым скрывая лицо. Он определил возможные пути отхода на случай, если его встреча не пройдет удачно, нашел дорогу к автобусной остановке и к Strassenbahn , а из трамвая высматривал полицейских, почтальонов или любых других, которые могли бы побеспокоить, если бы они проезжали мимо. на улице в неподходящее время. Это были сдаваемые в аренду здания, и в них было достаточно пешеходов, чтобы он не беспокоился о привлечении внимания прохожих, и после часа периферийного наблюдения он сосредоточил свое внимание на доме номер тринадцать.

Здание не было старым в европейском смысле; очень мало в Кельне можно было считать старым, так как город был полностью разрушен во время Второй мировой войны. Проведя несколько минут через улицу, глядя на дом номер тринадцать по Тиболдгассе сквозь дождь, Кларк обнаружил, что здание такое же невыразительное, бесцветное и лишенное обаяния, как сама холодная война.

Тогда, во время холодной войны, которая никогда не была достаточно холодной для людей с острыми углами, таких как Джон Кларк, Кларк приехал в Германию для проведения специальной операции. В то время он работал в ЦРУ/САД, в отделе специальных операций.

Он был отстранен от обучения в Северной Каролине с членами недавно созданного армейского подразделения первого уровня, Delta Force, и его посадили на самолет CIA 35A Learjet и отправили в Европу. После остановки на авиабазе Милденхолл в Саффолке, Англия, для дозаправки Кларк снова поднялся в воздух.

Никто не сказал ему, куда его везут и что он будет делать, когда доберется туда.

Кларк приземлился в Темпельхофе в Берлине и был доставлен в конспиративную квартиру на расстоянии пистолетного выстрела от Берлинской стены.

Там он встретил старого друга по имени Джин Лилли. Они вместе работали во Вьетнаме, а теперь Лилли была начальником берлинской резидентуры ЦРУ. Лилли сказал Кларку, что он нужен для простой перевозки багажа через границу, но Кларк учуял чушь в этой истории. Он знал, что им не нужен твердый актив SAD для того, чтобы сбросить сумку. Он поделился своими сомнениями со своим начальником, и тогда Джин Лилли расплакалась.

Джин сказал, что попался в ловушку проститутки, работавшей с парой пехотинцев Штази, которые сбежали, чтобы подзаработать. Они вымогали у него все сбережения за всю его жизнь, и ему нужно было, чтобы Джон передал сумку, полную денег, и забрал папку, полную негативов. Кларк не стал спрашивать, что было на негативах — он был чертовски уверен, что не хочет знать.

Лилли ясно дал понять Кларку, что в Агентстве он больше никому не доверяет, и тридцатитрехлетний актив САД согласился помочь своему старому другу.

Через несколько минут Джону вручили сумку, полную немецких марок, и отвезли к метро, затем он втиснулся в поезд, наполовину заполненный местными жителями.

Обмен между Кларком и вымогателями Штази должен был происходить в сюрреалистическом месте, уникальном для Берлина и холодной войны. В системе метро Западной Германии было несколько подземных железнодорожных линий, которые довольно неудобно проходили под Восточным Берлином. До раздела города это не имело никакого значения, но после того, как в 1961 году была возведена Берлинская стена, линии, проходившие под стеной, больше не могли останавливаться на станциях с другой стороны. Восточные немцы заколотили или заперли двери на уровне улиц, в некоторых случаях они даже построили многоквартирные дома на пути к ним, и они стерли все упоминания о станциях метро с железнодорожных карт Восточной Германии. Внизу эти темные, пустые и лабиринтные залы стали известны как Geisterbahnhöfe — станции-призраки.

Через несколько минут после полуночи Джон Кларк выпал из заднего вагона последнего вагона поезда U8, катившегося под районом Митте в Восточном Берлине. Пока поезд с лязгом и лязгом продвигался вверх по туннелю, американец вытащил фонарик, поправил сумку на плече и пошел дальше. Через несколько минут он нашел дорогу к призрачной станции U-Bahn на Вайнмайстерштрассе и ждал здесь на затемненной бетонной платформе, прислушиваясь к крику крыс внизу и летучих мышей над ним.

Через несколько минут на лестничной клетке появился луч фонарика. За ней появился одинокий мужчина, осветил Кларка фонариком и велел ему открыть сумку. Кларк сделал, как ему сказали, а затем мужчина опустил сверток на пыльный бетон и пододвинул его американцу.

Кларк взял пакет, проверил его, чтобы убедиться, что это негативы, а затем оставил сумку.

На этом могло и должно было закончиться.

Но мошенники Штази были жадными и хотели вернуть свои негативы для очередного раунда шантажа.

Джон Кларк повернулся и направился к краю платформы, но услышал шум за спиной у противоположной платформы, поперек рельсов. Он посветил туда фонариком как раз вовремя, чтобы увидеть человека с пистолетом, направленным на него. Кларк нырнул и покатился по грязному бетонному полу, когда пистолетный выстрел раздался эхом по лабиринту туннелей и открытых залов.

Офицер американского ЦРУ поднялся на ноги с пистолетом Colt 45-го калибра образца 1911 года в руках. Он дважды выстрелил поперек гусениц, оба раза попал стрелку в грудь, и тот упал на месте.

Затем Кларк перешел к человеку с сумкой с деньгами. Агент Штази снова поднялся по лестнице. Кларк выстрелил, но промазал прямо перед тем, как мужчина исчез из поля зрения. Он подумал о том, чтобы пойти за этим человеком, это было естественной тенденцией такого эксперта по прямому действию, как Кларк, поскольку он не мог быть уверен, что выживший человек Штази не перевернет столы и не придет за ним. Но как раз в этот момент подошел очередной поезд через станцию-призрак, и Кларк был вынужден быстро нырнуть за бетонную колонну. Яркие огни поезда отбрасывали длинные тени на пыльную платформу. Кларк соскользнул на кафельный пол и бросил взгляд туда, где исчез восточный немец. Он ничего не видел в движущихся огнях и знал, что если он опоздает на этот поезд, то ему придется ждать здесь еще десять минут до следующего.

Кларк точно рассчитал время своего прыжка на заднюю машину; он ухватился за поручни у задней двери, а затем двинулся за машину. Он ехал туда в темноте несколько минут, пока не оказался в Западном Берлине, где растворился в легком вокзале.

Тридцать минут спустя он ехал в трамвае, полном западных немцев, и ехал домой после работы в ночную смену, а еще через тридцать минут отдавал негативы Джину Лилли.

На следующий день он вылетел из Германии коммерческим рейсом, уверенный, что ничего из случившегося не попадет в архивы ЦРУ или восточногерманского Staatssicher-heitsdienst.


Стоя под холодным дождем в Кельне, он стряхнул с себя воспоминания и огляделся. Сегодняшняя Германия мало походила на разделенную нацию тридцатилетней давности, и Кларк напомнил себе, что сегодняшние проблемы требуют его безраздельного внимания.

В четыре часа дневной свет исчез с серого неба, и в крошечном вестибюле дома номер тринадцать по Тиболдгассе зажегся свет. Внутри он увидел пожилую женщину, тянущую на поводке свою собаку у подножия лестничной клетки. Кларк быстро перешел улицу, поднял воротник повыше на шее и подошел к стене здания как раз в тот момент, когда женщина вышла из парадной двери, ее глаза уже были устремлены на улицу впереди. Когда дверь за ней закрылась, Джон Кларк прошел по стене сквозь траву и бесшумно вошел.

Он был уже на полпути вверх по лестнице с пистолетом ЗИГ Зауэр в руке, когда за ним щелкнула дверная защелка.


Манфред Кромм отреагировал на стук в дверь стоном. Он знал, что это будет Герта с другого конца зала, он знал, что она снова заперлась бы, пока выгуливала своего маленького серого пуделя, и он знал, что ему придется взломать ее замок, как он делал десятки раз до этого. .

Он так и не сказал ей, где научился взламывать замки. Она и не спрашивала.

То, что она намеренно заперлась, чтобы он обратил на нее внимание, только еще больше раздражало его. Его не могла беспокоить старуха. Она была вредительницей высшего порядка, лишь немногим менее надоедливой, чем ее тявкающая Хюнд-хен Фифи. Тем не менее Манфред Кромм не подавал вида, что знает ее женщину. ежедневные локауты были уловкой. Он был одиночкой и светским отшельником, он не больше намекал людям, что они им интересуются, чем отращивал крылья и летал, поэтому внешне улыбался, внутренне стонал и каждый раз, когда она стучала, отпирал готвердамт - дверь старой суки.

Он поднялся со стула, прошаркал к двери и взял медиаторы со стола в прихожей своей квартиры. Пожилой немец взялся за дверную щеколду и вышел в холл. Только старая сила привычки заставила его посмотреть в глазок. Он делал движения, заглядывая в коридор, начал отводить глаза после того, как посмотрел, чтобы открыть дверь, но затем его глаз расширился от удивления и устремился обратно к крошечной линзе в двери. Там, с другой стороны, он увидел человека в плаще.

А в руке мужчины автоматический пистолет из нержавеющей стали с прикрепленным глушителем был направлен прямо на дверь Манфреда Кромма.

Мужчина говорил по-английски достаточно громко, чтобы его было слышно сквозь деревянные доски. «Если ваша дверь не из баллистической стали, или вы не можете двигаться быстрее пули, вам лучше впустить меня».

«Вер денн да?» Кто это, черт возьми? Кромм прохрипел. Он говорил по-английски, он понял человека с ружьем, но сам не говорил на этом языке уже много лет. Правильные слова не слетают с его губ.

— Кто-то из твоего прошлого.

И тут Кромм понял. Он точно знал, кто этот человек.

И он знал, что скоро умрет.

Он открыл дверь.

Я знаю твое лицо. Это старше. Но я тебя помню, — сказал Кромм. По указанию Кларка он пересел на стул перед телевизором. Его руки лежали на коленях, медленно массируя распухшие суставы.

Кларк стоял над ним, его оружие все еще было направлено на немца.

"Вы один?" Кларк задал вопрос, но обыскал крошечную квартирку, не дожидаясь ответа.

Манфред Кромм кивнул. «Selbsverständlich». Конечно.

Кларк продолжал оглядываться, направляя SIG на грудь старика. Он сказал: «Сохраняйте неподвижность. Я сегодня выпил много кофе, ты не хочешь видеть, как я нервничаю.

«Я не буду двигаться», — сказал старый немец. Потом пожал плечами. — Этот пистолет в твоей руке — единственное оружие в этой квартире.

Кларк проверил остальную часть крошечной квартиры. Это не заняло много времени. Не могло быть и четырехсот квадратных футов, включая ванную и кухню. Он нашел на кухне дверь к пожарному выходу, но ничего, кроме предметов роскоши. — Что, тридцать пять лет в Штази, и это все, что ты получишь?

Теперь немец в кресле слегка улыбнулся. «Из комментариев вашего правительства о вас, герр Кларк, не похоже, чтобы ваша организация вознаградила ваши усилия намного больше, чем моя организация вознаградила мои».

Кларк и сам кисло ухмыльнулся, когда ногами толкнул маленький столик вплотную к входной двери. Это может на мгновение замедлить кого-то, выходящего из холла, но не более того. Кларк стоял рядом с дверью, направляя SIG на дородного мужчину, неудобно сидящего в кресле.

— Ты рассказывал сказки.

— Я ничего не сказал.

— Я тебе не верю. И это проблема. Кларк держа свое оружие наготове, двигался боком вдоль передней стены комнаты в угол. У соседней стены стоял высокий старинный фарфоровый шкаф. Он подтолкнул его к открытой двери крошечной кухни, чтобы заблокировать вход в квартиру с задней пожарной лестницы. Внутри закачалась посуда, а некоторые опрокинулись, когда большая деревянная деталь остановилась, закрывая дверной проем. Теперь единственным входом в комнату была спальня позади Манфреда.

— Расскажи мне, что ты им сказал. Все."

"Г-н. Кларк, я понятия не имею, что ты…

«Тридцать лет назад три человека вошли в Гейстер-банхоф. Двое из этих людей вышли живыми. Вы работали на Штази, как и ваш напарник, но вы двое не играли по правилам Штази, а это значит, что вы вымогали эти деньги для себя. Мне было приказано отпустить вас двоих, но ваш напарник, Лукас Шуман, пытался убить меня после того, как вы получили деньги.

«Я убил Лукаса Шумана, а ты сбежал, и я знаю , что ты не побежал обратно к Маркусу Вольфу и не рассказал ему о том, как твоя нелегальная подработка стала безобразной. Ты бы держал рот на замке, чтобы тебе не пришлось передавать деньги».

Кромм ничего не сказал, а только вжал руки в колени, как будто месил жирные брётхены перед тем, как поставить их в печь.

Кларк сказал: «И мне было приказано не афишировать это дело в официальном отчете моего агентства. Единственным человеком, кроме тебя, меня и бедного покойного Лукаса Шумана, который знал о том, что произошло на станции-призраке в ту ночь, был мой начальник, и он умер пятнадцать лет назад, никому об этом не сказав.

«У меня больше нет денег. Я их потратил, — сказал Кромм.

Кларк вздохнул, словно разочарованный комментарием немца. «Правильно, Манфред, я вернулся тридцать лет спустя, чтобы забрать сумку, полную никчемных немецких марок».

— Тогда чего ты хочешь?

— Я хочу знать, с кем ты разговаривал.

Кром кивнул. Он сказал: «Я думаю, что это клише американского кино, но это правда. Если я скажу вам, они убьют меня».

— Кто, Манфред?

«Я не пошел к ним. Они пришли ко мне. У меня не было никакого интереса выкапывать погребенные кости нашего общего прошлого».

Кларк поднял пистолет и посмотрел в тритиевый прицел.

«Кто, Манфред? Кому ты рассказал о «восемьдесят первом»?

«Общак!» Манфред в панике выпалил это.

Голова Кларка склонилась набок. Он опустил оружие. «Кто такой Обчак?»

«Обтшак не кто! Это что! Это эстонская преступная организация. Зарубежный офис русской мафии, так сказать.

Джон не скрывал своего замешательства. — И они спрашивали тебя обо мне ? По имени?"

« Нейн, они не спрашивали в обычном смысле. Они ударили меня. Они разбили бутылку пива, приставили разбитую бутылку к моему горлу, а потом спросили меня».

— И ты рассказал им о Берлине.

«Натюрлих!» Конечно. «Убей меня за это, если хочешь, но почему я должен защищать тебя?»

Что-то произошло с Кларком. — Как вы узнали, что они в Обчаке?

Кромм пожал плечами. «Они были эстонцами. Говорили по-эстонски. Если кто-то бандит и эстонец, то я полагаю, что он в Обчаке».

— И они пришли сюда?

"В мой дом? Неин. Они заставили меня встретиться с ними на складе в Дойце. Мне сказали, что для меня есть деньги. Охранная работа».

«Охрана? Не смеши меня, Кромм. Никто не собирается нанимать вас для работы в сфере безопасности».

Руки немца быстро поднялись, когда он начал возражать, но дуло пистолета Кларка снова было направлено на грудь Кромма в течение одного удара сердца. Кромм опустил руки.

«Я сделал кое-что. . . некоторые в прошлом работали на членов сообщества иммигрантов из Восточной Европы».

"Какая? Вроде подделки?

Кромм покачал головой. Он был слишком горд, чтобы молчать. "Замки. Отмыкание."

"Машины?"

Теперь старый немец улыбнулся. "Машины? Нет. Машин много. Дилерские центры. Это помогает добавить к моей крошечной пенсии. Во всяком случае, я знал некоторых эстонцев. Я знал человека, который попросил меня пойти на склад, иначе я бы никогда не согласился пойти».

Кларк полез в карман своего плаща, вытащил блокнот и ручку и бросил их старику. «Мне нужно его имя, его адрес, любые другие имена, которые вы знаете, эстонцы, работающие в Обчаке».

Кромм сдулся в кресле. «Они убьют меня».

"Оставлять. Уходи прямо сейчас. Поверь мне, тот, кто расспрашивал тебя обо мне, давно ушел. Вот кто я после. Люди, которые это устроили, просто местные головорезы. Убирайся из Кёльна, и они не будут приставать к тебе».

Кромм не двигался. Он только посмотрел на Кларка.

— Я убью тебя прямо здесь и сейчас, если ты не сделаешь, как я скажу.

Кромм медленно начал писать, но потом посмотрел вверх, за ствол пушки, как будто хотел что-то сказать.

«Пиши или говори, — сказал Кларк, — но сделай это сейчас, или я пущу пулю в одно из твоих больных коленей».

Немецкий пенсионер сказал: «После того, как меня забрали, я провел день в больнице. Я сказал доктору, что меня ограбили. А потом я пришел домой, рассерженный и полный решимости отомстить мужчинам. Лидер, человек, который o задавал вопросы, он не был местным. Я мог сказать это, потому что он не говорил по-немецки. Только эстонский и русский».

«Продолжайте говорить».

— У меня есть друг еще в Москве, он знает дорогу.

— Ты имеешь в виду, вокруг мафии?

Кромм пожал плечами. «Он предприниматель. Так или иначе, я позвонил ему и попросил информацию об Обчаке. Я не сказал ему настоящую причину. Я уверен, что он решил, что у меня есть бизнес. Я описал человека, который меня допрашивал. Пятьдесят лет, но с крашеными волосами, как у двадцатилетнего певца в панк-рок-группе.

— А твой друг дал тебе имя?

"Он сделал."

"И что ты сделал?"

Кромм пожал плечами. Он посмотрел в пол с унижением. «Что я мог сделать? Я был пьян, когда думал, что смогу отомстить. Я протрезвел».

«Назовите мне имя человека».

«Если я это сделаю, если я расскажу вам о человеке в Таллинне, который приехал сюда и приказал другим избить меня, вы обойдете людей здесь, в Кельне? Может быть, если вы отправитесь прямо в Таллинн, они не узнают, что я сообщил».

— Меня это вполне устраивает, Манфред.

«Сер гут», — сказал Кромм и дал Кларку имя, когда последние лучи дневного света исчезли с неба снаружи.


52


В отличие от правительственных агентств, разыскивающих международного беглеца Джона Кларка, отдел расследований Фабриса Бертрана-Мореля выставлял счета за человеко-часы, поэтому они использовали много людей, работающих много часов .

И только этот интенсивный поиск узких мест по всей Европе помог им найти свою добычу. Бертран-Морель сосредоточил свою охоту на Европе, потому что Олден через Ласку передал французу копию досье на бывшего сотрудника ЦРУ. FBM решило, что недавняя работа Кларка в Европе с натовской организацией Rainbow будет означать, что у него будут сочувствующие контакты на континенте.

Таким образом, на каждой из шестидесяти четырех железнодорожных станций по всей Европе был размещен один сотрудник FBM, который работал посменно по четырнадцать часов, раздавал листовки и показывал фотографии Кларка работникам станций. Они ничего не нашли за дни ожидания и наблюдения. Но, наконец, человек, работающий в киоске с кренделями на кельнском главном вокзале, мельком заметил фигуру в проходящей мимо толпе. Он посмотрел на фотографию на маленькой карточке, которую ему три дня назад вручил лысый француз, а затем быстро набрал номер на обратной стороне карточки.

Француз предложил ему большое вознаграждение наличными.

Двадцать минут спустя первый сотрудник FBM прибыл на главный вокзал Кельна, чтобы взять интервью у продавца кренделей. Мужчина средних лет был трезв и убедителен; он был уверен, что Джон Кларк обогнал его, направляясь к главному входу на Центральный вокзал.

Вскоре еще трое бойцов ФБМ, весь отряд в часе езды, были на станции и работали над планом действий. У них не было ничего, кроме сообщения о том, что их человек вошел в город; они не могли просто рассредоточиться, отправив четырех человек в четвертый по величине мегаполис Германии.

Поэтому они оставили одного человека на станции, а остальные трое проверили близлежащие отели и гостевые дома.

Это был агент на участке, который получил удар. Сразу после девяти холодным и дождливым вечером сорокалетний лионский частный детектив и сотрудник отдела расследований Фабриса Бертрана-Мореля Люк Патен стоял у входа и курил сигарету, время от времени его взгляд поднимался на невероятный Кельнский собор, слева от железнодорожного вокзала, но его основное внимание было сосредоточено на пешеходном движении, которое текло мимо него к путям позади него. Там, в большой группе пешеходов, с высоко поднятым воротником плаща прошаркал человек, весьма похожий на свою цель.

Люк Патен тихо сказал: — Bonsoir, mon ami. Он полез в карман и достал свой мобильный телефон.


Доминго Чавес организовал более низкотехнологичную операцию наблюдения за убежищем Рехана в Дубае, чем два младших оператора с их камерами-роботами и микрофонами. Одна из трех спален в бунгало выходила окнами на лагуну, на водный путь между серповидным волноломом, на котором стоял «Кемпински», и полуостровом в форме пальмовой ветви, где располагалась конспиративная квартира Рехана. Расстояние между двумя точками было легко четыреста метров, но это было не так уж далеко для Чавеса, чтобы использовать игрушку, которую он привез с собой во время полета из Штатов.

Он установил зрительную трубу Zeiss Victory FL с переменным увеличением на штатив и поставил штатив на стол в спальне перед окном. Со стула за письменным столом он мог видеть заднюю часть обнесенного стеной комплекса Рехана и несколько окон второго этажа. Жалюзи оставались закрытыми, как и задние ворота, но он надеялся, что собственность может немного открыться, когда в ней действительно будет жить Рехан и свита из Исламабада.

Когда он понял, что у него хороший обзор комплекса, у него появилась еще одна идея. Если Рехан действительно так опасен, как предполагали их расследования, не мог ли Кампус решить, скорее раньше, чем позже, убрать его? А если они призвали оперативников убить генерала, то не проще ли было бы сделать это прямо здесь, с дальнобойной винтовкой и хорошей оптикой, вместо того, чтобы искать другую возможность подобраться поближе? человек, либо здесь, в Дубае, либо, не дай Бог, в Исламабаде?

Чавес решил, что сможет выстрелить в генерала Рехана, если этот человек выйдет на его балкон на втором этаже или даже появится в окне на верхнем этаже конспиративной квартиры, и прогнал свои мысли через Райана и Карузо. Оба мужчины поддержали идею быть готовыми к приказу Хендли и Грейнджер об устранении, поэтому Чавес позвонил Сэму Грейнджеру и попросил доставить некоторое оборудование, чтобы он был готов, на случай, если что-то во время их наблюдения приведет к зеленому свету. бросьте Рехана.

«Гольфстрим» должен был прилететь с оборудованием через два дня, а это означало, что у Дина было готово оружие, чтобы выстрелить задолго до того, как он ожидал, что его потенциальная цель прибудет в город.


Кларк увидел наблюдателя сразу после девяти вечера. Он только что закончил свой второй вечерний заход в химчистку, прежде чем вернуться на станцию; он не видел, чтобы кто-нибудь следовал за ним в любой момент его визита в Кельн, но когда он встал в очередь в киоске, чтобы купить билет на купе до Берлина, легкий взмах головы во всех направлениях показал, что один человек наблюдает за ним из метрах в тридцати пяти. Второй взгляд через несколько секунд подтвердил это.

Его заметили.

Джон вышел из очереди у киоска. Это было бы заметно, но чертовски лучше, чем ждать прибытия подкрепления наблюдателя. Он прошел через станцию к северному выходу и через несколько секунд понял, что к охоте присоединились два новых человека.

Они напали на него еще до того, как он вышел из участка, и он знал это, потому что замечал хвосты еще до того, как родились эти трое головорезов. Двое мужчин с короткими бородами и темными волосами, примерно одного возраста, одного телосложения, одного и того же фасона в плащах. Они входили на станцию так же, как он выходил двумя минутами ранее, и теперь они шли в тридцати ярдах позади и немного правее, когда Джон повернул перед собором.

На них всех обрушился мокрый снег, когда Кларк направился на юг.

Джон не слишком обрадовался тому, что у него появился хвост. Он не собирался позволять небольшому наблюдению потрясти его. Он мог потерять этих людей в темноте и пешеходном потоке города, а затем снова отправиться в путь в мгновение ока. Он повернул налево у южной окраины собора и направился к западному берегу реки Рейн. Проехав участок дороги с истертыми камнями, уложенными римлянами, он попытался мельком разглядеть в зеркале отеля «Доринт» кнесс и мужчин позади него. Двое мужчин были там вместе, не более чем в двадцати пяти ярдах позади. Он задавался вопросом, не пытается ли третий человек опередить его сейчас.

Кларк повернул на юг, пошел по Маутгассе, полному ресторанов со столиками, расходящимися от фасадов зданий к берегу реки, и посетителями, смеющимися и смешивающимися друг с другом под нагретыми навесами. Он был так же обеспокоен своим статусом преступника, разыскиваемого на международном уровне, как и боялся людей, преследующих его. Местные жители и туристы представляли определенную опасность. Он предположил, что его лицо появлялось в новостях не только в Европе, но и в Штатах, хотя сам он не смотрел телевизор на прошлой неделе. С большой осторожностью и желанием не наткнуться на благодетельного официанта с черным поясом, он поправил кепку от часов на лбу и свернул на тихую улицу.

Джон шел по середине мощеного переулка, который поднимался и поворачивал налево. Его хвост следовал за ним, все еще в двадцати пяти ярдах позади и справа от него. Он оказался на Хоймаркте, еще одной открытой площадке, полной людей, гуляющих под зонтиками и электрическим светом, и повернул обратно на север. Все это время он сканировал отражения, оценивая расположение людей позади него всякий раз, когда мог мельком увидеть их. Он начал думать, что, возможно, эти ребята не ждали подкрепления, прежде чем арестовать его, хотя они пока не предприняли никаких шагов, чтобы сократить дистанцию.

Он прошел через Альтер-Маркт, все еще направляясь на север и параллельно Рейну в нескольких кварталах справа от него. Быстрый взгляд в дорожное зеркало на глухом углу улицы показал ему, что один из его последователей выбыл из охоты, но другой закрылся еще больше. Этот человек отставал от него не более чем на пятнадцать ярдов. Пробираясь сквозь пешеходов, Джон начал волноваться. Двое мужчин могли прямо сейчас занять позицию впереди него, готовые попытаться поймать его на следующем же повороте. Ему нравились его шансы в любом столкновении один на один, но близость гражданских и полицейских могла легко сделать любую ситуацию неуправляемой.

Кларк ускорил шаг, миновал музей пива и крытый двор, полный поющих немцев, и снова повернул направо, двигаясь теперь вдоль берега реки. Он подумал о том, чтобы остановиться, повернуться и столкнуться с человеком, который приблизился к нему на расстояние тридцати футов, этот парень никак не мог схватить Кларка в одиночку, но любая ссора перед толпой почти гарантировала бы, что кто-то заметьте его, узнайте и вызовите полицию. Человек позади него внезапно начал угрожать своей явной близостью, своими неизвестными намерениями и своей способностью привлекать нежелательное внимание к американскому беглецу.

Джон снова свернул направо на Рыбном рынке, подальше от толпы и в тускло освещенный переулок.

Перед ним был быстрый поворот налево. Тоже темно и тихо. На табличке было написано «Auf dem Rothenberg», и Джон ускорил шаг, сделав поворот.

Второй человек, тот самый, что прекратил наблюдение, стоял перед ним в темноте. Пистолет был низко в его правой руке. «Месье Кларк, пожалуйста, подойдите тихо, чтобы не пораниться».

Джон остановился в двадцати футах от человека с пистолетом. Он услышал, как человек позади него тоже остановился в переулке.

Американец кивнул, сделал шаг вперед, затем развернулся и выбежал через заднюю дверь пиццерии, оставив своих преследователей в переулке.


Джон не был быстрым. Он знал, что скорость — игра молодых людей. Но он использовал свои годы в поле с каждым и накануне

На улице перед пиццерией он не повернул ни налево, ни направо. Вместо этого он быстро перешел улицу и врезался в открытую дверь многоквартирного дома, построенного после Второй мировой войны. Он не был уверен, заметили ли преследователи, как он вошел, но побежал вверх по лестнице в прихожей, преодолевая три ступеньки за раз, хрипя и кряхтя от усилий.

Здание было четырехэтажным и было соединено с другими зданиями с обеих сторон. Кларк подумал о том, чтобы пройти весь путь до крыши и попытаться создать пространство между собой и теми, кто его преследует, двигаясь по крышам других зданий, как он и его товарищи сделали в Париже. Но когда он добрался до третьего этажа, то услышал шум наверху, большая группа на лестничной площадке четвертого этажа направлялась в его сторону. Они звучали так, как будто они были просто группой молодых людей, направлявшихся на ночную прогулку по городу или на вечеринку; по своим высоким голосам и смеху они не походили на группу захвата из ФБР. Но Кларк теперь был один, и он не хотел бросаться в группу людей, которые могли бы опознать его или сказать людям на его хвосте, куда он направляется.

Кларк покинул лестничную клетку, побежал по коридору и увидел окно в дальнем конце. Снаружи, при тусклом электрическом свете, он увидел пожарную лестницу. Он бросился к окну, наполовину измученный и почти запыхавшийся, и распахнул его.

Через несколько секунд он снова оказался под дождем. Пожарная лестница грохотала и скрипела от его движений, но казалось, что она выдержит его спуск по маршам в переулок. Он только что отвернулся от окна, схватился за перила, чтобы спуститься к первой шаткой лестнице, когда наверху появился мужчина. Кларк не слышал, как он карабкался из-за всего того шума, который издавал сам Кларк, выходя из окна на пожарную лестницу.

"Нет!" — воскликнул Джон, когда мужчина, тот самый человек, которого он видел наблюдающим за ним на вокзале у билетной кассы, вытащил серебряный автоматический пистолет и попытался навести его на свою добычу. Но мужчины были слишком близко друг к другу на крутых и мокрых железных ступенях, и Кларк выбил пистолет из руки нижнего человека. Оружие перелетело через край пожарной лестницы, и человек соскользнул назад, спустившись на две ступеньки вниз, на площадку всего в нескольких футах от Кларка.

Двое мужчин секунду молча смотрели друг на друга. У Джона был пистолет на бедре, но он не пошел на это. Он не собирался стрелять ни в агента ФБР, ни во французского детектива, ни в офицера ЦРУ, ни в немецкого полицейского. Кем бы ни был этот человек, Кларк не собирался его убивать.

Но когда мужчина полез внутрь своего плаща, Кларк бросился к нему. Он должен был сократить дистанцию до того, как появилось другое оружие.


Патин испугался, когда Кларк отбросил его оружие. Он потянулся за ножом, который держал в ножнах на цепочке на шее под рубашкой. Он вырвал лезвие и полоснул воздух по американцу.

Джон увидел это движение, поднял руку и отразил удар, но получил рубящий удар по тыльной стороне ладони. Он вскрикнул от боли, затем выстрелил правой рукой, ладонью вверх и наружу, и попал под подбородок французского частного детектива.

Голова Люка Патина откинулась назад от удара в челюсть, он отскочил назад, а затем поскользнулся, сильно ударившись бедрами о низкие перила позади себя, и скатился назад с пожарной лестницы. Его ноги взлетели в воздух, когда он упал. Кларк прыгнул вперед, чтобы поймать нападавшего за его пальто, но ливень и скользкая кровь на его левой руке заставили его потерять хватку, как только он схватил ее, и француз упал с третьего этажа на булыжники.

Его голова ударилась со звуком, как будто бейсбольная бита ударила по дыне.

Черт, подумал Кларк, он не собирался его убивать, но об этом придется побеспокоиться позже. Теперь он споткнулся с пожарной лестницы на втором этаже, взломав толстую деревянную дверь в кухонную квартиру. Он нашел рулон бумажных полотенец, обернул ими руку и вышел в коридор, а затем помчался вниз и обратно на улицу.


Через три минуты он прошел мимо входа в метро, а потом поспешил обратно. Спускаясь по лестнице, он случайно оглянулся. Он увидел двух преследователей, мужчин в плащах, бегущих вместе под дождем через перекресток в двадцати пяти метрах позади. «Пежо» вильнул и посигналил следом за ними. Кларку не показалось, что люди заметили его, но оказалось, что они получили известие о том, что их коллега мертв.

Джон купил билет и помчался на перрон следующего поезда. Он задержал дыхание, чтобы не задохнуться. Играй хладнокровно, сохраняй спокойствие. Он стоял у края пути, ожидая с десятком других следующего поезда.


Джон не мог поверить своему счастью. Каким-то образом ему удалось спуститься по ступенькам незамеченным преследователями, и, пытаясь наполнить ноющие легкие кислородом, он еще раз проверил, не преследуют ли его. Нет . Он мог сесть на поезд и отправиться куда угодно, а затем добраться до безопасного места.

Ну и относительная безопасность.

Он почувствовал прохладный ветерок из туннеля слева от себя, указывающий на приближающееся прибытие поезда. Он подошел к краю платформы, чтобы первым войти в двери. Последняя проверка на лестнице слева от него. Чистый. Он рассеянно оглянулся через правое плечо, когда поезд выехал из туннеля слева от него.

Они были там. Двое мужчин. Новые ребята, но определенно из той же команды. Они подошли к нему с суровыми лицами.

Он знал, что облегчил им задачу. На краю пути им нужно было лишь слегка подтолкнуть его, и он ушел бы. Если они не планировали убить его раньше, он почти не сомневался, что смерть их коллеги изменит их миссию, независимо от их первоначальных приказов.

Он отвернулся от них и посмотрел на следы. Поезд был в пятидесяти футах от него и быстро приближался слева направо. Джон спрыгнул с края платформы на четыре фута вниз к рельсам.

Остальные на платформе закричали от шока.


пересек рельсы прямо перед мчащейся U-Bahn. Черная сетка-рабица отделяла восточную линию от западной, и ему нужно было преодолеть ее до того, как поезд проедет. Он прыгнул на забор, подтянулся с окровавленной рукой и рукой, все еще болевшей от огнестрельного ранения месячной давности, затем перекинул ноги через забор, а поезд позади него завизжал и завыл. Первая машина ударила его по правой ноге, и ему показалось, что по пятке ударили битой по мячу, и Кларк слетел с верхней части забора, упав на четвереньки рядом с другим рельсом. Словно олень в свете фар, ему хотелось смотреть на другой поезд, который был дальше, но мчался на него с запада. Он мог слышать крики с платформы рядом с ним. Он поднялся и прыгнул вперед, подставив для этого травмированную лодыжку, и добрался до края платформы, не коснувшись ни одного из рельсов пути. Он попытался подняться на бетон до того, как поезд приедет. меня, но мышцы его рук дрогнули. Он упал обратно, его тело было истощено.

Кларк повернулся и посмотрел на поезд, который убьет его.


Чтунг !

Ему на помощь пришли двое молодых людей в футбольных футболках. Они опустились на колени у края платформы и, схватив его за воротник, дернули вверх и через край. Они были большими и молодыми и чертовски сильнее Кларка; его изношенные руки пытались помочь, но они просто висели по бокам.

Три секунды спустя поезд заполнил пространство, которое только что покинуло его тело.

Джон лежал на спине на холодном бетоне, обеими руками держась за ноющую лодыжку.

Мужчины закричали и грубо хлопнули его по плечу. Джон подобрал слово «старый человек». Один из них засмеялся и помог Кларку подняться, снова похлопав его по плечу.

Пожилая женщина сердито направила зонтик ему в лицо, отчитывая его.

Кто-то еще назвал его Аршлохом. Мудак.

Джон изо всех сил пытался опереться на раненую ногу, затем с улыбкой кивнул людям, которые его спасли, и, шатаясь, ввалился в поезд, который чуть не раздавил его. Внутри он рухнул на скамейку. Никто на платформе не последовал за ним. Поезд тронулся, и он посмотрел в окно на платформу, идущую на восток. Двое его преследователей все еще были там.

Наблюдая, как он ускользает из их рук.


53


Пресс -корпус Белого дома быстро собрался в зале для брифингов. Было объявлено, что Председатель выступит с кратким заявлением.

Не прошло и пяти минут, как мгновение для тех, кто привык ждать Килти, и президент вошел в комнату для брифингов и подошел к микрофону. «Я только что разговаривал с должностными лицами как Государственного департамента, так и Министерства юстиции. Мне сказали, что с достаточной степенью уверенности беглец Джон Кларк был причастен к убийству французского бизнесмена прошлой ночью около десяти вечера по местному времени в Кельне, Германия. У меня пока нет всех подробностей об этом; Я уверен, что в офисе генерального прокурора Браннигана будет больше информации по этому вопросу по мере его развития. Это событие подчеркивает, как важно, чтобы мы взяли этого человека под стражу. Я подвергся критике со стороны многих моих политических оппонентов, многие из сторонников Райана, которые обвиняли меня в том, что я преследую мистера Кларка только из-за помилования Райана и его отношений с Джеком Райаном.

"Что ж . . . теперь вы видите, что это вовсе не политика. Это жизнь и смерть. Мне жаль, что мое оправдание решения, которое я принял в отношении Джона Кларка, стоило такой высокой цены.

"Г-н. Кларк бежал из Соединенных Штатов, но я хочу заверить всех, включая наших друзей в Германии и во всем мире, что мы не успокоимся, пока мистер Кларк не вернется под стражу в США. Мы продолжим работать с нашими умелыми партнерами в Германии, в Европе, куда бы он ни пошел, и мы найдем его, под какой бы скалой он ни решил спрятаться».

Репортер MSNBC выкрикнул взгляд своим коллегам: «Мр. Президент, вас вообще беспокоит, что у этой охоты есть ограничение по времени? Другими словами, если вы не выиграете на следующей неделе и не поймаете Кларка до того, как истечет ваш срок, президент Райан прекратит розыск?

Килти уже начал было отходить от микрофона, но теперь вернулся к нему. «Меган, я выиграю выборы во вторник. Тем не менее, какой бы ни была поддержка Джека Райана, американский народ не поручал ему определять виновность или невиновность отдельных лиц. Он пробовал это раньше, когда прощал этого убийцу, и… . . Что ж . . . посмотрите, где мы сейчас. Это работа нашего министерства юстиции, наших судов. Мистер Кларк - убийца, убийца. Я могу только представить, что еще предстоит узнать об истории Кларка. Его преступления». Лицо Килти слегка покраснело. «Итак, всем представителям СМИ я хотел бы сказать, что если Джек Райан попытается замести под ковер прошлые и настоящие преступления этого человека… . . ну, вы четвертая власть. Вы обязаны не допустить этого».

Килти отвернулся от прессы и покинул комнату для брифингов, не ответив ни на один вопрос.


Через час Джек Райан-старший сделал заявление на подъездной дорожке своего дома в Балтиморе. Рядом с ним стояла его жена Кэти. «У меня нет никаких подробностей об особенностях обвинений против Джона Кларка. Я не знаю, что произошло в Кельне, и я, конечно, не знаю, был ли замешан мистер Кларк, но я знаю Джона Кларка достаточно долго, чтобы знать, что если он действительно убил мистера Патина, то мистер Патин представляет реальную угрозу для Джона Кларка».

Репортер CNN спросил: «Вы говорите, что Люк Патин заслужил смерть?»

«Я говорю, что Джон Кларк не делает ошибок. Теперь, если президент Килти хочет преследовать обладателя Почетной медали, внести его в список десяти самых разыскиваемых ФБР, что ж, я не могу помешать ему это сделать. Но я могу обещать всем, что Джон заслуживает большего, чем эта страна могла когда-либо дать ему в качестве оплаты за его услуги. И он, конечно, не заслуживает того обращения, которое он получает от этого президента».

Репортер CNN вмешался: «Похоже, вы говорите, что ваш друг выше закона».

— Нет, я этого не говорю. Он не выше закона. Но он выше этого политического театра, замаскированного под закон. Это отвратительно. Моя жена в прошлом совершенно правильно упрекала меня за ge у меня такое выражение лица, как будто я только что надкусил лимон, когда упоминается Эд Килти. Я пытался скрыть это, как мог. Но прямо сейчас я хочу, чтобы все увидели, насколько меня отталкивает то, что происходит с Джоном Кларком».

Как только Райан снова вошел в дом через кухню, Арни ван Дамм повернулся к нему лицом. — Господи, Джек!

— То, что я сказал, было правдой, Арни.

"Я верю тебе. Я делаю. Но как это будет играть?»

«Мне плевать, как это играет. Я не буду приукрашивать слова по этому поводу. У нас есть американский герой, за которым охотятся, как за собакой. Я не собираюсь притворяться, будто происходит что-то еще».

"Но-"

Райан огрызнулся: «Но ничего! Теперь следующая тема. Что дальше на повестке дня?»

Арни ван Дамм долго смотрел на своего босса. Наконец он кивнул. — Почему бы нам не взять выходной, Джек? Я и мои люди отдадим вам, Кэти и детям дом в ваше распоряжение. Взять фильм напрокат. Ешьте пиццу. Ты заслуживаешь это. Ты надорвал свою задницу.

Джек успокоился. Он покачал головой. — Ты работал усерднее меня. Извини, что накинулся на тебя».

«Много стресса в обычной кампании. Это не обычная кампания».

"Нет, это не так. Я в порядке. Вернемся к работе».

— Как скажешь, Джек.


54


Джерри Хендли жил один. После гибели жены и детей в автокатастрофе он погрузился в свою работу, продолжая работать сенатором, прежде чем оставить государственную службу, а затем стал главой самой частной лавки призраков в мире.

Его работа в Hendley Associates, как на стороне белых, так и на стороне черных, заставляла его быть занятым добрых шестьдесят часов в неделю, и даже дома он следил за зарубежными рынками на FBN и Bloomberg, чтобы сохранить свое преимущество для белой стороны своего бизнеса. работал, и он читал Global Security and Foreign Affairs , Jane's и The Economist , чтобы быть в курсе событий, которые могут повлиять на его работу по надзору за секретными операциями.

У Джерри были проблемы со сном, что можно было понять из-за сильного давления на его работу, а также из-за потери, которую он пережил в своей жизни: самое главное, потеря его семьи, хотя смерть Брайана Карузо годом ранее и текущая ситуация с Джоном Кларк также нанес личный урон Хендли.

Хендли жаждал сна, это был редкий и ценный товар, поэтому, когда его телефон зазвонил посреди ночи, это наполнило его гневом еще до того, как его размышления о грядущих новостях наполнили его страхом.

Было три часа ночи, когда зазвонил его телефон, вырвав его из сна.

"Ага?" Он ответил хриплым и раздраженным тоном.

"Доброе утро, сэр. Найджел Эмблинг звонит из Пакистана.

"Доброе утро."

— Боюсь, проблема.

"Я слушаю." Хендли сел в постели. Теперь гнев исчез и появилось горе.

— Я только что узнал, что ваш человек Сэм пропал недалеко от Миран Шаха.

Теперь Джерри встал и направился к своему кабинету, направляясь к своему столу и компьютеру. — Что значит пропал?

«Отряд солдат, с которым он был, несколько дней назад подвергся нападению боевиков сети Хаккани. Мне сказали, что обе стороны понесли большие потери. Сэм и другие убегали на машине; мой связной, майор аль Даркур, был впереди. Твой человек был сзади. Возможно, он выпал из машины по дороге в безопасное место».

На первый взгляд это звучало для Джерри Хендли полной чушью. Его первой мыслью было подумать, что офицер разведки, которого Эмблинг считал надежным, обманул своего человека в полевых условиях. Но у него пока не было достаточно данных, чтобы сделать это обвинение, и он определенно нуждался в помощи Эмблинга сейчас больше, чем когда-либо, поэтому он старался избегать любых обвинений.

Он был сенатором достаточно долго, чтобы уметь говорить с обеих сторон рта.

"Я понимаю. Значит, нет ни слова о том, жив он или мертв?

«Мой человек вернулся к месту перестрелки с тремя вертолетами, полными войск. Люди Хаккани оставили их

Хендли стиснул зубы. Он чувствовал, что смерть в бою вполне могла быть концом, предпочтительнее для Дрисколла, чем то, что приготовили для него талибы. — Что ты предлагаешь мне сделать со своей стороны?

Эмблинг поколебался, затем сказал: — Я очень хорошо знаю, как это выглядит. Похоже, майор не был честен с нами. Но я был в этом достаточно долго, чтобы знать, когда меня разыгрывают. Я доверяю этому молодому человеку. Он пообещал мне, что работает над поиском местонахождения вашего человека, и пообещал держать меня в курсе ситуации несколько раз в день. Я прошу вас разрешить мне передавать вам эту информацию по мере ее получения. Возможно, мы втроем сможем что-нибудь придумать.

Джерри не видел, чтобы у него были какие-либо варианты. Тем не менее, он сказал: «Я хочу, чтобы мои люди встретились с этим майором».

— Я понимаю, — ответил Эмблинг.

«Сейчас они в Дубае».

— Тогда мы оба подойдем к ним. Пока мы не выясним, как была скомпрометирована операция в Миран-Шахе, я не думаю, что это хорошая идея посылать сюда кого-то еще.

"Я согласен. Принимайте меры, а я сообщу своим людям.

Хендли повесил трубку, затем позвонил Сэму Грейнджеру. "Сэм? Джерри. Мы потеряли еще одного оператора. Я хочу, чтобы все старшие сотрудники были в офисе через час».


Риаза Рехана на Индию произошло через две недели после первого.

Хотя его нападение в Бангалоре было кровавым, его можно было быстро и легко приписать одной ячейке Лашкар-э-Тайба. И хотя LeT, несомненно, была пакистанской террористической организацией, и практически все осведомленные лица понимали, что она в той или иной степени поддерживается «бородами» пакистанской разведки, резня в Бангалоре не кричала о «массовом международном заговоре».

И это было благодаря тщательному замыслу Рехана. Начать с большого события, которое открыло глаза всем, но не уделяло слишком много внимания его организации. Это сработало, возможно, сработало слишком хорошо, но Рехан еще не заметил каких-либо пагубных последствий массового подсчета тел, таких как массовые аресты его оперативников ЛеТ.

Нет, все шло по его плану, и теперь пришло время начать вторую фазу этого плана.

Атакующие прибыли по воздуху, суше и морю. По воздуху четверо боевиков «Лашкара», путешествующих по поддельным индийским паспортам, приземлились в аэропорту Дели, а затем встретились со спящей ячейкой из четырех человек, которая находилась там более года, ожидая активации от кураторов ISI в Пакистане.

По суше семь человек успешно пересекли границу по суше в Джамму и направились в сам город Джамму, поселившись в пансионе, полном рабочих-мусульман.

А по морю четыре надувные лодки с жестким корпусом приземлились в двух разных местах на побережье Индии. Два корабля в Гоа на западном побережье Индии и два в Ченнаи на востоке. На каждой лодке находилось восемь террористов и их снаряжение, то есть по шестнадцать вооруженных людей на каждую точку.

В общей сложности сорок семь человек находились в четырех разных местах по всей Индии, и у всех сорока семи мужчин были мобильные телефоны с купленными в магазине системами шифрования, которые замедлили бы реакцию индийской разведки и военных на сами атаки, хотя Рехан приветствовал, без сомнения, передачи в конечном итоге будут расшифрованы.

В Гоа шестнадцать мужчин разделились на восемь групп, и каждая группа напала на отдельный пляжный ресторан на пляжах Бага и Кандолим с ручными гранатами и автоматами Калашникова. Прежде чем полиция смогла убить всех нападавших, 149 посетителей и работников ресторана были убиты.

В Джамму, городе с населением более четырехсот тысяч человек, семь человек, прибывших по суше из Пакистана, разделились на две команды. В восемь часов вечера бригады взорвали запасные выходы в кинотеатрах на противоположных концах города, а затем мужчины, трое в одном месте и четверо в другом, выбежали через выломанные двери, встали перед киноэкранами и открыли огонь по огромной пятничной публике.

В одном театре погибли сорок три индейца, в другом — двадцать девять. Между двумя точками ранения получили более двухсот человек.

В огромном прибрежном городе Ченнаи шестнадцать террористов напали на международный турнир по крикету. Безопасность турнира была усилена после теракта в Бангалоре, и это, несомненно, спасло сотни жизней. Шестнадцать террористов были уничтожены, убив двадцать два гражданских лица и полицейских и ранив чуть менее шестидесяти.

В Дели ячейка из восьми человек проникла в отель «Шератон Нью-Дели» в районном центре Сакет, убила охранников в вестибюле, а затем разделилась на две группы. Четверо воспользовались лестницей, чтобы начать ходить с этажа на этаж, из комнаты в комнату, стреляя во всех, кого встречали. Остальные четверо ворвались в банкетный зал и открыли автоматический огонь по свадебному банкету.

Восемьдесят три невинных человека были убиты, прежде чем восемь боевиков LeT были выслежены Силами быстрого реагирования Индийского центрального резерва полиции.


Руководителем проекта всего штурма был Риаз Рехан, он и его высокопоставленные люди работали на конспиративной квартире в Карачи, использовали интернет-телефоны с голосовой связью, подключенные к зашифрованным компьютерам, чтобы оставаться на связи с группами людей, чтобы помочь им. максимизировать летальность своих действий. Трижды в течение вечера Рехан, известный террористам в Индии как Мансур, молился с отдельными членами ячейки, прежде чем мужчины ворвались под обстрел полиции. Он объяснил всем сорока семи лашкарам, что вся операция, все будущее Пакистана зависит от того, не возьмут ли их живыми.

Все сорок семь сделали, как им сказали.

Риаз Рехан намеренно разработал эту операцию таким образом, чтобы она выглядела невероятно сложной и непосильной для руководства Лашкара, поскольку он хотел, чтобы индийцы увидели доказательства пакистанского заговора против них. Это сработало, как он и предполагал, и к рассвету 30 октября индийское правительство привело свои вооруженные силы в полную боевую готовность. Премьер-министр Индии Приянка Пандиян и президент Пакистана Харун Захид провели утро, сбившись в кучу со своими военачальниками и министрами кабинета, а к полудню Пакистан повысил боеготовность своих вооруженных сил на случай, если Индия воспользуется суматохой атак, чтобы достичь граница в ответ.

Риаз Рехан был очень доволен тем, как развивались события, потому что операция «Босол» требовала такого ответа для продолжения.

После завершения терактов в Индии Рехан, его офицеры и сотрудники направились в Дубай, чтобы избежать пристального внимания группировок неисламистов в ISI.


55


Объединенные Арабские Эмираты были страной, основанной на торговле.

Эти люди также обладали влиянием во всех сферах управления государством, шпионами в коридорах власти, осведомителями во всех бастионах жизни Эмиратов. Если Рехан искал информацию о ком-либо или о чем-либо в ОАЭ, он должен был спросить.

Так он узнал, что майор Мохаммед аль-Даркур и британский эмигрант, путешествующий по голландскому паспорту, приземлятся в международном аэропорту Дубая в 21:36.

Рехан и его контингент службы безопасности и офицеры разведки в штатском должны были прибыть в Дубай рано утром следующего дня, поэтому пакистанский генерал предположил, что аль-Даркур и английский шпион находятся в городе, чтобы получить информацию о нем. Очевидно, что операция аль-Даркура в Миран-Шахе, операция, которая совпала с его обучением войскам Джамаата Шариата в лагере Хаккани, указывала на то, что молодой майор расследовал дело Рехана. У него не было причин появляться здесь сейчас, если только это не вызывало дальнейшего интереса в Управлении ДСР.

Риаз Рехан не беспокоился о расследовании майора. Напротив, он считал невероятной удачей то, что этот человек и его партнер приехали в Дубай.

Поскольку столкновение с назойливым майором и его иностранным союзником в Пакистане могло быть проблематичным для скромного генерала разведки, здесь, в Дубае, Риаз Рехан мог в буквальном смысле избежать наказания за убийство.


Эмблинг и аль Даркур доехали на личном автомобиле до своей квартиры в невероятной Бурдж-Халифе, самом высоком здании в мире. Они были в городе, чтобы встретиться с членами Кампуса, но из соображений безопасности Джерри Хендли запретил своим операторам сообщать Эмблингу или его подозрительному осведомителю ISI какую-либо информацию о том, где они остановились во время пребывания в Дубае, поэтому аль Даркур сам организовал размещение. Массивный игольчатый небоскреб со 163 обитаемыми этажами (и 43-этажным шпилем на вершине) был для них быстрым и легким местом, где можно было найти жилье. Эмблинг и Аль Даркур жили в двухкомнатной квартире на 108 этаже.

Мохаммед доверял большинству ISI не больше, чем Джерри Хендли. Он использовал личную кредитную карту и обрабатывал детали поездки на компьютере в интернет-кафе в Пешаваре, чтобы его собственная организация не узнала о его планах поездки.

Поселившись в их квартире, Эмблинг позвонил по номеру, который дал ему Хендли. Он соединил его со спутниковым телефоном одного из двух операторов кампуса, с которыми он познакомился годом ранее в Пешаваре, сорокалетнего американца мексиканского происхождения, известного под именем Доминго.

Они договорились встретиться у Эмблинга в Бурдж-Халифе как можно скорее.


В тот же момент рейс Рехана и компании «Пакистанские международные авиалинии» из Исламабада приземлился в международном аэропорту Дубая, Джек Райан, Дом Карузо и Доминго Чавес стояли в лифте Бурдж-Халифа. Лифты в самом высоком здании мира не случайно являются самыми быстрыми в мире, и они подняли трех американцев выше в гигантскую башню со скоростью более сорока пяти миль в час. Их впустили в квартиру, и они оказались в большой открытой комнате с утопленной зоной отдыха перед панорамным видом на Персидский залив с высоты, близкой к вершине Эмпайр-стейт-билдинг.

Найджел Эмблинг стоял в современной гостиной, полной темного дерева, металла и стекла, перед невероятным панорамным видом. Это был крупный англичанин с редкими белоснежными волосами и густой бородой. На нем был слегка помятый блейзер поверх рубашки с открытым воротом и коричневые брюки.

— Мой дорогой друг Доминго, — сказал Эмблинг с сочувствием. «Прежде чем мы перейдем к другой катастрофе, постигшей вашу организацию, я должен сказать вам, как мне жаль слышать об этом деле с участием Джона Кларка».

Чавес пожал плечами. "Я тоже. Это исправится».

— Я в этом уверен.

«Просто не верьте всему, что слышите», — добавил Дин.

Эмблинг махнул рукой. «Я не слышал ни одной чертовой вещи, которая не звучала бы как еще один день в офисе для человека профессии мистера Кларка. Я могу быть старым и мягким, но я не забыл, как устроен мир».

Чавес только кивнул и сказал: «Могу ли я представить своих коллег? Джек и Доминик.

"Г-н. Эмблинг, — сказал Джек, пожимая руку пожилому человеку.

Англичанин, конечно, узнал сына бывшего и предполагаемого будущего президента Соединенных Штатов, но не подал ни малейшего намека на связь.

Затем он подвел троих американцев к единственному обитателю квартиры, физически здоровому пакистанцу с коричневой кожей, в рубашке с рукавами и черных джинсах.

Они были удивлены, узнав, что это специальность ISI. — Мохаммед аль-Даркур, к вашим услугам. Привлекательный мужчина протянул Чавесу руку, но Чавес не протянул свою.

Все трое операторов кампуса возложили на этого человека личную ответственность за потерю их друга. В то время как Хендли был осторожен, чтобы не приподнять шляпу перед Эмблингом, что у него есть свои подозрения, Доминго Чавес не собирался подлизываться к сукину сыну, который, вероятно, убил своего коллегу в дебрях беззаконного племенного региона Пакистана.

— Скажите, майор аль-Даркур, почему бы мне не разбить вас головой о стену?

Эл Даркур был ошеломлен, но Эмблинг вмешался: «Доминго, пожалуйста, пойми. У вас мало оснований доверять ему, но я надеюсь, что у вас есть несколько больше оснований доверять мне. В последние месяцы я поставил перед собой задачу проверить майора, и он один из хороших парней, уверяю вас.

Дом Карузо обратился к пожилому англичанину: «Ну, я не знаю вас, и я определенно не знаю этого мудака, но я знаю, что ISI делала последние тридцать лет, так что я не собираюсь доверять этого ублюдка, пока мы не вернем нашего человека.

У Райана не было возможности повторить это мнение, прежде чем пакистанец ответил: «Я полностью понимаю вашу точку зрения, джентльмены. Я пришел сегодня, чтобы попросить вас дать мне всего несколько дней, чтобы поработать с моими контактами в регионе. Если мистера Сэма удерживает сеть Хаккани, я буду дергать за все, что смогу, чтобы либо освободить его, либо начать операцию по его спасению».

— Вы были с ним, когда его похитили? — спросил Чавес.

— Я действительно был. Он сражался очень храбро».

«Я слышал, что это был адский бой».

«Многие убиты с обеих сторон», — признал аль Даркур.

«Не могу не заметить, что ты выглядишь ничуть не хуже изношенного».

"Я."

«Куда ты попал? Пулевые ранения? Шрапнель?

Мохаммед аль Даркур покраснел, когда его глаза опустились. «Это была хаотичная ситуация. Я серьезно не пострадал, но люди слева и справа от меня погибли».

Чавес фыркнул. — Послушайте, майор. Я вам не доверяю, моя организация вам не доверяет, но мы доверяем мистеру Эмблингу. Мы думаем, возможно, вам удалось как-то очаровать его, но не думайте, что ваша поездка сюда очароват нас. Мы положительно отреагируем на результаты, а не на обещания. Если вы и ваши коллеги сможете найти нашего человека, нам нужна эта информация немедленно.

— И ты получишь его, я обещаю. У меня есть люди, работающие над этим, так же как у меня есть люди, изучающие связь Хаккани и ISI».

"Опять таки. Меня впечатляют результаты».

"Понял. Однако у меня есть один вопрос».

"Это что?"

«Я так понимаю, вы находитесь в Дубае, чтобы следить за генералом Реханом. Остальная часть вашей команды следит за ним сейчас?

Не было «остальной» команды Чавеса, но он об этом не говорил. Вместо этого он ответил: «Поверьте мне, когда он приедет в Дубай, мы будем против него».

Теперь брови Мохаммеда аль-Даркура поднялись. «По моей информации, он прибыл в Дубай сегодня утром. Я предполагал, что помогу тебе перевести любые разговоры, которые он ведет в своем конспиративном доме.

Чавес посмотрел на Карузо и Райана. Их пассивные устройства наблюдения бездействовали в воздуховодах комплекса Рехана. Если их цель была здесь, в Дубае, им нужно было вернуться в «Кемпински» и начать наблюдение.

Дин медленно кивнул. «У нас есть переводчики. Моя команда узнает об этом, как только Рехан доберется до своего дома.

Эла Даркура это, похоже, удовлетворило, и вскоре Чавес вместе с Карузо и Райаном покинул квартиру.

Перед лифтами Джек сказал: «Если Рехан здесь, мы уже могли пропустить что-то важное».

Чавес сказал: «Да. Вы, ребята, поспешите обратно в бунгало и садитесь в него. Мне нужно отправиться в аэропорт и встретить самолет, чтобы забрать оборудование, но сначала я собираюсь увести Эмблинга от майора и тщательно его допросить. Увидимся на месте через несколько часов.


Chavez провел три часа в беседах в квартире на 108-м этаже. Первый час был исключительно в комнате с Найджелом Эмблингом. Британский эмигрант провел большую часть этого времени, изучая все, что он узнал о Мохаммеде аль-Даркуре за последние полтора месяца. Другие контакты Эмблинга в СПО убедили его, что ни 7-й батальон группы специальных служб, именуемый Заррарскими коммандос, с которым был связан аль Даркур, ни Объединенное разведывательное бюро, в которое аль Даркур был назначен в ISI, не захвачены или находятся под сильным влиянием исламистских радикалов, как и многие секторы СПО. Кроме того, собственные действия аль-Даркура, возглавлявшего подразделение SSG против террористических группировок в долине Сват и Читрале, принесли ему похвалу, которая сделала бы его мишенью для «бородатых» в СПО.

Наконец, Эмблинг заверил Дина Чавеса, что он сам был в комнате, когда Сэм Дрисколл настоял на том, чтобы участвовать в операции Миран Шаха. Майор аль Даркур был против участия американца и лишь неохотно позволил ему уйти.

Это заняло целый час, но, наконец, ЧаА Амвез был убежден. Он провел еще два часа, разговаривая с Аль Даркуром об операции, в ходе которой исчез Сэм, и расспрашивал его о своих сотрудниках и контактах, которые, как он утверждал, собирал, чтобы получить информацию о местонахождении пропавшего американца. Наконец, где-то около полудня, Чавес оставил мужчин в их квартире и направился в аэропорт, чтобы забрать снайперскую винтовку и другое снаряжение, доставленное на «Гольфстриме».


Райан и Карузо вернулись в свое бунгало в отеле Kempinski Hotel & Residences и активировали свое пассивное оборудование наблюдения над водой, и все три камеры ожили. В доме была определенная активность, хотя поначалу ни одна из их камер не зафиксировала присутствие Рехана. Пока они ждали и смотрели записи с камер и слушали, как разные мужчины, говорящие на урду, прогуливались по вестибюлю и большому залу, они позвонили Рику Беллу. В Мэриленде было чуть больше двух часов ночи, но Рик пообещал, что он, технический аналитик и переводчик, говорящий на урду, прибудут в Hendley Associates через сорок пять минут. Райан и Карузо записали все полученные до этого изображения и аудиозаписи и передали их для анализа.

Это было после одиннадцати утра по дубайскому времени, примерно через два часа после того, как Дом и Джек вернулись в бунгало, когда охрана в доме охватила волна волнения. Мужчины потуже затянули галстуки и заняли позиции в углах комнат, еще больше мужчин появилось через парадную дверь с багажом, и, наконец, в парадную вошел крупный мужчина с подстриженной бородой. Одного за другим он приветствовал всех стоящих там охранников поцелуем в щеку и рукопожатием, а затем он и еще один человек, который, похоже, был высокопоставленным офицером, вошли в большую комнату. Мужчины были погружены в разговор.

Карузо сказал: «Большой парень — Рехан. Выглядит примерно так же, как в сентябре в Каире.

«Я напишу Беллу по электронной почте и сообщу, что вы подтвердили наличие Рехана».

«Я должен был пристрелить этого ублюдка тогда».

Райан обдумал это. Беспокойство о Сэме в Вазиристане и Кларке в Европе поглощало его, и он знал, что его двоюродному брату приходится еще хуже. Годом ранее брат-близнец Доминика был убит в ходе операции «Кампус» в Ливии. Мысль о потере еще двух операторов, должно быть, очень тяготила Карузо.

— Мы вернем Сэма, Дом.

Доминик рассеянно кивнул, наблюдая за трансляцией.

— А Кларк либо исправит свою ситуацию, либо будет болтаться, пока мой папа не вступит в должность, а папа присмотрит за ним.

— На твоего отца будет сильно давить, чтобы он не вмешивался.

Джек фыркнул. «Отец принял бы пулю в грудь за Джона Кларка. Несколько кровожадных конгрессменов не остановят его».

Дом усмехнулся, и они больше не обсуждали это.

Вскоре Доминик позвал Райана из спальни, где тот сидел, глядя в зрительную трубу на конспиративную квартиру Рехана. "Привет. Похоже, все возвращаются».

— Занятый ублюдок, не так ли? — сказал Райан, торопливо возвращаясь, чтобы посмотреть на монитор.

Рехан снял пиджак, который был на нем, и теперь он был одет в простую белую рубашку и черные брюки. Он и человек, который начинал походить на его заместителя, стояли в холле с группой примерно из восьми человек, большей частью из охранников, прибывших с ними из Анина, Пакистан, а также с парой солдат. лица, опознанные Райаном как завсегдатаи дома.

Звук был хорошим, Доминик и Райан могли слышать каждое слово, но ни один из мужчин не говорил на урду, так что им пришлось ждать переводчика в Уэст-Одентоне, штат Мэриленд, чтобы перевести разговор, чтобы придать контекст сцене.

Через несколько секунд Рехан и свита вышли через парадную дверь.


— Думаю, шоу на данный момент окончено, — сказал Дом. — Я собираюсь сделать бутерброд.


Эмблинга и Аль Даркура, в дверь постучали. Пакистанский майор разговаривал по телефону со своим персоналом в Пешаваре, поэтому Эмблинг пошел ответить на звонок. Он знал, что в здании есть охрана, которая не позволила бы никому выйти на этот этаж частных домов без разрешения одного из жильцов, поэтому он не беспокоился о своей безопасности. Глядя в глазок, он увидел официанта в белом смокинге, который держал ведерко со льдом и бутылку шампанского.

"Я могу вам чем-нибудь помочь?" — спросил он через дверь. Затем он пробормотал про себя: «Забрать у тебя из рук эту чудесную бутылку Dom Pérignon?»

«Поздравления от управляющей компании, сэр. Добро пожаловать в Дубай».

Эмблинг улыбнулся, открыл дверь и увидел, как по коридору мчатся другие мужчины. Он хотел захлопнуть дверь, но официант отшвырнул ведерко с вином, вытащил автоматический пистолет «Штайр» и навел его на лоб Найджела Эмблинга.

Эмблинг не шевелился.

Из-за дверного проема, скрытого от глазка, появился генерал Риаз Рехан из Объединенной разведки. У него самого был небольшой автоматический пистолет.

-- Действительно, англичанин, -- сказал он. «Добро пожаловать в Дубай».

Девять других мужчин ворвались в квартиру мимо Найджела с высоко поднятыми пистолетами.


56


Карузо доел свой бутерброд, и они с Райаном выключали устройства наблюдения-жучки, чтобы сэкономить заряд батареи. Они ждали вечера, чтобы снова зажечь их, надеясь, что Рехан к тому времени вернется.

Зазвонил спутниковый телефон на столе, и Карузо ответил.

"Ага?"

«Дом? Это Белл.

— Что случилось, Рик?

«У нас проблема. Когда мы вошли в офис, мы начали с начала вашей передачи аудиозаписи, так что мы отстали от перевода примерно на пятнадцать минут.

"Не проблема. Рехан улетел недавно, так что мы выключаем…

«Есть проблема . Мы только что перевели то, что он сказал, прежде чем он вышел за дверь».


Доминго Чавес застрял в пробке всего в четверти мили от выезда в аэропорт. На обратном пути после того, как он забрал свою снайперскую винтовку и патроны из «Гольфстрима» Hendley Associates, он попал в аварию на мосту через Бизнес-Бей, и теперь он сидел в BMW, очень радуясь в тот момент, что кондиционер был выключен. спасая его от жестокой жары, потому что казалось, что он скоро никуда не денется.

Перед собой, примерно в трех милях, он мог видеть Бурдж-Халифа, устремленную в небо. С другой стороны, прямо у побережья, была Пальма Джумейра, его пункт назначения.

В этот момент зазвонил его мобильный. «Иди к Дину», — сказал он.

Это был Райан, его голос был резким и напряженным. «Рехан знает, что Эмблинг и Аль Даркур находятся в Бурдж-Халифе! Сейчас он направляется туда с командой головорезов.

"Дерьмо! Позвони Найджелу.

"Я сделал. Нет ответа. Пробовал и со стационарным телефоном к нему домой. Никто не взял трубку.

"Сукин сын!" — сказал Чавес. «Иди туда как можно быстрее. Я застрял в пробке».

— Мы переезжаем, но это займет не менее двадцати минут.

— Просто тащи задницу, малыш! Это наша единственная связь с Сэмом! Мы не можем их потерять!»

"Я знаю!"

В BMW к западу от моста через Бизнес-Бей Доминго Чавес в отчаянии ударил руками по рулю. «Черт возьми!»


Даркур , и Найджел Эмблинг были связаны пластиковыми ремнями безопасности, их руки были заведены за спину, а их лодыжки связаны молниями. Рехан приказал своим людям поставить их спиной к стеклу у окон от пола до потолка в заглубленной гостиной. Генерал Рехан сидел перед ними на длинном диване, скрестив ноги и закинув руки на подушки. Он был человеком в своей стихии, чувствовал себя комфортно здесь, когда заключенные находились в его власти.

Люди Рехана — полковник Хан и восемь человек из службы безопасности — стояли вокруг комнаты. Еще один часовой остался снаружи в коридоре. Каждый из них носил пистолет по своему выбору — в войсках были представлены «Штейры», SIG и CZ, а Рехан и Хан оба несли «беретты» в наплечных кобурах.

Если Найджел Эмблинг все еще питал хоть малейшие сомнения в надежности майора разведки Мохаммеда аль Даркура, эти сомнения были рассеяны. Люди Рехана несколько раз ударили аль Даркура лицом в оконное стекло, и тридцатипятилетний пакистанец выкрикивал проклятия своему старшему соотечественнику.

Найджелу не потребовалось сорокалетнего опыта работы в Пакистане, чтобы понять, что этим двум пакистанцам нет дела друг до друга.

— крикнул Аль Даркур Рехану. Он говорил по-английски. — Что вы сделали с американцем в Миран-шахе?

Спокойный генерал улыбнулся и ответил по-английски. «Я встречался с мужчиной лично. Ему было нечего сказать. Я приказал подвергнуть его пыткам за информацию о ваших планах. Я полагаю, что ваши планы на будущее не так важны для меня сейчас, как они были, когда я отдавал этот приказ, учитывая, что у вас теперь нет будущего.

Аль Даркур высоко поднял подбородок. «Другие следят за тобой. Мы знаем, что вы работаете с организаторами переворота, мы знаем, что вы тренируете иностранные силы в лагере Хаккани возле Миран-Шаха. За мной придут другие и остановят тебя, иншаллах !»

— Ха, — рассмеялся Рехан. « Иншаллах? Если Аллах пожелает? Посмотрим, желает ли Аллах, чтобы ты преуспел, или же он желает, чтобы преуспел я». Рехан посмотрел на двух своих охранников, стоящих возле заключенных у окна. «В этой пафосной квартире душно. Открой окно».

Двое охранников выхватили пистолеты, повернулись как один и снова и снова стреляли в толстое оконное стекло размером десять на десять футов от пола до потолка, у которого стояли двое заключенных. Оно не разбилось сразу, но по мере того, как количество отверстий в стекле увеличивалось с пяти до десяти и до двадцати, между пулевыми отверстиями появлялись белые трещины. Мужчины перезаряжали свои пистолеты, а стекло продолжало трещать и трескаться, увеличиваясь в объеме, пока массивный стеклянный квадрат не разлетелся наружу, разбрасывая острые как бритва осколки на 108 этажей вниз.

В роскошную квартиру ворвался теплый ветер, вместе с осколками стекла размером с гальку, и Рехану и его людям пришлось прикрывать глаза, пока оседала пыль. Завывание воздушного потока, устремляющегося вверх по стене здания в открытую панель в окне, заставило Рехана встать с дивана и подойти ближе к заключенным, чтобы его услышали.

Он мгновение смотрел на майора аль Даркура, прежде чем повернуться к Найджелу Эмблингу, прислонившемуся к оконному стеклу, со связанными руками и ногами, рядом с огромным отверстием в яркое небо. — Я изучил ваше прошлое. Вы из другого века, Эмблинг. Эмигрант-шпион колониальной державы, который каким-то образом пропустил сообщение о том, что у него больше нет колоний. Вы жалкий человек. Вы и другие неверные Запада так долго насиловали детей Аллаха, что уже не можете понять, что ваше время прошло. Но вот, старый дурак, теперь халифат вернулся! Разве ты не видишь этого, Эмблинг? Разве вы не видите, что разрушение британского колониализма так прекрасно подготовило почву для моего прихода к власти?»

Эмблинг закричал на большого пакистанца, стоявшего в нескольких футах от его лица, и слюна хлынула изо рта. «Ваше восхождение к власти? Ваш удел - те, кто уничтожает Пакистан! Именно хорошие люди, вроде майора, выведут вашу страну из бездны, а не монстры вроде вас!

Риаз Рехан только махнул рукой в воздухе. — Лети домой, англичанин. И с этими словами он коротко кивнул двум охранникам ISI, стоявшим рядом с Найджелом Эмблингом. Они шагнули вперед, дернули здоровяка за плечи, вывели из равновесия и потащили назад, к открытому окну.

Он закричал от ужаса, когда его столкнули с края, а затем отпустили, и он упал навзничь, прочь от здания, кувыркаясь, кувыркаясь под горячим пустынным ветром, падая со 108 этажей на бетон и сталь внизу.

Майор Мохаммед аль-Даркур закричал на Рехана. «Кут-тай ка бача!» Сын собаки! Связанный по рукам и ногам, он оттолкнулся от стекла, попытался броситься на большого генерала. Двое охранников схватили его, прежде чем он упал вперед в квартиру, и они боролись с ним, в конце концов потянув его назад к дыре десять на десять футов в стеклянном от пола до потолка.

Люди Рехана искали указаний у своего генерала.

Генерал Рехан только кивнул с легкой улыбкой. «Отправьте его присоединиться к своему английскому другу».

Аль Даркур ругался, кричал и пытался лягаться. Он стряхнул одну руку с человека, тянувшего его к краю, но другой боевик спрятал свое оружие в кобуру и бросился вперед. Вместе трое мужчин теперь сражались с майором на земле в клочьях и осколках разбитого оконного стекла.

Потребовалось время, но они получили контроль над аль-Даркуром. Остальные в комнате стояли и смеялись, пока офицер разведки боролся только движениями своего туловища.

Аль Даркур закричал на Рехана. «Матер чот!» Ублюдок!

Трое охранников протащили майора аль Даркура по полу, м ближе к краю. Теперь Мохаммед остановил бой. Ветер, мчавшийся со дна пустыни вверх на 108 этажей из раскаленного стекла и металла, сдувал черные волосы цвета коричневой кожи пакистанца в глаза, и он закрыл их, прищурился и начал молиться.

Трое боевиков взяли его под плечи, подняли, а также схватили за пояс. Как один, они откинули его тело назад, готовые бросить его вперед, к солнцу.

Но они не двигались вперед как один. Офицер службы безопасности, державший Эла Даркура за левое плечо, отшатнулся от окна и развернулся; он уронил майора и тем самым заставил двух других потерять хватку.

Прежде чем кто-либо в комнате успел среагировать, второй человек у подоконника отошел от связанного майора. Этот человек упал навзничь в квартиру, качнулся на пятках и рухнул на продавленную зону отдыха у дивана.

Рехан повернулся, чтобы посмотреть на мужчину, чтобы увидеть, что, черт возьми, он делает, но вместо этого его глаза смотрели мимо его охранника на кожаный диван кремового цвета, который теперь был покрыт малиновыми брызгами крови.

Рехан снова посмотрел в окно. Вдалеке он увидел черную точку в небе в нескольких сотнях футов над отелем «Бурдж аль-Араб». Вертолет? Секунду спустя, когда последний человек, удерживавший аль Даркура, отпустил майора и схватил его окровавленную ногу, падая на пол, генерал Риаз Рехан закричал в комнату.

«Снайпер!»

Полковник Хан перепрыгнул через диван и швырнул Рехана на плитку как раз в тот момент, когда горячая винтовочная пуля промчалась мимо лба генерала.


57


Подойди ко мне поближе, Хикс! — крикнул Доминго Чавес в микрофон гарнитуры, вставив второй магазин на пять патронов в нишу для магазина своей снайперской винтовки HK PSG-1. Он был уверен, что последние два выстрела промахнулись, и только подойдя ближе, он мог пригвоздить Рехана и его людей, поскольку они теперь бежали, ползли и карабкались в укрытие.

«Понятно», — сказал Хикс со спокойным кентуккийским акцентом, и Bell JetRanger помчался ближе к массивному шпилеобразному сооружению.

Даже с разбитым оконным стеклом в доме Аль Даркура и Эмблинга Чавес никогда бы не смог определить местонахождение их квартиры, если бы он также не смог мельком увидеть в свой двенадцатикратный прицел что-то, вываливающееся из стены дома. здание, спиралевидно спускающееся к земле.

Это был мужчина, Дин инстинктивно знал это, хотя он не мог тратить время на то, чтобы попытаться определить, кто кинулся перед ним на смерть. Вместо этого Чавесу пришлось наводить оружие на пятьсот метров и делать все возможное, чтобы выровнять цель в перекрестье прицела.

Несмотря на то, что в прошлом году Чавес не уделял много времени совершенствованию снайперского мастерства, он все равно чувствовал себя комфортно, стреляя с пятисотметровой дистанции в правильных условиях. Но вибрации вертолета, нисходящий поток винтов, восходящие движения воздушных потоков вдоль небоскреба — все это нужно было решить, чтобы нанести точный удар.

Так что Чавес не стал гнаться за точностью. Он сделал все возможное, чтобы рассчитать все, что мог, в меру своих возможностей, а затем выстроился для удара в живот. Сосредоточьте массу на своих целях. Живот мужчины не был идеальным местом для снайперского выстрела. Нет, идеальной была бы мозговая оболочка. Но нацеливание на верхнюю часть живота давало ему наибольшую погрешность, и он знал, что в его нацеливании будут некоторые ошибки, учитывая все, с чем ему приходилось иметь дело.

Он выстрелил с заднего сиденья вертолета, прислонив оружие к открытому окну. Это полностью разрушило бы тщательно настроенные гармоники ствола его винтовки, но опять же, приближение все исправило бы.

«Ближе, брат!»

«Ты беспокоишься о своем гаджете. Позволь мне побеспокоиться о своем, — ответил Хикс.


Сказать , что вызов Чавеса в самолет двадцатью минутами ранее стал неожиданностью для Честера Хикса, было бы мягко сказано. Он просматривал какие-то документы с Адарой Шерман, когда зазвонил его мобильный.

"Привет?"

«Страна, я возвращаюсь! Мне нужно, чтобы ты напугал меня вертолетом за десять минут! Ты можешь это сделать?»

«Вы держите пари. Есть чартерный сервис прямо здесь, в FBO. Куда мне сказать им, что вы направляетесь?

«Мне нужно, чтобы ты управлял им, и мы, вероятно, отправимся в бой».

"Ты шутишь, верно?"

«Это дерьмо на жизнь и смерть, мано».

Быстрая пауза. — Тогда тащи свою задницу сюда. Я захвачу нам самолет.

Хикс был весь в действии после этого. Он и Адара Шерман побежали по взлетно-посадочной полосе к спящему реактивному рейнджеру, который принадлежал курортному отелю в двадцати милях вверх по побережью. На взлетной полосе было много более новых и причудливых вертолетов, но Хикс летал на JetRanger, он тренировался на вертолетах Bell, и Хикс полагал, что самым важным фактором в предстоящей ему поспешной миссии будет мастерство пилота, а не самые передовые технологии. Осмотрев корабль всего несколько секунд, он отправил Шермана в FBO, чтобы любыми средствами забрать ключи. Он снял крепления и проверил топливо и масло, пока она отсутствовала, и еще до того, как он сел за цикл, Шерман вернулся, бросив ему ключи.

— Я хочу знать, что ты сделал?

"Никого нет дома. Я, наверное, мог бы поймать широкофюзеляжный Боинг какого-нибудь шейха, если бы захотел».

Чавес прибыл через пять минут, и они уже были в воздухе, как только он пристегнулся.

Пока Чавес заряжал свою снайперскую винтовку, Хикс спросил по внутренней связи: «Куда мы идем?»

«Самое высокое здание в мире, сомневаюсь, что вы могли его пропустить».

"Заметано." Он повернул нос JetRanger к Бурдж-Халифе и увеличил скорость набора высоты и путевую скорость.


Рехан и Хан ползли по кафельному полу квартиры к двери в коридор. Полковник удерживал свое тело между стрелком в вертолете и своим генералом, пока они карабкались, пока другой офицер охраны не скользнул рядом с ними обоими, а затем не прикрыл генерала Рехана.

Как только Рехан вошел в коридор и выкатился из-под линии огня вертолета снаружи, один из его охранников схватил его за воротник и толкнул вперед к лифту. Этот охранник был почти такого же роста, как и сам Рехан, неуклюжий громила ростом шесть футов и три дюйма в черном костюме и с большим пистолетом НК. Он ударил кулаком по кнопке «вниз», повернулся, чтобы убедиться, что Рехан и Хан все еще с ним, а затем повернулся назад, когда двери открылись.


Райан и Карузо были удивлены размерами вооруженного пакистанца, появившегося прямо перед ними в коридоре, но были готовы к неприятностям. Оба мужчины высоко подняли пистолеты. Они упали на колени как один, когда глаза охранника ISI расширились. Пакистанец поднял свой собственный пистолет, но оба оператора «Кампуса» выстрелили в широкую грудь своей цели с расстояния не более шести футов.

Охранник не отвалился от них, а рванулся вперед, в кабину лифта. Оба мужчины выстрелили во второй, а затем в третий раз, прошив 9-миллиметровыми пулями его верхнюю часть туловища, но офицер разведки врезался в Джека-младшего, прижал его к углу и изо всех сил, оставшихся в его теле, ударил американца головой. . Он выстрелил из пистолета HK, но его рука низко опустилась, и пуля прошла сквозь штаны Райана, чуть выше колена, каким-то образом не задев ногу.

Теперь еще больше сотрудников ISI в коридоре открыли огонь по лифту. Райан был прижат мертвецом, но Карузо низко присел на пол и атаковал цели. Он мельком увидел генерала Рехана, убегающего по коридору в направлении, противоположном квартире Эмблинга, но ему пришлось сосредоточиться на людях, стрелявших в него и Джека. Он выстрелил в другого из охраны генерала, попав мужчине в нижнюю часть живота, и еще одним залпом из трех выстрелов выгнал оставшихся людей с линии огня, отправив их вверх по коридору, где они скрылись на лестничной клетке возле дома Эмблинга. плоский.

Рехан уже направился на лестничную клетку, предположительно на другой этаж, чтобы спуститься на лифте.

— Уберите от меня этого большого ублюдка! — крикнул Райан.

Дом помог перевернуть мертвеца и тут же увидел кровь на лице Джека. — Ты ранен?

Джек проигнорировал трещину в правом глазу и вместо этого потянулся к ноге. Он почувствовал, как круглое задело его там, когда оно прошло в дюйме от его колена. Он нашел дырку в штанах, залез внутрь и ощупал кровь. Когда его пальцы очистились, он сказал: «Я в порядке. Пойдем!" И они направились к квартире Эмблинга, боясь того, что могут найти.

Внутри Доминик и Джек побежали к Элу Даркуру. Пакистанский майор безуспешно пытался срезать себе наручники небольшим кусочком стекла. Карузо вытащил складной нож и быстро расправился с пластиковыми ограничителями, и они с Райаном помогли Мохаммеду подняться на ноги.

— Где Эмблинг? Райану пришлось выкрикнуть это из-за звона в ушах после стрельбы в коридоре.

Аль Даркур покачал головой. — Рехан убил его.

Это дошло до меня всего на мгновение, прежде чем Карузо схватил аль Даркура за руку и сказал: «Ты идешь с нами».

"Конечно."

Дом помахал вертолету, и Хикс убрал одолженный вертолет и отправился в путь с Чавесом на заднем сиденье.

В коридоре здесь, на 108-м этаже, сработала сигнализация, но лифты все еще работали. Мохаммед, Джек и Дом не сомневались, что сейчас в лифтах будет полиция, но никто не мог подняться больше чем на пару десятков этажей по лестнице с тех пор, как началась стрельба, поэтому все трое выбежали на лестничную клетку и начали спускаться. Они спустились восемнадцать пролетов за три минуты безумного бега и прыжков. Спустившись на девяностый этаж, они сели в лифт с несколькими бизнесменами с Ближнего Востока, которые медлили с эвакуацией, жалуясь, что не почувствовали запаха дыма и сомневаются, что там был настоящий пожар. Но лицо Аль Даркура в синяках, окровавленные глаза и нос Райана, а также мокрый пот на лицах всех троих мужчин шокировали жителей Ближнего Востока.

Когда один из мужчин поднял свой телефон с камерой, чтобы сфотографировать Аль Даркура, Дом Карузо выхватил устройство из руки мужчины. Другой попытался оттолкнуть Дома, но Райан выхватил пистолет и махнул мужчинами назад к стене.

Когда лифт упал со скоростью сорок пять миль в час, пакистанский майор и два американских оперативника вытащили телефоны у всех троих, наступили на них каблуками, а затем остановили вагон на десятом этаже. Здесь они приказали людям выйти, а затем нажали кнопку нижнего из двух подвальных гаражей.

Через пятнадцать минут они вышли из парковки и вышли на солнечный свет. Там трое мужчин слились с толпой; они миновали полицию, пожарных и других спасателей, ворвавшихся в здание, и вышли на жаркие послеполуденные улицы в поисках такси.


Даркур мчались в аэропорт, Чавес попросил Хикса высадить его на стоянке рядом с пляжем. Хикс вернулся в аэропорт один, а Динг взял такси обратно в «Кемпински», чтобы разобрать все оборудование для наблюдения в бунгало.

Их операция против Рехана здесь, в Дубае, была скомпрометирована, и это еще мягко сказано. Трое мужчин никак не могли вернуться в бунгало и ждать, пока Рехан вернется. повернуть; после массовых перестрелок накал страстей был бы слишком высок. В вечерних новостях в городе, где не так много преступности, будут появляться трупы, а въезды и выезды всех иностранцев будут подвергаться более тщательному контролю. Динг приказал Хиксу позвонить капитану Рейду и подготовить «Гольфстрим» к отплытию как можно скорее, но Чавеса самого на нем не было. Ему потребуется несколько часов, чтобы убрать все следы их деятельности в «Кемпински», а после этого ему придется найти другой выход из страны.

Хикс посадил вертолет прямо там, где его подобрал, а затем встретил Шермана у подножия лестницы, ведущей к «Гольфстриму». Она дала парню, работавшему за стойкой в FBO, десять тысяч евро, когда он пришел искать пропавший вертолет, и была вполне уверена, что он будет держать язык за зубами, пока они не поднимут колеса.

Как только Джек, Дом и Мохаммед прибыли на своем такси, они сели в самолет, и Хелен Рид позвонила в диспетчерскую, чтобы сообщить им, что они готовы выполнить свой план полета.

Об их таможенном отправлении позаботилась мисс Шерман с помощью еще десяти тысяч евро.

Они доставили Мохаммеда аль-Даркура в Стамбул. Он сам вернется в Пешавар. Все они согласились, что ему будет опасно возвращаться на родину. Если Рехан был готов сделать такой большой шаг, как его нападение в Дубае, не было сомнений, что он будет работать над тем, чтобы убить аль Даркура, как только майор вернется. Но Мохаммед заверил американцев, что знает место, где он мог бы залечь на дно, вдали от элементов разведки, которые замышляли заговор против гражданского руководства. Он также пообещал им, что найдет, где держат Сэма Дрисколла, и доложит как можно скорее.


58


четыре дня после возвращения из Дубая у Джека Райана-младшего была назначена встреча, которую он не мог отменить. Это было 6 ноября, день выборов, и поздно утром Джек отправился в Балтимор, чтобы побыть со своей семьей.

Утром Джек Райан-старший направился к своему местному избирательному участку вместе с Кэти в окружении репортеров. После этого он вернулся домой, чтобы провести день со своей семьей, планируя отправиться в Marriott Waterfront, чтобы произнести свою благодарственную речь в тот же вечер.

Или откажитесь от его уступочной речи, в зависимости от результатов в нескольких ключевых штатах на полях сражений.

Споры вокруг Кларка причинили ему боль, этого нельзя было отрицать. Каждое шоу, от « 60 Minutes » до « Entertainment Tonight », нашло свою точку зрения на эту историю, и у каждого говорящего в новостях было что сказать по этому поводу. В последние несколько недель своей предвыборной кампании Райан шел по высокой дороге, он делал заявления о своем друге и делал все возможное, чтобы представить эту историю как политическую атаку на него, Джека Райана, а не как честное правосудие.

Это сработало с его базой, и это поколебало некоторых колеблющихся. Но оставшиеся без ответа вопросы относительно настоящих отношений между Джеком Райаном и таинственным человеком, скрывающимся от правительства, склонили многих сомневающихся в пользу Эдварда Килти. СМИ представили отношения Райана и Кларка так, как будто последний был личным убийцей первого.

И что бы ни говорили о президенте Килти, у него точно не было такого скелета в шкафу.

Когда Джек-младший прибыл в дом своих родителей ранним днем, он проехал через кордон службы безопасности, и несколько представителей прессы сфотографировали желтый «Хаммер» с Джеком за рулем, но его окна были затонированы, и он был одет в авиационную форму. солнечные очки.

Когда он вошел через кухню, то увидел, что там стоит его отец, один в рубашке с рукавами.

Двое мужчин обнялись, а затем Старший сделал шаг назад.

— Что с тенями?

Джек-младший снял солнцезащитные очки, обнажив синяк вокруг правого глаза. Оно было бледным, но все еще серым, и было ясно, что было намного хуже.

В дополнение к ушибам кожи, кровеносные сосуды в его глазу лопнули, и большая часть глаза была ярко-красной.

Райан-старший на мгновение посмотрел на лицо сына, а затем сказал: «Быстрее, пока твоя мама не спустилась вниз. В кабинет».

Минуту спустя двое мужчин стояли в кабинете с закрытой дверью. Старший понизил голос. — Господи, Джек, что, черт возьми, с тобой случилось?

"Я бы не сказал."

«Мне плевать. Как выглядят все части твоего тела, которые я не вижу?

Джек улыбнулся. Иногда его отец говорил вещи, которые показывали ему, что старик понимает. "Не так уж плохо. Становится лучше."

— Это случилось в поле?

"Ага. Мне нужно просто оставить это как есть. Не для меня. Для тебя. В конце концов, ты собираешься стать президентом».

Джек Райан-старший медленно вздохнул, наклонился вперед и заглянул сыну в глазное яблоко. — Твоя мать собирается закатить…

— Я не буду носить солнцезащитные очки.

Старший посмотрел на Младшего. "Сын. Я не смог бы провернуть этот трюк с мамой тридцать лет назад. Теперь это точно не сработает».

"Что я должен делать?"

Старший задумался. — Ты покажешь ей. Она офтальмохирург, за то, что плачу в голос. Я хочу, чтобы она проверила тебя. Скажи ей, что не хочешь об этом говорить. Ей это не понравится, ни капельки, но ты не лжешь своей матери. Мы можем скрывать от нее подробности, но мы не лжем.

— Хорошо, — сказал сын.

«Это скользкий путь, но мы просто должны поступать правильно».

"Ага."

Через минуту в кабинет вошла доктор Кэти Райан и через несколько секунд повела сына под руку в ванную. Здесь Кэти усадила Младшего за туалетный столик, а сама держала его глаз открытым и внимательно проверяла его фонариком.

"Что случилось?" Ее голос был резким и профессиональным. Глаз был областью знаний его мамы, и она, или, по крайней мере, Джек на это надеялся, отнесется к этой травме более профессионально и беспристрастно, чем если бы он повредил что-то еще.

— Меня чем-то ударили.

Доктор Райан не переставал осматривать своего пациента, чтобы сказать: «Ни хрена, Шерлок. Чем тебя ударили?»

Ее муж был прав — Кэти не нравились ее вопросы о происхождении травмы.

Джек Младший осторожно ответил: «Думаю, можно сказать, что я столкнулся лбами с парнем».

«Есть проблемы со зрением? Головные боли?»

«Сначала да. Немного кровило из-за пореза на носу. Но не больше."

«Ну, он вывел тебя прямо на твою орбиту. Это неприятная подкожная гематома. Как давно?"

«Пять дней, плюс-минус».

Кэти отпустила его взгляд и отступила назад. — Ты должен был прийти прямо сейчас. Травма, необходимая для того, чтобы вызвать такое кровоизлияние в глаз и ткани вокруг него, могла легко отслоить вашу сетчатку».

Джек хотел сказать что-нибудь умное, но поймал взгляд отца. Сейчас было не время быть милым. "Хорошо. Если это случится снова, я…

«Почему это должно повториться?»

Джуниор пожал плечами. «Этого не будет. Спасибо за проверку его." Он начал подниматься со стула.

«Садитесь обратно. Я ничего не могу сделать с подкожной гематомой, но я могу замаскировать синяк на твоем носу и орбите.

"Как?"

«Я собираюсь сделать макияж, чтобы скрыть это».

Младший застонал. — Это не так уж плохо, мама.

«Это достаточно плохо. Тебя сфотографируют сегодня вечером, нравится тебе это или нет, и я уверен, что ты не хочешь, чтобы этот образ тебя показывал миру».

Старший согласился. «Сынок, половина газет отправится в прессу с заголовком о том, как я ударил тебя, когда узнал, что ты голосовал за Килти».

Джек-младший рассмеялся при этой мысли. Он знал, что спорить бесполезно. "Хорошо. Папа наносит макияж каждый раз, когда идет по телевизору, думаю, это меня не убьет».


Результаты выборов начали поступать ранним вечером. Семья и некоторые ключевые сотрудники сидели в гостиной люкса в Marriott Waterfront, хотя Райан-старший провел большую часть вечера, стоя на кухне, разговаривая со своими детьми или старшим персоналом, предпочитая слушать отчеты, выкрикиваемые на из гостиной, чтобы фактически наблюдать за всей игрой и разглагольствовать о себе.

К девяти вечера для Республиканской партии началась напряженная гонка, когда Огайо и Мичиган ушли в его сторону. Флорида продержалась почти до десяти, но к закрытию избирательных участков на Западном побережье дело было решено.

Джон Патриок Ск Райан-старший победил, набрав пятьдесят два процента голосов, что меньше, чем отрыв, который он держал в последний месяц кампании, и большинство новостных организаций утверждали, что это было связано с двумя вещами: захват администрацией Килти эмир и темные связи Джека Райана с человеком, разыскиваемым за многочисленные убийства.

Для Килти мало что говорило о том, что Райану удалось преодолеть оба эти события и победить его.

Джек Райан стоял на сцене Marriott Waterfront со своей женой и детьми. Падали воздушные шары, играла музыка. Когда он говорил с обожающей толпой, он сначала благодарил свою семью, а затем большинство и американский народ за предоставленную ему возможность представлять их на второй четырехлетний срок.

Его речь была приподнятой, душевной и местами даже смешной. Но достаточно скоро он пришел к двум центральным вопросам финишной прямой выборов. Он призвал президента Килти прекратить преследование его администрацией федеральных обвинений против Саифа Ясина. Райан сказал, что это будет пустой тратой ресурсов, так как он прикажет Эмиру взять под стражу, как только тот вступит в должность.

Затем он попросил президента Килти раскрыть подробности закрытого обвинительного акта его переходной команде. Он не использовал фразу «смирись или заткнись», но это был подтекст.

Избранный президент вновь заявил о своей поддержке Кларка, а также мужчин и женщин в военных и разведывательных кругах.

Как только они ушли со сцены, Мелани позвонил Джек-младший. Он видел ее всего один раз после своего возвращения из Дубая. Он сказал ей, что был в командировке в Швейцарии, где ударился глазом и переносицей о ветку дерева, когда он и его коллеги пробовали свои силы в сноуборде.

Он скучал по ней сегодня вечером и хотел, чтобы она была с ним прямо сейчас, здесь, среди всего этого волнения и празднования. Но они оба знали, что если она появится под руку с сыном бывшего и следующего президента Соединенных Штатов, это вызовет пристальное внимание. Мелани еще даже не познакомилась с родителями Джека-младшего, и вряд ли это место подходило для этого.

Но Джек нашел диван в одном из люксов, зарезервированных на вечер кампанией Райана, и сидел и болтал с Мелани, пока остальные члены семьи не были готовы вернуться домой.


59


Офисы корпорации космических полетов «Космос» в Москве находятся на улице Сергея Макеева на Красной Пресне, в современном здании из стали и стекла, которое выходит на Ваганьковское кладбище восемнадцатого века. Здесь Георгий Сафронов работал долгие часы, старательно управляя своим персоналом, материально-техническими ресурсами своей корпорации и своими интеллектуальными способностями, чтобы подготовиться к запуску трех ракет «Днепр-1» в следующем месяце.

Александр Вербов, директор KSFC по пусковым операциям, был приветливым грузным мужчиной. Он был на несколько лет старше Георгия, верный и трудолюбивый. Двое мужчин были друзьями с восьмидесятых годов. Обычно Вербов занимался повседневной подготовкой к предстоящим космическим запускам без какой-либо помощи президента своей компании в мелочах этого сложного предприятия. Но Георгий почти поддержал Вербова в широко разрекламированном предстоящем тройном запуске. Александр понимал, что тройной пуск дорог сердцу его президента, и знал также, что Сафронов технически подкован так же хорошо, как и все в роте. Георгий когда-то сам занимал должность директора по пусковым операциям, когда Вербов был старшим инженером.

Если Джорджи хотел сам нажать кнопку запуска на ракетах — черт, если он хотел работать на площадке в снегу, чтобы стыковать космические головные модули с ракетами-носителями в их шахтах — ну, что касается Алекса Вербова, это было его право.

Но у Алекса росли подозрения по поводу одного аспекта внимания его босса.

Двое мужчин ежедневно встречались в офисе Георгия. Здесь они работали вместе почти над всеми аспектами запуска с тех пор, как Сафронов вернулся из отпуска. Вербов неоднократно комментировал худощавое телосложение своего босса после трех с половиной недель на ранчо где-то на западе Соединенных Штатов. Георгий выглядел более здоровым, даже несмотря на то, что его руки и кисти были покрыты старыми порезами и синяками. Связывание скота, как признался Георгий Александру, — невероятно тяжелая работа.

Вербов попросил показать фотографию своего босса в стетсоне и кепках, но Георгий возражал.

В этот день, как и в любой другой, они сидели за столом Георгия и пили чай. У обоих мужчин были открыты ноутбуки высокого класса, и они работали как вместе, так и независимо, занимаясь тем или иным аспектом предстоящих запусков.

Алекс сказал: «Георгий Михайлович, у меня есть последнее подтверждение того, что станции слежения будут в сети в нужные даты. Два южных пуска, один северный пуск».

Джорджи не отрывался от ноутбука. "Отлично."

«Мы также получили обновленную схему транзитной электрической линии космического корабля, поэтому мы можем устранить любые проблемы с интерфейсом американского спутника».

"Хорошо."

Алекс склонил голову набок. Он колебался более полуминуты, прежде чем сказал: «Мне нужно задать вам вопрос».

"Что это?"

— Правда в том, Георгий. . . Что ж, у меня начинают появляться некоторые подозрения.

Взгляд Георгия Сафронова оторвался от ноутбука и остановился на грузном мужчине через стол. — Подозрения?

Алексей Вербов заерзал на стуле. «Это просто так. . . вы, кажется, не так заинтересованы в самом космическом корабле и орбите КА, как в самом запуске. Я прав в этом?»

Сафронов закрыл компьютер и наклонился вперед. "Почему ты это сказал?"

«Это только кажется. Вас что-то беспокоит в ракетах-носителях для этих полетов?

— Нет, Алексей Петрович. Конечно нет. Что вы получаете в?"

«Честно говоря, мой друг, я несколько подозреваю, что вы менее чем довольны моей недавней работой. В частности, относительно LV».

Георгий немного расслабился. «Я очень доволен вашей работой. Вы лучший директор по запуску в бизнесе. Мне повезло, что вы работаете над системой «Днепр», а не над «Протонами» или кораблями «Союз».

"Спасибо. Но почему тебя так не интересует космический полет?

Сафронов улыбнулся. — Признаюсь, я знаю, что могу оставить все это в твоих руках. Я просто предпочитаю работать над запуском. Технология для этого не сильно изменилась за последние пятнадцать лет. Спутники, системы связи и слежения были обновлены с тех пор, как я был на вашей работе. Я не следил за своим техническим чтением в той мере, в какой должен был бы. Боюсь, я бы не справился с работой так хорошо, как вы, и моя лень может показать плохие результаты».

Алекс драматически вздохнул и засмеялся животом. — Я так волновался, Георгий. Конечно, вы могли бы справиться с новой технологией! Наверное, лучше меня. Если хотите, я могу показать вам несколько новых шагов к…

Алекс смотрел, как Сафронов снова открывает ноутбук. Через несколько секунд он вернулся к работе. Яростно печатая, он сказал: «Я оставлю эту часть вам, а сам займусь тем, что у меня получается лучше всего. Возможно, после тройного запуска у меня будет время на репетиторство».

Вербов кивнул. Рад, что его подозрения оказались совершенно беспочвенными. Через несколько секунд он сам вернулся к работе и больше не думал об этом.


60


Джудит Кокрейн смотрела, как Саиф Ясин встает со своей бетонной кровати и направляется к стене из плексигласа. С его стороны от стекла стояли небольшой письменный стол и стул, а здесь лежал его телефон, блокнот и ручки. На столе рядом с его бетонной кроватью была разложена высокая стопка книг по американскому праву и других бумаг, чтобы он мог помочь PCI подготовить свою защиту.

Министерство юстиции ослабило строгие правила, установленные им для защиты эмира. Казалось, что каждый день Джуди получала электронное письмо или звонок от кого-то из Министерства юстиции, что позволяло ей или ее клиенту получить доступ к дополнительной информации, к большему количеству контактов с внешним миром, к большему количеству ресурсов, чтобы PCI могла надеть респектабельный вид. защита. Как только путь для Ясина будет расчищен для перехода в федеральную ячейку в Вирджинии, Джуди обратится в суд с ходатайством о еще большем доступе к секретным материалам, которые ей и Саифу нужно будет доказать, что он был схвачен незаконно и, следовательно, ему должно быть разрешено выйти на свободу.

Несколько недель назад Пол Ласка признался Джуди, что узнал от ЦРУ, что люди, уведшие эмира с улиц Эр-Рияда, были бывшими сотрудниками ЦРУ, не работающими в официальном качестве на правительство США. Это усложняло ситуацию для обеих сторон федерального дела, но Джуди делала все возможное, чтобы использовать эту информацию в своих интересах. Ласка сказала, что сам Райан имел какое-то отношение к преступникам, похитившим ее клиента, поэтому Джуди планировала угрожать новой администрации, обещая раскрыть эти отношения, чтобы поставить в неловкое положение президента Соединенных Штатов.

Она чувствовала, что Райан мертв, и это заставит его захотеть замести эмира обратно под ковер, выполнив свое предвыборное обещание вернуть этого человека военному трибуналу.

Но у нее был план, как это остановить.

«Доброе утро, Джуди. Ты сегодня прекрасно выглядишь, — сказал Ясин, садясь. Его улыбка была привлекательной, но Джудит увидела в ней намек на меланхолию.

"Спасибо. Прежде чем мы начнем, я знаю, что вы можете сегодня чувствовать себя подавленным.

«Потому что Джек Райан будет следующим президентом? Да, я признаю, что это тревожная новость. Как ваша страна может позволить этому преступнику вернуться к власти?»

Джудит Кокрейн покачала головой. "Я понятия не имею. У меня нет ни одного друга или сотрудника, который голосовал бы за него, могу вам это обещать».

— И все же он побеждает?

Джуди пожала плечами. «К сожалению, большая часть моей страны находится в руках расистов, поджигателей войны и невежественных дураков».

"Да. Это должно быть правдой, поскольку в Америке, похоже, нет справедливости для невиновного человека, — сказал эмир с оттенком грусти.

"Не говори так. Мы найдем для вас справедливость. Я пришел в Аодай, чтобы сказать вам, что победа Райана на самом деле очень полезна для вашего дела.

Эмир склонил голову. "Как так?"

— Потому что друг Райана, Джон Кларк, был одним из тех, кто похитил вас. Сейчас этот человек скрывается от правосудия, но как только люди Килти поймают его, ему будет предоставлена неприкосновенность, и он расскажет все, что ему известно о том, на кого он работал, когда вас схватили. Джек Райан будет замешан».

"Откуда ты это знаешь?"

«Потому что вполне возможно, что Райан был непосредственно замешан. И даже если он не был непосредственно вовлечен или не знал о вашем похищении, мы будем использовать скрытые каналы, чтобы угрожать ему. Сказать ему, что, если вас отправят под стражу, у нас не будет другого выхода, кроме как рассмотреть ваше дело в СМИ, и мы будем использовать тот факт, что Райан тайно помиловал, как доказательство того, что Райан сам хотел, чтобы Джон Кларк был свободно убивать и похищать невинных. Райан может выиграть в суде, но в суде общественного мнения, когда подавляющее большинство мировых СМИ на нашей стороне, это будет так, как если бы сам президент Джек Райан застрелил и похитил вас. У него и его администрации не будет другого выбора, кроме как согласиться на наши требования».

— А какие у нас требования?

«Минимальная безопасность. Разумный приговор. Что-то, из-за чего вы оказались за решеткой на время его правления, но не больше».

Эмир улыбнулся. — Для кого-то такого приятного и привлекательного вы, безусловно, очень проницательный человек.

Джуди Кокрейн покраснела. «Я только начинаю, Саиф. Запомни мои слова. Вы выиграете дело, или мы уничтожим президента Райана в процессе».

Теперь в ухмылке эмира не было никаких признаков его прежней меланхолии. «Не слишком ли много надежды на то, что обе эти вещи произойдут?»

Сама Джуди ухмыльнулась. "Нет. Не так уж много, чтобы надеяться.


Прошло десять дней с тех пор, как Кларк нашел Манфреда Кромма в Кельне. Разыскиваемый американец провел большую часть этого времени в Варшаве, Польша. У Кларка не было оперативной причины ехать в Варшаву, но его визит стал разумным с оперативной точки зрения, когда стало ясно, что его телу потребуется некоторое время для восстановления после того вечера, когда он бежал от мужчин, преследующих его в Германии. Его правая лодыжка распухла и покраснела, порез на руке требовал времени, чтобы зажить, и каждый сустав в его теле болел. Его мышцы были истощены, его поясница превратилась из тупой боли на утро после тренировки в полные спазмы утром второго дня.

Варшава была не просто городом на его пути из Германии в Эстонию. Это был столь необходимый пит-стоп.

Кларк использовал фальшивое удостоверение личности, чтобы арендовать однозвездочный номер с ванной комнатой в безымянном отеле в центре города. Он наполнил фарфоровую ванну английской солью и водой, достаточно горячей, чтобы можно было сварить омара, и опустил в нее все свое тело, за исключением двух конечностей. Его правая нога была туго обмотана мешком со льдом и компрессионными бинтами, а правая рука держала пистолет SIG Sauer P220 калибра .45.

Горячая ванна и безрецептурные противовоспалительные средства постепенно помогли ему справиться с спазмированными мышцами.

В дополнение к его шишкам и синякам, Кларк также оказался болен невероятной инфекцией носовых пазух. Бег под ледяным дождем позаботился об этом. Опять же, он использовал лекарства, отпускаемые без рецепта, чтобы бороться с этим, наряду с постоянным запасом тканей.

Горячие ванны, снотворное, сморкание. Кларк повторял этот процесс снова и снова в течение почти недели, прежде чем почувствовал себя не молодым человеком, а, по крайней мере, новым человеком.

Теперь он был в Таллинне, Эстония, проходя мимо ворот Виру, входа в вымощенный булыжником Старый город. За последние две недели он отрастил приличную бороду и сменил одежду бизнесмена позднего среднего возраста на вид сурового, уставшего от жизни рыбака. На голове у него была черная кепка от часов, черный свитер под синим плащом из вощеного хлопка и кожаные ботинки, сводившие к минимуму подвижность его все еще больной правой лодыжки.

Был вечер четверга, ноябрьский воздух был холодным, поэтому пешеходов на улицах было немного. Направляясь по узкому средневековому проходу Святой Екатерины, Кларк шел в одиночестве, чувствуя также добровольную изоляцию последних нескольких недель. Когда он был моложе, намного моложе, Кларк неделями ходил в черном как актив-одиночка, не замечая ни капли одиночества. Он не был бесчеловечным, но он смог разделить свою жизнь так, что, когда он работал, его мысли оставались на операции. Но теперь он думал о семье, друзьях и коллегах. Не настолько, чтобы развернуться и вернуться к ним, но определенно больше, чем ему бы хотелось.

Это было странно, подумал Кларк про себя, приближаясь к своей цели. Больше, чем Сэнди, больше, чем Пэтси, единственным человеком, с которым он хотел поговорить прямо сейчас, был Дин.

Это было сумасшествием, что его миниатюрный зять был в центре его мыслей, и он бы рассмеялся, осознав это, если бы все происходящее вокруг него не было так чертовски серьезно в данный момент. Но после минутного самоанализа это обрело смысл. Сэнди была с ним, несмотря ни на что. Но не так, как Чавес. Доминго и Джон вместе оказывались в затруднительном положении чаще, чем любой из мужчин смог бы сосчитать.

Но как бы ему ни хотелось, ему не пришла в голову мысль о том, чтобы зарегистрироваться с помощью быстрого телефонного звонка. Он прошел мимо достаточного количества телефонов-автоматов — да, они все еще были тут и там, — что было чертовски легко сделать быстрый звонок.

Но нет. Еще нет. Пока это не было абсолютно необходимо.

Нет, он работал в плюсе, а не в сером. Он не мог связаться с теми, кто подвергся бы наибольшей опасности при контакте с ним. Он ни на секунду не сомневался, что Дин позаботится о своей жене, дочери и внуках, вне досягаемости фотографов, репортеров, давно спящих убийц и любого другого мудака, который доставит неприятности семье убийцы. бывший оперативник ЦРУ.

Хотя Дина здесь не было, он стоял плечом к плечу с ним, Джон Кларк знал, что Чавес по-прежнему прикрывает его спину.

И это должно быть сделано на данный момент.


Руул был эстонским мафиози, который послал тяжеловесов допросить Манфреда Кромма. У русских была заметка в файле от 1981 года о том, что КГБ слышал слухи о том, что агент ЦРУ по имени Кларк прибыл в Берлин в тот день, когда агент Штази Лукас Шуман был застрелен на станции-призраке под Восточным Берлином. КГБ допросил партнера Шумана, Кромма, и Кромм ничего не признал. Но незавершенный вопрос остался в досье русского на Джона Кларка тридцать лет спустя.

Так Валентин Коваленко связался с Ардо Руулом. Эстонский гангстер работал в разведывательной службе своей страны, когда ему было за двадцать, а теперь, когда он вышел из правительства и действовал сам по себе, то тут, то там подрабатывал для СВР. Коваленко попросил Руула прислать людей, чтобы найти этого персонажа Кромма, если он еще жив, и докопаться до сути истории. Люди Руула нашли Kro뀀d tmm в Кёльне, Руул и его люди вызвали на встречу старого немецкого взломщика замков, и вскоре Кромм рассказал историю, которую он никогда никому не рассказывал, даже опознав Джона Кларка по фотографии.

Для Руула это не имело большого значения. Эстонец передал информацию Валентину Коваленко, затем вернулся домой в Таллинн после долгих выходных в Германии со своей девушкой, и теперь он сидел на своем обычном месте в своем обычном ночном клубе, наблюдая, как мигают огни и слишком мало западных туристов подпрыгивают и вниз на танцполе.

Руул владел Klub Hypnotek, стильным лаунджем и танцевальной техно-комнатой на Вана Тург в Старом городе Таллинна. В большинстве случаев он приходил около одиннадцати и редко отходил далеко от своего трона, углового дивана с запахом, окруженного двумя вооруженными телохранителями, если только он не направлялся в свой офис в одиночку, чтобы подсчитать квитанции или посидеть в Интернете.

Около полуночи он почувствовал зов природы и поднялся по круговой лестнице в свое логово на втором этаже, поманил своего телохранителя обратно вниз и вошел в крошечную отдельную ванную, примыкавшую к его кабинету.

Он помочился, покраснел, застегнул молнию, обернулся и оказался лицом к лицу с дулом пистолета.

— Какого хрена? Он сказал это по-эстонски.

"Ты меня узнаешь?" Эти слова были английскими.

Руул просто смотрел на глушитель.

"Я задал тебе вопрос."

— Опустите пушку, пожалуйста, чтобы я вас видел, — сказал Руул дрожащим голосом.

Джон Кларк приставил пистолет к сердцу мужчины. — Как насчет сейчас?

"Да. Вы американец Джон Кларк, которого ищут все в вашей стране».

— Я удивлен, что ты меня не ждал. Кларк быстро оглянулся на дверь, ведущую к круговой лестнице. — Ты меня не ждал, да?

Руул пожал плечами. — С чего бы мне ждать тебя?

«Это во всех новостях, что я был в Кельне. Это не навело тебя на мысль, что я ищу Кромма?

«Кромм мертв».

Этого Кларк не знал. — Ты убил его?

Руул покачал головой так, что Кларк ему поверил. — Мне сказали, что он умрет до того, как ты с ним заговоришь.

"Кто тебе это сказал?"

«Люди, которые пугают меня больше, чем ты, американец».

— Значит, ты меня не знаешь. Кларк вернул курок своего 45-го калибра.

Брови Руула поднялись, но он спросил: — Мы еще долго будем стоять в ванной?

Кларк попятился, пропуская человека в свой кабинет, но пистолет Кларка по-прежнему был направлен на грудь Руула. Руул слегка поднял руки, хотя и провел ими по своим колючим светлым волосам, когда посмотрел в окно на пожарную лестницу. — Ты вошел через мое окно? Это два этажа вверх? Тебе нужно найти кресло-качалку, старик. Ты ведешь себя как ребенок.

— Если они сказали тебе, что я ничего не получил от Кромма, они, вероятно, сделали это, потому что используют тебя как приманку. Я предполагаю, что они наблюдали за тобой, ожидая моего появления.

Руул не подумал об этом. Джон увидел надежду в глазах мужчины, как будто он ожидал, что кто-то придет ему на помощь.

— А если они убили Кромма, то никакой 뀀m Крпроблема не убьет тебя.

Теперь Джон видел , как это осознание отразилось в глазах эстонского мафиози. Тем не менее, он не сломался легко.

"Так . . . Кто послал тебя в Кромм?

— Кепи ома эма, старик, — сказал Руул.

«Это прозвучало как какое-то проклятие. Это было проклятие?

"Это означает . . . «Трахни свою мать».

"Очень хорошо." Кларк снова поднял оружие ко лбу эстонца.

«Если вы стреляете в меня, у вас нет шансов. У меня десять вооруженных людей в здании. Один выстрел из твоего пистолета, и они убьют тебя. И если вы правы в том, что придет больше мужчин, то вам следует подумать о своем собственном. . ». Он замолчал и смотрел, как Кларк прячет пистолет в кобуру.

Пожилой американец шагнул вперед, взял Ардо Руула за руку, развернул его и сильно толкнул к стене.

«Я собираюсь сделать что-то, что причинит мне боль. Тебе захочется закричать, черт возьми, но я обещаю тебе, если ты издай звук, я сделаю это с другой твоей рукой.

"Какая? Нет!"

Кларк яростно согнул левую руку Руула назад, а затем ударил локтем по тыльной стороне чрезмерно вытянутого локтя эстонца.

Ардо Руул завопил, но Кларк схватил его за волосы и ударил лицом о стену.

Приблизившись к его уху, Джон сказал: «Еще один фунт давления, и твой сустав сломается. Ты все еще можешь спасти его, если не будешь кричать.

«Я . . . Я говорю вам, кто послал меня за Манфредом Кроммом. Руул сказал с вздохом, и Кларк ослабил давление. «Русская хрень, Коваленко зовут. Он из ФСБ или СВР, я не знаю. Он послал меня узнать, что Кромм знает о вас в Берлине.

"Почему?"

Колени Ардо подогнулись, и он сполз по стене. Кларк помог ему лечь на пол. Там сидел человек с бледным лицом, широко открытыми от боли глазами, держась за локоть.

— Почему, Руул?

— Он не сказал мне, почему.

— Как мне его найти?

"Откуда я знаю? Его фамилия Коваленко. Он российский агент. Он платит мне деньги. Это все, что я знаю».

Внизу в клубе Hypnotek треск выстрела, затем крики женщин и мужчин.

Кларк быстро встал и направился к окну.

"Куда ты идешь?"

Кларк поднял оконное стекло и выглянул наружу, затем снова повернулся к эстонскому гангстеру. «Прежде чем они убьют тебя, не забудь сказать им, что я иду за Коваленко».

Ардо Руул поднялся на ноги, опираясь на здоровую руку и угол стола. «Не уходи, американец! Мы боремся с ними вместе!»

Кларк выбрался на пожарную лестницу. — Те парни внизу — твоя забота. У меня свои проблемы». И с этими словами он исчез в холодной темноте.


Оба мужчины, американец и эстонец, были примерно одного возраста. Они были в пределах дюйма одного роста. В весе их разделяло не более десяти фунтов. У обоих были короткие седые волосы; у обоих мужчин были худые лица с возрастными морщинами и закаленными жизнью.

На этом сходство закончилось. Эстонец был пьян, бомж, распластавшийся на холодном бетоне, прислонившись головой к стене и прозрачному пластиковому ящику, в котором хранились его пожитки.

Кларк был того же телосложения, того же возраста. Но не тот же мужчина.

Он стоял здесь, в темноте, под железнодорожными путями, наблюдая за бездельником. Он посмотрел на человека еще мгновение, лишь с кратким оттенком грусти. Он не тратил много энергии, жалея этого парня, но это было не потому, что Джон Кларк был бессердечным. Нет, это потому, что Джон Кларк был на работе. У него не было времени на сентиментальность.

Он подошел, встал на колени и сказал по-русски: «Пятьдесят евро за твою одежду». Он предлагал бедняку семьдесят баксов в местной валюте.

Эстонец заморгал пожелтевшими и налитыми кровью глазами. — Вабандаст? Извините меня?

«Хорошо, друг. Вы ведете жесткую сделку. Кларк сказал это снова. «Вы берете мою одежду. Я даю вам сто евро». Если бездомный пьяница на мгновение растерялся, то вскоре это стало ясно. Также стало ясно, что это не было предложением.

Это было требование.

Пять минут спустя Кларк вошел на главную железнодорожную станцию в Старом городе Таллинна, шатаясь, как бомж, от тени к тени в поисках следующего поезда в Москву.


61


Hendley Associates, читая отчеты, составленные Мелани Крафт в Национальном контртеррористическом центре. Анализ Мелани касался недавней волны атак в Индии и предполагал, что всеми задействованными разрозненными ячейками руководил один и тот же оперативный командир.

Райану действительно было немного стыдно за то, что он, образно говоря, смотрел на работу через плечо девушки, с которой встречался, но этот стыд компенсировался осознанием того, что ему предстояла важная работа. Эскалация насилия Реханом как в Северном Вазиристане, так и в Дубае показала всем в кампусе, что он был опасным и отчаянным человеком. Теперь, глядя на анализ Мелани, указывающий на сходство в недавней террористической бойне в Индии, Райан мог предположить, что бригадный генерал СПО Риаз Рехан, руководитель отдела иностранного шпионажа в ISI, вполне мог быть тем персонажем, которого Мелани называла Форрестом Гампом в электронном письме. письмо Мэри Пэт Фоули.

Джек так хотел, чтобы он мог прямо сейчас пригласить ее на обед и ввести ее в курс дела, заполнить пробелы, отсутствующие в ее анализе, и извлечь из необработанной информации, которой она располагала, то, что могло бы ответить на некоторые из вопросов, которые он и Кампус имели об их основных целях. .

Но рассказывать Мелани о своей работе в Кампусе было запрещено.

У него зазвонил телефон, и он потянулся к нему, не отрывая глаз от экрана. — Райан?

"Привет, малыш. Нужна услуга. Это был Кларк.

"Джон? Ебена мать! У тебя все нормально?"

«Я держусь вместе, но только. Мне не помешала бы твоя быстрая помощь.

"Ты понял."

«Мне нужно, чтобы вы разобрались с русским ведьмаком по имени Коваленко».

"Русский? Хорошо. Он ФСБ, СВР или военная разведка?»

Кларк сказал: «Неизвестно. Я помню Коваленко в КГБ, еще в восьмидесятых, но этот парень уже давно вышел из игры. Этот Коваленко мог быть родственником, или имя могло быть просто совпадением».

"Хорошо. Что вам нужно знать о нем? Райан яростно строчил, пока говорил.

— Мне нужно знать, где он. Я имею в виду физически , где он находится.

"Понятно." Райан тоже подумал, но не сказал, что если Кларк хотел найти этого Коваленко, то, вероятно, потому, что Кларк хотел схватить человека за горло. Этот русский чувак - покойник.

Джон добавил: «И все остальное, что вы можете мне сказать об этом парне. На данный момент я лечу вслепую, так что вообще что угодно».

— Я соберу команду для изучения данных ЦРУ, а также открытых источников, и мы вытащим на него все, что сможем. Он стоит за этой клеветой на вас?

«Он как-то связан с этим — еще неизвестно, является ли он ядром этого».

— Ты собираешься перезвонить мне?

"Три часа?"

"Звучит отлично. Плотно держаться."


Через полторы минуты после звонка Кларка Райан провел телефонную конференцию с дюжиной сотрудников Hendley Associates, включая Джерри Хендли, Рика Белла, Сэма Грейнджера и других. Белл организовал команду, чтобы раскопать этого русского ведьмака, и все тут же приступили к работе.

Им не потребовалось много времени, чтобы понять, что Кларк был прав насчет семейной связи; Коваленко, которого он искал, был сыном Коваленко, которого Кларк помнил из КГБ. Олег, отец, был на пенсии, но был еще жив, а Валентин, сын, теперь был помощником резидента СВР в Лондоне.

В тридцать пять лет помощник резидента в Лондоне был довольно высокопоставленной должностью, все соглашались, но никто не мог понять, как он мог быть связан с какой-либо операцией, которую русские могли проводить против Джона Кларка.

Затем аналитики начали просматривать трафик ЦРУ в поисках информации о Валентине Коваленко. Эти аналитики обычно не тратили свои дни на слежку за российскими дипломатами, и они нашли это довольно освежающим. Коваленко не скрывался в пещере Вазиристана, как многие из целей Кампуса. У ЦРУ была информация, большая часть которой была получена через Службу безопасности Соединенного Королевства, также известную как МИ-5, о его лондонской квартире, где он делал покупки и даже о том, где его дочь ходила в школу.

Вскоре аналитикам стало очевидно, что МИ-5 не следит за Коваленко изо дня в день. Они действительно показали, что он путешествовал из Хитроу в аэропорт Домодедово в Москве в течение двух недель в октябре, но с тех пор он вернулся в Лондон.

Райан начал интересоваться отцом Валентина, Олегом Коваленко. Кларк сказал, что знает об этом человеке, хотя не похоже, чтобы Джон питал какие-либо подозрения, что сам старик мог быть причастен к его нынешнему затруднительному положению. Тем не менее, Джек видел много блестящих аналитиков, копающихся в Валентине. Он решил, что нет смысла дублировать их усилия, поэтому вместо этого решил, что, черт возьми, он будет работать под углом Олега.

Следующие полчаса он читал из архивов ЦРУ о шпионе КГБ, особенно о его подвигах в Чехословакии, Восточной Германии, Бейруте и Дании. Джек Младший был в игре всего несколько лет, но, по его мнению, у этого человека не было особенно примечательной карьеры, по крайней мере, по сравнению с некоторыми другими личными историями о русских шпионах, которые он читал.

Покопавшись в прошлом этого человека, Джек внес его имя в базу данных Национальной безопасности, в которой сообщалось о любых международных поездках, которые он мог совершить в западные страны.

Всплыла одна поездка. Коваленко-старший прилетел рейсом Virgin Atlantic в Лондон в начале октября.

— Может быть, повидаться с сыном? Джек задумался.

Если это и было семейное воссоединение, то оно было чертовски коротким. Всего тридцать часов в стране.

Короткая поездка заинтересовала Джека. Какое-то время он бренчал пальцами по столу, а затем позвонил Гэвину Бири.

«Привет, это Джек. Если я дам вам имя иностранного гражданина и даты его пребывания в Великобритании, не могли бы вы найти его кредитные карты и дать мне список транзакций, которые он совершил, пока был там, чтобы я мог использовать это, чтобы попытаться отслеживать его перемещения?

Джек услышал свист Бири на другом конце линии. "Дерьмо."

— сказал Бири. "Может быть."

"Как много времени это займет?"

– По крайней мере, пару дней.

Райан вздохнул. "Неважно."

Бири начал смеяться. Райан подумал: «Что за чертовски чудак».

Но только до тех пор, пока Гэвин не сказал: «Я просто издеваюсь над тобой, Джек. Я могу сделать это для вас в течение десяти минут. Пришлите мне по электронной почте имя этого парня и все, что у вас есть на него, и я приму это во внимание».

«Умм. Хорошо."

Через десять минут у Райана зазвонил телефон. Он ответил: «Что ты узнал?»

К счастью, Гэвин Бири признал настойчивость в голосе Райана. "Вот сделка. Он был в Лондоне, без вопросов. Но он не платил ни за гостиницу, ни за машину, ни за что-то подобное. Всего несколько подарков и пару-тройку случайных.

Райан разочарованно вздохнул. — Значит, похоже, что кто-то другой заплатил за его поездку.

«Он купил себе билет на самолет, положил его на карточку. Но как только он оказался в Лондоне, он оказался на чьем-то гроте.

"Хорошо . . . Думаю, это не принесет мне никакой пользы.

— Что ты надеялся найти?

"Я не знаю. Просто рыбалка. Я надеялся, что эта поездка как-то связана с ситуацией с Кларком. Думаю, я подумал, что если бы я мог проследить за ним в течение тех тридцати часов, что он провел в городе, я бы понял…

— Я знаю, где он остановился.

"Вы делаете?"

«Он купил коробку сигар в сувенирном магазине «Мандарин Ориентал» в семь пятьдесят шесть вечера, а на следующее утро в восемь двадцать два он купил коробку шоколадных конфет «Кэдбери» в сувенирном магазине там же. Если только он не был просто влюблен в этот сувенирный магазин, похоже, он ночевал там внизу».

Джек обдумал это. — Можешь осмотреть все комнаты той ночью?

«Да, я проверил. Никакого Валентина Коваленко».

«Олег Коваленко?»

"Неа."

«Значит, кто-то другой, а не его сын, заплатил за него. Можем ли мы получить список всех кредитных карт, на которых был забронирован номер на ту ночь?

"Конечно. Я могу вытащить е, не то. Перезвонить тебе через пять?

Райан сказал: «Я буду у твоего стола через три».


плюхнувшись на стул рядом с компьютерным гуру. Бири вручил Райану распечатку, чтобы Райан и Гэвин могли просмотреть список имен тех, кто зарегистрировался в отеле. Райан не знал, что именно он ищет, что делало делегирование половины поисков Гэвину практически невозможным. Кроме имени «Коваленко», которого, как уже сказал Бири, здесь не было, или весьма маловероятного открытия имени «Эдвард Килти», он действительно не знал, что может возбудить его интерес.

Ему чертовски хотелось сидеть с Мелани прямо сейчас. Она нашла бы имя, образец, что- нибудь.

И тут, ни с того ни с сего, Джеку пришла в голову идея. "Водка!" он крикнул.

Гэвин улыбнулся. — Чувак, сейчас десять пятнадцать утра. Если только у вас нет микса с Кровавой Мэри…

Райан не слушал. «Российские дипломаты, которые посещают ООН в Нью-Йорке, всегда попадают в беду из-за того, что выпивают всю водку в своих мини-барах».

— Кто сказал?

«Я не знаю, я слышал это раньше. Может быть, это городская легенда, но посмотрите на этого парня». Он вытащил фотографию Валентина Коваленко на своем ноутбуке. «Ты не можешь сказать мне, что он не опрокидывал Столи».

«У него такой большой красный нос, но какое это имеет отношение к его поездке в Лондон?»

«Проверьте номер с оплатой мини-бара или счет в баре, оплаченный за номер».

Бири запустил еще один отчет на своем компьютере и, делая это, сказал: «Или обслуживание номеров. В частности, вкладка с ликером.

— Вот именно, — согласился Райан.

Гэвин начал просматривать детализированные платежи по кредитным картам в подмножестве номеров, которые заказывали обслуживание в номере или списывали товары из бара в свой номер. Он нашел несколько возможных вариантов, затем еще несколько. В конце концов он остановился на одном обвинении. «Хорошо, поехали. Вот номер, оплаченный картой American Express Centurion на имя Кармелы Циммерн.

"Хорошо. Так?"

«Похоже, мисс Циммерн за один вечер в Mandarin Oriental насладилась двумя порциями белужьей икры, четырьмя бутылками водки «Финляндия» и тремя порнофильмами».

Райан посмотрел на цифровой чек на ноутбуке Гэвина. Когда он увидел три обвинения в «развлечениях в номере», он был сбит с толку.

— Откуда ты знаешь, что это порно?

«Смотрите, они все побежали одновременно. Я думаю, Олег хотел переключать каналы между болтовнями».

— О, — сказал Райан, все еще собирая это воедино. Он снова начал пролистывать имена на своем листе. "Подожди секунду. Кармела Циммерн также забронировала Королевский люкс в ту же ночь. Это почти шесть штук. Так Коваленко был в другой комнате? Он был там, чтобы увидеть ее, может быть?

«Звучит правдоподобно».

Черт, подумал Джек. Кто такая Кармела Циммерн?

Погуглили название и ничего не нашли. Ну не ничего, было несколько Кармел Циммернов. Одной из них была четырнадцатилетняя девочка из Кентукки, которая играла в лакросс, а другой — тридцатипятилетняя мать четверых детей из Ванкувера, которая любила вязать крючком. Они просматривали их по очереди, но точно не было ни одной, которая выглядела бы так, будто бы они щедро тратятся на пятизвездочные отели или развлекают русских шпионов в Великобритании.

— Я найду адрес на ее карточке, — сказал Бири и начал щелкать на клавиатуре.

Пока он это делал, Джек Райан-младший склонился над своим ноутбуком, читая все, что он мог найти о Кармеле Циммернс в социальных сетях, на случайных веб-сайтах, в любом месте с открытым исходным кодом. Через минуту после начала поиска он сказал: «Черт возьми».

"Какая?"

«Этот работает на Пола Ласку».

— Поль Ласка ?

"Ага. Кармела Циммерн, сорок шесть лет, живет в Ньюпорте, штат Род-Айленд, работает в Институте прогрессивных наций.

Гэвин закончил проверку карты AmEx. «Это наша девочка. Адрес в Ньюпорте.

"Интересно. PNI Ласки базируется в Нью-Йорке».

сам Ласка в Ньюпорте.

— Значит, она работает напрямую со старым ублюдком.

— Похоже на то.


Кларк перезвонил, звонок раздался по громкой связи в конференц-зале на девятом этаже. Все директора были там, некоторые все еще корпели над информацией, которую Райан и Бири только что откопали.

«Джон, это Райан. Со мной здесь все».

"Привет, ребята." Все в комнате по одному быстро окликнули Кларка.

Кларк колебался, прежде чем заговорить. — Где Дрисколл?

Хендли взял это. — Он в Пакистане.

"Все еще?"

«Он военнопленный. Он у Хаккани».

"Блядь. Проклятье."

Джерри вмешался: «Послушай, у нас есть зацепка, чтобы вытащить его оттуда. Есть надежда."

«Эмблинг? Он твой ведущий?

«Найджел Эмблинг мертв, Джон. Убит Риазом Реханом. Хендли сказал это мягко.

"Что, черт возьми, происходит?" — спросил Кларк.

— Это сложно, — очень мягко сказал Джерри. «Но мы работаем над этим. Давайте пока сконцентрируемся на вашей ситуации. Как дела?"

Голос Кларка звучал усталым, злым и расстроенным одновременно. — Мне станет лучше, когда это уладится. Что-нибудь известно о Коваленко?

Хендли посмотрел на Джека-младшего и кивнул.

"Да. Валентин Коваленко, 35 лет. Он помощник резидента СВР в Лондоне.

— А он в Москве?

"Нет. Он был там в октябре, но всего на пару недель».

«Дерьмо», — сказал Кларк, и по этой реакции у Райана сложилось впечатление, что Кларк находится в Москве.

— Есть еще, Джон.

"Идти."

«Отец Коваленко, Олег. Как вы сказали, он был из КГБ.

— Вчерашние новости, Джек. Ему должно быть восемьдесят.

— Он почти такой же, но послушай секунду. Этот парень никогда никуда не выезжает за пределы России. Я имею в виду, не так давно, как ходят записи Национальной Безопасности. Но в октябре он улетает в Лондон».

— Чтобы увидеть его ребенка?

— Повидаться с Полом Лаской, видимо.

Был долгая пауза. — Поль Ласка ?

— Ага, — сказал Райан. «Это предварительно, но мы считаем возможным, что они знали друг друга в Чехословакии».

— Хорошо, — сказал Кларк растерянным тоном. "Продолжать."

«Сразу после приезда Олега в Лондон Валентин мчится на две недели в Москву. Он возвращается в Лондон, и через несколько дней обвинение против вас падает с неба.

Кларк добавил то, что знал. «Когда он был в Москве, Валентин послал группу головорезов, чтобы получить информацию обо мне из источников в моем деле в КГБ».

— Странно, — сказал Карузо, который до сих пор молчал. «Если он СВР, то почему своих не прислал?»

Кларк быстро ответил. «Он хотел использовать вырезы, чтобы оградить себя и свою службу от этого».

— Значит, Валентин знает о тебе через Ласку? — спросил Райан.

"Похоже на то."

Райан был в замешательстве. — А Ласка знает о тебе. . . как?"

Сэм Грейнджер ответил на это. «Пол Ласка возглавляет Инициативу прогрессивной конституции, группу, которая защищает эмира. Каким-то образом эмир нащупал Кларка, и Ласка организует все это с Россией, потому что он не может допустить, чтобы эмир передал ему разведданные.

Хендли провел пальцами по своим седым волосам. «Эмир, возможно, описал Кларка своим адвокатам. Каким-то образом они получили вашу фотографию из ЦРУ.

«Значит, Пол Ласка и его люди используют русских, проводя свою версию операции под чужим флагом», — сказал Кларк.

«Но зачем русским соглашаться с этим?» — спросил Чавес.

«Чтобы помешать президентству Райана или, может быть, даже убить его начисто».

— Мы должны пойти за Лаской, — сказал Карузо.

— Черт, нет, — сказал Хендли. «Мы не действуем внутри Америки против американцев, даже против таких заблудших сукиных сыновей, как он».

В комнате вспыхнул легкий спор, с Карузо и Райаном с одной стороны и остальными мужчинами с другой. Чавес по большей части оставался в стороне.

Кларк прекратил спор. «Послушайте, я понимаю и уважаю это. Я постараюсь получить больше информации со своей стороны, которую мы можем использовать, а затем доложу».

— Спасибо, — сказал Джерри Хендли.

«Есть еще одна ситуация».

"Это что?"

«Экипаж идет за мной. Не русские. Не американцы. Французский. Один из них умер в Кёльне. Я не убивал его, точно, но он так же мертв. Не думаю, что его приятели будут слушать мою версию.

Мужчины в конференц-зале мгновение смотрели друг на друга. Все они слышали известие о гибели беглого француза, предположительно от рук Джона Кларка. Но если Люк Патин был частью команды после Кларка, это означало, что во всем этом была замешана другая сила. Наконец Рик Белл сказал: «Мы попытаемся выяснить, кто они. Может быть, мы сможем изучить мертвого парня намного внимательнее, чем это сделали международные СМИ, попытаться выяснить, на кого он работал».

Кларк сказал: «Я ценю это. Не мешало бы знать, с чем я имею дело на этом фронте. Хорошо. Нужно идти. Вы, ребята, сосредоточьтесь на том, чтобы вернуть Сэма.

«Подойдет», — сказал Чавес. — Следи за собой, Джон.

Когда Кларк повесил трубку, Доминик повернулся к Доминго. — Дин, ты знаешь мистера Си дольше всех. Он казался усталым, не так ли?

Чавес только кивнул.

«Сколько он еще может продолжать? Парень что ли? Шестьдесят три, шестьдесят четыре? Дерьмо. Он более чем в два раза старше меня, и я чувствую последствия всего, через что мне пришлось пройти за последние несколько недель».

Чавес только покачал головой, глядя куда-то вдаль. «Нет смысла строить догадки, как долго его тело сможет выдержать ежедневный износ».

"Почему бы и нет?"

«Потому что, если ты будешь делать то, что делает Джон, рано или поздно ты быстро уйдешь. На одной из пуль, которые свистят над его головой почти полвека, будет написано его имя. И я не говорю о той маленькой царапине, которую он получил в Париже.

Карузо кивнул. «Я думаю, у всех нас есть срок годности, когда мы делаем то, что делаем».

"Ага. Мы бросаем кости каждый раз, когда выходим».


Собрание заканчивалось, но конференц-зал был еще полон, когда на телефонной консоли в центре стола снова замигала лампочка вызова . Хендли сам подобрал его. "Ага? Хорошо, проведи его. Хендли посмотрел на мужчин, стоящих вокруг. — Это Аль Даркур.

Он нажал кнопку конференц-связи, чтобы передать вызов через динамики. «Здравствуйте, Мохаммед. Ты разговариваешь с Джерри, а остальные слушают.

"Хороший."

— Скажи, что у тебя есть хорошие новости.

"Да. Мы нашли вашего мужчину. Он все еще в Северном Вазиристане, в окружении стен в городе Азиз Хель».

Чавес склонился над столом. "Что вы собираетесь с этим делать?"

«Я запланировал рейд на комплекс. На данный момент я не просил разрешения, потому что не хочу, чтобы информация просочилась к людям, которые его держат. Но я ожидаю, что попытка спасения начнется в течение трех дней».

Чавес спросил: «Как вы узнали об этом соединении?»

«МВР известно о комплексе — он используется как тюрьма для похищенных жертв Сираджа Хаккани. Но у ISI там не было никого ценного, так что не было причин рисковать, раскрывая наши карты о существовании нашего разведывательного актива, предоставившего информацию. Я уговорил кого-то рассказать мне».

Чавес кивнул. — Как ты думаешь, сколько здесь гомеров?

Эл Даркур остановился на другом конце провода. — Сколько чего?

"Извиняюсь. Сколько людей Хаккани? Сколько оппозиции в комплексе.

Более длительная пауза. «Может быть, вы бы предпочли не знать ответа на этот вопрос».

Чавес покачал головой. «Лучше иметь плохие новости, чем ничего. Кое-что, чему я научился у своего друга».

«Я думаю, что ваш друг очень мудр. Мне жаль, что новости плохие. Мы ожидаем, что в пределах ста метров от того места, где держат Сэма, будет расквартировано не менее пятидесяти бойцов Хаккани».

Дин посмотрел на Джека и Дома. Оба мужчины только кивнули ему. «Мохаммед. Мы хотели бы приехать как можно скорее».

"Превосходно. Вы, мужчины, доказали свои таланты в Дубае. Я мог бы использовать тебя снова.

После После телефонного разговора с майором ISI трое операторов Кампуса снова сели за стол. К ним снова присоединились Хендли и Грейнджер.

Было ясно, что Джек, Дом и Дин хотели отправиться в Пакистан, и они хотели участвовать в рейде на комплекс, где, по данным разведки, сеть Хаккани держала в плену Сэма Дрисколла.

Хендли не хотел их посылать, но когда они умоляли, он понял, что не может отказать им в шансе спасти своего друга.

Джерри Хендли потерял свою жену и троих детей в автокатастрофе, он потерял Брайана Карузо годом ранее в миссии кампуса, которую он одобрил, и эти факты не остались незамеченными другими мужчинами в комнате.

Джерри хотел вернуть Сэма не меньше, а то и больше, чем кто-либо другой в команде.

Он сказал: «Мужчины. Прямо сейчас, нравится вам это или нет, Кларк предоставлен самому себе. Мы поддержим его здесь любым возможным способом, если он свяжется с нами и попросит о дополнительной помощи.

«Эта возможность пойти за Сэмом». Хендли только покачал головой. «Звучит как бутерброд с дерьмом. Звучит действительно рискованно. Но я никогда не смогу жить с собой, если не позволю вам, ребята, пойти за ним. Это зависит от вас троих».

Чавес сказал: «Мы поедем в Пеш и поговорим с аль-Даркуром. Я доверяю ему. Если он скажет, что люди, возглавляющие рейд, на подъеме... . . Что ж . . . это все, о чем мы можем просить, не так ли?

Хендли согласился отпустить их, но не питал иллюзий, что они просто разберутся в ситуации. По их глазам он понял, что эти трое отправятся в бой, и подумал, сможет ли он жить с собой, если они не вернутся.


62


Рехан разослал сообщение всем организациям, находящимся под его контролем. Не руководству организаций, а десяткам отдельных ячеек. Активными подразделениями в полевых условиях были люди, которым Рехан доверял выполнение своего долга перед его делом, и он нашел время, чтобы провести день, общаясь по электронной почте, скайпу и спутниковому телефону, приказывая им всем действовать.

Индия была целью. Настал день "Д".

Атаки начались через несколько часов. Вдоль границы между странами, в глубине Индии нападениям подвергались даже посольства и консульства Индии в Бангладеш и других странах.

Тем, кто спрашивает: «Почему сейчас?» ответы были разными. Многие в мировой прессе обвинили избранного президента Джека Райана в его словесных нападках на слабое пакистанское правительство, но знающие люди могли сказать, что координация, необходимая для этих действий, означала, что планы существовали в течение некоторого времени, задолго до того, как Райан пообещал, что он поддержал бы Индию, если бы Пакистан не прекратил поддержку терроризма.

Большинство людей также знали, что нет причин спрашивать «Почему именно сейчас?» потому что, хотя масштабы конфликта увеличились за последний месяц, сам конфликт продолжается уже несколько десятилетий.

Операция, которую Риаз Рехан провел в последние месяцы, начав с нападения на платную дорогу Electronics City в Бангалоре, явилась ему во сне много лет назад, в мае 1999 года. В то время Индия и Пакистан были в разгар короткой пограничной стычки, которая стала известна как Каргильская война. Пакистанские войска пересекли линию контроля между двумя странами, бушевали небольшие бои, и артиллерийские снаряды падали внутри границ обеих стран.

Рехан в то время находился на границе, организовывая группы боевиков в Кашмире. До него дошел слух, позже подтвердившийся, что Пакистан начал готовить часть своего ядерного арсенала. К этому моменту пакистанцы обладали ядерным оружием уже более десяти лет, хотя их первое испытание атомного оружия состоялось только годом ранее. У них было около сотни боеголовок и бомб класса «воздух-земля», все они были разобраны, но готовы к быстрой сборке и развертыванию в случае чрезвычайной ситуации в стране.

Той ночью, спя в горном редуте на линии контроля, Рехану приснилось, что большой балобан принес в его хижину ядерное оружие. Балобан приказал Рехану взорвать боеголовки по обе стороны границы, чтобы развязать полномасштабную ядерную войну между двумя странами. Он направил оружие вдоль границы, война переросла в города, а из пепла радиоактивных пожаров сам Рехан возник как халиф, лидер нового пакистанского халифата.

С той ночи сна он думал о соколе и халифате каждый день. Он не рассматривал свой сон как размышления манипулятивного разума, извлекающего данные из реального мира и подсознательно превращающего их в фантазию. Нет, он увидел в своем сне послание от Аллаха — оперативные приказы, точно так же, как он получал бы указания от своих кураторов ISI, и точно так же, как он передавал бы свои приказы ячейкам, находящимся под его контролем.

Теперь, тринадцать лет спустя, он был готов претворить свой план в жизнь. Операцию балобан он назвал в честь сокола, прилетевшего к нему во сне.

Со временем он увидел, что необходимо несколько изменить операцию. Он понял, что Индия, обладающая гораздо большим количеством ядерных устройств, чем Пакистан, и лучшими возможностями доставки, уничтожит Пакистан, если разразится настоящая ядерная война. Кроме того, понял Рехан, Индия не мешает Пакистану стать настоящей теократией. Нет, препятствием был сам Пакистан, точнее, пакистанские секуляристы.

Поэтому вместо этого он решил использовать кражу ядерных устройств, чтобы свергнуть слабое гражданское руководство своей страны. Граждане примут военное правление, как они уже делали это много раз, но только не в том случае, если оно Выяснилось, что ISI или СПО сами украли ядерное оружие, чтобы произвести смену руководства. Поэтому Рехан разработал план передачи ядерного оружия какой-нибудь исламистской группировке боевиков за пределами Пакистана, чтобы сбить со следа, что вся операция была делом рук своих.

Как только правительство падет, Рехан возьмет на себя управление, и он очистит армию от секуляристов, и он обрушит свои силы воинствующих групп на секуляристов среди населения.

И Рехан станет халифом. Кто лучше него, в конце концов? За годы выполнения чужих приказов он стал единственным проводником между всеми исламскими организациями, сражающимися на стороне исламистов в вооруженных силах. Без Рехана ISI не смогла бы контролировать Лашкар-и-Тайба, у них не было бы поддержки Аль-Каиды, которой они пользовались, у них не было бы других двадцати или около того групп, выполняющих их приказы, и они, конечно же, не обладали бы деньгами. и поддержку, которую они получили от личных благотворителей Рехана в странах Персидского залива.

Генерал Рехан не был известен в своей стране в целом, он был полной противоположностью нарицательному имени, но его возвращение в СПО и его восхождение на должность директора отдела в ISI дали ему статус, необходимый для того, чтобы возглавить переворот против светское правительство у власти, когда пришло время. У него будет поддержка исламистов в армии, потому что у Рехана есть поддержка двадцати четырех крупнейших групп моджахедов в стране. Успех ISI зависел от этой большой нескоординированной, но довольно мощной марионеточной силы, и руководство ISI/PDF создало в своем человеке Рехане что-то вроде необходимой связи между собой и их важной гражданской армией.

Рехан больше не был просто вырезкой. Рехан благодаря своей работе, своему уму и хитрости сделал себя тайным королем, и операция «Болот» стала его путем к трону.


63


AS332 Super Puma и отправились в предрассветный мороз. Хотя ни один из троих мужчин не имел ни малейшего представления о том, где они находятся, вплоть до точки на карте, все они знали из разговоров по спутниковому телефону с майором аль-Даркуром, что их перевозят на закрытую военную базу в округе Хайбер. находится в ведении Группы специального назначения Сил обороны Пакистана. На самом деле они находились в Черате, примерно в тридцати пяти милях от Пешавара, на территории комплекса на высоте 4500 футов.

Этот лагерь коммандос станет плацдармом для удара SSG в Северный Вазиристан.

Закаленные солдаты с каменными лицами повели американских мужчин к лачуге возле плаца на ровном участке земли, окруженном пышными холмами. Здесь им предложили горячий чай и показали стеллажи со снаряжением, лесную камуфляжную форму, коричневую и черную поверх зеленой, и черные армейские ботинки.

Мужчины переоделись в гражданскую одежду. Райан не носил форму со времен бейсбола в старшей школе; было странно и несколько неискренне одеваться солдатом.

Американцам не дали темно-бордовые береты, которые носили остальные бойцы SSG в комплексе, но в остальном их одежда выглядела идентично другим в лагере.

Когда все трое были одеты в одинаковую одежду, на вертолетную площадку приземлился еще один вертолет. Вскоре в сарай вошел майор аль-Даркур, одетый в такое же боевое обмундирование. Все мужчины пожали друг другу руки.

Майор сказал: «У нас есть целый день, чтобы выполнить задание. Мы нападем сегодня вечером».

Американцы как один кивнули.

— Тебе вообще что-нибудь нужно?

Чавес ответил за группу: «Нам понадобится оружие».

Майор мрачно усмехнулся. — Да, я верю, что вы это сделаете.


В восемь утра трое оперативников Кампуса стояли на стрелковом полигоне базы, производя пробные стрельбы из своего оружия. Дом и Джек были вооружены автоматической винтовкой Fabrique Nationale P-90, оружием космической эры, которое отлично подходило для ближнего боя благодаря конструкции булл-пап, которая укорачивала длину ствола, выходящего за пределы тела. пользователя. Это помогало оператору проходить через дверные проемы, не сигнализируя о своих перемещениях, а не вперед с выступающим стволом.

Пистолет также стрелял мощной, но легкой пулей размером 5,7 мм x 28 мм из толстого магазина на пятьдесят патронов.

Чавес выбрал Steyr AUG калибра 5,45 мм. У него был более длинный ствол, чем у Р-90, что делало его более точным на расстоянии, а также 3,5-кратный прицел. Steyr, возможно, не был так хорош для ближнего боя, как P-90, но Чавес был в первую очередь снайпером, и он чувствовал, что это оружие было справедливым компромиссом.

Чавес работал с двумя молодыми людьми над их винтовками, заставлял их практиковаться в замене магазинов стоя, на коленях и лежа ничком, а также стрелял из оружия в полуавтоматическом и полностью автоматическом режимах, стоя и в движении.

Они также тренировались с тремя различными типами гранат, которые они брали с собой на операцию. Маленькие бельгийские осколочные мини-гранаты, светошумовые гранаты M84, которые производили невероятную вспышку и взрыв после двухсекундной задержки, и 9-шумовое оглушающее/отвлекающее устройство, производившее девять менее мощных взрывов в быстрой последовательности.

Во время перерыва в бою, чтобы перезарядить магазины, майор аль Даркур появился на дальнем конце большого открытого полигона с винтовкой М4 и металлической банкой с боеприпасами. Чавес заставил двух своих менее опытных партнеров продолжить, а сам подошел к темнокожему пакистанцу.

"Что делаешь?" — спросил Дин.

«Я стреляю из своей винтовки».

"Почему?"

— Потому что я иду с тобой. Майор надел на глаза защитные очки Oakley. "Г-н. Сэм был моей ответственностью, и я потерпел неудачу. Я возьму на себя ответственность за его возвращение».

Чавес кивнул. — Прости, что сомневался в тебе раньше.

Аль Даркур пожал плечами. "Я не виню тебя. Вы были расстроены из-за потери друга. Если бы ситуация была обратной, я бы испытал такое же возмущение».

Динг протянул руку в перчатке, и Мохаммед пожал ее.

Аль Даркур спросил: «Твои люди. Как они?"

«Они хороши, но у них мало опыта. Тем не менее, если ваши коммандос займут силы по периметру, и мы втроем продвинемся через комплекс, я думаю, все будет в порядке.

«Не трое из вас. Четверо из нас. Я пойду с тобой внутрь комплекса.

Теперь брови Чавеса поползли вверх. «Майор, если вы блефуете, вам не повезло, потому что я не собираюсь вам отказывать».

Мохаммед щелкнул предохранителем и сделал пять быстрых выстрелов вниз, каждая пуля попала в свою цель, маленькую железную пластину, которая издала удовлетворительный лязг. «Это не блеф. Я втянул в это Найджела и Сэма. Я не могу помочь Найджелу, но, возможно, смогу помочь Сэму.

«Добро пожаловать в мою команду», — сказал Чавес, сразу же впечатленный стрельбой пакистанца.

«И когда вы вернете своего человека, — продолжил аль Даркур, — я надеюсь, что ваша организация продолжит проявлять интерес к генералу Рехану. Вы, кажется, воспринимаете его как серьезную угрозу, как и я.

«Да, действительно, — признал Чавес.


заррарских коммандос, подразделения, которое вместе с американцами направлялось в Северный Вазиристан. Инструктаж вел в основном капитан, который объяснял, что все должны делать и что все должны видеть, вплоть до того момента, когда американцы вошли в главное здание, где, по данным разведки, содержались заключенные.

Капитан SSG использовал доску для разметки и авторитетный голос. «Вертолет с американцами приземлится прямо перед воротами, и трое американцев улетят, а затем прорвутся через ворота. Мы не можем приземлиться во дворе внутри из-за электрических проводов. Затем наши четыре вертолета отправятся к точкам над четырьмя стенами лагеря и будут кружить там, а мы обеспечим огневое прикрытие входной группы. Это должно занять вражеские силы в здании за пределами лагеря, а также во дворе или в окнах. Но это ничего не даст команде входа, когда они сами окажутся внутри зданий. У нас нет информации о том, как выглядит лагерь внутри, и мы не знаем, где содержатся заключенные. К сожалению, находящиеся в нашем распоряжении пленники сети Хаккани не были в самом главном здании, а только в казармах с восточной стороны».

Карузо спросил: «Есть идеи о численности оппозиции?»

Капитан кивнул. «Примерно от сорока до пятидесяти человек в казармах, но опять же, мы намерены держать этих людей в своих зданиях, чтобы они не могли войти в главное здание позади вас. Снаружи одновременно находятся еще десять охранников.

— А внутри главного здания?

"Неизвестный. Совершенно неизвестно».

— Потрясающе, — пробормотал Карузо.

Капитан вручил каждому из американцев небольшое светодиодное устройство под названием «Феникс». Дин был хорошо знаком с маяком. Это была инфракрасная вспышка, которую экипажи вертолетов могли видеть ночью, и, по крайней мере теоретически, она уменьшала вероятность того, что Чавес и его товарищи станут жертвами братоубийства во время атаки.

«Мне нужно, чтобы ваши люди всегда носили это».

«Ты понял, — сказал Чавес.

Аль Даркур и его американские соратники также были предупреждены, чтобы они держались подальше от любых окон, пока они находились в здании, поскольку вертолеты Puma будут полны стрелков, нацеленных на движение там. Мигающие стробоскопы было бы невозможно увидеть со всех сторон, особенно через дверные проемы и окна.

После брифинга Мохаммед спросил Чавеса, что он думает об операции. Американец тщательно подбирал слова. — Он немного тонковат, если честно. Они собираются понести некоторые потери».

Мохаммед кивнул. «Они к этому привыкли. Не могли бы вы внести некоторые предложения, чтобы сделать его лучше?»

— Они бы послушались?

"Нет."

Дин пожал плечами. «Я всего лишь пассажир этого автобуса. Мы все."

Аль Даркур кивнул и сказал: «Они возьмут нас с собой, чтобы мы могли пойти за Сэмом, но, пожалуйста, помните, они не войдут на территорию. Мы вчетвером будем одни».

— Я понимаю и ценю, что вы взяли на себя опасность вместе с нами.


Людям сказали отдохнуть несколько часов, прежде чем в полночь собраться у вертолетов. Чавес тренировал своих двух младших напарников еще пару часов, а затем все трое почистили и смазали свое оружие, а затем вернулись в небольшой барак возле казармы, чтобы лечь на койки. Но спать никто не мог. Они были всего в нескольких часах от неминуемой опасности.

Чавес потратил весь день, чтобы как можно лучше подготовить двух кузенов к действию, которое они собирались предпринять. Он сомневался, что этого достаточно. Черт, подумал Дин, для этой операции нужна полная эскадрилья «Радуги», но это было невозможно. Он рассказал двоюродным братьям кое-что, что Кларк рассказал ему когда-то во время миссий, где они были плохо экипированы.

«Ты должен танцевать с тем, кто тебя привел».

Если бы заррарские коммандос были такими же крутыми, как их репутация, у них был бы шанс.

А если нет? Ну, а если нет, то за столом для совещаний в Hendley Associates должно было оказаться еще три свободных стула.

Сидя в самогоне, Динг заметил, как глаза Райана убегают, как будто ребенок мечтает. Карузо тоже казался немного ошеломленным тем, что было впереди. Дин сказал: «Ребята, слушайте внимательно. Держите голову в игре. Ты никогда не делал ничего даже отдаленно похожего на то, что собираешься сделать. Мы легко столкнемся с пятьюдесятью врагами.

Карузо мрачно улыбнулся. «Нет ничего лучше среды, богатой мишенями».

Чавес хмыкнул. "Ага? Скажи это генералу Кастеру.

Доминик кивнул. "Дело принято."

Как раз в этот момент зазвонил спутниковый телефон на бедре Чавеса, и он вышел на улицу, чтобы ответить на звонок.

Пока Чавес был снаружи, Райан думал о том, что он только что сказал. Нет, он никогда не делал ничего подобного. Дом, сидевший рядом с ним и перезаряжавший пистолет, тоже этого не делал. Единственными парнями в этом отряде, которые были готовы к такой миссии, был Чавес, который, слава Богу, должен был идти впереди; Дрисколл, который находился где-то в нужном месте, может быть, скованный в камере; и Кларк, который скрывался от своего правительства, а также другие.

Дерьмо.

Чавес прислонился к двери, за его спиной сияли огни вертолетов, а шум людей, собирающих снаряжение поблизости, грохотал, как далекий поезд. «Райан. Телефон."

Джек слез с койки и вышел наружу. "Это кто?"

— Это избранный президент.

Проклятие. Это было неподходящее время для семейной беседы, но Джек понял, что действительно хочет услышать голос отца, чтобы успокоить нервы.

Он ответил шуткой. «Привет, папа, ты уже През?»

Но Джек Райан-старший сразу дал понять, что не в игривом настроении. «Я попросил Арни связаться с Джерри Хендли. Он говорит, что ты за границей в Пакистане. Мне просто нужно знать, что ты в безопасности.

"Я в порядке."

"Где ты?"

— Я не могу говорить о…

— Черт возьми, Джек, что происходит? Вы в опасности?

Младший вздохнул. «Мы работаем здесь с друзьями».

«Вы должны тщательно выбирать себе друзей в Пакистане».

"Я знаю это. Эти ребята рискуют всем, чтобы помочь нам».

Райан-старший не ответил.

«Папа, когда ты вступишь в должность, ты будешь помогать Кларку?»

«Когда я вернусь в Вашингтон, я сверну горы, чтобы добиться отмены его обвинения. Но пока он в бегах, и я ни черта не могу с этим поделать.

"Хорошо."

«Я слышу вертолеты на заднем плане?»

"Да."

— Что-то происходит?

Он знал, что мог бы солгать прямо сейчас, но не стал. В конце концов, это был его отец. «Да, что-то происходит , что-то гораздо большее, чем пару недель назад, и я в самом центре этого. Я не знаю, как все сложится».


Долгая мучительная пауза на другом конце провода. Наконец Райан-старший сказал: «Могу ли я помочь?»

— В эту минуту нет. Но вы определенно можете помочь».

— Просто скажи слово, сынок. Все, что я могу сделать».

«Когда вы придете к власти, сделайте все возможное, чтобы помочь ЦРУ. Если ты сможешь сделать их такими же сильными, какими они были, когда ты был президентом в прошлый раз, мне будет намного лучше. Мы все будем».

«Поверь мне, сынок. Нет ничего важнее. Как только я получу…

Чавес и Карузо вышли из самогона с жирной краской на лицах и телами, нагруженными снаряжением. "Папа . . . Мне надо идти."

"Джек? Пожалуйста будь осторожен."

«Извините, но я не могу быть в безопасности и находиться здесь. И моя работа здесь. Вы сделали вещи. . . Вы знаете, как оно есть."

"Я делаю."

"Смотреть. Если со мной что-то случится. Скажи маме. . . просто . . . просто попробуй заставить ее понять.

Джек-младший ничего не слышал на другом конце провода, но он чувствовал, что его отец, каким бы стойким он ни был, мучается от осознания того, что его сыну грозит неминуемая опасность, и он ни черта не может ему помочь. Младший Райан ненавидел себя за то, что поставил своего отца в такое положение, но он знал, что у него не будет времени исправить ущерб, который он только что причинил, заставив его волноваться.

«Надо бежать. Мне жаль. Я позвоню, когда смогу». Если я смогу, подумал он, но не сказал этого.

С этими словами Джек отключил телефон и вернул его Чавесу, а затем вернулся в маленькую хижину, чтобы схватить свое оружие.


64


Четыре вертолета «Пума» пересекли Северный Вазиристан сразу после трех часов ночи. Толстые вертолеты летели низко и близко друг к другу, чтобы замаскировать свое приближение, используя дороги через горы и глубокие речные долины, чтобы направить их к своей цели — городу Азиз Хель.

Райан боролся с тошнотой, сидя на полу вертолета и глядя на темный пейзаж снаружи. На самом деле он дошел до того, что ему хотелось вырвать всего себя, чтобы избавиться от еды или воды в желудке, чтобы он мог прийти в себя раньше времени. Но его не вырвало, он просто сидел, зажатый между Мохаммедом аль-Даркуром справа и Домом слева. Чавес столкнулся с ними, а с ними в вертолете сидели еще пятеро заррарских коммандос, а также стрелок с 7,62-миллиметровым пулеметом и грузчик, который ехал впереди рядом с двумя пилотами.

Другие вертолеты будут загружены почти так же.

Чавес крикнул сквозь рев двигателей: «Дом и Джек. Я хочу, чтобы вы двое были у меня на спине все время, пока мы будем внутри стен. Держите свое оружие на высоте и наготове. Мы движемся как единое целое».

Райан никогда не испытывал такого ужаса за всю свою жизнь. Все на пятьдесят миль во всех направлениях, кроме людей на четырех вертолетах, убьют его, если увидят.

Аль Даркур носил гарнитуру для связи с летным экипажем, но снял ее и заменил шлемом. Затем он наклонился к Чавесу и крикнул: «Уже почти время. Они будут кружить десять минут! Больше не надо! Потом они покидают нас».

— Понятно, — ответил Дин.

Райан наклонился вперед, упершись в смазанное черным маслом лицо Чавеса. — Десяти минут достаточно?

Миниатюрный американец мексиканского происхождения пожал плечами. — Если мы застрянем в здании, нам конец. Все место, внутри и снаружи, кишит силами Хаккани. Каждую секунду, когда мы там находимся, есть секунда, когда какой-нибудь гомер должен обратить на нас внимание. Если мы не выйдем через десять минут, мы не выйдем, мано.

Райан кивнул, откинулся в сторону и снова посмотрел в окно на волнистые черные холмы внизу.

Вертолет резко накренился, и Джек выплюнул рвоту на стекло.


Сэм Дрисколл понятия не имел, день сейчас или ночь. Обычно он мог догадаться, какое время суток проходит по ротации караула, или был ли его обед просто хлебом (утром) или хлебом с небольшой банкой водянистого бульона (ночью). После нескольких недель в плену он и двое мужчин, которые все еще находились с ним, начали думать, что охранники подменили еду, чтобы запутать их.

В камере рядом с ним находился репортер агентства Рейтер из Австралии. Его звали Аллен Лайл, и он был молод, ему не было и тридцати, но он был болен каким-то желудочным вирусом. Последние несколько дней он ничего не мог сдержать. В самой дальней камере, ближайшей к двери в коридор, держали афганского политика. Он пробыл здесь всего несколько дней, и охранники время от времени били его, но в остальном он был в добром здравии.

Ноги Сэма по большей части зажили за последний месяц, но он сильно хромал, и он мог сказать, что полностью избежал инфекции. Он чувствовал слабость и тошноту, всю ночь потел, и он сильно потерял в весе и мышечном тонусе, лежа на своей веревочной койке.

Он заставил себя встать и проковылял к решетке, чтобы проверить молодого парня из Рейтер. Первую неделю или около того этот человек безжалостно приставал к нему, спрашивая, на кого он работал и что делал, когда был схвачен талибами. Но Дрисколл так и не ответил на вопросы парня, и сотрудник Reuters в конце концов сдался. Теперь казалось, что человек из Reuters может отказаться от своей жизни в течение нескольких дней.

"Привет!" — крикнул Сэм. «Лайл! Вставай!"

Репортер пошевелился. Его глаза приоткрылись. — Это вертолет?

Чертов бред, подумал Сэм. Бедный ублюдок.

Ждать. Сэм тоже это услышал. Он был слабым, но это был вертолет. Афганец у двери встал и оглянулся на Сэма в поисках подтверждения тому, что он слышал.

Трое тюремщиков снаружи камеры тоже слышали это. Они посмотрели друг на друга, затем встали и посмотрели в темный коридор, крича охраннику где-то вне поля зрения Дрисколла.

Один из мужчин пошутил, и все трое рассмеялись.

Афганский политик посмотрел на Дрисколла и сказал: «Говорят, это президент Килти идет искать вас и репортера».

Сэм вздохнул. Они не в первый раз слышали над головой вертолеты пакистанской армии. Они всегда исчезали через пару секунд. Дрисколл повернулся, чтобы снова сесть.

А потом . . . Бум!

Низкая трещина взорвалась где-то над ним. Сэм вернулся в холл.

Вскоре последовал пулеметный огонь. А потом еще один взрыв.

«Все лечь на пол!» — крикнул Дрисколл другим заключенным. Если бы это была спасательная операция СПО, и если бы здесь, внизу, хотя бы в холле, стреляли, то вокруг этого подвала с каменными стенами рикошетировали бы снаряды, и дружественный огонь причинял бы не меньшую боль, чем вражеский. Огонь.

Сэм начал искать хоть какое-то укрытие, но один из тюремщиков подошел к его камере. Глаза мужчины расширились от страха и решимости. У Сэма сложилось впечатление, что этот ублюдок собирался использовать его как живой щит, если СПО спустится в подвал.


Они были вне вертолета почти две минуты, а Джек Райан еще не видел врага. Сначала они упали в мусорную яму глубиной по колено примерно в ста ярдах от цели. Джек не мог понять, почему пилот выбросил их так далеко от цели, пока, подбежав ближе к комплексу, они не увидели несколько рядов электрических столбов и проводов, пересекающих открытую площадку перед главными воротами.

Затем, пока Чавес устанавливал гидрофобный заряд у ворот по периметру, Джек, Дом и Мохаммед наблюдали за его шестеркой. Они упали на колени и осмотрели темные крыши и ворота группы обнесенных стеной комплексов на другой стороне каменистой равнины, не сводя глаз с углов стены комплекса Хаккани на севере и юге. Над ними кружили большие вертолеты «Пума», время от времени выпуская очереди отбойных молотков из дверных автоматов или стаккато заррарских коммандос, стреляющих из своего стрелкового оружия по территории. Двадцатимиллиметровая пушка, выпущенная из одной из толстых птиц, послала разрывные снаряды в склон холма за территорией, чтобы сообщить сорока талибам, предположительно находившимся в казармах, что им нужно оставаться на месте.

Наконец, сквозь адские звуки сверху Джек услышал: «Огонь в дыре!» и он нашел укрытие, прижавшись к четырнадцатифутовой стене из обожженного кирпича. Всего через несколько секунд после этого раздался грохот пробивного заряда, взорвавшего черный дуб и железные ворота комплекса, словно брошенные зубочистки.

И вот так они оказались внутри стен, бегом к главному зданию, в тридцати ярдах впереди. Райан увидел длинную низкую казарму примерно в сорока ярдах от своего правого плеча, и как только он взглянул, трассирующие снаряды высекли искры возле темного строения из пулеметов, выпущенных сверху.

Джек был тугим о Дом шел по пятам, а Мохаммед шел сразу за Джеком, все люди бежали за Чавесом, который шел впереди с АУГ у плеча.

Джек был удивлен, когда Чавес выстрелил вперед. Райан посмотрел, куда попали пули, и увидел, что они разрывают небольшое здание или гараж слева от главного дома. Оттуда вспыхнул яркий свет и в небо выстрелила реактивная граната, но, похоже, она была плохо прицелена.

Дин стрелял снова и снова, Райан поднимал свой P-90, чтобы самому послать несколько снарядов, но команда подошла к стене главного дома еще до того, как он нашел цель ночью.

Они скользнули вниз по стене, ближе к входной двери, Дин по-прежнему лидировал. Чавес кивнул Карузо, который быстро перебежал через закрытую дверь и прижался к стене с другой стороны. Чавес кивнул Райану, который начал вытаскивать светошумовую гранату из подсумка, висевшего у него на правом бедре. Но когда он потянулся за ним, то увидел, как по воздуху летели второй и третий РПГ, запущенные с территории за главным зданием. Обе гранаты выглядели так, будто были точно нацелены на «Пуму», которая пролетела ближе всего к зданиям казарм.

И они были. Первый РПГ пронесся прямо по лобовому стеклу пилота, а второй врезался в хвост сразу за двумя двигателями. Райан стоял как зачарованный, наблюдая, как хвост взорвался, и самолет развернулся вправо, повернулся носом вниз и исчез за столбом черного дыма.

Грохот раздался за стеной, ниже на каменистой равнине.

Немедленно один из трех оставшихся вертолетов отклонился от своей узкой круговой схемы вокруг комплекса Хаккани и полетел в сторону места крушения.

"Дерьмо!" — сказал Чавес. «Мы теряем прикрытие. Пойдем!"


65


выбил входную дверь дома, и Райан бросил светошумовую гранату в прихожую, оставаясь слева от дверного проема и вне линии огня изнутри здания.

Бум!

Все четверо бросились внутрь; Дом и Райан пошли направо, а Дин и Мохаммед сместились налево вдоль стены. Они использовали фонари, установленные на их оружии, чтобы осветить темную открытую комнату. Почти мгновенно Доминик увидел движение в дверном проеме справа. Он переместил луч своего фонарика, он вспыхнул на металле винтовки, и Карузо выпустил в дверной проем очередь из десяти выстрелов.

У деревянного стола в комнату вывалился изрешеченный пулями бородатый мужчина, автомат Калашникова вывалился у него из рук.

Позади них во дворе трещал огонь из стрелкового оружия. Это не были пушки, стрелявшие из кружащихся Пум. Нет, это были АК из охраны комплекса. Огонь усилился, и стало ясно, что люди в бараке вырвались наружу; они либо целились в вертолеты, либо направлялись к главному зданию. Возможно оба.

Чавес, Карузо, Райан и аль Даркур двигались в тактическом поезде по низкому коридору, зачищая по ходу несколько комнат слева и справа, используя ту же тактику «затопления стен», которую они использовали для проникновения в первую комнату. Они врезались в дверной проем, быстро вошли с оружием наготове и включенным светом, первый и третий мужчины двигались вверх по стене слева от входа, а второй и четвертый — направо.

После третьей пустой комнаты они вернулись в коридор, и Мохаммед аль-Даркур зарубил двоих мужчин, пытавшихся войти в парадный проем. После этого он опустился на наколенники, держа пистолет наведенным на дверь, через которую должны были войти люди из казармы.

"Продолжать идти! Я сдержу их!»

Чавес повернулся и пошел впереди, Райан и Карузо следовали за ним по пятам.


Они повернули, Дин выстрелил в боевика, отступавшего вверх по лестнице слева от него, затем опустился на колени, чтобы перезарядить ружье. Справа была еще одна каменная лестница, ведущая в окутанный тьмой подвал.

Снаружи сильные взрывы РПГ смешивались с огнём из стрелкового оружия.

Доминго повернулся к остальным, перекрикивая звук выстрела ал Даркура. «У нас нет времени! Я проверю наверху, вы, ребята, спускайтесь! Встретимся здесь, но остерегайтесь синего на синем огне!

С этими словами Чавес поспешил вверх по лестнице и скрылся из виду. Карузо осторожно спустился в подвал, посветив перед собой фонариком. Не успел он пройти и половины пути вниз по неровным каменным ступеням, как впереди грохнула винтовка, и ступени и стены заискрились вокруг него, когда патроны в медной оболочке ударили и отскочили.

Карузо попятился вверх по лестнице, но врезался в Райана. Оба мужчины упали и покатились вперед, соскользнув вниз по лестнице на своих рюкзаках, прежде чем остановиться в темном коридоре.

Боевик впереди продолжал стрелять. Райан оказался на Карузо сверху, прижимая своего кузена к земле, поэтому он встал на колени, небрежно прицелился в вспышки впереди и выпустил двадцать патронов из своего оружия в ответ на угрозу.

Затем, сквозь звон в ушах, он услышал, как звякнула его собственная горячая медь, отскакивающая от камня, прежде чем та остановилась вокруг него. Затем он услышал тяжелый металлический стук, когда впереди на пол упала винтовка. Он посветил фонариком и увидел Талибана, привалившегося к стене на повороте в подвальном зале.

— Ты в порядке, Дом?

"Отстань от меня."

"Извиняюсь." Райан слез и встал. Дом тоже встал и прикрылся вперед, пока Джек перезаряжал свой Р-90.

"Давай двигаться."

Они дошли до угла и осмотрелись. Впереди была единственная комната в конце коридора. Внутри было темно, но ненадолго.

Раздался огонь из двух автоматов АК, и пули со звоном отскочили от каменной стены по всему коридору к двум американцам.

Дом и Джек запрокинули головы.

— Я думаю, это может быть тюрьма.

— Ага, — согласился Райан.

Судя по всему, тюремщиков было всего двое, но у них было хорошее укрытие в дальнем конце коридора. К тому же у них было второе преимущество: Джек и Дом понятия не имели, что находится по ту сторону дверного проема. Насколько они знали, если они выстрелят в коридор из обожженного кирпича и попадут в комнату, их пули могут отскочить внутри и попасть в человека, которого они пришли спасти.

«Должны ли мы пойти за Чавесом и вернуться?» — спросил Райан.

"Нет времени. Мы должны попасть туда».

Вместе они на мгновение задумались. Внезапно Джек сказал: «У меня есть идея. Я беру девятку, бросаю коротко, прямо за дверью. Как только раздастся первый взрыв, мы побежим».

— В девятиэтажку? — недоверчиво спросил Карузо.

«Бля, да! Мы закрываем глаза. Им придется тянуть свои головы в комнате, пока она идет. Когда мы доберемся до половины коридора, вы бросите светошумовую гранату в дверной проем, и это должно оглушить их, пока мы не войдем. Нам нужно правильно рассчитать время, но это должно занять их.

Дом кивнул. «У меня нет ничего лучше. Но оставь свою винтовку. Только пистолеты. Мы будем двигаться лучше, и мы не хотим ударить Сэма, входящего в дверь.

Двое молодых людей выскользнули из винтовочных ремней, а затем вытащили гранаты из нагрудных подсумков. Райан выхватил пистолет и выдернул чеку из гранаты.

Дом двинулся рядом с ним на краю угла. Он похлопал своего кузена по плечу и сказал: «Не отступать. Начинаем двигаться на их позиции, остановиться и развернуться нельзя. Единственный шанс — продолжать».

— Понял, — сказал Джек и броском руки бросил гранату из-за темного угла.

После всего лишь пары лязгов металла о камень первый взрыв и вспышка сотрясли зал и людей в дальнем конце. Дом опередил Джека, бросился на сорокафутовую линию огня вражеских орудий и закатил свою светошумовую гранату далеко в комнату, как шар для боулинга, прямо сквозь вспышки и дым девятки Джека. .

Вместе Карузо и Райан бежали вперед, отводя глаза от очередей огня.

Двое тюремщиков спрятали головы в маленькой комнате, чтобы оградить себя от того, что, как они думали, было отвлекающим маневром. Но к тому времени, когда последний из девяти выстрелов закончился, и они были готовы повернуть назад, чтобы возобновить стрельбу в коридоре, маленькая канистра бо ворвался в комнату между ними.

Они оба уставились на светошумовую гранату, когда она взорвалась, стуча мозгами в черепах и расширяя ослепленные глаза.

Джек вбежал в комнату первым бегом, но он достаточно уловил эффект светошумовой гранаты Дома, чтобы дезориентировать его. Он пробежал прямо мимо двух мужчин, упавших на пол по обе стороны дверного проема, и врезался в металлические решетки первой камеры, прежде чем смог остановиться самостоятельно.

"Блядь!" — закричал он, полуослепший и совершенно глухой, по крайней мере, следующие несколько секунд.

Но Доминик вошел позади него; Тело Джека заслоняло его от большей части света и отчасти звука, так что бывший агент ФБР все еще был начеку.

Он выстрелил в обоих дезориентированных бойцов Хаккани, когда они стояли на коленях на полу, всадив каждому по пуле в затылок.

"Здесь!" Это был Сэм. Дверь его камеры была всего в нескольких футах от Райана, но он едва его слышал.

Райан посветил на камеры в комнате. У стены первой камеры присел пуштун, на полу второй камеры лежал больной белокожий блондин.

Райан посветил фонариком в угол. В последней камере Сэм Дрисколл сидел верхом на мертвом бойце Хаккани, шея которого была в руках американца.

Карузо нашел верхний свет и включил его. Он тоже смотрел на Сэма.

"Ты в порядке?"

Сэм отвел взгляд от человека, которого только что убил голыми руками, от тюремщика, который планировал использовать его в качестве живого щита, и посмотрел на двух своих коллег. — Вы, мальчики, играете в армию?


66


Сэм и Дом пошли обратно вверх по лестнице, а Джек и афганец несли выведенного из строя репортера Рейтер. Это был трудный подъем обратно на первый этаж, но как только они оказались там, все стало еще более ненадежным. Чавес зачистил верхний этаж, но теперь они с аль-Даркуром были в коридоре возле лестницы, стреляя в сторону фасада здания по расположенным там вражеским истребителям.

Пакистанский майор был ранен в левое плечо, а его винтовка была повреждена еще одним выстрелом, но он продолжал стрелять из пистолета по коридору правой рукой.

Чавес увидел, что за ним сейчас шесть человек, и одного несут. Он кивнул сам себе и похлопал Аль Даркура по плечу. «Найдем выход отсюда до того, как противник начнет стрелять из РПГ!»

Они направились к задней части здания, впереди хромал Сэм Дрисколл с утилизированным АК. Теперь Чавес замыкал шествие и постоянно вел огонь, чтобы не пускать головы в комнаты и коридоры возле передней части дома.

Коридор превратился в букву Т, и Дрисколл пошел направо, а остальная часть процессии последовала за ним. Сэм наткнулся на большую комнату в задней части дома, но окна были заложены кирпичом, а двери не было.

"Не хорошо!" он крикнул. «Попробуйте в другом направлении!»

Чавес лидировал сейчас. Он был удивлен, что вражеский огонь на этом участке коридора заметно уменьшился. Пока Райан и Карузо обстреливали базу «Т», Чавес и аль Даркур метнулись через нее, а затем вбежали в длинную узкую кухню. Выхода здесь не было, но маленькая боковая дверь выглядела многообещающе. Чавес открыл дверь, отчаянно пытаясь найти окно, дверь или даже лестницу наверх.

Дверной проем вел в темную комнату примерно пятнадцати футов в ширину и тридцати в глубину. Похоже, это была какая-то ремонтная мастерская, но Динг не стал сосредотачиваться на самой комнате; вместо этого он быстро осветил стены из винтовки, ища любой другой выход. Ничего не увидев, он начал отворачиваться, чтобы попытаться вернуться и сразиться с остальными. Но он остановился, когда что-то привлекло его внимание в тусклом свете.

Он игнорировал деревянные столы и полки в комнате, когда искал выход, но теперь сосредоточился на них, точнее, на том, что на них было.

Контейнеры автомобильных запчастей и электрических компонентов. Батареи. Сотовые телефоны. Провода. Небольшие бочки с порохом. Стальные прижимные пластины и синяя бочка на пятьдесят пять галлонов, наполненная тем, что Динг сразу решил, что это азотная кислота.

На полу лежали минометные снаряды, частично разобранные.

Дин понял, что наткнулся на завод по производству бомб. Созданные здесь самодельные взрывные устройства будут контрабандой переправляться через границу в Афганистан.

Это объясняет, почему боевики Хаккани не выпустили ракету по Чавесу и его команде здесь, в задней части дома. Если что-нибудь в этой комнате взорвется, весь комплекс будет уничтожен, включая людей Хаккани.

— Мохаммед? — крикнул Дин, и аль Даркур заглянул в комнату.

Тотчас же кивнул. «Бомбы».

«Я знаю, что они собой представляют. Можем ли мы их использовать?»

Мохаммед кивнул с кривой улыбкой. — Я кое-что знаю о бомбах.


У Райана и Карузо закончился последний журнал. Они стреляли отдельными выстрелами от вершины буквы Т до основания. Они знали, что уничтожили многих членов Хаккани ружейным огнем, но, похоже, осталось неограниченное количество вооруженных придурков.

Один из вертолетов «Пума» кружил за комплексом. Об этом Джек мог сказать по случайному автоматному огню с шестичасовой высоты, ведущемуся из-за пределов здания. На самом деле он не мог слышать вертолет — от выстрелов в узких коридорах его уши были разбиты, так что ничего, кроме огня из стрелкового оружия вблизи или крупнокалиберных пулеметов на расстоянии, не регистрировалось.

Чавес появился сразу за двумя мужчинами, сунув свежий магазин в их нагрудники. Делая это, он кричал: «Сзади находится завод по производству бомб!»

«О, дерьмо», — сказал Райан, поняв, что он и его товарищи, по сути, перестреливаются, сидя на вершине пороховой бочки.

«Эл Даркур подключает СВУ, чтобы взорвать заднюю стену. Если он все сделает правильно, это сделает нас дырой в задней части здания. Когда пришло время идти, просто повернитесь и бегите по коридору. Я прикрою твой выход!

Джек не спросил, что произойдет, если Мохаммед не поймет «правильно».

Затем Дин сказал: «Не возвращайтесь назад, пока не бросите свои маяки LZ. Дверной стрелок в «Пуме» последние десять минут раскачивал свой пулемет. Не рассчитывайте, что он заметит ИК-вспышку на вашей спине. Он превратит тебя в говяжий фарш. Используйте свой маркер зоны высадки в качестве второго способа предупредить их о предстоящих товарищеских матчах».

Двое молодых людей кивнули.

«Сэм и афганец потащат раненого, а вы, ребята, просто продолжайте прикрывать их огнем, пока вертолет не приземлится и они не сядут на борт».

"Понятно!" — сказал Дом, и Райан кивнул.

И Райан, и Карузо продолжали вести управляемый огонь, ровно настолько, чтобы дать противнику понять, что если они рискнут пройти по коридору к Т, то им придется заплатить высокую цену. Они все же получили немного огня, но это было из АК, которые просто держали за углом и обрызгали их кураторы, и пули со звоном стучали по стенам, полу и потолку.

Дважды аль-Даркур и Чавес проходили позади них, когда они брали СВУ с завода по производству бомб справа от Джека и Дома и несли его в другой конец коридора слева от них.

Через минуту Чавес снова оказался позади них. Он кричал им в уши: «Ложитесь!»

Оба мужчины нырнули на каменный пол коридора и закрыли головы. Через несколько секунд невероятный грохот позади них обрушился на коридор с такой силой, что Джек подумал, что здание рухнет на них. Треснувший раствор, камень и пыль падали с потолка, падая на всех мужчин в коридоре.

Карузо первым вскочил на ноги. Он побежал по коридору с Райаном позади, минуя раненого сотрудника агентства Рейтер, которого тащили за плечи Дрисколл и афганский заключенный.

Джек догнал его, когда они вошли в комнату с заложенными кирпичом окнами. Их орудийные огни были бесполезны из-за пыли в воздухе. Они просто продолжали двигаться к дальней стене, пока, наконец, не увидели открытое небо. Сразу же Доминик бросил мигающий сигнал зоны приземления в тыл комплекса. Теоретически маяк предупредит стрелков из кружащих вертолетов о том, что в этом районе находятся союзники, поэтому им не следует стрелять.

Когда Доминик ступил на задний двор, он опасался, что попадет под выстрел из дверной пушки вертолета, но, к счастью, у заррарских коммандос была хорошая огневая дисциплина. Американец присел за небольшой стопкой грузовых шин и прикрыл северную сторону территории, а его двоюродный брат лег ничком рядом с большой кучей щебня, оставленной взрывом бомбы Аль Даркура, прикрывая южную сторону.

Один из вертолетов SSG использовал свою 20-миллиметровую пушку, чтобы выбить столбы, удерживающие электрические провода в задней части дома, поэтому вертолет приземлился рядом с майором аль-Даркуром, заключенными и американскими оперативниками. Через несколько секунд все были на борту, вертолет снова поднялся в воздух и сразу же начал мчаться в поисках безопасности.

Внутри вертолета все семь человек, которые поднялись на борт, лежали на металлическом настиле. РМС и ноги друг над другом. Джек Райан оказался в самом низу кучи, но он был слишком измотан, чтобы пошевелиться, даже чтобы оттолкнуть толстую ногу афганского политика от лица.

Потребовалось еще двадцать минут полета во сне, прежде чем в кабине вертолета загорелся свет, и пилот объявил через Мохаммеда аль-Даркура и свои наушники, подключенные к интеркому, что они вне опасности. Мужчины сели, вокруг раздали бутылки с водой, а за плечом аль-Даркура следил командир самолета, в то время как один из заррарских коммандос ввел капельницу в руку австралийского корреспондента Reuters.

Обычно сухой и стойкий Сэм Дрисколл обнимал каждого члена своей эвакуационной группы, затем свернулся в угол и заснул с бутылкой воды, прижатой к груди.

Чавес наклонился к уху Джека, чтобы прокричать, перекрывая шум двигателя: «Похоже, ты там довольно гладко побрился».

Джек проследил взглядом Дина до полки для журналов у него на груди. В одном из мешочков была прорвана неровная дыра. Он вытащил металлический и пластиковый магазин P-90 и обнаружил пулевое отверстие насквозь. Пробираясь пальцами в дыру в нагруднике, он выудил искривленный и острый патрон калибра 7,62, который врезался в его керамический нагрудник.

За всем этим действом Джек понятия не имел, что получил удар прямо в грудь.

— Трахни меня, — сказал он, поднимая пулю и глядя на нее.

Чавес лишь рассмеялся и сжал руку молодого человека. — Не твое время, мано.

«Полагаю, нет», — сказал Джек, и он хотел позвонить своим маме и папе, и он хотел позвонить Мелани. Но ему пришлось отложить оба этих сообщения, потому что он внезапно почувствовал, что тошнота возвращается.


67


Риаза Рехана были люди внутри каждого крупного учреждения в его стране. Одним из таких учреждений была пакистанская промышленность по производству ядерных боеприпасов. Он через собственную сеть вырезов контактировал с учеными-ядерщиками, инженерами и производителями оружия. От них он узнал, что в кантонменте Ва, недалеко от Исламабада, хранится множество ядерных устройств его страны. Несколько бомб для доставки по воздуху, по сути, американские обычные бомбовые ящики Mark 84, начиненные ядерными устройствами мощностью от пяти до двадцати килотонн, хранились на авиационно-оружейном комплексе Камра на территории огромных пакистанских артиллерийских заводов в Вахе. Ядерные бомбы были разобраны, но сохранены в состоянии, известном как «готовность к отвертке». Это означало, что их можно было собрать для развертывания за несколько часов, если и когда глава государства потребует их подготовки.

И, как узнал Рехан накануне утром от одного из своих высокопоставленных сотрудников в Министерстве обороны, звонил президент Пакистана.

Итак, первая часть операции «Босол» уже увенчалась успехом. Чтобы убедиться, что оружие собрано и развернуто на боевых позициях, генералу Рехану нужно было поставить свою страну на грань войны. Сделав это, он отслеживал свои контакты в правительственных и ядерных подразделениях вооруженных сил и ждал, как свернувшаяся кольцами змея в траве, чтобы сделать свой следующий шаг.

Пакистанцы давно хвастались, что их ядерное оружие защищено трехуровневой процедурой обеспечения безопасности национального командования. Это было правдой, но в конечном итоге это мало что значило. Все, что требовалось, — это знать самое слабое звено в безопасности устройства после его сборки и каким-то образом использовать это самое слабое звено.

Агенты генерала на пакистанских артиллерийских заводах сообщили ему, что около девяти вечера две двадцатикилотонные бомбы покинут авиационно-оружейный комплекс «Камра» на грузовике, а затем их доставят специальным поездом в близлежащую Таксилу. Сначала Рехан подумывал о том, чтобы напасть на колонну грузовиков. В конце концов, грузовик легче вывести из строя, чем поезд. Но было слишком много переменных, которые Рехан не мог контролировать так близко к большому военному присутствию в Ва и Таксиле.

Поэтому он начал смотреть на железнодорожный маршрут. Бомбы должны были быть доставлены хорошо охраняемым грузовым поездом на авиабазу в Саргодхе, примерно в двухстах милях от нее по железной дороге.

Простого взгляда на карту было достаточно, чтобы определить самое слабое звено на маршруте. Всего в пяти километрах к югу от города Пхулаван, на ровном участке сельскохозяйственных угодий, разделенном пополам железной дорогой, рядом с пшеничными полями, доходившими до железнодорожных путей, располагались заброшенные мельницы и зерновые склады. Здесь мог укрыться отряд, готовый атаковать поезд, приближающийся с севера. После того, как они достигли своей цели, силы могли затем загрузить себя и две десятифутовые однотонные бомбы на грузовики и получить доступ к современному шоссе M2, дороге Лахор-Исламабад, где они могли двигаться на север или юг и исчезнуть. в любой большой мегаполис в течение девяноста минут.

В первую неделю декабря лил холодный непрекращающийся дождь, хлестав по жестяным крышам зерновых лачуг, находившихся всего в четырехстах ярдах от края железнодорожной ветки.

Генерал Риаз Рехан, его заместитель полковник Хан и Георгий Сафронов лежали в темноте на молитвенных ковриках, спрятавшись в сарае за ржавым трактором, который, как они надеялись, защитит их от шальной стрельбы, когда начнется атака.

Рехан ждал радиозвонка от корректировщика из Чабба Пураны, деревни к юго-востоку от Пхуларавана. Пятьдесят пять боевиков «Джамаат Шариат», студенты из лагеря Хаккани в Миран-Шахе, рассредоточились по полю с западной стороны путей. Они располагались по одному человеку через каждые три ярда, и каждый четвертый держал в руках реактивный гранатомет, а остальные были вооружены автоматами Калашникова.

Дагестанцы во главе с бывшими офицерами разведки, отобранными генералом Реханом из-за их военизированного опыта, расположились в пятидесяти метрах или около того от путей, а всего за несколько минут до этого был снят десятиметровый отрезок рельсов. Мчащийся поезд сходил с рельсов прямо перед Джамаатом Шариат, врезался в грязь, и тогда северокавказские боевики быстро брались за дело, убивая все живое в каждом вагоне.

Рехан запретил курить с тех пор, как вечером прибыли шесть больших грузовиков с мужчинами. Хотя вокруг на несколько километров в каждую сторону никого не было, он также запретил говорить иначе, как шепотом, и всякую радиосвязь, кроме необходимой.

Теперь его радио с треском ожило. Это было по зашифрованному каналу, но сообщение все же было закодировано. «Али, прежде чем лечь спать, надо покормить кур. Они будут голодны».

Рехан погладил нервного российского космического предпринимателя, притаившегося с ним в сарае, и наклонился к его уху. — Это мой человек наверху. Поезд идет».

Сафронов повернулся к Рехану и взглянул на него. Даже в тусклом свете дождливой ночи лицо мужчины выглядело бледным. Сафронову незачем было даже находиться здесь во время этой атаки. Рехан выступил против, сказав русскому, что он слишком важен для общей миссии. Но Сафронов настоял. Он требовал, чтобы его братья были рядом на каждом этапе этой операции. Хотя он рано ушел с обучения в Северном Вазиристане, это произошло только потому, что в тот момент он работал по двадцать часов в сутки в Москве, организовывая запуск трех ракет на Байконуре и следя за тем, чтобы там находились только его специально отобранные ученые и сотрудники с его, когда пришло время.

Но он никак не мог пропустить сегодняшний вечерний фейерверк, будь проклята доминирующая личность Рехана.

В конце концов Рехан согласился позволить Джорджи присоединиться к операции, но настаивал на том, чтобы тот не принимал участия в самой атаке. Он даже потребовал, чтобы этот человек носил нагрудник и оставался в сарае, пока они не погрузит все в грузовики, а Рехан поручил самому полковнику Хану следить за тем, чтобы дагестанец оставался в безопасности.

Рядом было еще несколько мужчин, которые не участвовали в перестрелке, потому что они играли более важную роль в операции. Холодный, расчетливый генерал знал, что продать фантазию о том, что банда горцев из Дагестана может провести такую невероятную операцию в Пакистане, будет трудно, если не невозможно. Многие знающие тут же возложили бы вину на исламистов из ISI за помощь им. Чтобы снять с себя эту вину, Рехан создал одну из организаций, с которой работал более десяти лет. За год до этого агенты Национального агентства расследований Индии проникли в группу исламских боевиков «Объединенные мусульманские тигры освобождения Ассама» в Индии. Когда Рехан узнал о проникновении MULTA, он не рассердился и не сразу разорвал с ними связи. Нет, он увидел в этом возможность. Он взял людей из MULTA, которые были изолированы от проникновения NIA, и привел их в свои ряды. Он сказал им, что они будут частью невероятной операции в Пакистане, которая будет включать кражу ядерного оружия, возвращение с ним в Индию и взрыв в Нью-Дели. Мужчины станут мучениками.

Все это было ложью. Он задокументировал их передвижения, как он задокументировал проникновение индийской разведки в их организацию, сохранив улики, которые он мог бы использовать позже, чтобы замести следы ISI в краже бомб. У него были планы насчет четырех человек из MULTA, пришедших сегодня вечером, но это не имело никакого отношения к тому, чтобы они покинули эти поля с бомбами.

Эти люди возьмут на себя вину за кражу оружия, и по ассоциации индийское правительство должно будет объяснить их причастность к группе.

Следуя этой уловке, Рехан и его люди спланировали нападение с видимой небрежностью. Группа исламских боевиков из Индии, которую индийская разведка обманом заставила работать с дагестанскими партизанами в Пакистане, не обладала бы каким-либо подобием военной точности, и по этой причине план предполагал беспредел и хаос для достижения своей цели.

Рехан услышал радиовызов из самой дальней на север части. Они сообщили о огнях поезда вдалеке.

Беспредел и хаос начнутся через несколько мгновений.

План Рехана никогда не сработал бы, если бы пакистанское правительство приложило столько же усилий для защиты своего ядерного оружия от террористов, сколько оно прилагало для защиты его от своего восточного соседа. Поезд с бомбами мог быть длиннее, в нем мог бы находиться целый батальон военнослужащих, он мог бы сопровождаться боевыми вертолетами на всем маршруте, а Силы обороны Пакистана могли бы разместить вдоль путей войска быстрого реагирования до того, как поезд покинет Камру. на пути к базе ВВС Саргодха.

Но все эти громкие меры, которые практически исключили бы вероятность того, что террористическая группа сможет одолеть поезд и забрать оружие, также должны были бы телеграфировать индийским спутникам, беспилотникам и шпионам о том, что ядерное оружие находится в стадии развертывания.

И Силы обороны Пакистана не допустили бы этого.

Таким образом, план безопасности поезда основывался на максимальной скрытности и наличии на борту одной роты войск, чуть более ста вооруженных людей. Если скрытность не сработает и террористы нападут на поезд, сотни человек практически при любых обстоятельствах будет достаточно, чтобы отразить атаку.

Но Рехан был готов к сотне человек, и у них не было ни единого шанса.

Огни поезда появились в ровной дали, теперь всего в километре. Рехан слышал тяжелое дыхание Сафронова сквозь стук дождя по жестяной крыше. По-арабски генерал сказал: «Расслабься, друг мой. Просто лежи здесь и смотри. Сегодня вечером «Джамаат Шариат» сделает первый важный шаг в обеспечении дагестанской родины для вашего народа».

Голос пакистанца был полон уверенности и фальшивого восхищения дураками в траве. Внутренне он надеялся, что они не облажаются. Там с «Джамаатом Шариатом» находилась дюжина его людей, также готовых со стрелковым оружием и рациями организовать нападение. Он понятия не имел, насколько хорошо инструкторы Хаккани подготовили этих пятьдесят пять горцев, но знал, что через несколько секунд узнает об этом.

Сам поезд показался под дождем, с криком мчащимся вперед в ночи за своим белым светом. Это было не долго, всего десяток машин. Контакты Рехана в авиационно-оружейном комплексе «Камра» не знали, в какой вагон будут загружены устройства, и у него не было никого на железнодорожной станции Таксила, чтобы подтвердить это. Очевидно, дело было не в двигателе, и здравый смысл подсказывал, что это не будет задняя машина, так как охрана логично разместила бы часть сил сзади в случае атаки сзади. Таким образом, «Джамаат Шариат» было приказано стрелять из гранатометов только по локомотиву и последнему вагону или по любым большим скоплениям пеших солдат только тогда, когда они находились далеко от поезда. РПГ не могли вызвать ядерный взрыв, даже если сами попали в бомбы, но они могли очень легко повредить оружие или поджечь железнодорожный вагон, в котором оно находилось, и затруднить извлечение двух больших бомб.

И снова Рехан забеспокоился. Если это не сработает, его план взять под контроль нацию будет мертв.

Кондуктор поезда развертывания, должно быть, заметил недостающий участок пути впереди; он ударил по тормозам, и они завизжали и завизжали. Георгий Сафронов заметно напрягся за ржавым трактором вместе с генералом Реханом и полковником Ханом. Рехан начал успокаивать его нежными словами, но вдруг автомат Калашникова открыл огонь, стреляя полностью автоматически, пока поезд еще двигался.

К хору присоединился еще один АК, звук которого едва слышен за невероятным шумом тормозов локомотива.

Тем не менее, Рехан был в ярости. Джамаат Шариат поторопился.

Рехан крикнул в рацию своим людям в поле: «Они не должны были стрелять, пока поезд не сошел с рельсов! Заткните этих ублюдков, даже если вам придется выстрелить им в голову!

Но как только он закончил передачу, тяжелый двигатель вылетел за пределы трассы. За ним, как медленно сворачивающаяся гармошка, то въезжали, то выезжали другие машины. Поезд медленно, с трудом остановился под дождем. В тормозной системе возник небольшой пожар.

Рехан начал отменять свой последний приказ, он нажал кнопку передачи на своей рации, но вместо этого держал устройство перед лицом Сафронова. Генерал мягко сказал: «Отдайте своим людям приказ атаковать».

Белое лицо перепуганного русского миллионера вспыхнуло красками в момент звериной гордости, и он так громко закричал в микрофон рации, что Рехан был уверен, что его крик будет искажен в радиоприемниках его боевиков.

"Атака!" — закричал он по-русски.

Мгновенно поле перед мужчинами в сарае вспыхнуло огнями гранатометов. Пара пронеслась над поездом, унесясь дугой в ночь, и одна взорвалась у предпоследнего вагона на путях, но еще четыре реактивные гранаты попали в цель в двигателе, превратив его в огненный шар из искривленного металла. . Еще две гранаты попали в заднюю машину, убив или покалечив всех находившихся там.

Болтовня АК с поля была невероятной — громкой, злой и продолжительной. Долго не начинался ответный огонь из вагонов поезда. Несомненно, резкое торможение и сход с рельсов повалили людей внутри, как бобы в банке, и в первые секунды они были не в состоянии сражаться. Но, наконец, в ответ на пшеничное поле начали стрелять полуавтоматы калибра .308 из больших боевых винтовок HK G3.

Еще больше РПГ взорвалось против поезда, в основном спереди и сзади, но некоторые из дагестанских сил, контролировавших пусковые установки, казалось, по мнению генерала Риаза Рехана, имели крайне плохую огневую дисциплину. Он слышал крики по рациям на урду, арабском и русском языках, а через темное, залитое дождем поле он наблюдал, как умирают солдаты в эшелоне развертывания.

Эти солдаты не были плохими людьми. Многие были бы хорошими мусульманами. Многие поддержали бы дело Рехана. Но для того, чтобы операция «Босол» увенчалась успехом, некоторые люди должны были стать мучениками.

Рехан будет молиться за них, но не будет о них горевать.

Рехан использовал бинокль ночного видения, чтобы наблюдать за происходящим из сарая. Группе примерно из десяти солдат СПО удалось выбраться из поезда; они атаковали засаду дисциплинированным образом, что заставило генерала гордиться тем, что он связан с такими людьми. Но линия засады была слишком широкой, силы на пшеничном поле слишком многочисленны, и люди были перебиты в считанные секунды.

Вся перестрелка длилась чуть более трех с половиной минут. Когда офицеры ISI в полевых условиях объявили о прекращении огня, они отправили группы бойцов «Джамаат Шариат» в каждую машину по одному, чтобы не было перестрелки синих по синим между машинами.

Это заняло еще пять минут и привело к тому, что Рехан мог сказать, просто слушая, казнь раненых или сдачу.

Наконец по рации Рехана пришла радиопередача. На урду один из его капитанов сказал: «Приведите грузовики!»

Тут же из-за складов выехали два больших черных самосвала и поехали по мокрой дороге через пшеничное поле. Третий автомобиль, желтый автокран, следовал за ним.

Потребовалось всего семь минут, чтобы выгрузить бомбы из поезда на грузовики. Через четыре минуты после этого первый из грузовиков, набитых дагестанцами, выехал на дорогу Исламабад-Лахор и повернул на север.

Когда Рехан и Сафронов забрались в одну из машин, из одного из заброшенных складов раздалась длинная стрельба. Стрельба производилась из боевых винтовок PDF G3, но Рехана это не беспокоило. Он приказал своим людям забрать оружие у службы безопасности поезда, а затем использовать это оружие против четырех мужчин MULTA, которые до того момента, как ISI застрелила их, думали, что они вернутся в Индию с этим оружием.

ISI заставила дагестанцев вынести тела в поле и сбросить их.

Джамаат Шариат потерял в засаде тринадцать человек. Семеро погибли на месте, а остальные, слишком тяжело раненые, чтобы пережить предстоящий путь, были застрелены на месте. Все тела погрузили на грузовики.

Первый ответ СПО на нападение поезда прибыл всего через двенадцать минут после того, как последний из грузовиков Рехана покинул пшеничное поле. К тому времени две бомбы были почти на пятнадцать километров ближе к неприступному мегаполису Исламабаду.


68


С тех пор, как несколько недель назад Джек вернулся из Пакистана, он видел Мелани почти каждый день. Обычно он уходил с работы пораньше, чтобы отправиться в Александрию. Они шли от ее квартиры до ужина, если не было снега или дождя, и в этом случае они брали «Хаммер». Он останется на ночь, а на следующее утро встанет в пять, чтобы преодолеть пробки и проехать тридцать миль обратно в Колумбию.

Она упомянула что-то о том, что хочет посмотреть, где он живет, поэтому в субботу днем он забрал ее и отвез обратно в Колумбию на ночь. Они поужинали индийским в Акбаре, потом зашли выпить в Юнион Джек.

После пива и небольшого разговора они вернулись в квартиру Джека.

У Джека и раньше были девушки, хотя он ни в коем случае не был плейбоем. Обычно, если он думал, что у него может быть компания позже вечером, он просто осматривал свою квартиру, хватая ключи и направляясь к двери, чтобы выйти, но на это свидание он тщательно убрался. Мыл деревянный пол, менял простыни на кровати, чистил ванную сверху донизу. Он играл так, как будто всегда держал это место в чистоте, но он был достаточно уверен, что мисс Крафт будет достаточно сообразительна, чтобы понять, что это не так.

Эта девушка ему нравилась. Много. Он знал это с самого начала, чувствовал, что что-то разгорается на их первых свиданиях. Он скучал по ней, когда был в Дубае, а когда был в Пакистане, ему не хотелось ничего, кроме как обнять ее, поговорить с ней, получить от нее какое-то подтверждение того, что он поступает правильно по правильным причинам. и что все получится.

Черт, подумал Джек. Я становлюсь мягким?

Он подумал, не связано ли это с тем фактом, что за последние три недели две пули едва не прервали его жизнь. Это то, что стояло за чувствами, которые он развивает к этой девушке? Он надеялся, что это не так. Она не заслуживала того, чтобы кто-то влюбился в нее из-за какой-то личной проблемы или предсмертного опыта. Нет, она гарантировала головокружительное ощущение без каких-либо искусственных добавок.

Его квартира была дорогой, с хорошей мебелью и современными открытыми пространствами. Это было очень похоже на холостяцкую берлогу. Когда Джек извинился, чтобы пойти в ванную, Мелани украдкой заглянула в его холодильник и нашла именно то, что ожидала. Ничего, кроме вина, пива, Gatorade и старых коробок с едой на вынос. Она также быстро просканировала его морозильник, в конце концов, она работала на шпионское агентство, и обнаружила, что он заполнен пакетами со льдом, многие из которых растаяли, а затем снова замерзли.

Затем она открыла пару шкафов на его кухне рядом с морозильной камерой. Первоклассные бинты, противовоспалительные средства, лейкопластыри, мазь с антибиотиком.

Она заметила это, когда он вернулся в комнату.

«Есть еще шишки и синяки на склонах?»

"Какая? Нет. Почему ты спрашиваешь?

"Просто интересуюсь. Я видел созданную вами станцию скорой помощи.

Брови Джека поднялись. — Ты шнырял?

"Немного. Это девчачье дело».

"Верно. На самом деле я ходил на занятия по смешанным единоборствам в Балтиморе. Это было здорово, но когда я начал много путешествовать по работе, мне пришлось бросить». Райан оглядел комнату. — Что вы думаете о моем доме? он спросил.

"Это красиво. Ему не хватает женского прикосновения, но я полагаю, что если бы в нем было женское прикосновение, мне бы пришлось задуматься об этом».

"Это правда."

"Все еще. Это место такое милое. Это заставляет меня задуматься, что ты думаешь об этой маленькой помойке, в которой я заставил тебя остаться.

«Мне нравится ваше место. Тебе идет."

Мелани вскинула голову. — Потому что это дешево?

"Нет. Это не то, что я имею в виду. Я просто имею в виду, что она женская и до сих пор полна книг о терроризме и руководств ЦРУ. Это круто. Как ты."

Мелани заняла оборонительную позицию. Но она расслабилась. "Мне правда жаль. Я просто чувствую себя немного подавленным вашими деньгами и вашими семейными связями, в основном потому, что я пришел с другой стороны пути, я думаю. В моей семье никогда не было денег. Четверо детей не оставили большую часть военного жалования моего отца на приятные мелочи».

— Я понимаю, — сказал Джек.

— Вероятно, нет. Но это моя проблема, а не твоя».

Райан подошел к Мелани и обнял ее. — Это в твоем прошлом.

Она покачала головой и отстранилась. "Нет. Это не."

"Студенческие кредиты?" — спросил Райан, а потом тут же пожалел об этом. — Прости, это не мое дело. Я только-"

Мелани слегка улыбнулась. "Все в порядке. Просто неинтересно говорить. Просто будь благодарен за свою семью».

Теперь Джеку пришлось защищаться. «Слушай, я понимаю, что родился богатым, но мой папа заставил меня работать. Я не собираюсь использовать фамилию в банке».

«Конечно, нет. Я полностью уважаю это в тебе. Я не говорю о деньгах». Она задумалась на секунду. «Может быть, впервые я говорю не о деньгах. Я говорю о вашей семье. Я вижу, как ты говоришь о них. Как ты их уважаешь.

Джек научился не давить на нее по поводу ее собственного воспитания. Каждый раз, когда он пытался, она уходила из разговора или меняла тему. На мгновение он подумал, что она, наконец, войдет в свою семейную жизнь самостоятельно. Но она этого не сделала.

— Итак, — сказала она, и он понял, что тема только что сменилась. — Здесь есть ванная?

В этот момент в сумочке на кухонном столе у Джека зачирикал мобильный телефон. Она потянулась к нему и посмотрела на номер.

«Может, тебе прибавят», — пошутил Джек, и Мелани рассмеялась.

— Привет, Мэри Пэт. Улыбка Мелани исчезла с ее лица. "Хорошо. Хорошо. Ой . . . дерьмо."

Когда Мелани отвернулась от него, Джек почувствовал беду. Но через десять секунд он почувствовал еще большую тревогу, когда в его кармане зазвонил собственный мобильный. «Райан».

— Это Грейнджер. Как быстро ты можешь быть в офисе?»

Джек отвернулся и пошел в свою спальню. "Как дела? Это Кларк?

"Нет. Это проблема. Мне нужно, чтобы все были немедленно».

"Хорошо."

Он повесил трубку ne и нашел Мелани в своей комнате позади него. «Мне очень жаль, Джек, но мне нужно идти в офис».

"В чем дело?"

— Ты знаешь, что я не могу на это ответить. Ненавижу, что тебе придется везти меня до самого Маклина, но это чрезвычайная ситуация.

Дерьмо. Подумай, Джек. "Скажу тебе что. Только что звонили из моего офиса. Они хотят, чтобы я ненадолго зашел, кое-кто беспокоится о наших позициях перед открытием азиатских рынков в понедельник. Могу я попросить вас подбросить меня на работе, а потом просто взять мой грузовик?

Райан сразу увидел это в ее глазах. Она знала, что он лжет. Она покрыла; она не нажимала. Скорее всего, она больше беспокоилась о плохих новостях, которые Джеку еще предстояло узнать, чем о том, что ее бойфренд — лживый ублюдок.

"Конечно. Это будет работать."

Через минуту они направились к двери.

В основном они молча ехали в «Хендли Ассошиэйтс».

После того, как Мелани подбросила Джека до его офиса, она уехала в ночь, и Райан вошел в заднюю дверь.

Дом Карузо уже был там, внизу в вестибюле, разговаривал с охранниками из персонала.

Райан подошел к нему. "В чем дело?"

Дом подошел к своему двоюродному брату и наклонился к его уху. — Худший сценарий, куз.

Глаза Райана расширились. Он знал, что это значит. «Исламская бомба?»

Карузо кивнул. «Внутренний трафик ЦРУ говорит, что прошлой ночью по местному времени был сбит пакистанский поезд с вооружением. Две двадцатикилотонные ядерные бомбы были подняты и теперь находятся в руках неизвестной силы».

"Боже мой."


69


Две 20-килотонные ядерные бомбы, украденные у пакистанских ВВС, всего несколько дней спустя оказались в небе над Пакистаном. Рехан и его люди упаковали и упаковали бомбы в контейнеры размером двенадцать на пять на пять футов с надписью «Textile Manufacturing, Ltd». Затем их посадили на грузовой самолет Антонов Ан-26, принадлежащий пакистанской чартерной авиакомпании Vision Air.

Их промежуточным пунктом назначения был Душанбе, столица Таджикистана.

Как бы генералу Рехану ни хотелось отправить дагестанцев в путь, вывезти их из своей страны и куда-нибудь, где они могли бы предать гласности то, что они сделали, и угрожать миру своими бомбами и ракетами, он знал, что Георгий Сафронов был умнее, чем все остальные члены ячейки и лидеры повстанцев и даже любые правительственные оперативники, с которыми он работал в своей карьере. Георгий знал о ядерном оружии столько же, сколько и Рехан, и генерал знал, что ему нужно приложить все свои усилия для подлинной подготовки операции Сафронова.

Для этого ему потребуются две вещи: уединенное и безопасное место за пределами Пакистана, где можно было бы снаряжать бомбы и помещать бомбы в контейнеры с полезной нагрузкой «Днепр-1», и кто-то, кто обладал бы техническими ноу-хау для этого.

Двусторонняя торговля между Таджикистаном и Пакистаном резко возросла за последние четыре года, поэтому поездки из Пакистана в Душанбе стали обычным явлением. Душанбе также находился почти прямо между Пакистаном и конечным пунктом назначения оружия, космодромом Байконур.

Ан-26 вылетел из Лахора с двумя грузовыми ящиками и двенадцатью пассажирами: Реханом, Сафроновым, Ханом, семью охранниками Рехана и двумя пакистанскими экспертами по ядерным боеприпасам. Силы Джамаата Шариата выехали из страны вторым чартерным рейсом Vision Air, который также должен был доставить их в Душанбе.

Дирекция JIM под руководством Рехана уже распространяла взятки среди таджикских таможенников и сотрудников аэропорта; не было бы никаких препятствий для того, чтобы любой самолет выгрузил свой груз и экипаж после приземления. Таджик из администрации города Душанбе, долгое время работавший платным осведомителем и иностранным агентом ISI, должен был ждать приземления вместе с грузовиками, водителями и другими грузами в ящиках, недавно прибывшими из Москвы.


Кампус работал круглосуточно в поисках ядерных бомб. ЦРУ перехватило болтовню ISI в течение нескольких часов после угона, а Лэнгли и Национальный контртеррористический центр в Либерти-Кроссинг провели последующие дни, изучая причастность ISI.

У NCTC было больше информации о Риазе Рехане, часть из которой была предоставлена The Campus, а большая часть — благодаря работе Мелани Крафт, поэтому Джек Райан и его коллеги-аналитики большую часть времени фактически смотрели через плечо Крафта. Это заставило Райана почувствовать себя жутко, но если бы Мелани нашла что-то полезное в своем исследовании, Кампус был в состоянии действовать немедленно.

Тони Уиллс работал с Райаном; не раз он просматривал исследования Мелани Крафт и отмечал: «Твоя девушка умнее тебя, Райан».

Джек думал, что Уиллс был наполовину прав. Она была умнее его, правда, но он не был уверен, что она его девушка.


Пакистанцы проделали замечательную работу, скрывая потерю двух ядерных устройств от своей общественности и мировой прессы в течение сорока восьми часов. За это время они изо всех сил пытались найти виновных и определить местонахождение бомб, но Федеральное агентство расследований Пакистана ничего не дало. Сразу возникло опасение, что это была внутренняя работа, и было связанное с этим опасение, что в этом замешана ISI. Но ISI и PDF были намного сильнее, чем FIA, поэтому эти опасения не были эффективно изучены в рамках расследования.

Но когда, наконец, стало известно, что в Пакистане произошел массовый террористический акт на железнодорожной линии, пакистанская пресса через свои источники в правительстве сообщила, что в поезде находились ядерные устройства. Когда в течение нескольких часов было подтверждено, что два устройства, тип и мощность которых не уточняются, были захвачены неизвестными лицами, последовало очень публичное и очень конкретное обещание из самых высоких коридоров власти в вооруженных силах, гражданском правительстве и правительстве. Комиссия по атомной энергии Пакистана заявила, что кража оружия не имела больших последствий. Было объяснено, что устройства были оснащены кодами аварийной постановки на охрану, которые потребуются для активации устройств.

Все стороны, заявившие об этом публично, твердо верили в то, что они говорили, и это было правдой, хотя одна из сторон упустила важную часть информации, которая имела большое значение.

Директор Комиссии по атомной энергии Пакистана не сообщил своим коллегам в правительстве и вооруженных силах, а также широкой публике, что двое его ведущих физиков-оружейников, двое мужчин, способны обойти коды вооружения и перенастроить системы детонации. , пропал как раз в тот момент, когда были потеряны бомбы.


На следующее утро два ящика, претендующие на собственность ООО «Текстильное производство», стояли на пыльном бетонном полу в центре склада на станции технического обслуживания школьных автобусов на Курбан Рахимова в северной части Душанбе. Генерал Рехан и Георгий Сафронов оба были очень довольны выбором объекта для этой части миссии. Участок был массивным, огорожен забором и воротами со всех сторон, закрывая вид с усаженных деревьями улиц более чем пятидесяти иностранцам, работающим и патрулирующим территорию внутри. Десятки грузовиков и школьных автобусов стояли в разном состоянии, что делало дагестанские и пакистанские грузовики невидимыми даже с воздуха. А большое техническое здание было достаточно большим для нескольких автобусов, что делало его более чем достаточным для огромных бомб. Кроме того, было большое количество подъемников и роликовых опор для подъема и перемещения массивных двигателей школьных автобусов, разбросанных по всему объекту.

Из присутствовавших людей единственными, кто делал что-то большее, чем просто стоять без дела, были два ученых, которые работали в PAEC, Пакистанской комиссии по атомной энергии. Они пропали без вести в Пакистане, и те немногие люди, которые знали об их исчезновении, но не знали самих мужчин, подозревали, что их похитили террористические силы. Но те, кто знал их и знал о пропавших ядерных боеголовках, ни на секунду не думали, что их кто-то к чему-то принуждает. То, что они были исламскими радикалами, было широко известно среди их сверстников. В этом вопросе некоторые соглашались, а некоторые чувствовали себя неловко, но молчали.

Обе эти группы людей подозревали, что эти люди были замешаны.

Двое ученых, д-р Ништар и д-р Нун, были едины в своей вере в то, что ядерное оружие Пакистана не является собственностью гражданского правительства, а также не сфабриковано и не складировано с большими затратами и большим риском, как они поспешили бы добавить: только для использования в качестве своего рода гипотетического сдерживания. Невидимая шахматная фигура.

Нет. Ядерное оружие Пакистана принадлежит умме, общине мусульман, и его можно и нужно использовать на благо всех верующих.

И двое ученых верили в Риаза Рехана, и они верили, что сейчас самое подходящее время, потому что он сказал, что сейчас самое подходящее время.

Суровые иностранцы с Кавказа, окружавшие их на станции техобслуживания школьных автобусов, были верующими, даже если они не были пакистанскими мусульманами. доктора Нун и Ништар не понимали всего, что происходит, но они вполне ясно понимали свою миссию. Они должны были вооружить оружие, они должны были наблюдать за загрузкой оружия в контейнеры с боевой нагрузкой ракеты, а затем они должны были вернуться в Пакистан с генералом ISI, где они будут скрываться, пока Рехан не скажет им, что можно безопасно приезжать. на публике и поклониться как героям государства.

Полдень и Ништар работали на холодном складе более трех часов, находя минуты, чтобы согреть руки над печью из угольного кирпича, которая была зажжена в углу, чтобы их пальцы оставались гибкими для сложной работы по удалению ядерных устройств. из своих бомбовых кожухов MK84, необходимых для их размещения в контейнерах с полезной нагрузкой. Рядом стояла группа личной охраны Рехана, готовая помочь с подъемниками и тележками. Сафронов предложил для этой работы бойцов «Джамаат Шариат», но Рехан отказался, велел ему держать своих боевиков внутри ворот по периметру, но быть готовым к любой угрозе извне. Рехан объяснил, что после того, как бомбы покинут Душанбе, они будут принадлежать Сафронову, но пока Рехан сохранил владение, и его люди займутся ими.

Пока Нун и Ништар проверяли некоторые данные на ноутбуке, стоявшем на столе рядом с первым контейнером с полезной нагрузкой, Рехан и Сафронов подошли к ним сзади. Генерал протянул руку и положил свои толстые руки на спины двух мужчин. Они продолжали работать. «Доктора, как ваши успехи?»

Доктор Ништар ответил, вглядываясь в контейнер, глядя на конфигурацию боеголовки. — Еще несколько минут на это, а потом мы приступим ко второму оружию. Мы обошли механизмы кода запуска и установили взрыватели радиовысотомера».

"Показать нам."

Полдень указал на устройство, прикрепленное к боку бомбы. Он выглядел как металлический портфель и содержал несколько механических частей, соединенных вместе, а также компьютерную клавиатуру и светодиодный индикатор. Он сказал: «Уже установлен радиовысотомер. Когда устройства достигнут высоты в шестьдесят тысяч футов, они взорвут оружие, а когда оно снизится до тысячи футов, оно взорвется. На детонаторе есть резервный барометр, а также ручная блокировка детонации по времени, которая вам не понадобится для запуска боеголовки. Кроме того, мы установим спусковой крючок на двери контейнера с полезной нагрузкой, так что если кто-то попытается открыть ее, чтобы извлечь оружие, ядерная бомба взорвется».

Георгий улыбнулся и кивнул, высоко оценивая работу мужчин на благо дагестанцев. «И вы сделаете то же самое для другого устройства?»

"Конечно."

«Отлично», — сказал Рехан, похлопывая мужчин по плечам. "Продолжать."

Через несколько минут Сафронов покинул склад, но Рехан отстал. Он вернулся к двум ученым-ядерщикам и сказал: «У меня к вам обоим есть небольшая просьба».

— Что угодно, генерал, — сказал доктор Нун.

Через девяносто минут генерал Рехан обнял Георгия Сафронова у гаража техобслуживания и пожал руку каждому из дагестанских боевиков. Он назвал их храбрыми братьями и пообещал им, что, если они примут мученическую смерть, он назовет улицы своей страны в их честь.

Затем Рехан, Хан, представители PAEC и охрана Рехана выехали через парадные ворота автобусного парка на четырех машинах, убрав с собой все следы своей работы и оставив дагестанских истребителей и два контейнера с полезной нагрузкой «Днепр-1».

Через несколько минут сами дагестанцы уехали, бережно погрузив подарки из Пакистана в свои тягачи и отправившись в долгий путь на север.


Джон Кларк провел все утро в наблюдении за крошечной скамейке в парке на Пушкинской площади в центре Москвы. Два дюйма свежего снега окружали его, но небо было ясным и ясным. Он в полной мере воспользовался тактическим преимуществом температуры, надев тяжелое пальто с толстым меховым капюшоном. Он вообразил, что если бы его собственная жена сидела рядом с ним на этой скамейке в парке, она бы не знала, кто он.

И это в тот момент было кстати. Двое мускулистых французов тоже были в парке и тоже смотрели на то же место, что и Кларк. Он заметил их и пару их коллег накануне. Остальные находились в фургоне в Успенском переулке, фургоне, который они эксплуатировали днем и ночью. Кларк заметил дымящийся выхлоп во время одной из своих «ленивых восьми» прогулок по окрестностям, это была лишь одна из десятков аномалий, которые его плодотворный тактический ум видел на улицах, окружающих дом его цели. Другие аномалии, которые он обнаружил, после их проверки были устранены как потенциальные наводки для наблюдателей, но два француза в парке и фургон, который целыми днями стоял на парковке, означали, что люди, следующие за ним, использовали его цель. как приманка.

В Таллинне у них не получилось, но здесь, в Москве, они были полны решимости больше не потерпеть неудачу.

Кларк боковым зрением следил за входной дверью квартиры Олега Коваленко. Старый русский шпион накануне вообще не выходил из дома, но это не сильно удивило Джона Кларка. Пенсионер его возраста не стал бы гулять по обледенелым московским улицам без крайней необходимости; в эти выходные, вероятно, десятки тысяч пожилых затворников заполнили крошечные квартиры по всему замерзшему городу.

Накануне он купил в торговом центре мобильный телефон с предоплатой. Он нашел номер телефона Коваленко в телефонной книге и решил просто позвонить этому человеку и попросить уделить минутку его времени где-нибудь в безопасном месте. Но у Кларка не было возможности узнать, прослушивался ли телефон бывшего офицера КГБ французами, поэтому он отказался от этого плана.

Вместо этого он провел большую часть дня в поисках входа в квартиру русского, чтобы не навестить французов. Идея пришла ему в голову около двух часов дня, когда пожилая женщина в лиловом чепце вытолкнула из парадного входа здания старую металлическую тележку и направилась через площадь на запад. Он последовал за ней на рынок, где она купила несколько основных продуктов. В очереди к кассе Кларк стоял рядом с ней, используя свой ржавый русский язык, чтобы завязать дружескую беседу. Он извинился за свои языковые способности, объяснив, что работает в городе корреспондентом американской газеты и пишет статью о том, как «настоящие» москвичи справляются с суровыми зимами.

Кларк предложил заплатить за ее продукты, если она сядет с ним на короткое интервью.

Светлана Гасанова была в восторге от возможности пообщаться с красивым молодым иностранцем и настояла на том, чтобы отвести его к себе в квартиру — ведь она жила прямо на улице — и приготовить ему чашку чая.

Наблюдатели в парке не искали пару, входящую в квартиру, а Кларк был закутан в пальто и капюшоне до такой степени, что они не смогли бы опознать его, если бы не стояли в шести дюймах от его носа. Он даже нес сумку с продуктами, чтобы создать впечатление, что он принадлежит этому зданию.

Джон Кларк полчаса болтал со старым пенсионером. Его русский язык был напряженным каждую минуту его пребывания в ее квартире, но он много улыбался и много кивал, и он пил чай с джемом, который она приготовила для него, в то время как она говорила о газовой компании, своем домовладельце и своем бурсите.

Наконец, после четырех часов дня женщина, казалось, устала. Он поблагодарил ее за гостеприимство, записал ее адрес и пообещал прислать ей экземпляр газеты. Она подвела его к двери своей квартиры, и он пообещал зайти в гости во время следующей поездки в Москву.

Он направился к лестнице, бросил адрес женщины в пепельницу и пошел наверх, а не вниз.

Кларк не стал стучать в дверь Олега Коваленко. Когда он вошел в квартиру госпожи Гасановой, он заметил, что тяжелые дубовые двери в этом старом доме были заперты на большие, легко взламываемые штифтовые замки. Джон создал отмычки за несколько дней до этого, купив небольшой набор стоматологических инструментов в ломбарде здесь, в Москве, а затем согнув их так, чтобы они напоминали отмычки, которые он использовал в прошлом в России.

Из мешочка в кармане пальто он достал самодельные копии полуалмазной отмычки, отмычки и натяжного ключа.

Осматривая деревянный пол в коридоре, чтобы убедиться, что вокруг никого нет, он сунул отмычки в рот, затем манипулировал натяжным ключом внутри замочной скважины, слегка поворачивая его против часовой стрелки и удерживая натяжение на ключе правым мизинцем. . Затем левой рукой он вынул изо рта отмычку и просунул ее над натяжным ключом внутрь замочной скважины. Обеими руками, продолжая нажимать на мизинец, он водил отмычкой по подпружиненным штифтам, вставляя их на место.

После того, как он выбил все штифты, кроме двух, он вернул отмычку в рот, затем взял полубриллиантовую отмычку, вставил ее на место в замке и медленно манипулировал двумя последними штифтами, вдавливая их сзади. вперед.

С приятным щелчком, который, как он надеялся, не произвел большого шума в квартире, натяжной ключ повернулся к открытому цилиндру, и засов на двери открылся.

Джон быстро сунул все обратно в карман и вытащил пистолет.

Он толкнул дверь и проскользнул на кухню крошечной квартирки. За этим он обнаружил, что смотрит в затемненную и крошечную гостиную. Кушетка, крошечный кофейный столик, телевизор, обеденный стол с несколькими бутылками ликера на нем. Большой Олег Коваленко сидел в кресле у окна и смотрел сквозь грязные жалюзи на улицу, спиной к комнате.

По-английски Кларк сказал: «Сколько времени, прежде чем они узнают, что я здесь?»

Коваленко вздрогнул, встал со стула и обернулся. Его руки были пусты, иначе Кларк всадил бы ему в толстый живот пулю 45-го калибра.

Большой русский схватился за грудь, его сердце бешено колотилось после испуга, но вскоре он снова сел. "Я не знаю. Они видели, как вы вошли?

"Нет."

«Тогда не беспокойтесь. У тебя более чем достаточно времени, чтобы убить меня.

Кларк опустил пистолет и огляделся. Это место было даже не таким милым, как квартирка Манфреда Кромма. Дерьмо, подумал американец. Так мало благодарности за все годы службы нашим странам. Этот старый русский шпион, старый восточногерманский шпион Кромм и Джон Кларк, сам старый американский шпион.

Три чертовых гороха в стручке.

— Я не собираюсь тебя убивать. Кларк кивнул в сторону пустых бутылок из-под водки. — Не похоже, что тебе нужна помощь.

Коваленко обдумал это. — Значит, вам нужна информация?

Теперь Кларк пожал плечами. «Я знаю, что вы встречались с Полом Лаской в Лондоне. Я знаю, что ваш сын, Валентин, тоже замешан.

— Валентин следует приказам своих лидеров, как и ты. Как и я. Он ничего личного против вас не имеет.

— Кто эти парни в парке?

Коваленко сказал: «Они были посланы Лаской, я думаю, для того, чтобы вас захватить. Они работают на французского сыщика Фабриса Бертрана-Мореля. Мой сын вернулся в Лондон, его участие в этом деле было политическим, и оно было доброкачественным, он не имел ничего общего с людьми, преследующими вас. Старый русский кивнул на револьвер в правой руке Кларка. «Я был бы удивлен, если бы мой мальчик когда-либо прикасался к оружию». Он усмехнулся. «Он такой чертовски цивилизованный».

— Так ты общаешься с мужчинами на улице?

"На связи? Нет. Они пришли сюда. Они рассказали мне о тебе. Сказал мне, что ты придешь сюда, но они защитят меня. Я ничего не знал о тебе до вчерашнего дня. Я только организовал встречу Валентина и Павла. Извините . . . Павел. Мне не сказали, что обсуждалось».

«Ласка работала на КГБ в Чехословакии». Кларк сказал это как заявление.

Коваленко этого не отрицал. Он только сказал: «Павел Ласка был врагом каждого государства, в котором он когда-либо жил».

Но Иоанн не судил Ласку. Американский экс-сотрудник ЦРУ знал, что безжалостный КГБ мог сломить дух молодого Пола Ласки, превратить его во что-то не по его выбору.

Холодная война была полна сломленных людей.

Олег сказал: «Я налью себе выпить, если ты пообещаешь, что не будешь стрелять мне в спину». Кларк махнул ему рукой в сторону бутылок, и большой русский неуклюже подошел к столу. "Вы что нибудь хотите?"

"Нет."

Коваленко сказал: «Итак, что вы узнали от меня? Ничего такого. Возвращайся домой. Через несколько недель у вас будет новый президент. Он защитит тебя».

Кларк этого не сказал, но он не искал защиты от Джека Райана. Наоборот. Ему нужно было защитить Райана от воздействия на него , на Кампус.

Коваленко встал у его столика и налил себе в стакан с водой высокий чистый водки. Он вернулся к креслу с бутылкой и стаканом в руках.

— Я хочу поговорить с вашим сыном.

«Я могу позвонить в его офис в посольстве в Лондоне. Но я сомневаюсь, что он перезвонит мне. Коваленко отхлебнула половину стакана и поставила бутылку на подоконник, при этом задребезжали жалюзи. — Лучше бы тебе самой позвонить ему.

Кларку показалось, что русский говорит правду. У него не было особых отношений с сыном, и его сына определенно здесь не было. Мог ли Кларк каким-то образом связаться с ним в Лондоне?

Он должен попытаться. Ехать в Москву, чтобы вытянуть из Олега Коваленко информацию, было пусто.

Кларк сунул пистолет в карман. — Я оставлю тебя с твоей водкой. Если ты поговоришь со своим мальчиком, скажи ему, что я хотел бы поговорить. Просто дружеская беседа. Он услышит обо мне.

Американец повернулся, чтобы уйти через кухню, но русский пенсионер позвал его вслед. — Уверен, что не присоединишься ко мне, чтобы выпить? Он согреет тебя от холода».

— Нет, — сказал Джон, подходя к двери.

— Может быть, мы могли бы поговорить о старых временах.

Рука Кларка остановилась на дверной защелке. Он повернулся, пошел обратно в гостиную.

Олег слегка улыбнулся. «У меня не так много посетителей. Я не могу быть разборчивой, не так ли?»

Глаза Кларка обострились, когда он быстро осмотрел комнату.

"Какая?"

Его глаза перестали сканировать, сосредоточившись на бутылке водки на подоконнике. Он прижался к жалюзи, закрывая их.

Сигнал мужчинам в парке. "Сукин сын!" — закричал Кларк и бросился назад через кухню, через дверь и дальше по коридору.

Он услышал шум на лестничной клетке, чириканье рации и шлепки, эхо шагов двух мужчин. Джон подбежал к вершине лестницы и схватил тяжелую круглую металлическую пепельницу/мусорное ведро, стоявшую там. Он положил цилиндр на бок у края верхней лестницы, подождал, пока звуки людей не сказали ему, что они уже за углом внизу, и тогда пнул металлическую банку. Он только что мельком увидел первого человека, поворачивающего на лестничной площадке; он был одет в тяжелое черное пальто и нес маленький черный пистолет и радио. Джон выхватил пистолет и принял боевую стойку наверху лестницы.

Металлический мусорный бак, набирая скорость, скатился вниз по лестнице. Когда мужчины повернулись к пролету прямо под Кларком, банка подпрыгнула высоко и ударилась о них, отправив обоих мужчин на кафельный пол. Один человек выронил свой пистолет, но другой сохранил свое оружие и попытался направить его вверх по лестнице в человека, стоящего над ними.

Джон выстрелил один раз. Пуля 45-го калибра прожгла красную складку на левой щеке мужчины.

"Брось это!" — крикнул Кларк по-английски.

Человек на плиточном полу внизу сделал, как ему сказали. Вместе со своим напарником он поднял руки в воздух, лежа там.

Даже с глушителем на его SIG Sauer 45-го калибра эхо пистолета Кларка на лестничной площадке было болезненно громким, и он не сомневался, что жители через несколько секунд позвонят в полицию. Он спустился на площадку и встал между двумя мужчинами, все время держа на них пистолет. Он освободил их от оружия, раций и мобильных телефонов. Один из мужчин выругался на Кларка по-французски, но при этом держал руки в воздухе, и Джон проигнорировал его. Джон не сказал больше ни слова мужчинам, прежде чем продолжил спускаться по лестнице.

Минуту спустя он вышел через заднюю дверь многоквартирного дома и тут же выбросил мужское снаряжение в мусорное ведро.

На мимолетный миг надежды ему показалось, что он в безопасности, но по противоположной стороне дороги проехал белый грузовик, и тут же ударил по тормозам. Из машины выскочили четверо мужчин, между Джоном и четверкой было восемь полос дневного движения, но они побежали сквозь машины, направляясь прямо к нему.

Джон бросился бежать. Его первоначальной целью была станция метро «Пушкинская». Но люди шли за ним по пятам, не более чем в пятидесяти ярдах от него, и они были намного быстрее, чем он. Станция метро замедлит его побег — он никогда не успеет на поезд, пока его не поймают. Он перебежал оживленную Тверскую улицу, восемь полос движения, которые ему пришлось преодолевать, словно яростный танец.

На другой стороне улицы он случайно оглянулся. К четверым мужчинам присоединились еще двое на улице. Шестеро охотников были теперь всего в двадцати пяти ярдах позади.

Они собирались его поймать, это быстро становилось очевидным. Мужчин было слишком много, они были слишком хорошо обучены, слишком хорошо скоординированы, и, надо признать, они были чертовски молоды и годны для того, чтобы он мог обогнать их всю Москву.

Он не мог уйти от них, но мог, приложив немного хитрости и коварства, «разыграть» свой захват.

Теперь Джон ускорил шаг, пытаясь создать небольшое расстояние между собой и шестеркой сзади. При этом он вытащил телефон с предоплатой, который купил накануне, из кармана пальто.

В телефоне была клавиша «автоответ», которая настраивала устройство на автоматический ответ на любой входящий вызов после двух гудков. Он активировал эту функцию несколькими нажатиями большого пальца, а затем свернул в переулок, идущий перпендикулярно Пушкинской площади. Это был не более чем переулок, но Кларк увидел то, что искал. Муниципальный мусоровоз медленно катился в противоположном направлении после того, как его только что загрузили мусором из мусорного бака возле Макдональдса. Джон взял свой телефон, посмотрел на номер на экране, а затем швырнул его в заднюю часть грузовика как раз в тот момент, когда он свернул налево за Макдональдсом.

Затем Кларк повернулся к дверям ресторана, а мужчины, преследовавшие его, свернули за угол.

Джон выстрелил в дверь, пробежал мимо улыбающихся сотрудников, спрашивая, не могут ли они ему помочь, и протиснулся сквозь толпу, которая оттолкнула его.

Он попытался сбежать через боковой вход, но там с визгом остановился черный седан, и с заднего сиденья появились двое мужчин в черных солнцезащитных очках и тяжелых пальто.

Кларк нырнул обратно в ресторан, а затем направился на кухню.

Этот McDonald's на Пушкинской площади был самым большим McDonald's в мире. Он мог одновременно обслуживать девятьсот клиентов, и у Кларка сложилось впечатление, что у них послеобеденная суета. Наконец ему удалось пробраться сквозь толпу на кухню.

В офисе Кларк поднял трубку и набрал номер, который только что запомнил. "Ну давай же! Ну давай же!"

После двух гудков он услышал щелчок и понял, что вызов принят.

В этот момент в дверях кабинета появились шестеро вооруженных охотников.

Кларк громко сказал в трубку: «Фабрис Бертран-Морель, Поль Ласка и Валентин Коваленко из СВР». Он повторил это снова, когда мужчины приблизились к нему, затем повесил трубку.

Самый крупный мужчина в команде поднял пистолет высоко над головой, а затем сильно ударил им по переносице Джона Кларка.

А потом все почернело.


Кларк очнулся привязанным к стулу в темной комнате без окон. У него болело лицо, болел нос, а ноздри казались набитыми окровавленной марлей.

Он сплюнул кровь на пол.

Была только одна причина, по которой он все еще был жив. Его телефонный звонок сбил их с толку. Теперь эти люди, их босс и их работодатель будут изо всех сил пытаться выяснить, с кем он общался. Если они убьют его сейчас, после того, как он передал информацию, это не принесет им никакой пользы.

Теперь они могли бы избить его, чтобы заставить раскрыть свой контакт, но, по крайней мере, они не пустили бы ему пулю в мозг.

Во всяком случае, еще нет.


70


Космодром Байконур, расположенный к северу от реки Сырдарья в степях бывшего советского государства-сателлита Казахстана, является старейшим и крупнейшим космодромом на Земле. Вся территория объекта представляет собой примерно круг диаметром около пятидесяти миль, включающий десятки зданий, стартовые площадки, укрепленные бункеры, перерабатывающие предприятия, станции слежения, здания управления запуском, дороги, аэродром и железнодорожную станцию. В близлежащем городе Байконур есть свой аэропорт, а еще одна железнодорожная станция находится неподалеку в Тюратаме.

Первая стартовая площадка для ракет была построена здесь в 1950-х годах, в начале холодной войны, и отсюда, на Байконуре, стартовал Юрий Гагарин, став первым человеком в космосе. Коммерческая космическая отрасль не будет существовать еще тридцать лет, но сегодня Байконур является главным российским центром частных коммерческих космических операций. Они сдают недвижимость в Казахстане, расплачиваясь не долларами, рублями или евро, а военной техникой.

Георгий Сафронов ходил здесь по коридорам, стоял на площадках, водил грузовики по степям почти двадцать лет. Он был лицом новой России, когда дело касалось космоса, мало чем отличаясь от самого Гагарина, представлявшего российские космические операции полвека назад.

В свой первый день на Байконуре, за день до запланированного пуска первой из трех ракет «Днепр», сорокапятилетний Георгий Сафронов сидел в своем временном кабинете в БЦУ, центре управления пусками, в пяти милях к западу от трех пусковых шахт, предназначенных для запусков Днепра на Байконуре. Район Днепра, хотя и охватывал десятки квадратных километров территории, был на самом деле довольно мал по сравнению с пусковыми площадками для систем «Союз», «Протон» и «Рокот» в других частях космодрома.

Георгий посмотрел в окно своего второго этажа на легкий снегопад, закрывший ему вид на стартовые площадки вдалеке. Где-то там в трех шахтах уже находились стофутовые безголовые ракеты, но скоро у них появятся головы, и эти три замерзшие бетонные ямы станут самым важным и самым страшным местом на земле.

Стук в дверь его кабинета оторвал его взгляд от заснеженной панорамы.

Александр Вербов, директор Сафронова по пусковым операциям, прислонился к дверям. «Извини, Георгий, здесь американцы из Intelsat. Поскольку я не могу отвести их в диспетчерскую, я сказал им, что посмотрю, заняты ли вы.

«Я хотел бы встретиться с моими американскими клиентами».

Сафронов встал, когда шестеро американцев вошли в небольшой офис. Он милостиво улыбался, пожимая им руки и разговаривая с ними по очереди. Они были здесь, чтобы следить за запуском своего спутника связи, но на самом деле их контейнер с полезной нагрузкой, содержащий их оборудование, будет заменен на контейнер, который в настоящее время находится под охраной в вагоне поезда в нескольких милях от космодрома.

Пожимая руки и обмениваясь любезностями, он знал, что эти пятеро мужчин и одна женщина очень скоро умрут. Они были неверными, и их смерть была незначительной, но он все же не мог не думать, что женщина была довольно хороша.

Георгий проклял свою слабость. Он знал, что его плоть будет вознаграждена в загробной жизни. Он сказал себе это, улыбнулся привлекательному руководителю по связям с общественностью и перешел к следующему американцу, невысокому, толстому, бородатому человеку с докторской степенью. в чем-то неактуальном.

Вскоре американцы вышли из его офиса, и он вернулся к своему столу, зная, что этот процесс повторят японские и британские клиенты. Официально LCC был закрыт для иностранцев, но Сафронов разрешил представителям компаний своих клиентов некоторый доступ в офисы на втором этаже.

В течение дня он полностью руководил подготовкой ракет. Были и другие люди, которые могли бы справиться с этим, Георгий все-таки был президентом компании, но Сафронов объяснил свое личное внимание тем, что это был первый в истории многократный пуск «Днепр» с тремя пусками в запланированное окно всего в тридцать лет. -шесть часов, и он хотел убедиться, что все идет по плану. Он утверждал, что это может помочь им привлечь больше клиентов в будущем, если несколько компаний потребуют запуска своего оборудования в определенное время. Ракеты «Днепр» действительно могли выводить в космос более одного спутника за раз, при этом все оборудование загружалось в один и тот же космический головной модуль, но это было полезно только в том случае, если все клиенты хотели одну и ту же орбиту. В соответствии с графиком трех запусков на следующие два дня спутники будут отправлены на юг и на север.

Или так все думали.

Никто особо не удивился практическому подходу Сафронова, поскольку Георгий был практическим руководителем, а также экспертом по системе «Днепр».

Но никто не знал, что его опыт будет опираться на работу, которую он проделал более десяти лет назад.

Когда в конце 1980-х баллистическая ракета Р-36 была снята с вооружения, на вооружении Советского Союза оставалось 308 ракет.

Компания Сафронова начала переоборудовать их для космических запусков по контракту с российским правительством в конце девяностых, но в то время американская программа космических шаттлов была в полном разгаре, и у Америки были планы по увеличению количества космических аппаратов на горизонте.

Сафронов беспокоился, что его компания не сможет сделать систему «Днепр» прибыльной только за счет коммерческих космических запусков, поэтому он придумал другие планы их использования.

Одной из идей, которую Сафронов выдвинул и исследовал в течение многих лет, была идея о том, что ракету «Днепр-1» можно использовать в качестве морского спасательного средства. Он постулировал, что если, скажем, корабль тонет у берегов Антарктиды, запуск ракеты в Казахстане может отправить капсулу с тремя тысячами фунтов на расстояние до двенадцати тысяч миль менее чем за час с точностью до двух километров. . Другая полезная нагрузка может быть отправлена в другие части земного шара в чрезвычайных ситуациях, что, по общему признанию, является дорогой, но беспрецедентной услугой авиапочты.

Он знал, что это звучит фантастически, поэтому провел месяцы с группами ученых, разрабатывая телеметрическую физику своей идеи, и разработал компьютерные модели.

В конечном итоге его планы ни к чему не привели, особенно после того, как запуски американских шаттлов прекратились, а затем возобновились лишь медленно после потери космического корабля "Челленджер".

Но несколькими месяцами ранее, как только он вернулся со встречи с генералом Иджазом, Сафронов стряхнул пыль со своих старых компьютерных дисков и собрал команду, чтобы переработать механику отправки кораблей «Днепр» в высокие слои атмосферы вместо низкой орбиты, а затем их сброса. спуститься в определенное место, спустив капсулу с парашютом на землю.

Его команда думала, что это гипотетически, но они выполнили свою работу, и Сафронов тайно загрузил компьютерные модели и исполняемые команды в программное обеспечение, которое сейчас используется в LCC.

Он быстро позвонил из отдела сборки и интеграции: три спутника были вынесены из чистой комнаты и помещены в контейнеры с полезной нагрузкой и установлены в космические головные модули, носовую часть настоящего космического корабля, который, по мнению владельцев, спутников знали, вывели их оборудование на околоземную орбиту. Эти космические корабли теперь должны были быть доставлены в шахты в транспортерах-установщиках, больших грузовиках с кранами, которые должны были стыковать их с ракетами-носителями, огромными трехступенчатыми ракетами, которые уже ждали в своих шахтах. Это был многочасовой процесс, который не заканчивался до позднего вечера, и большая часть персонала отсутствовала за пределами LCC, чтобы наблюдать или просто наблюдать за стартовыми площадками.

Это даст Георгию время согласовать свои действия со своими людьми на Байконуре и подготовиться к атаке.

Пока все шло по плану, но Сафронов ничего другого и не ожидал, так как каждое его действие было не чем иным, как волей Аллаха.


Французы , работавшие на Фабриса Бертрана-Мореля, могли быть хорошими детективами, хорошими охотниками за человеческой добычей, но, по мнению Джона Кларка, они были ужасными следователями. Последние два дня его били кулаками, ногами, шлепали, отказывали в еде и воде и даже не пускали в туалет.

Это была пытка?

Да, у американца распухла и болела челюсть, и он потерял две коронки. И да, он был вынужден помочиться на себя, и он был уверен, что за два дня похудел достаточно, чтобы гарантировать, что, если он когда-нибудь встанет, чтобы покинуть это место, ему придется мчаться в магазин одежды. чтобы получить какую-нибудь одежду, которая не спадет с него. Но нет, у этих парней не было первой идеи, как заставить кого-то говорить.

Джон не понял от мужчин, что они были в каких-то временных ограничениях со стороны своего босса. Это были те самые шестеро мужчин, с которыми он был с самого начала, они заперли его в каком-то арендованном доме, вероятно, недалеко от Москвы, и думали, что смогут поколотить его пару дней, чтобы он раскрылся. его контакты и принадлежность к нему. Его много спрашивали о Джеке Райане. Джек Райан старший, то есть. Его спросили о его нынешней работе. И его спросили об Эмире. У него сложилось впечатление, что люди, задающие вопросы, недостаточно хорошо знали контекст искомой информации, чтобы быть успешными в своих вопросах. Кто-то — Ласка, ФБМ или Валентин Коваленко — прислал им вопросы, вот что они сделали.

Задавать вопрос. Не получить ответа. Наказывать. Повторение.

Кларку было не до веселья, но он мог продолжать в том же духе неделю или больше, прежде чем они действительно начали его раздражать.

Он прошел через худшее. Черт, обучение SEAL было намного, намного хуже, чем это дерьмо.

Один из французов, которого Джон считал самым милым из компании, вошел в комнату. Теперь на нем был черный спортивный костюм; мужчины вышли и купили новую одежду для допроса после того, как пот, кровь и слюна Кларка попали на их костюмы.

Он сел на кровать; Кларк был привязан к своему стулу. "Г-н. Кларк. Время на исходе для вас. Расскажите мне о Зее Эмире, мсье Ясине. Вы работали с Жаком Райаном, чтобы найти его, возможно, с кем-то из ваших старых друзей из ЦРУ? Уи? Видите ли, мы многое знаем о вас и организации, с которой вы работаете, но нам просто нужно немного больше информации. Дай нам это, для тебя это не имеет значения, а потом иди домой.

Кларк закатил глаза.

— Я не хочу, чтобы мои друзья снова ударили тебя. В этом нет никакой пользы. Ты говоришь, да?

"Нет." Кларк сказал это через больную челюсть, которая, как он был уверен, вот-вот станет немного более болезненной.

Француз пожал плечами. «Я звоню своим друзьям. Они причинят вам вред, мистер Кларк.

— Пока они не говорят так много, как ты.


Георгию Сафронову нравилось думать, что он продумал до мельчайших деталей свой план. Утром, когда его заговор был реализован, сорок три оставшихся силы Джамаата Шариата, расположенные поблизости, уже разбились на свои небольшие подразделения, используя тактику, выученную на тренировках с очень боеспособной сетью Хаккани в Вазиристане.

Но в любом военном столкновении было две стороны, и Сафронов не пренебрегал изучением своего противника, службы безопасности объекта.

Раньше за безопасность Байконура отвечала российская армия, но она ушла несколькими годами ранее, и с тех пор охрана территории площадью почти две тысячи квадратных миль стала работой частной компании из Ташкента.

Мужчины разъезжали на грузовиках, патрулируя территорию, и у главных ворот у них стояла пара мужчин, и у них было большое здание казармы, полное людей, но линия забора на Байконуре была низкой и плохой в большинстве районов и отсутствовала. в других.

Это не была безопасная среда.

И хотя земля издалека казалась не чем иным, как широким открытым хребтом, Сафронов знал, что степь испещрена пересохшими ручьями и естественными понижениями, которые можно было использовать. Он также знал, что местный мусульманский повстанческий отряд «Хизб ут-Тахрир» в прошлом пытался проникнуть в космопорт, но они были настолько слабы и плохо обучены, что только укрепили заблуждение наемных казахских охранников о том, что они готовы к нападению. атака.

Георгий знал, что грядет нападение, и он увидит, насколько они готовы.

Сам Сафронов подружился с начальником охраны. Этот человек регулярно посещал БЦ «Днепр», когда запуск был неизбежен, и Георгий позвонил ему накануне вечером и попросил прийти пораньше, потому что Корпорация космических полетов «Космос», компания Георгия, прислала из Москвы знак признательности за все прекрасная работа, которую он делал.

Начальник службы безопасности был в восторге и сказал, что приедет к господину Сафронову в восемь тридцать утра.

Было уже семь сорок пять, и Сафронов расхаживал по своему кабинету.

Он беспокоился, что его человеческая форма не сможет сделать то, что должно быть сделано сейчас, и это заставило его дрожать. Его мозг подсказывал ему, что нужно сделать, но он не был уверен, что сможет это понять.

У него зазвонил телефон, и он был рад, что его прервали.

"Да?"

— Привет, Георгий.

«Здравствуйте, Александр».

"У тебя есть минутка?"

«Я немного занят, просчитываю цифры для второго запуска. У меня не будет много времени после первого запуска сегодня днем.

"Да. Но мне нужно поговорить с вами о сегодняшнем запуске. У меня есть некоторые опасения».

Черт возьми! Не сейчас! подумал Георгий. Ему не нужно было тратить свое утро на решение технических вопросов, связанных со спутником, который пролетит не дальше, чем расстояние, на которое его люди бросили его рядом с бункером, когда они заменили его своим собственным космическим головным модулем.

Тем не менее, ему нужно было как можно дольше выглядеть так, как будто все в порядке.

"Заходи."

«Я работаю в отделе обработки полетных данных. Я могу быть там через пятнадцать минут. Двадцать, если на дороге слишком много льда.

— Ну, поторопись, Александр.

Полных двадцать минут потребовалось директору пусковых операций Александру Вербову, чтобы добраться до кабинета своего президента в LCC. Он вошел без стука, топнув ногой и стянув тяжелое пальто и шляпу. — Чертовски холодное утро, Георгий, — сказал он с ухмылкой.

"Что вам нужно?" У Сафронова было мало времени. Он должен был забрать своего друга отсюда в спешке.

«Мне очень жаль это говорить, но нам нужно отменить сегодняшний рейс».

"Какая? Почему?"

«Телеметрия имеет проблемы с некоторым программным обеспечением. Они хотят какое-то время устранять неполадки, а затем выключать питание и перезагружаться. Некоторые из наших систем сбора и обработки данных будут затронуты в течение нескольких часов. Но следующее окно для запуска всех трех машин в быстрой последовательности, как мы и планировали, будет через три дня. Я рекомендую отменить последовательность запуска, отключить генераторы давления, выгрузить топливо со всех трех РН и перевести КА в режим временного хранения. У нас будет задержка, но мы все равно установим рекорд узкого окна запуска, что в конечном итоге и является нашей целью».

"Нет!" — сказал Сафронов. «Последовательность запуска продолжается. Я хочу, чтобы 109-й был готов к отправке в полдень».

Вербов совсем растерялся. Это был ответ, не похожий ни на один из тех, что он когда-либо получал от Сафронова, даже когда новости были плохими. «Я не понимаю, Георгий Михайлович. Разве ты только что не слышал меня? Без надлежащих показаний телеметрии европейское управление полетами никогда не разрешит космическому кораблю продолжить полет. Они прервут запуск. Ты знаешь что."

Сафронов долго смотрел на друга. «Я хочу, чтобы он запустился. Я хочу, чтобы все ракеты были готовы в шахтах.

Вербов улыбнулся, склонив голову набок. Он усмехнулся. — Ракеты?

«LVs. Если вы понимаете, о чем я. Ничего страшного, Александр. Скоро все прояснится».

"Что здесь происходит?"

Руки Сафронова дрожали, он вцепился в ткань штанин. Снова и снова он шептал про себя мантру, данную ему Сулейманом Муршидовым. «Одна секунда джихада равна ста годам молитвы. Одна секунда джихада равняется ста годам молитвы. Одна секунда джихада равняется ста годам молитвы».

"Вы что-то сказали?"

"Оставь меня."

Александр Вербов медленно отвернулся и вышел в коридор. Он был всего в десяти футах или около того от двери своего босса, когда Сафронов окликнул его из кабинета.

— Я шучу, Алекс! Всё хорошо. Мы можем отложить запуск, если телеметрия говорит, что мы должны это сделать.

Вербов покачал головой с фыркающим смешком, чем-то средним между смущением и весельем, и вернулся в кабинет. Он прошел через дверной проем, прежде чем заметил пистолет в руке Сафронова. Он недоверчиво улыбнулся, как будто не верил оружию. был настоящим. «Георгий Михайлович. . . что ты думаешь о себе?

Сафронов произвел один выстрел из автоматического пистолета Макарова с глушителем. Она попала Александру в солнечное сплетение, прошла через легкое, раздробила ребро и разорвала ему спину. Алекс не упал, он вздрогнул от звука выстрела, помедлил мгновение, прежде чем посмотреть на кровавое пятно, растущее на его коричневом комбинезоне.

Георгий думал, что Александру понадобилось много времени, чтобы умереть. Ни один из мужчин не сказал ни слова, они только смотрели друг на друга с одинаковым недоумением. Затем Алекс потянулся назад, нашел виниловый стул у двери и грубо сел в него.

Еще несколько секунд, и его глаза закрылись, голова свесилась набок, и из поврежденного легкого вырвался долгий последний вздох.

Джорджи потребовалось еще несколько секунд, чтобы совладать с собственным дыханием. Но он так и сделал, и положил пистолет на стол рядом с собой.

Он затащил мертвеца, все еще сидящего в кресле, в чулан своего кабинета. Он освободил место для одного человека, начальника службы безопасности, но теперь ему нужно освободить место для казаха, который придет через несколько минут.

Сафронов сбросил тело Вербова со стула на пол чулана, затолкал ноги мертвеца внутрь и закрыл дверь. Он поспешно схватил рулон туалетной бумаги в своей ванной и вытер капли крови на полу своего кабинета.

Через десять минут начальник службы безопасности тоже был мертв, распластавшись на полу в кабинете Сафронова. Он был крупным мужчиной, но все еще носил пальто и тяжелые ботинки. Джорджи уставился на тело, на выражение лица мертвеца, похожее на повешенного, и его хотелось вырвать. Но его не вырвало, он сосредоточился и дрожащей рукой набрал номер мобильного.

Когда на другом конце провода ответили, он сказал: « Аллаху Акбар. Время пришло."


71


Без своего лидера у казахстанских силовиков не было шансов.

Террористы Джамаат Шариат ударили по главным воротам в 8:54 утра в сильный снегопад. Они убили четырех охранников, стоящих там, и уничтожили три грузовика с подкреплением из гранатометов, прежде чем казахи произвели единственный выстрел.

Снегопад замедлился, когда шесть дагестанских автомобилей — четыре пикапа с шестью мужчинами в каждом и два полуприцепа, каждый с контейнером с полезной нагрузкой, один с шестью людьми и один с семью — разошлись на перекрестке возле центра управления запуском. Пикап из шести человек отправился на перерабатывающий завод, чтобы взять под контроль шестнадцать иностранцев, которые работали на три компании со спутниками здесь, на Байконуре. Два полуприцепа направились к трем стартовым площадкам вместе с одним из пикапов впереди. Еще один отряд из шести человек остался на повороте с большой дороги на Днепр. Они вылезли из машин и вошли в низкий бетонный бункер, который когда-то был сторожевым постом для российских вооруженных сил, а теперь лежал наполовину в заснеженной траве степей. Здесь они разместили гранатометы и винтовки с оптическим прицелом и просканировали дороги, готовые вывести из строя любое транспортное средство на расстоянии.

Две оставшиеся команды по шесть человек поехали в LCC, и здесь они действительно встретили ожесточенное сопротивление. Присутствовала дюжина охранников, и они убили пятерых из двенадцати нападавших, прежде чем оказались захваченными. Несколько охранников бросили оружие и подняли руки, но дагестанцы убили казахов там, где они сдались.

Реакция казахов на нападение была ужасно несогласованной после исчезновения их лидера. Ближайшие казармы не предпринимали контратак в течение двадцати пяти минут, и как только они приняли первый приближающийся снаряд РПГ, пропустив первый грузовик, когда он приближался к повороту, они повернули назад, чтобы переосмыслить свою стратегию.

В LCC гражданские прятались на втором этаже, пока бушевала атака снаружи. Когда смолк звук расстрельного убийства, когда все сбившиеся в кучу российские космонавты сидели, рыдая, молясь и ругаясь, только Георгий Сафронов спустился по лестнице. Его друзья и сотрудники окликнули его, но он проигнорировал их и открыл дверь.

Силы джамаата Шариат взяли LCC без единого выстрела.

Всем было приказано войти в диспетчерскую, и Георгий сделал объявление.

«Делай, как я говорю, и будешь жить. Откажись от приказа один раз, и ты умрешь».

Люди, его люди, смотрели на него с широко раскрытыми от изумления глазами. Один боевик, один из трех, стоящих у аварийного выхода, поднял винтовку в воздух. "Аллах акбар!"

К хору присоединились все в зале.

Георгий Сафронов просиял. Теперь он был главным.


Первые люди за пределами космодрома, узнавшие об атаке на Байконур, были в Дармштадте, Германия, в Европейском центре космических операций, объекте, предназначенном для управления спутниками после выхода на орбиту. Они были в середине прямой связи перед полетом на камеру с управлением запуском, поэтому они видели, как сотрудники LCC спасались бегством. Они также видели, как все вернулись, за ними шли вооруженные террористы, а затем президент корпорации космических полетов «Космос» Георгий Сафронов вошел последним.

Сафронов носил на шее АК-47 и был с ног до головы одет в зимний камуфляж.

Первое, что он сделал, войдя в комнату, отключил подачу на ESOC.


Комната управления запуском Центра управления запуском «Днепр» не впечатлит никого, кто привык к фильмам и телепередачам американского Космического центра Кеннеди, массивному амфитеатру с гигантскими дисплеями на стенах и десяткам ученых, инженеров и астронавтов, работающих в плоских -панельные дисплеи.

Ракеты «Днепр» запускались и управлялись из помещения, похожего на лекционный зал в местном колледже; за длинными столами с панелями управления и компьютерами можно было разместить тридцать человек. Перед всеми стояли два больших, но отнюдь не массивных табло на передних стенах, одно из которых показывало телеметрическую информацию, а другое — живое изображение закрытой крышки шахты на площадке 109, в которой находился первый из трех «Днепров», которые должны были взлететь в ближайшие сорок часов. .

Вокруг клубился снег, и восемь вооруженных мужчин в бело-серой камуфляжной форме заняли позиции на низких башнях и подъемных кранах через площадку, их глаза сканировали заснеженные степи.

Сафронов провел последний час, разговаривая по телефону и рации с техническим директором технологического комплекса, объясняя, что именно нужно делать на каждой стартовой площадке. Когда мужчина протестовал, когда он отказался выполнять волю Сафронова, Георгий приказал расстрелять одного из сотрудников технического директора. После смерти коллеги технический директор больше не доставлял Георгию проблем.

«Отключите передачу на 109», — приказал Джорджи, и экран перед людьми на пусковом управлении погас.

Он не хотел, чтобы люди, находившиеся с ним в комнате, знали, в каких бункерах находятся бомбы и в какой ракете находится оставшийся спутник.

Теперь Сафронов собирался все объяснить сотрудникам здесь, в ЛЦК.

— Где Александр? — спросил Максим Ежов, помощник руководителя запуска «Космоса», первый человек, достаточно храбрый, чтобы заговорить.

— Я убил его, Максим. Я не хотел этого, но моя миссия требовала этого».

Все просто смотрели на него, пока он объяснял ситуацию. «Мы помещаем новые полезные нагрузки в SHC. Это будет сделано на стартовых площадках. Мои люди наблюдают за этим сейчас, а технический директор перерабатывающего предприятия ведет своих людей. Как только он скажет, что готов, я пойду к стартовым шахтам и проверю его работу. Если он сделал то, о чем я его просил, он и весь его персонал будут свободны».

Команда запуска уставилась на президента корпорации космических полетов «Космос».

— Ты мне не веришь, да?

Некоторые мужчины просто отрицательно покачали головами.

«Я предвидел это. Господа, вы знаете меня много лет. Я злой человек?»

— Нет, — сказал один из них с ноткой надежды в голосе.

"Конечно нет. Я прагматичный, эффективный, умный человек?»

Все вокруг кивают.

"Спасибо. Я хочу показать вам, что я дам вам то, что вы хотите, если вы дадите мне то, что я хочу». Георгий поднял рацию. «Все русские и казахи, оставшиеся на перерабатывающем предприятии, пусть выходят на свободу. Конечно, они могут использовать свои личные автомобили. Извините, но автобусы должны остаться. Здесь еще много людей, которым потребуется транспорт из учреждения, когда все это закончится». Он выслушал, как его подчиненный подтвердил приказ, а затем сказал: — И, пожалуйста, попросите их всех звонить сюда на коммутатор, когда они будут за пределами космопорта, чтобы сообщить своим друзьям здесь, в LCC, что это не было уловкой. У меня нет желания причинять кому-либо боль. Мужчины здесь, на космодроме, — мои друзья».

Перед ним расслабился персонал центра управления запуском. Георгий был великодушен. "Понимаете? Делай то, что я прошу, и ты доживешь до своих семей».

«Что мы будем делать?» — спросил Ежов, ныне де-факто лидер заложников в управлении запуском.

«Ты будешь делать то, ради чего пришел сюда. Вы подготовитесь к запуску трех ракет.

Никто не спрашивал, что происходит, хотя у некоторых были подозрения насчет того, что будет загружено на их космические аппараты.

Сафронов был, по его словам, деловитым и прагматичным человеком. Он позволил персоналу центра обработки выйти на свободу, потому что он больше не нуждался в них, и ему нужно было, чтобы его войска, охраняющие персонал при обработке, переместились к пусковым шахтам, чтобы защитить их от спецназа. И он также знал, что эта демонстрация доброй воли повысит вероятность того, что персонал управления запуском будет выполнять приказы.

Однако, когда ему больше не нужны контролеры, у него не будет стимула оставлять их в живых. Он убьет их всех в рамках своего обращения к неверным в Москве.


ESOC в Дармштадте сообщил об атаке своим коллегам в Москве, среди прочих, и Москва уведомила Кремль. После часового обсуждения по телефону была установлена прямая связь с Кремлем. Сафронов очутился в наушниках на посту управления запуском, разговаривая с директором Российского космического агентства Владимиром Гамовым, который находился в Кремле, в наспех организованном кризисном центре. Двое мужчин знали друг друга столько, сколько Сафронов себя помнил.

— Что там происходит, Георгий Михайлович?

Сафронов ответил: «Вы можете начать называть меня Магомедом Дагестанским». Мухаммед Дагестанец.

На заднем плане на другом конце линии Сафронов услышал, как кто-то бормочет: «Сукин си». Сукин сын. Это заставило его улыбнуться. Сейчас в Кремле до всех дошло бы, что три ракеты «Днепр» находятся под контролем северокавказских сепаратистов.

— Почему, Георгий?

— Ты слишком глуп, чтобы видеть? Чтобы понять?"

«Помогите мне понять».

«Потому что я не русский. Я дагестанец».

"Это неправда! Я знаю твоего отца с тех пор, как мы были в Санкт-Петербурге. С тех пор, как ты был ребенком!

«Но вы познакомились с моим отцом после того, как меня усыновили дагестанские родители. Мусульмане! Моя жизнь была ложью. И это ложь, которую я сейчас исправлю!»

Был долгая пауза. Мужчины бормотали на заднем плане. Директор пошел в другом направлении с разговором. — Насколько мы понимаем, у вас семьдесят заложников.

«Это неправильно. Я уже освободил одиннадцать человек и выпущу еще пятнадцать, как только они вернутся из бункеров, что должно произойти не позднее, чем через полчаса.

«В бункерах? Что ты делаешь с ракетами?

«Я угрожаю запустить их по российским целям».

«Это космические аппараты. Как будет вам-"

«До того, как они стали космическими кораблями, это были Р-36. Межконтинентальные баллистические ракеты. Я вернул им былую славу».

«Р-36 несла ядерное оружие. Не спутники, Сафронов.

Георгий надолго замолчал. "Это правильно. Я должен был быть более точным в своих словах. Я вернул двум из этих экземпляров их былую славу. У третьей ракеты нет боеголовки, но тем не менее это мощная кинетическая ракета».

"Что ты говоришь?"

«Я говорю, что у меня есть две ядерные бомбы по двадцать килотонн, загруженные в космические головные модули двух из трех находящихся в моем распоряжении средств доставки «Днепр-1». Ракеты в своих пусковых шахтах, и я управляю пуском. Оружие, я называю его оружием, потому что это уже не просто ракеты, нацелено на населенные пункты России».

«Это ядерное оружие, о котором вы говорите… . ».

"Да. Это пропавшие бомбы из Пакистана. Я и мои бойцы моджахедов взяли их».

«Наше понимание пакистанцев таково, что оружие не может взорваться в его нынешнем состоянии. Вы блефуете. Если у вас даже есть бомбы, вы не можете их использовать.

Сафронов ожидал этого. В конце концов, русские так пренебрежительно относились к его народу. Он был бы ошеломлен, если бы все было иначе.

«Через пять минут я пошлю электронное письмо непосредственно вам и заместителям директора вашего агентства, то есть людям более умным, чем вы. В файле вы увидите последовательность декодирования, которую мы использовали, чтобы сделать бомбы жизнеспособными боеголовками. Поделитесь ею со своими ядерными экспертами. Они подтвердят его точность. В файле вы также увидите цифровые фотографии взрывателей высотомеров, которые мы украли с оружейного завода Wah Cantonment. Поделитесь ими со своими экспертами по боеприпасам. И в файле вы также увидите несколько возможных схем траекторий для ракет «Днепр», если вы не верите, что я могу вернуть полезные нагрузки на землю, куда захочу. Покажи это своим ракетостроителям. Они проведут остаток дня со своими калькуляторами, но они увидят».

Сафронов не знал, поверили ли ему русские. Он ожидал новых вопросов, но вместо этого директор Российского Федерального космического агентства просто спросил: «Ваши требования?»

«Мне нужны доказательства того, что герой дагестанской революции Исрапил Набиев жив. Вы дадите мне это, и я освобожу еще нескольких заложников. Когда вы освободите командира Набиева, и он будет доставлен сюда, я освобожу здесь всех, кроме небольшой бригады техников. Когда вы уберете все русские силы с Кавказа, я отключу один из Днепров с ядерными боеголовками. И когда я, командир Набиев и мои люди благополучно покинем этот район, я откажусь от контроля над другим оружием. Эта ситуация, в которой вы оказались, может быть позади в течение нескольких коротких дней».

— Мне нужно будет обсудить это с…

— Вы можете обсудить это с кем хотите. Но помните это. У меня здесь шестнадцать иностранных заключенных. Шесть из США, пять из Великобритании и пять из Японии. Я начну казнить заключенных, если не поговорю с Набиевым завтра к девяти часам утра. И я выпущу ракеты, если Россия не уйдет с Кавказа через семьдесят два часа. Добрый день. Добрый день.


72


Ласки в Ньюпорте, штат Род-Айленд, престарелый миллиардер держал трубку своего телефона за столом и слушал тихое тиканье бристольских напольных часов из красного дерева в коридоре.

Время уходит.

Прошло пять дней с тех пор, как Фабрис Бертран-Морель сообщил, что Кларк нашел Коваленко и узнал о причастности Ласки к досье, переданному администрации Килти. В течение этих пяти дней Бертран-Морель звонил каждые двенадцать часов с одной и той же историей. Поседевший шпион не рассказал о своих контактах, не раскрыл, кому он рассказал или что он им сказал. Каждый раз Ласка прибавлял новые вопросы, которые французы могли задать этому человеку, новые вещи, которые, если бы они только открылись, могли создать для Ласки своего рода рычаги воздействия на случай, если известие о его заговоре с русскими попадет в чужие руки.

Речь шла уже не о защите эмира и не об уничтожении Джека Райана, хотя Пол и сейчас на это надеялся. Нет, в этот момент чешский иммигрант беспокоился о собственном выживании. Все пошло не по плану, ФБР лажануло с арестом Кларка, а ФБМ лажануло с поимкой Кларка, так как он уже знал о Ласке и передал эту информацию.

А теперь, решил Пол Ласка, пора заканчивать эту игру. Он снял трубку с трубки и набрал номер, написанный на промокашке перед ним. Номер был у него с самого начала, и он сомневался, что ему когда-нибудь понадобится его использовать, но теперь это было неизбежно.

Четыре звонка, и тут ответил мобильный телефон в Лондоне.

"Да?"

«Добрый вечер, Валентин. Это Пол».

«Здравствуйте, Пол. Мои источники говорят мне, что есть проблема».

— Полагаю, среди ваших источников есть ваш отец.

"Да."

«Тогда да, есть проблема. Твой отец говорил с Кларком.

«Кларк не должен был добираться до Москвы. Твоя ошибка, а не моя».

«Справедливо, Валентин. Я приму это. Но давайте относиться к миру так, как он есть, а не так, как нам хотелось бы».

Был долгая пауза. — Зачем ты позвонил?

«У нас есть Кларк, мы держим его в Москве, пытаемся выяснить, каковы наши разоблачения по этому поводу».

— Звучит благоразумно.

«Да, люди, работающие у нас, не следователи. У них есть кулаки, да, но я думаю, что у вас есть опыт, который был бы очень полезен.

— Думаешь, я мучаю людей?

«Я не знаю, знаете ли вы это или нет, хотя могу предположить, что это заложено в вашей ДНК. Многие люди разговаривали через несколько часов в подвале с твоим отцом».

«Мне очень жаль, Пол, но моей организации необходимо ограничить свое участие в этом предприятии. Ваша сторона проиграла. Развивающаяся ситуация в Казахстане сейчас беспокоит всех в моей стране. Волнение по поводу победы над Джеком Райаном прошло».

Ласка закипела. — Ты не можешь просто уйти от этого, Валентин. Операция не завершена».

— Это для нас, Пол.

«Не будь дураком. Ты так же глубок, как и я. Кларк назвал твое имя своему связному.

«Мое имя, к сожалению, известно ЦРУ. Он может говорить, что хочет».

Теперь Ласка уже не могла скрывать своего гнева. «Возможно, но если я позвоню хоть раз в «Гардиан», вы станете самым узнаваемым русским агентом в Британии».

«Вы угрожаете выдать меня за СВР?»

Ласка не колебалась. «Ты как СВР, а твой отец как КГБ. Я уверен, что в спутниках все еще есть разгневанные люди, которые хотели бы знать, кто несет ответственность за смерть их близких».


— Вы играете в опасную игру, мистер Ласка. Я готов забыть об этом разговоре. Но не испытывай меня. Мои ресурсы…

«Нет ничего лучше моих ресурсов! Я хочу, чтобы вы взяли Кларка под опеку, затем я хочу, чтобы вы выяснили, на кого он работает, какова его нынешняя связь с Райаном, а затем заставили его исчезнуть, чтобы он не мог говорить о том, что он узнал за последний месяц. ”

"Или что?"

«Или я звоню в Соединенные Штаты и Европу и рассказываю, чем вы занимались».

«Это плохой блеф. Вы не можете раскрыть свою причастность. Вы нарушили законы в своей стране. Я не нарушил никаких законов в своей».

«За последние сорок лет я нарушил законы, которые вы не можете себе представить, мой юный друг. И все же продолжаю. Я переживу это. Вы не будете."

Коваленко не ответил.

Ласка сказала: «Заставь его говорить. Отрежьте все свободные концы. Очистите это, и мы все сможем двигаться дальше».

Коваленко начал что-то говорить, неохотно соглашаясь разобраться лично, но давая понять, что ни на какие конкретные меры он не возьмется.

Но Ласка повесила трубку. Старик знал, что Валентин Коваленко будет выполнять приказы.


Георги с самого начала знал, что группа ФСБ «Альфа» попытается вернуть контроль над объектом. Его плодотворный ум мог бы догадаться об этом, даже если бы он не был свидетелем имитации рейда ФСБ с целью отбить у террористической организации космический корабль «Союз» всего за три года до этого.

У него не было причин участвовать в операции «Союз», но в то время он был на Байконуре по другим делам, и официальные лица объекта пригласили его присутствовать на учениях. Он наблюдал за всем этим с недоверчивым восхищением: вертолеты и передвижение по суше одетых в камуфляж сил, взрывы светошумовых гранат и спуск с крыши здания.

После учений он поговорил с некоторыми инженерами «Союза» и узнал больше о российском плане действий на случай непредвиденных обстоятельств, если террористы когда-нибудь возьмут контроль над комплексом.

Сафронов знал, что есть шанс, что Москва просто решит бороться с огнём огнём и взорвет весь космодром, чтобы спасти Москву. К счастью для его плана, космодром «Днепр» на Байконуре был первоначальной стартовой площадкой Р-36 и поэтому был построен так, чтобы выдержать ядерную атаку. На площадках 104, 103 и 109 находились укрепленные шахты, из которых запускались ракеты, а центр управления запуском был построен с толстыми железобетонными стенами и взрывозащищенными стальными дверями.


В шесть часов вечера первого дня, через восемь часов после захвата объекта дагестанскими террористами, пара вертолетов Ми-17 группы «Альфа» ФСБ России приземлилась на дальнем конце ракетных комплексов «Протон», в двадцати пяти километрах от ЛЦО «Днепр». . Двадцать четыре оператора, три команды по восемь человек, вылезли наружу, каждый человек был нагружен шестьюдесятью фунтами снаряжения и был одет в белый зимний камуфляж.

Через несколько минут они направились на восток.


Вскоре после восьми часов вечера на аэродроме Юбилейная к северо-западу от Байконура-Днепр приземлился транспортный самолет Ан-124. Ан-124 был самым большим грузовым самолетом на земле, и российским военным требовался каждый дюйм пространства салона и грузового отсека для девяноста шести штурмовых отрядов спецназа и всего их снаряжения, включая четыре штурмовые машины.

Через час прибыли еще четыре вертолета Ми-17 вместе с самолетом-заправщиком.

Двадцать четыре человека в белом камуфляже весь вечер пересекали байконурские степи, сначала на тяжелых четырехколесных транспортных средствах, переданных казахами, но по мере приближения они оставляли машины позади и маршировали по заснеженным лугам в темнота.

К двум часам ночи они были на позиции, ожидая приказа от руководства.


Сафронов провел напряженный день, отдавая приказы своим боевикам, а также инженерам управления запуском. После загрузки ядерных устройств в космические головные модули он освободил остальную группу обработки. Это решение и его решение доставить иностранных заложников в LCC позволили ему сплотить своих людей.

У него было четыре человека Джамаата Шариата в бункере на перекрестке, четверо в бункере 109, по десять в бункерах 103 и 104 и пятнадцать в LCC. Он приказал своим людям спать посменно, но знал, что даже те, кто спит, будут спать с одним открытым глазом.

Он ожидал, что нападение произойдет посреди ночи, но не знал, будет ли это сегодня вечером или следующим. Он знал, что перед самой атакой с ним свяжутся русские, чтобы занять его внимание в этот критический момент.

Поэтому, когда его разбудил звонок и мигающая лампочка на плате управления связью, к которой была подключена его гарнитура, его сердце начало колотиться. Сев на пол у стены с АК на коленях, он вскочил на ноги.

Прежде чем ответить на звонок, он потянулся за рацией. Он вещал всем своим дагестанским братьям: «Они идут! Будь готов!" а потом он закричал на всех заключенных в комнате управления запуском, большинство из которых спали на полу. «Все на свои места! Я хочу, чтобы 109 был готов к запуску через пять минут, иначе я начну стрелять! Встроенная телеметрия! Системы разделения вооружены! Пиротехника LV вооружена!»

"Да сэр!" — ответили несколько начальников управления запуском, выполняя команды дрожащими руками.

Люди с затуманенными глазами в помятой одежде вскарабкались на свои места, когда дагестанские боевики замахивались на них винтовками.

Пока это происходило, Георгий Сафронов схватил наушники и поднес к уху. Сонным голосом, который ему было трудно подделать из-за адреналина в крови, он сказал: «Да? Что это?"


Двадцать четыре человека, которые провели последние восемь часов, ковыляя по суше, ударили по LCC с трех сторон, соответствуя главному входу, заднему входу и платформе для погрузки оборудования .

Каждый подъезд охраняли трое дагестанских повстанцев, и их лидер предупредил их о готовящемся нападении. Люди у главного входа начали стрелять в ночь, как только прозвучал вызов, ошибка, которая им очень пошла на пользу, поскольку она создавала у людей группы «Альфа», все еще находившихся на дальнем краю заснеженной парковки, ложное впечатление что они были замечены. Все восемь человек укрылись за машинами и открыли ответный огонь по открытому дверному проему, эффективно сковав обе силы.

Заднюю дверь взломала вторая российская команда, перед тем как войти, они бросили светошумовые гранаты в дверной проем, но оказались перед длинным узким коридором с железобетонными стенами. В дальнем конце коридора трое террористов, совершенно не затронутых взрывами, открыли огонь из автоматов по людям в белом камуфляже. Несмотря на то, что большая часть автоматического огня велась бойцами Джамаат Шариат, которые просто вытягивали оружие из-за тупика и удерживали спусковой крючок, своенравные пули били по стенам, полу и даже потолку. Рикошеты разнесли атакующую силу.

Двое мужчин упали в считанные секунды, еще двое упали, когда пытались вытащить своих товарищей из зала. Четверо оставшихся бойцов группы «Альфа» отступили за пределы здания и начали швырять ручные гранаты по коридору.

К тому времени, однако, трое террористов отступили через внутреннюю железную дверь, где они благополучно ждали, пока взорвутся гранаты.

Этот вход превратился в безвыходное положение для обеих сторон, как и парадная дверь.

Альфа-людям на погрузочной платформе повезло больше. Им удалось уничтожить всех троих дагестанцев, потеряв только одного своего. Они ворвались в вестибюль нижнего этажа, но там заблокировали дверь-ловушку. Снаряд из РПГ был встроен в импровизированное взрывное устройство, еще один урок сети Хаккани, и последовавшие за этим опустошения убили трех россиян и ранили еще троих.


Один из вертолетов Ми-17 с аэродрома «Юбилейная» пролетел над крышей ЛЦК, и люди быстро спустились на бетон. Затем они направились к двери плотной стопкой. Эта дверь тоже была приспособлена для взрыва, но русские предвидели это и после взлома отошли подальше от дверного проема.

Но хотя самодельное взрывное устройство не убило людей на крыше, оно замедлило их и дало людям на первом и втором этажах время, чтобы отреагировать на звук вертолета наверху.

Лестничная клетка, ведущая к выходу на крышу, стала третьей тупиковой зоной в LCC. Четверо бойцов «Джамаат Шариат» имели хорошее укрытие на площадке второго этажа за железной дверью и взрывозащищенной стеной, а восемь бойцов группы «Альфа» располагались на возвышенности наверху. Гранаты отскакивали вниз по лестнице только для того, чтобы безвредно взорваться на площадке, а патроны АК рассекали воздух через лестничную клетку только для того, чтобы не попасть в цель, притаившуюся по бокам дверного косяка.

В течение минуты после начала штурма российские вертолеты атаковали три пусковые шахты. В точках 103 и 104 было по десять защитников, и они были хорошо рассредоточены и находились под надежным укрытием. Зону 109 охраняли всего четыре человека, и она также была первой, до которой добрались вертолеты. Ми-17 вел огонь из 12,7-миллиметровых пулеметов, простреливая площадку, но огонь был малоэффективен, так как у наводчика не было тепловизионной оптики, которая позволила бы ему легко разглядеть свои цели на замороженной локации.

Вертолет на площадке 109 опустили чуть выше земли, и двадцать операторов быстро спустились на бетонную площадку. Этим хорошо обученным киллерам удавалось лучше находить и поражать противника на всей территории, чем Ми-17.

Участок 109 был очищен менее чем за минуту, так как там находилось всего четыре моджахеда Джамаат Шариат. По мере того как перестрелки продолжались с других участков, каждый из которых находился почти в миле над степями, бойцы группы «Альфа» на участке 109 мчались к бункеру, отчаянно желая вовремя выполнить следующий этап своей миссии.

Солдаты не могли вывести ядерное оружие из строя; они даже не смогли бы добраться до него внутри космического головного модуля, не теряя при этом значительного времени. Но они были проинструктированы, как вывести «Днепр» отсюда, на стартовую площадку, перерезать, так сказать, пуповину к ЛЦУ, и помчались вперед сломя голову.

Мужчины включили фонари на своих шлемах и винтовках, когда заглянули в глубокую шахту. Единственной видимой частью 110-футовой ракеты был большой зеленый конический обтекатель с белыми буквами KSFC. Под ним находился космический головной модуль, а еще ниже — три ступени ракеты. В нескольких футах от открытой шахты мужчины нашли при помощи фонарей массивную железную крышку; это было похоже на гигантскую крышку люка. Они открыли люк, и двое мужчин начали спускаться по металлической лестнице, мчащейся к уровню вспомогательного оборудования, по подиуму всего в дюжине футов вниз, где они могли найти вторую лестницу, которая спустила бы их на другой уровень. Здесь они могли получить доступ к самой трехступенчатой ракете-носителю и отключить линию связи, которая соединяла ракету-носитель с наземным управлением.

Когда они перебежали мостик и начали спускаться по второй лестнице, двое мужчин поняли, что у них мало времени.


Мы готовы? — крикнул Сафронов двум мужчинам у пульта управления пуском. Когда они не ответили, он закричал на них: «Готовы ли мы?»

Рыжеволосый мужчина слева лишь коротко кивнул. Блондинка справа тихо сказала: «Да, Джорджи. Последовательность запуска завершена».

«Запустить 109!» Два пусковых ключа уже были в замках.

«Георгий, пожалуйста! Я не могу! Пожалуйста, не надо-"

Сафронов вытащил свой «Макаров» и дважды выстрелил блондину в спину. Он упал на пол, корчась от боли и крича в панике.

Георгий повернулся к инженеру по запуску, сидевшему рядом с умирающим. — Ты можешь это сделать или я сделаю это сам?

Русский мужчина протянул руку, положил руку на одну из клавиш наверху панели управления и закрыл глаза.

Он повернул ключ. Затем, взглянув на пистолет перед своим лицом, он быстро повернул второй ключ.

Над ним Георгий Сафронов сказал: «Мечи на орала, а теперь снова на мечи».

Сафронов нажал кнопку.


В Зоне 109 два оператора группы «Альфа», которым было поручено разъединить линию связи, только что покинули трап и побежали по маленькому коридору к базе «Днепр-1», отчаянно пытаясь вывести РН из строя до того, как сумасшедший за пультом управления запуском запустил ракету в стратосферу.

Они этого не сделали.

Громкий металлический щелчок под их ногами на подиуме был последним сигналом, который когда-либо регистрировал их мозг.

Генератор давления мощности под ракетой содержал заряд черного пороха, удерживаемый под давлением. d это воспламенилось у них под ногами, создав массу газов, которые мгновенно расширились, выпустив 110-футовую ракету из шахты, как пробку из хлопкового ружья. Двое мужчин сгорели в мгновение ока, когда ракета вылетела из шахты, а горячие расширяющиеся газы вырвались через туннель к маленьким выхлопным отверстиям.

Сама ракета взлетела быстро, но замедлилась, когда газы, вытолкнувшие ее из шахты, рассеялись. Нижняя часть самой нижней ступени ракеты-носителя находилась всего в шестидесяти футах над замерзшей стартовой шахтой, и огромный корабль на мгновение завис в воздухе.

Восемь оперативников спецназа стояли под ним, глядя на днище космической ракеты, которая вот-вот должна была взлететь над их головами.

Один из мужчин пробормотал: «Дер'мо». Дерьмо.

С хлопком, как пробка от шампанского, взрывчатка сорвала защитный колпачок с нижней части первой ступени, обнажив выхлопную систему ракеты.

Затем загорелась первая ступень, опалив землю и всех, кто на ней внизу, горящим ракетным топливом.

Все восемь человек умерли с разницей в две секунды. Вертолет Ми-17 завис на высоте ста футов. Пилот резко дернул штурвал, спасая жизнь себе и экипажу, но сам вертолет был слишком низким для такого маневра. Он разбился в снегу, авария, в которой можно было выжить, хотя второй пилот сломал ему обе руки, а люди сзади получили различные травмы.

Ракета «Днепр-1» поднялась в ночное небо, двигаясь с каждой секундой быстрее, дым, пар и пламя за ней на стартовой площадке и в воздухе. Визг наполнил воздух, и глухая вибрация сотрясла землю на многие мили во всех направлениях.

260-тонная машина развивала скорость 560 миль в час менее чем за тридцать секунд.

Когда он поднялся, все российские силы прекратили атаку на космодром Байконур.


73


Сафронов сам запрограммировал бортовую телеметрию, используя данные, полученные от рабочей группы, которую он собрал несколько месяцев назад. Группа понятия не имела, что работает над ядерной атакой, они понимали, что должны повторно исследовать план отправки спасательных лодок и другой экстренной помощи с помощью запуска ракеты. В бортовое программное обеспечение LV были загружены инструкции, которые контролировали тангаж, рыскание и время горения, чтобы направить его к месту назначения.

Это было идеальное оружие типа «выстрелил и забыл».

Первая ступень ракеты-носителя отделилась и упала на землю, приземлившись в центре Казахстана всего через восемь минут после запуска.

Москва отслеживала траекторию, и все в курсе за несколько коротких минут поняли, что их бывшая ракета Р-36 летит прямо в Москву.

Но бегства не было. Без выезда из города. Оружие поразит менее чем за пятнадцать минут.

Высоко над центральной Россией полет второй ступени завершился, и после отделения второй ступени он рухнул на проселочную дорогу недалеко от города Шацк на реке Шача. Затем третья ступень перевернулась в полете и начала двигаться назад, и через несколько минут обтекатель отлетел обратно на землю. Вскоре погасли ракеты третьей ступени, а защитный экран сработал и упал. Это освободило космический головной модуль от верхней платформы, к которой был прикреплен контейнер с полезной нагрузкой, и эта часть, зеленый цилиндр с контейнером с полезной нагрузкой, удерживающим устройство, начала возвращаться на землю, объект размером десять на десять футов весом свыше двух тонн.

Полезный груз падал по дуге, более тяжелая атмосфера несколько повлияла на траекторию, но Джорджи и его ученые решили для большого количества переменных, и устройство преодолевало трение с предельной скоростью.

Мужчины и женщины в Москве, знавшие о запуске, держали на руках своих детей, молились, плакали, надеялись или проклинали все дагестанское. Они знали, что больше ничего сделать не могут.

В 3:29 утра, когда подавляющая часть огромного, покрытого льдом города спала, по юго-восточному округу Москвы разнесся низкий гул. Ближайшие жители вздрогнули от своих кроватей через секунду, когда разразился более крупный взрыв, окна вылетели из зданий, и грохочущая вибрация прокатилась по всему городу, как небольшое землетрясение.

Те, кто был в центре города, могли видеть свечение на юге. Он поднимался выше в воздух, как восход солнца в предрассветный час, отражаясь от ледяных кристаллов на крышах мегаполиса.

В кризисном центре Кремля они могли видеть поднимающееся пламя, дикий ад всего за несколько миль. Мужчины кричали и плакали, готовясь к тому, что еще должно было произойти.

Но ничего не пришло.

Потребовалось несколько минут, чтобы убедиться в этом, но в конце концов они получили отчеты из района падения. Что-то упало с неба на Московский НПЗ «Газпром нефти» производительностью 200 000 баррелей в сутки к юго-востоку от центра города.

Он попал в резервуары для вакуумной перегонки газойля и вызвал мощный взрыв, в результате которого мгновенно погибло более десятка человек на нефтеперерабатывающем заводе, и еще больше человек погибло во время последовавшего за этим пожара.

Но это явно не ядерное устройство.


Кларк проснулся от звука низкого гула вдалеке.

У него затекла шея из-за того, что он спал сидя. Говорило, что его больные шейные суставы были самым раздражающим ощущением в данный момент. После нескольких дней «грубых хлопот» он мог подумать, что ему будет больнее от…

Ах, да. Вот оно. Боль в челюсти и носу и тупая пульсация в голове. Разуму потребовалась минута, чтобы смириться с атакой на нервы, но теперь его разум все хорошо обрабатывал, а болевые рецепторы работали сверхурочно.

После бума он больше ничего не слышал снаружи. Он подумал, что, возможно, где-то закоротил электрический трансформатор, но не был уверен.

Он сплюнул еще крови, и коренной зуб расшатался. Где-то по дороге он тоже прикусил внутреннюю часть щеки, и его рот распух с обеих сторон.

Он устал от этого.

Дверь снова открылась. Он поднял голову, чтобы посмотреть, кто из французов идет поболтать, но не узнал двух вошедших мужчин.

Нет, четверо мужчин, потому что сейчас в дверь вошли еще двое.

Двигаясь со скоростью и удручающей эффективностью, четверо молодых людей разорвали путы Кларка и приказали ему встать на ноги по-русски.

Кларк стоял на трясущихся ногах.

В дверях появились еще двое мужчин. В правой руке у них были пистолеты «Варяг»; они держали их низко, но угрожающе. Одеты они были в гражданское, но толстые темные куртки и рабочие штаны делали их похожими на Кларка, на опытный взгляд, так, как если бы они были частью какого-то специального подразделения военных, полиции или офицеров разведки.

«Пойдемте с нами», — сказал один из них, и они провели его через большой дом, прямо мимо французских детективов, в фургон.

На первый взгляд, понял Кларк, возможно, он должен был быть рад. Но спасательной операцией для него просто не пахло.

Нет, это было ощущение «из огня да в полымя».

Они завязали ему глаза и ехали в течение часа. Никто не говорил ни с Кларком, ни с мужчинами в фургоне.

Когда они остановились, его вывели из машины, он все еще шел своим ходом. Воздух был ледяным, и он чувствовал на своей бороде и губах толстые снежинки.

В другое здание, с запахом и ощущением склада, и его посадили на стул. И снова его руки и ноги были связаны. Повязка спала, и он на мгновение прищурился от яркого света, прежде чем наконец открыть глаза.

Перед ним стояли трое мужчин, прямо в тенях за пределами света наверху. Двое были в синих джинсах и спортивных костюмах, с обритыми головами и холодными и бесчувственными широкими плоскими славянскими лицами.

Третий мужчина был одет в отутюженные брюки и черную лыжную куртку, которая, по мнению Кларка, могла стоить несколько сотен долларов.

На соседнем столе, скрытом от прямого света, лежала куча инструментов, хирургические инструменты из нержавеющей стали, скотч, проволока и другие предметы, которые Джон не мог разглядеть.

Ужас наполнил американца, и в его животе сжалось напряжение.

Это не будет похоже на игру в боксерскую грушу для группы французских детективов. Нет, это выглядело так, как будто это вот-вот станет уродливым.

Кларк также слышал шум дальше на складе. Вооруженные охранники, судя по случайному шарканию ног и грохоту винтовок на перевязях.

Человек в лыжной куртке шагнул вперед в свете фонаря. Он отлично говорил по-английски. — Мой отец сказал, что ты ищешь меня.

«Валентин». Джон сказал это с удивлением. Из того немногого, что он знал о молодом человеке, он не принимал его за кого-то, кто заходил бы на дом в то, что, по всем признакам, казалось пыточным заведением. — Я сказал, что хочу поговорить с тобой. Кларк посмотрел на стол и мужчин с квадратными челюстями. — Это не совсем то, что я имел в виду.

Тридцатипятилетний русский только пожал плечами. — Вы и я оба здесь по принуждению, мистер Кларк. Если бы у меня был выбор в этом вопросе, я был бы где угодно, но вы создаете проблемы для моего правительства, и они выбрали меня, чтобы встретиться с вами, чтобы решить проблему. Кремль дал мне полную свободу действий, чтобы иметь с вами дело».

— Звучит как работа для твоего отца.

Валентин невесело улыбнулся. «Это не его работа и не его проблема. Мне нужно знать все о твоем нынешнем работодателе. Мне нужно знать, с кем вы говорили в Москве. Мы нашли телефон, по которому вы звонили, но он был выброшен на свалку, так что мы ничего не узнали.

Кларк вздохнул с облегчением.

Валентин продолжил: «Информацию, которая мне нужна, можно получить от вас разными способами. Много гуманных способов. Но времени мало, поэтому, если вы будете сопротивляться, нам придется искать другие пути. Скажем так, менее гуманные пути?»

Кларк мгновенно оценил молодого человека. Коваленко было некомфортно в этой роли. Скорее всего, он был в своей стихии, создавая политический скандал для будущего президента США, сливая информацию от Ласки, но стоя здесь с крутыми парнями на замороженном московском складе, готовясь зарезать заключенного, чтобы заставить его говорить… . . Это не было его сферой.

Кларк не мог рассказать русским о существовании Кампуса. Он мог бы продержаться с французами сколь угодно долго, по крайней мере, пока не умер от побоев, но у русских были другие средства. У них якобы был наркотик, известный как SP-117, который был на голову выше других сывороток правды.

Кларк ничего не знал о препарате, кроме того, что читал в открытых источниках. Россия как угроза какое-то время была вне поля зрения бывшего оперативника ЦРУ.

Но почему наркотика здесь не было? Почему там были только пыточные устройства и крутые парни? Где медучреждение, врачи, психологи ФСБ, которые обычно занимаются такими вещами.

Кларк понял.

Джон посмотрел на Валентина. «Я понимаю. Вы работаете на Пола Ласку. У меня такое чувство, что у него есть что-то на тебя, личное или профессиональное, я не знаю, что заставляет тебя делать это».

Валентин отрицательно покачал головой, но спросил: «Почему ты это предлагаешь?»

«Потому что это не твой мир. То, что вы здесь лично, говорит мне, что вы не смогли получить поддержку ФСБ. Вы СВР, внешняя разведка. У ФСБ здесь, в Москве, есть следователи, которые могут это сделать, но где ФСБ? Зачем ты привел меня на гребаный склад? У вас нет государственного учреждения для такого рода работ? Нет, Валентин, на кону твоя собственная задница, значит, ты нарушаешь правила. Вы разыскали здесь парочку бывших спецназовцев, я прав? Но они не умеют правильно вести допрос. Они размозжат мне гребаный череп, прежде чем я заговорю».

Валентин не привык, чтобы его перехитрили; Кларк видел это в его глазах. — Ты занимался этим еще до моего рождения, старик. Ты динозавр, как и мой отец. Но, в отличие от моего отца, в тебе все еще сохранилась искра. Мне жаль говорить, что я буду тем, кто погасит эту искру. Прямо сейчас."

Кларк ничего не сказал. У парня не было государственной поддержки того, что он собирался сделать, но он был не менее мотивирован сделать это.

Нехорошо.

— На кого вы работаете, мистер Кларк?

— Да пошел ты, сынок.

Лицо Коваленко как будто слегка побледнело. Он посмотрел на Кларка, как будто ему нездоровилось.

"Очень хорошо. Вы заставляете мою руку. Начнем?" Он сказал своим двум людям несколько непонятных слов, и они подошли к инструментам на столе. В то время как мысль о врачах в белых лабораторных халатах приводила Кларка в замешательство в обстановке допроса, мысль о больших мужчинах в спортивных костюмах, применяющих хирургические инструменты к его телу, была чем-то ужасающим.

Коваленко сказал: «Г. Кларк. Имею дипломы в области экономики и политологии. Я учился в Оксфорде. У меня есть жена и красивая маленькая девочка. То, что вот-вот произойдет, не имеет ничего общего со мной, с моим миром. Откровенно говоря, одна только мысль о том, что я собираюсь сделать с тобой, вызывает у меня рвоту. Он сделал паузу, затем слегка улыбнулся. «Я бы хотел, чтобы мой отец был здесь для этого. Он бы точно знал, как усилить боль. Но попробую свои методы. Я не начну с чего-то мягкого, я вижу, что люди из отдела расследований Фабриса Бертрана-Мореля уже потерпели неудачу с этой тактикой. Нет . . . сегодня вечером мы начнем с опустошения вашего тела. После этого вы сойдете с ума от боли и страданий, но вы увидите, насколько невероятно я готов нанести вам максимальный ущерб, и вы не захотите видеть, куда я иду со второй фазой моего допроса».

Какого хрена? подумал Кларк. Этот ребенок играл не по правилам. Мужчины шагнули за Кларка, у них в руках были клинки. Один схватил американца за голову, другой взялся за правую руку.

Валентин Коваленко встал на колени над Джоном, внимательно посмотрел ему в глаза и сказал: «Я несколько раз читал ваше досье. Я знаю, что ты правша, и я знаю, что твоя рука с оружием хорошо служила тебе со времен глупой маленькой войны твоей страны во Вьетнаме. Скажи мне, с кем ты связывался в Москве, скажи мне, на кого ты работаешь, или я прикажу здешнему сообщнику отрезать тебе правую руку. Это так просто».

Кларк поморщился, когда мужчина справа коснулся кожи на его запястье большим тесаком. Сердце Джона колотилось о грудную клетку.

Кларк сказал: «Я знаю, что ты просто пытаешься навести порядок в том беспорядке, который устроила Ласка, Валентин. Просто помоги мне сбить Ласку, и тебе не придется о нем беспокоиться.

— Последний шанс для твоей руки, — сказал русский, и Джон увидел, что собственное сердце молодого человека бешено колотится. Бледно-белая кожа его лица была покрыта свежим блеском пота.

«Мы оба профессионалы. Вы не хотите этого делать».

— Ты не хочешь меня заставлять.

Кларк начал делать короткие, быстрые вдохи. То, что должно было случиться, было неизбежно. Ему нужно было контролировать реакцию своего сердца на это.

Валентин видел, как Кларк смирился со своей судьбой. В центре лба русского пульсировала вена. Коваленко отвернулся.

Тесак поднялся с запястья Кларка. Висел в воздухе в футе над ним.

«Это отвратительно», — сказал Коваленко. «Пожалуйста, мистер Кларк. Не заставляй меня смотреть это».

У Кларка не было юмористического возражения на это. Каждый нерв в его теле был на пределе, каждый мускул напрягся в преддверии удара тесака по его запястью.

Коваленко оглянулся на американца. "Действительно? Вы действительно позволите, чтобы ваше тело было изуродовано, ваша гребаная рука была отрезана, просто чтобы сохранить информацию, которая у вас есть, в секрете? Ты что, черт возьми, посвятил себя какому-то дурацкому делу? Так ли ты обязан своим хозяевам? Какой ты автомат? Какой робот позволяет разрубить себя на куски из-за какого-то глупого чувства доблести?

Кларк закрыл глаза. Он максимально подготовил себя к неизбежному.

Через тридцать секунд Кларк снова открыл глаза. Валентин недоверчиво посмотрел на него. — Таких, как вы, больше не делают, мистер Кларк.

Тем не менее, Кларк ничего не сказал.

Коваленко вздохнул. "Нет. Я не могу это сделать. У меня не хватает духу смотреть, как его рука отрублена и лежит на полу».

Кларк был удивлен; он начал расслабляться, совсем немного. Но Валентин снова повернулся к нему, глядя на человека с большим острым инструментом. "Положи это."

Мужчина рядом с Кларком вздёрнул грудь. Может быть, немного разочарован? Он отложил тесак.

Коваленко теперь сказал: «Поднимите молоток. Сломай ему каждую кость в руке. Один за раз."

Спецназовец быстро схватил хирургический молоток из нержавеющей стали, который лежал на столе рядом с режущими инструментами. Без всякого предупреждения он ударил молотком по протянутой руке Джона, сломав ему указательный палец. Он ударил во второй, а затем в третий раз, в то время как Кларк кричал в агонии.

Коваленко отвернулся, ткнул пальцами в уши и подошел к дальней стене склада.

Безымянный палец треснул чуть выше костяшки, а мизинец треснул в трех местах.

Последний, жестокий удар по тыльной стороне руки Кларка грозил повергнуть его в шок.

Кларк стиснул зубы; его глаза были закрыты, и слезы капали по бокам. Его лицо было темно-красного оттенка. Он делал короткие глотки воздуха, быстро пополнял кислород, чтобы не впасть в шок.

Джон Кларк продолжал кричать, сильно ударяя головой о живот человека позади него. Он кричал: «Ты, ублюдок!»

Через минуту Коваленко снова оказался над ним. Кларк едва мог видеть молодого человека сквозь слезы и пот на глазах, а также из-за плохо сфокусированных расширенных зрачков.

Валентин вздрогнул, взглянув на разбитую руку. Она уже была опухшей, черно-синей, и два пальца были извращенно искривлены.

«Прикрой это!» — крикнул он одному из своих людей. На поврежденный придаток было наброшено полотенце.

Коваленко закрыл уши от самых страшных криков агонии, но крикнул, как бы злясь на человека в кресле за то, что тот заставил его сделать это: «Дурак ты, старик! Ваше чувство чести не принесет вам здесь ничего, кроме боли! У меня есть все время, которое мне нужно для тебя!»

Даже через свою агонию Джон Кларк мог сказать, что Валентин Коваленко был на грани тошноты.

— Говори, старый дурак! Разговаривать!"

Кларк не говорил. Ни тогда, ни в ближайший час. Коваленко все больше и больше разочаровывался в этой минуте. Он приказал держать голову Кларка под ведром с водой, а его люди били американца по грудной клетке, сломав кость и нанеся ему такие сильные синяки, что он едва мог дышать.

Джон изо всех сил старался отмежеваться от того, что происходило с его телом. Он думал о своей семье, о своих родителях, давно умерших. Он думал о друзьях и коллегах. Он думал о своей новой ферме в Мэриленде и надеялся, что, хотя он никогда больше ее не увидит, его внуки вырастут, любя это место.

Кларк потерял сознание через два часа после начала пыток.


74


Лампочка , указывающая на входящий звонок из кризисного центра, мигала уже больше десяти минут.

Сафронов смотрел новости из Москвы на одном из главных мониторов, остальные люди на пусковом управлении, невольные участники, сидели в напряжении.

Георгий надеялся на большее зрелище. Он знал, что на стартовой площадке 109 находился «Днепр» со спутником, а не одна из ядерных бомб, но он нацелился на центральные контейнеры для хранения топлива на Московском нефтеперерабатывающем заводе, что должно было вызвать гораздо более сильный взрыв и пожар. Однако полезная нагрузка не долетела до цели всего на четверть километра, и Сафронов почувствовал, что понял свою точку зрения.

Посмотрев новости еще несколько секунд, он, наконец, снял гарнитуру с панели управления, надел ее и принял вызов. «Па».

— Вы разговариваете с президентом Рычковым.

Сафронов ответил бодрым голосом. "Доброе утро. Вы можете меня не помнить, но мы познакомились в Большом в прошлом году. Как погода в Москве?»

Перед ответом президента последовала долгая пауза, произнесенная кратко, но с легкой тревогой. «Ваша атака была ненужной. Мы понимаем, что у вас есть технические возможности сделать то, что вы угрожаете. Мы знаем, что у вас есть ядерное оружие».

— Это было наказанием за ваше нападение на этот объект. Если вы снова нападете. . . ну, президент, у меня больше нет кинетических ракет. Два других «Днепра», находящихся в моем распоряжении, оснащены ядерными боеголовками.

«Тебе нечего доказывать. Нам нужно только договориться, ты обладаешь властью, я. . . в положении слабости».

Сафронов крикнул в гарнитуру: «Это не переговоры! Я кое-что потребовал! Я не вступал в переговоры! Когда мне разрешат поговорить с командиром Набиевым?»

– устало ответил президент России. «Я позволил это. Мы перезвоним вам чуть позже сегодня утром, и вы сможете поговорить с заключенным. Тем временем я приказал всем силам безопасности вернуться».

"Отлично. Мы готовы к новой битве с вашими людьми, и я не верю, что вы готовы потерять пять миллионов москвичей.


Это было не то, как Эд Килти планировал провести оставшееся время своего президентского срока, но в девять часов вечера по вашингтонскому времени он и члены его кабинета встретились в Овальном кабинете.

Там был директор ЦРУ Скотт Килборн вместе с Алденом, заместителем директора. Присутствовал Уэс Макмаллен, молодой начальник штаба Килти, а также министр обороны, госсекретарь, директор национальной разведки, председатель Объединенного комитета начальников штабов и советник по национальной безопасности.

Килборн провел подробный брифинг о ситуации в Казахстане, в том числе о том, что известно ЦРУ о попытке отбить пусковые установки Днепра российским спецназом. Затем АНБ проинформировало президента о запуске Байконура и пожаре на нефтеперерабатывающем заводе в Москве.

Пока они были все вместе, президент Рычков позвонил, Килти разговаривал с ним через переводчика около десяти минут, пока Уэс Макмаллен слушал и делал заметки. Звонок был дружеским, но Килти объяснил, что ему нужно обсудить некоторые вещи со своими советниками, прежде чем выполнять просьбы Рычкова.

Когда он повесил трубку, его вежливое поведение испарилось. «Грёбаный Рычков просит нас отправить SEAL Team 6 или Delta Force! Кем, черт возьми, он себя возомнил, запрашивая конкретные воинские части?

Уэс Макмаллен сидел у телефона с блокнотом на коленях. «Сэр, я думаю, он просто знает, кто наши антитеррористические активы первого уровня. В его просьбе нет ничего злонамеренного.

Президент сказал: «Он хочет политического прикрытия на случай, если все это плохо кончится. Он хочет сказать своим людям, что доверял Америке, и Эд Килти обещал ему счастливое решение, но мы облажались».

Во всяком случае, мужчины в комнате на данный момент были людьми Килти. Но мужчине и женщине они поняли, что их президент ищет выход из этого. Пара из них признала, что он всегда был таким.

Скотт Килборн сказал: «Мистер. Президент. Я с уважением не согласен. Он хочет, чтобы две двадцатикилотонные бомбы не уничтожили Москву или Санкт-Петербург. Это могло убить. . ». Килборн посмотрел на председателя Объединенного комитета начальников штабов. — Что говорят ваши эксперты?

«Каждое оружие убьет более миллиона человек при первоначальном взрыве и осадках. Еще два миллиона с лишним в течение недели от ожогов и разрушения инфраструктуры и электросети. Бог знает, сколько еще впереди. Вероятно, погибнет от семи до десяти миллионов человек».

Килти застонал; он наклонился к своему столу и положил голову на руки.

"Опции?"

Государственный секретарь сказал: «Думаю, мы их пришлем. Мы можем дать зеленый свет или красный свет любому действию позже».

Килти покачал головой. «Я не хочу, чтобы они что-то связывали. Я не хочу, чтобы они забрели в это осиное гнездо и тут же начали действовать. У русских это не получилось, и они уже тренировались там раньше. Кто сказал, что мы могли бы сделать лучше? Дай мне что-нибудь еще. Давайте, люди!»

Олден сказал: «Советники».

«Советники? Что ты имеешь в виду?"

«Если мы отправим туда пару человек из JSOC в качестве советников их спецназа, мы можем предложить помощь, тайно, но не использовать наших людей в атаке».

Китти понравилась эта идея, все могли сразу сказать.

Председатель, генерал армии с опытом работы в спецназе в рейнджерах, сказал: Президент. Это очень динамичное событие. Если у нас там нет операторов JSOC, готовых действовать в любой момент, что ж, мы могли бы вообще никого не посылать».

Килти сидел за своим столом, обдумывая это. Он посмотрел на министра обороны. — Есть шанс, что они запустят по нам ракету?

СекДеф поднял руки. «Они нам не угрожают. Проблемы дагестанских боевиков связаны с Россией. Я не вижу США в качестве цели».

Килти кивнул, затем ударил по столу. "Нет! Я не выйду из Овального кабинета с этим, с этим дерьмом, моим наследием». Килти встал. «Передайте президенту Рычкову, что мы пришлем советников. Вот и все!"

Уэс Макмаллен сказал: «Помните, сэр, на объекте шестеро американцев».

«За чью безопасность я возлагаю личную ответственность на Рычкова. Скажите нашим советникам, что любая миссия, в которой они помогают, должна придумать способ вытащить наших граждан живыми».

SecDef сказал: «Сэр, при всем уважении…»

Но Килти встал и направился к двери. "Доброй ночи дамы и господа."


Мелани позвонила Джеку в половине второго. "Привет. Мне очень жаль, но сегодня здесь сумасшествие. Могу я получить сегодня на ужин дождевой чек?»

"Хорошо. Или, если хочешь, я могу принести немного китайского позже. Нам не нужно выходить. Я хотел бы тебя увидеть."

«Звучит потрясающе, но я не знаю, когда и выберусь ли я отсюда сегодня вечером. Ты можешь представить. В эти дни много чего происходит».

"Ага. Я могу представить. Ладно, держись там, ладно?

"Хорошо. Спасибо, Джек. Мелани повесила трубку. Она ненавидела отменять планы с Райаном, но в любом случае у нее будет больше работы, чем она могла бы сделать сегодня вечером. Данные о путешествии Рехана в…

Телефон на ее столе зазвонил. — Мелани Крафт?

Девяносто секунд спустя Мелани заглянула в кабинет Мэри Пэт. «Мне нужно выбежать на секунду. Может полчаса. Могу я что-нибудь подобрать для вас?»

Фоули только покачала головой. Она хотела что-то сказать, но ее телефон запищал.

Крафт вышла к автобусной остановке перед ее домом и села на следующий автобус в сторону Тайсонс-Корнер, но вышла на остановке «Олд-Медоу». Она в одиночестве прошла в общественный парк Скоттс-Ран, подошла к скамейкам в парке, откуда открывался вид на заснеженный и ледяной пейзаж. Голые деревья качались на холодном ветру, и она плотнее закуталась в пальто.

Она села.

Через минуту подошел первый мужчина. Он был большим и черным; поверх темного костюма на нем был длинный серый плащ, но он был открыт, как будто он был непроницаем для холода.

Он был сотрудником службы безопасности, и он осмотрел ее, а затем заговорил в микрофон.

Позади нее на стоянке она услышала, как подъехала машина, но не обернулась. Она просто продолжала смотреть на качающиеся деревья.

Охранник отвернулся, пошел по тропинке и остановился, глядя на дорогу.

Сзади появился заместитель директора ЦРУ Чарльз Самнер Олден и сел рядом с ней. Он не смотрел в глаза. Вместо этого он посмотрел на заснеженную бейсбольную площадку. «Я ломаю голову, мисс Крафт, пытаясь сообразить, как я мог быть более ясным в своих инструкциях для вас. И я просто не могу придумать способ. Я был уверен, что у нас есть взаимопонимание. Но сегодня ты сказал Джуниору, что у тебя нет времени встретиться с ним сегодня вечером? Поверьте мне, юная леди. У тебя есть время.

Мелани стиснула зубы. «В самом деле, сэр? Вы прослушиваете телефон аналитика NCTC? Ты в таком отчаянии?»

"Да. Честно говоря, да».

"О чем?"

«О Джеке-младшем».

Мелани вздохнула холодный пар.

Олден немного изменил свой голос, стал менее льстивым и более отеческим. «Я думал, что ясно понял, что мне нужно».

— Я сделал то, о чем ты просил.

«Я просил вас представить результаты. Поужинай с ним сегодня вечером. Выясни, что он знает о Кларке, об отношениях его отца с Кларком.

— Да, сэр, — сказала она.

Теперь Олден был еще более отцовским, чем прежде. — Ты хотел нам помочь. Что-то изменилось?»

"Конечно нет. Вы сказали мне, что слышали, как Кларк работал с Райаном. Вы хотели, чтобы я нашел доказательства работы Джека в Hendley Associates.

"А также?" он спросил.

— А вы — ДД/ЦРУ. Конечно, моя работа — выполнять приказы.

«Джек-младший ближе к Кларку, чем показывает. Мы знаем это. У нас в Агентстве есть ребята, которые могут связать Кларка и Чавеса с Hendley Associates, работодателем твоего парня. И если Кларк и Чавес работают в Хендли, вы можете быть уверены, что там происходит нечто большее, чем арбитраж и трейдинг. Я хочу знать, что знает Джек, и я хочу знать это сейчас».

— Да, сэр, — снова сказала Мелани.

"Смотреть. У тебя светлое будущее. Возможно, я скоро покину свой пост, но ЦРУ не занимается политическими назначенцами. Речь идет о рядовых. Карьеристы в Агентстве знают, чем вы занимаетесь, и ценят ваш упорный труд. Мы не можем допустить преступных действий во имя национальной безопасности. Ты знаешь что. Так что копай глубже». Он сделал паузу. «Не делай этого для меня. Сделай это для них». Затем он вздохнул. «Сделай это для своей страны».

Мелани отстраненно кивнула.

Олден встал, повернулся и посмотрел на двадцатипятилетнего аналитика. — Джек хочет видеть тебя сегодня вечером. Сделай это." Он пошел по снегу, и его охранник пошел с ним обратно к стоянке.

Мелани вернулась к автобусной остановке и достала из сумочки телефон. Она набрала номер Джека.

"Привет?"

— Привет, Джек.

"Привет."

«Послушай, я сожалею о том, что было раньше. Просто стресс от работы».

— Поверь мне, я понял.

— Честно говоря, мне нужно ненадолго уйти отсюда. Как насчет того, чтобы прийти сегодня вечером? Я приготовлю ужин, мы можем потусить и посмотреть фильм».

Пауза была длинной и прервалась только тогда, когда Райан откашлялся.

"Что-то не так?"

"Нет. Хотел бы я, Мелани, но что-то случилось.

— За последние тридцать минут?


"Ага. Мне нужно уехать из города. Вообще-то, я сейчас еду в аэропорт.

— В аэропорт, — недоверчиво повторила она.

«Да, просто быстрый перелет обратно в Швейцарию. Мой босс хочет, чтобы я познакомился с несколькими банкирами, пригласил их на ужин, чтобы они раскрыли секреты, наверное. Должно пройти всего пару дней».

Мелани не ответила.

"Мне жаль. Ужин и кино звучит великолепно. Можем ли мы сделать это, когда я вернусь?

— Конечно, Джек, — сказала она.


Через десять минут Мелани вышла из автобуса и направилась обратно в операционный центр. Как только она вышла из лифта, она увидела Мэри Пэт за своим столом, оставившую ей записку. Мэри Пэт увидела, что она приближается, и жестом пригласила ее пройти в свой кабинет.

Мелани нервничала. Знала ли она о встрече с Олденом? Знала ли она, что заместитель директора ЦРУ использовал ее, чтобы шпионить за другом Мэри Пэт, Джеком Райаном-младшим, чтобы узнать, каковы его профессиональные связи с Джоном Кларком?

"Как дела?" — спросила она у миссис Фоули.

— Большое событие, пока тебя не было.

"Действительно?" Мелани нервно сглотнула.

«Актив ЦРУ в Лахоре точно опознал Риаза Рехана. Он прибыл в аэропорт со своей службой безопасности и своим заместителем».

Мелани подумала о планах Райана по быстрому путешествию. "Действительно. Когда это произошло?"

Фоули сказал: «В течение последнего часа».

В одно мгновение Мелани поняла. Она не знала, как он узнал об этом, потому что была уверена, что он не из ЦРУ. Но каким-то образом Райана предупредили, и по какой-то причине Джек Райан-младший направлялся в Лахор.


75


Временный командный пункт для всех российских сил безопасности в связи с ситуацией на Байконуре был создан в гостинице «Спутник» в городе Байконур, значительно южнее космодрома. Здесь российские военные и разведчики, сотрудники Федерального космического агентства, руководство Байконура и другие стороны разбили лагеря как снаружи в отапливаемых палатках и трейлерах, так и внутри в комнатах, ресторане и конференц-залах. Даже Luna Disco в главном вестибюле была занята группой армейских экспертов-ядерщиков, присланных из Ракетных войск стратегического назначения.

В четыре часа дня по местному времени в конференц-зал вошел генерал Ларс Гаммессон, ведя за собой двух молодых людей. Боевая форма всех троих была типовой, без каких-либо опознавательных знаков или знаков различия. Они сели за длинный стол напротив российских политиков, дипломатов и военачальников.

Гаммессон был лидером «Радуги», секретной международной контртеррористической военизированной группировки, выбранной из лучших воинских частей первого уровня на земле. Он и его люди были запрошены правительствами России и Казахстана в течение часа после провала коммандос «Альфа», и он возвращался в командный центр, чтобы представить свой отчет о ситуации и готовности «Радуги» к бою.

«Господа. Я и мои руководители группы провели последние четыре часа, разрабатывая план операции по захвату центра управления пуском «Днепр» и двух пусковых шахт. Принимая во внимание уроки, извлеченные вчерашней ночной миссией российской армии, а также наши собственные возможности в настоящее время, я с сожалением должен сказать, что, хотя мы уверены, что, если мы сосредоточим все наши усилия на LCC, мы получим восемьдесят процентов шансы на успех в захвате здания и спасении большинства заложников там, это сильно укрепленный бункер, и г-н Сафронов закрепился там, он очень опытен и очень мотивирован. Поэтому мы считаем, что существует пятидесятипроцентная вероятность того, что он и его люди успеют запустить одну машину, и двадцатипроцентная вероятность того, что они смогут запустить обе».

Посол России в Казахстане долго смотрел на генерала Гуммессона. На английском с сильным акцентом он сказал: «Итак. Это все? Все ваши люди с ружьями, и вы говорите, что пятьдесят на пятьдесят, разрушена Москва или нет?

— Боюсь, что да. Наши средства на обучение были сокращены в прошлом году или около того, а люди, переходящие к нам на службу, не имели скоординированного опыта, который раньше предлагала Rainbow, когда нас вызывали чаще. Боюсь, наша готовность пострадала.

— Это не просто ваше нежелание рисковать, генерал Гаммессон?

Шведский офицер не выказал раздражения по поводу этого намека. «Мы посмотрели на ситуацию, и она мрачная. Мы понятия не имеем, сколько людей осталось у Сафронова. Интервью с мужчинами из перерабатывающего предприятия, которые были уволены вчера утром, показывают, что их может быть больше пятидесяти. Предположительно, некоторые из них были убиты во время вчерашней атаки спецназа, но у нас нет возможности узнать, сколько их осталось. Я не отправлю своих людей в неизвестность вот так, независимо от ставок. Я и мои силы немедленно вернемся в Британию. Господа, добрый день и удачи».

Гаммессон встал, собираясь уйти, но полковник спецназа в дальнем конце стола быстро встал. — Простите, генерал Гаммессон. Акцент этого человека был даже сильнее, чем у посла. «Могу ли я попросить вас остаться здесь, на Байконуре? Хотя бы на несколько часов?

— С какой целью, полковник?

— Я поговорю с вами об этом наедине.

"Очень хорошо."


Кларку дали время побыть одному, чтобы «подумать». Его раздробленная рука осталась под грязным полотенцем, но боль от опухоли и повреждения мягких тканей, а также от сломанных костей в руке и ребер, которые двигались каждый раз, когда Джон пытался найти более удобное положение, была чистой и крайней агонией.

Пот струился с лица Джона и стекал по его шее, даже в холодном мясном шкафчике на складе, его рубашка промокла от пота, и от этого у него побежали мурашки.

Его разум оцепенел, хотя тело — нет. Он хотел избавиться от боли, но больше всего он хотел избавиться от беспокойства о том, что этот глупый ребенок может сломать его, если варварство продолжится.

Кларк знал, что он мог солгать, мог выдумать ложные отношения, рассказать запутанную историю, на подтверждение которой уйдут дни. Но он опасался, что любое запутывание с его стороны может быть обнаружено проверкой фактов или небольшой беготней со стороны людей Коваленко. И если его уличат во лжи, если он слишком долго будет медлить, то, возможно, Валентин вернется с каким-нибудь СП-117, сывороткой правды, которая, по некоторым сведениям, на световые годы опережала ненадежный пентотал натрия мимо.

Нет, сказал себе Кларк, сколько бы страданий он ни испытывал сейчас, он будет терпеть свои шишки в надежде, что его жестокие мучители зашли слишком далеко и убили его.

Это лучше, чем трахаться с его разумом и превращать его в аварийную бригаду из одного человека для Кампуса и президента Джека Райана.

«Времени мало, всем за работу!» — закричал Коваленко, вновь появившись в свете, висевшем над головой Кларка. Валентин наклонился ближе и улыбнулся, взбодрившись, видимо, от запаха своего дыхания, крепкого кофе и русской папиросы. "Как ты себя чувствуешь?"

"Я в порядке. Как ты держишься? — сухо сказал Кларк.

«Есть ли желание поговорить и остановить боль? У нас есть чудесное лекарство, которое мы можем дать вам, чтобы оно исчезло. И мы подбросим вас до местной больницы. Разве это не было бы мило?»

— Валентин, — сказал Кларк, — что бы ты ни сделал со мной, мои люди узнают. И что бы вы ни сделали со мной, они сделают с вами. Просто имейте это в виду».

Коваленко просто смотрел на американца. — Просто скажи мне, кто они, и мне больше нечего будет делать.

Кларк отвернулся.

Коваленко кивнул. — Клянусь, я бы хотел, чтобы мой отец был здесь сейчас. Я уверен, что старые способы были лучшими для этого. В любом случае, Джон, ты уже проиграл раздачу, а я только начинаю. Вы оставите здесь хромого старика. Я собираюсь уничтожить тебя».

Он ждал, что Джон спросит, как, но Джон просто сидел там.

«Я прикажу своим друзьям воткнуть скальпель вам в глаза, по одному».

Кларк посмотрел на Коваленко сверху вниз. — И мои люди поступят с тобой так же. Вы готовы к этому?»

« Кто твой народ? Кто? ”

Джон ничего не сказал.

Большой славянин схватил Джона за голову сзади и держал ее совершенно неподвижно. Глаза Кларка заслезились, слезы покатились по его лицу, и он быстро моргнул. «Да пошел ты!» — завопил он сквозь сжатую мясистой рукой челюсть, и замок на голове затянулся.

Другой головорез из спецназа встал перед Джоном. Скальпель из нержавеющей стали в его руке блестел в свете сверху.

Валентин отступил назад, отвернулся так, чтобы не видеть. "Г-н. Кларк. Этот . . . прямо сейчас . . . твой последний шанс».

Кларк понял это по смирению в голосе молодого человека. Он не отступит.

«Да пошел ты!» было все, что вышло из уст американца. Он сделал глубокий вдох и задержал дыхание.

Коваленко драматично пожал плечами. Повернувшись лицом к стене, он сказал: «Вотки ему в глаза».

Кларк понял. Поместите это в его глаз.

Сквозь эффект «рыбий глаз» воды в его глазах Кларк увидел, как скальпель приблизился к его лицу, когда мужчина опустился на колени перед ним. Кроме того, он увидел, как Коваленко отошел. Он думал, что у русского просто не выдержало то, что должно было случиться, но в следующее мгновение Джон понял, что Валентин реагирует на шум снаружи.

Звуки вертолета эхом прокатились по складу. Стук был быстрым и бешеным, как будто самолет падал прямо с неба. Он приземлился снаружи; Кларк мог видеть свет, сияющий сквозь стены, создавая злые тени, которые скользили по всем вокруг. Человек со скальпелем быстро встал и обернулся. Через невероятный шум, шум, который сказал Джону, что в этом миксе было больше одного вертолета — другой, вероятно, парил всего в футах над жестяной крышей, — Валентин Коваленко выкрикивал приказы своим охранникам по периметру. Кларк мельком увидел в быстром свете помощника резидента СВР . Он выглядел как испуганное животное, загнанное в угол.

Вертолет наверху начал медленно кружить.

Кричащие голоса сейчас. Выкрикивая приказы и выкрикивая угрозы. Джон уткнулся головой в шею, он больше ничего не мог сделать, привязанный к стулу, но сделать что-то казалось правильным. У него чертовски болела рука, так что новое занятие в здании дало ему, по крайней мере, пищу для размышлений.

Красные лазерные лучи появились, как светлячки, летящие по поверхности пола, стола, стоящих вокруг мужчин и самого Джона Кларка. В холодном пыльном воздухе Джон мог видеть тонкие, как иглы, линии красных лазеров. Затем его окутал белый свет, и он крепко закрыл глаза.

Когда он открыл их, то понял, что висящие над ним светильники на потолке склада двумя этажами выше были включены, и теперь большая комната была залита светом.

Валентин Коваленко был самой маленькой фигурой в здании. Перед ним, лицом к нему, одетые в черное боевики с автоматами HK MP5.

Это были отряды спецназа, и их возглавлял человек в штатском. Коваленко и его люди — всего их было восемь, как теперь мог видеть Джон, — все подняли руки.

Кто, черт возьми, был этот новый клоун? Кларк задумался. Из огня да в огонь, а теперь что? Может ли быть еще хуже?

Валентина и его команду вывели со склада после нескольких грубых комментариев со стороны человека в уличной одежде, который затем покинул склад с несколькими, но не со всеми военизированными формированиями. Вертолет взлетел через минуту.

Вертолет, который завис наверху, оторвался.

Позади солдат спецназа, оставшихся в комнате, в холодный подвал вошел худощавый мужчина лет пятидесяти. У мужчины была короткая стрижка под ежик, узкие очки в проволочной оправе и блестящие умные глаза на морщинистом лице. Он выглядел так, будто каждое утро перед завтраком пробегал пять миль.

Джону Кларку казалось, что он может смотреть на себя в зеркальное отражение, только в русском костюме.

Только это было не зеркало. Кларк знал человека перед ним.

Мужчина встал над американцем и приказал одному из мужчин срезать путы с Кларка. При этом пожилой мужчина сказал: Кларк. Меня зовут Станислав Бирюков. Я-"

«Вы директор ФСБ».

"Я действительно являюсь."

— Значит, это просто смена караула? — спросил Кларк.

ФСБ решительно покачал головой. « Нет. Нет, конечно нет. Я здесь не для того, чтобы продолжать это безумие».

Кларк просто посмотрел на него.

Бирюков сказал: «У моей страны серьезная проблема, и мы вынуждены обратиться к вам за помощью. В то же время мы понимаем, что вы находитесь здесь, прямо здесь, в России, и у вас самих, похоже, есть небольшая проблема. Это судьба свела нас сегодня вместе, Джон Кларк. Я надеюсь, что мы оба сможем прийти к быстрому и взаимовыгодному соглашению».

Кларк вытер пот со лба тыльной стороной ладони. «Продолжайте говорить».

«В Казахстане произошел террористический акт, связанный с нашим космодромом на Байконуре».

Кларк понятия не имел, что происходит за пределами его поля зрения. — Террористический инцидент?

"Да. Ужасная вещь. Две ракеты с ядерными боеголовками находятся в руках террористов с Кавказа, и у них есть силы и знания, чтобы запустить ракеты. Мы обратились за помощью к вашей бывшей организации. Я не говорю о ЦРУ, я говорю о Rainbow. К сожалению, люди, возглавляющие Rainbow, в данный момент не готовы к масштабам этой проблемы».

«Позвоните в Белый дом».

Бирюков пожал плечами. "Мы сделали. Эдвард Килти послал четверых мужчин с портативными компьютерами, чтобы спасти нас. Они в Кремле. Они даже не поехали в Казахстан».

"Так что ты делаешь здесь?"

«Радуга сейчас находится там. Сорок человек».

Кларк просто повторял сам себя: «Что ты здесь делаешь?»

«Я попросил своего президента обратиться к «Рейнбоу» с просьбой разрешить вам временно командовать организацией для операции на Байконуре. Силы российского спецназа помогут вам любым способом, которым вы пожелаете. ВВС тоже. Фактически, в вашем распоряжении будет вся российская армия». Он сделал паузу, а затем сказал: «Нам нужно будет принять меры к завтрашнему вечеру».

— Ты просишь меня помочь тебе?

Станислав Бирюков медленно покачал головой. — Я умоляю вас, мистер Кларк.

Кларк поднял бровь, глядя на главу ФСБ. «Если вы апеллируете к моей любви ко всему русскому, чтобы остановить наступление на Москву, то извините, товарищ, но вы застали меня в плохой день. Мое первое желание — поболеть за парня с пальцем на кнопке там, в Казахстане».

— Я понимаю, в свете нынешних обстоятельств. Но я также знаю, что ты сделаешь это. Вы захотите спасти миллионы жизней. Это все, что вам потребуется, чтобы принять эту роль, но президент Рычков уполномочил меня предложить вам все, что вы пожелаете. Что-либо."

Джон Кларк уставился на русского. — Прямо сейчас мне не помешал бы чертов мешок со льдом.

Бирюков сделал вид, что только что заметил распухшую сломанную руку. Он позвал мужчин позади себя, и вскоре подошел сержант спецназа с аптечкой и начал разворачивать полотенце. Он приложил пакеты с холодным гелем к ужасным ранам и медленно вернул два искривленных пальца на место. Затем он начал обматывать всю руку и пакеты со льдом компрессионными повязками.

Пока он это делал, Кларк говорил, морщась от боли. «Вот мои требования. Ваши люди рассказывают прессе о том, как Коваленко вступил в сговор с Полом Лаской, чтобы свергнуть администрацию Райана измышлениями обо мне. Российское правительство полностью дистанцируется от обвинений и передает любые имеющиеся у них доказательства в отношении Ласки и его сообщников».

"Конечно. Коваленко навлек на всех нас позор и смущение».

Двое мужчин некоторое время молча смотрели друг на друга, прежде чем Кларк сказал: — Я не собираюсь принимать ваши заверения. В « Вашингтон пост » есть парень . Боб Хольцман. Он жесткий, но справедливый. Вы можете попросить своего посла встретиться с ним или позвонить ему сами. Но это должно произойти, прежде чем я сделаю что-нибудь, чтобы помочь вам выбраться из того небольшого затруднения, в котором вы оказались в космопорте.

Станислав Бирюков кивнул. «Я свяжусь с офисом президента Рычкова и прослежу, чтобы это произошло сегодня». Затем он оглядел орудия пыток на столе. «Между нами, между двумя стариками, повидавшими намного больше, чем я любой из молодых людей, которые сегодня поднялись на вершину. . . Я хотел бы извиниться за то, что сделал SVR. Это была вовсе не операция ФСБ. Надеюсь, вы лично скажите об этом своему новому президенту».

Кларк ответил на эту просьбу вопросом: «Что будет с Валентином Коваленко?»

Бирюков пожал плечами. «Москва — опасное место даже для лидера СВР. Его операция, его мошенническая операция, я бы сказал, была позором для моей страны. Он рассердит важных людей, когда узнает, что он сделал. Кто сказал, что он может не попасть в аварию?

«Я не прошу вас убивать Коваленко от моего имени. Я просто предполагаю, что у него будут проблемы, когда он узнает, что меня освободила ФСБ».

Бирюков улыбнулся. Кларк мог сказать, что этот человек ничуть не беспокоился о Валентине Коваленко. "Г-н. Кларк. Кто-то должен взять на себя ответственность России в этом злополучном деле».

Джон пожал плечами. Он не собирался беспокоиться о спасении задницы Коваленко прямо сейчас. Там были невинные люди, которые действительно заслуживали его помощи.

Через пять минут Джон Кларк и Станислав Бирюков забрались в вертолет. Тяжеловооруженные коммандос помогли Джону идти, а медик приложил холодные компрессы и компрессионные повязки к его сломанным ребрам. Когда вертолет взлетел в ночное небо, американец наклонился к главе ФСБ. «Мне нужен самый быстрый самолет на Байконур и спутниковый телефон. Мне нужно позвонить бывшему коллеге из Rainbow и привести его сюда. Если бы вы могли ускорить процесс получения визы и паспорта, это было бы очень полезно».

«Просто скажи своему человеку, чтобы он собирался на Байконур. Я лично свяжусь с главой таможенного органа Казахстана. Не будет никаких задержек с его доставкой в страну, я могу вам обещать. Мы с тобой встретимся с ним там. К тому времени, как мы приземлимся, Рычков договорится о том, что вы снова возглавите Радугу.


76


Даркуром вскоре после приземления в международном аэропорту Аллама Икбал в Лахоре, столице штата Пенджаб. Американцы были рады видеть, что майор ISI по большей части оправился от раны в плечо, хотя по его жестким движениям было видно, что он все еще занимается некоторыми проблемами.

— Как Сэм? — спросил Мохаммед Чавеса, когда все они забрались в фургон разведки.

«Он будет в порядке. Инфекция проходит, раны заживают, он говорит, что готов к работе на сто процентов, но наше начальство пока не хочет слышать о его возвращении в Пакистан».

«Сейчас не лучшее время для приезда в Пакистан. Особенно в Лахоре.

«Какова ситуация?»

Фургон направился к выходу из аэропорта. Помимо водителя, у Мохаммеда впереди был еще один человек, и, разговаривая, он передал американцам заряженные 9-миллиметровые пистолеты Beretta. «С каждым часом становится все хуже. Здесь почти десять миллионов человек, и любой, кто может выбраться из города, делает именно это. Мы всего в десяти милях от границы, и общественность полностью ожидает вторжения Индии. Уже есть сообщения об артиллерийской переправе в обоих направлениях.

«СПО перебросили в город бронетехнику, вы сами увидите. Даже сейчас на фоне слухов об иностранных агентах в городе возводятся полицейские и военные контрольно-пропускные пункты, но у нас не будет проблем с проездом».

— Что-нибудь связанное с этими слухами об индийских шпионах?

"Может быть, так. Индия взволнована. Понятно в данном случае. Объединенная разведка «Разное» разожгла настоящий международный кризис, и я не знаю, удастся ли нам оттянуться от пропасти».

Карузо спросил: «Ваше правительство падет, особенно сейчас, когда ваши бомбы оказались в руках дагестанских террористов?»

«Короткий ответ, Доминик, да. Может быть, не сегодня или на этой неделе, но точно очень скоро. Наш премьер-министр изначально не был силен. Я ожидаю, что армия свергнет его, чтобы, как они скажут, «спасти Пакистан».

Чавес спросил: «Где сейчас Рехан?»

«Он находится в квартире в старой части Лахора, называемой Городом-крепостью, недалеко от мечети Сунехри. С ним не так много мужчин. Мы думаем, только его помощник, полковник Саддик Хан и пара охранников.

— Есть идеи, что он задумал?

«Никаких, разве что для встречи с лашкаровскими террористами. Это оплот ЛеТ, и он использовал их в операциях за границей. Но, честно говоря, Лахор кажется последним местом, где Рехан сейчас может быть. Этот город не является оплотом фундаменталистов, как Кветта, Карачи или Пешавар. Рядом с его квартирой у меня пара мужчин, так что, если он по какой-то причине уйдет, мы можем попытаться проследить за ним.

Эл Даркур отвел американцев в соседнюю квартиру. Они только что устроились, когда у Чавеса зазвонил мобильный телефон.

«Иди к Дину», — сказал он.

"Привет." Это был Джон Кларк.

"Джон! У тебя все нормально?"

«Делаю это. Помнишь, ты сказал, что если ты мне понадобишься, ты прибежишь?

"Да, черт возьми."

«Тогда тащи свою задницу в самолет, срочно».

Чавес посмотрел через комнату на двух младших операторов. Он должен был оставить их одних, но он не мог не быть рядом с Кларком. «Куда я направляюсь?»

«Центральная сцена».

Черт, подумал Чавес. Он просто сказал: «Космодром?»

«Боюсь, что так».


Кларк переоделся в русский камуфляж и тяжелое пальто к тому времени, когда он вылез из вертолета на стоянке гостиницы «Спутник». Повязка на руке и голове была профессиональной, Бирюков позаботился о том, чтобы с ними из Москвы прилетел ортопед для лечения ран американца.

Было больно, как сука. Джон был почти уверен, что его рука будет беспокоить его всю жизнь, даже после того, как Бог знает, сколько операций ему потребуется, чтобы собрать кости вместе, но это было проблемой для другого дня.

Во время его прибытия выпал сильный снег. Было восемь утра по местному времени, и, по мнению Кларка, спутник почти погрузился в хаос. Различные организации людей, одетых как в униформу, так и в гражданскую одежду, окружили крошечные королевства как снаружи, так и внутри, и, казалось, никто не руководил ими.

Пока Джон шел от вертолета к отелю, все на его пути останавливались и смотрели. Некоторые знали, что он бывший командир Радуги, прибывший сюда, чтобы взять ситуацию под контроль. Другие знали, что это был Джон Кларк, международный беглец, разыскиваемый Соединенными Штатами за многочисленные убийства. Многие просто признали присутствие человека, который шел целеустремленно и авторитетно.

Но все видели лицо в синяках, темно-фиолетовую челюсть и черные глаза, а также правую руку в свежей белой повязке.

Станислав Бирюков был рядом с ним, и еще дюжина сотрудников ФСБ и группы «Альфа» последовали за ними, когда они вошли в отель и прошли через вестибюль. В коридоре, ведущем к главному конференц-залу, и офицеры, и дипломаты, и ученые-ракетчики расступились перед процессией.

Бирюков не стал стучать перед входом в командный пункт. Он разговаривал с президентом Рычковым за несколько минут до посадки на Юбилейной, и, что касается Бирюкова, у него были все необходимые полномочия, чтобы делать здесь все, что ему заблагорассудится.

Командный пункт был уведомлен о прибытии американца и директора ФСБ, так что работавшие там сидели и были готовы к разговору. Кларка и Бирюкова попросили сесть за стол, но оба мужчины остались стоять.

Первым заговорил директор российской разведки. «Я говорил с президентом напрямую. У него были беседы с командующими НАТО по поводу Rainbow».

Посол России в Казахстане кивнул. «Я сам говорил с президентом, Станислав Дмитриевич. Позвольте мне заверить вас, и позвольте мне сказать мистеру Кларку, что мы понимаем ситуацию и готовы к вашим услугам.

«Как и я». В комнату вошел генерал Ларс Гаммессон. Кларк познакомился с Гаммессоном, когда тот был полковником шведского спецназа, но он не знал этого человека, за исключением того факта, что он был нынешним главой Rainbow. Он ожидал трений со стороны офицера, это было бы естественно для того, кто отказывается от командования, но высокий швед ловко отсалютовал Кларку, даже с любопытством глядя на избитое лицо пожилого человека и раненую руку. Он пришел в себя и сказал: «Я разговаривал с руководством НАТО, и они объяснили, что в этой операции вы будете командовать Rainbow».

Кларк кивнул. — Если у вас нет возражений.

— Никакого, сэр. Я служу в интересах своего правительства и в интересах руководства НАТО. Они приняли решение заменить меня. Ваша репутация опережает вас, и я надеюсь многое узнать в ближайшие двадцать четыре часа. Когда «Радуга» действительно использовалась в прямом действии, то есть когда вы были главным, я уверен, что вы узнали много вещей, которые пригодятся вам в ближайшие часы. Я надеюсь увидеть действие сегодня вечером в любом случае, когда вы можете использовать меня». Гаммессон закончил словами: «Мистер. Кларк, пока этот кризис не пройдет, Радуга будет твоей.

Кларк кивнул, не столь довольный тем, что взял на себя эту ответственность, как, казалось, думал шведский генерал. Но у него не было времени беспокоиться о собственном положении. Он сразу начал работать над операцией. — Мне нужны планы центра управления запуском и ракетных шахт.

— Ты получишь их немедленно.

«Мне нужно будет отправить разведывательные подразделения, чтобы получить точное представление о целевых районах».

«Я предвидел это. Перед рассветом мы выставили две группы по два человека в каждой на расстояние в тысячу ярдов от каждой из трех точек. У нас есть надежная связь и видео в реальном времени».

"Превосходно. Сколько шариатских джамаатов на каждом участке?»

«С момента запуска из 109-го они консолидировали своих людей. Кажется, вокруг каждой стартовой шахты около восьми-десяти танго. Еще четверо в бункере возле подъездной дороги, ведущей в район Днепра. Мы понятия не имеем, сколько из них находится в управлении запуском. Издалека мы видели одного человека на крыше, но это не особо помогает. По сути, это бункер, и мы не можем туда заглянуть. Если мы атакуем, нам придется атаковать вслепую».

«Почему мы не можем использовать ракеты класса «земля-воздух», чтобы уничтожить ракеты, если они запустятся?»

Гаммессон покачал головой. «Когда они все еще находятся очень низко над землей, это возможно, но мы не можем переместить оборудование достаточно близко, чтобы убрать их до того, как они переместятся в o быстро для ЗРК. Ракеты, выпущенные с самолетов, также не могут их достичь».

Кларк кивнул. — Думал, что это будет не так просто. Хорошо. Нам также нужен собственный операционный центр. Где остальные мужчины?

«У нас есть большая палатка снаружи для CCC». Коммуникация, командование и контроль должны быть операционным центром Rainbow. «Есть еще одна палатка для снаряжения и третья, где расквартированы мужчины».

Кларк кивнул. «Пойдем туда сейчас».


Гаммессон разговаривали, пока шли с Бирюковым и несколькими офицерами группы «Альфа» к стоянке. Они добрались до вестибюля «Спутника», когда в парадную дверь вошел Доминго Чавес. Дин был одет в коричневую хлопчатобумажную рубашку и синие джинсы, без пальто и шапки, хотя было значительно ниже нуля.

Чавес заметил своего тестя через вестибюль и подошел. Когда он приблизился, его улыбка исчезла. Он нежно обнял старшего, а когда отстранился, на лице Дина отразилась необузданная ярость. «Господи Иисусе, Иоанн! Какого хрена они с тобой сделали?

"Я в порядке."

«Черт возьми!» Чавес оглянулся на Бирюкова и других русских, но продолжал обращаться к Джону. «Что вы скажете, если мы скажем этим русским, чтобы они трахались, а потом мы сможем пойти домой, найти диван и телевизор, а затем сидеть и смотреть, как Москва сгорает дотла?»

Один из крупных русских спецназовцев, явно говорящий по-английски, двинулся на Чавеса, но американец мексикано-мексиканского происхождения поменьше, постарше, выступил против него. «Иди на хуй».

Кларку пришлось играть миротворца. «Динь. Все в порядке. Эти парни не делали этого со мной. Это был мошенник из СВР и его команда».

Чавес не отступил от большого славянина, стоящего над ним, но, наконец, полукивнул. "Тогда ладно. Какого хрена? Думаю, пойдем спасать их задницы.


77


Мохаммед аль-Даркур постучал в дверь квартиры Райана и Доминика в девять утра. Американцы встали и пили кофе, и пока он говорил, они налили чашку пакистанскому майору.

«Ночью произошли события. Артиллерийские снаряды из Индии попали в деревню Вахга к востоку от Лахора, в результате чего погибло тридцать мирных жителей. СПО открыли ответный огонь по Индии. Мы не знаем о повреждении там. Еще один обстрел, всего в нескольких милях севернее, повредил мечеть».

Райан вскинул голову. «Как странно, что Рехан, парень, который организовал весь этот конфликт, оказался поблизости».

Майор сказал: «Мы не можем сбрасывать со счетов его причастность к этим действиям. Незаконные пакистанские силы могут вести огонь по своей собственной стране, чтобы усилить реакцию Пакистана».

— Какие планы на сегодня? — спросил Карузо.

«Если Рехан покинет свою квартиру, мы последуем за ним. Если кто-нибудь придет в квартиру Рехана, мы проследим за ним.

— Достаточно просто, — ответил Дом.


ЖКЦ и доедал свой завтрак: кофе, тарелка восстановленного картофельного супа из столовой и сигарета. Он устал до костей, но знал, что восстановит свою энергию. Большую часть утра он провел, давая телефонные интервью новостным станциям от «Аль-Джазиры» до «Радио Гавана», рассказывая о бедственном положении жителей Дагестана. Это была необходимая работа, ему нужно было любым способом использовать это событие, чтобы помочь своему делу, но он никогда в жизни не работал так усердно, как в последние несколько месяцев.

Пока он курил, он смотрел телевизор на стене. Это был новостной репортаж, показывающий, что российские бронетанковые силы продвигаются на север вблизи Каспийского моря в северном Дагестане. Комментатор сказал, что источники в правительстве России отрицают, что это имело какое-либо отношение к ситуации на космодроме, но Сафронов знал, что, как и многое на российском телевидении, это была наглая ложь.

Несколько его людей увидели телевизор в офисе на первом этаже и бросились в столовую, чтобы обнять своего лидера. Слезы навернулись на его глаза, когда эмоции его людей выдвинули его собственную националистическую гордость на передний план его сознания. Он хотел этого всю свою жизнь, задолго до того, как понял, что это за чувство внутри него, ощущение цели, неиспользованной силы.

Потребность принадлежать чему-то большему.

Сегодня был величайший день в жизни Георгия Сафронова.

По рации поступил звонок, что Магомед Дагестани — военный псевдоним Георгия — разыскивается в диспетчерской для звонка. Он решил, что это его долгожданный разговор с командиром Набиевым, и поспешил из столовой. Ему не терпелось поговорить с заключенным и договориться о его приезде. Он спустился по черным ступеням на второй этаж, затем вошел в LCC через южный вход на лестничную клетку. Он надел гарнитуру и ответил на звонок.

Это был кремлевский кризисный центр. На линии был директор Федерального космического агентства России Владимир Гамов. Георгий думал, что его собственные семейные отношения с Гамовым были единственной причиной, по которой старый газовый мешочек общался с ним, как будто это имело какое-то значение. — Георгий?

— Гамов, я попросил называть меня другим именем.

«Извините, Магомед Дагестанский, просто я знаю вас как Георгия с 1970-х годов».

— Значит, мы оба были введены в заблуждение. Вы собираетесь связать меня с Набиевым?»

«Да, я залатаю его через минуту. Прежде всего я хотел сообщить вам о состоянии передвижения войск на Кавказе. Я хочу быть ясным. Мы начали, но только в Дагестане более пятнадцати тысяч войск. В два раза больше в Чечне и больше в Ингушетии. Многие в отпуске, многие находятся в патрулировании или многодневных учениях и вдали от своих баз. Мы просто не можем сдвинуть их за день. Мы оттесняем на север всех, кого можем. Мы вывозим людей через аэропорт и авиабазу, но не всех вывезем к вашему сроку. Если вы дадите нам еще один день и еще одну ночь, вы увидите нашу полную приверженность».

Сафронов ни к чему не обязывался. «Я сверюсь со своими собственными источниками, чтобы убедиться, что это не пропагандистский трюк. Если вы действительно перебрасываете подразделения на север, то я рассмотрю возможность продления срока на один день. Никаких обещаний, Гамов. А теперь позвольте мне поговорить с командиром Набиевым».

Георгия соединили, и вскоре он разговаривал с молодым командиром военного крыла своих войск. Набиев сообщил Сафронову, что похитители сказали ему, что вечером его доставят на Байконур.

Георгий заплакал от радости.


Гаммессон и Rainbow провели весь день в своей отапливаемой палатке на стоянке гостиницы «Спутник», просматривая схемы, карты, фотографии и другие материалы, которые помогут им подготовиться к атаке на космодром.

К полудню у Кларка появились идеи, до которых спецназ не додумался, а к трем у Чавеса и Кларка был план атаки, который вызвал восхищение у офицеров «Радуги», людей, которых во время боевых действий заставили отказаться от риска. последние полтора года. Они сделали небольшой перерыв, а затем различные штурмовые группы прервались для планирования подразделения, в то время как Кларк и Чавес инструктировали пилотов ВВС России.

В семь часов вечера Чавес лег на койку на девяносто минут отдыха. Он устал, но уже был взволнован предстоящим вечером.


Георгию Сафронову сказали, что Исрапил Набиев прибудет на транспортном вертолете ВВС России около 22:30. Дагестанский ракетный предприниматель и террорист, посовещавшись с некоторыми из тридцати четырех оставшихся повстанцев, рассказал Гамову, как будет осуществляться переброска. Его оговорки были специфичны для того, чтобы не было никаких уловок со стороны русских. Он хотел, чтобы вертолет командира Набиева приземлился на дальнем конце стоянки у БЦК, а Набиев один прошел семьдесят метров до главного входа. Все это время он будет находиться под яркими прожекторами, установленными на крыше LCC. На крыше должны были быть боевики, а также боевики у главного входа в LCC, чтобы гарантировать, что никто больше не выберется из вертолета.

Гамов все записал, совещался с кризисным центром, который согласился на все просьбы Сафронова. У них была одна оговорка. Они потребовали, чтобы все пленные-иностранцы были освобождены из ЛЦК одновременно с освобождением Набиева из вертолета.

Сафронов учуял ловушку. «Директор, пожалуйста, без фокусов. Мне потребуется одновременная видеотрансляция изнутри вертолета, связанного с нами здесь, в управлении запуском. Мне также потребуется прямая радиосвязь с командиром Набиевым для поездки из аэропорта в LCC. Если вы предоставите вертолет своим войскам, я об этом узнаю. Гамов снова прервал разговор, чтобы посовещаться с другими, но, вернувшись, согласился, что по пути из аэропорта может быть установлена аудио/видео связь с Набиевым внутри вертолета, чтобы Сафронов и его люди в БЦК могли видеть, что дагестанский военачальник находился в вертолете, и за ним наблюдали лишь несколько членов экипажа и минимальная охрана.

Георгий был удовлетворен и закончил разговор, чтобы уведомить своих людей о договоренности.


В девять вечера на улицах Лахора все еще царил хаос. Джек и Доминик в это время были одни и сидели в ресторане быстрого питания в четверти мили от того места, где Рехан и его свита вошли в мечеть . Аль Даркур послал одного из своих людей в мечеть, чтобы присматривать за генералом, а сам аль Даркур отправился в ближайший полицейский участок, чтобы реквизировать бронежилеты и винтовки. Он также связался с другом из подразделения SSG, дислоцированного поблизости, и попросил капитана прислать людей для помощи ему в разведывательной операции в городе, но SSG по необъяснимым причинам получил приказ оставаться на своей базе.

Райан и Дом смотрели новости по телевизору, установленному на стойке ресторана. Они надеялись на новости о событиях в Казахстане, но в Лахоре, Пакистан, по крайней мере на данный момент, все новости были местными.

Они только что доели жареного цыпленка и потягивали кока-колу, когда улицу снаружи сотряс грохот взрыва. Стекла в окнах тряслись, но не разбивались.

Два американца выбежали из ресторана, чтобы посмотреть, что произошло, но как только они добрались до тротуара, другой взрыв, на этот раз ближе, едва не сбил их с ног.

Они предположили, что взорвалась пара бомб, но затем они услышали адский звук, похожий на рвущуюся бумагу, транслируемый через усилитель. Этот звук закончился еще одним взрывом, еще более близким, чем первые два.

«Это входящее, потому что!» — сказал Доминик, и оба мужчины присоединились к толпе на тротуаре, бегущей в другом направлении.

Еще один звук рвущейся ткани и еще один грохот, на этот раз в квартале к востоку, повернул большую часть толпы на юг.

Джек и Дом остановились. Райан сказал: «Давайте зайдем внутрь. Больше мы ничего не можем сделать». Они столкнулись с здание банка и отошел далеко от окон. Раздалось еще полдюжины взрывов, некоторые едва слышны вдалеке. Звуки сирен наполнили воздух, а затем отдалённый треск автоматной стрельбы.

"Дерьмо. Война только началась? — спросил Дом, но Джек подумал, что, вероятно, пакистанские силы в городе начинают нервничать.

— Как и сказал Даркур, это может быть артиллерийская батарея СПО союзников Рехана, размахивающая собственными орудиями по приказу своего лидера.

Дом покачал головой. «Чертовы бороды».

За пределами банка промчались броневики СПО, гражданские машины ушли с дороги.

Телефон Джека запищал, и он ответил.

Это был Аль Даркур. «Рехан в движении!»


Рехан покинул свою квартиру возле мечети Сунехри в девять часов вечера, в разгар часа пик в переполненном городе. Помимо жителей пригородной зоны, продолжался ажиотаж из города, забивая улицы, которые быстро заполнялись бронетехникой и солдатами Сил обороны Пакистана.

Райан, Карузо, аль Даркур и двое подчиненных майора поначалу с трудом выслеживали генерала и его окружение, но когда Рехан и его небольшая команда остановились на стоянке на Канал-Бэнк-роуд, где они встретились с тремя вагонами молодых бородатых мужчин в штатском, фургону, следовавшему за ними, было легче следить за ними.

Райан сказал: «В этих машинах должно быть дюжина парней, плюс Рехан и его команда — шестнадцать».

Майор кивнул. «И эти новые люди не похожи на ISI или PDF. Они LeT, я бы поклялся».

Райан сказал: «Мохаммед, если нам придется сражаться с шестнадцатью плохими парнями, мне не помешало бы немного больше огневой мощи».

— Я это устрою, не волнуйся. И тут майор схватил свой мобильный телефон.


78


Кларк и Чавес стояли возле транспортного самолета Ан-72 ВВС России, припаркованного на взлетно-посадочной полосе в аэропорту Крайний недалеко от города Байконур, в двадцати пяти милях к югу от базы Днепр на космодроме и в сорока милях к югу от аэропорта Юбилейная. Двигатели Антонова ревели даже на холостом ходу.

Там же, на взлетной полосе, стояли четыре вертолета Ми-17, небольшой вертолет Ми-8 и гигантский вертолет Ми-26. Шквал мужчин и женщин двигался вокруг машин, заправляя и загружая их под искусственным освещением вспомогательных силовых установок и переносных прожекторов.

Легкая метель захлестнула двух единственных американцев на аэродроме.

— Набиев еще не приехал? — спросил Дин Джона.

«Да, он на Юбилейной. Его переправят в 22:30.

"Хороший." Чавес был с ног до головы в черном номексе. На голове у него был шлем, с которого свисала кислородная маска. Пистолет-пулемет HK UMP 40-го калибра у него на груди висел над нагрудником, полным магазинов. Даже с глушителем на стволе пистолета-пулемета он был едва шире плеч Дина со сложенным прикладом.

Доминго Чавес был экипирован точно так же, как много лет назад в Rainbow, хотя и не использовал свой старый позывной. Человек, возглавлявший свою бывшую команду, был здесь и активно участвовал в этой миссии, поэтому его позывной Rainbow Two был недоступен. Вместо этого связисты Rainbow присвоили ему прозвище Ромео Два. Кто-то пошутил, что обозначение R связано с тем, что Доминго ушел на пенсию, но для него это не имело значения. Бойцы команд «Радуги» могли звать его Доминго Чавес, ему было все равно. У него было так много других забот.

— Тебе нужна помощь, чтобы залезть в парашют? — спросил Кларк.

Дин сказал: «Не от тебя, левша». Оба мужчины сухо улыбнулись. Попытка пошутить о виселице не удалась. Чавес сказал: «Мастер погрузки на борту поможет мне настроиться». Он немного поколебался, а затем сказал: — Ты чертовски хорошо справился с этой операцией, Джон. Но все равно . . . мы потеряем много парней».

Кларк кивнул, глядя на вертолеты, полные грузчиков из «Радуги». — Боюсь, вы правы. Все зависит от скорости, внезапности и жестокости действий».

«И любая удача, которую мы можем сделать на этом пути».

Джон снова кивнул, затем протянул руку, чтобы пожать зятю руку. Он остановился на полпути, поняв, что бинты сделают нормальное рукопожатие невозможным, поэтому он повернулся налево.

Дин спросил: «Насколько сильно тебе больно?»

Кларк пожал плечами. «Сломанные ребра маскируют сломанную руку. Сломанная рука скрывает сломанные ребра».

— Значит, ты золотой?

"Как никогда лучше."

Двое мужчин тепло обнялись.

— Увидимся, когда все закончится, Доминго.

— Еще бы, Джон.

Через минуту Чавес уже был на Ан-72, а через пять минут Кларк был на борту одного из Ми-17.


Даркур , Райан и Карузо последовали за Реханом и его свитой, состоявшей из сотрудников разведки и оперативников ЛеТ, до главного железнодорожного вокзала Лахора. Город был в состоянии повышенной готовности, что должно было означать организованные контрольно-пропускные пункты, принудительный комендантский час и тому подобное, но Лахор был городом с десятимиллионным населением, и практически все они были уверены, что сегодняшняя ночь станет началом перестрелки в их городе. , так что хаоса на улицах было гораздо больше, чем порядка.

Райан и Доминик ехали в кузове фургона «Вольво» вместе с майором. Эл Даркур раздал полицейским бронежилеты и большие винтовки G3 всем в грузовике, и сам надел такое же снаряжение.

В городе вспыхнули пожары от ранее артиллерийского обстрела, но больше обстрелов не было. Джек был уверен, что паникующие граждане приведут к новым жертвам, поскольку он видел десятки автомобильных аварий, кулачных драк и толканий на железнодорожной станции.

Рехан и его колонна из четырех автомобилей выехали на улицу на территории станции, но затем задняя машина внезапно остановилась, перекрыв путь движению. Другие машины мчались вперед, густые толпы на улицах расступались.

"Дерьмо!" — сказал Райан. Он боялся, что они потеряют своего человека. Их было полдюжины машин позади припаркованной машины, и они могли различить верхние части машин конвоя, когда они повернули на восток, оставаясь на территории железнодорожного вокзала.

Аль Даркур сказал: «Мы одеты как полицейские. Мы спешимся, но не забывайте действовать как полиция.

И с этими словами Мохаммед аль-Даркур и двое его людей вылезли из Volvo, а американцы последовали за ними. Они оставили машину там, на дороге, за ней какофония гневных гудков.

Они пробежали между вагонами, протиснулись на тротуар и помчались вслед за колонной, которая снова увязла в плотном пешеходном потоке вокруг вокзала.

Рехан и его люди преодолели уличную суматоху, а затем повернули и направились к железнодорожной подъездной дороге, которая пересекала пятнадцать железнодорожных путей станции и направлялась к большому скоплению складов с металлическими крышами на северной стороне. Это было в четверти мили от станции и всех пассажирских перевозок.

С Аль Даркуром и двумя его людьми впереди и двумя американцами позади пятеро пеших мужчин выбежали на общественный железнодорожный переезд над дорогой для сотрудников. Под ними четыре машины тянулись между несколькими звеньями ржавых вагонов, стоящих в одиночестве на дальнем конце двора. У вагонов не было двигателей, они просто стояли перед складом рядом с гусеницами.

Пятеро мужчин на переходе остановились и смотрели, как шестнадцать мужчин выходят из машин и идут на склад.

Далеко с юга донеслись звуки очередного артиллерийского обстрела города.

Райан задыхался от бега, но сказал: «Нам нужно выйти из открытого пространства и получить лучшую точку обзора, чтобы наблюдать за этим зданием».

Аль Даркур провел их до конца тропы, где они заняли второй этаж небольшого пансиона.

Пока Аль Даркур поручил двум своим офицерам охранять лестницу, Карузо, Райан и майор вошли в большую комнату общежития, выходящую окнами на вокзал. Райан вытащил из рюкзака инфракрасный бинокль и осмотрел местность. Призрачные фигуры двигались между припаркованными вагонами, шли или бегали по дорогам и обратно, перелезали через заборы, чтобы приблизиться к действующим путям.

Это были мирные жители, люди, отчаянно пытавшиеся выбраться из города.

Он посмотрел на склад через свою оптику и увидел свечение человека в окне наверху. Мужчина просто стоял и смотрел. Для Райана форма была похожа на форму часового.

Еще одно белое свечение появилось на противоположном угловом окне здания через минуту.

Он передал бинокль своему двоюродному брату.

Эл Даркур взял винтовку с оптическим прицелом и проверил себя. Он также осмотрел пространство между своей позицией и новым местоположением Рехана. "Это что? В ста пятидесяти ярдах отсюда?

— Ближе к двум, — сказал Доминик.

«Я хотел бы подобраться поближе, — сказал Райан, — но нам придется пересечь много открытого пространства, пройти около пяти пар путей, а затем перелезть через забор циклона на другой стороне».

Аль Даркур ответил: «Я могу попытаться привлечь сюда больше людей, но это будет нескоро».

Дом сказал: «Что бы я отдал, чтобы узнать план этого ублюдка».


Чавес в одиночку спрыгнул с задней рампы Антонова Ан-72 с высоты двадцать четыре тысячи футов. Он потянул за свой рипкорд через несколько секунд после выхода из самолета, а через минуту после выхода из самолета он проверил GPS и высотомер на своем запястье.

Ветры сразу же стали проблемой; он упорно боролся, чтобы не сбиться с курса, и понял, что у него проблемы со сбрасыванием высоты достаточно быстро. Оперативник вызвал его на цель как раз в тот момент, когда вертолет Ми-8 приземлился перед LCC, а это означало, что ему нужно было точно рассчитать время. В нынешнем виде он планировал находиться под навесом немногим более двадцати двух минут.

Он посмотрел вниз — где-то внизу должна была быть его цель, — но не мог видеть вокруг себя ничего, кроме непроницаемой жидкой черноты.

Он совершил десятки таких высотных прыжков с большой высоты в дни своей работы в Rainbow, но люди, которые в настоящее время работают в Rainbow, хотя и были компетентными прыгунами, не имели достаточного ночного опыта HAHO, что касается Кларка и Чавеса. Они все еще будут прыгать с парашютом в цель при этих вихревых ветрах. Их роль в этой операции не была пикником, но миссия Кларка требовала, чтобы кто-то тайно приземлился на крышу LCC, что означало другой тип прыжка.

Была еще одна причина, по которой Чавес решил прыгнуть в одиночку. Группа снайперов и корректировщиков, наблюдавшая за LCC, сообщила о движении на крыше здания — часовые сканировали небо в поисках парашютов.

В плохую погоду Кларк и Чавес рассчитывали, что один человек сможет сделать это незамеченным, по крайней мере, до тех пор, пока он не будет в состоянии поразить цели на крыше. Но шанс на успех скрытного прыжка в цель уменьшался с каждым дополнительным парашютом в воздухе.

Итак, Динг в одиночку летел на своем реактивном парашюте по снегу.


Видеозапись , на которой Набиев сидит в кузове Ми-8, появилась в сети, когда член экипажа сел в вертолет в аэропорту незадолго до взлета. Набиев мог напрямую разговаривать с Сафроновым в диспетчерской, хотя видео и звук по понятным причинам были немного прерывистыми. Тем не менее, камера выполнила свою функцию. Он просканировал вокруг вертолета, чтобы показать только четырех человек на борту, кроме самого Исрапила, который был снят с наручников и одет в теплое пальто и шляпу. Георгий попросил его посмотреть в окно и подтвердить, когда он увидит огни ЛЦУ, и дагестанский заключенный приготовился это сделать.


Снайперская разведывательная группа «Радуги», наблюдавшая за LCC весь день, под покровом ночи переместилась с расстояния в одну тысячу ярдов всего на четыреста. Теперь они расположились глубоко в траве, глядя на заднюю часть LCC. Они наблюдали за зданием в свои прицелы. Из-за прерывистого освещения и снегопада вид через их стекла сбивал с толку, но наблюдатель заметил пару длинных теней, движущихся против стального теплоотвода на северной стороне крыши. После долгого отслеживания движения он увидел, как голова человека появилась в поле зрения всего на несколько секунд, прежде чем она переместилась ниже линии его взгляда. Корректировщик подтвердил это своему снайперу, а затем нажал кнопку отправки на своей рации.

«Ромео Два, это Чарли Два, прием».

— Ромео Два, иди.

— Имейте в виду, у нас на крыше двое часовых.

В девятистах пятидесяти футах над крышей LCC Дин Чавес хотел ответить корректировщику с немецким акцентом, что он ни хрена не видит. Только GPS на его руке направлял его к цели. Он был где-то там, внизу, и он разберется со всеми придурками на крыше, когда доберется туда. Пока не . . . «Чарли Два, Ромео Два. Я не увижу этих парней, пока не приземлюсь на них. Вы в состоянии участвовать?

Вернувшись на землю, снайпер покачал головой, и корректировщик ответил от его имени: «Не сейчас, Ромео, но мы пытаемся найти цель».

"Заметано."

Чавес нащупал UMP у себя на груди. Он был там, прямо над бронежилетом. Ему придется использовать его, как только его ноги коснутся крыши.

Если бы его ноги коснулись крыши. Если он промахнется по крыше, если какой-то просчет сбил его с курса или если какой-нибудь слабый порыв ветра оттолкнет его в последнюю секунду, вся миссия окажется под серьезной угрозой.

И если бы порыв ветра налетел не вовремя, отбросив Дина на восточную стоянку, где крутились большие рубящие лопасти несущего винта Ми-8, у Чавеса не было бы шансов.

Он проверил свой высотомер и GPS, а затем потянул за переключатели, отрегулировав навес набегающего парашюта над собой, чтобы немного повернуть его на юг.


В 10:30 по носу Ми-8 подошел к ЛЦК. Сафронов все еще смотрел видеосвязь с вертолетом, а Набиев увидел большое похожее на бункер здание с большими яркими огнями на крыше. Он взял у оператора камеру и приставил ее к окну, чтобы Сафронов сам мог видеть. Георгий сказал Исрапилу, что встретит его у входной двери через несколько минут, а затем Георгий выбежал из центра управления запуском с несколькими своими людьми. Они спустились по лестнице, пересекли темный холл и открыли взрывозащищенные железные двери.

Четверо боевиков «Джамаат Шариат» заняли позиции в открытом дверном проеме, но сам Георгий стоял в стороне; он только выглянул из-за железной двери, чтобы кто-нибудь, притаившийся в снегу, не попытался выстрелить в него.

За ними пленных-иностранцев вывели в зал, затем двое охранников прижали их к стене.

Российский вертолет приземлился в дальнем конце стоянки, в семидесяти ярдах от взрывозащищенных дверей БЦК, прямо в лучах прожектора с крыши.

Сафронов выглянул из-за двери на освещенный огнями клубящийся снег. Он связался со своими людьми на крыше и велел им быть готовыми ко всему, а также не забывать следить за задней частью здания.

Маленькая боковая дверца вертолета открылась, и появился бородатый мужчина в шляпе и пальто. Он закрыл глаза от света и медленно пошел по утрамбованному снегу на стоянке.

Георгий уже думал о том, что он скажет военачальнику Джамаата Шариат. Ему нужно будет убедиться, что этому человеку не промыли мозги, хотя он не заметил никаких признаков этого в их предыдущих разговорах.


Кавез наблюдал за приземлением вертолета, затем снова перевел взгляд на крышу LCC, находящуюся в двухстах футах под его ботинками. Он совершит приземление, слава богу, хотя приземлится быстрее и сильнее, чем хотел. Когда он спускался с крутого берега на юг, он разглядел один. . . там стояли двое часовых.

Сто пятьдесят футов вниз.

В этот момент под ним открылась дверь доступа на крышу, посылая больше света на крышу. В дверь вошел третий террорист.

Черт, подумал Чавес. Три танго, каждое в другой точке компаса от места приземления. Ему придется атаковать их в быстрой последовательности, что почти невозможно при грубой посадке, нечетком освещении и оружии, которое он не может даже пустить в ход, пока не оторвется от фонаря, прежде чем оно утянет его за борт. крыша.

Сто футов.

Именно тогда гарнитура Дина ожила.

«Ромео Два, Чарли Два. Имейте в поле зрения одну цель на северо-западной крыше. Вступит в бой по вашей команде.

«Потратьте его».

— Повторить последнюю команду?

Чертовы немцы. "Привлекать."

«Роджер, увлекательно».

Чавес отвлек все свое внимание от человека на северо-западной части крыши. Это больше не входило в его обязанности. Если снайпер промахнется, тогда Дину пиздец, но сейчас он не мог думать об этом.

Двадцать футов.

Чавес вспыхнул парашютом и приземлился спринтерской скоростью. Он продолжал бежать, потянул за размыкающее кольцо парашюта и почувствовал, как оно выпадает из его тела. Он схватил свой HK с глушителем и повернулся к человеку у входной двери. Террорист уже поднял автомат Калашникова в сторону Дина. Чавес упал на крышу, перекатился через левое плечо и вышел из переката на коленях.


Он выпустил очередь из трех патронов, попав бородатому террористу в горло. АК подлетел в воздух, и танго снова упало в дверной проем.

Приглушенная стрельба, конечно, не бесшумная, но из-за грохота винтов Ми-8 ее не было слышно.

Дин уже перевел фокус вправо. Когда его глаза закружились, он уловил далекое расфокусированное изображение часового в северо-западном углу, когда его оружие поднялось, а затем левая сторона головы часового взорвалась, и человек упал на месте.

Чавес, однако, сосредоточил свое внимание на человеке в восточной части крыши, всего в двадцати пяти футах или около того от того места, где американец стоял на коленях. У террориста не было оружия, хотя он смотрел Дину прямо в глаза. Когда дагестанец изо всех сил пытался навести прицел на эту новую цель, которая только что упала с ночного неба, он закричал от страха.

Доминго Чавес, Ромео Два, дважды выстрелил мужчине в лоб двумя пулями 45-го калибра. Падая, мужчина отступил на несколько шагов.

Дин встал, немного расслабившись после того, как была устранена последняя угроза, и потянулся за свежим журналом для своего UMP. При этом он наблюдал за спотыкающимся часовым, ожидая, когда тот упадет на холодную бетонную крышу.

Но у тела мертвеца были другие планы. Его задняя инерция продолжала нести его назад, и Чавес в момент ужаса понял, что тело вот-вот упадет с крыши. Он приземлится кучей прямо перед дверью внизу, прямо в свете фонарей, освещающих человека, идущего от вертолета.

"Дерьмо!" Чавес помчался по крыше, отчаянно пытаясь поймать часового, прежде чем тот свалится и выдаст всю операцию в самом уязвимом месте.

Дин отпустил свой HK, оторвался от земли и в воздухе на полную длину потянулся к униформе мертвеца.

Боевик «Джамаат Шариат» упал навзничь с края крыши.


79


Я срапил, Набиев вылез из вертолета и вышел на свет. Перед ним огромное здание стояло в снегу. Тридцатидвухлетний лидер Джамаата Шариата прищурился и сделал шаг по жесткому снегу, потом еще один, и каждый шаг приближал его к свободе, которую он искал все эти долгие месяцы, проведенные в заключении.

Приклад винтовки попал Набиеву в затылок, отбросив его на снег. Удар оглушил его, но он снова поднялся на колени, попытался встать и снова идти, но двое охранников с вертолета схватили его сзади и сковали запястья металлическими наручниками. Они развернули его и втолкнули обратно в вертолет.

— Не сегодня, Набиев, — сказал один из мужчин сквозь рев вертолетных двигателей. — БЦУ для системы «Рокот» очень похоже на ЛЦУ для системы «Днепр», не так ли?»

Исрапил Набиев не понимал, что происходит. Он не знал, что находится в пятнадцати милях к западу от объекта «Днепр» и был обманут, думая, что его передают Сафронову и Джамаату Шариат. Вертолет снова взлетел, развернулся на зависании и улетел прочь от ярких огней.


Сафронов убрал свой «Макаров» в кобуру и жестом приказал отправить заключенных к ожидающему вертолету ВВС России. Американцы, британцы и японцы, мужчины и женщины, все закутанные в тяжелые пальто, прошли мимо него и вышли на свет. Перед ними бородатый мужчина подошел ближе; сейчас он был всего в тридцати метрах. Георгий разглядел улыбку на лице мужчины, и это заставило самого Георгия улыбнуться.

Заключенные двигались быстрее Набиева, заметил Сафронов и жестом приказал своему земляку ускорить темп. Джорджи хотел крикнуть ему, но двигатель вертолета был слишком громким даже здесь.

Он еще раз махнул рукой вперед, но Набиев не подчинился. Он не выглядел раненым — Георгий не мог понять, что случилось.

Внезапно мужчина остановился на стоянке. Он просто стоял там, лицом к зданию.

В одно мгновение Сафронов перешел от восторга к подозрению. Он почувствовал опасность. Его глаза осматривали стоянку, вертолет позади, заключенных, спешащих к нему.

Он ничего не видел, но не знал, какая опасность таится в темноте за огнями. Он сделал шаг назад вглубь коридора, спрятавшись за дверью.

Он посмотрел на Набиева, заметил, что тот снова начал двигаться вперед. Сафронов все еще был подозрительным. Он прищурился на свет, долго смотрел на лицо мужчины.

Нет.

Это был не Исрапил Набиев.

Георгий Сафронов закричал от ярости, расстегивая свой «Макаров» и держа его низко за спиной.


Квавеза в перчатке ухватилась за железный столб, державший прожектор. Пальцы болели и горели, потому что тело Дина свисало со здания, а правая рука держала штаны мертвого террориста чуть выше щиколотки. Сто сорок фунтов мертвого веса чуть не вырвали плечо Дина из сустава.

Он знал, что не сможет подняться обратно на крышу и продолжить свою миссию, не бросив тело, и не может бросить тело, не разоблачив миссию.

Он не мог себе представить, что его положение может стать еще хуже, но когда он увидел, что российский сотрудник ФСБ, переодетый Набиевым, остановился как вкопанный, чтобы посмотреть на зрелище в двадцати футах над Сафроновым и его боевиками у входной двери, Чавес только покачал головой. снова и снова, надеясь заставить человека двигаться снова. К счастью, мужчина снова пошевелился, поэтому Дин снова сосредоточился на том, чтобы не уронить тело и не потерять хватку.

Именно тогда над ним в заснеженном небе он увидел движение нескольких фигур.

Радужные операторы под своими парашютами.

А внизу, в двадцати футах от носков его болтающихся ботинок, он услышал выстрелы.


Сафронов приказал одному из своих людей выйти к Набиеву и проверить его на наличие взрывчатых веществ . Дагестанский стрелок безоговорочно подчинился; он выбежал на свет и снегопад с винтовкой в руке.

Он преодолел десять футов, прежде чем развернулся на подошвах своих ботинок и упал замертво на тротуар. Георгий увидел в темноте на дальнем борту вертолета вспышку снайперского выстрела.

"Это ловушка!" — закричал Георгий, поднял свой «Макаров» и выстрелил в самозванца, стоявшего в одиночестве посреди парковки. Сафронов разрядил семь патронов менее чем за две секунды.

Бородатый мужчина в снегу сам вытащил пистолет, но ему снова и снова попадали в грудь, живот и ноги пули «Макарова» 380-го калибра, он пошатывался и падал.

Георгий отвернулся от двери. Он побежал к LCC, все еще держа пистолет в руке.

Двое боевиков Сафронова, оставленные в дверях, подняли свои АК, чтобы прикончить корчащегося мужчину, но как только они приготовились стрелять, в поле их зрения упало тело. Это был один из их товарищей с крыши. Он врезался в ступеньки перед дверью, прямо перед ними, и в критический момент это оторвало их взгляды от прицелов винтовок. Оба мужчины быстро посмотрели на тело, затем снова навели оружие на раненого самозванца в двадцати пяти ярдах от них.

Снайперская пуля попала боевику справа в верхнюю часть груди, отбросив его обратно в вестибюль LCC. Через четверть секунды еще одна пуля, выпущенная вторым снайпером, попала другому мужчине в шею, подбросив его на своего товарища.


Кавез подтянулся обратно на плоскую крышу и перекатился на наколенники. У него не было времени осмотреть себя на наличие травм, он успел только поднять оружие и побежать к лестничной клетке. Его первоначальный план, разработанный им и Кларком, состоял в том, чтобы пробить бункероподобную вентиляционную шахту LCC. Он был почти сорок дюймов в ширину и доступен здесь, на крыше. Отсюда он мог спуститься прямо к вентиляционному отверстию над LCC, вылезти в комнату вспомогательного генератора, отключить резервный генератор энергии во всем здании, остановив стартовый холод.

Но этот план, как и многие планы в военной и разведывательной карьере Дина Чавеса, потерпел неудачу, даже не начавшись. Теперь он мог только самостоятельно проникнуть в LCC, спуститься вниз и надеяться на лучшее.


Операторы «Радуги» прыгали с парашютом с массивного вертолета Ми-26 на высоте пяти тысяч футов, их зоной десантирования была задняя стоянка LCC. Их прыжок был рассчитан таким образом, чтобы у Чавеса была возможность убрать часовых с крыши здания, но они подрезали его так близко, что не могли быть уверены, что он преуспеет. По этой причине все они несли свои МР-7 на груди с прикрепленными глушителями и оружием, готовым пустить в ход любые угрозы, даже если им придется сражаться еще на пути вниз.

Из двадцати прыгунов, боровшихся с ветром и плохой видимостью, восемнадцать попали в заднюю зону сброса, что является респектабельным достижением. У двух других были проблемы с оборудованием по пути вниз, и они оказались далеко от LCC и вне боя.

Восемнадцать бойцов «Радуги» разделились на две команды и ударили по боковой погрузочной платформе и задней двери, взорвав обе стальные двери кумулятивными зарядами. Они выпустили дымовые шашки вверх по коридорам, а затем осколочные гранаты дальше, убив и ранив дагестанцев на обоих входах.


Бывшие заложники вошли в боковую дверь вертолета, но тут же были выброшены в дверь с противоположной стороны. Они были в замешательстве, некоторые не хотели возвращаться на улицу, они кричали пилоту, чтобы тот убрал их к чертям оттуда, но тамошние оперативники спецназа и «Радуги» заставляли их двигаться, иногда силой. Они пробежали мимо солдат, которые уже вышли гуськом через дальнюю боковую дверь вертолета, когда он приземлился, и теперь заняли огневые позиции лежа в темноте на дальнем краю стоянки.

Мирным жителям с мягкими красными фонариками было приказано бежать в заснеженные степи, и на бегу с ними бежали люди, раздавая тяжелые бронежилеты. Солдаты помогли им надеть его, когда они продолжили свой путь по пустынному ландшафту.

В сотне ярдов от задней части вертолета была небольшая ямка в земле. Здесь мирным жителям приказали лечь на снег и пригнуть головы. Несколько спецназовцев с винтовками охраняли их там, и, когда выстрелы в LCC усилились, они продолжали приказывать мирным жителям сжаться ближе друг к другу и оставаться как можно тише.


Сафронов вернулся в диспетчерскую. Он слышал взрывы и стрельбу на нижнем уровне LCC. Он держал с собой двух боевиков; остальных он послал наверх, чтобы усилить охрану на крыше и спуститься к трем входам в здание.

Он приказал двум мужчинам встать в передней части комнаты, рядом с мониторами, и направить оружие на посох. Он сам двигался между столами, чтобы видеть работу мужчин. Двадцать русских инженеров и техников посмотрели на него.

«Последовательность запуска для немедленного запуска!»

«Какой бункер?»

«Оба бункера!»

Не было системы отправить два «Днепра» одновременно, поэтому все приходилось делать вручную. В настоящее время у них была пусковая связь со 104, поэтому Джорджи приказал развернуть эту шахту первой. Затем он приказал второй группе людей завершить подготовку к запуску на второй шахте, чтобы он мог отправить эту ракету в небо сразу за первой.

Он указал своим «Макаровым» на помощника директора по запуску, самого высокопоставленного инженера в комнате.

«Один-но-четыре очищает бункер за шестьдесят секунд, или Максим умрет!»

С ним никто не спорил. Те, кому нечего было делать, сидели там, паниковали, что их расстреляют, потому что они изжили себя. Те, кто готовился к запуску в последнюю секунду, работали яростно, включая генератор давления и проверяя правильность показаний каждой из трех топливных ступеней РН. Георгий и его пистолет находились прямо за ними на протяжении всей последовательности, и все инженеры по запуску знали, что Сафронов мог сидеть на любом из их мест, выполняя свою работу. Никто не осмелился предпринять какие-либо действия, чтобы помешать запуску.

Георгий раскусит любую хитрость.

"Сколько?" — кричал Сафронов, бросаясь к пульту управления с двумя пусковыми клавишами. Он повернул одну, затем положил левую руку на другую.

«Еще двадцать пять секунд!» — закричал помощник директора по запуску, едва не задыхаясь от паники.

Снаружи в коридоре прогремел сильный взрыв. По рации один из дагестанцев сказал: «Они в здании!»

Георгий убрал руку с ключа и снял с пояса рацию. «Все возвращайтесь в диспетчерскую. Держите коридор и заднюю лестницу! Нам нужно только задержать их еще на несколько минут!


80


Кавез был на полпути вниз по задней лестнице, сворачивая на лестничной площадке, когда под ним открылась дверь в LCC. Он отпрыгнул назад, исчезнув из поля зрения. Он мог слышать стрельбу на нижних этажах здания, а также принимал передачи команд «Радуги» по встроенной в ухо связи. Две из трех групп находились в коридоре с другой стороны LCC, но их сдерживали более дюжины террористов, занимавших укрепленные позиции в коридоре.

Дин знал, что президент Русской ракетной компании — он не удосужился узнать имя этого сукина сына — может запустить ракеты без особой подготовки.

Операционные приказы Кларка всем людям на миссии были холодными. Несмотря на то, что в комнате управления запуском будет дюжина невольных участников, Кларк подчеркнул, что они не были невиновными. Чавес и Рэйнбоу должны были предположить, что эти люди запустят ракеты, способные убить миллионы людей — может быть, по принуждению, но тем не менее они смогут их запустить.

Чавес знал, что это зависит от него.

По этой причине Дин был экипирован шестью осколочными гранатами, что было необычно для миссии с заложниками. Ему было поручено уничтожать все, что движется в системе управления запуском, чтобы гарантировать, что ракеты «Днепр» не покинут шахты в пяти милях к востоку.

Но вместо того, чтобы потянуться за фрагом, он быстро снял свой пистолет-пулемет, бесшумно положил его на лестницу, затем быстро вылез из нагрудника, только взяв из него рацию и пристегнув ее к поясу. Снятие жилета сделало его легче, быстрее и, как он надеялся, тише. Он вытащил свой пистолет «Глок-19» из правого бедра и быстро накрутил длинный глушитель на ствол.

Он нес специальные 9-миллиметровые дозвуковые боеприпасы Fiocchi для своего пистолета; они с Кларком открыли его во время тренировок в «Радуге», и он знал, что при стрельбе через хороший глушитель его «Глок» становится настолько бесшумным, насколько вообще может быть огнестрельное оружие.

Кларк подчеркивал, что вся операция зависела от скорости, внезапности и жестокости действий — Динг знал, что все эти три фактора ему нужны в пиках в следующие шестьдесят секунд.

Он поднял «глок» на уровень глаз и сделал один успокаивающий вдох.

А затем он перекинул ноги через перила, развернулся на сто восемьдесят градусов и рухнул по воздуху к людям на лестничной площадке внизу.


Пятнадцать секунд до запуска 104!» — крикнул Максим. Несмотря на то, что Сафронов находился всего в пяти футах от него, Георгий едва мог слышать сквозь бушующую в коридоре перестрелку.

Сафронов подошел к оставшемуся пусковому ключу и положил на него руку. При этом он повернулся и посмотрел через плечо на дюжину русских инженеров и на два выхода через комнату. Справа в дверном проеме задней лестницы стояли два Джамаата Шариата; еще двое мужчин находились на лестничной клетке, охраняя доступ с первого и третьего этажей.

А слева от него была дверь в холл. Двое мужчин расположились прямо в дверном проеме, а то, что осталось от Джамаат Шариат, было снаружи, мученически погибая в борьбе за то, чтобы дать Сафронову каждую секунду, необходимую для того, чтобы подбросить в воздух хотя бы одно ядерное оружие.

Георгий крикнул своим четырем братьям в комнате с ним. "Аллах акбар!" Он быстро взглянул на сидящего под ним Максима в поисках подтверждения того, что герметичный колпачок заряжен для запуска. Русский лишь тупо кивнул, глядя в свой монитор.

Джорджи услышал ворчание, а затем крик, его голова повернулась к лестнице, и он увидел, как один из двух его людей упал навзничь, брызги крови брызнули из его затылка. Другой человек уже был внизу.

Двое мужчин из Джамаата Шариата, сидевшие напротив, увидели это и уже направили свое оружие в сторону угрозы.

Сафронов повернул ключ и потянулся к кнопке, не сводя глаз с дверного проема. Внезапно в дверной проем мелькнул человек в черной тунике, его длинный черный пистолет был высоко поднят и без колебаний качнулся в сторону Георгия. Георгий увидел вспышку света, когда начал нажимать кнопку запуска «Днепра», и почувствовал рывок в груди. А затем второе дергание за его правый бицепс.

Его рука отлетела назад, палец оторвался от кнопки запуска, и он снова упал на стол. Он быстро снова потянулся к кнопке, но Максим, все еще сидевший за пультом, быстро потянулся и повернул оба ключа в положение снятия с охраны.

Георгий Сафронов чувствовал, как сила выливается из его тела потоком; он наполовину облокотился, наполовину сидел на столе у пульта управления и смотрел, как человек в черном, неверный, двигался вдоль стены в какой-то беговой припадке, как крыса, охотящаяся за едой в переулке. . Но человек в черном выстрелил на ходу; оно сверкало и дымило, но свежий звон в ушах Георгия заглушал всякий шум.

Человек в черном убил обоих мужчин Джамаата Шариата, охранявших входную дверь. Просто убивали их как ничтожество, не мужчин, не сыновей Дагестана, не храбрых моджахедов.

Все русские инженеры за столами нырнули в землю. Георгий был теперь единственным выжившим человеком, и он понял, что он все еще стоит, все еще жив, и он все еще управляет судьбой Москвы, и он все еще может уничтожить миллионы неверных и нанести вред правительству, поработившему его народ.

С удвоенной силой Сафронов взялся за левую руку и потянулся назад, чтобы повернуть ключи, чтобы перезарядить шахту.

Но когда он положил пальцы на первую клавишу, его внимание привлекло движение перед ним. Это был Максим, он встал со стула, размахивал кулаком и ударил Георгия Сафронова прямо по носу, отбросив его через стол на пол.


Доминго Чавес помог русским техникам защитить и забаррикадировать дверь между LCC и коридором, что помогло бы удержать всех террористов в коридоре.

По-русски Дин крикнул дюжине мужчин: «Кто служил в армии?» Все, кроме двоих, быстро подняли руки. «Не в ракетных войсках», — пояснил Дин. «Кто хорош с АК?» Только двое держали руки поднятыми, и Чавес дал каждому по винтовке и велел следить за дверью.

Затем он бросился к парню, которого пришел убить; он все еще не знал имени этого ублюдка. Он увидел рослого русского, сидящего сверху на раненом. "Как вас зовут?" — спросил Дин по-русски.

«Максим Ежов».

— А его имя?

— Георгий Сафронов, — сказал мужчина. "Он все еще жив."

Дин пожал плечами; он собирался убить его, но теперь, когда он не представлял угрозы, он не стал бы убивать его. Он быстро обыскал человека, нашел «Макаров», несколько лишних журналов и телефон.

Мгновение спустя Чавес активировал свою радиогарнитуру. «Ромео Два для Rainbow Six. Ключи запуска защищены. Повторяю, ключи запуска обеспечены.


Вертолеты Ми-17 двигались низко и быстро над равнинным ландшафтом. Подразделение из восьми оперативников «Радуги» захватило пусковую шахту 103 вместе со снайперско-разведывательной группой, которая находилась там полтора дня. В пяти милях к югу еще один отряд из восьми человек, опять же при прикрытии огня двух человек в заснеженной траве, уничтожил там силы Джамаата Шариата.

Как только Rainbow закрепила ракеты, специально проинструктированные эксперты по боеприпасам спустились в шахту и поднялись на площадку с оборудованием, чтобы получить доступ к третьей ступени. Налобные фонари освещали их работу, пока они открывали смотровой люк, открывая доступ к космическому головному модулю.

Третий вертолет, боевой вертолет КА-52 «Аллигатор» российской армии, подлетел в километре от бункера, недалеко от поворота на объект «Днепр». Внутри находились четверо дагестанских боевиков. Никто не спросил их, хотят ли они сдаться. Нет, их позицию обстреливали ракетами и автоматическими пушками, пока тела четырех мужчин не смешались с обломками так тщательно, что только насекомые, падаль и дикие собаки, которые весной населяют степи, смогут их найти.

А четвертый вертолет, Ми-17, приземлился в ЛЦК. Джон Кларк вышел из самолета, и полковник Гаммессон провел его внутрь.

— Радужные потери? — спросил Кларк.

«У нас пятеро убитых, семеро раненых».

Черт, подумал Джон. Чертовски много.

Они поднялись по лестнице из вестибюля на второй этаж, прошли через бойню в коридоре, где четырнадцать дагестанцев погибли в тщетной попытке выиграть у своего лидера достаточно времени для запуска ядерных бомб. Повсюду были тела и части тел, кровь и обожженный металл. Окровавленные медицинские перевязочные материалы лежали в мешках, и Кларк не мог ходить, не пиная гильзу или пустые винтовочные магазины.

В LCC он нашел Чавеса, сидящего в кресле в углу. Он повредил лодыжку при неудачном приземлении после того, как перепрыгнул через перила лестницы. Его адреналин притупил боль на несколько критических секунд после этого, но теперь сустав распух, и боль усилилась. Тем не менее, он был в приличном настроении. Мужчины обменялись рукопожатием левой руки с левой, а затем обнялись. Затем Дин указал на человека в камуфляжной форме в углу. Его лечил медик Rainbow из Ирландии. Георгий Сафронов был бледен и весь в поту, но он определенно был жив.


Кларк и Чавес стояли в комнате управления запуском, пока инженеры по запуску, пока десять минут назад здесь, в этой комнате, не было заложников, отключили питание и перезагрузили все системы. Ирландский медик продолжал работать с раненым террористом, но Кларк его не проверял.

В наушниках Кларка раздался звонок: «Команда «Дельта» в Rainbow Six».

«Перейти к Rainbow Six».

«Мы на объекте 104. Мы открыли контейнер с полезной нагрузкой и получили доступ к ядерному устройству. Мы сняли предохранители и обезопасили оружие».

"Очень хорошо. Потери для ваших людей?

«Двое ранены, оба некритические. Восемь врагов убиты».

"Понял. Отличная работа."

Чавес посмотрел на Кларка; он тоже слышал разговор в своей гарнитуре. — Думаю, он не блефовал.

"Думаю нет. Один упал, один ушел».

Целую минуту спустя по сети пришла вторая передача. «Команда Зулу в Rainbow Six».

Кларк схватил радио. «Давай на шесть».

Канадский эксперт по ядерным боеприпасам сказал: «Сэр, мы взломали космический головной модуль и открыли контейнер с полезной нагрузкой».

"Заметано. Как скоро оружие будет приведено в безопасное состояние?

Пауза. «Гм, сэр. Оружия нет » .

"Что ты имеешь в виду? Вы хотите сказать, что на 106-м нет устройства?

«Устройство есть, но это точно не ядерное оружие. На этой штуке бирка, дай мне ее почистить, чтобы я мог ее прочитать. Подождите один. . . Хорошо, это на английском. Судя по маркировке на этом устройстве, я действительно считаю, что то, на что я смотрю, — это двигатель школьного автобуса Wayne Industries S-1700 1984 года выпуска».

У управления запуском Кларк повернулся к Чавесу, и их взгляды встретились. Момент паники.

Дин констатировал очевидное шепотом, затаив дыхание. «Трахни меня. Мы потеряли ядерную бомбу мощностью двадцать килотонн.


Кларк повернул голову к лежащему на полу раненому мужчине. Радужный медик все еще ухаживал за ним. У дагестанца было пулевое ранение в грудь, которое, как мог сказать Кларк, побывав среди других людей с таким ранением, будет мучительно болезненным. У него была вторая дыра в плече. Дыхание Джорджи было неглубоким, и с его лица капал пот. Он просто смотрел на пожилого мужчину, стоящего над ним.

Американец положил руку на плечо медика. — Мне нужна минутка.

"Простите, сэр. Я как раз собираюсь дать ему успокоительное, — сказал ирландец, взяв мазок с предплечья Сафронова.

— Нет, сержант, это не так.

Медик и Сафронов смотрели на Джона Кларка широко раскрытыми глазами.

Ирландец сказал: «Да. Он весь твой, Радуга Шесть». И с этим он стоял и ушел.

Теперь Кларк склонился над Георгием Сафроновым. — Где бомба?

Георгий Сафронов склонил голову набок. Сквозь короткие хрипы он сказал: «Что ты имеешь в виду?»

Кларк левой рукой вытащил SIG из своего пальто и закричал: «Горячий!» людям в комнате управления запуском. Затем он произвел четыре выстрела в бетон под большими настенными витринами, сразу за местом, где лежал Сафронов. Раненый содрогнулся от нового страха.

Но Кларк стрелял не в Сафронова. Вместо этого он раскалял кончик ствола своего пистолета почти докрасна от выброса взрывоопасных газов.

Он взял горячий ствол, схватил Сафронова за правую руку и воткнул ствол в рваную пулевую рану на бицепсе.

Сафронов кричал, как банши.

«Нет времени трахаться, Георгий! Две ракеты! Одна ядерная бомба! Где вторая чертова бомба?

Сафронов наконец перестал кричать. "Нет! Оба «Днепр-1» были вооружены. О чем ты говоришь?"

— Мы не идиоты, Георгий. Один из них был вооружен проклятым автобусным двигателем. Вы же не думали, что у нас здесь будут эксперты по вооружению, чтобы…

Кларк перестал говорить. Он видел это на окровавленном лице Сафронова. Взгляд растерянный. Тогда похож. . . Как что? Да. Как человек, который только что понял, что его предали.

«Где он, сукин ты сын? Кто взял это?"

Сафронов не отвечал; он казался охваченным гневом, его бледное лицо было испещрено этой яростью.

Но он не ответил.

«Жарко!» Кларк снова закричал и направил свой пистолет на стену, чтобы снова превратить его в жгучее орудие пыток.

"Пожалуйста, не надо!"

— У кого бомба?


81


Джек Райан-младший посмотрел в тепловизионный бинокль на склад в ста пятидесяти ярдах от него. Он только что разговаривал по телефону с Сэмом Грейнджером, который сказал ему, что Кларк и Чавес вместе с Рэйнбоу положили конец теракту на космодроме в Казахстане. Он передал это Мохаммеду и Дому, которые оба были в восторге. Теперь они сосредоточились на том, чтобы убедиться, что то, что Рехан приготовил здесь, не сбудется.

— Каков твой план, сукин ты сын? — тихо прошептал он.

В кармане завибрировал телефон, и он схватил его. «Иди к Райану».

— Это Кларк.

"Джон! Я только что слышал от Грейнджер. Отличная работа!"

"Послушай меня. У вас есть проблемы."

«Мы в порядке. Мы выследили Рехана и его людей до склада на центральном железнодорожном вокзале Лахора. Они сейчас там, и мы ждем прибытия дополнительных солдат SSG, чтобы мы могли его уничтожить».

"Джек. Слушать! У него ядерное оружие!»

Джек открыл рот, чтобы что-то сказать, но ничего не вышло. Наконец, он тихо сказал: «О, черт».

«Он подменил бомбу у Сафронова. Она должна быть с ним прямо сейчас.

— Думаешь, он собирается… — Джек даже не смог произнести это.

«Малыш, ты должен поработать над этим предположением. Когда он узнает, что атака на Байконур не удалась, он может подумать, что пакистанское правительство может сохранить власть. Он будет отчаянно пытаться начать большую войну, чтобы Армия могла взять под свой контроль. Если ядерная бомба уничтожит Лахор, Пакистан немедленно ответит своим оружием. Обе страны будут опустошены. У Рехана должно быть место, где он может переждать это.

Райан снова попытался заговорить, но слов не было. «Что мы можем. . . Что мы . . . Никто из нас не знает, как обезвредить бомбу, даже если бы мы смогли пройти мимо агентов разведки и ЛЭТ, держащих ее. Что, черт возьми, мы собираемся делать?»

«Сынок, у вас нет времени уходить оттуда. Вы должны пойти за бомбой. Просто получите контроль над оружием, и наши эксперты расскажут вам, как убрать детонаторы.

Джек Райан-младший только пробормотал: «Понятно. Я тебе перезвоню."

В этот момент Райан услышал низкий стук винтов вертолета, приближающегося с запада.

Карузо был рядом с ним. «Я слышал только половину этого разговора, но это звучало плохо».

Джек кивнул, затем позвал аль Даркура: «Мохаммед. Нам нужен лучший эксперт по ядерным боеприпасам, которого мы сможем найти в этом районе, чтобы немедленно притащить их сюда».

Аль Даркур слышал достаточно разговора, чтобы собрать его воедино. «Я позвоню в Исламабад и попрошу свой офис поработать над этим, но не знаю, есть ли у нас время».


Рехан стоял позади доктора. Нун и Ништар из Пакистанской комиссии по атомной энергии. Двое ученых склонились над бомбой; он все еще находился в деревянном ящике с надписью «Текстильное производство, ООО». Бородатые мужчины внесли последние поправки в детонатор. Они обошли предохранители, и теперь по нажатию кнопки часы обратного отсчета начинали обратный отсчет с тридцати минут.

Когда часы дойдут до нуля, северная половина города Лахора перестанет существовать.

Несколько месяцев назад Рехан разработал запасной план операции «Босол». С самого начала он знал, что есть только два пути к падению правительства Пакистана. Если украденное пакистанское ядерное устройство взорвется где-нибудь на земле, премьер-министр и его кабинет, несомненно, будут с позором отстранены от власти.

А если разразится вооруженная война с Индией, то не может быть и речи о том, что армия объявит военное положение, вытеснит премьер-министра и его кабинет, а затем тихо потребует мира.

Первое событие, что Сафронов и его боевики взорвали бомбу, было, конечно, предпочтительнее, но второе событие означало войну, ядерную войну. Это оставило бы Рехана и армию у власти, но столкнулось бы с возможностью того, что они будут править только ядерным пеплом.

Сафронов потерпел неудачу, поэтому операция «Бобан» теперь возможна только с войной. Взорвать ядерную бомбу в Лахоре в разгар нынешнего кризиса может начать эту войну. Жаль, но Рехан знал, что Аллах простит его. Те добрые мусульмане, которые погибли здесь, умрут мученической смертью, так как они помогли создать исламский халифат.

Тем не менее, сам Рехан не планировал исчезать в грибовидном облаке. Он посмотрел на часы, когда небо заполнил грохот вертолетных винтов. Его Ми-8 был здесь, чтобы забрать его и его людей. Он, Саддик Хан и четверо других джимовцев с ним улетят по воздуху, устремятся на север, и у них будет достаточно времени, чтобы спастись от взрыва. Оттуда они продолжили свой путь в Исламабад, где на улицах уже скапливались армейские части.

Генерал считал, что завтра к рассвету может произойти военный переворот.

Вертолет приземлился снаружи, и Рехан приказал врачам PAEC инициировать последовательность детонации.

Ништар и Нун удостоились чести быть теми, кто расчистил путь к халифату.

Нажав кнопку, Нун сказал: «Готово, генерал».

Двенадцать мужчин LeT тоже знали свою роль. Они останутся охранять оружие и при этом станут шахидами. Мученики. Рехан быстро охватывал каждого человека своей харизмой, которая заставляла таких мужчин выполнять его приказы более тридцати лет.

Люди из разведки быстро направились к двери, а Рехан составлял ядро свиты. Стук винтов снаружи был почти оглушительным, когда Ми-8 приземлился на стоянке. Полковник Хан открыл металлическую дверь и вышел в ночь. Он поманил остальную группу вперед, но его глаза быстро переместились вверх, когда один из оперативников Лашкара закричал тревогу из окна второго этажа. Он повернулся к железнодорожной станции перед ним и увидел, что привлекло внимание охранника. Два темно-зеленых пикапа с логотипом Пакистанских железных дорог мчались по подъездной дороге к путям, приближаясь к вертолетам.

Хан повернулся к Рехану. «Садитесь в вертолет. Я избавлюсь от них».

Грузовики остановились всего в двадцати пяти ярдах от вертолета и в пятидесяти ярдах от передней погрузочной площадки склада. Они припарковались рядом с парой полных углевозов, оставленных на ответвлении пути на краю подъездной дороги, и несколько мужчин вылезли из грузовиков. Хан не мог видеть, сколько их, так как их яркие огни были в его глазах. Он просто помахал мужчинам, жестом велел им развернуться и уйти, а сам вытащил свои удостоверения ISI и поднес их к свету.

Перед балками встал мужчина и подошел ближе. Хан прищурился, пытаясь его разглядеть. Он сдался, просто протянул руку со своими учетными данными ISI и сказал мужчине повернуться и забыть то, что он здесь видел.

Он никогда не видел лица этого человека, и он никогда не узнавал Мохаммеда аль-Даркура, и он никогда не видел пистолета в руке. рука майора.

Он увидел вспышку, почувствовал разрыв в груди и понял, что в него стреляли. Он упал навзничь, и когда он упал, второй выстрел Аль Даркура попал ему под подбородок и вышиб ему мозги снизу.


Как только аль Даркур убил полковника Хана, Карузо и Райан, оба только что забравшиеся на угольный грузовик рядом с грузовиками, открыли огонь по лобовому стеклу вертолета из своих грохочущих винтовок G3.

Пока они стреляли по вертолету, два офицера Мохаммеда шли с фланга справа. Они побежали к углу небольшой коммутационной станции на краю путей. Здесь они открыли огонь по мужчинам в окнах склада.

Боевик LeT быстро заметил людей Аль Даркура, и один из двух офицеров был убит выстрелом из АК по ногам и тазу. Но второй офицер убрал часовых, а когда аль-Даркур добрался до своей позиции и подобрал G3 своего упавшего товарища, они подавили людей, стрелявших по загрузочному люку на склад.

Шквальный огонь Райана и Карузо почти сразу убил пилота и второго пилота Ми-8. Их пули (каждый выстрелил в самолет полный магазин из тридцати патронов) также пробили кабину, убив и ранив нескольких охранников ISI, которые уже поднялись на борт. Сам Рехан находился у двери вертолета, и выстрелы, едва слышные за звуками двигателя и винтов Ми-8, заставили его нырнуть на стоянку, а затем откатиться от вертолета. Его люди открыли ответный огонь по бандитам на угольщике, пять человек из разведки против двух нападавших, но люди из разведки были вооружены только пистолетами, и Джек и Дом убивали их по одному.

Рехан поднялся на ноги, подбежал к вертолету и помчался по переулку к западу от склада. За ним побежал выживший член его охраны.

Карузо и Райан выпали из контейнера с углем. Джек сказал: «Ты и остальные отправляйтесь на склад. Я иду за Реханом! Два американца разбежались в разные стороны.


82


Джек свернул в три темных переулка, прежде чем увидел убегающего генерала и его телохранителя. Рехан был в хорошем состоянии, о чем свидетельствовало то, как он бежал, и то, как он сбивал других с ног. Отдельные группы мирных жителей, нагруженные семейным имуществом, носились по всем частям вокзала в поисках транспорта для выезда из охваченного боями города. Рехан и его младший головорез проталкивались мимо них или перелетали через них.

Джек бросил большую громоздкую винтовку в пользу пистолета «Беретта» и помчался с ней, то находя, то теряя, а затем находя Рехана в лабиринте хозяйственных построек, складов и отсоединенных вагонов поперек путей от оживленной железнодорожной станции.

Джек повернулся к западу; если не считать света полоски луны, здесь было совершенно темно, и он трусцой бежал между двумя группами припаркованных и спящих пассажирских поездов. Он успел пройти не более пятидесяти футов между поездами, когда почувствовал впереди какое-то движение. В темноте из-за двух машин высунулся одинокий мужчина.

Джек знал, что произойдет; он нырнул вниз головой и перекатился на плече как раз в тот момент, когда воздух наполнился треском пистолетного выстрела. Райан продолжил свой перекат, вышел из него на коленях и дважды открыл ответный огонь. Он услышал ворчание и удар, и потемневшая фигура упала на землю.

Джек выстрелил в неподвижного человека в третий раз, прежде чем осторожно двинуться вперед, чтобы проверить тело.

Только когда он подошел достаточно близко, чтобы перевернуть человека на спину, он смог сказать, что это был телохранитель, а не генерал Рехан.

— Черт, — сказал Джек. А потом побежал дальше.

Мгновение спустя Райан увидел вдалеке Рехана, а затем снова потерял его, когда мимо промчался длинный пассажирский поезд, но когда он продолжил движение, он увидел большого генерала, который двигался на сотню ярдов вперед, к переполненному вокзалу.

Джек остановился, поднял «беретту» и нацелил ее на фигуру вдалеке в темноте.

Положив палец на спусковой крючок, он остановился. Выстрел из пистолета на сто ярдов был оптимизмом, особенно сейчас, когда Джек тяжело дышал после бега. И промах мог послать снаряд прямо в здание, битком набитое сотнями гражданских.

Райан опустил пистолет и побежал дальше, пока поезда приближались в обоих направлениях.


Доминик Карузо и выживший капитан разведки выбили ногой заколоченное окно на южной стороне склада. Доски упали на пол, и сразу же двое мужчин нырнули, уклоняясь от выстрелов. Капитан потянулся за винтовкой и сделал несколько полуавтоматических выстрелов внутри здания, но Дом отказался от этой точки входа и обежал склад, найдя заброшенную боковую дверь. Он толкнул дверь, она сломалась на петлях, и он упал на пыльный пол.

Немедленно из центра склада разразилась тяжелая стрельба, и вокруг Дома поднялись искры и пыль. Он вскочил на ноги и выполз из дверного проема, но не раньше, чем осколок пули, срикошетившей от стены, прошил его правую ягодицу.

Он споткнулся о бетон снаружи, схватившись за горящую рану. «Ублюдок!»

Он снова медленно встал, а затем огляделся в поисках другого пути, чтобы попасть в это здание.


Даркур схватил автомат Калашникова, брошенный мертвым боевиком ЛеТ возле входной двери склада. Из него он выстрелил полным магазином в группу людей, притаившихся за большим подъемным краном и большим деревянным контейнером в центре комнаты. Несколько его патронов попали в коробку; осколки полетели во все стороны.

Эл Даркур перевернул мертвеца, достал из кармана магазин винтовки и перезарядил его, затем наклонился и начал стрелять более прицельно. Он подумал, что, возможно, в коробке находилось ядерное устройство, и ему не очень хотелось стрелять по устройству из штурмовой винтовки.

Он убил двух лашкаровских террористов, но видел как минимум еще троих рядом с ящиком. Они открыли ответный огонь по позициям Мохаммеда, но только время от времени, потому что они также вели огонь с двух других направлений.

Майор беспокоился, что всех их ждет затяжная перестрелка. Он понятия не имел, сколько времени у него осталось до того, как взорвется бомба, но он прикинул, что если он будет сидеть здесь еще долго, то он и большая часть города Лахор сгорят.


Рехан поднялся на первую занятую платформу Центрального железнодорожного вокзала Лахора, до которой он добрался после долгого бега. Толпы пассажиров садились на экспресс в Мултан на юге Пакистана. Генерал воспользовался своим удостоверением ISI и проложил себе дорогу в массы; задыхаясь, он кричал, что он по служебным делам и всем нужно убраться с его дороги.

Он знал, что у него всего двадцать минут, чтобы выбраться из города и избежать взрыва. Ему нужно было быть в этом поезде, когда он двигался, а когда он двигался, ему нужно было следить за тем, чтобы кондуктор продолжал движение поезда через Лахор, не останавливаясь ни на каких других станциях.

Тот, кто, черт возьми, только что напал на него, все еще боролся с ячейкой Лашкар-э-Тайба на складе; Рехан слышал непрекращающуюся стрельбу. Он видел всего пару стрелков, и они выглядели как местная полиция. Даже если они захватят его камеру, он был уверен, что никакая банда уличных копов не обезвредит его бомбу.

Он добрался до поезда, все еще толкаясь и хрипя, и протиснулся сквозь толпу пассажиров, стоявших в проходах. Ему нужно было подойти к переднему вагону, помахать удостоверением, кулаком или пистолетом перед лицом кондуктора, чтобы увести поезд отсюда.

Поезд тронулся, но мучительно медленно; Сам Рехан двигался быстрее, чем колеса под ним, приближаясь к переду. Он ударил мужчину, который не хотел отойти в сторону, и толкнул жену этого человека обратно в кресло, когда она попыталась схватить его за руку.

В ближайшем к локомотиву пассажирском вагоне он нашел немного места для беготни, затем направился к вестибюлю с дверью наружу и дверью в соседний вагон. Он прошел через открытую дверь справа от себя и увидел, как мимо прошла платформа. Как только он посмотрел, молодой белый человек в полицейском жилете прыгнул в движущуюся машину, ударившись плечом о стену крошечного коридора между машинами. Он посмотрел прямо на Рехана, и пакистанский генерал направил на него пистолет, но большой белый мужчина схватил генерала и швырнул его о стену.

Пистолет упал на пол автомобиля.

Рехан быстро пришел в себя, затем бросился на нападавшего, и они вдвоем сильно ударились о поверхности в тесном вестибюле в течение тридцати секунд, прежде чем они упали обратно через дверь в переполненный туристический вагон. Мирные жители, как могли, убирались с дороги. Многие кричали, а некоторые мужчины кричали и толкали боевую пару обратно в вестибюль.

Здесь они продолжали сражаться. Райан был быстрее, крепче и лучше обучен рукопашному бою, но у Рехана было больше грубой силы, и пакистанец использовал это, а также тесноту, чтобы сделать своего противника неспособным одержать верх.

Джек понял, что в ближайшее время ему не победить более крупного человека, втиснутого в крошечную консервную банку тамбура между автомобилями, и он не хотел покидать это место, так как знал, что его друзья сражаются насмерть за контроль над ядерным оружием, поэтому он сделал единственное, что мог придумать. С криком, собирая все силы, он обхватил здоровенного генерала руками, закинул ноги на стену вестибюля и изо всех сил оттолкнулся назад.

Рехан и Райан вместе вывалились из поезда. Их тела разделились, когда они ударились о твердую землю и покатились по рельсам.


Даркур сдался у главного входа на склад; стрельба была слишком сильной. Вместо этого он отошёл в сторону, где обнаружил, что его капитан ISI всё ещё стреляет в открытое окно. Судя по звуку, позади подъемного крана лежало не более трех или четырех человек, но у них было хорошее укрытие.

И тут задняя стена склада, за спинами боевиков ЛЭТ, взорвалась внутрь. Дерево, раствор и кирпич влетели в комнату позади большого грузовика, который продолжал катиться сквозь стену, только чтобы врезаться в ящик и остановиться. Пока аль-Даркур наблюдал из открытого окна, он увидел, как боевики встали и открыли огонь по автомобилю, заливая лобовое стекло свинцовой оболочкой.

Доминик появился в новом проеме в задней стене. Мохаммеду пришлось немедленно приостановить огонь, так как американец находился прямо от него. Майор поднял руку, чтобы его капитан проверил свой огонь.

Пока они смотрели, Доминик снова и снова стрелял из своей полицейской винтовки G3 в мужчин. Их было четверо, и они взбрыкивали, кружились и падали на землю, когда он двигался по ним, пригнувшись, его большое оружие стреляло во время его приближения.

— Мохаммед? — крикнул Доминик после того, как стрельба прекратилась.

"Я здесь!" — ответил он, и аль Даркур и его капитан побежали в большую открытую комнату к Доминику. Американец заглянул в длинный деревянный ящик, а затем вниз на лежащего рядом с ним раненого боевика. «Спросите его, знает ли он, как отключить бомбу», — сказал Карузо.

Мохаммед ответил, и человек ответил. Сразу же Аль Даркур выстрелил террористу в лоб из своей винтовки. В качестве объяснения аль Даркур пожал плечами. "Он сказал нет."


Часть пути, на которой оказались Райан и Рехан, все еще находилась на территории Центрального железнодорожного вокзала Лахора, и земля вокруг них была полна мусора, который можно найти на любой городской железнодорожной станции ; камни, мусор и куски брошенных путей были разбросаны вокруг двух мужчин, когда они оба поднялись на ноги после грубого приземления с поезда, прошедшего рядом с ними. Джек Райан встал на колени за большим камнем, но генерал пнул его, прежде чем он успел его достать. Райан уклонился от удара, а затем ударил Рехана плечом в грудь, отбросив его на землю. Когда двое мужчин сражались в грязи, камнях и мусоре рядом с движущимся поездом, пакистанец схватился за небольшой сегмент железной арматуры, и тот пронесся сквозь темноту и промахнулся всего в нескольких дюймах от лица Райана.

Джек сделал несколько шагов назад, в сторону от Рехана, повернулся, чтобы найти что-то, что можно было бы использовать в качестве оружия, но Рехан врезался в него сзади. Оба мужчины рухнули обратно на землю. Джек застонал от удара, его кевларовый жилет спас его от разбитой банки, которая могла разрезать его.

Рехан поднялся на колени, Джек по-прежнему лежал под ним лицом вниз, а генерал выхватил из окружавшего его мусора большой кирпич. Он поднял его в воздух над головой Райана и приготовился размозжить ему череп.

Джек сильно дернулся, швырнув более крупного мужчину на землю рядом с собой.

Райан протянул руку, готовый схватить что угодно, чтобы использовать его в качестве оружия, и его правая рука обхватила тяжелый ржавый железнодорожный костыль. Он взял шип, прыгнул на колени, а затем снова прыгнул, нырнув на Рехана, который пытался снова подняться с земли.

В воздухе Джек поместил шип перед своим кевларовым жилетом, прижав головку железного наконечника к жесткому жилету, и удерживая его рукой, приземлился на своего врага. Он навалился на него всем своим весом.

Его тело и жилет вонзились ржавым шипом в грудь генерала Риаза Рехана.

Джек скатился с здоровяка и медленно поднялся на ноги.

Рехан сел, посмотрел на железный шип, вонзившийся в него, с недоумением на лице.

Слабо, он положил руку на него. Он попытался вытащить его из себя, но понял, что не может, поэтому его рука снова упала на бок.

Райан, лицо которого было покрыто грязью и кровью после столкновения, сказал: «Найджел Эмблинг передает привет».

«Американец? Ты американец?" — спросил Рехан по-английски, сидя там.

"Да."

Удивленное лицо Рехана не дрогнуло. Тем не менее, он сказал: «Что бы вы ни думали, вы только что сделали. . . ты потерпел неудачу. Через несколько минут в Пакистане воцарится халиф. . . ». Рехан прикоснулся рукой к губам, а затем посмотрел на нее; оно было покрыто кровью. Он выкашлял густую струйку крови, пока молодой американец стоял над ним. — И ты умрешь.

— Я переживу тебя, придурок, — ответил Джек.

Рехан пожал плечами, затем сгорбился на правом плече; его веки оставались открытыми, но зрачки закатились.

Райан услышал полицейские сирены, которые, казалось, доносились с железнодорожного вокзала в нескольких сотнях ярдов от него. Он оставил тело генерала там, где оно лежало, и побежал через дюжину составов поездов. стеллажи и в сторону склада.


Райан побежал обратно на склад с поднятым пистолетом, но спрятал его в кобуру, когда увидел, что его кузен и аль Даркур заглядывают в большой упаковочный ящик . Одной рукой Дом разговаривал по телефону, а другой светил фонариком.

Райан привлек внимание Эла Даркура. "Слушать. В минуту подъезжает около пятидесяти полицейских. Не могли бы вы и ваш человек выйти и поговорить с ними, попросить их дать нам минутку?

"Конечно." Мохаммед и его капитан покинули склад.

Джек подошел к Дому. "Что это за слово?" Говоря это, он увидел красные часы обратного отсчета на переключателе детонатора с 7:50 до 7:49.

«Я сфотографировал устройство и отправил его Кларку. С ним эксперты, которые посмотрят и дадут мне знать, собираемся ли мы светиться в темноте».

"Не смешно."

— Кто шутит?

"У тебя все нормально?" Райан увидел кровь на штанах Карузо сзади.

«Я думаю, что мне выстрелили в задницу. Как насчет Рехана?

"Мертвый."

Оба мужчины кивнули. Как раз в этот момент по спутниковому телефону позвонил канадский эксперт по боеприпасам Rainbow и рассказал Карузо, как сбросить триггер высотомера, чтобы остановить ручной обратный отсчет.

Дом финишировал за две минуты и четыре секунды до конца. Часы остановились, двое мужчин вздохнули с облегчением и пожали друг другу руки.

Райан помог Карузо спуститься на пол, Дом лег ему на бедро, чтобы его рана не стала еще более грязной, чем она уже была, а Райан сел рядом с ним.

Еще через двадцать минут прибыло подразделение SSG аль-Даркура вместе с инженерами PAEC, чтобы обезвредить оружие.

К тому времени Райана и Карузо уже не было.


ЭПИЛОГ


В Балтиморе было пять часов вечера, и избранный президент Джек Райан выключил телевизор в своем кабинете . Он просматривал сводки новостей с космодрома Байконур и провел две телеконференции со своими помощниками, членами его будущего кабинета, во время которых этот вопрос подробно обсуждался.

На встрече также обсуждалось ухудшение ситуации между Пакистаном и Индией. Сообщалось о стычках вдоль границы, но в некоторых сообщениях говорилось, что обстрел в Лахоре и прилегающих к нему районах производился не индийскими войсками, а подразделениями СПО, объединившимися с мошенническими офицерами разведки.

Райан вступит в должность менее чем через месяц. Официально это была проблема Эда Килти, но Райан слышал ворчание от людей Килти, большинство из которых обращались к лагерю Райана в надежде получить какую-то работу в округе Колумбия, что президент-хромая утка уже щелкнул светом. в Овальном кабинете. Образно говоря, конечно.

У него зазвонил телефон, и он, не задумываясь, схватил его. "Привет?"

"Привет, пап."

"Где ты?"

«В самолете, направляюсь домой».

— Откуда?

— Вот об этом я и звонил, чтобы поговорить с вами. У меня есть история, чтобы рассказать вам. Мне нужна ваша помощь в связи с кризисом в Пакистане».

Райан-старший склонил голову набок. — Как это?

Следующие двадцать минут Младший рассказывал отцу о Рехане, ISI и краже ядерного оружия, о сети Хаккани и дагестанских боевиках. Это была адская история, и отец прервал сына только для того, чтобы спросить его, какое шифрование использует его телефон.

Джек Младший объяснил, что он был на собственном самолете Кампуса, и Хендли позаботился о том, чтобы оборудование было современным.

Когда он закончил, Райан-старший снова спросил сына: «Ты в порядке?»

— Я в порядке, папа. Порезы и ушибы. Дом получил пулю в задницу, но с ним все будет в порядке.

"Боже мой."

— На самом деле, он шутил об этом двадцать минут спустя.

Джек-старший потер виски под дужками очков. "Хорошо."

«Смотри, папа. Я знаю, что мы должны держать Кампус подальше от вас, но я подумал, что вы могли бы поговорить с игроками там, в Индии, убедить их немного отступить. Мы действительно думаем, что человек, отвечающий за всю эту операцию, мертв, так что она быстро выдохнется, если никто не сделает глупостей.

— Я рад, что ты позвонил. Я собираюсь заняться этим прямо сейчас».

Звонок закончился через несколько минут, но тут же снова зазвонил телефон. Райан-старший подумал, что это перезвонил его сын. — Да, Джек?

«Мм, извините, господин президент. Боб Хольцман из Post. ”

– возмутился Райан. «Как, черт возьми, ты получил этот номер, Хольцман? Это частная линия».

— Джон Кларк дал мне его, сэр. Я только что разговаривал с ним после интересной встречи с российским разведчиком».

Райан успокоился, но остался начеку. — Встреча по поводу чего?

"Г-н. Кларк не хотел говорить с тобой напрямую. Он думал, что это может поставить вас в скомпрометированную ситуацию. Поэтому я нахожусь в странном положении, г-н Председатель, вынужден объяснять вам некоторые вещи. Мистер Кларк сказал мне, что вы ничего не знаете о заговоре российской разведки и Пола Ласки против вас.

Если Джек Райан-старший и научился чему-то за многие годы работы с Арни ван Даммом, так это следующему: когда имеешь дело с журналистом, никогда не признавайся, что не знаешь, о чем он говорит.

Но Арни сейчас здесь не было, и Джек сбросил вуаль самоуверенности.

— О чем, черт возьми , ты говоришь, Хольцман?

— Если у вас есть минутка, думаю, я смогу просветить вас, сэр. Джек Райан-старший схватил блокнот и ручку и откинулся на спинку стула. «У меня всегда есть время для уважаемого представителя прессы, Боб».


Неделю спустя Чарльз Олден бросил трубку в офисе своего особняка в Джорджтауне сразу после восьми утра. Это был его первый из нескольких звонков в Род-Айленд, он смирился с этим фактом. Он пытался связаться с Лаской последние три дня, а старый ублюдок не отвечал и не перезванивал.

Олден решил приставать к мужчине. С его точки зрения, Ласка был должен ему за риск, на который он пошел в последние несколько месяцев.

ДД/ЦРУ в ярости вышел из кабинета и направился вниз на кухню, чтобы выпить еще одну чашку кофе. Сегодня утром он не удосужился надеть костюм, что для вторника редкость. Вместо этого он будет сидеть на разминке, пить кофе и звонить Полю, чертовой Ласке, пока этот сукин сын не ответит на его телефон.

Стук в дверь отвлек Олдена от пути на кухню.

Он посмотрел в глазок. Пара костюмов в плащах стояла у него на крыльце. Позади них на заснеженной улице был припаркован правительственный «Крайслер».

Он привязал мужчин к офицерам службы безопасности ЦРУ. Он не мог представить, чего хотят эти ребята.

Чарльз открыл дверь.

Мужчины вошли быстро, не дожидаясь приглашения. "Г-н. Олден, я специальный агент Карутерс, а это специальный агент Делакорт из ФБР. Я попрошу вас повернуться лицом к стене, пожалуйста.

«Что? . . Что, черт возьми, происходит?"

— Я скоро все объясню. Ради вашей и моей безопасности, пожалуйста, встаньте лицом к стене, сэр.

Олден медленно повернулся на ногах, которые внезапно ослабли и ослабли. На его запястья были надеты наручники, а затем Делакорт профессионально прошерстил карманы его тренировочных штанов. Карутерс стоял в дверях, наблюдая за улицей.

— Что, черт возьми, ты делаешь?

Олден повернулся к входной двери и вышел обратно на холод. — Вы арестованы, мистер Олден, — сказал Карутерс, когда они спускались по обледенелым ступеням на улицу.

«Какого хрена? Какова плата?»

«Четыре случая несанкционированного раскрытия информации о национальной обороне и четыре случая несанкционированного хранения информации о национальной обороне».

Олден быстро сложил это в уме. Ему грозило более тридцати лет за решеткой.

"Фигня! Это ерунда!"

— Да, сэр, — сказал Карутерс, кладя руку на голову Олдена и направляя его на заднее сиденье «крайслера». Делакорт уже сел за руль.

Чарльз Олден сказал: «Райан! Это делает Райан! Я понимаю. Охота на ведьм началась, верно?

— Не знаю, сэр, — сказал Карутерс, и «крайслер» тронулся в сторону центра города.


В тот же день Джудит Кокрейн выехала из отеля в Пуэбло, штат Колорадо, в 9:30 утра, и отправилась в привычный для нее путь в ADX во Флоренции.

Ее клиент, наконец, будет снят с Особых административных мер и переведен в лучшее учреждение на Восточном побережье; они еще не сказали ей где из соображений безопасности, но она знала, что это будет где-то в районе округа Колумбия, так что это будет недалеко от ее дома.

Без SAM Саиф Рахман Ясин мог бы сидеть с ней в комнате, пока они вместе работали над его делом, сидя за столом. Иногда присутствовали другие адвокаты, всегда присутствовала охрана, но при этом сохранялась капелька уединения, а Джудит Кокрейн какое-то время не думала ни о чем другом.

Жаль, что супружеские свидания не разрешены. Джуди улыбнулась, когда эта мысль пришла ей в голову.

Что ж, девушка может мечтать, не так ли?

Арендованная машина начала издавать странный шум, которого она раньше не слышала. — Черт возьми, — сказала она, и звук становился все громче и громче. Это был стук, и она вообще не знала машин, кроме того, куда ставить газ.

Когда он стал еще громче, она замедлила скорость своего автомобиля. Вся дорога была в ее распоряжении, а вокруг не было ничего, кроме равнины и огромных гор далеко на западе. Она решила съехать на обочину, но как только она начала это делать, ее испугала огромная тень, пронесшаяся над ее машиной.

Затем она увидела это: большой черный вертолет пронесся прямо над ее головой, пролетел еще сто ярдов по дороге, а затем повернул в сторону, преградив ей путь.

Она остановила арендованную машину посреди дороги.

Вертолет приземлился, и оттуда выскочили люди с автоматами, подбежали к ней с наведенными на нее автоматами, и когда они приблизились, она услышала их крики.

Ее вытащили из машины, развернули и толкнули на капот. Ее ноги были раздвинуты, и ее обыскали.

"Что ты хочешь?"

«Джудит Кокрейн. Вы арестованы."

— По какому проклятому обвинению?

«Шпионаж, мисс Кокрейн».

«О, это смешно! Завтра утром я потащу всех вас до последнего перед судьей, и вашим дерьмовым карьерам придет конец!»

"Да, мэм."

Джудит кричала на офицеров и требовала номера их жетонов, но они ее проигнорировали. Они надели на нее наручники, и она назвала их фашистами, роботами и паразитами, и назвала их сучьими сыновьями, когда они вели ее к вертолету и помогали ей подняться на борт.

Она все еще кричала, когда вертолет взлетел, развернулся на восток и улетел.

Какое-то время она этого не знала, но Пол Ласка продал ее в попытке спасти себя.


Эмир впервые за много месяцев вдохнул в легкие свежий воздух. Было темно, когда его вывели из ADX Florence в заднюю часть фургона Бюро тюрем, а сильный снегопад еще больше мешал ему видеть.

Он с нетерпением ждал этого дня несколько месяцев, так как Джуди Кокрейн пообещала ему, что вытащит его из крошечной камеры в федеральную тюрьму недалеко от Вашингтона. Тюрьма, где он мог заниматься спортом и смотреть телевизор, иметь больше книг и доступ к другим защитникам, которые помогали ему бороться с администрацией Райана.

Когда фургон въехал в небольшой аэропорт, эмир подавил улыбку. Следующий этап его пленения станет следующим этапом в его стремлении нанести ущерб неверным. Он получит время в суде, сказала ему Джуди, и у него будет шанс сказать все, что он хочет сказать. Сначала ему было приказано не говорить ни слова о своем пленении, но теперь Джуди призвала его говорить как можно громче и чаще об обстоятельствах его похищения американцами. Хотя он был схвачен в Соединенных Штатах, он намеревался продолжить свою историю — он столько раз рассказывал ее Джуди, что теперь сам почти поверил в нее, — что его стащили с улицы в Эр-Рияде.

Джуди верила этому; этот толстый дурак поверит во что угодно.

Фургон резко остановился, и сотрудники ФБР помогли ему выбраться из ослепляющей метели. Его повели вперед, и через несколько секунд Ясин почувствовал запах авиакеросина, приближаясь к большому самолету. Он ожидал увидеть корпоративный самолет, но вместо этого это был большой грузовой корабль.

Он начал подниматься по пандусу с мужчинами по обе стороны от него. На вершине рампы не было снега, только несколько мужчин, которые стояли по стойке смирно.

Они были одеты в камуфляжную форму.

Они были солдатами. американские военные.

Сотрудник ФБР похлопал Ясина по плечу. «Развлекайся в Gitmo, придурок».

Какая? Ясин попытался отступить, но его удержали мужчины. "Нет! Я не пойду. Я должен ехать в Вашингтон на суд. Это неправильно. Где Джудит?

ФБР улыбнулся. — Сейчас она под стражей в Денвере.

Ему дали еще одну попытку пройти вперед, но когда он отказался, четверо мускулистых молодых людей схватили его за руки и за ноги. Его подняли в воздух и пронесли внутрь самолета. Через несколько секунд пандус поднялся и накрылся снежной бурей в Колорадо, заглушая его крики протеста.


Джек и Мелани наслаждались ужином, вином и беседой. Они не виделись несколько недель, и хотя их последнее расставание было неловким, химия между ними казалась неповрежденной.

Райан был рад, что Мелани не задавала слишком много вопросов о порезах на его лице. Он сказал ей, что вернулся к занятиям ММА, а новый ученик немного переусердствовал на тренировках. Казалось, она поверила ему, и разговор переместился с его лица на всеобщее обозрение. он новости о предстоящей инаугурации его отца и близкая катастрофа в России и предотвращенная война между Индией и Пакистаном.

Мелани рассказала Джеку о Рехане. Он в какой-то степени фигурировал в новостях, и аналитик ЦРУ/NCTC старалась держать свои подробности в сфере информации из открытых источников. Райан сослался на свое невежество и показал свое восхищение ее работой, но сам он старался не сообщать ничего, что могло бы вызвать у нее подозрение, что он знает больше, чем говорит.

Но затем она сказала что-то такое, что заставило его потерять вежливый, но лишь слегка заинтересованный взгляд.

«Жаль, что они упустили его парня номер два».

"Это что?" — сказал Джек.

«Я думаю, что это было в новостях, по крайней мере, в Пакистане. Да, я уверен, что читал это сегодня в «Рассвете », их газете. Полковник, работавший на него, Саддик Хан. Он выжил и пропал без вести. В таких ситуациях никогда не знаешь, важно это или нет».

Джек кивнул, а затем сказал: — Как насчет десерта?

Они заказали десерт, и Джек, извинившись, пошел в ванную. Когда он скрылся из виду, Мелани быстро встала и вышла из ресторана; мобильный телефон уже был у ее уха, когда за ней закрылась дверь.

Она немного подождала ответа на другом конце провода, ее глаза были прикованы к вестибюлю ресторана, ища любые признаки того, что Джек возвращается к столу.

"Это я. Он был там, в Пакистане... Да. В моем уме нет сомнений. Когда я сказал ему, что Хан все еще жив, он выглядел так, будто его зарубили топором. Нет, конечно, это неправда, но сейчас он в туалетной кабинке, без сомнения, в панике звонит кому-то, пытаясь получить подтверждение.

Молодая женщина выслушала ее инструкции, подтвердила их, затем закончила разговор и бросилась обратно внутрь, чтобы дождаться, когда ее спутник вернется к столу.

Нажмите здесь, чтобы увидеть больше книг этого автора


ТАКЖЕ ОТ ТОМА КЛЭНСИ


ВЫМЫСЕЛ


Охота на Красный Октябрь

Красный шторм поднимается

Игры патриотов

Кардинал Кремля.

Явная и реальная опасность

Сумма всех страхов

Без угрызений совести

Долг чести

Исполнительные указы

Радуга Шесть

Медведь и дракон

Красный кролик

Зубы тигра

Мертвый или живой

Против всех врагов


НАУЧНАЯ ИНФОРМАЦИЯ


Подводная лодка: экскурсия по ядерному боевому кораблю

Бронированная кавалерия: экскурсия по бронекавалерийскому полку

Истребительное крыло: экскурсия по боевому крылу ВВС

Морской пехотинец: экскурсия по экспедиционному отряду морской пехоты

В воздухе: экскурсия по воздушно-десантной оперативной группе

Перевозчик: экскурсия по авианосцу

В шторм: командное исследование

с генералом Фредом Фрэнксом-младшим (в отставке) и Тони Кольцем

Каждый мужчина - тигр: воздушная кампания войны в Персидском заливе

с генералом Чаком Хорнером (в отставке) и Тони Кольцем

Shadow Warriors: Inside the Special Forces

с генералом Карлом Стайнером (в отставке) и Тони Кольцем