# Разрушитель 47

Мерфи Уоррен

РАЗРУШИТЕЛЬ # 47: УМИРАЮЩИЙ КОСМОС


Уоррен Мерфи


Для Сьюзан Д.,


кто руководил


ВЕЛИКИЙ ПОЛЬСКИЙ БУКСИР


МОШЕННИЧЕСТВО, и для


Дом Синанджу,


Почтовый ящик 1454


Секокус, Нью-Джерси 07094


ГЛАВА ПЕРВАЯ


Это было, ну ладно, ужасно, просто ужасно, работать на доктора Фрэнсис Пейтон-Холмс.


"Я имею в виду, ну ладно, я не обязан тебе говорить, но эта женщина - стерва, абсолютная стерва. Осьминог. Она всегда цепляется за меня, и если она не пьяна — абсолютно разбита — она пытается стать абсолютно пьяной. И если я пытаюсь остановить ее, она называет меня "педиком-фашистом". Мне все равно, даже если у нее две Нобелевские премии. Если бы они давали Нобелевские премии за пьянство или отвратительную сексуальную маньячку, у женщины был бы полный шкаф таких наград, абсолютно полный шкаф ".


Ральф Дики доверил это мужчине с приятными голубыми глазами, в рубашке с открытым воротом и двумя золотыми шариками, висящими на цепочке у него на шее.


Человек понял. Действительно понял. "Это, должно быть, ужасно", - сказал он. "Тем не менее, ты замечательный


символ для всех нас. Астрофизик-гей. Как замечательно ".


Дики кивнул. "Если бы только мне не приходилось работать с этой муреной. Я имею в виду, на самом деле, если она схватит меня еще раз, я откушу ей грудь".


"Это, должно быть, ужасно", - сказал голубоглазый мужчина.


"Ямы. Абсолютные ямы. Да, я знаю, что они наняли меня быть нянькой для этой вампирши, потому что, Боже, они знают, что она не в моем вкусе. Но, честно говоря, я не думал, что все будет так. И кому я могу рассказать об этом? Как вы думаете, кто-нибудь здесь отличает астрофизику от анального секса?"


Человек с голубыми глазами понял. Действительно понял. Ральф Дики мог видеть это по состраданию в своих абсолютно замечательных, потрясающих голубых глазах. Прошло так много времени с тех пор, как Ральф нашел кого—то, с кем можно было поговорить - по-настоящему поговорить — кого-то, кто понимал.


И вот Ральф Дики заговорил, он действительно заговорил. О специальной лаборатории компьютерного программного обеспечения в кампусе Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, которая была такой уродливой. "Я имею в виду, это действительно безвкусно. Это похоже на придорожный туалет, но вы знаете, какие они, беспокоятся о шпионах и все такое. Но это очень угнетает. А потом пытаешься попасть туда утром, и тебе нужна специальная магнитная карта — я имею в виду, это прямо из фильма о Джеймсе Бонде, и все из-за этого дурацкого компьютера, который она изобрела. Но кого это волнует?" А мужчина с потрясающими голубыми глазами хотел потанцевать?


Нет. К сожалению, мужчина с голубыми глазами потянул мышцу на ноге на уроке современного танца, но Ральф должен продолжать; это будет


доставьте ему удовольствие посмотреть, как танцует Ральф, и Ральф нашел симпатичного молодого человека в кожаном жилете без рубашки и вышел с ним на танцпол.


И когда Ральф Дики повернулся спиной, человек с потрясающими голубыми глазами, Михаил Андреев Торопович, порылся в бумажнике Ральфа, который был в его наплечной сумке под столом, достал магнитный пропуск в компьютерный класс и ушел.


Он ждал на парковке перед центром программного обеспечения Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, пока не увидел, как доктор Фрэнсис Пэйтон-Холмс, шатаясь, выходит из здания. Похоже, она определяла машины на ощупь, потому что наткнулась на четыре из них, прежде чем нашла то, что искала, - коричневый Edsel, выхлопная труба и глушитель которого волочились по земле под машиной. Через три минуты она нашла ключ от своей машины, а еще через четыре минуты открыла дверь. "Эдсел" стартовал с ревом, как B-52, а затем раздался визг горящей резины, когда "профессор" оторвался от земли. Ее окно было опущено, и когда ее машина с ревом проезжала мимо дома Исторопович, он услышал, как она поет сочным баритоном:


Должен достать мне немного


Должен достать мне немного


Должен достать мне немного


И мне все равно, что.


Через пять минут тишины Торопович вошел в лабораторию, воспользовавшись пропуском Ральфа Дики. Он двигался быстро. В центре комнаты, на длинном стальном столе, стояли четыре металлических куба размером с ящики из-под апельсинов. Суперкомпьютер, LC 111 — названный так потому, что до Пейтон существовало 110 примитивных моделей-


Холмс усовершенствовал его — он станет одним из них. Он просмотрел серийные номера металлических кубов в поисках LC-111, единственного инструмента, который мог уничтожить самое важное советское изобретение десятилетия: "Волгу". "Волга" - это 200 000 фунтов победы, которая обеспечит советское господство в космосе, и только LC-111 мог обезвредить ее.


Он увидел это. Компьютер был вторым кубом справа, и на нем не было выбито серийного номера. На нем стояла надпись: персональный


СОБСТВЕННОСТЬ доктора ФРЭНСИС ПЭЙТОН-ХОЛМС, Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе.


Очень умно, подумал Торопович, идентифицировать LC-111 как свою личную собственность. Умно и неточно. Это больше не твое, подумал он.


Из-за постоянных полицейских патрулей он не мог рискнуть и попытаться вывезти компьютер с территории центра. Вместо этого, используя ручную тележку, Исторопович осторожно подкатил компьютер к высокому мусорному контейнеру Dempsey, который стоял рядом со зданием из цементных блоков. Был вторник, и он узнал, что вывоз мусора запланирован на вечер среды. Это было бы безопасно, рядом с переполненным мусорным баком, пока он не вернулся бы за этим в 5: 30 утра, когда полиция кампуса менялась, и он мог бы без труда пройти через них.


Он запер лабораторию и вернулся к своей машине, теребя золотые шарики, висевшие у него на шее. У золотых шариков была цель, к которой он был подготовлен с самых первых дней своей работы агентом под глубоким прикрытием. Но они ему не понадобятся, не сейчас, не в этот раз. Он собирался выбраться из этого


живой, и в центре Москвы, штаб-квартире советской шпионской сети, где люди ждали от него вестей об этой миссии, он мгновенно стал бы героем. Теперь ничто не могло пойти не так.


Луна была полной, но небо затянуто облаками, так что лунный свет лишь изредка падал на несколько объектов, усеивающих пейзаж. В то время как большинство машин на шоссе были погружены во тьму, мусоровоз с надписью "Голливудская служба утилизации звездного мусора" загорелся, мерцая в лунном свете, как Святой Грааль.


Прежде чем снова скрыться за облаками, луна также осветила фигуру зрелого на вид подростка-проститутки на обочине шоссе. Она помахала двум мужчинам в грузовике. Марко Гонсалес, водитель, посигналил и одобрительно ухмыльнулся, демонстрируя отсутствие двух передних зубов.


"Ей достаточно?" - спросил Лью Вербаник с пассажирской стороны салона. Лью был высоким, почти шести с половиной футов, и очень худым. В результате он сутулился всякий раз, когда говорил, даже когда сидел. Он сутулился и сейчас. "Она немного похожа на ту Мекси, с которой ты ходишь. Та Роза".


"Это пятно на расе Чикано?" - фыркнул Гонсалес, всматриваясь глазами, превратившимися в узкие щелочки.


Вербаник тихо рассмеялся. "Кано - это не раса", - сказал он.


"О, да? Тогда как ты нас называешь? А?"


Вербаник похлопал его по плечу. "Коротышка", - сказал он.


Гонсалес фыркнул, и они поехали по тихой


участок шоссе в тишине. "Так она тебе нравится или как?" Наконец сказал Гонсалес.


"Кто?"


"Крошка на дороге".


"Почему ты хочешь знать, нравится ли мне, как она выглядела?" Он опустил окно и сплюнул на улицу.


"Потому что у Розы есть подруга, похожая на нее. Только она не крошка. Хорошая мексиканская девушка, приехала на прошлой неделе из Тихуаны со своей семьей". Он печально покачал головой. "Они перелезли через колючую проволоку. Пришлось все оставить. Блюдо для запекания ее матери, все. Дом тоже большой. Почти три комнаты". Он просветлел, когда его мысли вернулись к теме. "Ты хочешь с ней познакомиться? Роза говорит, что она действительно горячая".


"Что с ней не так?"


"Ничего, Лью, клянусь. Эй, ты, один подозрительный поляк, ты знаешь это?"


"С ней должно быть что-то не так, иначе вы бы не просили поляка убрать ее".


"Ничего серьезного", - сказал Гонсалес. "Может быть, у нее просто сломана ключица, вот и все".


"Что?"


"Ты знаешь, сломанная ключица. Ее парень напортачил с ней. Но он вернулся в Ти Джей, тебе не о чем беспокоиться с его стороны".


"О, брат", - сказал Вербаник.


"Эй, завтра у меня вечер с Розой, и она не примет меня, пока я не приведу в порядок ее подругу".


"Тот, у кого сломана шея".


"Ключица. В любом случае, у нее отличный личный опыт.


6


"Она в корсете?"


"Вроде того. Роза говорит, что это действительно мило". "


"Нет, спасибо", - сказал Вербаник.


"О, давай. Сделай это для меня, приятель. Я не видел Розу две недели из-за дня рождения моей матери в прошлую среду. Мне это нужно, Лью. Не забывай, что я потерял эти зубы из-за тебя ", - сказал он, указывая на зияющую дыру в середине верха своих брюк.


"Вы потеряли их, затеяв драку с Фэтсом Озепоком", - сказал Вербаник.


"Ну, ты там был", - угрюмо сказал Гонсалес. "Пупс мог наступить тебе на кроссовки".


Вербаник отмахнулся от него. "Мы все равно не сможем поехать завтра", - сказал он. "Это пикап из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе. Мы доедем только после полуночи". Он посмотрел на дорожные знаки. "Эй, куда ты идешь? Мы сделали последнюю подборку. Свалка в той стороне ". Он ткнул большим пальцем вправо.


'Я все продумал", - сказал Гонсалес, улыбаясь. "Мы забираем груз из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе сегодня вечером. Таким образом, у нас будет полтора часа на пару сверхурочных, и завтра мы заканчиваем к десяти. Уйма времени, чтобы устроить. девушкам по-настоящему тяжелую игру. Как тебе это?" - сказал он, торжествующе улыбаясь.


"Мы должны были посещать Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе по средам", - упрямо настаивал Вербаник. "Что, если кто-нибудь оттуда позвонит на свалку и пожалуется?"


"Ты шутишь? Эти профессора колледжа не стали бы смотреть на мусор, если бы были в нем по уши". "Никто не заметит, если мы придем на день раньше. Перестань волноваться".


Вербаник вздохнул. "Что мне делать с девушкой в шейном бандаже?"


Гонсалес ухмыльнулся. "Все, что захочешь, гринго".


К тому времени, когда Вербаник и Гонсалес добрались до лаборатории программного обеспечения, грузовик был практически переполнен. С усилием они выдавили остатки содержимого мусорного контейнера в скрежещущую, прилипающую пасть грузовика.


Лью Вербаник прислонился к грузовику и вытер грязь и пот с лица грязным носовым платком. "Я устал", - сказал он.


"Это конец, приятель". Гонсалес выключил дробилку и выпрыгнул из грузовика. "О, черт, мы кое-что забыли".


"Что?" Вербаник выглянул поверх своего носового платка.


"Это", - сказал Гонсалес, указывая головой на металлический куб, наполовину прикрытый брезентом рядом с мусорным контейнером.


Вербаник подошел к нему и снял брезент. "Эта штука?" Он исследовал ее носком ботинка. "Ты уверен, что мы должны это поднимать? Похоже на какое-то оборудование", - сказал Лью, когда двое мужчин напряглись, чтобы поднять куб в грузовик.


"Люди выбрасывают всевозможные вещи", - успокоил его Гонсалес. "Помнишь, как пару лет назад мы собрали 200 фунтов хлама в Colossal Studios? Это тоже была какая-то штука, похожая на эту, компьютер или что-то в этом роде. Повсюду провода и трубки. В этом нет ничего нового ".


"Все это в Colossal было разбито и сожжено. Это выглядит совершенно новым".


"Может быть, это не работает", - предположил Гонсалес. "Как в "спейс шаттле". У них было четыре компьютера в


8


эта штука. Предполагается, что они разговаривают друг с другом, ну, знаете, рассказывают друг другу, как управлять космическим кораблем ".


"Как компьютеры разговаривают?"


"Откуда мне знать? Может быть, у них металлические губы. В любом случае, компьютеры космического челнока ничего не говорили. Они закрылись в последнюю секунду, после того, как все астронавты были пристегнуты и все такое, и им пришлось два дня вычищать миссию.


"Они заставляют их говорить?"


"Думаю, да".


"Эй, Марко, ты думаешь, эта штука может говорить?"


"Говорю тебе, он ничего не может сделать. Вот почему он в мусоре. Встревоженная дейзи".


В Голливудском центре утилизации отходов, прямо за желто-красным пластиковым баннером с надписью "Мусор звезд", Лью Вербаник прислонился к грузовику, содержимое которого с грохотом вываливалось на десятифутовую груду мусора. Марко Гонсалес подошел к нему в лунном свете, снимая крышки с двух банок пива.


"Держи, чемпион", - сказал он, вкладывая холодную мокрую банку в ладонь Лью. Двое мужчин жадно выпили. "Чувак, это мой последний год в Калифорнии", - сказал Гонсалес.


"Как так получилось?"


Гонсалес постучал по своим часам. "Почти час ночи", - сказал он между глотками. "Одиннадцать часов работы. Ты знаешь, сколько мы заработали за одиннадцать часов работы?"


Вербаник попытался подсчитать это в своей голове.


"Меньше восьмидесяти баксов. Черт возьми, официанты зарабатывают больше, чем мы в обеденные часы в Нью-Йорке


9


санитары получают 36 000 долларов в год, и большую часть времени они все равно бастуют ".


"Ты переезжаешь в Нью-Йорк?" Недоверчиво спросил Вербаник.


"Эй, чувак, не ругай Нью-Йорк. В Нью-Йорке живет мой дядя. Он говорит, что это лучшее место в мире, где можно не работать. Вы получаете пособие, CETA, талоны на питание, безработицу — все, что угодно, за небольшую взятку. Если это не сработает, вы всегда можете устроиться на работу в MTA — метро — и тогда вам не придется ничего делать. Ты можешь купить оружие в Нью-Йорке, получить бесплатную наркоту в метадоновой клинике, все, что захочешь. Это страна возможностей, чувак ".


Вербаник не слушал. Его взгляд был прикован к куче мусора за баннером.


"Эй, что с тобой, Лью? Ты выглядишь так, словно увидел привидение", - сказал Гонсалес.


"Оно двигалось". Вербаник уставился на кучу мусора. Его лицо побледнело и в лунном свете отливало жемчужно-зеленым.


"На свалке? Ты шутишь, чувак?"


"Сейчас оно движется".


Гонсалес медленно повернулся к свалке, его голова была зажата между двумя сгорбленными лопатками. "Я ничего не вижу", - сказал он с облегчением.


"Это прекратилось".


Гонсалес похлопал Вербаника по спине. "Ну, ладно. Это хорошо, приятель. Послушай, чувак, уже поздно. Мы оба устали, и, может быть, тебе что—то мерещится..."


"Оно снова движется".


Гонсалес резко обернулся. На свалке было тихо, как в могиле. "Говорю вам, там ничего не движется!" - крикнул он. "Видите? Ни одного таракана. Ничего".


10


Консервная банка покатилась по склону холма. Гонсалес подпрыгнул прямо в воздух. Затем весь холм обломков начал дрожать и грохотать, посылая на землю множество предметов, которые с грохотом падали.


Глубоко внизу, в разлагающихся обломках кургана, стрела маневрирует сквозь ил и ¦ или фанк, притягиваемая магнитными импульсами к металлическому кубу.


"Давай выбираться отсюда, чувак", - прошептал Гонсалес.


"Что, если там кто-то живой?"


"В этом? Хах..." Гонсалес попытался рассмеяться, но звук застрял у него в горле.


Еще один болт, цилиндр типа микрофильма, цельный анод...


"Это землетрясение, вот что это такое", - сказал Гонсалес.


"Тогда почему земля не дрожит?"


С треском корпус LC 111 разлетается на части и рассыпается по грязи, вниз, вниз через два года отходов. ... Щелчок, визг ржавчины, сдираемой с металлической резьбы ...


"Нам нужно идти, Лью", - мрачно сказал Гонсалес.


Вербаник не двигался.


"Я серьезно. Мы уходим".


"Почему?"


"Потому что я только что описался".


"Кто бы это ни был, мы должны помочь им выбраться", - сказал Вербаник.


Форма становится больше, завершеннее, дополняя саму себя, когда она содрогается, погребенная, ожидающая, чтобы родиться заново...


11


"Помочь им? Ты, должно быть, шутишь".


Насыпь снова сдвинулась, расширяясь по мере того, как в вершине образовалась дыра, а пыль взметнулась вверх, как из неугомонного вулкана. "Ха-ха, - сказал Гонсалес, - ни за что. На меня не рассчитывай ".


"Хорошо", - сказал Вербаник. Он целенаправленно направился к свалке.


Позвоночник, конечности, оптические приемники. Речевые записи, транзисторные банки памяти, сенсорные данные, логика.


"Ты спятил?" Заорал Гонсалес. "Вернись!" Его лицо исказилось от страха, ягодицы свело судорогой. "Мы не знаем, что там внутри. Это может быть что угодно. Оборотни, что угодно".


Вербаник копал руками, сгребая охапки гноящегося гниения.


И новые микрофильмы, закодированные в биномиальных последовательностях. Новая, странная информация, когда-то хранившаяся в LC 111, теперь является частью существа, которое создало себя по единственной директиве, запрограммированной в его искусственный интеллект. Единственный голос, команда, перекрывающая все остальные: ВЫЖИВАЙ.


Оно заскрипело в своей глубокой могиле, перенося вес на нижние конечности. Высоко вверху Лью Вербаник отчаянно копал, убирая землю выброшенной коробкой, пот струился по его лицу и потемнел на спине его униформы. ВЫЖИТЬ. "Я что-то вижу!" - Крикнул Вербаник.


"Ч-что?" Гонсалес медленно двинулся к своему партнеру. Легко вращаясь среди обломков, теперь целый, поднимаясь к свету по собственной инерции. ВЫЖИТЬ.


12


"Это..." Глаза Вербаника широко раскрылись, когда он увидел вращающуюся металлическую штуковину, приближающуюся к поверхности.


"В чем дело, Лью? Лью?"


"Боже мой", - прошептал Вербаник.


"Боже мой". Слова поступили в слуховые приемопередатчики этой штуковины. Они звучали нечетко и издалека, но они запустили серию цепей, которые вспыхнули к жизни:


ПОТРЕБНОСТЬ . . . НЕЗАВЕРШЕННАЯ . . . ПРИСУТСТВУЮЩАЯ ФОРМА ЖИЗНИ . . . НЕМЕДЛЕННАЯ . . . ПОТРЕБНОСТЬ . . . ВЫЖИТЬ . . . ВЫЖИТЬ . . .


Одна за другой сотни тысяч крошечных лент начали сматываться. Орбитальные приемники покатились вверх, регистрируя форму жизни, которую банки памяти идентифицировали как Человека, взрослого мужчину.


ИСПОЛЬЗОВАНИЕ 7.НЕОБХОДИМО ИЗМЕНЕНИЕ ФОРМЫ ЖИЗНИ . . . ЗАЩИТНОЕ ВНЕШНЕЕ ПОКРЫТИЕ, ОБЯЗАТЕЛЬНОЕ ДЛЯ АССИМИЛЯЦИИ . . . ВЫЖИТЬ . . . ВЫЖИТЬ...


"Убирайся, Марко", - ровно сказал Вербаник, медленно пятясь от дымящегося кратера в центре кучи мусора.


Гонсалес плакал. "Лью... Лью..."


"Убирайся. Сейчас же!" - скомандовал он.


Это были последние слова, которые произнес Лью Вербаник. Через долю секунды металлическая рука вылетела из дыры и схватила Вербаника за лодыжку, когда он попытался убежать. Он закричал, когда кость в его ноге превратилась в пыль внутри плоти. Все еще крича, он закружился в воздухе, как безвольная тряпка, в то время как металлическое существо поднялось из кратера в горе мусора.


13


Гонсалес наблюдал за этой сценой с ужасом, неподвижно зачарованный, плача. Струйки слюны стекали через щель, оставленную его отсутствующими зубами, вниз по подбородку.


Существо, удерживающее Вербаника, вышло на гребень холма, возвышаясь, в обманчивом свете луны, как древний рыцарь-завоеватель. Вербаник оставался в правой руке твари, его нога неестественно вывернута в лодыжке, ступня неподвижна, в то время как все остальное тело снова и снова вращалось в воздухе. Вопли Вербаника гротескно раздавались в ночи. Даже на расстоянии Гонсалес мог видеть выпученные белки его глаз, испуганных и молящих о смерти.


Затем левая рука существа медленно поднялась вверх, чтобы схватить Вербаника за шею. Голова Лью откинулась назад с такой силой, что изо рта на землю брызнула струйка крови. Затем джей он лежал неподвижно, туго натянутый между двумя руками существа, военный трофей. \


Гонсалес стоял как вкопанный на том месте, где он; стоял. Металлическая штука швырнула тело Вербаника j на землю, где оно скатилось по : насыпи щебня и растянулось на земле внизу.


Гонсалес хотел убежать, но не мог пошевелиться. Скрипя и дрожа, существо направилось к нему. \


Гонсалес прошептал: "Пожалуйста". Но металлический монстр продолжал придвигаться ближе. Лишившись воли, Гон-джей Залез упал на колени и закрыл лицо руками.


Ночь была тихой, если не считать звука неконтролируемого плача Гонсалеса. Затем


14


воздух прорезал визг раскалывающегося металла. Он разжал руки. Тварь была у мусоровоза, отрывая одно из его передних крыльев. На мгновение Гонсалес подумал, что существо его не заметило. Затем оно развернулось, держа в одной металлической руке небольшую кучку болтов, и сфокусировало свои люминесцентные глазные яблоки прямо на нем.


То, что существо сделало дальше, наполнило Гонсалеса недоумением. Беря по одному болту за раз, существо поднесло каждый болт к своему лицу и начало ввинчивать их в себя. Его движения были медленными и обдуманными, и он никогда не менял своего положения или своего немигающего взгляда.


"Кто ты?" Прошептал Гонсалес с ненавистью в голосе.


Челюсти существа двигались бесшумно, как у механической игрушки.


"Кто ты?" Гонсалес повторил, на этот раз выкрикивая это. К нему возвращались чувства. Было слишком поздно спасать Вербаника, с сожалением отметил он, но, возможно, он мог бы спасти себя.


Рядом с тем местом, где он преклонил колени, лежал камень размером с его ладонь. Он медленно продвигал пальцы к камню, пока они не обвились вокруг него. Затем, так быстро, как он никогда в жизни не двигался, он побежал к существу, высоко подняв камень над головой для атаки.


Существо наблюдало за ним без всякого выражения. Оно не выказывало ни малейшего намерения бежать или сражаться. Как только Гонсалес добрался до существа, оно взмахнуло рукой, и камень, вращаясь, исчез из поля зрения.


"Madre Dio", - сказал Гонсалес, съежившись, но существо по-прежнему не двигалось к нему. Вместо этого оно продолжало ввинчивать болты в его лицо. Еще один,


15


#


и затем последнее, между металлическим выступом носа и тем местом, где у человека была бы губа. Оно начало гудеть, плоское и жестяное, как синтетическая музыка. Затем звук дико модулировался вверх и вниз, от ультразвуковых визгов до низкого грохота, похожего на скрежет шестеренок.


Оно снова открыло свою пасть.


На этот раз оно заговорило.


"Привет, все в порядке", - сказал он.


16


ГЛАВА ВТОРАЯ


Его звали Римо, и он ловил пули.


Он ловил их ладонями, как некоторые люди с очень быстрыми рефлексами ловят мух. Пули летели к тебе намного быстрее, чем мухи, но принцип был тот же. Посмотри на них. Ударьте их под углом 90 градусов точно с той скоростью, с которой они движутся. Ударьте их снизу с сильным отскоком, чтобы охладить.


Поймать их было проще простого. Любой, кто мог двигать рукой со скоростью 870 футов в секунду, мог поймать пулю из специального кольта 38-го калибра. Именно наблюдение за ними, не видя движения спускового крючка, который их выпустил, сделало упражнение интересным, особенно потому, что легкий звук "жззз", издаваемый вслед за пулей, раздавался после самой пули. Положись на звук, парень, и ты - мертвый убийца, напомнил себе Римо.


Теперь он держал пять в правой руке, их серые


17


металл плавно плавился к их обугленным краям. В его левой руке было три пули.


Чиун был прав. Римо действительно отдавал предпочтение своей правой руке. Это нужно было бы исправить.


Черт возьми, Чиун всегда был прав, сказал себе Римо, щелчком ногтя загоняя одну из пуль вверх. Она вонзилась в штукатурку потолка.


"О, черт", - сказал он вслух. Теперь у него было только семь пуль. И он забыл, выпущена ли та, что в потолке, из его правой или левой руки.


Чиун. Предполагалось, что восьмидесятилетние мужчины должны быть дряхлыми и немощными. Так говорилось во всех журналах и телевизионных рекламных роликах. Разве Чиун никогда не слышал о неправильном поведении? Или зубные протезы, или усталая кровь? Разве он не знал, что существуют такие вещи, как атеросклероз, артрит, подагра и обычная старость?


Конечно, нет. Все, что Чиун знал, это как убивать людей и как быть занозой в заднице для Римо.


Пятьдесят пуль. Это было то, чего хотел старик. "Бум-помет", - называл он их, как будто Римо был в этой адской дыре гетто в голубином патруле, а не по настоящему делу.


"Настоящий бизнес, тьфу ты", - сказал Чиун, когда пришло задание Римо. "Немытые дилетанты со стрелковыми ружьями".


"Пистолеты, а не стрелялки", - поправил Римо. "И они убивают людей".


"Медлительные люди".


"Может быть. Тем не менее, я должен остановить их".


"Ты никогда не остановишь их", - возразил Чиун. "Хамы со стрелковыми ружьями похожи на плодовых мух. Нет


скорее их отправят в пустоту, чем на их место придет целое новое поколение ".


"Это мое задание, Папочка", - сказал Римо.


Старый азиат вздохнул. "Ах, да. Император Смит. Что ж, если ты должен удовлетворять прихоти своего безумного работодателя, тогда отправляйся в дом его сестры, как он пожелает. Но помни о падении стрелы. По крайней мере, ты можешь немного потренироваться в этой никчемной миссии. Двадцать пять падений в левой руке, двадцать пять в правой. Всегда сохраняй равновесие ".


Римо объяснил, что сестра Эванг éлика не была ничьей сестрой, а названием жилого комплекса, где основным времяпрепровождением жильцов были убийства. Число жертв в комплексе исчислялось сотнями, а коридоры дома сестры Эван-гелики служили зоной активных боевых действий для каждого панка в городе, который имел доступ к незаконному оружию.


В течение многих лет столичная полиция была не в состоянии обуздать насилие, и в последние месяцы число убийств резко возросло.


Доктор Гарольд В. Смит, работодатель Римо, узнал, что причиной роста насилия было то, что в комплекс регулярно поступали поставки пистолетов и боеприпасов. Если раньше в заведении сестры Евангелики щеголяла всего лишь горстка отпетых грабителей, то теперь практически у каждого мужчины, женщины и ребенка был пистолет и они стреляли во все, что движется. Это была полномасштабная война.


Смит возглавлял секретную организацию под названием CURE, которая была создана много лет назад-


18


19


другой президент, ныне покойный, чтобы контролировать преступность, действуя вне рамок Конституции.


Быстрым и секретным оружием КЮРЕ был худой мужчина с толстыми запястьями, сирота без прошлого, бывший офицер полиции Ньюарка, штат Нью-Джерси, которого обвинили в преступлении, которого он не совершал, и приговорили к смерти на электрическом стуле, который не сработал. Он был человеком, которого более десяти лет обучал самый опытный мастер-ассасин в мире, практик боевых искусств Синанджу, корейской деревни, которая тысячелетиями производила мастеров-ассасинов. Смертоноснее любого оружия, этот человек, американец, был известен президенту только как "тот особенный человек".


"Этот особый человек", посланный к сестре Евангелике, чтобы устранить торговца оружием, который поставлял оружие в комплекс, жонглировал семью захваченными пулями высоко над головой, ожидая новых выстрелов.


Римо поискал еще пули в разбитых окнах пострадавшей в боях многоквартирной квартиры. Их не было. Он предположил, что вооруженные банды объявили о прекращении огня на время утреннего перерыва на героин.


"Эй, что происходит?" крикнул он в тихий двор. "Мне нужно еще сорок три пули". Ответа не последовало. "Черт возьми", - сказал он. "Никогда не бывает стрелка, когда он тебе нужен".


Он прошел мимо ржавых лифтов, которые не работали с 1973 года, и спустился на шесть пролетов по выбитым цементным ступеням, усеянным изрешеченными пулями крысами. "Хосе 181" — послание, призывающее посетителей 181-й улицы посетить гостеприимный пер-


20..


сын по имени Хосе — популярная тема на стенах лестничной клетки, испещренных графитовыми прожилками. "Чтобы хорошо провести время, позвони Дельфине" - еще одна.


Римо нашел рекламу трогательной. Несмотря на все убожество и смерть Sister Evangelica, бесстрашная Дельфина, по-видимому, все еще хорошо проводила время и была готова подбадривать всех и каждого.


На данный момент, подумал Римо, имея в кармане всего семь патронов и не найдя продавца оружия, он был бы не прочь, чтобы Дельфина показала ему, как хорошо провести время. Вероятно, она была бы лучшей компанией, чем Чиун с его дурацкими упражнениями.


К тому времени, как Римо добрался до нижней части лестничного пролета, двор уже заполнялся людьми. Старики на костылях, малыши с руками на перевязях, забинтованные матери, прижимающие к себе маленьких детей, безмятежно шли по изрытому пулями бетону, по-соседски разговаривая и махая друг другу руками.


Это, безусловно, было далеко от позиционной войны, которая велась десять минут назад. Даже банды — некоторые ирландцы и веснушчатые, некоторые чернокожие, некоторые испаноязычные, негромко говорящие по—испански, - казались сдержанными и приятными, приподнимая шляпы перед женщинами, даже не кивнув в сторону женских записных книжек.


Римо не мог понять, в чем дело. Он заметил белого старика, ковыляющего с тростью к скамейке. Когда старик сел, Римо подошел к нему.


"Держи его прямо здесь, сынок", - сказала морщинистая старуха, вытаскивая Браунинг калибра 9 миллиметров из-под жилета трясущимися руками.


21


"Где ты взял этот пистолет?" Спросил Римо.


"Нашел это. Еще шаг ближе, и я выстрелю".


- Стреляй, - сказал Римо, протягивая руку и кроша пистолет в черный гравий. Он просеялся между его пальцами на землю.


"Ладно. Ты сам напросился", - сказал старик, сжимая палец на спусковом крючке в пустоте. "Эй, что ты натворил?"


"Я забрал твой пистолет", - сказал Римо. "Он на земле, если он тебе нужен".


Мужчина посмотрел на груду раздавленного металла. Слезы навернулись ему на глаза. "О, Господи", - сказал он.


"Ты действительно нашел тот пистолет?"


"Ага", - тихо сказал старик. "Оно было у старого Джорджа по соседству. Его убили. Я нашел его рядом с его


тело."


Вдалеке школьницы скандировали, когда два подростка с незначительными рваными ранами прыгали по Дабл-Датчу с бельевой веревкой.


"Как тебя зовут?" Римо неловко спросил.


Мужчина открыто плакал. "Арчи", - он


сказал.


"Я не собираюсь причинять тебе боль".


"Большое дело", - сказал Арчи. "А как насчет них?" Он указал на пуэрториканскую банду, бездельничавшую возле несуществующего фонтана с посланием надежды Дельфины. "Или на них?" Он кивнул в сторону группы белых парней. "Или миссис Миллер? Она убийца, эта. У нее уже двенадцать зарубок на поясе".


"Кто такая миссис Миллер?"


Старик перестал плакать достаточно надолго, чтобы указать на толстую даму в платье в горошек, которая несла сумку с продуктами. "О господи", - сказал Арчи.


22


"Может быть, все кончено", - предположил Римо, глядя на устрашающе тихую сцену вокруг него.


Старик рассмеялся. "Как долго ты здесь, сынок?"


"Я вроде как только что въехал".


"Что ж, убирайся обратно, если сможешь. Быстрее, пока мэр не отправился за покупками".


"Мэр?"


"Мэр. Она придурок. Она здесь уже три недели. Живет с нами. Ты можешь в это поверить? В среду у нее день покупок. Вот почему мы устраиваем себе этот небольшой отдых. О-о-о. Слишком поздно, парень. Вот она идет. Перерыв на кофе закончился ".


Двери одного из входов комплекса со скрипом открылись, и два десятка полицейских в форме вышли по четыре в ряд. В строю образовался разрыв, за которым последовали еще шесть рядов офицеров.


"Откуда они взялись?"


"Это ее телохранитель", - сказал Арчи. "Они пришли пару минут назад. Вот почему стрельба прекратилась. Они пришли, чтобы забрать ее".


"Кто?"


"Мэр, мальчик. Вот."


В центре моря полицейских шла маленькая, тонкая, как тростинка, блондинка с суровыми зелеными глазами и улыбкой для всех жителей дома сестры Евангелики.


"Вы видите, насколько все стало лучше с тех пор, как я переехала, дорогие бедняки?" она любезно обратилась к жильцам. "Защита полиции, лучшие условия. Для этого и нужен мэр".


"Она не видит продолжающихся убийств", Арчи


23


признался. "Все это прекращается, когда она приходит в себя, но в ту минуту, когда она уходит, все возвращается к черту".


Позади мэра последние четверо патрульных заперли вход в ее здание. Позади них четверо белых членов банды вытащили кастеты. Несколько пуэрториканцев умело достали складные ножи. Почти все остальные в поле зрения достали оружие.


"Помните меня в день выборов, дорогие", - весело пропела мэр, удаляясь из поля зрения, полиция быстро следовала за ней.


"Никто из нас не доживет до дня выборов", - печально сказал Арчи. "Ну, поскольку у нас нет оружия, нам лучше поискать укрытие, тебе и мне".


Римо заметил, что двор почти очистился за считанные секунды. Остались только члены банды, и один из них направлялся прямо к Римо и старику. Он был высоким и крепким, цвета бумажных пакетов. На голове у него был темно-бордовый берет. За поясом у него был полицейский специальный пистолет 38-го калибра. Приблизившись, он вытащил револьвер 38-го калибра и направил его на Римо.


"Эй, белый мальчик", - сказал он и выстрелил.


Римо поймал пулю. "Это восемь", - сказал он, засовывая пулю в карман.


"А?" Спросил Бордовый Берет, делая еще один выстрел.


"Девять. Скажи, не нужно много усилий, чтобы вывести тебя из себя, не так ли?"


"Я родился сумасшедшим", - сказал юноша и выстрелил снова, фен.


Бордовый Берет раздраженно нахмурился. "Что ты делаешь с этими пулями?"


"Слушай, ты хочешь пристрелить меня или сидеть сложа руки


24


разговариваешь? Мне нужно пятьдесят пуль, и у меня нет времени на весь день."


"Я хочу знать, почему эти пули не попадают в тебя", - настаивал Бордовый берет.


"Потому что я их ловлю, тупица", - сказал Римо. "Это видно любому идиоту".


Бордовый берет выстрелил снова.


"Одиннадцать. Спасибо. Продолжай в том же духе".


Он сделал еще два выстрела в быстрой последовательности.


"Двенадцать, тринадцать... У тебя закончились патроны".


"Что..." Он бесполезно нажал на спусковой крючок. На его лбу выступили капли пота. Он повернулся, чтобы убежать.


"Не так быстро", - сказал Римо, схватив его за ухо.


"Ты собираешься убить меня?"


"Либо я, либо кто-то другой", - философски заметил Римо. "Какая разница в долгосрочной перспективе?" Он сильнее сжал ухо Бордового Берета.


"Не убивай меня", - взмолился он.


"Скажу тебе, что я собираюсь сделать. Ты скажешь мне, где у тебя пистолет, и я не убью тебя сейчас. Это не значит, что я никогда не убью тебя —"


"Меня это вполне устраивает. Я обязательно расскажу тебе, где я взял пистолет. С моего носа кожу не снимут. Я расскажу тебе все, что ты захочешь знать. Ищите, и вы найдете, вот мой девиз ".


"Пистолет", - подсказал Римо, посылая вспышку боли по позвоночнику Бордового Берета. Для—


"Тоу? Его зовут Тоу?" Спросил Римо. Но было слишком поздно. Тело Темно-бордового Берета резко упало вперед перед Римо и вибрировало от сообщения im-


25


пакт под градом пуль. Затем весь комплекс взорвался каскадами выстрелов. Мэр и ее полицейский батальон ушли. Через деревянные баррикады в окнах жильцы стреляли из травки в членов банды во дворе. Группа из двора вела ответный огонь наугад, как по людям в окнах, так и по конкурирующим бандам. Двое пуэрториканцев зарезали друг друга. Пожилая женщина с голубыми волосами хихикала со своего балкона, когда она ударила чернокожего мужчину средних лет из пистолета zip. Выпав из окна, мужчина средних лет выпустил дикую пулю из своего.32 "Беретты". Пуля срикошетила от одного из зданий и убила одного из парней из ирландской банды. Ирландские парни в отместку уложили двух чернокожих. Черные застрелили старую женщину с голубыми волосами.


Римо ловил пули. Двенадцать в одной руке, двенадцать в другой. "Неплохо", - сказал он.


Внезапно он почувствовал резкий запах позади себя, в котором он узнал запах страха. Боковым зрением он увидел старика, съежившегося в нескольких дюймах от его спины.


"Что ты здесь делаешь?" Спросил Римо.


"Куда еще можно пойти? Ты ловишь пули в свои руки. Я полагаю, что лучше тебе быть впереди, чем мне".


"Ты не можешь где-нибудь спрятаться?"


"Где?" спросил старик, и его глаза смотрели так, как будто он действительно надеялся найти ответ.


"К черту пули", - сказал Римо, сбрасывая стреляные гильзы на землю. "Все равно слишком тяжелые. Пойдем со мной".


26


Он повел Арчи в подвал одного из зданий. "Здесь ты будешь в безопасности", - сказал он.


"О, да?" Старик указал на угол подвала, где из толпы поднялось с полдюжины пуэрториканцев, держа оружие наготове. "Как вы их называете? Цыплята?"


Римо покосился на Арчи. "Я когда-нибудь говорил тебе, что ты напоминаешь мне еще одну старую занозу в заднице?" сказал он.


Пуэрториканцы неуклюже двинулись вперед. "Это наша территория, чувак", - сказал один из них.


"Дерн? Ты имеешь в виду это?" Римо поднял с пола незакрепленную бетонную плиту и засунул ее мужчине в рот. Мужчина сделал медленное вращение в воздухе и остановился лицом вниз.


"Кто-нибудь еще не желает освободить помещение?"


"Да. Я", - сказал человек рядом с Цементными губами и начал нажимать на спусковой крючок пистолета в своей руке. Прежде чем выстрелить, Римо ногой перевел пистолет в нужное положение, и он выстрелил прямо в висок мужчине, пуля прошла через его мозг и вышла с другой стороны.


Римо поймал пулю. "Спасибо", - сказал он, убирая ее в карман. "Одну".


"Один что?" - пробормотали цементные губы.


"Один мяч", - сказал Римо, отправляя яичко мужчины в его почку.


"Эй—эй, что ты собираешься делать, чувак?" - спросил один из трех оставшихся.


"Я собираюсь выяснить, откуда берется все оружие. Мне нужно, чтобы один из вас сказал мне, а другой подтвердил это".


"Так что же происходит с третьим?"


27


"Это", - сказал Римо, вдавливая нос мужчины в череп.


Два пистолета со звоном упали на пол.


"Тони Маротта", - сказал один из двух мужчин, оставшихся стоять.


"Тони Маротта", - эхом повторил другой.


Римо закатил глаза. "Итак, как я должен знать, что ты говоришь мне правду? Я собирался пригласить одного из вас вон туда, - сказал он, терпеливо указывая на затемненный угол, - и одного из вас вон туда! - Он указал по диагонали.


"Это правда, мистер. Маротта работает в переулке рядом с комплексом. Из тележки с хот-догами".


"Да?"


"Да. Ты собираешься отпустить нас сейчас, не так ли?" Нет.


"Нет?" Они посмотрели друг на друга в панике.


"Нет, если только один из вас не Хосе и не живет на 181-й улице".


"Я есть", - сказали они в унисон.


"Хорошо. Тогда вы оба можете начинать смывать свое имя со стен этого комплекса. Вы предоставляете мыло и воду".


"Могу я взять свой пистолет?" спросил один из Джозов.


«XT *»


Нет.


"Без оружия? Эй, чувак, ты с ума сошел? Я не могу мыть стены без оружия. Я имею в виду—"


Римо ущипнул нервный узел в солнечном сплетении мужчины.


"... Я имею в виду, я буду очень счастлив вымыть стены, се ñили. Без оружия. Своим языком,


возможно. Только, пожалуйста, остановись с пальцами в животе, босс ".


"Помни, если я увижу тебя, и у тебя не будет рук для мытья посуды —"


"Мы сделаем", - сказали они. Римо наблюдал, как они карабкались вверх по лестнице и вышли из здания, прежде чем Ви разложил тела перед дверью в подвал.


"Это должно отпугивать людей", - сказал Римо Арчи. "Просто не двигайся. Я вернусь".


"Знаменитые последние слова", - сказал Арчи.


Тони Маротта был там, где и предсказывали Хосе Первый и Джо се Второй, крадущийся рядом со слизью и вонью переулка.


"Вы Тони Маротта?" Спросил Римо.


"Кто хочет знать?"


"Меня зовут Римо. Я живу в апартаментах Sister Evangélica".


"Ты коп? Ты должен сказать, если ты коп. Таков закон ".


"Держу пари, ты все знаешь о законе", - сказал Римо.


"Я спросил тебя, был ли ты полицейским", - сказал Маротта.


"Нет. Я не полицейский".


"Хорошо". Хрипя и воняя пивом и салями, Маротта открыл крышку своей тележки для хот-догов. Внутри были десятки видов ручного оружия, все бывшие в употреблении. Рядом с ними лежали аккуратные коробки с боеприпасами. "По сотне за стержни".


Римо вытащил из кармана пачку банкнот. Я заберу их все."


"А как насчет боеприпасов?"


"Это"11 тоже покрывает боеприпасы ".


28


29


Маротта поднял брови. "Ты понял", - сказал он. Он начал распаковывать оружие с тележки.


"Не беспокойся об этом", - сказал Римо.


"Почему бы и нет?"


"Мне это нужно", - сказал Римо.


"За каким чертом?"


"Потому что я не полицейский".


"И что?"


"Я убийца", - сказал он и одной рукой размозжил череп Маротте. Другой он запихнул ящик с оружием в тележку и захлопнул крышку. "Возможно, даже потребуется день или два, чтобы заменить тебя", - сказал Римо со вздохом.


Он подкатил тележку к ливневой канализации в двух кварталах отсюда и бросил ее в воду. "Это бизнес, милая", - сказал он, когда пузырьки из тележки поднялись до поверхности мутной воды.


Внутри комплекса все еще бушевало столпотворение. Миссис Миллер в одиночку расправлялась с несколькими членами банды различных вероисповеданий и этнического происхождения. Она была неразборчивым, но превосходным стрелком. Римо решил начать с нее.


"Миссис Миллер", - сказал он у закрытой двери ее квартиры. Пуля просвистела сквозь дерево. "Миссис Миллер, я хочу избавиться от этих хулиганов там, внизу".


"Ты? Как ты думаешь, что я пытаюсь сделать?" - раздался ответ из-за двери.


"Я думаю, что смогу это сделать".


"Как? Магия? Они как тараканы, эти придурки".


30


Я "Просто предоставь это мне. Все, что я хочу, чтобы ты сделал, это прекратил съемку на пять минут ".


"Иди доставай свой пудинг".


"Пять минут. Честно. Не могли бы вы заставить всех жильцов оставаться в своих квартирах и прекратить стрельбу на пять минут?"


"Для чего?"


"Чтобы у меня было чистое поле".


"У тебя есть базука? Ты собираешься взорвать это место? Это мой дом, ты знаешь. Я здесь двадцать пять лет. Ты думаешь, я хочу, чтобы ты взорвал мой дом?" Изнутри квартиры он услышал, как она выпустила еще одну очередь во двор.


"Ничего подобного. Как насчет этого? Пять минут, вот и все".


"Ну ..." Он услышал, как ее шаги направились к двери. Вскоре с другой стороны пулевого отверстия появился глаз.


"Как тебя зовут?"


"Римо".


"Ты еврей?" - спросила она.


"Я не знаю. Я сирота".


"О, бедный малыш. Может быть, ты женат?"


"Нет, я не женат".


"Такому симпатичному парню, как ты, следовало бы жениться".


"Я надеюсь когда-нибудь им стать, мэм".


"Неужели?"


"Правда. Ты мне поможешь?"


"Хорошо", - повторила она. Через несколько секунд она взревела: "Послушайте, вы, жильцы. Это говорит миссис Миллер. Я хочу, чтобы вы все прекратили съемку на пять минут".


Грохот доносился из запертых квартир


31


комплекс. "Заткнись и слушай. Всего пять минут, чтобы этот милый, молодой, возможно, еврейский мальчик мог что-нибудь сделать с этими придурками, хорошо?"


Снова ворчание. Смех придурков во дворе. Но никакой стрельбы. "Хорошо, бойчик", - прошептала миссис Миллер через пулевое отверстие. "Если ты вернешься живым, может быть, я позволю тебе пойти куда-нибудь с моей племянницей Шейлой, такой кулинаркой".


"Спасибо, миссис Миллер", - сказал Римо, спускаясь по лестнице. Два придурка в коже ждали его на первой площадке.


"Знаете, вы, ребята, действительно похожи на тараканов", - сказал он.


"А ты все равно что мертв", - ответил один из придурков, показывая Римо выкидным ножом. Через секунду рука мужчины оказалась в руке Римо, и лезвие вонзилось, образовав Z на животе его изумленного товарища, а затем исчезло в горле мужчины.


"Опять не так, Зорро", - сказал Римо и запечатал дверь в здание ударом ноги, который вдавил дерево дверей в бетон стен.


"Алле-алле-ин, освободись", - кричал Римо, перебегая от одного здания к другому, выгоняя уличных воинов во двор. Все, кроме двух Джозов со 181-й улицы, которые драили стены с рвением фанатиков.


Когда они все собрались, держа оружие наготове, Римо заговорил.


"Бу", - сказал он.


Они бросились в атаку. На этот раз соперничающие банды выступили слаженно против вторгшегося


32


худой человек без оружия, кроме своих рук. Они рубили, они стреляли, они бросали.


Некоторые даже сражались честно. Римо позаботился о том, чтобы о них позаботились быстро, без боли, хотя он знал, что причина, по которой они сражались честно, заключалась в том, что у них либо закончились боеприпасы, либо оружие. И все же быть снисходительным не повредит, с гордостью подумал он. В конце концов, сколько шансов у убийцы быть хорошим парнем?


"Не в этот раз", - сказал он, ткнув указательным пальцем ножом в лобную долю чернокожего. "Не в этот раз", - сказал он, вывихнув обе руки сумасшедшему бегемоту с оружием в каждой руке. "Может быть, сейчас", - сказал он, когда стройный пуэрториканец подошел к нему, заложив руки за спину. Затем он увидел кончик кольта 350 калибра, выглядывающий из-за плеча мужчины. "Нет, думаю, что нет", - сказал Римо, пиная мужчину в адамово яблоко, в мозг.


"У вас есть одна минута двадцать секунд", - завизжала миссис Миллер из своего окна.


Римо ускорился, расправляясь с головорезами в два раза быстрее. Удар, выпад, тычок, локоть, атака головой, подтягивание их на уровень, атака внутренней линией, носком, бедром, предплечьем, пяткой, атака третьим пальцем, коленом, ребром, легкий замах, четвертым пальцем.


Это было сделано. Чиун гордился бы. Он использовал почти все базовые атаки, известные в синанджу. Чиун похвалил бы его. Для него было бы честью обучать Римо. Он бы сказал ...


"Цок, цок, цок", - донеслось знакомое кудахтанье сзади. "Локоть всегда согнут. Ты никогда не учишься? Почему, о, почему, я трачу бесценное


33


мудрость мастера синанджу для такого никчемного ученика, как ты?"


Римо резко обернулся. "Чиун. Что ты делаешь—"


"Ты оставил одного", - взревела миссис Миллер. "Отойди! Я доберусь до него. Вы, жильцы, не стреляйте. Этот ребенок мой".


"Миссис Миллер, не надо", - заорал Римо, но было слишком поздно. Пулемет уже был установлен в ее окне на треноге, и пули сверкнули.


"Маленький отец..."


"Тише", - сказал Чиун, его морщинистое лицо волшебника ничего не выражало, голубая шелковая мантия развевалась, а руки размытым пятном двигались перед ним.


Римо считал секунды. Три патрона в секунду—986 . . . 992 . . . 1053 ...


"Она почти закончила", - сказал Чиун, и Римо понял, что древний азиат тоже считает. Ритм и равновесие. Расклад и движение. Движение и дыхание. Все они были связаны в дисциплине синанджу, и Чиун был Мастером.


Когда их количество достигло 1600, Римо понял, что боеприпасы будут израсходованы в считанные секунды. И когда наконец наступила тишина, крошечная фигурка Чиуна стояла по колено в центре пяти идеально сложенных куч стреляных патронов, которые, как знал Римо, содержали ровно 1000 патронов в каждой.


Жильцы ошеломленно уставились на хрупкого пожилого азиата. "Может быть, он ваш друг?" - застенчиво спросила миссис Миллер.


34


"Да", - сказал Римо. Он повернулся к Чиуну. "Это было прекрасно, Папочка".


"И сколько ты поймал?" Спросил Чиун.


"Ну, видишь ли, я был немного занят".


"Сколько?"


Римо вспомнил единственную пулю, которую он извлек из тела бандита в подвале после того, как тот прострелил себе голову. Он вытащил ее из кармана. Она была скрюченной и раздавленной. К нему прилипли кусочки высыхающей мозговой ткани. "Э-э, один", - запинаясь, сказал Римо.


"Я понимаю". Тон голоса Чиуна мог заморозить пустыню Гоби.


"Я могу объяснить".


"Разве я просил объяснений?"


"Нет, но..."


"Римо, бойчик", - закричала миссис Миллер. "Угадай, кто только что заскочил с тортом. Шейла!"


"Кто?"


"Помнишь, моя племянница, такого повара? Хочешь, может быть, я тебя познакомлю?"


За миссис Миллер Римо мог видеть неуклюжую фигуру великанши в органди. И даже с того места, где он стоял, он мог видеть усы на верхней губе Шейлы.


"Я немного занят, миссис Миллер", - сказал он. "Но я пришлю друга".


Поскольку протесты женщины все еще были в пределах слышимости, Римо отодвинул тела наверху лестницы, ведущей в подвал, где он спрятал Арчи.


"Все кончено, друг", - сказал Римо.


Арчи заморгал при виде Чиуна в полном восточном великолепии позади Римо.


35


"Я Чиун", - сказал он. "Приветствую".


Арчи улыбнулся. "Это хорошо, потому что я думал, может быть, я умер, а ты был Богом".


Снаружи все еще были слышны крики миссис Миллер. "Я просто хочу, чтобы ты кое-что сделал для меня, Арчи", - сказал Римо. "Я сказал миссис Миллер, что пришлю подругу попробовать ее пирог. Ты пойдешь?"


Арчи хлопнул себя по лбу и застонал. "Я должен?" он заскулил.


"Ой, да ладно. Это всего лишь маленький кекс".


"Я ела торт Дельфины".


"Delphine?"


"Delphine Miller."


У Римо перехватило дыхание. "Как в "Чтобы хорошо провести время ..."?"


Арчи кивнул. "Позвони Дельфине. Что угодно, лишь бы заманить какого-нибудь беднягу в ловушку и заставить встретиться с этой гориллой, которую она держит за племянницу".


Римо рассмеялся. "Хорошо, я сделаю это", - сказал Арчи. "Для тебя. Но мне это не понравится".


Когда Арчи в отчаянии зашаркал прочь на вопли миссис Миллер, снова появилась свита полицейских мэра, большинство из которых несли сумки и коробки. При виде разбросанных тел во дворе контингент бросился к мэру в поисках укрытия.


"Убийство", - закричала она. "Прямо у меня под носом, это возмутительно. Огласка будет ужасной. Немедленно вызовите фургон для переезда. Я ни секундой больше не останусь в этой яме ".


"Да, мэм", - сказал один из полицейских.


"Начните какое-нибудь расследование. Делайте, что хотите. Просто вытащите меня отсюда к чертовой матери!"


"Да, мэм".


36


"Кто эти двое мужчин?" Мэр указал на Римо и Чиуна. "Что вы здесь делаете?"


"Просто хорошо провожу время с Дельфиной", - сказал Римо.


Выйдя из комплекса, Чиун посмотрел на единственную пулю, которую сохранил Римо, и выбросил ее на улицу. "Позор", - пробормотал он. "Я проделал весь этот путь, чтобы передать вам сообщение, и что я нахожу? Падает одна стрела с размазанными мозгами. Мне стыдно".


"Что это было за сообщение?"


"Тебя не интересует мой позор?" - огрызнулся старик.


"Конечно, Папочка. Но, может быть, сначала ты передашь мне послание. Тогда у нас будет много времени поговорить о твоем позоре".


"Позор".


"В чем послание?"


"Смысл в том, чтобы вернуться домой, поскольку "Дом" - это дешевый мотель". Широким жестом он указал на гостиницу на сорок первой улице, рекламирующую "Горячую воду и бесплатный телевизион", что, как предположил Римо, было чем-то вроде телевидения. "Император пришел на зов".


"Смитти? Почему вы оба просто не подождали меня?"


Чиун искоса взглянул на Римо. - Ты когда-нибудь пытался полчаса посидеть в комнате наедине с Императором Смитом?


"Думаю, я понимаю, что ты имеешь в виду", - сказал Римо.


Смит сидел, скрестив ноги, как делал всегда. На нем был его неизменный серый костюм-тройка, а его вездесущий атташе-кейс лежал на


37


его бок. Его лицо было бледным и лимонного цвета, как обычно, со стандартным выражением смутного беспокойства, вызванного несварением желудка. Во внешности Гарольда В. Смита ничего особо не изменилось.


"У нас проблема", - сказал он. В разговорах Смита тоже ничего особо не изменилось.


38


ГЛАВА ТРЕТЬЯ


Снова живое.


Снова живое.


С приветом все в порядке.


Снова живое.


Меня зовут мистер Гордонс.


Снова живое.


Это было стихотворение, которое промелькнуло в вольфрамово-никелевых синапсах мистера Горд-донса. Стихотворение не получило бы литературных премий за создание. Он знал это, потому что знал, что не был творческим человеком. На самом деле он был настолько нетворческим, что даже не мог сказать, хорошее стихотворение или нет, но он предположил, что это не потому, что он не был творческим. Он не был запрограммирован на творчество. Он был запрограммирован на выживание.


И все же, подумал он, был шанс, что стихотворение может оказаться творческим, включающим в себя первое оригинальное предложение, которое он когда-либо произносил человеку, помимо своего создателя.


39


Сама создательница, блестящий ученый, сказала ему, что с приветом все в порядке, в качестве представления. Мистер Гордонс впервые родился псевдочеловеком со словами: "С приветом все в порядке". Следовательно, было логично включить его первые слова в его стихотворение "Рожденный свыше". Логичная, но, вероятно, невдохновленная поэзия. Тем не менее, он повторил это вслух для своей перепачканной мочой, онемевшей от шока аудитории one.


"Снова жив, снова жив, привет, все в порядке, снова жив, меня зовут мистер Гордонс", - сказал мистер Гордонс тщательно модулированным тоном.


"Ч-привет - это что?" - спросил приземистый смуглый мужчина без передних зубов.


"Все в порядке. Привет - это хорошо".


"Годится для чего, чувак?" сказал человек, вытирая дрожащей рукой лоб.


Это было бесполезно. Стихотворение мистера Гордонса, очевидно, было, как сказал бы его создатель, индейкой. Он прекратил свое выступление и сосредоточился на своей новой функциональной системе. "Речевой механизм заработал", - заговорил робот. "Управление двигателем отличное". Он несколько раз поднял и опустил руку. "Алло, все в порядке, все в порядке ..."


Что-то в голосовом симуляторе застряло. Он повернул голову вокруг шеи на два полных оборота, чтобы стереть повторение.


Беззубый человек воинственно прищурился на него. "Что ты делаешь с моим другом, ты?" - потребовал он ответа.


"Я лишил его жизни", - сказал мистер Гордонс. "Мне нужно то, чем он обладает, то, что он не был бы готов отдать. Но вы не будете


40


убит, если ты не сделаешь ничего, что поставит под угрозу мое выживание. Мне ничего от тебя не нужно. Ты слишком маленький ".


"Подожди минутку, чувак", - пророкотал человек, кипя. Затем он прервал сам себя. "В любом случае, что тебе нужно от Вербаника?"


"Что такое вербанический?"


"Тот парень, которого ты убил вон там". Он указал на мертвого мусорщика.


Мистер Гордонс неуклюже подошел к трупу и поднял его одной рукой. "Его кожа", - сказал робот. "Мне нужно, чтобы его кожа напоминала ваш вид. Ваша слишком мала для моего телосложения".


Затем он повернул большой палец так, что появился острый металлический край. Он пронзил плоть Вербаника и проделал длинный разрез от черепа до копчика.


Человека с отсутствующими передними зубами вырвало. Его все еще рвало, он отшатнулся назад, пока мистер Гордонс методично освежевывал человеческую тушу при холодном свете луны.


Гонсалес побежал. Воздух обжигал и рвался в его легкие, когда он мчался по одному шоссе, пересек другое и свернул на боковую дорогу, где добрался автостопом до городской черты Лос-Анджелеса. Оттуда он сел на автобус, идущий на север, который высадил его в нескольких кварталах от полицейского участка. Он бежал, пока не оказался за дверями участка.


"Ты должен мне помочь", - выдохнул Гонсалес.


Дежурный офицер бегло взглянул на него. "Метадоновая клиника находится по другую сторону Ла-Си-Нега", - сказал он.


41


"Эй, с моего лучшего друга только что содрали кожу. Вы копы. Вы должны что-то с этим сделать".


"Содрали кожу? Ты имеешь в виду, что его ограбили? Выбили кусок хлеба? Не смог подсчитать цифры? Видишь, ты можешь поговорить со мной, парень, я вырос на улицах ". Он повернулся к другим офицерам в комнате, снисходительно улыбаясь. "Как будто я модный, понимаете, что я имею в виду?"


"Я ничего не понимаю из того, что ты имеешь в виду", - сказал Гонсалес. "Я говорю, что с моего друга содрали кожу —"


"Хватит, Чико. Говори прямо".


Ноздри Гонсалеса раздулись. "Одну секунду, мистер коп. Не надо меня дразнить".


"Ты нарываешься на неприятности, сопляк?"


Собрав все свое запасное терпение, Гонсалес сдержался, чтобы не наброситься на офицера. "Говорю тебе, чувак, мой напарник на работе только что был убит".


Выражение глаз офицера изменилось. "Ты серьезно, парень?"


Гонсалес с облегчением кивнул. Офицер достал бланк и начал писать. "Имя?"


"Marco Juan San Miguel de Ruiz Gonzalez."


Полицейский записал информацию. "Где произошел инцидент?"


"Голливудский центр утилизации отходов. С пятьдесят первого ..."


"О, да. Звездный мусор".


"Вот и все. Примерно полчаса назад".


"Можете ли вы описать преступника?"


"Что?"


"Парень, который напал на твоего друга".


"О, да. Он был роботом или что-то в этом роде. Созданный


42


из металла. Ростом около шести футов. Его звали Гордон ".


Офицер отложил карандаш. "А, мистер Гонсалес. Можете ли вы сказать мне, чем этот —человек — нападал на вашего партнера?"


"Держу пари, что смогу. Я никогда не забуду этого, пока жив. Сначала он раскрутил Лью в воздухе за ноги. Затем он поднял руку и сломал Лью шею. Затем он содрал с него кожу —"


"Освежеванный?"


"Да, освежеванный!" Крикнул Гонсалес. "Я говорю, что с него сняли кожу с тех пор, как я пришел сюда".


"Ну, чем он освежевал его, если я не слишком любопытен — охотничьим ножом?"


"Нет, чувак". Гонсалес выдохнул струю воздуха. "Его большой палец. Он содрал с него кожу большим пальцем". Он продемонстрировал в воздухе, со свистом пронзая воображаемый труп большим пальцем.


Офицер полиции постукивал кончиком карандаша с резинкой по промокашке на столе. "И что же говорит металлический человек шести футов ростом, когда сдирает с кого-то кожу в Звездном мусоре?"


Гонсалес на мгновение задумался. Затем он вспомнил в порыве ясности. "Алло, все в порядке!" - крикнул он.


"Вот и все", - сказал офицер. "Уберите отсюда этого психа".


"Вы должны мне поверить", - закричал Гонсалес. "Просто пошлите кого-нибудь проверить это. Робот, возможно, все еще там, выполняет работу над Вербаником. Вы можете поймать его".


Офицер глубоко вздохнул.


"Подъебенски и Нидхэм повсюду


43


ну вот, - сказал другой полицейский. "Они могли проехать мимо".


Офицер покосился на Гонсалеса. "Хорошо. Но лучше, чтобы все было по-честному, или я передам тебя и всех твоих родственников иммиграционным властям. Понимаешь?"


Гонсалес кивнул в знак согласия.


"Сядьте вон там". Офицер ткнул карандашом в сторону ряда складных металлических стульев вдоль одной стены. Гонсалес сел, когда диспетчер передал сообщение в разъезжающую полицейскую машину.


"Какие-то служители закона", - пробормотал Гонсалес.


Сообщение из машины поступило через несколько минут. На фоне треска радио Гонсалес смог разобрать его со своего места.


"Здесь тело, все в порядке", - сказал голос по радио. "Худшее, черт возьми, что я когда-либо видел. Лучше побыстрее вызвать коронера. И скорую помощь для Нидхэма. Он потерял сознание ".


Офицер за столом посмотрел на Гонсалеса, его лицо было смертельно серьезным. "Зачитайте ему его права", - тихо сказал полицейский.


Полиция, скорая помощь и репортеры покинули территорию Голливудской службы утилизации как раз в тот момент, когда над холмами появились первые лучи рассвета. Когда от них не осталось и следа, из чрева брошенного мусоровоза появилась фигура, и на солнечный свет вышел новый человек в униформе и с бейджиком, идентифицирующим его как Льюиса Дж. Вербаника.


Мистер Гордонс не знал, где он был, но при нем был ключ к тому, кто мог бы ему помочь


44


узнай. Это было на подошве его ноги — послание:


ЛИЧНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ доктора ФРЭНСИС ПЭЙТОН-ХОЛМС, Калифорнийский университет В Лос-Анджелесе


На шоссе он увидел знак с теми же четырьмя последними буквами.


Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе


СЛЕДУЮЩИЙ ВЫХОД


Он найдет ее. Его создатель ушел, но тот, кто разработал программное обеспечение, которое он внедрил в свой механизм на свалке, разбирался в науке. Просто поток новой информации, хлынувший в его банки памяти, сказал ему об этом.


Его компоненты были в рабочем состоянии. У него была кожа, в которой он нуждался, чтобы выглядеть человеком. В ноябре ему требовался только еще один предмет, что-то настолько неуловимое и эфемерное, что большинство людей даже не обладали им. Для этого ему понадобился бы новый создатель. Он нашел бы доктора Фрэнсис Пейтон-Холмс.


Он нуждался в ней.


45


ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ


"Вы когда-нибудь слышали о докторе Фрэнсис Пейтон-Холмс?" Спросил Смит.


"Нет", - сказал Римо.


"Да", - сказал Чиун.


"Да?" - сказал Римо.


"Да?" - сказал Смит.


"Да", - сказал Чиун. "Он был компаньоном детектива по имени Шейлок Уотсон. Я недавно прочитал об этом. Они были очень знамениты. О них написал кто-то хороший".


Смит прочистил горло. "Да", - сказал он. "Ну, это другой доктор Холмс. Фрэнсис Пейтон-Холмс - женщина, астрофизик".


Чиун сказал: "Мне не нравятся женщины-врачи".


"Она доктор астрофизики", - сказал Смит.


"Я не люблю химикаты для обеспечения своей регулярности. Человек должен контролировать свое тело без лекарств".


47


Смит беспомощно посмотрел на Римо, ожидая объяснений.


"Астрофизика", - сказал Римо. "Чиун думает, что это что-то вроде увольнительной. Я тоже, если уж на то пошло".


"Астрофизика - это изучение физики применительно к космическому пространству", - сказал Смит. "Это базовая наука космической программы".


"Конечно", - сказал Чиун. "И вы хотите, чтобы мы избавились от этой претенциозной женщины, которая выдает себя за настоящего врача, копаясь во внутренностях людей".


"Нет. Нет, нет, нет", - сказал Смит. "Ее нужно защитить. Она очень важна для Америки".


Чиун отвел взгляд, внезапно заскучав. "Римо, - сказал он, - обязательно обращай пристальное внимание на то, что тебе говорит император".


"Хорошо, Смитти", - сказал Римо. "Кто такой доктор Холмс?"


"Пейтон-Холмс", - сказал Смит. "Она получила две Нобелевские премии. Когда ей было двадцать восемь, она составила графики, которые очертили космический маршрут "Эксплорера-1". Это привело спутник в неизвестную полосу радиоактивного материала. Пояс Ван Аллена ".


"Почему они не назвали это поясом Пейтон-Холмс?" Спросил Римо.


"Они могли бы это сделать", - сказал Смит. "Но когда они объявили об этом, она не появилась. Она была в лаборатории, используя оборудование НАСА, чтобы приготовить ликер из кофе. Она пьет". "Она все еще пьет?" Спросил Римо. "Да. Постоянно".


"Хорошо. Приятно знать, что кому-то весело", - сказал Римо.


48


"Периодически она исчезает. Мы всегда боимся, что она у русских, но она всегда оказывается где-нибудь в тюремной камере, отсыпающейся с похмелья. В прошлый раз они нашли ее в общежитии заезжей итальянской футбольной команды ".


"Что она сделала на этот раз?"


"Последние несколько лет она работала над специальным проектом в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе. Видите ли, мы узнали об особом российском проекте под названием Volga. Мы мало что знаем об этом, за исключением того, что это какой-то космический план с участием спутников, который, по их мнению, даст им контроль над космосом ".


"Она дезертировала?" Спросил Римо.


"Нет", - сказал Смит.


"Черт возьми, Смитти, тогда переходи к делу".


"Она разработала компьютер — он называется LC-111, — который может взять на себя управление любым спутником или космическим кораблем. Другими словами, русские могли бы запустить спутник, и с помощью LC-111 мы могли бы заставить его игнорировать русских и делать все, что мы ему скажем ".


"Молодец для нее", - сказал Римо.


"LC-lll пропал", - сказал Смит. "И мы не знаем, куда он делся. Мы хотим, чтобы вы его нашли".


Чиун вернулся к жизни. "Есть ли награда?" спросил он.


"Благодарность благодарного народа", - сказал Смит.


Чиун шмыгнул носом и снова отвернулся.


"Эта Пейтон-Плейс-Холмс не знает, куда оно делось?" Спросил Римо. "Или вы думаете, что она продалась русским?"


"Я так не думаю", - сказал Смит. "Я должен предупредить тебя, Римо, с ней очень трудно".


49


"Как?"


"Она пойдет на все, чтобы раздобыть выпивку. У нее, по-видимому, тоже есть какие-то сильные ... э-э, биологические желания. С ней очень сложно".


"Я привык иметь дело с трудными людьми", - сказал Римо, глядя на Чиуна.


"Я тоже, император", - сказал Чиун.


50


ГЛАВА ПЯТАЯ


Доктор Фрэнсис Пейтон-Холмс рыдала. Она рыдала полтора часа, с того момента, как вошла в дверь лаборатории программного обеспечения и обнаружила зияющую дыру в ряду компьютерных терминалов, их линии жизни, ведущие к отсутствующему LC-111, были разрезаны и бесполезно торчали наружу.


"Мой малыш", - стонала она снова и снова, дико раскачиваясь на полу, свернувшись в жалкий комочек в белой оболочке. "Мой драгоценный малыш".


"Все будет в порядке, профессор", - сказал Ральф Дики, неуверенно похлопывая ее по плечу. "Полиция уже была здесь. Мы все говорили с ними. Я тоже позвонил в НАСА. Предполагается, что президент Соединенных Штатов направит сюда специального следователя, чтобы...


Она оттолкнула его руку. "Ты! Ты должен был видеть, что подобные вещи не случаются. Десять лет работы и любви, лучшая дистилляция


51


моего гения. Исчез за одну ночь, ты, кретинические анютины глазки!" - закричала она.


"Итак, профессор", - начал Дикки, поджав губы. "Когда я уходил, все было закрыто, как барабан".


"Ты заткнись, как барабан, ты меня слышишь?" Она колотила его кулаками. Дики пытался защититься от ее ударов, когда два других техника оттаскивали ее от него. "Отойдите от меня", - закричала она. "Возвращайтесь в свои клетки, все вы. На самом деле, идите домой. Я не хочу никого из вас здесь сегодня видеть. Проваливайте ".


Техники отступили и молча вышли из лаборатории. Профессор поднялась с пола, отряхиваясь. "Чертов коммунист", - пробормотала она достаточно громко, чтобы Дики, проверявший схему на трех оставшихся клеммах, мог услышать.


"Я не коммунист", - с достоинством сказал Дикки. "И я говорил вам дюжину раз, что я не несу за это ответственности".


"Да? Ну, а почему тебе понадобилось, чтобы кто-то впустил тебя сегодня. Что случилось с твоей магнитной карточкой-пропуском?"


"Я положил его не на то место", - сказал Дики.


"Да. Вероятно, прямо в руках какого-нибудь русского, ты, коммунистическая фея".


"Вы были здесь, когда я уходил прошлой ночью, леди", - сказал Дики. "Тот, кто взял это, вероятно, прошел прямо мимо тебя в твоем пьяном угаре и, черт возьми, дорогая, ты, вероятно, помогла ему донести это до машины".


Профессор медленно опустилась на стул, ее лицо стало пепельным. Дики посмотрел на нее, сидящую как


52


комок, побежденный и напуганный, и внезапно ему стало жаль ее. "Все будет хорошо, доктор. Человек из Вашингтона найдет того, кто это был".


"Все будет не в порядке", - вяло сказала она. "Ничто и никогда больше не будет в порядке".


"Конечно, так и будет".


Профессор посмотрела на своего похожего на мышку, рябого, но загорелого ассистента. "Возможно, я недооценивала тебя, Дикки", - тихо сказала она.


"Мне хотелось бы так думать, профессор", - сказал он.


"Ты действительно был верен мне, не так ли?"


"Я всегда буду верен вам, профессор".


"Если бы я в чем-то нуждался — действительно в этом нуждался... Ты знаешь, что я имею в виду, говоря "действительно в чем-то нуждаюсь"?"


Он похлопал ее по плечу. "Думаю, да", - сказал он, мягко улыбаясь.


"Ну, если бы мне действительно что-то было нужно, ycfu бы в конце концов справился, не так ли, Дики?"


"Вы могли бы рассчитывать на меня, доктор".


"Хорошо. Принеси мне выпить".


Лицо Дики резко закрылось, его маленькие поросячьи глазки прищурились. "О, нет, ты не понимаешь", - сказал он.


Она преследовала его по лаборатории, пока не схватила за лацканы лабораторного халата. "Ты обещал мне, что придешь, если мне что-нибудь понадобится. Теперь, черт возьми, Дики, мой LC-lll пропал, мое сердце разбито, и мне нужно выпить, черт возьми, ты меня слышишь?"


"Профессор—"


"Найди мне выпить, пока я не превратил твое лицо в кубический стейк, Дикки".


"Успокойтесь, профессор. Все'11 будет в порядке..."


53


"Ты можешь перестать так говорить, идиот с водорослевыми мозгами?" взревела она. "Что в порядке? А? Что, черт возьми, во всем этом беспорядке в порядке?"


Раздался щелчок в двери, и вошел высокий худощавый мужчина в зеленой униформе с именем "Льюис Дж. Вербани", вышитым красным поверх надписи "Голливудская служба утилизации".


"Привет, все в порядке", - бодро сказал мужчина.


"Кто вы?" - рявкнул профессор. "Как вы сюда попали?"


"Я отрегулировал замки".


Ральф Дики пробормотал: "Я позвоню в полицию".


"Я перерезал провода", - сказал мусорщик.


Дики начал хныкать.


"Господи, еще один коммунист", - с отвращением сказал профессор.


"Прошу прощения, но, согласно моей информации, Иисус не был коммунистом. Коммунистическая партия была задумана значительно позже начала нынешнего столетия —"


"Кто этот придурок?" спросил профессор.


"Вы здесь главный?" спросил мусорщик. "Вы доктор Фрэнсис Пейтон-Холмс?"


"Это я", - решительно сказал профессор. "Чего вы хотите?"


"Один из моих компонентов идентифицирует это местоположение как часть моего происхождения, - сказал мистер Гордонс, - и по высокочастотным звукам, доносящимся из этого здания, я определил, что кто-то может помочь мне в некотором типе глобальной ориентации".


"Компоненты?" Сказал Дики. "Глобальная ориентация?" У него появилась идея. "Послушай, парень, я собираюсь выйти и вернуться с несколькими ребятами, которые будут


54


ориентирую тебя весь день, хорошо?" Он улыбался и быстро направлялся к двери.


"Пожалуйста, не пытайтесь уходить", - сказал мистер Гордонс. "Если вы уйдете, существует высокая вероятность того, что вы уведомите других о моем присутствии. Такое действие может поставить под угрозу мое выживание".


"О чем ты говоришь?" Сказал Дики.


"Я говорю, что убью тебя, если ты немедленно не прекратишь все движения".


Дики замер. "Он угрожал мне", - заныл он.


"Заткнись", - сказал профессор. "Продолжай, мистер... э-э... Вер ... " Она покосилась на табличку с именем.


"Гордоны. Спасибо. Видите ли, я почти завершен, за исключением некоторого периферийного информационного ввода, который был уничтожен в относительно недавнем прошлом. Следовательно, мои воспоминания о некоторых, но не всех, людях и событиях были значительно сокращены, так же как и мое восприятие настоящего места и времени ".


"Другими словами, у тебя проблемы с памятью".


Мистер Гордонс улыбнулся. "Именно. Я знал, что вы будете проницательны".


"Хотел бы я, чтобы человек из Вашингтона добрался сюда", - пробормотал Дикки себе под нос.


Профессор заинтересовался. "Что вы подразумеваете под вашими "компонентами", молодой человек?"


"Я покажу тебе". Он расшнуровал один из своих ботинок до щиколотки и снял носок.


"О, ради бога", - простонал Дики. "Все же фетишист ног. Из всех дней, которые он мог выбрать, чтобы пошевелить пальцами ног".


Мистер Гордонс проковылял к столу, взял бутылочку чернил и, поскольку профессор и она, как-


55


помощник, с удивлением наблюдавший за происходящим, продолжил выливать чернила на подошву своей ноги.


"Теперь, смотри сюда", - сказал Дики, выскакивая из своего угла. "Это действительно заходит слишком далеко".


Мистер Гордонс швырнул пустую бутылку в Дики, попав ему прямо в живот. Дики со свистом сполз на пол. "Я предупреждал тебя не двигаться", - сказал Гордонс. "В следующий раз мне придется тебя убить".


"Забудь о нем", - нетерпеливо сказал профессор. "Продолжай то, что делаешь. И лучше бы это стоило того, чтобы я потратил на это время".


"Так и есть, уверяю вас". Затем он взял лист чистой белой бумаги и наступил на него. Он взял бумагу с отпечатком своей ноги и протянул ее доктору.


Она уставилась на него, не веря своим глазам. На подъеме отпечатка ноги, в зеркальном отражении, прочитала надпись:


ЛИЧНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ доктора ФРЭНСИС ПЭЙТОН-ХОЛМС, Калифорнийский университет В Лос-Анджелесе


"Вы можете помочь, опознать меня?" - спросил мистер Гордонс.


Но профессор его не слышала. Она скомкала бумагу в комок и упала в обморок.


Римо постучал в раздвижные двери лаборатории программного обеспечения. От его прикосновения двери без усилий открылись. Он прошел внутрь, нащупывая систему слежения, которая должна была удерживать двери закрытыми и запертыми. Они были сорваны с рамы. Что-то огромной силы было использовано, чтобы проникнуть в здание.


56


Сцена в лаборатории была странной: светловолосая женщина лежала в глубоком обмороке на полу рядом с мужчиной в униформе Голливудской службы утилизации, одна босая нога которого была испачкана темно-синим. В другом конце комнаты неподвижно и дрожа, стоял молодой человек в белом лабораторном халате и с прозрачным лаком для ногтей.


"Вы тот человек из Вашингтона?" спросил человек в белом.


"Думаю, да", - сказал Римо.


"Арестуйте этого человека", - взвизгнул Дики, указывая трясущимся пальцем на мусорщика без обуви.


"Для чего?"


"Он пытался убить меня этим флаконом с чернилами", - сказал Дики, показывая улику.


Римо уставился на мужчину с чернильницей, затем на женщину без сознания на полу и мусорщика рядом с ней. "Может быть, нам лучше начать все сначала", - сказал он. "Кто такой доктор Пейтон-Холмс?"


"Так и есть", - сказал Дики, указывая на женщину.


"Что она делает на полу?"


"Откуда мне знать?" Огрызнулся Дики. "Этот человек ворвался сюда, угрожал моей жизни, наступил на лист бумаги, и в следующее мгновение профессор потерял сознание".


"Может быть, тебе стоит не снимать обувь, приятель", - сказал Римо мусорщику. Он подошел к профессору, когда она приходила в себя, и отчаянно вцепился в штанину мусорщика.


"Что здесь происходит?" Спросил Римо.


Рука профессора скользнула по смятому


57


комок бумаги с отпечатком мусорщика и прижал его к себе. "Ничего", - пискнула она.


"О чем ты говоришь?" Дикки взвизгнул с другого конца комнаты, все еще боясь пошевелиться. "Он из Вашингтона. Он здесь, чтобы.помочь нам найти LC-111".


"Он мой друг", - быстро пропищал профессор. Дики от удивления судорожно втянул воздух.


"Профессор—"


"Заткнись! Иди в одну из других лабораторий. Оставь нас в покое".


"Но я только пытался—"


"Убирайся отсюда, Дикки. Сейчас же!"


Ассистент выскользнул из лаборатории с маской недоумения на лице.


"Послушай, кто бы ты ни был..." - сказала женщина.


"Римо. Зови меня Римо".


"Привет, Римо", - радостно сказал мусорщик. "Тебе понравилось?" - спросил он.


Римо поморщился. Что-то шевельнулось в его памяти, что-то давно забытое, за исключением слабого укола эмоции, что-то вроде ... Он поискал в своем сознании, что это было, но это ускользнуло от него. И все же в человеке в одежде мусорщика было что-то знакомое. Знакомое и ... ужасное.


"Твой голос звучит знакомо", - размышлял Римо вслух.


"Я чувствую, что тоже тебя знаю", - сказал мусорщик, не сводя глаз с Римо. Его голос звучал странно ровно.


"Послушай, Римо", - сказал доктор Пейтон-Холмс. "Если ты хочешь найти этот LC-111, поговори с этим


58


чертов педик, Дики. У него не было пропуска на въезд, когда он появился сегодня. Он, вероятно, отдал его какому-нибудь другому педику в кожаном баре, и они пробрались сюда, чтобы забрать мой компьютер и проделать с ним невообразимые вещи." Она понизила голос. "Маленький пэнси - мой попутчик. Выясни, чьи пальцы он сосал прошлой ночью, и ты найдешь мой LC-111. Поторопись. Пока он не сбежал".


"Хорошо", - сказал Римо. Он направился к двери. Снаружи, в коридоре, его ждал Ральф Дики.


"Здесь происходит что-то подозрительное", - сказал Дики.


"У меня была та же идея", - сказал Римо.


"Послушай, давай пойдем куда-нибудь и поговорим", - сказал Дики.


"Мило", - сказал Римо.


Дики повел Римо в университетскую столовую. Перекрикивая грохот рок-музыки, звон тарелок и драку за едой за соседним столиком, он сказал Римо, что не обманывал профессора и не доверяет этому мусорщику.


"И еще кое-что. Мусор здесь всегда убирают по средам. Это сегодня. Но кто-то забрал его прошлой ночью ".


"Куда это делось?" Спросил Римо. "На городскую свалку?"


"Нет. У нас частная служба. Голливудская служба утилизации".


"Как тот парень в лаборатории?" Сказал Римо.


"Правильно".


Ухоженные пальцы Дики перебирали волосы на запястьях Римо. "Я думаю, нам следует хорошенько это обсудить", - сказал он.


"Что случилось с твоей входной карточкой?" Спросил Римо.


59


"Я потерял его прошлой ночью. Я отведу тебя в место с тихим телевидением и бумажными фонариками".


"Думаю, я буду занят тем, что буду гетеросексуалом", - сказал Римо.


"Я всего лишь пытался быть дружелюбным", - сказал Дики. .


"У меня и так слишком много друзей", - сказал Римо.


60


Í


ГЛАВА ШЕСТАЯ


"Я мистер Гордонс. Я андроид. Я был создан четыре года назад женщиной-ученым. Я машина выживания".


"Ты дерьмовый художник", - сказала доктор Фрэнсис Пэйтон-Холмс. "Но ты симпатичный. Я признаю это. У тебя есть что-нибудь выпить, Гордонс?"


"Я не пью напитки. Они вредны для моих компонентов. Но я понимаю вашу тягу к алкоголю. Мой создатель тоже был алкоголиком; кажется, я всегда общаюсь с женщинами-алкоголичками. Моя создательница назвала меня в честь своего любимого напитка. Мои предшественники, господа. Сигрэмы и Джилби, были менее совершенными механизмами, чем я ", - с гордостью сказал он.


"Должно быть, здорово быть таким замечательным", - пробормотал профессор.


"Должно быть, я был запрограммирован быть замечательным", - размышлял мистер Гордонс. "Иначе я бы не


61


будь. Видишь ли, я могу выполнять только то, на что меня запрограммировали ".


"Да, да", - сказала она. "Смотри сюда. Я не разбираюсь во всех этих штуках с андроидами, но я хочу знать об этой надписи у тебя на ноге ".


"Я обеспокоен", - сказал мистер Гордонс.


"Вступай в клуб".


"Человек, который только что был здесь, тот, в черной футболке", - начал он.


"А что насчет него?"


"Я его откуда-то знаю, но не могу вспомнить где".


"О, да пошел он к черту. Где этот чертов LC-111?"


"Позвольте мне объяснить с самого начала", - сказал мистер Гордонс. "Меня каким-то образом разобрали в момент времени, который я больше не помню, из-за определенных поврежденных механизмов в моих банках памяти".


Профессор посмотрел на потолок.


"Меня поместили в хранилище для непригодных артефактов". Он взглянул на униформу Вербаника и указал на эмблему Голливудской службы утилизации на ее кармане. "Вот эту".


"Свалка? Ты жил на свалке?"


"Я был разобран, а мои необходимые компоненты уничтожены. Только после того, как ваш компьютер был помещен в то же место, я смог объединить его части и снова стать функциональным. Видите ли, я ассимилятор".


"Что?"


"Ассимилятор. Пока один из моих компонентов остается нетронутым, у меня есть возможность собрать себя заново. Мой создатель запрограммировал это


62


способность во мне. Как я уже говорил раньше, я машина выживания ".


Профессор был ошеломлен. "LC-111 - это часть вас?"


Он кивнул. "Я усвоил это".


Профессор взвизгнул. "Мой малыш! Мой дорогой LC-111 на мусорной свалке!"


"К счастью, ваш компьютер был в отличном состоянии, и я смог использовать все его детали".


Она искоса посмотрела на него. "Ты ожидаешь, что я поверю, что ты действительно робот?"


"Андроид. У меня есть человеческие черты".


"И что ты знаешь о LC-111?" - подозрительно спросила она.


"Я знаю об этом все".


"Лжец. Никто не знает всего об этом компьютере. Даже я, а я его создал ".


"Я знаю. Например, я знаю, что четвертый катод в лазерной передаче неисправен, что приводит к задержке в 1/250 раза в секунду. Не зная о причине этой проблемы, вы, несомненно, исправили ее, подключив совершенно новый терминал ". Он указал на один из трех оставшихся компьютеров на столе. "Скорее всего, вон тот".


Профессор был недоверчив. "Четвертый катод? Как это могло быть?"


"Впитывание влаги через тонкую трещину у основания".


"Конечно!" - ликовала она. "Это могло бы сработать. Потребовалось два года работы над тем разгонным терминалом — эй, зачем я тебе это рассказываю? Как ты узнал о чертовом четвертом катоде?"


Мистер Гордонс непонимающе уставился на нее. "Я уже говорил вам. Я LC-111".


63


Она вцепилась в спинку стула. "Ты не можешь быть. Ты должен быть каким-то коммунистом. . . ." Она проверяла его. "Какова биномиальная последовательность ленты с надписью 23-1002?" - лукаво спросила она.


Он склонил голову набок.


"Видишь? Подделка. Я так и знал—"


"01, 0110, 0001, 1100, 010, 001001, 100, 11 ..."


Вздох профессора поглотил тишину в комнате. "Как ты мог? Откуда ты мог это знать?"


"000,1010, 0110,00110", - сказал он.


Она обвила его руками. "Дорогой, ты вернулся домой!"


В бездонных глазах мистера Гордонса появился проблеск. "Ты понимаешь. Никто со времен моего создателя не был способен понять меня".


"Я понимаю, детка. Послушай—01, 11001, 01111".


"Пожалуйста", - сказал мистер Гордонс, краснея. "Никто никогда не говорил мне этого раньше".


"Не говори глупостей. Я твоя мать. Я меняла твои транзисторы, когда ты был всего лишь маленьким пучком проводов. 10010,00110-"


"О, мать твою"


"Ну, ну", - сказала она, гладя его по волосам. "Никто и никогда больше не заберет тебя у меня".


"Ты можешь починить мои приемопередатчики данных памяти?"


"Конечно, детка. Матери могут все".


"Все?"


"Все".


"В таком случае, есть еще одна вещь, о которой я всегда мечтал", - застенчиво сказал мистер Гордонс.


"Скажи мне, дорогая".


64


Мистер Гордонс с надеждой посмотрел на нее снизу вверх. "Творчество", - сказал он. "Я хочу быть творческим. Я хочу мыслить независимо. Я хочу быть свободным".


Профессор задумчиво почесала в затылке. "Я не знаю, возможно ли это", - сказала она. "И даже если бы это было так, что произошло бы, если бы я дала вам творчество? Ты бы не следовал своему программированию ".


Андроид опустил глаза. "Я думал, ты скажешь что-то в этом роде".


В комнате снова воцарилась тишина. Профессор неловко обняла мистера Гордонса за плечи. "О, я всегда была падка на уродливые лица", - сказала она. "Я посмотрю, что я могу сделать".


"Неужели?"


"Попытка не повредит".


Он медленно взял ее руку в свою. Когда он заговорил, его голос был хриплым. "Спасибо тебе, мама", - сказал он.


Звук мягких шагов привлек их обоих к вниманию. "Дики, это ты?" - позвал профессор.


"Да", - ответил он из коридора. Дики вызывающе вошел в лабораторию. "Этот симпатичный мужчина из Вашингтона знает все. Я не знаю, что за фокус-покус ты затеял с этим мусорщиком, но он собирается положить этому конец ".


Мистер Гордонс поднялся. "Этот человек не должен продолжать говорить обо мне", - сказал он. "Это поставит под угрозу мое выживание. Я должен остановить его".


"Ты сделаешь это только через мой труп", - сказал Ральф Дики.


Мистер Гордонс направился к нему. "Именно".


65


"Не беспокойтесь о нем", - сказал профессор. "Возвращайтесь сюда, Гордонс". "Я отойду на минутку, мам". "Мам?" Дики попятился от мистера Гордонса. "Что здесь происходит? Эй, отойди от меня, ты. Останови его, профессор". Но мистер Гордонс уже схватил лаборанта за шиворот и выводил его из лаборатории. "Эй, прекрати это. ... Куда ты меня ведешь? ... Помогите! Профессор, остановите его. Помогите!"


"Так тебе и надо, слабак. Гордонс, выясните, где он прячет выпивку, пока вы этим занимаетесь".


Послышалась возня, затем наступила тишина. Через несколько минут Ральф Дики вернулся в лабораторию, его встревоженное лицо теперь было спокойным и пустым.


"Что ты сделал?" Профессор вскочила со стула. "Что ты сделал с моим ребенком, ты, никчемный бродяга?" Дики обвил профессора руками. "Убирайся!" - заорала она. "Где Гордонс?"


"Я здесь, мам", - сказал он с любовью. "Не будь задницей. Я знаю, кто ты". "Я мистер Гордонс", - настаивал он. Он вытащил что-то из кармана своего лабораторного халата. Это был ключ. "Я полагаю, вы просили это".


Она мгновение изумленно смотрела на него, затем выхватила ключ из рук мистера Гордонса и побежала прямо к шкафу из стали и асбеста. "Это работает", - взвизгнула она, когда дверца шкафа распахнулась. С религиозной серьезностью она подняла бутылку джина и высоко подняла ее. "У меня есть джин, Дикки", - поддразнила она. "Я мистер Гордонс".


66


Она потянулась за другой бутылкой. "Вот вермут".


"Компоненты для мартини. Любимый напиток моего создателя".


Профессор порылась в шкафу, затем начала лихорадочный поиск по лаборатории. "Черт, черт, черт бы побрал это к черту!" - завопила она.


«XT •"


Льда нет.


"Минутку". Мистер Гордонс подошел к раковине, налил немного воды в сложенные чашечкой ладони и отжал. Мгновение спустя дюжина кубиков льда звякнула в стеклянном стакане. "За тебя, мама", - сказал он, протягивая ей стакан. Она схватила его, понюхала вермут, наполнила стакан джином и залпом выпила. "Таким ты мне нравишься больше, Ральф. Теперь просто найди для меня Гордонса, и я позволю тебе сохранить твою работу".


"Но я мистер Гордонс", - сказал человек, похожий на Ральфа Дики. "Мне была дана способность менять форму, когда мое выживание требует, чтобы я изменил свою внешность".


Она допила еще одну мензурку. И еще одну. "Докажи это", - сказала она.


Когда она вливала в горло четвертый стакан джина, мистер Гордонс потянулся, изогнулся, присел на корточки и повернулся к ней спиной. Он издавал звуки, похожие на металлический скрип и скрип шестеренок, превращаясь в размытое пятно. Профессор допил бутылку и принялся за другую, пока мистер Гордонс продолжал свое странное движение. Когда, наконец, он остановился, от мистера Гордонса — или Дики, или Вербаника — ничего не осталось, кроме металлического куба, усеянного лампочками и проводами.


67


Бутылка из-под джина разбилась об пол. "LC-111", - простонал профессор.


"Это я, мама", - раздался знакомый ровный голос изнутри куба.


Профессор, пошатываясь, двинулась вперед. "Кажется, меня сейчас стошнит", - сказала она, выходя в коридор. Из дамской комнаты она издала вопль, похожий на вопль Тарзана, затем вернулась в лабораторию, чтобы встретиться лицом к лицу с мистером Гордонсом, который принял облик Ральфа Дики. Она наклонилась в дверном проеме, ее лицо было зеленым и пораженным. "Там обнаженное тело", - сказала она с приглушенной настойчивостью. "Оно очень похоже на тебя".


"Боюсь, это ваш помощник", - сказал он. "Человек в футболке, который был здесь ранее, представляет для меня некоторую опасность. Я не могу знать, в чем заключается эта опасность, пока мои банки памяти не будут восстановлены, но высока вероятность того, что ваш помощник поставил под угрозу мое выживание, поговорив с ним. Несомненно, они говорили обо мне. По этой причине я был вынужден отказаться от своего прежнего образа мусорщика и перенять образ мистера Дики ".


Профессор поднесла дрожащую руку ко лбу. "Позвольте мне прояснить. Вы убили Дики, а затем изменили свое лицо, чтобы быть похожим на него?"


"Это верно".


"Ты сделал то же самое с тем мусорщиком?"


"Да. Это было необходимо для моего выживания".


"И ты все еще LC-111?"


"Среди других программирующих устройств, да".


Ее глаза наполнились слезами. "О, Гордонс", - вздохнула она. "Мусорщик был достаточно уродлив. Я


68


не знаю, смогу ли я вынести, когда мой сын выглядит как Ральф Дики ".


"Красота только на поверхности", - сказал он.


"Что, если за тобой придут копы?"


"Я их тоже убью, мама", - успокаивающе сказал мистер Гордонс.


Доктор Фрэнсис Пейтон-Холмс плакала в механических руках своего сына. Быть матерью - это было душераздирающе.


69


ГЛАВА СЕДЬМАЯ


Михаил Андреев Торопович был не из тех людей, которым нравилось пачкать руки. Сын двух видных партийных чиновников, он вырос в атмосфере относительной роскоши, наслаждаясь обществом проницательных политиков, которые окружали его отца в большой московской квартире, и оттачивая свой ум на Ленине и шахматах летом на семейной даче на берегу Черного моря. Когда он учился в университете, его завербовали, как он и ожидал, в ряды разведывательной сети Московского центра.


Его с самого начала готовили к тому, чтобы он стал одним из растущего легиона советских шпионов времен холодной войны. Исторопович пришел хорошо подготовленным к изнурительной трехлетней программе обучения Центра. Его английский и кантонский были такими же беглыми, как у любого американца или китайца. Он взял за правило преуспевать в инженерном деле и физике, которые он выбрал в школе, потому что знал, что эти под-


71


объекты были бы ценны для Партии и, следовательно, для его будущего. Его отец обучал его международным отношениям и экономике с юных лет, так что к тому времени, когда Центр принял его на работу, он был полностью знаком не только с актуальными проблемами, но и с полной подоплекой большинства из них. Он с отличием прошел программу Центра, и его молодой карьере не повредил тот факт, что он был красив, здоров и амбициозен.


Его единственным недостатком, если это можно было назвать недостатком, было то, что он ненавидел женщин. Он ненавидел их мягкость, их приторную сексуальность. Но опять же, его отвращение к женщинам не повлияло на его работу в худшую сторону. Напротив, шпионка, не соблазненная очарованием набухающих грудей и волнистых бедер, была редким и востребованным товаром в Центре Москвы.


Он идеально подходил для своей работы. Михаил Андреев Торопович был рожден, чтобы стать звездой, сияющей под глубоким прикрытием на чужой земле.


К сожалению, он не ожидал, что чужая территория будет принадлежать Голливудской службе утилизации. Он также не предполагал, что его высококвалифицированные руки будут копаться в половине акра влажного, вонючего мусора, усеянного битым стеклом и разлагающимися останками умерших домашних животных.


Когда он в пятый раз порезался о край раздавленной банки из-под мальвы, он без обиняков проклял Америку и все, что с ней связано, особенно ее недисциплинированных мусорщиков, которые убирают университетский мусор, когда им заблагорассудится. В России вынос мусора на час раньше был основанием для увольнения; опоздание на целый день потребовало бы наказания в виде-


72


начинается с порки и приводит к более запоминающимся дисциплинарным мерам.


Он не был счастливым человеком. Усугубило его страдания то, что, поскользнувшись на макрели неопределенного возраста, он заметил, что Голливудская служба утилизации была наводнена местными жителями, осторожно переступавшими через обломки и восклицавшими друг другу, когда они с большой гордостью демонстрировали разбитые куски мусора.


"Ик!" - взвизгнула молодая женщина, размахивая куском серой ткани над головой. "Это жокейские шорты Дастина Хоффмана! Я нашла их! О, я не могу в это поверить ". Одна ее рука взлетела к груди, когда девушка имитировала оргазмический экстаз. Другой она держала разорванные трусы высоко.


Другая молодая женщина выхватила сокровище у его первооткрывателя, разглядывая печатный блок на поясе. "Эй, здесь не написано "Дастин Хоффман".


"Здесь написано "Хоффман", не так ли?" - закричала девушка в защиту одежды.


"Ааа, многих парней зовут Хоффман. И это все равно надпись из прачечной. Она сделана волшебным маркером. Никакой монограммы, ничего". С презрением она сунула неподтвержденные шорты обратно девушке, которая их нашла.


"Они его, все в порядке", - надулась девушка.


На ней был в основном макияж. Густые черные и красные линии очертили ее глаза, как у голливудской версии Нефертити, а губы были обведены ярко-фиолетовым контуром. Ее волосы были выкрашены в причудливый оттенок электрического синего и коротко подстрижены в стиле Морской пехоты США. Ниже шеи девушка щеголяла в черном жилете из кожзаменителя, грязно-белых пластиковых мини-


73


юбка, которая, как отметил Исторопович, вышла из моды даже в России, и пара потертых красных ботинок до щиколоток. К ужасу Истороповича, она восстановила самообладание и шла прямо к нему.


Он попытался выпрямиться, но как только встал на ноги в трясине, снова поскользнулся и растянулся ничком.


"Привет", - сказала девушка с придыханием. "Проверяешь звездный мусор? Это действительно невероятно, не так ли?"


"Что невероятно?" Исторопович спросил Крэнка-


«y-


Она рассеянно улыбнулась. "Это. Все. Жизнь". Она протянула ему руку. "Меня зовут Хелен. Хелен Вилс".


"Убирайся", - сказал Торопович. "Не подходи ко мне". Он поскользнулся и неуклюже поднялся на ноги, заметив, что сбоку его брюки покрыты слизью и рыбьей чешуей.


"Вам не обязательно быть чопорным, мистер", - сказала девушка. "Это Калифорния. Дом свободных. Вот, я даже позволю тебе подержать нижнее белье Дастина Хоффмана ".


"Мое дорогое дитя, - едко сказал Исторопович, - это последнее, что я собираюсь держать в руках. А теперь уходи".


"У меня дома есть еще кое-какие невероятные вещи. Хочешь прийти и посмотреть на это?"


"Вряд ли", - сказал он.


"Хочешь накуриться? У меня есть пара невероятных "людишек".


"Какими бы ни были эти "непристойности", я уверен, что они у тебя есть. Возможно, доктор и ванна помогли бы ... " Он отключился, когда его концентрация


74


сосредоточился на странице "Лос-Анджелес таймс", наполовину утопающей в грязи у его ног. В нижнем правом углу был заголовок: "МУСОРЩИК АРЕСТОВАН за УБИЙСТВО КОЛЛЕГИ".


Далее рассказывалось о том, как 25-летний Марко Хуан Сан Мигель де Руис Гонсалес, который в настоящее время содержится в камере предварительного заключения в здании окружного суда Лос-Анджелеса в целях собственной безопасности, был арестован за странное убийство своего партнера Льюиса Дж. Вербаника с содранной кожей на территории Голливудской службы утилизации отходов после того, как двое мужчин закончили свой последний за день выезд из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе.


Торопович схватил бумагу, мгновение смотрел на нее, затем взволнованно сунул в карман пальто. Он понюхал свинец. Только одна вещь могла побудить одного мусорщика убить другого во вторник вечером после того, как его подобрали в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе. Этот Гонсалес должен был видеть ценность LC-111 и сохранить компьютер. Он хотел этого достаточно сильно, чтобы убивать, но он все еще был любителем, думал Торопович, сбегая по грязной насыпи свалки к своей машине. Любителю осталось жить совсем немного. LC-111 был создан исключительно для профессионалов.


Сквозь туман Квалюдов и Kool-Aid Хелен Уилс увидела несколько фигур, копающихся в Звездном Мусоре. Она открыла рот, чтобы заговорить, но оттуда вырвалась только отрыжка. Фигуры, появившиеся в фокусе, казалось, заметили ее, и она смутно улыбнулась.


Ее зрению мешали толстые корки слизи на веках, вызванные многочасовым медикаментозным сном в септических условиях


75


Территория службы утилизации в Голливуде. Как только грязь исчезла с ее глаз и надежно укрылась в складках рукава, она увидела, что фигуры были пятью или шестью мужчинами, одетыми в хром и кожу.


"Я говорил тебе, что она будет здесь", - хихикнул один из группы. "Что делаешь, Хелен? Хочешь размяться с гнилым бананом?" Группа громко рассмеялась.


"Привет, Человек-крыса", - сказала она.


"Мы с ребятами искали какого-нибудь экшена. Вы знаете, тяжелые вещи".


Голос Хелен был писклявым. "Я же говорила тебе, мне это больше не нравится", - сказала она, потирая рукой свою синюю короткую стрижку. "В прошлый раз ты сжег все мои волосы".


"Мы просто немного увлеклись. Это больше не повторится. Честно". Он перекрестил свое сердце в широкой пантомиме, которую остальные сочли безумно смешной.


"У вас у всех есть подружки", - сказала она, пытаясь поднять свои резиновые ноги из обломков.


"Да, но они не такие низкие, как ты", - подхватил другой член группы.


Тот, кого звали Крысолюд придвинулся ближе. "Слушай, летучее дерьмо, - сказал он, - Ты приехал сюда из захолустья в поисках настоящих мужчин. Ну и кто тебя принимает, а? Кто показывает тебе хорошие времена?"


"Мне было плохо с тобой, Крысолов. Ты только что избил меня, натравил на меня своих жутких друзей, воткнул мне в нос шпильки и поджег мои волосы. Это было не так, как в фильмах ".


"Мы - новая волна, летающее дерьмо. И тебе это понравилось".


76


"Я этого не делала". Она с трудом поднялась на ноги. "Вот почему я убежала от тебя. Я просто хочу, чтобы ты оставил меня в покое".


"Эй, ребята, она хочет, чтобы мы оставили ее в покое. Как насчет этого?"


Кто-то с рядом английских булавок в ушах вытащил из-под куртки короткую тяжелую цепочку. "Я не думаю, что хочу оставлять ее одну", - сказал он.


"Айронхэнд никогда не мог перестать играть с мусором. Эй, прямо как ты, а, Хелен? Может быть, вам, двум мусорным уродам, стоит собраться вместе".


"Уходи", - сказала она несчастным голосом.


"Мы уйдем", - сказал Крысолюд. "Но сначала мы преподадим тебе урок о том, как убегать от Высших Всадников".


Он схватил ее за запястье. Она сопротивлялась, но другой Высокий Всадник схватил ее за ногу, а затем вся группа понесла ее, кричащую и брыкающуюся, на вершину горы мусора.


"Вы не лучшие наездники", - отчаянно закричала она. "Вы просто кучка неудачников".


Кулак ударил ее в живот. Она в панике огляделась. Место было пустынно. Собратья Хелен, копавшиеся в Звездном Мусоре, все ушли в другие охотничьи угодья, как только появились Высшие Всадники. Она осталась наедине с молодыми головорезами, которых, как она думала, оставила позади. Когда солнце взошло высоко в калифорнийском небе, они грубо положили ее на обломки. Один из них поднял старую жестяную банку и зачерпнул в нее грязи. Он бросил ее ей в лицо.


77


Они подождали, пока ее кашель и фырканье утихнут, прежде чем Крысолюд заговорил.


"Теперь, просто чтобы ты знал, что с тобой случилось, на случай, если ты потеряешь сознание или что-то еще, я собираюсь изложить тебе это сейчас. Сначала мы все по очереди займемся тобой. Тебе понравится эта часть. Старина Смайли '11 будет последним, потому что у него мурашки по коже. Тогда мы позаботимся о том, чтобы ты снова не сбежал из ниоткуда, потому что мы собираемся переломать тебе обе ноги и обе руки. Тогда Айронхэнд хорошенько закует тебя в цепи, и ... "


Он достал пачку спичек и зажег одну. Хелен тяжело сглотнула, когда пламя заплясало на ветру и сгорело дотла.


"О, пожалуйста, Человек-крыса, пожалуйста..."


"Звездный мусор сгорит, детка", - медленно произнес он. "И когда они найдут твои маленькие красные сапожки, в них не останется ничего, кроме пепла".


"Пепел Финка", - сказал Айронхэнд. Он двинулся к ее голове, цепочка туго намоталась между его кулаками.


"Не надо, пожалуйста, не надо", - беспомощно произнесла Хелен, когда цепочка медленно опустилась, обвиваясь вокруг ее шеи. Ее тело охватила дрожь, и она закрыла глаза. Затем, без всякой объяснимой причины, холодные звенья цепи снялись с ее горла, и тот, кого звали Железная Рука, отвернулся от нее и уставился вдаль. Остальные смотрели в том же направлении. Она повернула голову и увидела, примерно в десяти футах от себя, приближающегося худощавого мужчину с темными волосами и очень толстыми запястьями, одетого в черную футболку.


"Что происходит?" - спросил незнакомец.


78


"Мы просто немного развлекаемся с леди", - усмехнулся Ратман.


"Предположим, ты развлекаешься без леди".


"Предположим, ты научишься жить без ног", - предложил Крысолов, занося нож к лицу Римо. Нож промахнулся, описал дугу, а затем упал на землю „. потому что рука человека-Крысы покинула его тело и поддалась гравитации. Какое-то время он кричал на окровавленный обрубок, но остановился, когда два пальца, прижатые к трахее, заставили его бесшумно откатиться в заброшенный холодильник. От удара холодильник качнулся и откатился назад, с глухим стуком приземлившись поверх своего содержимого.


Тот, кого они называли Железнорукий, взмахнул цепью перед собой. Вид металлической цепи, летящей по воздуху с низким гудением, напугал девушку на земле. Это вызвало тонкую улыбку на губах Айронхэнда. Римо выставил ногу, идеально зацепил последнее звено цепи и с треском отправил его обратно владельцу. Когда цепь застряла между ног Железной руки, его улыбка исчезла. Как и его мужественность.


Двое других бросились на Римо. Они поняли, что атака была ошибкой, как только оказались на два фута ниже уровня земли, их головы оторвались от земли, когда их отбросило паровым толчком вниз, их зубы показывали дорогу. Остальные побежали.


Девушка медленно поднялась на ноги. "Эй, это было действительно невероятно", - сказала она.


"Как и твое лицо". Эффектный макияж Хелен потек вниз, делая ее похожей на пантомиму. Тем не менее, под красными и черными мазками, это


79


это было лицо симпатичной девушки лет двадцати с небольшим. Детская гладкость ее щек, казалось, не соответствовала ее запаху, который напомнил Римо о более зрелых жителях нью-йоркского Бауэри.


"Предположим, вы расскажете мне, что вы вообще делали на мусорной свалке", - сказал Римо.


"То же, что и ты", - беспечно ответила она, обшаривая землю взмахами рук. "Ищу звездный мусор". В нескольких футах от нее она тихонько взвизгнула и побежала обратно, размахивая серой тряпкой с резинкой сверху.


"Вот", - сказала она, протягивая тряпку Римо. "Поскольку ты мне помог, я отдаю тебе свои трусы".


"Без обид, милая, но пока ты не примешь ванну, гунну Аттиле не понадобятся твои трусы".


"Аттила-гунн?" - спросила она. "Они Новая волна?"


"Старый", - сказал Римо. "Еще до "Битлз"".


Хелен обдумывала эту возможность, прижимая к груди ценное нижнее белье Hoffman. "До the Beatles?" спросила она с удивлением. "Была ли тогда жизнь?" Был ли там вообще ЛСД?"


"Трудно сказать", - сказал Римо. "Они могут только догадываться, датируя кости старых гитаристов углеродом".


"А?"


"Неважно. Ты приходишь сюда каждый день?"


"С тех пор, как я покинул "Высоких всадников"".


"Ты нашла сегодня что—нибудь интересное - помимо этого?" Он указал на содержимое ее ладони.


80


"Не, сегодня было довольно скучно. Я думал, что сегодня утром сделал настоящую находку. Ролик с фильмом. Ну, это было не совсем похоже на настоящий фильм, он был таким маленьким ". Она сложила ладони чашечкой, чтобы показать размер своей находки. "Я подумала, может быть, это был грязный фильм или что-то в этом роде. Но это были просто цифры. Каждый кадр состоял из цифр или бумажных полосок с отверстиями в них ".


- Что ты с ним сделал? - Спросил Римо.


"Я взял это домой, на всякий случай. Иногда можно совершить обмен. Я подумал, кто знает, может быть, какой-нибудь помешанный на цифрах и, может быть, обменяет мне на это что-нибудь потрясающее, например, старую зубную нить Ника Нолти ".


"Где ты живешь?"


"Ущелье Гауэр. Хочешь потусоваться со мной?" с надеждой спросила она.


"Указывай путь".


Глаза девушки внезапно заблестели. "Эй, никто, кроме "Высоких Всадников", никогда раньше не хотел пойти со мной домой. Ты действительно милый, ты это знаешь? Я устрою тебе хорошее времяпрепровождение, честно. Я даже побрею подмышки, если тебе не нравится натуральность ".


"Давайте посмотрим запись", - сказал Римо.


Квартира в Гауэр Галч представляла собой лабиринт из постеров дневного освещения и скульптур из пыли, нагроможденных под мебелью, спасенной от санитарной доставки в восемь утра, и украшенных артефактами из звездного мусора. Хелен Уилс порылась за скелетообразной массой, которую она назвала "придурковатым мешком Фэй Данауэй", в поисках маленькой катушки пленки на потрескавшейся пластиковой катушке.


"Вот лента", - сказала она. "Облом. Никаких завинчиваний, ничего. Только цифры и отверстия".


81


Римо поднес его к свету. Казалось, что вся лента состояла из нулей и единиц, зажатых между алгебраическими символами, склеенных длинными полосками проколотой зеленой бумаги.


"Я думаю, мне это нужно", - сказал Римо.


Девушка пожала плечами. "Ты спас мне жизнь. Она твоя".


"Ну, я лучше пойду сейчас", - сказал Римо, пытаясь контролировать вдыхание воздуха в зловонной комнате.


"Они все так делают", - сказала Хелен. "Хотя это нормально". Она рассеянно почесала руку. Под слоями грязи виднелась тонкая полоска бледной кожи. "Эй, могу я задать тебе вопрос?" робко сказала она.


"Конечно".


"Почему ты не хочешь спать со мной? Я имею в виду, ты в моей квартире, и я не отбиваюсь от тебя или что-то в этом роде".


"Потому что ты мерзавец", - сказал Римо.


"О". Она на мгновение задумалась об этом. "Если бы я привела себя в порядок, как ты думаешь, я была бы красивой?"


"Могло бы быть. Я не могу разглядеть достаточно того, что скрывается под всей этой чепухой, чтобы рассказать".


"Минутку", - она вошла в грязную ванную и закрыла дверь. Римо услышал, как старый кран со скрипом ожил, должно быть, впервые с тех пор, как квартира была заселена, затем хлынула вода. Из-под двери вырвались клубы пара.


Через несколько минут бледная, тощая беспризорница появилась голой в дверном проеме, ее голубые глаза были печальными под голубым ежиком.


"В конце концов, ты не так уж и плох", - сказал Римо.


"Посмотри на Мел", - причитала она. "Я в беспорядке. Что


82


о моей личности? Я не могу вернуться на свалку в таком виде. От меня пахнет мылом лайкера. У меня проступает кожа. 11 моих друзей выдворяют меня из города ".


Римо скользнул рукой вниз по ее спине, по ягодицам.


"К черту друзей", - сказала она. "Давай поженимся".


83


ГЛАВА ВОСЬМАЯ


Римо завернул пленку и отправил по почте Гарольду В. Смиту в санаторий Фолкрофт в Рае, штат Нью-Йорк. Там, под прикрытием директора "Фолкрофта", Смит уносил кассету в свой личный кабинет и закрывал дверь. Он нажимал кнопку, и целая стена отъезжала в сторону, открывая самое сложное компьютерное подключение в мире.


Любую информацию, доступную любому стационарному компьютеру на земле, можно было извлечь из терминала Смита. Римо знал, что мужчина средних лет с лимонным лицом был гением своего дела. Если кто-то и мог выяснить, что было на странной пленке, которую откопала Хелен Уилс, то это был Смит.


Когда Римо вернулся в гостиницу на Сорок первой улице, Чиун сидел на татами перед телевизором, и выражение возвышенного презрения отразилось на его дряхлом лице, когда по третьему каналу пошли новости.


85


"Новости", - выплюнул Чиун. "Что нового о войне, голоде, море и чуме? Никогда в этих программах не рассказывается о безмятежных деяниях мастера синанджу в самом их центре ".


"Так что не смотри на это".


"Я должен посмотреть это", - сказал Чиун, восхищенно уставившись на экран. "Новости - единственная программа, в которой представлены лица подходящего цвета".


Римо взглянул на телевизор, где ведущая Третьего канала Чита Чинг метала стрелы в свою аудиторию, рассказывая о событиях дня голосом, способным затачивать бритвенные лезвия с расстояния пятидесяти футов.


"Она кореянка", - со знанием дела сказал Чиун.


"О, выключи эту барракуду", - сказал Римо.


"Барракуда? Ты, со вкусом дождевого червя, осмеливаешься называть прелестную Читу Чинг барракудой?"


"Прости".


"Ты неспособен оценить истину. красота", - сказал он. "Даже прекрасные дневные драмы наполнены такими, как вы, уродливыми толстыми белыми мужчинами и похожими на c öw женщинами с выменем, подобным воздушным шарикам. Только в новостях показывают женщин достойного происхождения". Он снова повернулся к экрану. "Барракуда", - проворчал он.


Чита Чинг наклонилась вперед и облизнула губы. "А теперь главная сегодняшняя история", - выплюнула она со злорадным ликованием. "Странное убийство на территории Голливудской службы утилизации, возможно, является предвестником новой эры ужасных убийств со сдиранием кожи в районе Лос-Анджелеса".


Злобный взгляд мисс Чинг был заменен черно-белой фотографией покойного Льюиса Дж.


86


Вербаник, который был найден полицией Лос-Анджелеса сегодня в 1:15 ночи.


"Уже есть предположения относительно природы снятия шкуры", - продолжал визжать Чита. "Представители Общества братства в борьбе с терроризмом, как сообщается, обнаружили связь между смертью Вербаника и последними требованиями ООП, ИРА и отколовшихся движений Народно-республиканской армии Афганистана".


"Этот парень кажется знакомым", - сказал Римо, изучая фотографию Вербаника.


"Конечно. Все белые мужчины выглядят одинаково", Чиун


сказал.


"Обвиняемый в нападении жертвы, Марко Хуан Сан Мигель де Руис Гонсалес, содержится под стражей без залога в здании окружного суда Лос-Анджелеса. По данным офиса коронера, Вербаник был .убит, а затем с него содрали кожу на месте ".


"Я думаю, что в носу что-то есть", - сказал Римо.


Пока он говорил, телевизионное изображение сменилось фотографией, удостоверяющей личность обвиняемого Марко Гонсалеса, с темной щелью в его зубах.


"Гонсалес, который утверждает, что был свидетелем, а не исполнителем убийства, утверждает, что Вербаник был убит металлическим роботом высотой шесть футов. Позже на этой неделе Гонсалес должен пройти обширное психиатрическое обследование ".


Чиун фыркнул. "Металлический робот высотой шесть футов. Хе-хе. Белые люди скажут все, что угодно, хе-хе..."


- Лаборатория, - прошептал Римо.


"А теперь взглянем на новости ярче", - продолжила Чита Чинг. "Революционная свобода


87 '


бойцы в Сальвадоре совершили блестящий переворот против обученных американцами империалистических войск сегодня, применив ошеломляющую гранату против посольства США. Это четвертая подобная победа за два месяца доблестных боев. . . ."


"Куда ты идешь?" Спросил Чиун в удаляющуюся спину Римо. "Разве ты не хочешь взглянуть на очаровательное личико Читы Чинг?"


"Я бы предпочел смотреть на задницу бабуина", - сказал Римо. "Я сяду в тюрьму".


Чиун фыркнул. "Хорошо. Вот где место мужланов, которые не могут понять красоты".


Тюрьма была окружена протестующими, некоторые несли плакаты с требованием немедленной казни Марко Гонсалеса, другие требовали его освобождения на том основании, что "Скиннеры тоже люди". Третья группа, вооруженная 60-фунтовыми радиоприемниками, транслирующими диско-музыку, кричала через громкоговорители, что Гонсалеса используют в качестве козла отпущения расистские элементы общества, добивающиеся уничтожения испаноязычных граждан.


Толстый молодой человек с рацией остановил Римо, когда он взбегал по лестнице в здание. "Shake Your Love Thing" играла так громко, что он не мог слышать ничего, кроме текста песни, но он мог читать по губам мужчины, которые изгибались вокруг двух рядов зеленоватых, нечетких надгробий, отдаленно напоминающих зубы.


"Ты репортер?" одними губами спросил толстяк.


"Нет, на самом деле я из сверхсекретного правительственного агентства, расследующего роль одного из заключенных в исчезновении сверхсекретного оружия оборонного назначения", - сказал Римо,


88


зная, что мужчина не сможет услышать его, если не выключит радио, что было примерно так же вероятно, как заставить его использовать жидкость для полоскания рта.


"Мы пускаем туда только прессу", - одними губами произнес мужчина, устанавливая контакт с Римо на своем обширном животе с помощью прикрепленного к нему радиоприемника. "Американский народ узнает об этой несправедливости до того, как суд сможет сделать Гонсалеса матерью".


"Мать?"


"Да, глупая, мать. Как Иисус. Ты что, не можешь говорить по-английски?"


"Ты имеешь в виду мученика", - сказал Римо.


"Он умрет за правое дело", - продолжил человек с рацией.


"Если ты не пошевелишься, я умру от твоего дыхания", - сказал Римо.


Человек с рацией нахмурился и упрямо встал на пути Римо. "Ты не войдешь, пока не нажмешь", - сказал он.


Римо пожал плечами. "Меня устраивает. Я буду настаивать". Он поднял радиоприемник размером с фреску и обхватил им живот толстяка, пока его пухлое лицо не стало фиолетовым, а "Shake Your Love Thing" не зазвучала вибрацией в его грудной клетке.


Первый этаж здания суда был заполнен залами судебных заседаний и камерами. Римо проверил каждый из них, пока не дошел до комнаты, которую занимал мужчина средних лет, по лицу которого струился пот. Он так сильно потел, что пот ручьями стекал по его шее и пачкал безупречно белый воротничок рубашки. Когда Римо вошел, он увидел, как вспотевший мужчина подпрыгнул и


89


приобрело бледно-зеленый оттенок. Его руки тоже были зелеными, поскольку сжимали десятки пятидесятидолларовых и стодолларовых банкнот. Такая же валюта была разбросана по столу перед ним.


"Подарок", - объявил вспотевший мужчина ровным, авторитетным тоном, обычным для людей с большим опытом во взяточничестве. "Просто подарок. Никаких услуг или обещаний взамен не было в любое время.


¦ "Я ищу парня, которого арестовали за убийство мусорщика", - сказал Римо.


Мужчина засовывал пригоршни банкнот в свои оттопыренные карманы. "Никогда о нем не слышал", - сказал он. "Я еще не назвал вам его имени". "Я все еще никогда о нем не слышал". Новые купюры хрустели, попадая под его одежду.


Римо взглянул на табличку с именем на столе. Она гласила: "Уважаемый". джеймс Эдлингтон Блейкли.


"Вы случайно не были в найт-корте около двух часов ночи сегодня, не так ли?"


"Никогда о нем не слышал". Он засунул последние купюры в карманы. "Извините. Мне нужно бежать".


Достопочтенный Джеймс Аддлингтон Блейкли бежал рейсом 211 авиакомпании TWA на остров Большой Кайман, где его необлагаемый налогами банковский счет вырос до изрядных размеров за годы скрупулезного получения взяток. Однако, как Блейкли часто признавался близким людям, он разбогател не только за счет взяток. Он был проницательным человеком, принципиальным человеком. Принцип, которому он всегда следовал, когда предлагал "подарки", был тем, что отличало достопочтенного Джеймса А. Блейкли от общего избытка нечестных политиков. Это позволяло ему высоко держать голову, что бы ни говорили посторонние.-


90


смирись с обстоятельствами. Это давало ему честь и гордость, поскольку он никогда не нарушал своего главного принципа, который заключался в том, чтобы не принимать подарков стоимостью менее пяти долларов. Он никогда не имел дела со сбродом.


Рейс 211 должен был вылететь через 45 минут. Место рядом с местом Блейкли в самолете уже было занято шелковистой, выразительной задницей Кристин Кларк, его административной помощницы, ранее работавшей в Eddie's Massage Heaven.


Достопочтенный Джеймс А. Блейкли не собирался пропускать свой самолет из-за какого-то пронырливого ничтожества в футболке. Именно по этой причине он оттолкнул, в жесте рассеянного презрения, снупи Т-с-нанял никого, кто загораживал дверь.


Затем внезапно к Блейкли пришло откровение. Он больше не будет судить о человеке по его внешности. Мужчина в футболке значил в этой стране демократии столько же, сколько миллионер в костюме за 700 долларов. Он больше не стал бы отталкивать кого-либо в сторону только потому, что человек выглядел как никто. Особенно если человек держался за него за ресницы.


"Где заключенный, которого вы держите, с отсутствующими передними зубами?" Спросил Римо.


"Марко Гонсалес?" Блейкли замолчал.


"Это тот самый".


"Выпущен под залог". Веки судьи были вытянуты перед ним, как два красных тента в конфетную полоску.


"Я думал, за него не было никакого залога".


"Я передумал".


"Ты хочешь сказать, что вся эта добыча в твоих карманах заставила тебя передумать. Откуда она взялась?"


91


Римо потянул веки Блейкли в направлении карманов брюк, из которых выглядывали хрустящие края нескольких банкнот. Голова Блейкли с удивительной ловкостью метнулась вниз.


"Я не знаю", - прохрипел он, его голос был сдавленным из-за неловкой позы. "Какой-то парень с золотыми яйцами".


"Понятно. На всякий случай, если я не смогу рассмотреть его так близко, как его зовут?"


Достопочтенный Джеймс Аддлингтон Блейкли теперь пускал слюни себе на ширинку. "Не назвал мне своего имени. Темные волосы, правильные черты лица, примерно вашего роста. На ожерелье у него были два золотых шарика. У него Гонсалес. Теперь ты отпустишь мои глаза?"


"Конечно", - сказал Римо. Он выпустил их со звоном. Судья дико рыдал, когда кожа на его лице медленно восстанавливала форму. Он закрыл глаза, надеясь услышать, как уходит сумасшедший "Никто" в футболке.


Он этого не сделал. Все, что он услышал, было тихим жужжанием. Когда он открыл глаза, парень исчез. И все деньги, которые были у него в карманах, разлетелись по комнате миллионом крошечных кусочков зеленого конфетти.


92


ГЛАВА ДЕВЯТАЯ


Марко Хуан Сан Мигель де Руис Гонсалес испытывал боль. Это была самая сильная боль, которую он когда-либо испытывал в своей жизни, хуже, чем когда он зашел слишком далеко с блузкой Розы с галстуком, и она пнула его между ног своими острыми каблуками, хуже, чем когда шесть черных уличных хулиганов с обрезками свинцовых труб на два дня выключили ему свет, даже хуже, чем когда Толстяк Озепок выбил ему два передних зуба.


Удар Розы у ринга был в порядке вещей, потому что потом она очень сожалела, что не только позволила Марко расстегнуть свою блузку с завязками на лифе, но и позволила ему засунуть два пальца к ней в трусы в качестве извинения. И хотя Фэтс и парни Уоттса с трубой довольно сильно поколотили его, в обоих случаях он был в блаженном бессознательном состоянии после первых пяти минут потасовки.


Боль теперь была другой. Она не приносила облегчения в нежных объятиях Розы и не давала отступления в бессознательное.-


93


сознание. Потому что мужчина перед ним, теребящий золотые шарики на своем ожерелье, не был ни мексиканской девственницей, ни помешанным на острых ощущениях выходцем из гетто. Он был своего рода хладнокровным профессиональным убийцей, в этом Гонсалес был уверен. Человек с золотыми яйцами знал, как причинять боль и следить за тем, чтобы его жертвы не спали и не чувствовали ее.


Он никогда не тянул время, этот холодный незнакомец, который забрал Гонсалеса из камеры предварительного заключения и привел его с завязанными глазами в этот вонючий подвал. Он просто продолжал задавать одни и те же глупые вопросы снова и снова, и после того, как Гонсалес давал ему те же ответы, мужчина ломал Марко пальцы молотком или прижимал горящие сигареты к его груди.


Допрос и боль продолжались часами, и незнакомец ни разу не выругался, не повысил голос и не ударил Гонсалеса в гневе. Просто повторяющиеся вопросы о металлической коробке рядом с мусорным контейнером Демпси возле лаборатории программного обеспечения Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, за которыми последовало осторожное, бесстрастное причинение боли.


Сейчас они отдыхали, следователь играл со свисающими золотыми шариками своего ожерелья, Гонсалес сидел в кресле, к которому был привязан, ощущая вкус едких капель пота, стекавших с его лица между потрескавшихся губ. Он пытался думать о Розе, но его разум продолжал возвращаться к одним и тем же, неизбежным вопросам, которые следовало задать: что он сделал с коробкой? Куда он ее отнес? Кто был его работодателем?


"Где LC-111?" мягко начал мужчина. "Мистер, я говорил вам, может быть, сто раз.


94


Эта пластиковая коробка у мусорного контейнера показалась мне просто каким-то металлическим хламом ".


"Где LC-111?"


Гонсалес вздохнул. "На свалке. Голливудская служба утилизации".


Мужчина зажег сигарету, раскурил ее до красноты и поднес к плечу Марко. "Где LC-111?" - спросил мужчина в третий раз.


Волосы на плече Марко скрутились и ¦ или опалились, испуская запах, который пропитал подвал с тех пор, как начался допрос. Маслянистая вонь жареного мяса и волос была повсюду. Кожа Марко, в доле дюйма от сигареты мужчины, начала покрываться волдырями.


"Я говорю тебе правду".


"Возможно", - сказал мужчина и прижал тлеющий кончик сигареты к плечу Марко.


Ожог заставил Гонсалеса закричать в судорогах боли. "Остановись! Я скажу тебе. Что ты хочешь услышать? Я отдаю это русским. Я сбрасываю это со скалы. Я покупаю его за двенадцать девяносто восемь долларов и наручные часы. Господи, просто скажи мне, чего ты хочешь."


Следователь выдохнул две длинные струи дыма, со вздохом затушил сигарету и открыл дверь в дальнем конце пустой комнаты.


В комнату вошли двое дородных мужчин. У одного из них была пара губ, таких больших и резиновых, что они казались комичными. Из лысой, пулеобразной головы смотрели два похожих на бусинки звериных глаза. Другой был маленьким и худощавым и был одет в новые накрахмаленные джинсы LeviSj, розовую рубашку LaCoste и пару мокасин Bass Weejun. Следователь сделал жест, отпуская фигуру в кресле, и быстро заговорил с двумя мужчинами на языке


95


Гонсалес не понял. Мужчины ответили ему на том же языке, время от времени настороженно поглядывая на Гонсалеса.


После минутного обсуждения следователь произнес то, что прозвучало как приказ. Подчиненный с бычьим лицом и губами вышел из комнаты и вернулся с портфелем, который он благоговейно положил на свои раскрытые руки. Следователь открыл его и достал пластиковый футляр, в котором находилась игла для подкожных инъекций и несколько флаконов, завернутых в замшевую ткань. Он поднес пузырек к свету, наполнил шприц его содержимым, затем вернулся к Гонсалесу, держа иглу высоко над головой.


"Я ненавижу иглы", - тихо сказал Гонсалес, чувствуя, как слюна во рту превращается в резиновые нити.


Дознаватель не ответил. Шприц вошел в левый бицепс Гонсалеса и снова вышел. Отсчитывая секунды на своих часах, дознаватель потрогал болтающиеся золотые шарики. Гонсалес наблюдал, как его лицо становится тусклым и серым, как старая фотография, затем исчезает. Последнее, что он увидел, было ожерелье, казалось, подвешенное в воздухе, его золотые шарики ритмично постукивали друг о друга.


"Он мертв?" - спросил по-русски агент, держащий портфель в скрещенных руках.


"Конечно, нет", - ответил Михаил Андреев Торопович. "Он - наше единственное звено с LC-111, каким бы слабым это звено ни было".


"А как насчет профессора?" - спросил другой подчиненный, поправляя воротник рубашки. "Мы могли бы взять ее с собой в Московский центр".


Торопович с отвращением поджал губы. "Идиот. Исчезновение LC-111 могло быть обманом-


96


воспринимался как несчастный случай. Международных последствий не было бы. Но похищение физика НАСА, ответственного за сверхсекретный американский проект, было бы опасно для всех нас ".


"А как насчет ее помощника?"


"Ее ассистент ничего не знает о работе компьютера. Он нанят только для того, чтобы следить за личными предпочтениями профессора".


Опрятно выглядящий подчиненный щелкнул пальцами. "Товарищ полковник, - сказал он Тороповичу, - я понял. Я прочитал одно из досье на профессора. У нее много слабостей — мужчины и алкоголь являются одними из худших. Если бы мы захватили ее и держали здесь, в этой стране, возможно, мы смогли бы использовать эти слабости до такой степени, что она стала бы сотрудничать с нами в LC-111 ".


Торопович издал короткий сухой смешок. "Если когда-нибудь вы считаете себя умным человеком, Юрий Алексович, помните, что я на десять лет вас младше и, безусловно, ваш старший офицер".


"Что это значит?" Защищаясь, спросил Юрий, хватаясь за крокодила на своей рубашке. "Сэр".


"Это значит, что у тебя мозг с грецкий орех, и именно поэтому ты есть и всегда будешь лакеем для тех, кто более способен, чем ты. Ты прочитал одно досье на профессора. Одно досье! В Московском центре есть комнаты с досье на доктора Пейтон-Холмс", - взревел он. "Я, конечно, прочитал их все. Но Верховный Главнокомандующий изучал эти досье с особой тщательностью в течение почти десяти лет. Психологи и бихевиористы внимательно изучали действия профессора и написали тома о докторе Фрэнсис Пейтон-Холмс. И что они обнаружили?"


m


Лысый мужчина поднял взгляд с проблеском узнавания в глазах. Его резиновые губы сложились в улыбку, напоминающую спасательную шлюпку. "Ей нравятся маленькие мальчики?" он спросил.


Крикнул "Нол" Исторопович. Он поправил свой пиджак и успокоился одним лишь усилием воли. "Только ты можешь опустить меня на такие глубины, Горький", - сказал он угрожающе тихим голосом.


"Извините, полковник", - сказал Горький, свет в его звериных глазах угас.


"Поведенческий профиль профессора показывает, что она самое редкое из человеческих созданий: личность, которая не боится смерти. У нее нет родственников, нет эмоциональных связей ни с одной другой душой на планете. Она постоянно ведет себя безрассудно и своевольно, подвергая опасности себя и других не более чем ради удовлетворения своей сиюминутной прихоти ". "Возможно, она сумасшедшая", - предположил Юрий. "Возможно. Ее извращенный патриотизм, безусловно, указывает на это. Она называет коммунистами всех, кто ей не нравится ".


"Нет", - недоверчиво произнес Горький. "Коммунистов любят все. Куда бы ни шли Красные Армии, люди любят нас. Они нас не любят, мы пускаем пули им в головы. Скоро нас все полюбят. Почему она нас не любит?" "Потому что она сумасшедшая", - сказал Юрий. "Конечно", - сказал Исторопович. "Она водит Edsel".


Торопович потер подбородок. "Что бы ни


разум, она не живет так, как будто боится смерти. Для


себя или кого-либо еще. И без этого страха,


товарищи, личность не может быть сломлена".


Горький обдумывал слова своего начальника,


98


засовывает палец в нос. Юрий спросил, могут ли они сходить в McDonald's за биг-маком и бесплатным стаканом Ronald McDonald. Он объяснил, что может продать стакан в Москве за 50 рублей. Он уже заключил сделку по продаже своих американских синих джинсов офицеру КГБ в пять раз дороже, чем в США.


"Нет времени", - сказал Торопович. "Организуйте наш перелет в Москву как можно скорее. На следующий рейс Аэрофлота, не запланированный из-за взрыва в воздухе. Мы заберем американца с собой ", - сказал он, указывая на Гонсалеса.


Юрий посмотрел на неподвижную фигуру Гонсалеса и заметил то, чего не видел раньше. На Гонсалесе была пара кроссовок Keds Red Ball. Русский снял их и сунул под мышку. "Сто пятьдесят рублей", - сказал он, подмигнув Истороповичу.


Для пущей убедительности он пнул Гонсалеса в голень. "Жадная капиталистическая свинья", - сказал он, выходя.


99


ГЛАВА ДЕСЯТАЯ


В девять часов вечера свет в лаборатории программного обеспечения профессора все еще горел.


"Привет", - сказал Римо. "Ты свободен?"


Профессор отвернулась от множества бутылок с ликером и графинов, которые она расставляла на странного вида металлическом столике у стены. "Во всяком случае, очень дешево", - сказала она. "Мы встречались?"


"Я Римо", - представился он. "Парень, который должен проверить ваш пропавший компьютер".


Взгляд профессора метнулся обратно к столу с ликером. "Э-э, его больше нет", - сказала она рассеянно.


"Я знаю. Вот почему я здесь. Эй, ты хорошо себя чувствуешь?"


Она хотела, чтобы Римо уехал. Это сделало бы все намного проще. LC-111 вернулся, в какой бы форме мистер Гордонс себя ни чувствовал, и больше не было "Нэшнл".


101


чрезвычайная ситуация. Тем не менее, Гордонс не хотел раскрывать свою личность этому Римо, пока не вспомнит, кто такой Римо. Профессор не думала, что имеет большое значение, кем был Римо, но у него были отличные грудные мышцы, и если он в ближайшее время не уйдет, она собирается попрыгать на его костях.


"Ты ужасно милый", - сказала она, безуспешно пытаясь побороть волны похоти, которые захлестывали ее. Эти мечтательные карие глаза, прекрасное, крепкое тело. Толстые запястья. О, этот рот.


"Спасибо, мэм", - сказал Римо. "Что ж, я думаю, нам следует начинать".


"Когда будешь готова, детка", - сказала профессор, снимая свой лабораторный халат. В течение 58 секунд она также сбросила остальную одежду и стояла перед Римо, полностью обнаженная.


"Я имел в виду, что мы должны начать говорить. О компьютере".


"Говори, говори, говори. Неужели никто больше не трахается?"


Римо стряхнул одну из рук профессора, которая змееподобно обвилась вокруг его бедра. "Я действительно предпочел бы поговорить", - сказал он. "Не раздевайся, если не возражаешь".


"Общение - это то, что имеет значение, молодой человек. Не разговаривая", - задыхаясь, произнесла она, подходя к нему в летящем подкате. "Просто посмотри, насколько лучше мы общаемся, когда ты снимаешь штаны. Уи." Она вытащила его ремень из брюк и закрутила его над головой, как лассо. "Как насчет того, чтобы немного выпить, красавчик?"


"Нет, спасибо", - сказал Римо, перехватывая ремень на полпути и снова обвязывая его вокруг талии. Профессор скользнул к столу и налил


102


немного джина из графина прямо ей в горло, которое она заправила оливкой.


Когда она сглотнула, тихий голос, казалось, из ниоткуда, прошептал ей: "Положи его на этот стол".


"Что?"


"На этом столе. Если возможно, на его спине".


"Для чего?"


"Пожалуйста, мама", - сказал стол. "Положи его спиной на стол".


"Оки доке", - сказала она, похотливо хихикая.


С другого конца комнаты Римо покачал головой, наблюдая за ученой-лауреатом Нобелевской премии, которая стояла совершенно голая, потягивала джин и разговаривала сама с собой. Она была еще более сумасшедшей, чем предупреждал его Смит.


"Подойди и возьми это", - позвала она. Все очарование старой девы средних лет было выставлено на всеобщее обозрение, когда она приглашающе кивнула Римо. Римо подавил дрожь.


"Приступай к делу, большой мальчик. Я горячее, чем É-C 135 на прицельной дальности, как говорят в НАСА". Она облизала палец и издала шипящие звуки, прижимая его к бедру с сильно выраженной ямочкой. "Иди сюда. Это единственный способ, которым я могу с тобой поговорить".


"О, черт", - сказал Римо, неохотно подчиняясь.


"Теперь сядь сюда". Она похлопала по столу.


Он сел. Ее рука немедленно потянулась к его ноге.


"Мы не могли бы пропустить эту часть?" спросил он.


"И лишить тебя экстаза от занятий со мной любовью? Ты шутишь?"


Со вздохом Римо начал серию маневров, которым его давным-давно научил Чиун, - тщательные шаги, призванные довести женщину до крика


103


самореализация. Однако в случае с доктором Фрэнсис Пейтон-Ходжмс это почти не стоило потраченного времени. Эта дама, сказал себе Римо, могла бы обрести самореализацию, сидя на шарике для пинг-понга.


"Не могли бы мы, пожалуйста, поговорить сейчас?" Сказал Римо, положив руку на левую коленную чашечку профессора, отчего у нее застучали зубы от радости.


"Конечно, дорогая. Я родилась в Мэдисоне, штат Висконсин, единственным ребенком преуспевающей молочной фермы. ..."


"Я думал о более недавних событиях", - сказал Римо. "Например, об исчезновении компьютера. Напомни, как он называется?"


"LC-111", - простонала она. "Самый важный технологический прорыв за последнее десятилетие. Новый защитник свободного мира". "Что он делает?"


"Это государственная тайна". Римо коснулся точки над ее пупком. "Он отслеживает ракеты и управляет ими", - закричал профессор. "В частности, одной ракетой".


"Какая ракета?" Спросил Римо, поглаживая скопление нервов под мочкой левого уха профессора.


"Волга", - заржала она. "Новое советское супероружие".


"Неужели только одна ракета?"


"Один - это все, что им нужно", - сказала она, раздувая ноздри.


"Что делает ваш компьютер после того, как отследит эту штуку с "Волгой"?"


Профессор металась, ее обвисшие груди описывали двойные круги против часовой стрелки. "Это уничтожит его, если мы захотим. Или мы можем заставить его затеряться. С земли, без какого-либо продвинутого диапазона в-


104


бренчащий самолет. Он может найти "Волгу", отследить ее на высоте 150 миль над землей и размазать по небу, как желе, все... не ... покидая ... эта ... лаборатория... - ритмично пропела она.


"Кто-нибудь, кроме тебя, знает, на что способен твой LC-111?" Он ущипнул ее за место на голове. Она начала пускать слюни и пинать ногами в àик.


"К сожалению, все знают, на что он способен. НАСА, президент, все. Вероятно, целая куча российских агентов в московском центре. Неважно, кто об этом знает. Даже Ральф Дики знал об этом. Наверное, рассказал каждому коммунистическому педику в городе ".


"Знал? Рассказал?" Спросил Римо.


"Знает. Рассказывает", - поправила она. "В любом случае, важно то, как работает LC-111. Лазерная теория, используемая при программировании этого компьютера, настолько сложна, что мне потребовалось десять лет, чтобы разобраться в ней, и я лучший из всех, кто там есть. Чтобы украсть секрет того, как работает машина, им понадобилась бы сама машина, - торжествующе сказала она.


"Не хочу вас огорчать, профессор, - сказал Римо, - но у кого-то есть машина".


"Не будь смешным", - сказала она, смеясь. "Ты только думаешь, что у кого-то это есть. На самом деле, LC-111 прав ..."


Внезапно стол издал визг и электрический разряд, который отбросил профессора на пол. Почувствовав первые толчки от удара, Римо автоматически подпрыгнул в воздух. Он думал, что убрал со стола, но по пути на землю он задел его шеей.


105


Это озадачило его. В то время стол, казалось, на самом деле вырастил маленький снаряд, который выстрелил в заднюю часть шеи Римо. Но это было безумие, рассуждал Римо. У столов внезапно не вырастали придатки, которые выпрыгивали и нападали на людей.


Он нащупал место справа от позвоночника, где задел стол. Просто царапина на поверхности, даже крови нет.


"С вами все в порядке?" он обратился к профессору, который лежал, растянувшись в оцепенении, под рядом горелок Бунзена. "Позвольте мне..."


Он собирался сказать: "Позволь мне помочь тебе подняться", но с внезапной ясностью осознал, что ему было очень трудно подняться самому. Правая сторона его тела казалась тяжелой. Комната кружилась и опускалась с каждым его вдохом. Когда он попытался идти, его правая нога, казалось, вот-вот подогнется.


"Ты хочешь, чтобы я вызвал врача?" спросил профессор, нависая над ним.


Тройное зрение Римо представило ему шесть обвисших грудей и три полных живота. "Просто надень свою одежду", - слабо сказал он.


Собрав все свои силы, он, пошатываясь, вышел из лаборатории программного обеспечения в сторону гостиницы на сорок первой улице.


"Прости, если я напугал тебя, мама", - сказал мистер Гордонс, который вернулся в образе Ральфа Дики. "Я не мог позволить тебе раскрыть мою личность этому человеку".


"Нам нужно немного поговорить", - сказал профессор. Она усадила его и сделала большой глоток


106


от джина. "Теперь, если ты хочешь выглядеть как Ральф Дики, я не против. Это не самое замечательное лицо, которое я могу придумать, но ладно. Но превращение в электрический стол, который пугает меня до чертиков и причиняет боль милому молодому человеку, заходит слишком далеко. И как раз тогда, когда он тоже заинтересовался мной ".


"Он не ранен", - сказал мистер Гордонс.


"Откуда ты знаешь? Ты был столом, когда это случилось".


"Я установил маленький передатчик рядом с его позвоночником. Это просто царапина".


Профессор начинал злиться. "Тогда почему он шатался как сумасшедший?"


"Его реакция была самой необычной. Нормальный человек вообще не почувствовал бы введения. Я знал, что в нем было что-то странное".


"Может быть, вам только что подвернулся ящик с мясом. В любом случае, зачем вам понадобилось устанавливать на него передатчик? Неужели вы ничего не можете оставить в покое?"


"Ты должна поверить мне, мама", - сказал мистер Гордонс. "Что-то в этом человеке мне знакомо. Вот почему так важно, чтобы ты восстановила мои банки памяти. Я не знаю, полезен он или опасен. Пока он носит передатчик, я могу отслеживать его местонахождение на случай, если мне придется его убить ".


"Убей его!" - бушевал профессор. "Ты, говнюк-коммунистический педик, это было лучшее обслуживание, которое у меня когда-либо было".


"Мама!" ' ._.


Мне очень жаль. Ты просто действовал мне на нервы ".


"Матери не должны разговаривать со своими детьми-


, 107


погруженный таким образом. Я получил эту информацию из книги, написанной доктором Споком ".


"Ну и что?" Она сделала еще один глоток джина.


"Доктор Спок - ведущий мировой авторитет в области воспитания детей, и он настаивает на том, что хорошие матери не должны называть своих отпрысков коммунистическими педиками-говнюками".


"Ладно, уже. Я потерял голову".


"Ты меня не любишь", - сказал мистер Гордонс.


"О, ради Христа. Послушай, мне жаль".


"Не нужно чувствовать жалость", - фыркнул мистер Гордонс. "Я не чувствую любви. Я андроид. У меня нет творчества и нет чувств. Знать, что моя мама меня не любит, бессмысленно для такого, как 1.1, который может выжить без любви ".


Профессор виновато посмотрел на него. "Тебе поможет, если я расскажу тебе сказку на ночь?"


Мистер Гордонс пожал плечами. "Как пожелаете", - сказал он.


Она перебрала в уме все свое любимое чтиво детства. Затем ее лицо просветлело. "Когда-нибудь слышала об образовании двойной спирали дезоксирибозной нуклеиновой кислоты?" спросила она с энтузиазмом.


"Это всем известно", - надулся мистер Гордонс.


Профессор подумал еще мгновение. "Хорошо. Как насчет оптических методов изучения герцианских резонансов в антипротонах? Я получил за это Нобелевскую премию".


Голова мистера Гордонса поникла. "Ваше исследование было передано в мои информационные банки на ранних стадиях моего развития, наряду с вашими выводами в


108


принципы мазер-лазера, используемые в квантовой электродинамике", - сказал он.


"Умник. Любой другой четырехлетний ребенок был бы доволен ее резонансами ".


Мистер Гордонс вызывающе посмотрел на нее. "Раз уж мы затронули эту тему, ты тоже не похожа на мать".


"Что вы имеете в виду", - заартачился профессор, потянувшись за графином с джином. "Что не так с тем, как я выгляжу?"


"Во-первых, на тебе нет никакой одежды", - сказал мистер Гордонс. -


"Хорошо, хорошо", - сказала она, заворачиваясь в лабораторный халат.


"Согласно всему стандартному восточному и западному фольклору, у матерей должны быть седые волосы и морщины", - сказал мистер Гордонс. "Они часто улыбаются. Они не должны пить джин и стаскивать штаны с мужчин, которых они не знают ".


Профессор сделал большой глоток из графина. "Ты многого просишь, малыш", - сказала она.


Мистер Гордонс поднялся, его лицо было печальным. "Я отправлюсь в другое место. Я найду то, что ищу, в другом уголке мира".


"Подожди минутку. Я думал, любовь ничего не значит


тебе."


"Я стремлюсь к творчеству. Поэтому я должен имитировать человеческое поведение. Я ухожу из дома, мама".


Профессор выплюнула струю джина. "Не делай этого", - сказала она. "Каждый вражеский агент в Америке будет стремиться добраться до тебя. Ты ЛК-


111". "Творческий человек не принял бы в качестве


109


стань матерью тому, кто ведет себя так же, как ты. Прощай ... личность ".


"Мама. Это мама, хорошо?" в отчаянии сказала она. "Не уходите, Гордоны. Мы проследим за всей советской космической программой. Откройте новые миры в космосе. Тебе бы это понравилось, не так ли, сладенькие?"


"Прощай".


"Подожди", - сказала она, размахивая руками над головой. "Просто подожди, хорошо? Я сейчас вернусь". Она взяла свою сумочку с ее обычного места в корзине для мусора и бросилась в дамскую комнату.


Раздался короткий крик, за которым последовали громкая возня и ругань. Через мгновение профессор вернулся в лабораторию.


Ее волосы были припудрены белым облаком талька и собраны сзади в пучок бабушки Мозес. Один лабораторный халат был накинут на нее, чтобы выглядеть как домашнее платье, а другой был завязан вокруг талии, чтобы напоминать фартук. Коричневый карандаш для бровей прочертил на ее лице морщинки от смеха. "Счастлива?" сказала она с отвращением.


"Ты сделал это для меня", - сказал мистер Гордонс, его механические глаза сияли.


"Вы останетесь, Гордонс?"


"Ты запрограммируешь в меня креативность?"


Ее лицо исказилось болью, когда она попыталась объяснить. "Творчество не так прекрасно, как ты думаешь, детка", - тихо сказала она. "Иногда проще просто попросить кого-то сказать тебе, что делать, следовать твоей программе".


"Но вы обещали", - сказал мистер Гордонс.


"Это внесет беспорядок в твою жизнь. Посмотри на себя, милая. Ты совершенна. Ты никогда не совершаешь ошибок. Ты никогда не ставишь себя в неловкое положение. Ты никогда не делаешь идиотизма-


110


неприятные вещи, о которых вы потом сожалеете. Почему вы хотите заниматься творчеством? Все, что принесет вам неприятности, непредсказуемость и разбитое сердце ".


"Потому что я хочу быть свободным", - сказал робот.


Профессор долгим взглядом посмотрела в печальные глаза мистера Горд-донса. "Я понимаю", - сказала она. "Садитесь вон туда. Я попробую".


"О, мама, я никогда тебя не оставлю". Он заключил ее в свои объятия.


. "Отпусти меня", - прорычала она. Он отпустил. "Послушай, малыш, раз уж ты собираешься болтаться здесь, почему бы тебе не вынести это тело из ванной. Он начинает гнить ".


"Я все сделаю для тебя, мама". Он легко поцеловал ее в щеку и вышел из лаборатории.


Оставшись одна, профессор сдула немного талька с глаз и допила остаток джина.


Больной


ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ


Римо возился с дверной ручкой своего номера в мотеле, прежде чем, наконец, открыл дверь.


"Чиун", - сказал он. "Я не прав".


"Хе, хе, хе, хе", - сказал Чиун, не оборачиваясь. Он лежал на том же месте на своем коврике, где Римо видел его в последний раз, его глаза все еще были прикованы к экрану телевизора. "Это одна из радостей преподавания - знать, что когда-нибудь ученик, каким бы отсталым и неумелым он ни был, в конце концов научится. Ты усвоил самый важный урок в своей жизни, который я почти отчаялся преподать тебе. Начинается выпуск новостей третьего канала ". Он то, что я тебе говорил. Теперь тишина. Начинается выпуск новостей третьего канала. Он зачарованно смотрел на телевизор, когда появилось хищное лицо Читы Чинг , смакующей последние сводки о закате американской демократии.


113


"Чиун. Я не могу ходить. Я не могу правильно двигаться. Я даже не могу правильно думать".


"Шшшшш. Не ожидай от себя слишком многого. Я, конечно, не хочу. Хе, хе. Я, конечно, не хочу ".


Он продолжал смотреть на экран до тех пор, пока Чита Чинг не завершила запись с полным выражением яда, ее злое лицо заменила виньетка жены, униженной грязной шеей своего мужа, о чем свидетельствует кольцо вокруг воротника его рубашки. Чиун выключил телевизор.


"Все, чего я хочу, - это тишины в мои сумеречные годы", - сказал Чиун. "Все, что я получаю от тебя, - это шум": Он повернулся на своем коврике и сердито посмотрел на Римо. Он начал говорить снова, но затем его глаза сузились и, казалось, изучали его зрачок. "Что не так?" он спросил. "Мое равновесие. Это кажется неправильным. Я вроде как вышел из-под контроля ".


"Это случилось со мной однажды", - сказал Чиун. "О?" Римо сел на диван. "Я был твоего возраста. Наверное, двенадцать". "Я старше двенадцати", - сказал Римо. "По обычаям синанджу ты ребенок. На самом деле, я льстил тебе, говоря, что тебе двенадцать. Кому-то другому, с твоей подготовкой, могло бы быть двенадцать. Тебе? Тебе больше похоже на шесть." "Продолжай рассказ, Чиун". "Я был старше тебя. Мне было двенадцать, а тебе всего шесть. И однажды я потерял равновесие. Я ничего не мог сделать. Мои руки и ноги, казалось, обладали собственной волей. Я спросил своего учителя. Он сказал мне, что у синанджу тонкое чувство равновесия. Что угодно, неважно, насколько маленькое, могло исказить его. Я спросил его, что это было, и


114


Учитель сказал мне, что, поскольку это мое тело, мне придется изучить его слабости и найти свои собственные способы лечения ".


"Чиун, это не одна из тех историй, которые продолжаются четыре недели и заканчиваются тем, что ты оскорбляешь меня, не так ли?


"Почему бы и нет? Ты оскорбляешь меня каждый раз, когда я смотрю на тебя. Подумать только, сколько лет я потратил впустую, драгоценное время...."


"Чиун, расскажи, пожалуйста, остальную часть истории".


"Я вижу, что превысил вашу обычную концентрацию внимания. Я был всего лишь ребенком. Я осмотрел свое тело и обнаружил, что меня ужалила пчела. Пчелиный колючок все еще был в моей плоти. Его вес смутил мои чувства ".


"Это смешно", - сказал Римо. "Пчелиное жало?"


"Для дурака все глупо", - фыркнул Чиун. Он повернулся к телевизору и снова включил его. В комнату вторглось игровое шоу. Две разные ветви семьи Джакс пытались перехитрить друг друга под руководством церемониймейстера, который, казалось, был полон решимости достичь новых высот в сомнамбулизме.


"Почему Чита Чинг не на коробке с картинками все время?" Спросил Чиун.


"Ей ор í в шесть и одиннадцать", - сказал Римо. "Этого должно быть достаточно для любого, глядя на это лицо пираньи".


"Она появляется и в других случаях", - сказал Чиун. "Часто без предупреждения. Почему это?"


"Это выпуски новостей. Они врываются в программу, чтобы объявить важные выпуски".


"Это может случиться в любое время?" Спросил Чиун.


"Всякий раз, когда происходят какие-то важные новости".


115


"Что они считают важным, эти люди, которые отвечают за это?"


"Вы знаете, новости. Большой пожар. Крупная авария. Авиакатастрофа. Третья мировая война".


Чиун покачал головой. "Я не люблю пожары, - сказал он, - потому что невинные страдают так же сильно, как и виновные. Но автомобильные аварии. Теперь это возможно. Любой, кто водит одну из этих больших, уродливых машин, заслуживает того, что он получает. ДА. Возможно, автомобильная авария ".


"Чиун, ты не собираешься устраивать автомобильные аварии только для того, чтобы почаще видеть эту блинную рожу по телевизору".


"Я еще не решил", - сказал Чиун. "Возможно, это не автомобильная авария. Возможно, авиакатастрофа. Что еще ты сказал?"


"Третья мировая война", - сказал Римо.


"Я лучше посмотрю. Это может начаться в любую минуту", - сказал он и снова повернулся к экрану телевизора.


Зазвонил телефон.


"Если это безумный император Смит, я хочу поговорить с ним", - сказал Чиун.


"Ты? Ты хочешь поговорить с ним?"


"Я думал, это ясно", - сказал Чиун.


"Тогда ответь на телефонный звонок", - сказал Римо.


"Это не моя работа".


"Пожалуйста?" Сказал Римо. "Это Смитти".


Чиун посмотрел на игровое шоу, кивнул и подошел к телефону.


"Я говорю из самого неподходящего места жительства возвышенного Мастера Синанджу", - объявил он. "Вы, кто ищет аудиенции, можете теперь говорить".


"Это доктор Смит".


116


"О, достойный император. Ты оказал нам честь своим посещением с помощью этого инструмента. Я чувствовал себя вполне хорошо, несмотря на убогость этой резиденции. Если бы только у меня была фотография очаровательной Читы Чинг, чтобы украсить эти голые стены ".


"Чита Чинг?"


"Она вестница новостей на земле, распространяющая свое послание радости из нерушимой правды телевидения".


"Она ведущая на Третьем канале", - выкрикнул Римо.


"О", - сказал Смит. "Понятно. Я посмотрю, что можно сделать". 1 Чиун швырнул телефон через комнату. Он приземлился на колени Римо.


"Это для тебя", - сказал он. "Смит". Он снова опустился перед телевизором.


"Да", - сказал Римо.


"Лента, которую вы мне прислали, имеет отношение к координатам лазера на Луне. Должно быть, это часть программирования LC-111. Что вы выяснили у доктора Пейтон-Холмс?"


"Что ей нужен пояс".


"Я предупреждал тебя о ней", - сказал Смит.


"Я знаю. Вот почему я вообще потрудился поговорить с тобой." Римо продолжил рассказывать ему о странной встрече Пейтон-Холмс с мусорщиком и о сходстве мусорщика с освежеванной жертвой убийства Вербаник. Он рассказал ему о похищении Марко Гонсалеса из камеры предварительного заключения. Он рассказал ему, как Ральф Дики потерял свой входной билет в лабораторию после выпивки с человеком, у которого на шее были золотые шарики.


"Вот и все", - сказал Смит.


"Что есть?"


117


"Золотые шары". Это Михаил Андреев Исто-ропович. Он один из ведущих агентов Московского центра".


"Это их шпионский аппарат?" Спросил Римо.


"Их абсолютный максимум. Они послали свои большие пушки", - сказал Смит. Римо услышал тихий вздох по телефону. "К сожалению, я думаю, что они добились успеха", - тупо сказал Смит. "Я проверил каждую посылку на каждой авиакомпании, вылетающей из Соединенных Штатов, на предмет металлического и электронного содержимого, и этот компьютер не покинул эту страну в целости".


"Может быть, они прячутся здесь с этим. Залегли на дно".


"Крайне маловероятно. Московский центр никогда бы не позволил такому важному объекту, как LC-111, оставаться на американской земле дольше, чем это было абсолютно необходимо. Насколько я могу видеть, был только один выход ".


"Что это было?"


"На рейсе Аэрофлота, вылетевшем из международного аэропорта Лос-Анджелеса около двадцати минут назад, были специальные условия для раненого мужчины на носилках. Мужчину сопровождали трое мужчин с дипломатическими паспортами. Один из них соответствовал описанию Тороповича, но Аэрофлот заявил о его неприкосновенности, и власти не могли его тронуть. Его багаж, конечно, был чистым. Не так много, как пистолет ".


"Как ты думаешь, кем был парень на носилках?"


"Я не знаю. Может быть, труп с некоторыми компонентами LC-lll, установленными внутри него. Это просто предположение. Я не знаю".


"Он был латиноамериканцем?"


118


Последовала пауза. "Ну да, я верю, что он был".


"Забудь об этом", - сказал Римо. "У них нет компьютера. Тем парнем на носилках был Гонсалес, мусорщик. Они, вероятно, думают, что он украл компьютер, и они на пути в Московский центр, чтобы выбить это из него ".


"Этого не может быть. Они бы не ушли без—"


"Говорю тебе, Смитти, эта машина где-то прямо здесь".


"Я просто не могу рисковать", - сказал Смит. "Если вы в ближайшее время не окажетесь в Центре Москвы, они восстановят LC-111 и нейтрализуют его. Тогда ничто не сможет остановить "Волгу"".


"Что такого ужасного собирается сделать "Волга"? Разбомбить нас? Разве у нас нет ракет и прочего, чтобы остановить это?"


"Бомбардировка - наименьшая из функций "Волги", - сказал Смит. "Я организовал для вас перелет специальным дипломатическим самолетом сегодня вечером в 11:45. Он доставит вас туда быстрее, чем любой коммерческий


реактивный самолет". "Я пока не могу улететь", - сказал Римо. "Я не работаю


верно. Мое равновесие нарушено ".


"Сколько времени вам потребуется, чтобы исправить это?" Неуверенно спросил Смит.


"Чиун", - позвал Римо. "Сколько времени пройдет, прежде чем я поправлюсь?"


"Десять лет".


- Он говорит, десять лет, Смитти, - сказал Римо.


Смит фыркнул в трубку. "Отправляйся в Россию. Сейчас же". И повесил трубку.


119


ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ


"Что с тобой такое? Стрелка осциллографа только что зашкалила". Профессор проверил все электроды, подсоединенные к открытой металлической грудной полости мистера Горд-донса, сдувая облачка талька, упавшие с ее искусственно поседевших волос.


"Они активированы".


"Что активировано?" встревоженно спросил профессор.


"Мои дремлющие банки памяти", - сказал он.


"Какая схема?" Она взволнованно кружила по лабиринту проводов.


"F-42,1, подумай. Вправо".


"Вот и все, вот и все!" Она благоговейно держала тонкую проволочку. "Ваш создатель был гением". Она сияла, нарисованные карандашом морщинки на ее лице излучали безмятежность. "Гений. Теперь, если я смогу изменить связь с F-26 ... "


Она соединила два предохранителя крошечным паяльником


121


и заменил их в схеме мистера Гордонса. "И если эти новые серебряные транзисторы расплавятся от тепла синтеза между D-641 и N-22 • ... " Она поиграла с массой маленьких проводных выводов в задней части груди мистера Гордонса.


"Сколько времени им потребуется, чтобы растаять?"


"Не могу сказать. Может быть, никогда. Это будет зависеть от того, сколько пользы вы дадите своим высшим интеллектуальным центрам. Если вы потратите много времени на размышления — ну, знаете, на решение проблем и тому подобное, — вы активируете тепловые аноды ".


Мистер Гордонс растерянно моргнул. "Я не понимаю, мама. Что произойдет?"


Профессор отступила на шаг, чтобы полюбоваться ее работой. "Что ж, ты начнешь развивать креативность, птичий мозг. Как ты думаешь, для чего я надрывался над этими транзисторами?"


"Творчество?" Руки мистера Гордонса начали дрожать. "Я могу заниматься творчеством? Правда?"


"Возможно. Никаких обещаний. Но ваши банки памяти — это определенно. Вы должны быть в состоянии вспомнить все сейчас ".


"О, мама", - сказал мистер Гордонс. "Ты гений. Ты знала, что в Великом герцогстве Люксембург плотность населения составляет 360,36 человека на квадратную милю?"


Профессор ошеломленно уставился на него. "Ну и что?"


"Я вспомнил. Я вспоминаю всевозможные вещи. Калорийность сыра Чеддер составляет 115 калорий на унцию. Юлий Цезарь покорил коренные племена Галлии с 57 по 52 год до н.э. Кубический корень из 1,035 равен 10,12 с точностью до двух знаков после запятой. Французский исследователь Жак Картье является генералом-


122


элли считается основателем Канады. Я должен убить Римо Уильямса ".


"Что? Кто?"


"Это имя того человека, которое показалось мне знакомым. Римо Уильямс. Он угрожает моему выживанию. Следовательно, я должен убить его. Спасибо за память ".


Она выдернула провод. "Послушай, ты милый маленький робот, который отслеживает ракеты. Точка. Если ты будешь продолжать ходить, сбивая людей, у нас не останется времени следить за "Волгой". Просто забудь обо всем этом деле с убийствами ".


Мистер Гордонс снова подключил провод F-42. "Нет", - холодно сказал он. "Я не могу забыть, теперь, когда мои банки памяти восстановлены. Римо Уильямс - опасный человек. Он и еще один по имени Чиун дважды расчленили меня. В последний раз они сожгли мои части".


"Коммунистические ублюдки", - сказал профессор.


"Они не коммунисты. Они работают на— ТССС." Внезапно мистер Гордонс вскочил со стула и резко выпрямился. "Он путешествует".


"Это облегчение", - сказал профессор. "Теперь, может быть, маленький nebshit'11 оставит нас в покое, и мы все сможем приступить к работе. Хотя он был ужасно милым ", - с тоской вспоминала она.


"Передатчик, который я вмонтировал ему в спину, ведет трансляцию с воздуха. Он движется очень быстро. Далеко ".


"Что ж, легко пришло, легко уходит".


"Я должен найти его", - сказал мистер Гордонс. Вперед, давай.


"Я должен убить его".


123


От его слов у нее по спине пробежали мурашки. "Но ты не можешь уйти", - закричала она.


"Я должен".


"Ты робот, ты слышишь меня? Мой робот, мой LC-111. Я больше не выпущу тебя из поля зрения. "Волга" должна стартовать со дня на день. Я должен быть с тобой, чтобы скорректировать координаты ".


Голос мистера Гордонса был холодным, и впервые с тех пор, как он вошел в ее лабораторию, доктор Фрэнсис Пейтон-Холмс почувствовала укол страха.


"Я не ваш LC-111. Я машина выживания, созданная для усвоения всех необходимых материалов, чтобы я мог одержать победу. Этот Римо Уильямс представляет угрозу моему выживанию, и поэтому я последую за ним к месту назначения и уничтожу его. Я сделаю это сейчас, прежде чем он узнает о моем существовании и будет ожидать моей атаки. Я думаю, что это очень творческий подход к этой проблеме. Если вы настаиваете на том, чтобы следить за мной, есть только одно возможное решение. Вы идете со мной. Я позволю вам посмотреть, как я вырываю его руки из суставов. Мама."


"О, нет", - сказал профессор, отступая. "Я не собираюсь пускаться ни в какую погоню за дикими гусями. В любом случае, он, вероятно, просто в отпуске. Вернется через день или около того".


"Тогда я должен идти один".


Профессор глубоко выдохнула. "Я пойду собирать вещи", - сказала она.


"Ты величайшая", - крикнул мистер Гордонс, нежно взъерошив ее старушечью прическу. Профессор подавилась рассыпавшимся тальком. "Идите спать, Гордоны".


"Но мы должны уйти".


124


"Завтра. Я разбит".


"Сейчас".


Профессор посмотрела на часы. "Уже за полночь. На мне вся эта чертовщина. Я еще даже не выпила свой вечерний коктейль".


"Тогда я должен идти один", - сказал мистер Гордонс во второй раз за тридцать секунд.


"Блин", - сказала профессор, закатывая глаза. "Хорошо. Просто дай мне забрать мою сумку." Она бросила один взгляд на лабораторию, "снежный вихрь" из бумаг и рассыпанных смесей после смерти ее ассистента, затем отказалась от идеи вернуть свою сумочку; это было безнадежное дело. Вместо этого она схватила бутылку Танкерея и сунула ее под мышку. "Пойдем, ты, избалованный ребенок", - сказала она.


На парковке международного аэропорта Лос-Анджелеса мистер Гордонс посмотрел на небо и совершил один полный оборот, широко раскинув руки, как радиолокационный трекер. "Он направляется прямо на северо-восток", - сказал он. "Он направляется в Россию".


"Откуда вы можете это знать?" - спросил профессор.


"Его скорость и высота исключают более близкую посадку. И если бы он направлялся куда-нибудь еще в Европе, он не следовал бы таким северным путем".


Доктор Пейтон-Холмс отпила на три пальца из бутылки джина, которую держала в руках, и рыгнула. "Я хочу знать, как мы собираемся сесть на самолет, летящий строго на северо-восток или куда-нибудь еще", - сказала она. "Там есть штуковины, называемые металлоискателями". Она махнула бутылкой в сторону главного международного терминала. "Вы на 97,6641 процента состоите из нержавеющей стали, вы знаете. Их системы обнаружения будут светиться


125


распускаются, как рождественские елки, когда видят, что ты приближаешься. Не говоря уже о том, что у нас нет денег на билеты ".


"Нам не нужны билеты", - сказал мистер Гордонс. Он взял ее за руку и повел в дальний конец здания аэровокзала. Тяжелое сетчатое ограждение отрезало внешний мир от любой связи с зоной взлетно-посадочной полосы. Пока она с ужасом наблюдала, мистер Гордонс протянул правую руку к ограждению. На ее глазах его пальцы, казалось, задрожали, а затем из кажущейся плоти и крови превратились в два твердых стальных когтя. Быстрее, чем она могла уследить, он использовал ножницы, чтобы перерезать звенья забора. Когда образовалась дыра, достаточно большая, чтобы они могли пройти, ножницы снова превратились в руку.


"Я в это не верю", - сказала она. "Я видела это, но я в это не верю".


Впереди DC-10 авиакомпании Laker Airways медленно отъезжал от здания терминала.


"Подождите здесь минутку", - сказал мистер Гордонс.


Мгновение спустя она увидела мистера Гордонса, идущего по крылу DC-10. Пилот сделал то же самое, потому что самолет со скрежетом остановился.


"Боже мой", - выдохнула она, схватившись за волосы обеими руками. Белые облака вздымались над ее головой.


Пока она смотрела, мистер Гордонс рывком открыл дверь самолета. Он исчез внутри, и мгновение спустя самолет начал медленно катиться обратно к зоне погрузки. доктор Пейтон-Холмс, напуганная, но неспособная побороть свое любопытство, направилась к самолету.


126


J r


Он подкатился к желобу входа для пассажиров, затем остановился. Над ее головой она слышала, как пассажиры выходят из самолета по закрытому брезентовому трапу обратно в терминал. Задняя дверь самолета открылась, и на летное поле был спущен складной трап. В дверном проеме она увидела мистера Гордонса, великолепного в форме пилота.


"Поторопись, мама", - сказал он.


Она взбежала по ступенькам, и мистер Гордонс убрал трап и закрыл за ней дверь. Почти все пассажиры уже вышли из самолета. Некоторые вопросительно посмотрели на мистера Гордонса.


"Была небольшая проблема с одной из этих красных лампочек на панели управления", - протянул он.


"Почему вы так говорите?" - спросил профессор.


"Все пилоты - южане", - сказал Гордонс. "Вы что, телевизор не смотрите?" Он снова повернулся к микрофону. "Вы все вернетесь, как только я проверю вон тот свет", - сказал он.


В кабине доктор Пейтон-Холмс была потрясена, увидев тела пилота и второго пилота, бесцеремонно заброшенные в угол. Пилот был раздет. Мистер Гордонс носил свою униформу.


"Они сопротивлялись", - сказал он. "Они не понимали, насколько важно для меня сейчас следовать за этим Римо Уильямсом".


Он усадил профессора в кресло второго пилота, затем сел рядом с ней. Он снова использовал голос своего пилота, чтобы вызвать вышку.


"Башня", - протянул он, - "это Лейкер Сто Девятый. Извини, немного медлил с началом взлета.-


127


крачка, но давайте попробуем еще раз, ребята ". Он кивнул голосу, который потрескивал в наушниках, которые он носил, включил двигатели и начал отводить самолет от пассажирского трапа.


Плавно направляясь к взлетно-посадочной полосе, профессор спросил: "Вы когда-нибудь летали на таком раньше?"


"Нет", - сказал мистер Гордонс.


"Ты знаешь как?"


"Это машина. Я машина. Я понимаю это".


"Ты все знаешь об этом?"


"Да".


"Вы знаете, где они хранят эти маленькие бутылочки с ликером?" - спросила доктор Фрэнсис Пейтон-Холмс, как раз в тот момент, когда с визгом горящей резины самолет помчался по взлетно-посадочной полосе для взлета.


128


ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ


Майор Григорий Семинов прошел мимо двадцати четырех вооруженных охранников перед внушительным зданием из белого мрамора, которое было Центром Москвы. Его дыхание облачками вырывалось в холодный октябрьский воздух, когда он протирал монокль о лацкан армейского пальто.


Монокль был подарком его дяди, одного из орд крестьянских революционеров, чья претензия на славу в расцветающей Народной партии 1917 года состояла в том, что он участвовал в налете на особняк графа Евгения Владишенко после убийства графа, его семьи, их слуг и всех их собак и лошадей. И две канарейки.


Чтобы показать непросвещенным скептикам региона, что революция ознаменовала новую эру для простого человека, недавно собранная большевистская бригада оставила гнить расчлененные тела убитых аристократов на открытой дороге. Продемонстрировать, что новый порядок не нуждался в


129


пришедшие в упадок землевладельцы, подобные графу, сожгли его поля и склады. В результате болезни и голод охватили завоеванные земли, и победителям грозила смерть гораздо худшая, чем их жертвам.


За свое участие в кровавой битве старший Семинов получил новый дом, состоящий из одной комнаты в особняке Владишенко, которую он и его жена делили с двенадцатью другими семьями, которые пели песни во славу Ленина. и побеждающих большевиков, в то время как их дети умирали от голода и тифа.


Прежде чем он сам умер от туберкулеза в убогой комнате, Семинов отправил свою жену предупредить семью своего брата в Москве, чтобы она уезжала из России.


"Мы совершили большую ошибку", - были его предсмертные слова.


Марии Семеновой потребовалось несколько недель, чтобы добраться до Москвы. Октябрь сменился ноябрем, и все лошади были либо забиты на мясо, либо конфискованы новой Красной Армией. Ее ноги покрылись волдырями от холода.


Когда, наконец, она добралась до маленького домика брата своего мужа, его жены и их сына Григория, она заплакала слезами радости. Они с гордостью приветствовали ее. Новость о захвате поместья Владишенко уже дошла до Москвы, хотя ужасная судьба больных и умирающих семей, которые сейчас занимают особняк, никогда не упоминалась в отчетах.


"Мой брат погиб героем", - сказал отец Григория, переполненный гордостью и русской скорбью, услышав о смерти Семинова.


130


"Нет, нет. Вы неправильно поняли. Нет ничего героического в том, чтобы умереть от грязи и глупости". Мария Семинова рассказала им о свирепствующей болезни в особняке, об отсутствии врачей, лекарств, еды или лошадей.


"Не при мальчике", - сказала мать Григория.


"Он должен знать", - упрямо сказала Мария. "Эта революция во имя народа - всего лишь очередная военная игра. Простые люди вроде нас умирают повсюду, у них нет даже собственных кроватей, чтобы умереть. Они заберут все, эти большевики ... сделают рабами всех нас. Мы должны покинуть Россию, пока не стало слишком поздно".


"Извините меня", - сказал Григорий. "А теперь мне нужно идти спать".


"Да, конечно". Мария поцеловала ребенка и подарила ему монокль, который его дядя украл в момент своего ошибочного военного пыла. "Он хотел, чтобы это было у вас", - сказала она. "Когда-то это принадлежало великому человеку, человеку, который кормил и заботился обо всех людях, которые обрабатывали его земли. Возможно, однажды ты тоже станешь великим человеком ".


"Я бы хотел этого", - сказал мальчик. В своей комнате Григорий вылез из окна и бесшумно сполз на занесенный снег внизу. Была ночь. На улицах почти не было мирных жителей. Только солдаты топали взад и вперед по заснеженным улицам, их винтовки на


готовое.


Григорий осторожно приблизился к одному из них.


"Чего ты хочешь?" - требовательно спросил солдат.


"В моем доме предатель революции", - сказал Григорий Семинов.


131


После того, как его тетю с криками утащили прочь, Григорий встал перед маленьким зеркалом в своей спальне и впервые вставил монокль в глаз. И в увеличенном, рыбьим глазом взгляде на себя он с удовлетворением увидел жестокость, которая сделала бы его одним из самых страшных людей Партии.


Семинов глубоко вздохнул, любуясь видом на Красную площадь с верхней площадки лестницы, ведущей в центр Москвы. Великая революция, должно быть, началась в точно такой же день, как этот, размышлял он. Холодно, ясно, тихо, если не считать отдаленного жужжания на площади. Жужжание становилось все громче.


Он прищурился через свой монокль на увеличивающуюся группу людей. Он сбежал вниз по ступенькам. Чиновники Московского центра не потерпели бы внезапных вспышек гнева населения. Они хорошо знали, что произошло в последний раз, когда массам было разрешено выражать недовольство теми, кто у власти.


"Расступитесь", - скомандовал он, прокладывая себе путь через толпу. Толпа расступилась, и Григорий Семинов вступил во внутренний круг активности.


Источником суматохи, по-видимому, были двое мужчин, танцующих друг с другом и кричащих на иностранных языках. Один из них, безумно дергающийся и раскачивающийся, был одет только в брюки американского образца и хлопчатобумажную футболку на двадцатиградусном октябрьском морозе. Другой, пожилой азиат, был одет в ниспадающие оранжевые шелковые одежды и сердито цеплялся за другого.


"Дыши, дурак", - взвизгнул Чиун, тряся Римо


132


за плечи. "Я знал, что нам не следовало отправляться в это путешествие. Ни одна страна в мире не наймет убийцу, который говорит так, будто у него кастаньеты вместо суставов".


Семинов выкрикнул приказ двум мужчинам, русский эквивалент "Не слоняться без дела".


Чиун рявкнул корейский эквивалент "Убирайся, навоз мангуста".


"Ребята, не могли бы вы, пожалуйста, успокоиться?" Сказал Римо по-английски. "Я пытаюсь сосредоточиться".


"Вы американец", - сказал Семенов с презрением. "Покажите ваши документы".


"У меня нет времени", - сказал Римо. "Я дышу".


"Тебе потребуется время, империалистический поджигатель войны", - сказал русский, готовясь привлечь молодого американца к вниманию. У него так и не было шанса. Как раз в тот момент, когда он начал отводить ногу назад для замаха, нога Римо по собственной воле дико взмыла в воздух и с глухим стуком угодила Полуночнику в живот. Голова русского дернулась вверх. Его монокль взлетел в воздух. Когда его рот широко открылся, чтобы со свистом выдохнуть, окуляр по спирали вошел в пищевод. Семинов выпалил это, его глаза были круглыми и яростными.


"Ты заплатишь за это", - прорычал он. "Ты и твой японский друг-капиталист".


У Чиуна отвисла челюсть. "Японец? Я слышал, этот толстый человек в попоне назвал меня японцем?"


"Помоги мне подняться, Чиун", - попросил Римо, странно извиваясь на земле.


"Японец?" он спросил снова, поскольку двадцать четыре


133


Прибежали хунвейбины, их оружие было наготове. Он подошел к одному из охранников, который стоял на коленях и целился в Чиуна. "Прекрати махать передо мной этой штукой", - раздраженно сказал он. Охранник не обратил внимания. Это была его первая ошибка.


Он нажал на спусковой крючок. Это была его следующая и последняя ошибка.


Во вспышке вздымающегося оранжевого цвета Чиун подпрыгнул в воздух и носком ботинка снес солдату голову. Другой поднял приклад своей винтовки, чтобы броситься на старика, но сдался, когда штык на стволе прошел через его собственную грудь.


"Подожди, старик", - сказал Семинов голосом своего лучшего полевого командира. Чиун повернулся, чтобы посмотреть на него.


"Возможно, мои люди не смогут убить тебя. Но они определенно могут убить этот кусок падали позади тебя". Он кивнул в сторону Римо. "Это то, чего ты хочешь?"


Чиун непроизвольно сделал шаг назад к Римо, как будто хотел заслонить его своим телом. Двадцать два оставшихся охранника подняли винтовки и прицелились в Римо.


"Похоже, они нас достали", - прошептал Римо Чиуну.


"Я надеюсь, что они сохранят тебя, - сказал Чиун, - чтобы я мог вернуться к мирной и достойной жизни".


"Вы двое, следуйте за мной", - сказал Семинов. Он повернулся, чтобы уйти, и Римо сказал: "Привет. Вы из Московского центра?"


"Да".


"Хорошо. Это то, что мы ищем. Мы грязные капиталистические шпионы".


134


"Три из этих слов точно описывают его", - сказал Чиун. "Ни одно из них не описывает меня".


"Вы последуете за мной. Мы выясним, кто есть кто", - сказал Семинов.


Чиун фыркнул на русского и поднялся по лестнице в белое здание, оказавшись рядом с Римо.


Но внутри здания был еще один отряд вооруженных охранников, и Семинов быстро приказал им занять позицию, где они окружили Римо, а затем медленно оттолкнули его от защиты Чиуна.


"Ради белого человека, ты будешь сотрудничать", - сказал Семинов. Чиун уставился на него, затем кивнул, и секундой позже на него и Римо надели наручники и подтолкнули вперед.


"Я в одиночку захватил вражеских агентов", - объявил Семинов. "Сообщите верховному командующему, что я уже в пути".


"Что, по мнению этого баффало чипа, он сейчас делает?" - Спросил Чиун, переводя Римо в походное положение.


"Смирись с этим", - прошептал Римо по-корейски. "Мы должны взглянуть на камеры. Гонсалес, вероятно, где-то здесь. Мы всегда можем выбраться".


"Я могу выбраться", - поправил Чиун.


В конце длинного коридора две двойные двери вели в большую комнату, обставленную в раннереволюционном русском стиле из шлакобетона. В центре комнаты стоял огромный письменный стол и вращающееся кресло, обращенное в сторону от дверей.


"Ваше Превосходительство, Верховный командующий Так-


135


вьетнамская Народная Республика, - нараспев произнес Семинов по-русски, - я привожу вам двух опасных инопланетных врагов государства. Я поймал их в одиночку, с большим личным риском."


Прищуренные глаза Чиуна с удивлением скользнули по Римо.


"Спасибо, товарищ майор", - произнес женский голос, когда кресло повернулось, открывая взору поразительно красивую женщину. "Вы можете уйти, Семинов. Я хочу поговорить с этими двумя наедине".


"Да, коммандер". Сказал Семинов. "Они говорят по-английски". Он целеустремленно направился к двери.


Рот верховного командующего был сочным, но постоянно кривился в садистской усмешке. Ее широко раскрытые глаза сияли под драматически вздернутыми бровями, а волосы были собраны в волнистую прическу крещендо высоко на голове, подчеркнутую двумя белыми прядями, вспыхивающими от висков, как молнии.


Несколько минут она сидела молча, изучая крошечного, хрупкого на вид пожилого азиата, который причинил весь ущерб снаружи, и странного молодого человека, который непонятным образом отбивал чечетку на ее коврике.


Чиун толкнул Римо локтем, чтобы тот остановился, но Римо только пожал плечами. "Я не могу", - прошептал он. "Это у меня в крови".


"Почему вы здесь?" - рявкнула коммандер с сильным акцентом.


"Почему кто-то из нас здесь?" Безмятежно спросил Чиун. "Это прихоть судьбы, легкий ветерок в пустоте вечности".


"Это был последний шанс дать информацию, т.-


136


непреднамеренно, - сказала она. "Но это неважно. Добровольная информация очень скучна. Мы здесь используем более интересные методы поиска информации".


Она нажала кнопку звонка и сказала что-то по-русски в свой интерком. "Я хочу вас кое с кем познакомить", - сказала она двум мужчинам.


Когда двери снова открылись, пятеро охранников вошли клином за избитым молодым человеком с оливковой кожей и двумя отсутствующими передними зубами. Его лицо было в красную полоску от порки, и у него не было ногтей. Его глаза на обвисшей, покачивающейся голове едва открывались.


"Это он", - сказал Римо Чиуну вслух. "Гонсалес. Другой мусорщик".


"Я думал, вы, возможно, знаете друг друга", - торжествующе сказал верховный командующий. "Шпионы часто так делают. Возможно, вы сотрудничаете больше, чем он". Она презрительно указала на замученного Гонсалеса.


Зазвонил телефон. Она подняла трубку вяло, с явно скучающим выражением на лице, но затем начала оживленно говорить. Когда она повесила трубку, она улыбалась.


"Ага. Прибывают еще больше шпионов. Пытается ли капиталистическое ЦРУ открыть представительство в Москве?"


"Какие еще шпионы?" Спросил Римо. Он почувствовал, как дернулись кончики пальцев его правой руки. Охранники, окружившие комнату, заметили это и крепче сжали рукоятки своих винтовок.


"Ты прекратишь отбивать чечетку?" Прошипел Чиун. "Это будет последней непристойностью в твоей жизни, если ты убьешь меня своими подергиваниями".


"Какие еще шпионы?" Римо повторил.


137


"Самолет, полный их, приземлился. Они будут здесь с минуты на минуту". На ее столе зазвонил зуммер, она сняла трубку, сказала "Да", а затем сообщила комнате: "Теперь они здесь".


Римо повернулся, чтобы посмотреть на дверь, которая распахнулась. Вооруженные охранники ввели доктора Фрэнсис Пейтон-Холмс. За ней шел Ральф Дики, ее ассистент. Но на нем была форма пилота. Почему? Римо задумался. И Дикки казался каким-то неправильным. Римо посмотрел и увидел, что ногти молодого человека не отполированы. И он шел прямо, его бедра едва двигались, совершенно не похожий на семенящую походку Ральфа Дики.


Отряд солдат и заключенных остановился. Дики посмотрел на женщину за столом.


Он улыбнулся и сказал: "Привет, все в порядке".


"Это он!" Гонсалес закричал, его водянистые глаза напряглись в глубоких и измученных впадинах. "Это то, что он сказал перед тем, как убить Лью. "Привет, все в порядке". Робот!"


Все произошло быстро. Странный человек с механическим голосом пересек офис и оказался на изможденном Гонсалесе. Быстрым движением шея заключенного сломалась, и он рухнул на пол.


Следующим движением мистера Гордонса был выпад в сторону Римо. Поскольку его расшатанная нервная система в то время вынуждала его практиковаться в плавании брассом, Римо попытался увернуться от неожиданной атаки мистера Гордонса. Он не мог.


Вместо этого его руки в наручниках взметнулись в идеальной соревновательной форме и соединились с протянутой рукой мистера Гордонса, отсекая роботу


138


рука у плеча. мистер Гордонс замер на месте. На мгновение рука свесилась с его тела, превратившись в массу проводов и блестящих электродов. Его глаза, неподвижные и стеклянные, смотрели прямо перед собой, не мигая.


Верховный командующий с О-образным ртом громко ахнул, когда металлическая рука со звоном упала на пол. В то же время с другого конца комнаты донесся громкий, пронзительный вопль.


"Остановитесь", - закричала профессор, дико размахивая руками, когда она подбежала, чтобы обнять мистера Гордонса.


Чиун закрыл лицо руками. "Позор", - пробормотал он. "Ты был совершенно не в центре. Рука. Какой позор. Даже с этими ограничителями".


Но Римо не смотрел на Чиуна. Он был сосредоточен на человеке, которого принял за Ральфа Дики, который неподвижно стоял в своей капитанской фуражке, обнажая внутренние металлические механизмы. И он вспомнил. Другое время, другая битва, механический человек, который мог менять форму по своему желанию, враг, которого Римо считал побежденным.


"Мистер Гордонс", - тихо сказал Римо. "Он вернулся".


Верховный командующий резко повернула голову к профессору. "Что это за штука?" медленно произнесла она, скорее с угрозой, чем с вопросом. Она ткнула пальцем в глаз мистера Гордонса. Ее ноготь издал негромкий щелчок, постучав по стеклянному глазному яблоку мистера Гордонса.


"Я спрашиваю, что это такое".


Профессор ничего не сказал.


"Выровняйте свое оружие", - инструктирует командир-


139


предупредил охранников в комнате. Они мгновенно заняли огневую позицию вокруг неподвижного мистера Гордонса.


Профессор в отчаянии огляделся. "Вы же не собираетесь—"


"Целься".


"Остановись. Не стреляй. Это LC-111". Рука профессора взлетела ко рту, когда она подавила рыдание. "Мой ребенок", - сказала она.


Верховный командующий сделала неуверенный шаг вперед, чтобы осмотреть однорукую статую. "Это правда?" прошептала она, ее лицо едва могло сдержать ее


радость.


"Это правда". Профессор устало объяснил, как работает транзистор Гор-дона, расстегнув рубашку, чтобы показать раздвижную панель, закрывающую множество сложных схем. "Его двигательные функции сосредоточены в руках. Вот почему он не двигается".


Верховный командующий слегка улыбнулся. "Я удивлен, профессор. Я знаю, как вы относитесь к коммунистам. Почему вы мешаете моим охранникам уничтожить эту машину?" Если это не сработает, мы не сможем украсть принцип драгоценного компьютера НАСА ".


Профессор подняла с пола упавшую руку и вложила ее в плечо мистера Гордонса. "Потому что для меня он больше, чем компьютер НАСА", - сказала она. Она скрутила вместе пару проводов, чтобы удержать руку мистера Гордонса на месте. "Мне понадобится время, чтобы его починить".


Верховный командующий рассмеялся. "О, у вас полно времени. Вы покажете нам все о вашем LC-111".


"Коммунистическая лесбиянка", - проворчал профессор.


"Посадите их всех в камеры", - приказал верховный командующий.


140


1


сказал. "И избавься от этого тела". Она указала на Гонсалеса.


Когда охранники вошли, мертвые глаза неподвижного андроида на короткое мгновение сфокусировались. Его челюсть со скрипом приоткрылась. Он произнес одно приглушенное слово.


"Мама".


141


ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ


Как только их ввели в камеру, Чиун сорвал наручники с его запястий. Затем щелчком пальцев он разорвал наручники на запястьях Римо на миллион металлических осколков, которые со звоном упали на пол.


Чиун постукивал ногтями по стальным и бетонным стенам камеры. Это была странная камера, без решеток и каких-либо приспособлений. Зуммер рядом с маленьким интеркомом был единственной связью заключенных с остальной частью тюрьмы, за исключением дюймового промежутка между одной стеной, соединяющей камеру со следующей. Через дюймовый зазор можно было разглядеть странные дорожки, похожие на дорожки раздвижных дверей. На потолке был вырезан большой круг, пропускающий воздух и искусственный свет.


"Ну, и что теперь?" Спросил Чиун. "Вам удалось добиться нашего ареста, сломать руку вашего компьютера одной из самых небрежных атак, когда-либо совершенных-


143


вошел в историю синанджу, и выставил себя дураком в процессе / Что теперь?"


"Это не LC-111", - сказал Римо. "Это мистер Гордонс, тот проклятый робот, которого мы дважды убили, и он все еще жив".


Чиун уставился на него, не впечатленный. "Сейчас ты в прекрасной форме, чтобы сразиться с ним", - саркастически сказал он. "Возможно, ты сможешь заставить его умереть со смеху".


"Гордонс. Мой маленький малыш Гордонс", - причитал профессор из-за стены камеры.


Римо постучал по стене. "Профессор, вы здесь?"


"Почему бы и нет", - сказала она. "Ты тот милый мальчик из Вашингтона?"


"Да", - сказал Римо.


"Есть что-нибудь выпить?"


"Нет".


"Коммунист Пинко. Мой малыш", - плакала она. "Мой малыш Гордонс".


"Твой малыш Гордонс только что убил человека. И он пытался убить меня", - сказал Римо.


"Тсс, тсс", - пробормотал профессор. "У него такой характер. На самом деле он пришел сюда, чтобы убить тебя. Я пыталась отговорить его от этого, но как только он принял решение, он действительно настроен решительно", - снисходительно сказала она. "Я не думаю, что он действительно не хотел убивать того, другого парня. Он просто очень обидчив, когда люди называют его роботом. Он хочет быть человеком, милая штучка. Гордонс такой невротик из-за этого. Теперь я не знаю, куда они его забрали ".


"Он машина выживания", - сказал Римо. "Черт возьми, все будет правильно".


144


"Так он мне говорит. Я надеюсь, ты не примешь это на свой счет".


"Мы никогда не принимаем убийство близко к сердцу, мадам", - сказал Чиун.


"Я принимаю это на свой счет", - сказал Римо. "Я пришел помочь тебе найти твой компьютер, только ты даешь мне указания, пока сам возишься с этим мусорщиком, который, кстати, оказывается мертвым ...."


"Боюсь, это тоже был Гордонс. Тогда он впервые пришел ко мне. Он уже прикончил того бедолагу Вербену, или как там его звали".


"Вербаник", - сказал Римо. "Подожди секунду, если он мистер Гордонс, почему ты сказал Лукреции Борджиа, что он LC-111?"


"Потому что он есть", - объяснил профессор. "Он ассимилятор. Если доступны материалы для его строительства, он может восстановить себя. В последний раз, когда он был поврежден — по его словам, вами, — его оставили на свалке в Голливуде. Очевидно, именно туда отвезли LC-111, когда его украли ".


"От русского агента".


"Я бы не знал. Это не имело значения, как только я вернул компьютер. К тому времени, однако, Гордонс уже усвоил это. Вот почему я не мог с тобой поговорить. Гордонс не хотел, чтобы вы знали, кем он был. LC-111 и мистер Гордонс - это одно и то же ".


"Вот почему ты не мог позволить охранникам застрелить его", - сказал Римо.


"Я полагаю, отчасти. Я не хотел, чтобы они стреляли в Гордонса, на самом деле, теперь, когда я стал заботиться о нем. Но я полагаю, Гордонс может восстановить свою руку


145


он сам в течение часа или около того. Он очень быстро ассимилируется. Вы знаете, он совершенно неуничтожим." "Так кажется".


"Но LC-111 - нет. Потребовались бы годы, чтобы собрать его заново, если бы коммунисты решили разнести Гордонс на части. Я уничтожил свои записи в целях безопасности. Этот компьютер единственный в своем роде. Его просто необходимо сохранить. От него зависит будущее нашей страны ".


"Я думал, это просто ракетный трекер".


"Важен не маячок, - сказала она. "Важна ракета. "Волга" - самая совершенная советская ракета, когда-либо спроектированная. Он посылает высокочастотные излучения, которые рассеиваются после того, как транспортное средство покидает нашу атмосферу. Сигналы автоматически скремблируются. "Волгу" невозможно отследить обычными методами. Как только НАСА получило эту информацию, я начал работу над LC-111 ".


"Куда направляется "Волга"?"


"На Луну", - сказал профессор.


"Луна? Она даже не собирается ударить по нам?"


"Если русские добьются успеха, сброс на луну "Волга" будет хуже любой бомбы", - сказала она.


"Но мы уже были на Луне".


"Именно так. После высадки "Аполлона" на Луну США строят обширные планы по добыче полезных ископаемых на Луне, строительству спутников на Луне, весовых станций для будущих транспортных средств и тому подобного. Луна - наш трамплин в космос. Все это было спланировано так, чтобы к тому времени, когда мы построим транспортные средства для космических путешествий, мы были готовы проводить операции с Луны ".


"Так чего же хотят от него русские? Ни один из


146


это вещество все еще там. Уничтожать нечего ".


"Неправильно, дорогая. Что-то есть. Они собираются уничтожить наши шансы когда-либо освоить Луну". Она страдальчески вздохнула. "О, все это так ужасно", - сказала она. "Они разработали штамм анаэробных бактерий, которые могут размножаться в космосе. Он достаточно мал, чтобы проникать сквозь ткань скафандров, и достаточно вынослив, чтобы размножаться в условиях, близких к вакууму. С этими бактериями на Луне дальнейшие исследования там будут невозможны ".


"Они хотят испортить Луну", - сказал Римо, непроизвольно принимая стойку на голове.


"Именно. Они хотят отомстить нам за то, что мы первыми достигли Луны. И единственное, что может остановить "Волгу", - это LC-111".


"Ну, он все еще мистер Гордонс, - сказал Римо, - так что просто держи его от меня подальше".


"Он мой бедный малыш", - причитал профессор.


Золотые шарики, подвешенные к его ожерелью, тихо щелкнули, когда Михаил Андреев Торопович вошел в камеру доктора Пейтон-Холмс через секцию стальной и бетонной стены, которая тяжело отъехала в сторону.


"Наконец-то. Мы встретились", - сказал он.


"Я мог бы подождать", - сказал доктор Пейтон-Холмс.


"Нам нужна от вас кое-какая информация".


"Конечно, ты чертов большевик. Я родился в Мэдисоне, штат Висконсин, единственным ребенком преуспевающего фермера-молочника...."


"Я пришел поговорить о роботе, - сказал Торопович, - и у меня нет ни времени, ни желания выслушивать ваши шутки. Вы почти


147


повредил моим позициям в московском центральном управлении. Моей обязанностью было вернуть LC-111 сюда ".


"Ну, они должны уволить твою задницу. Ты так и не получил его обратно сюда. Мы принесли его сами ".


"Мы обсудим робота".


"Гордоны? Почему? Один из вас, коммунистических педиков, хочет пойти с ним на свидание? Он сам назначает себе свидания ".


"Ты починишь его".


"Что мне это даст?" - спросил профессор.


"Все, что ты захочешь".


"Как насчет двойного мартини, который подаст обнаженный штангист?" сказала она.


"И это тоже, если вы будете сотрудничать".


Она лукаво посмотрела на него. "Ты не можешь его починить, не так ли?" - насмехалась она.


Его спина напряглась. "Ученые Советского Союза не тратят драгоценное время на возню с механическими игрушками".


"Держу пари, ты никогда раньше не видел такой игрушки, как Gordons".


"Не обращайте на это внимания. Я здесь от имени верховного главнокомандующего, чтобы потребовать ваших услуг для Союза Советских Социалистических Республик. Вы перепрограммируете робота так, чтобы он мог отслеживать американские ракеты, а не советскую "Волгу". За это вы получите убежище в России и свободу работать в выбранной вами области".


"Ты имеешь в виду свободу работать, пока вы, красные, не решите меня прикончить", - сказала она. "Нет, спасибо. Гордонс остается таким, какой он есть".


"Мы уничтожим его".


148


Она ухмыльнулась. "Ты не можешь уничтожить его. Он машина выживания. Ничто не может уничтожить его".


"Тогда вы выведете его из строя. В противном случае вы будете страдать от сильной боли, профессор. Сильнее, чем вы когда-либо знали".


"Прекрати драматизировать, ладно?" она снова потянулась к его брюкам. "Что тебе нужно, так это немного прилечь. Отвлечешься от всего этого. Вот здесь есть кровать". Она указала на свою койку.


"Идемте, идемте, профессор".


"Я была бы в восторге", - сказала она, просовывая руку ему в шорты. "Ты, может быть, и Большой, но все равно в некотором роде симпатичный".


"Убирайся!" - взвизгнул он, испытывая отвращение от ее прикосновения. Одним толчком ему удалось оторвать ее от себя и выскользнуть из камеры. Торопович нажал кнопку, и дверь закрылась, заглушив непристойные призывы профессора.


"Она сумасшедшая", - сказал агент, тяжело дыша, двум своим помощникам, которые ждали снаружи камеры.


Горький почесал свою лысую голову. "Да", - сказал он. "Она водила Эдсел".


"Она даже не интересовалась своим роботом", - сказал Юрий, отряхивая ворсинку со своих мятых джинсов. "Как только она оказывается рядом с мужчиной, она забывает обо всем остальном".


"Она связалась не с тем мужчиной, да, босс?" Сказал Горький, ухмыляясь.


"Заткнись, резиновые губы", - сказал Торопович. Он медленно встал. У меня есть идея".


Пять минут спустя дверь из стали и бетона в камеру профессора снова открылась.


"О, что это сейчас?" - спросил заключенный. Затем


149


ее рот отвис, глаза остекленели, и она замолчала.


Перед ней стоял самый сексуально вдохновляющий мужчина, которого она когда-либо видела. Он был более шести футов ростом и сложен как Кремль. Огромный, величественный, памятник возможностям мужского телосложения, у него были волнистые светлые волосы, кристально голубые глаза и мышцы, похожие на валуны. На нем была только пара узких черных брюк, а на его выпуклой голой груди, безволосой и блестящей, была гигантская татуировка русалки во всю длину туловища, которая подпрыгивала при каждом его прерывистом вдохе.


"Я Иван", - сказал он, посылая русалку в бешеную активность. "Кто ты?"


Профессор уткнулась лицом в грудь Ивана. Называй меня Товарищ", - сказала она.


150


ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ


"Тебе становится хуже, Римо", - тихо сказал Чиун.


Наступило долгое молчание. "Мне жаль", - сказал Римо.


"Так и должно быть. Нам никогда не следовало приходить в это место".


"Я сказал, что сожалею".


"Ваш профессор уехал с русскими. Робот пропал. Ваше тело полностью контролирует кишечник верблюда. С вами в таком состоянии мы никогда не сможем покинуть это место ".


"Ты можешь выбраться один. Найди дорогу обратно к Смитти и расскажи ему, что произошло. Он проследит, чтобы тебя отправили обратно в Синанджу".


Чиун не пошевелился.


"Я серьезно. Нам обоим нет смысла покупать ферму только потому, что я превращаюсь в недотепу. Я останусь и попытаюсь что-нибудь сделать с этой "Волгой". Ты просто выбирайся любым доступным тебе способом ".


151


Чиун сел на своей койке, сложившись в полный лотос. "Вы закончили?" спросил он. "Думаю, да", - сказал Римо. "Хорошо. Теперь, возможно, я смогу немного поспать ".


"Вставай, ты", - сказал охранник по-русски.


Римо с трудом поднялся на ноги. "Сейчас", - сказал он. "Убирайся сейчас же, Папочка!"


"Оставь свою болтовню при себе", - сказал Чиун.


Охранник грубо схватил Римо и дернул его головой в сторону открытой двери камеры. "Вас хочет видеть верховный командующий", - сказал он по-английски.


"Пожалуйста, уходи, Чиун", - взмолился Римо.


"Ты тот, кого призвали. Ты уходишь".


Кабинет верховного командующего был пуст. Охранник закрыл и запер дверь за Римо. Он был один в комнате.


Со свистом раздвижная панель в стене открылась, заполнив пространство русской версией 1001 Cascading Strings от Montovani.


"Заходи, американец", - проворковал верховный командующий из комнаты за раздвижной двери. Вошел Римо.


Она лежала обнаженной посреди кровати с балдахином, покрытой красной тканью. На ее шее висело изысканное золотое ожерелье, а в руках она держала два красных шелковых поводка, привязанных к двум маленьким обезьянкам. У каждой обезьяны были маленькие черные выступы, похожие на коробочки, торчащие из задней части шеи.


"Ты будешь лежать рядом со мной", - промурлыкала женщина, расстилая красную марлю.


"Чего ты хочешь", - решительно сказал Римо.


152


"Ты. Вы забавляете меня, совсем как маленькие обезьянки". Она погладила одно из животных по голове. Существо покорно посмотрело на нее. Затем тыльной стороной ладони она шлепнула по черной коробке, воткнутой в ее шею, и обезьяна закричала. Он свернулся в тугой клубок и со скулежом откатился от нее, пока поводок на его горле не натянулся.


Она рассмеялась, когда увидела выражение отвращения на лице Римо. "Ты находишь меня жестокой, да?" застенчиво спросила она.


"Я бы точно не назвал тебя кровоточащим сердцем".


"Этих животных мы разводим для того, чтобы они умирали", - сказала она, отпуская поводки и сталкивая обезьян с кровати. Они с шумом забились, болтая, в угол комнаты. "Скоро они отправятся в долгое путешествие, где их убьют вредные микробы. Передатчики в их шеях сообщат нам, как долго они будут идти, прежде чем умрут".


"Так я слышал. Анаэробные бактерии", - сказал Римо.


"Да, точно. Профессор сказал тебе?"


"Нет, обезьяны".


Она засмеялась. "Это хорошо. Обезьяны рассказывают. Хах. Я знаю профессора. Она нам тоже расскажет все, что мы захотим. Она чинит робота, она рассказывает все о компьютере. Только для бум-бум с Иваном ".


Она обвила руку вокруг Римо и яростно поцеловала его в губы. Его руки бесконтрольно начали размахивать.


"Оставайтесь неподвижными достаточно долго для необходимых поцелуев, как указано в Руководстве по браку для работников", - сказала она.


"Извините, но мы не женаты. Что сказано в руководстве по изготовлению рабочего?"


Она протянула свои раскрашенные когти, ее


153


язык, мелькающий между ее губами. Нервная система Римо выбрала именно этот момент, чтобы выполнить двойное сальто назад, сдернув красный газовый балдахин кровати и запутав верховного командира в нем, как морскую свинью.


Незнакомое чувство охватило тело Римо, и ему потребовалась доля секунды, чтобы понять, что это. Это был страх. К этому моменту его тело все больше и больше выходило из-под контроля, и где-то в этой груде камней был Гордонс с единственным посланием в своем маленьком металлическом мозгу: убей Римо. А что с Чиуном? А профессор? А Америка, над которой нависла угроза Волги?


Так же внезапно, как и начались его движения, Римо рухнул на пол и лег навзничь, уставившись в потолок. Женщина высвободилась из сетки и, тяжело дыша, оседлала его. "Вы закончили? Вы осмеливаетесь лежать на полу, без поцелуев, ничего? Вы, очевидно, не читали Руководство по браку для рабочих ".


Он попытался встать, но его тело не позволило ему.


"Это не похоже на очень активную позицию", - сказала женщина.


"О, это обманчиво. Снаружи ничего не видно. Всю работу выполняет твоя печень".


"Понятно", - задумчиво произнесла она. "Американцы очень искусны в методах получения удовольствия. От того, что ведут ленивую, жадную до денег жизнь". Одной рукой она стянула футболку Римо через голову. В следующий момент с него были сняты штаны. Он снова начал дергаться. Подергивания переросли в спазмы. Вскоре его руки и ноги болтались во всех направлениях.


154


"Это больше похоже на правду", - сказал верховный командующий.


"Это все от печени", - проворчал Римо, безуспешно пытаясь взять себя в руки.


"Ты показываешь мне это таким образом, хорошо, Янки?"


Он перевернулся в стойку на руках. Она поднялась вместе с ним, повиснув вниз головой и вопя от восторга. "Это то, что американцы называют kinky, да?" она ухмыльнулась.


"Это то, что американцы называют занозой в заднице". Он протиснулся в угол. Она цеплялась за него на каждом шагу. "Обожаю это до смерти, империалистическое дитя", - сказала она. "Верховному командующему нравится извращенный бум-бум".


Пытаясь встать, Римо поднял руки. Подъемы его ног изогнулись, и он, изумленный, прыгнул к люстре в центре потолка, ведя за собой верховного командующего.


"Весьма изобретательно", - одобрительно сказала она. Люстра рухнула, осыпавшись дождем огней и сверкающего стекла.


- Послушайте, вам придется меня извинить, - сказал Римо.


"Хах", - сказал верховный командующий. "Американский секс. Пять минут, и бац. Бледный и бескровный - это американский укромный уголок. У ваших людей нет чувств. Американцы зарабатывают только на долларах, а не на любви. Нигде в Америке мужчина не может угодить русской женщине ".


Римо коснулся места на мочке левого уха верховного командующего.


"Я приказываю тебе обеспечить дикий и безумный оргазм, о котором рассказывают американские журналы".


Римо вздохнул. "Приближается оргазм из одного журнала", - сказал он. Он ткнул ее между третьим и четвертым ребрами. Она закричала и мотнула головой


155


взад и вперед. Он коснулся ее лодыжки большим пальцем ноги. Она оскалила зубы и постучала себя в грудь. Он ущипнул ее за бедро. Она разразилась припевом "Сделай это снова, как ты делала прошлым летом, Детка!" на русском.


Когда она восстановила дыхание, она села. "Ты получишь за это медаль рабочего".


"Церемония презентации, должно быть, скучная", - сказал Римо.


"Теперь мы говорим тихо", - прошептала она.


"По поводу чего?"


"О коммунизме, конечно. Это на странице 210 Руководства по трудовому браку. Я даю вам копию".


Пока не пройдет".


"Ты не находишь коммунизм интересным?" лукаво спросила она.


"Так же интересно, как отрывать крылья мухам".


Она встала, уперев руки в бедра. "Вы оскорбили Коммунистическую партию", - сказала она. "За это вы будете наказаны". Она заорала, вызывая охрану.


Когда вошел отряд в форме, она крикнула: "Уведите его отсюда".


"Вернулся в свою камеру, мадам коммандер?" - спросил один.


"Нет. Посадите его в темницу. В одиночку".


Римо почувствовал, как его тащат из офиса. Все было кончено. Его силы почти иссякли. У него ничего не осталось.


156


ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ


"Стой спокойно", - прошептала профессор роботу с остекленевшими глазами, стоящему перед ней. Инструмент в ее руке соединил два провода в его груди.


"Я испытываю необычное ощущение", - сказал мистер Гордонс.


"Это тепло?" Она подняла крошечную паяльную лампу. "Я свариваю".


"Я не знаю. Я так не думаю. Это странное и ужасное чувство". Затем что-то щелкнуло у него в горле, и он сказал: "Теперь я знаю, что это за чувство. Это страх".


"Страх? Как ты можешь испытывать страх? Ты робот".


"Я боюсь, мама".


Профессор отступил на шаг. Она посмотрела на его охваченное паникой лицо. "Это творчество", - медленно произнесла она. "Тепло от этой паяльной лампы ускоряет плавление серебряных транзисторов. Должно быть, это оно".


157


"Становлюсь ли я творческим?" - спросил мистер Гордонс.


"Я думаю, ты мог бы быть".


"Эй, о чем вы двое говорите?" Иван с грохотом вскочил со стула, переливающаяся голубая русалка на его груди колыхалась. Он поставил кувшин с мартини, который он закончил смешивать.


"Я просто рассказывала ему, какой ты милый, умный, внимательный человек, Иван", - сказала она, улыбаясь. "Послушай, ты не мог бы уделить немного этого, не так ли?" Она указала на кувшин, наполненный бурлящей прозрачной жидкостью.


"Когда ты закончишь", - сказал Иван. "Сначала ты меняешь робота на русское оружие, затем получаешь водку".


"Коммунистический хупл", - пробормотала она.


Мистер Гордонс покачнулся. "Я должен убить этого Римо", - сказал он.


"Перво-наперво, - тихо прошептал профессор. "У нас есть другие дела. Страну нужно спасти. Поверь мне".


"Я должен убить Римо", - сказал мистер Гордонс.


Позади них Иван слегка подремывал.


"Послушайте", - сказала доктор Пейтон-Холмс. "Нет ничего важнее, чем уничтожить эту "Волгу". Вы подключены сейчас, чтобы убедиться, что это не повредит Америке".


"Меня не волнует, что Америка пострадает. Меня волнует, что пострадаю я. Я должен убить этого Римо, прежде чем он снова причинит мне боль ".


"Ты собираешься слушать свою мать?" она прошипела.


"Да, мам. Я думаю".


"Ты можешь забрать Римо. Но сначала "Волгу". Теперь притворись мертвым".


158


Мистер Гордонс резко принял жесткую позу, и профессор крикнул: "Хорошо, Иван. Я закончил".


Иван резко проснулся, фыркнув. "Эта штука теперь русское оружие?"


"Да. Все, что им нужно сделать, это залезть ему в живот и включить его".


"Хорошо", - сказал Иван. "Сейчас я отправляю тебя обратно в камеру и забираю робота. Позже Иван придет навестить тебя. С бутылкой водки. И Иван".


"Где этот идиот Иван?" верховный командующий резко поднялась со своего места во главе длинного стола красного дерева. Она бросила взгляд через плечо на дверь.


Слева от нее Григорий Семинов вставил в глаз монокль, отчего стал похож на половинку рыбы. Он смотрел на Тороповича, который сидел по другую сторону от верховного командующего, золотые шарики на его шее тихо пощелкивали. Хотя на самом деле он не имел к этому никакого отношения, Исторопович приписал бы себе заслугу в захвате LC-111. Возможно, речь идет о достаточном авторитете, чтобы заставить его подумать, что он может претендовать на место Полуноя вторым человеком в московском центре. Семинов был бы начеку.


Говорил верховный командующий. "Все готово для "Волги"?" спросила она.


"Все готово, коммандер", - сказал Семинов.


"Прекрасно. Когда этот простофиля прибудет, мы позаботимся о том, чтобы робот не мог помешать "Волге". Наша социалистическая наука снова проложит путь в космосе ", - сказала она.


Отравляя Луну? Семенов задумался. Но он ничего не сказал, вспомнив судьбу своей тети


159


у которой хватило глупости высказать то, что у нее на уме.


Внезапно дверь за спиной верховного командующего открылась, и Иван вошел с большим достоинством, неся на руках неподвижный гуманоидный комок.


"Самое время, дурак", - сказала верховная командующая, и тон ее голоса подсказал Семенову, что Иван недолго пробудет в Московском центре. Ходили слухи, что способность Ивана удовлетворять личные потребности верховного главнокомандующего уже не так велика. В некоторых кругах его теперь называли Иваном Грозным и говорили, что у него проблемы с простатой. Некоторые говорили, что он был таким же никчемным, как татуировка русалки на его мощной груди.


Иван положил тело лицом вниз на диван в дальнем конце комнаты. "Это мистер Гордонс", - сказал он. "Профессор, почини его, сделай из него русского робота, скажи, что все, что тебе нужно сделать, это включить его".


"Приятно знать, что один из вас двоих может быть включен", - сказал верховный командующий.


"Я ухожу сейчас", - сказал Иван.


"Пожалуйста, сделайте это", - сказал верховный командующий.


Когда Иван ушел, она подвела Семенова и Историповича к дивану.


Двое мужчин перевернули тело.


Невидящее лицо Ивана уставилось на них.


Верховный командующий сделала шаг назад. Семинов двинулся, чтобы обнять ее, но Исто-ропович шагнул вперед, схватил рубашку мужчины на диване и разорвал ее.


Там, на его груди, была плавающая русалка.


Человеком на диване был Иван.


"И он мертв", - сказал Исторопович.


160


"Тогда кто это был, кто только что ушел?" - спросил верховный командующий.


"Это был мистер Гордонс", - сказал Исторопович. "LC-111".


Снаружи, в длинных коридорах, которые пересекали здание, мистер Гордонс остановился, чтобы подумать.


Творчество было замечательным. Всевозможные идеи проносились через его металлические и пластиковые синапсы.


Доктор Пейтон-Холмс—Мама — сказала ему, что сначала он позаботится о "Волге", а потом сможет устранить Римо. Разве это не похоже на маму, ставить свою страну на первое место? Но творческий мозг мистера Гордонса придумал очень креативную альтернативу.


ДА. Он позаботится о миссии "Волга".


После того, как он убил Римо.


И вернувшись в свой кабинет, верховный командующий пролаяла приказ.


"Уничтожьте их всех. Сейчас. Включая робота. Ничто не должно остановить "Волгу".


161


ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ


В камере было темно и сыро, почти не хватало воздуха. Римо лежал на полу, пытаясь дышать. Даже это было трудно. Дыхание вырывалось судорожно, тело сотрясала судорога.


Так вот как это заканчивается, подумал он. Преданный своим телом, лежащий в какой-то дыре, как балаганный уродец, все годы тренировок без смысла, без эффекта.


И для чего? Он услышал слова в своей голове, а затем он услышал их в своих ушах. Он понял, что говорил вслух, и его голос эхом отражался от стальных стен и потолка камеры. За что? За Америку, которая не знала о его существовании? За Смита, которого не волновало его существование? За Чиуна, который всегда был бы счастлив со студентом-востоковедом?


Для чего? спросил голос.


И другой голос ответил.


Ради жизни. Мы боремся за жизнь. Потому что жизнь - это пред-


163


cious. И знание того, что оно драгоценно, придает смысл работе, которую мы выполняем, забиранию жизни. Потому что мы приносим смерть только в служении


живое. Живи, Римо. Это был голос Чейна. "Чиун", - прошептал он в темноту. "Это


это ты? Ты здесь?"


Но ответа не было. Он слышал только звук своего затрудненного дыхания.


Но это были слова Чейна. Точно так же, как в другие времена были и другие слова. Однажды он лежал в пыли, его тело было изломано, смерть была всего в нескольких мгновениях от него, и он слышал сквозь туман голос Чиуна, говоривший: "Живи, Римо, живи. Это все, чему я учу вас, - жить. Вы не можете умереть, вы не можете ослабеть, вы не можете состариться, пока ваш разум не позволит вам сделать это. Твой разум больше, чем вся твоя сила, мощнее, чем все твои мускулы. Прислушайся к своему разуму, Римо. Он говорит


тебе - "Живи". "


"Да", - прошептал Римо в подземелье. "Да". Его голос окреп. "Да". Еще сильнее.


"Да, да, да, да, да". Пока это не превратилось в крик. "Да! Я буду жить!"


Чиун сидел в углу своей камеры, вытянув ноги перед собой в позе полного лотоса, когда панель, встроенная в стену из стали и бетона, отъехала в сторону, и охранник ввел доктора Пейтон-


Холмс в камере.


Чиун поднял глаза и сказал по-русски: "Она не в том месте. Эта камера ждет возвращения моего


son.


164


"Это камера. С вами. Приказ", - сказал охранник, быстро отступая, когда бетонная панель снова закрылась за Чиуном и профессором.


"Хочешь выпить?" - спросила она его.


"Здешний воздух достаточно ядовит для моего организма и без того, чтобы я добавлял в него перебродившие отходы цветения".


"Никогда не поздно начать", - сказала она. "Мы все равно будем мертвы через час". Она сделала изрядный глоток из своей бутылки водки.


"Это меня не касается", - сказал Чиун. "Ты видел моего сына?"


"Тот симпатичный? С темными глазами?"


"Мясоед, который дергается", - сказал Чиун.


"Нет. Но он тоже будет мертв", - сказал профессор.


"Почему?"


"Потому что они собираются запустить "Волгу". И они этого не знают, но я перепрограммировал мистера Гордонса развернуть "Волгу" и сбросить ее на это здание. Микробы убьют Россию через час ". Она снова помахала бутылкой. "Последний звонок", - весело сказала она.


"Я забочусь только о своем сыне. Он ранен", - сказал Чиун.


"Я сказала мистеру Гордонсу, что он, возможно, причинил ему боль, имплантируя этот передатчик", - сказала она.


"Передатчик?" Переспросил Чиун. Он был на ногах, как беззвучное облачко дыма, стоя над женщиной.


"Да. Самая крошечная вещь, которую я когда-либо видел. Он вживил ее в шею твоего мальчика. Такая маленькая, что я даже не мог ее разглядеть ".


"Так вот оно что", - сказал Чиун. "Я должен найти своего сына".


165


"Слишком поздно", - сказала доктор Фрэнсис Пейтон-Холмс.


"Слишком поздно".


В комнату ворвался другой голос. Он раздался по внутренней связи, встроенной высоко в потолок.


"Итак, профессор, вы пытались обмануть нас. Но вам это не удалось. Теперь мы знаем, что будет делать робот. Когда он будет найден, мы уничтожим его". Профессор ахнул. "Он сделал это", - закричала она. "Сделал что?" - спросил Чиун.


"Это был голос верховного командующего. Она сказала "когда его найдут". Это означает, что мистер Гордонс сбежал. Какой хороший мальчик. Хороший, творческий мальчик ".


"Я беспокоюсь только о своем сыне. Я должен найти его", - сказал Чиун. Он сделал шаг к дверной панели в стене, и в этот момент стена сдвинулась на несколько дюймов в его сторону. Он развернулся. Все стены медленно начали смыкаться. Камера уменьшалась. "Я должен найти своего сына", - сказал Чиун.


"Я должен найти Римо. И убить его".


Мистер Гордонс тихо произнес эти слова, остановившись на верхней площадке лестницы, ведущей вниз, в подземелья. Он коснулся кончиками пальцев своего нового лица, лица Айвена. "Креативно", - сказал он. "Я был очень креативен".


Юрий и Горький, два помощника Тороповича, бежали к нему. Они остановились, увидев, что он спускается по ступенькам.


"Ты идешь не в ту сторону, Иван", - сказал Юрий.


"Я?" - ответил мистер Гордонс по-русски.


"Тревога в другом крыле. Конференция


комната.


166


"Эй. Ты не ходишь, как Иван", - сказал Горький, шевеля резиновыми губами. "Может быть, ты робот".


"Не будь глупцом", - сказал Юрий. "Как Иван мог быть роботом? Роботы могут это сделать. Иван может только думать об этом".


Мистер Гордонс подумал про себя, я должен подойти к этому творчески. Они не должны говорить, где я нахожусь.


Юрий и Горький спорили. Горький сказал: "Что-то здесь не так", и Юрий выхватил пистолет и прицелился в мистера Гордонса.


"Хорошо, приведите его сюда", - сказал Юрий. Он махнул пистолетом в сторону мистера Гордонса. "Двигайтесь".


"Очень хорошо", - сказал мистер Гордонс. "Я переезжаю". Он протянул руку к толстой, покрытой жиром шее Горького и с хрустом сломал ее.


Юрий выстрелил из пистолета. Пуля вошла в тело мистера Гордонса и плавно вышла из спины. Он не промахнулся, ткнув двумя стальными пальцами в область груди мужчины чуть ниже его брюк из кожи "Лакост аллигатор".


"Это достаточно креативно", - сказал мистер Гордонс, спускаясь по лестнице. "А теперь о Римо Уильямсе".


Римо вздохнул.


Хорошая кровь текла по его венам, разыскивая его тело. "Я буду жить", - сказал он. Он почувствовал мучительную боль в задней части шеи, рядом с позвоночником.


"Дыши. Живи". Он повторял это снова и снова, и его тело слышало команды. Оно продолжало повторять свой собственный сигнал боли — в задней части шеи, рядом с позвоночником.


167


Римо пожелал, чтобы его кровь еще быстрее текла по телу, равномерно стекая к кончикам пальцев правой руки, увеличивая силу и чувствительность его руки, его пальцев.


Он дотронулся рукой до задней части шеи, откуда шли болевые сигналы. Когда он дотронулся до этого места, он закричал, затем снова глубоко вдохнул. Не обращая внимания на боль, его пальцы исследовали это место. Он сжал его пальцами и почувствовал, как крошечное металлическое пятнышко отделилось от его кожи. Мгновенно по его телу пробежал свежий воздух. Это было так, как будто он только что вынырнул из-под слишком долгого пребывания под водой и глотал живительный кислород. Он посмотрел на пятно на своих пальцах. Крошечная черная точка, почти невидимая в темноте его камеры. Укус насекомого? Возможно, Чиун был прав. Чиун.


Римо сунул черную точку в карман и подошел к передней стене подземелья. Чиуна нужно спасти.


Когда он достиг стены подземелья, она двинулась ему навстречу. Камера закрывалась.


168


ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ


В каменном коридоре за пределами длинного ряда камер раздался сигнал тревоги.


Мистер Гордонс стоял молча, ощущая вибрацию сердцебиения изнутри.


Две камеры были заняты.


В ближайшей находились два человека. Один человек в той, что в конце коридора. В какой камере должен был находиться Римо? Его чувствительные слуховые сенсоры уловили другой звук. Внутри камер что-то двигалось. Это был скребущий звук, почти как если бы сами стены двигались.


В какую камеру ему следует отправиться? В какой камере содержался Римо, который должен умереть?


Пока он думал, ища решение, на вопрос был дан ответ за него.


Раздался мучительный звук, звук камня, раздавливаемого под давлением, а затем со свистом бетонная панель на передней части


169


ближайшая камера вылетела в коридор пятью тоннами раскалывающейся ярости.


Из него вышел Чиун. А за ним доктор Фрэнсис Пейтон-Холмс.


Мистер Гордонс посмотрел на них, затем позволил улыбке расплыться по лицу Айвена, которое он носил.


"Тогда Римо в другой камере, и Римо должен


die."


Чиун прыгнул в центр коридора лицом к мистеру Гордонсу, преграждая своим телом андроиду путь к камере Римо.


"Путь к моему сыну всегда должен проходить через меня", - холодно произнес он.


Профессор переводила взгляд с Чиуна на Айвена, с Чиуна на Айвена, и тогда она поняла.


"Сонни? Это ты?"


"Да, доктор", - сказал мистер Гордонс. "Я проявил изобретательность. Я использовал черты Айвена, чтобы сбить всех с толку. Теперь я должен убить Римо".


"Доктор?" спросил профессор. "Почему не мама? Раньше ты называл меня мамой".


"Теперь я творческий человек. Я знаю, что ты не моя мать. Это не значит, что я тебя не люблю. - Он пристально посмотрел на Чиуна и сделал неуверенный шаг к миниатюрному азиату, который стоял почти небрежно, руки по швам.


"Римо может подождать", - сказал профессор. "Римо должен умереть", - сказал мистер Гордонс. Он сделал еще один шаг к Чиуну. Доктор Пейтон-Холмс пробежала между ними и положила руки на мистера Гора-


руки дона.


"Сынок", - сказала она. "Ты должен выслушать. Я запрограммировала тебя развернуть "Волгу" и


170


врежься на нем в это здание. Если ты это сделаешь, Римо умрет ".


Все программы, которые были в нем, все синапсы и нейронные связи повторяли одно сообщение мистеру Гордонсу: Римо должен умереть. Но вкралось другое послание, сбивающее с толку послание, с которым у него не было опыта общения. В нем говорилось: "Послушай эту женщину, которую ты уважаешь — и любишь".


Он попытался отбиться. Он снова заговорил с маленькой женщиной, сжимавшей его руки. "Римо должен умереть. Сейчас. Когда он слишком слаб, чтобы представлять для меня опасность".


Внезапно в конце коридора раздался еще один грохочущий звук. Огромная бетонная плита, закрывавшая вход в камеру, вылетела в коридор.


В сырой холл шагнул Римо.


Он посмотрел на мистера Гордонса.


"Слишком поздно", - сказал он. "Теперь я снова вместе, Железный дровосек".


Не оборачиваясь, не отрывая глаз от мистера Гордонса, Чиун сказал: "Как раз вовремя".


"Прекрати придираться", - сказал Римо.


"Мистер Гордонс ввел в тебя передатчик", - сказал Чиун.


"Видишь? Это все твоя вина", - сказал Римо. "Ты сказал мне, что это был укус насекомого".


"Нет", - сказал Чиун. "Я говорил тебе, что однажды меня укусило насекомое. Какое насекомое захотело бы полакомиться твоим телом. Ты выздоровел?"


"Да", - сказал Римо. ;


Мистер Гордонс попытался сделать еще один шаг вперед,


171


к Римо, но профессор обхватила ее руками


вокруг него.


"Прояви изобретательность", - сказала она. "Теперь ты можешь. Если ты сделаешь то, что я хочу, ты остановишь "Волгу" и Римо тоже. Если ты отправишься за Римо сейчас, может быть слишком поздно останавливать "Волгу".


"Волга никогда не причиняла мне вреда", - сказал мистер Гордонс. "Творчество означает быть свободным. Свободно думать и свободно действовать. Волга представляет людей, которые подавляют творчество", - сказала доктор Пейтон-Холмс. "Как ты думаешь, почему я так против них выступаю? Как ты думаешь, твоей создательнице было бы позволено создать тебя, если бы она жила в этой стране? Как ты думаешь, я был бы свободен думать? Работать? Все ваше творчество ничего не значит, когда вам не разрешают творить. Поверьте мне. Волга".


Рот мистера Гордонса начал двигаться, затем остановился. Это началось снова. Он медленно заговорил.


"Я доверяю тебе, потому что знаю, что ты любишь меня". Он посмотрел в конец коридора на Римо. "Как-нибудь в другой раз", - сказал он. "Сначала "Волга"." "Будь готов, когда будешь готов, М. Г.", - сказал Римо. "Я горжусь тобой, Сынок", - сказал профессор мистеру Гордонсу и сжал руки андроида.


Они вчетвером двинулись к каменным ступеням, ведущим на следующий уровень. В этот момент небольшой отряд русских солдат спускался по лестнице. Они увидели четверых и подняли оружие. Мистер Гордонс обнял доктора Пейтон-Холмс, словно защищая, в то время как Римо перемахнул через них двоих, преодолев четырнадцать ступенек в летящем двойном шпагате. Он приземлился, вонзив два пальца в затылочную долю одного


172


защита и нога, торчащая из груди другого.


Кровь солдата, который только что внедрил ногу Римо в свое тело, брызнула фонтаном. Другой солдат, мчавшийся к Римо, поскользнулся на красной луже и покатился к Чиуну.


Обхватив одного наступающего солдата вокруг другого, старый азиат остановил приближающееся скользящее тело носком ботинка. "Отвратительно", - пробормотал он. "Сколько раз я говорил тебе, что неаккуратный убийца так же бесполезен, как и глупый".


"Осторожно", - сказал Римо, указывая на охранника, который на цыпочках крался за Чиуном, подняв винтовку и прицелившись.


"Дурак", - сказал Чиун, выбрасывая ногу за спину, чтобы выпотрошить солдата. "Ты думаешь, я ничего не вижу? Сосредоточься на своей работе".


"Хорошо, я сделаю это", - с горечью сказал Римо. "Посмотрим, предупрежду ли я тебя когда-нибудь снова о надвигающейся опасности. Посмотрим, волнует ли меня, кто к тебе подкрадывается. Я просто позабочусь о себе. С этого момента я забочусь о номере один ".


Он резко остановился, когда заостренный предмет просвистел в полудюйме от его носа и вонзился в стену. "Что это было?"


"Так легко отвлечься", - сказал Чиун, качая головой, когда прикончил двух последних охранников одним ударом локтя.


Римо снял предмет со стены и осмотрел его. "Авторучка", - сказал он. "Кто-то швыряет в нас канцелярскими принадлежностями". Он отбросил ее в сторону. В течение одной секунды оно взорвалось, пробив в стене дыру размером с крупного человека.


173


"Когда ты научишься оставлять вещи в покое?"


Чиун проворчал.


Коробок спичек вылетел из-за угла коридора, как бумеранг. Приближаясь, он превратился в огненный шар. Римо быстро увернулся от него. Чиун набрал воздуха в легкие и выдул горящий предмет в дыру в стене.


"Мне бы не хотелось видеть, что произойдет, если они пришлют степлеры и диспенсеры для скотча", - говорит Римо.


сказал.


В их сторону пролетел еще один объект. Он приземлился


у ног Римо. Это был конверт.


"Хо-хо", - усмехнулся Римо. "Если это не заряжено, то я не знаю, что это. Как ты думаешь, Чиун, что это такое? Слезоточивый газ? Плоская русская граната?"


"Это конверт, джентльмены", - раздался голос из дальнего конца зала. Григорий Семинов завернул за угол и медленно направился к ним, его монокль поблескивал в резком искусственном верхнем свете.


"В конверте ничего нет. Посмотрите сами".


"Нет, спасибо. Мы поверим вам на слово".


Чиун ногой отбросил конверт в угол. Он ударился о стену и разлетелся на куски. "Вот и все, что он сказал", - старик


сказал.


"Ах, вы не доверяете русским", - пробормотал Семинов.


"Не русские, которые используют автоматические дробилки для содержания в камерах", - сказал Римо.


"Или кто бросает взрывающиеся ручки", - добавил Чиун.


"Ювенильный".


174


"Это менее по-детски?" Спросил Семенов, доставая из кармана униформы револьвер "Токарев" калибра 7,65.


"Вряд ли".


"Я полагаю, ты думаешь, что я собираюсь застрелить тебя".


"Не похоже, что вы собираетесь зажигать им чьи-то сигары", - сказал Римо. "Послушайте, мы хотели бы постоять здесь и поболтать с вами о том, что вы собираетесь с нами сделать, но у нас назначена встреча в вашей ракетной лаборатории. Вы понимаете".


"Увы", - сказал Семинов. "Боюсь, вам придется пропустить назначенную встречу из-за внезапного ухудшения здоровья. Какая жалость". Он сделал шаг назад и начал нажимать на спусковой крючок. Наблюдая за ним, Римо приготовился увернуться от пули. Это было простое дело - слегка сдвинуться, чтобы не попасть в снаряд. Затем два бегущих шага вперед, и Семинов стал бы таким же стеклянным и холодным, как монокль в его глазу.


Палец на спусковом крючке медленно надавил. Внезапно Чиун прошептал: "Ты видишь отверстие в пистолете?"


Римо расширил зрачки, чтобы сфокусироваться на стволе "Токарева". Вокруг канала ствола были маленькие круглые насечки, окружавшие его, как солнечный луч. Римо и Чиун упали на пол за долю секунды до того, как Семинов выстрелил, отправив пулю и шесть мелких осколков во все стены и потолок.


"Еще какие-то штуковины", - с отвращением сказал Римо. Не успел он это сказать, как Семинов нажал кнопку на рукоятке пистолета, и ствол отсоединился, опустившись вниз на шарнире.


Он выстрелил снова, посылая восьмифутовую струю пламени в сторону молодого американца и


175


древний Восток. Они вдвоем взобрались на противоположные стены, позволив всасыванию ладоней и ступней удерживать их в воздухе достаточно долго, чтобы пламя прошло.


Семинов прищурился за своим моноклем. Он бросил пистолет и достал из кармана зажигалку Zippo.


"Что он собирается теперь делать, заснять нас до смерти?" Сказал Римо.


"Грязные американские свиньи", - сплюнул Семинов.


"Вот и все", - сказал Чиун. "Сначала он называет меня японцем, а теперь называет американцем". Он низко присел на корточки у самого пола и прыгнул вперед, как парящий волшебник. Семинов сжал "Зиппо", и длинная нить прозрачного пластикового провода вылетела наружу, опутывая Чиуна ловушкой.


- Осторожнее, Чиун, - сказал Римо.


"Осторожно", - передразнил Чиун. Не замедляя движений, он перерезал провода одним ногтем и продолжил продвигаться к Семенову.


Глаза русского расширились. Он лихорадочно шарил по карманам. За мгновение до того, как Чиун приземлился, Семинов достал кольцо с черным камнем и надел ему на палец.


"Не подходи близко", - крикнул он дрожащим голосом. Дрожащей рукой он вытянул кулак, нацеливая кольцо на старика.


"Задница, ты рассчитываешь убить Мастера Синанджу имитацией оникса?" Руками так быстро, что они казались всего лишь размытым пятном, Чиун схватил кулак Семинова и повернул его к своему лицу. Камень в кольце раскрылся. Пока Семинов в ужасе смотрел на содержимое кольца в нескольких дюймах от


176


своим моноклем русский прокричал что-то на своем родном языке.


Затем крошечный дротик выскользнул из кольца и вонзился в монокль Семенова. Стекло разбилось; глаз исчез. С тихим стоном Семинов принял дротик в свой мозг, где он взорвался с приглушенным треском и разнес макушку о потолок.


"Действительно, американец", - сказал Чиун.


"Он ушел?" - раздался голос из тени. Это был голос мистера Гордона, который держался за профессора.


"Да, и ты мне очень помог", - сказал Римо. "Нам нужно попасть в ракетную лабораторию. Ты знаешь, где это?"


"Конечно", - сказал профессор. "Это начальная подготовка НАСА. Вы знаете, как угнать машину?"


"Конечно", - сказал Римо. "Это раннее обучение в Ньюарке".


Когда они мчались к ракетной базе на русифицированном Ford Pinto, Римо спросил Чиуна, какой была последняя фраза Семинова на русском.


"Он сказал: "Приветствую тебя, мастер синанджу", - с улыбкой произнес старик. "Приятно знать, что он был не так уж плох".


177


ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ


Четверо из них были окружены охраной у входа в ракетную лабораторию.


"Теперь они до нас добрались", - сказал профессор.


"Я мог бы убить их, я полагаю, - сказал мистер Гордонс, - но я чувствую, что это недостаточно креативно. Теперь, когда я творческое существо, я должен тщательно проверить все свои варианты".


"Как насчет того, чтобы быть немного менее креативным и немного более полезным", - сказал Римо, ударив двух охранников сцепленными пальцами левой руки.


"Это самая разумная вещь, которую ты сказал за весь день", - сказал Чиун, перемещая черепные полости еще трех охранников на залитый бетонный пол.


"Мне это показалось не особенно умным", - удрученно сказал мистер Гордонс. "Но тогда я менее изобретателен, чем все вы. Я только начинаю мыслить творчески. Творчество по-прежнему


179


относительно необычное состояние для одного из моих физических компонентов. На самом деле, я верю, что творчество ..."


Один из охранников ударил мистера Гордонса прикладом винтовки по голове.


"С другой стороны, креативность - это еще не все", - сказал он, размалывая лицо мужчины в порошок одним нажатием своих могучих рук.


"Это был творческий маневр", - ободряюще сказал Чиун. "Возможно, в следующий раз ты мог бы быть немного аккуратнее. Наблюдай". Медленным движением руки хрупкий азиат отбросил 260-фунтового солдата к стене. "Видишь? Крови нет. Гораздо более изобретательный подход".


"Понятно", - сказал мистер Гордонс. "Извините меня", - сказал он охраннику, похлопав его по плечу. "Я хочу быть творческим с вами".


Охранник пробормотал что-то гортанное и выстрелил мистеру Гордонсу в живот из своего револьвера. "Вы не сотрудничаете с моими творческими импульсами", - сказал робот. Он схватил охранника за голову и прижал нос мужчины к его мозгу. "Как это было?"


"Неплохо, парень", - сказал Римо, превращая почки последнего оставшегося охранника в коричневые


Желе.


Гордонс просиял. "Неужели?"


"Действительно. Давайте войдем туда". Он мотнул головой в сторону двери.


"Это замечательно, сынок", - сказал профессор. "I'm


я так горжусь тобой".


"Спасибо вам, профессор", - сказал мистер Гордонс, улыбаясь. "Но я не ваш сын. Теперь, когда я стал творческим человеком, я это знаю. Это не значит, что мои чувства к вам уменьшились".


180


"Тогда, мой друг", - сказала она.


Мистер Гордонс просиял. "Да. Мне это нравится. У меня никогда раньше не было друга. Могу я называть вас Фрэнсис?"


"Не могли бы мы, пожалуйста, пригласить это общество взаимного восхищения в ракетную лабораторию?" - Спросил Римо, сбегая вниз по лестнице. Она вела в каменную комнату без окон.


"Это не может быть тем местом", - сказал он.


"Это то самое место, все в порядке", - заверил его профессор. "Это прихожая. Она используется для проверки чистоты поступающей материи. Вход в транс - это раздвижная каменная панель. Вероятно, вон та. Она указала на углубление в стене.


Затем раздался голос, эхом разнесшийся по комнате. "Вы никогда не войдете в эту лабораторию", - сказал он.


Чиун посмотрел в сторону источника звука. "А почему нет?" он спросил.


Исторопович приблизился из тени, вездесущие золотые шарики свисали у него между пальцами. "Я знаю, что не могу убить тебя и выйти отсюда живым", - сказал он.


Чиун обдумал это. "Верно", - признал он наконец.


"И если я позволю вам войти в лабораторию, верховный командующий позаботится о немедленном разрушении моей карьеры, моей семьи и моей жизни".


"В этом весь бизнес, милая", - сказал Римо.


Чиун погрозил пальцем Тороповичу. "При Иване Чудесном для вас, крестьян, все было более справедливо. Прекрасный лидер. По крайней мере, он позволил бы вам остаться чистить общественные туалеты".


"Поэтому, - продолжал Торопович, - мой единственный выход - убить тебя вместе с собой".


181


Римо вздохнул. "Похоже на то, я полагаю. Что ж, тебе лучше приниматься за работу, потому что до старта остается двенадцать минут, и я захожу". Он подергал дверь. Он был толщиной по меньшей мере в фут, сделан из цельного камня. "Давай, Гордонс", - сказал он. "Как насчет творческого взбивания?"


"Вы когда-нибудь задумывались, что содержат эти золотые шарики?" Спросил Исторопович.


"Нет", - сказал Чиун.


"Я скажу тебе сейчас".


"Я этого боялся", - сказал Римо. "Скажи, ты можешь сделать это быстро? У нас там ужасно много дел".


"Они содержат гранулы цианида, окруженные серной кислотой. После разрушения они превратят замкнутое пространство, подобное этому, в газовую камеру".


"Да ладно тебе", - сказал Римо. "Что это за закрытое пространство? Мы вошли через открытую дверь". Он указал на вход на лестницу.


Когда он указал, дверь закрылась с мягким щелчком.


"Давайте посмотрим, насколько вы циничны после того, как ядовитый газ подействует", - сказал Исторопович. Он бросил шарики на землю и наступил на них. Они сразу же зашипели. Оттуда вырвалась струйка сливочно-белого дыма. Воздух стал зловонным.


Римо подбежал к двери на лестницу и дернул ее. Она была заперта и запечатана. Он быстро подошел к раздвижной каменной панели, которая вела в лабораторию. Не было никакого способа открыть его, не разбив твердый камень.


"Найди способ доставить воздух к женщине, если хочешь спасти ее", - приказал Чиун.


Профессор и Исторопович взламывали


182


#


и задыхающийся. Чтобы сохранить собственный запас кислорода, Чиун закрыл глаза и замедлил дыхание, приближаясь к коме.


"Дайте ей немного воздуха", - сказал Римо Гордонсу. У него уже кружилась голова. Сосредоточившись, он начал приходить в себя.


"Я активирую свои фильтры загрязнения", - сказал мистер Гордонс. Он склонился над профессором. Его пальцы забрались под рубашку, а затем он начал шипеть, как шланг для подачи воздуха в гараж, и он наклонил свое лицо к лицу профессора и вдохнул ей воздух в рот.


Он остановился на мгновение и крикнул через плечо Римо. "У меня есть запас только на четыре минуты. Чтобы создать кислород, я должен разрушить некоторые из моих внутренних цепей", - сказал он. "Я предлагаю тебе вытащить нас отсюда".


Римо колотил обеими ногами по каменной панели, откалывая дюйм за дюймом. Чиун подошел к ней и отшвырнул Римо с дороги. Круговым движением руки он нарисовал аккуратный ноль на камне ногтем указательного пальца. Затем, его рука двигалась со скоростью, слишком быстрой, чтобы ее можно было назвать размытым пятном, его пальцы пронеслись по кругу, постукивая по камню так быстро, что звук казался не постукиванием, а жужжанием.


Он остановился, затем прижал тыльную сторону ладони к центру нуля. Круглый кусок камня провалился по другую сторону двери, и ядовитый газ хлынул из приемной в огромную ракетную лабораторию. Римо почувствовал, как воздух очищается, и он медленно позволил своему дыханию и сердцебиению прийти в норму.


Он просунул руку в отверстие, только что проделанное Чиуном, и нашел выключатель рядом с каменной панелью.


183


Он нажал на нее, и дверь медленно открылась. Затем он вернулся и подтолкнул мистера Гордонса и профессора, которые все еще были прильнуты друг к другу губами, к дверному проему.


"Нет!" - слабо крикнул Исторопович из тени, куда он упал. Он скользил на животе, мышцы его живота сокращались в ужасных спазмах. Струйка черной желчи потекла из его рта по подбородку. "Я не умру ни за что", - простонал он.


"Иногда так и происходит", - сказал Римо и повернулся обратно к обнимающейся паре.


"Так и это", - сказал Торопович. И прежде чем Римо заметил блеск серого металла в руках русского, прогремел выстрел. Звук разнесся по маленькой приемной, отдаваясь жестяным эхом. Он срикошетил от одной стены и с мягким щелчком остановился в спине профессора.


Она дико выгнулась, черты ее лица исказились. "Затащи их внутрь", - сказал Римо Чиуну. Легким ударом ноги в горло Исторопович снес мужчине голову, и русский лежал неподвижно, пистолет в его руке был теплым.


"Фрэнсис", - прошептал мистер Гордонс. "Почему ты так себя ведешь? Фрэнсис, встань".


Чиун потащил ошеломленного робота, неся его безвольного подопечного, в лабораторию.


"Пожалуйста, Фрэнсис", - мягко сказал мистер Гордонс.


184


ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ


Их встретила очередь из пулемета.


Сигнал тревоги, пронзительный и визгливый, прозвучал, как только Римо открыл стену лаборатории. Сама верховный командующий находилась за пультом управления главного компьютерного терминала запуска. Когда прозвучал сигнал тревоги, она бросила управление и потянулась за автоматом, висевшим у нее за спиной.


Чиун и Римо высоко подпрыгнули над градом пуль, отвлекая ее, в то время как мистер Гордонс спрятал профессора за удаленным терминалом, убив техника, который им управлял.


Датчики качества воздуха внутри, обнаруживающие следы цианида в прихожей, зажужжали от перегрузки, очищая воздух. Когда мистер Гордонс присел за терминал с профессором, находящимся без сознания, он услышал, как отключилась сигнализация. В лаборатории воцарилась тишина. Обычная болтовня и перекрестная проверка элементов управления прекратились, и единственным


185


оставшимися звуками были щелчки компьютерных консолей и жужжание атмосферных датчиков.


Сплошные электронные, механические, неорганические звуки, подумал мистер Гордонс. Это была его первая свободная мысль, и она опечалила его. Вот такое место, где я был зачат, сказал он себе. Чистое, стерильное, без творчества, лишенное любви.


Сквозь дымчатое темное стекло лаборатории. он мог видеть в четверти мили от себя огромную "Волгу", стоявшую на строительных лесах, готовую к взлету. Это было место для металла и проволочных катушек, электрических импульсов, электронных схем и стеклянных изоляторов. И внезапно мистер Гордонс никогда больше не захотел находиться в лаборатории. Он просто хотел отвезти Фрэнсис туда, где она могла бы дышать воздухом, в котором так нуждалась, где они разделили бы свои жизни и любили друг друга вечно.


Теперь все было по-другому. Он больше не был просто машиной, еще одной блестящей серией электромагнитных соединений. Профессор позаботился об этом. Она, как он понял, преподнесла ему величайший дар из. все, что больше, чем его способность ходить, или говорить, или усваивать информацию, больше даже, чем его способность выживать: она дала ему творческий потенциал. Независимое мышление. Выбор. Своим гением она освободила его.


"Пожалуйста, не умирай. Нам так много нужно сделать вместе", - сказал он неподвижному телу профессора.


Ему ответил пулеметный залп верховного командующего. Мистер Гордонс медленно встал, вытянув руки перед собой. Пули разорвали покрывавшую его кожу, но отскочили в сторону


186


не причинив вреда, когда они коснулись его металлического нутра. Через несколько мгновений оружие щелкнуло, когда она нажала на спусковой крючок, но больше пуль не вылетело.


"Я мог бы убить тебя сейчас, - сказал мистер Гордонс охваченному паникой верховному командующему, - если бы я мог найти способ, достаточно творческий, чтобы заставить тебя страдать так, как ты заслуживаешь". Красивое лицо, которое он носил, несло в себе странную горечь.


Верховный командующий дико огляделся. Техники в комнате дрожали и съеживались за любой защитой, какую только можно было найти. На освещенной консоли компьютерного терминала продолжали идти графики и разнообразные обратные отсчеты, как будто ими управлял полный экипаж.


Командир вызывающе подняла голову. "Не имеет значения, убьете вы меня или нет", - сказала она. "Обратный отсчет перед запуском сейчас идет на автоматическом управлении. "Волга" будет запущена через десять минут, и никто из вас ничего не сможет сделать, чтобы остановить это." Она повернулась к Римо и улыбнулась злобной, торжествующей улыбкой. "Это моя страна. Ты убьешь меня, ты здесь долго не проживешь".


"У меня для тебя новости, свитс", - сказал Римо. "Никто из нас здесь долго не проживет. Вон тот Гордонс запрограммирован направить "Волгу" обратно в старую добрую Россию-матушку, как только она покинет земную атмосферу ".


"Ты лжешь!" - сказала она. "Ты лжешь".


"Он не лжет", - донесся слабый женский голос из дальнего угла комнаты.Глаза профессора распахнулись.


"Фрэнсис", - мягко сказал мистер Гордонс.


187


"Кто это сказал?" потребовала ответа верховная командующая, резко вскинув голову.


"Помогите мне найти место, где я смогу поговорить", - сказал профессор. Мистер Гордонс отнес ее к пульту запуска главного компьютера и положил на него.


Верховный командующий шагнула к ней и высокомерно подняла голову. "Это правда?" она закипела. "Вы перепрограммировали робота-убийцу, чтобы направить "Волгу" обратно в Советский Союз?"


Профессору удалось слабо улыбнуться, прежде чем приступ кашля настиг ее. "Да, я это сделал. Я знал, что у ваших людей не хватит времени или ума проверить более сложные схемы мистера Гордонса".


"Лживая сука". Верховный командующий обеими руками обхватил профессора за шею. В ярости мистер Гордонс ударил женщину по лицу тыльной стороной ладони. Она пролетела через лабораторию и, под вопли ошеломленных техников, с глухим стуком ударилась о дымчатые окна и растянулась на полу.


Мистер Гордонс склонился над доктором Пейтон-Холмс.


"Фрэнсис", - сказал он.


"Да, дорогой", - сказала она.


"Фрэнсис, мы потерпели неудачу".


"Почему?"


"Я . не могу остановить эту "Волгу". Несколько минут назад, чтобы произвести кислород, я сжег контуры".


"О нет", - сказала доктор Пейтон-Холмс. Ее лицо исказилось от боли. "Это нужно остановить".


"Я не знаю как", - сказал мистер Гордонс.


"Ты творческий человек. Придумай способ".


"Я постараюсь, Фрэнсис".


"Я люблю вас, мистер Гордонс".


188


"Я тоже тебя люблю", - сказал андроид, когда ученый обмяк у него на руках и умер.


Мистер Гордонс встал и оглядел центр управления. Он сделал три шага к Римо, который развернулся к нему лицом.


"Я оставляю тебя в живых", - сказал мистер Гордонс. "Волга была для нее важнее всего остального, и она любила меня. Я остановлю Волгу и спасу тебя до следующего дня".


"Как мы собираемся это остановить?"


"Я творческий человек. Я изменю его траекторию. Он никогда не достигнет Луны".


Римо улыбнулся. "Приступай к делу, друг".


"Я не ваш друг", - с горечью сказал мистер Гордонс. "Фрэнсис была моим другом. Она сказала мне, что творчество принесет мне боль. Я должен был прислушаться к ней. Я больше никому не буду другом ". Он нежно поцеловал профессоршу в губы. "Я уйду", - сказал он. "Но я вернусь за тобой позже".


"В конце концов, ты все еще робот, да?" Сказал Римо.


"Таким я был создан. Таким я и останусь". Он бросил на профессора последний взгляд, моргнул и зашагал через комнату. На ходу он поднял распростертое тело верховного командующего, который только приходил в себя. "Что— что ты делаешь?" она закричала. "Отпусти меня. Отпусти меня!"


Мистер Гордонс злобно просунул ее лицо сначала сквозь темные стеклянные окна. Они рассыпались паутиной, затем уступили место большому мужчине с механической походкой и кричащей женщине, которую он держал за волосы.


Он швырнул ее на сиденье открытого автомобиля, похожего на джип, снаружи здания и быстро поехал к


189


космодром. Римо и Чиун наблюдали в бинокль, как мистер Гордонс, все еще волоча за собой размахивающую фигуру верховного командующего, взбирался по лесам к входному люку "Волги". Две маленькие обезьянки в скафандрах выбежали, когда открылась дверь. Затем мистер Гордонс втолкнул верховного командующего внутрь, вошел сам и закрыл за ним люк. В считанные секунды ракета оторвалась в облаке белого пара и исчезла в небе.


"Что он собирается делать?" Спросил Римо снаружи здания.


"Я представляю, что бы он ни должен был", - сказал Чиун.


Римо поднял глаза и увидел, как инверсионный след ракеты прорезает голубое небо. "Он немного смягчился по отношению к профессору, не так ли?"


Чиун улыбнулся. "Иногда человеку достаточно повезло найти что—то — или кого-то - более могущественного, чем его самые сильные импульсы. Я полагаю, это может случиться даже с машиной выживания. Это хороший знак для всех нас. Особенно для тебя ".


"Что, если он выберется оттуда?" - Спросил Римо, думая о роботе, заключенном в ускоряющуюся ракету.


"Очевидно, что он найдет нас и попытается убить".


Римо пожал плечами. "Он никогда не выберется. Эта штука вечно будет вращаться в космосе".


"Будем надеяться на это", - сказал Чиун.


190


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ


В Рае, штат Нью-Йорк, в административном кабинете директора санатория Фолкрофт, доктор Гарольд В. Смит поджал бледные губы, рассматривая черный предмет на промокашке своего стола через линзу увеличительного стекла.


"И что?" - спросил он. "Это маленький передатчик".


"Я просто подумал, может быть, тебе захочется это увидеть", - раздраженно сказал Римо. "Это было у меня в позвоночнике. Это чуть не убило меня. Вот почему нам пришлось оставить все как есть до последней секунды ".


"Чепуха", - сказал Чиун. "Оставалось несколько секунд до того, как потребовалось бы демонтировать корабль-стрелу".


"Это была ракета, а не боевой корабль", - пожаловался Римо по-корейски. "И если бы у нас было так много времени, то "Гордонс" не летал бы сейчас в открытом космосе. Мы могли бы прикончить его прямо там, в лаборатории, и избавиться от него навсегда ".


191


Чиун кудахтал. "Цок, цок. С тобой все должно быть тотальным. Жизнь не тотальна. Многое незавершено, все под вопросом. Состарись, Римо, и, возможно, ты станешь мудрым".


"У меня не будет шанса состариться, пока этот робот болтается поблизости".


"О, как ты далек от того, чтобы стать настоящим мастером синанджу", - сказал Чиун. "Твой друг - машина, а не человек. Ничто не может уничтожить его. Лучше жить с ним на расстоянии миллионов миль, чем по соседству ".


"Я бы хотел, чтобы ты завязал с восточной философией", - сказал Римо, все еще по-корейски.


"Остановись, остановись, остановись", - умолял Смит. "Сейчас одиннадцать часов вечера. Мне нравится возвращаться домой каждые четыре или пять дней. А тебе нужно отдохнуть. На Восточном побережье назревает нечто такое, что может потребовать ваших услуг через день или два ".


"О, нет, ты не понимаешь", - сказал Римо. "Я беру небольшой отпуск".


"Замечательно", - сказал Чиун, улыбаясь. "Триста лет назад правитель Персии сделал Мастеру Синанджу постоянное предложение. Мы можем работать на него в любое время. За четыре сундука рубинов в год, - сказал он, шевеля бровями. ^


"Персии больше нет, Папочка, теперь это Иран. И я не работаю ни на одного парня, который носит шляпу с вуалью".


"А как насчет Африки? Племя тималу тоже обратилось к нам за услугами. О, там чудесно. Сельская местность Уганды наиболее—"


"Я тоже не работаю на Уганду".


"Придирчивый, придирчивый, придирчивый", - сказал Чиун.


192


"Я просто отдыхаю", - сказал Римо.


"Мы можем обсудить это завтра?" Устало спросил Смит.


"Мы больше никогда ничего не будем обсуждать. Вот и все. Выполнено. Finito. Время каникул ". Он вышел за дверь, нарочито громко топая.


Чиун повернулся к Смиту. "Я верю, что могу заставить его изменить свое решение, император", - сказал он. "Однако, возможно, мне следует сначала принять, с величайшей благодарностью, фотографию, которую вы мне обещали, прекрасной Читы Чинг".


"Чита Чинг?"


"Ведущий новостей", - сказал Чиун. "У вас наверняка есть фотография".


Смит поморщился. "Прости, Чиун", - сказал он. "Со всем происходящим, я полагаю, я забыл".


"Персия - самое дружелюбное место для мастеров-убийц, о прославленный император", - сказал Чиун, его глаза сузились.


"Я сейчас же попрошу кого-нибудь достать фотографию ".


"Это то, что ты сказал, когда мы разговаривали в последний раз", - сказал Чиун, выходя. Он захлопнул за собой дверь с такой силой, что петли треснули и куски упали на пол.


Смит снова вздохнул и собрал бумаги, которые он брал с собой домой.


В дверях он вспомнил о каких-то компьютерных распечатках, которые оставил на своем столе, и вернулся за ними. Он не потрудился включить свет, поскольку все на его столе было в пределах миллиметра от того, что было накануне. Он взял распечатки и сунул их в карман пальто. В процессе маленький передатчик, который был у Римо


193


T


показано, как он упал на пол и исчез сквозь половицы.


Смит больше не думал о передатчике. На следующий день дела шли своим чередом, а следующим вечером уборщица подметала пол метлой, как делала всегда, поскольку Смит отказался заказать ни ковер, ни пылесос для административных офисов Фолкрофта; первый слой пыли просачивался сквозь половицы, чтобы скрыть передатчик. Оно исчезло навсегда, последняя память о мистере Гордонсе и профессоре была стерта навсегда.


194


ЭПИЛОГ


В далеком космосе, ловя свет галактики Андромеды, орбитальная капсула "Волга СССР" безвредно дрейфовала в своем медленном, нескончаемом путешествии по Вселенной.


Внутри капсулы находились мумифицированные останки женщины, ее форма Советской Армии прекрасно сохранилась, на груди скелета поблескивали медали. Рядом с телом лежал небольшой металлический камень с грубыми краями.


Медленно, поначалу почти незаметно, камень сдвинулся. Сантиметр за сантиметром он начал бесконечно медленное вращение к внутренней стенке ракеты. Затем оно начало двигаться быстрее, набирая обороты.


К тому времени, как он достиг стены, камень вращался все быстрее, превращаясь в крутящееся пятно. Осколки стекловолокна отлетели от внутренней части капсулы. Вмятина, образованная камнем, углубилась, превратившись в маленькое отверстие, затем в отверстие большего размера. Затем вакуум


195


пространство взяло верх, и дисбаланс давления, вызванный дырой в капсуле, с чудовищным скрипом разорвал гладкие стены.


Внутренняя часть из стекловолокна покрылась звездочками и фрагментами. Изоляционный материал между внутренней и внешней стенами разлетелся в космос, как паутина. И за долю секунды до того, как внешние стены разлетелись на части в результате мощного взрыва, маленький металлический камешек вылетел из отверстия и улетел прочь, падая в одиночестве в безвоздушных просторах космоса.


Внутри скалы содержался один звук: ровное треньканье передатчика. Он был неподвижен где-то на земле, и микроскопические компоненты внутри металлической скалы уже вычисляли координаты передатчика. Это был призыв к скале домой, чтобы завершить незавершенную задачу. Домой, к другой идентичности, другой форме, другим приключениям.


Координаты были установлены. Оказавшись на земле, сущность в скале начнет свою работу заново с того места, откуда вызывал передатчик.


Звоню куда-то из Рая, штат Нью-Йорк, в Соединенных Штатах Америки.


Звоню мистеру Гордонсу, чтобы найти Римо Уильямса. И убить его.


196


Спасибо, что скачали книгу в бесплатной электронной библиотеке Royallib.ru


Оставить отзыв о книге


Все книги автора

Спасибо, что скачали книгу в бесплатной электронной библиотеке Royallib.ru


Все книги автора


Эта же книга в других форматах


Приятного чтения!


РАЗРУШИТЕЛЬ # 47: УМИРАЮЩИЙ КОСМОС


Уоррен Мерфи


Для Сьюзан Д.,


кто руководил


ВЕЛИКИЙ ПОЛЬСКИЙ БУКСИР


МОШЕННИЧЕСТВО, и для


Дом Синанджу,


Почтовый ящик 1454


Секокус, Нью-Джерси 07094


ГЛАВА ПЕРВАЯ


Это было, ну ладно, ужасно, просто ужасно, работать на доктора Фрэнсис Пейтон-Холмс.


"Я имею в виду, ну ладно, я не обязан тебе говорить, но эта женщина - стерва, абсолютная стерва. Осьминог. Она всегда цепляется за меня, и если она не пьяна — абсолютно разбита — она пытается стать абсолютно пьяной. И если я пытаюсь остановить ее, она называет меня "педиком-фашистом". Мне все равно, даже если у нее две Нобелевские премии. Если бы они давали Нобелевские премии за пьянство или отвратительную сексуальную маньячку, у женщины был бы полный шкаф таких наград, абсолютно полный шкаф ".


Ральф Дики доверил это мужчине с приятными голубыми глазами, в рубашке с открытым воротом и двумя золотыми шариками, висящими на цепочке у него на шее.


Человек понял. Действительно понял. "Это, должно быть, ужасно", - сказал он. "Тем не менее, ты замечательный


символ для всех нас. Астрофизик-гей. Как замечательно ".


Дики кивнул. "Если бы только мне не приходилось работать с этой муреной. Я имею в виду, на самом деле, если она схватит меня еще раз, я откушу ей грудь".


"Это, должно быть, ужасно", - сказал голубоглазый мужчина.


"Ямы. Абсолютные ямы. Да, я знаю, что они наняли меня быть нянькой для этой вампирши, потому что, Боже, они знают, что она не в моем вкусе. Но, честно говоря, я не думал, что все будет так. И кому я могу рассказать об этом? Как вы думаете, кто-нибудь здесь отличает астрофизику от анального секса?"


Человек с голубыми глазами понял. Действительно понял. Ральф Дики мог видеть это по состраданию в своих абсолютно замечательных, потрясающих голубых глазах. Прошло так много времени с тех пор, как Ральф нашел кого—то, с кем можно было поговорить - по-настоящему поговорить — кого-то, кто понимал.


И вот Ральф Дики заговорил, он действительно заговорил. О специальной лаборатории компьютерного программного обеспечения в кампусе Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, которая была такой уродливой. "Я имею в виду, это действительно безвкусно. Это похоже на придорожный туалет, но вы знаете, какие они, беспокоятся о шпионах и все такое. Но это очень угнетает. А потом пытаешься попасть туда утром, и тебе нужна специальная магнитная карта — я имею в виду, это прямо из фильма о Джеймсе Бонде, и все из-за этого дурацкого компьютера, который она изобрела. Но кого это волнует?" А мужчина с потрясающими голубыми глазами хотел потанцевать?


Нет. К сожалению, мужчина с голубыми глазами потянул мышцу на ноге на уроке современного танца, но Ральф должен продолжать; это будет


доставьте ему удовольствие посмотреть, как танцует Ральф, и Ральф нашел симпатичного молодого человека в кожаном жилете без рубашки и вышел с ним на танцпол.


И когда Ральф Дики повернулся спиной, человек с потрясающими голубыми глазами, Михаил Андреев Торопович, порылся в бумажнике Ральфа, который был в его наплечной сумке под столом, достал магнитный пропуск в компьютерный класс и ушел.


Он ждал на парковке перед центром программного обеспечения Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, пока не увидел, как доктор Фрэнсис Пэйтон-Холмс, шатаясь, выходит из здания. Похоже, она определяла машины на ощупь, потому что наткнулась на четыре из них, прежде чем нашла то, что искала, - коричневый Edsel, выхлопная труба и глушитель которого волочились по земле под машиной. Через три минуты она нашла ключ от своей машины, а еще через четыре минуты открыла дверь. "Эдсел" стартовал с ревом, как B-52, а затем раздался визг горящей резины, когда "профессор" оторвался от земли. Ее окно было опущено, и когда ее машина с ревом проезжала мимо дома Исторопович, он услышал, как она поет сочным баритоном:


Должен достать мне немного


Должен достать мне немного


Должен достать мне немного


И мне все равно, что.


Через пять минут тишины Торопович вошел в лабораторию, воспользовавшись пропуском Ральфа Дики. Он двигался быстро. В центре комнаты, на длинном стальном столе, стояли четыре металлических куба размером с ящики из-под апельсинов. Суперкомпьютер, LC 111 — названный так потому, что до Пейтон существовало 110 примитивных моделей-


Холмс усовершенствовал его — он станет одним из них. Он просмотрел серийные номера металлических кубов в поисках LC-111, единственного инструмента, который мог уничтожить самое важное советское изобретение десятилетия: "Волгу". "Волга" - это 200 000 фунтов победы, которая обеспечит советское господство в космосе, и только LC-111 мог обезвредить ее.


Он увидел это. Компьютер был вторым кубом справа, и на нем не было выбито серийного номера. На нем стояла надпись: персональный


СОБСТВЕННОСТЬ доктора ФРЭНСИС ПЭЙТОН-ХОЛМС, Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе.


Очень умно, подумал Торопович, идентифицировать LC-111 как свою личную собственность. Умно и неточно. Это больше не твое, подумал он.


Из-за постоянных полицейских патрулей он не мог рискнуть и попытаться вывезти компьютер с территории центра. Вместо этого, используя ручную тележку, Исторопович осторожно подкатил компьютер к высокому мусорному контейнеру Dempsey, который стоял рядом со зданием из цементных блоков. Был вторник, и он узнал, что вывоз мусора запланирован на вечер среды. Это было бы безопасно, рядом с переполненным мусорным баком, пока он не вернулся бы за этим в 5: 30 утра, когда полиция кампуса менялась, и он мог бы без труда пройти через них.


Он запер лабораторию и вернулся к своей машине, теребя золотые шарики, висевшие у него на шее. У золотых шариков была цель, к которой он был подготовлен с самых первых дней своей работы агентом под глубоким прикрытием. Но они ему не понадобятся, не сейчас, не в этот раз. Он собирался выбраться из этого


живой, и в центре Москвы, штаб-квартире советской шпионской сети, где люди ждали от него вестей об этой миссии, он мгновенно стал бы героем. Теперь ничто не могло пойти не так.


Луна была полной, но небо затянуто облаками, так что лунный свет лишь изредка падал на несколько объектов, усеивающих пейзаж. В то время как большинство машин на шоссе были погружены во тьму, мусоровоз с надписью "Голливудская служба утилизации звездного мусора" загорелся, мерцая в лунном свете, как Святой Грааль.


Прежде чем снова скрыться за облаками, луна также осветила фигуру зрелого на вид подростка-проститутки на обочине шоссе. Она помахала двум мужчинам в грузовике. Марко Гонсалес, водитель, посигналил и одобрительно ухмыльнулся, демонстрируя отсутствие двух передних зубов.


"Ей достаточно?" - спросил Лью Вербаник с пассажирской стороны салона. Лью был высоким, почти шести с половиной футов, и очень худым. В результате он сутулился всякий раз, когда говорил, даже когда сидел. Он сутулился и сейчас. "Она немного похожа на ту Мекси, с которой ты ходишь. Та Роза".


"Это пятно на расе Чикано?" - фыркнул Гонсалес, всматриваясь глазами, превратившимися в узкие щелочки.


Вербаник тихо рассмеялся. "Кано - это не раса", - сказал он.


"О, да? Тогда как ты нас называешь? А?"


Вербаник похлопал его по плечу. "Коротышка", - сказал он.


Гонсалес фыркнул, и они поехали по тихой


участок шоссе в тишине. "Так она тебе нравится или как?" Наконец сказал Гонсалес.


"Кто?"


"Крошка на дороге".


"Почему ты хочешь знать, нравится ли мне, как она выглядела?" Он опустил окно и сплюнул на улицу.


"Потому что у Розы есть подруга, похожая на нее. Только она не крошка. Хорошая мексиканская девушка, приехала на прошлой неделе из Тихуаны со своей семьей". Он печально покачал головой. "Они перелезли через колючую проволоку. Пришлось все оставить. Блюдо для запекания ее матери, все. Дом тоже большой. Почти три комнаты". Он просветлел, когда его мысли вернулись к теме. "Ты хочешь с ней познакомиться? Роза говорит, что она действительно горячая".


"Что с ней не так?"


"Ничего, Лью, клянусь. Эй, ты, один подозрительный поляк, ты знаешь это?"


"С ней должно быть что-то не так, иначе вы бы не просили поляка убрать ее".


"Ничего серьезного", - сказал Гонсалес. "Может быть, у нее просто сломана ключица, вот и все".


"Что?"


"Ты знаешь, сломанная ключица. Ее парень напортачил с ней. Но он вернулся в Ти Джей, тебе не о чем беспокоиться с его стороны".


"О, брат", - сказал Вербаник.


"Эй, завтра у меня вечер с Розой, и она не примет меня, пока я не приведу в порядок ее подругу".


"Тот, у кого сломана шея".


"Ключица. В любом случае, у нее отличный личный опыт.


6


"Она в корсете?"


"Вроде того. Роза говорит, что это действительно мило". "


"Нет, спасибо", - сказал Вербаник.


"О, давай. Сделай это для меня, приятель. Я не видел Розу две недели из-за дня рождения моей матери в прошлую среду. Мне это нужно, Лью. Не забывай, что я потерял эти зубы из-за тебя ", - сказал он, указывая на зияющую дыру в середине верха своих брюк.


"Вы потеряли их, затеяв драку с Фэтсом Озепоком", - сказал Вербаник.


"Ну, ты там был", - угрюмо сказал Гонсалес. "Пупс мог наступить тебе на кроссовки".


Вербаник отмахнулся от него. "Мы все равно не сможем поехать завтра", - сказал он. "Это пикап из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе. Мы доедем только после полуночи". Он посмотрел на дорожные знаки. "Эй, куда ты идешь? Мы сделали последнюю подборку. Свалка в той стороне ". Он ткнул большим пальцем вправо.


'Я все продумал", - сказал Гонсалес, улыбаясь. "Мы забираем груз из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе сегодня вечером. Таким образом, у нас будет полтора часа на пару сверхурочных, и завтра мы заканчиваем к десяти. Уйма времени, чтобы устроить. девушкам по-настоящему тяжелую игру. Как тебе это?" - сказал он, торжествующе улыбаясь.


"Мы должны были посещать Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе по средам", - упрямо настаивал Вербаник. "Что, если кто-нибудь оттуда позвонит на свалку и пожалуется?"


"Ты шутишь? Эти профессора колледжа не стали бы смотреть на мусор, если бы были в нем по уши". "Никто не заметит, если мы придем на день раньше. Перестань волноваться".


Вербаник вздохнул. "Что мне делать с девушкой в шейном бандаже?"


Гонсалес ухмыльнулся. "Все, что захочешь, гринго".


К тому времени, когда Вербаник и Гонсалес добрались до лаборатории программного обеспечения, грузовик был практически переполнен. С усилием они выдавили остатки содержимого мусорного контейнера в скрежещущую, прилипающую пасть грузовика.


Лью Вербаник прислонился к грузовику и вытер грязь и пот с лица грязным носовым платком. "Я устал", - сказал он.


"Это конец, приятель". Гонсалес выключил дробилку и выпрыгнул из грузовика. "О, черт, мы кое-что забыли".


"Что?" Вербаник выглянул поверх своего носового платка.


"Это", - сказал Гонсалес, указывая головой на металлический куб, наполовину прикрытый брезентом рядом с мусорным контейнером.


Вербаник подошел к нему и снял брезент. "Эта штука?" Он исследовал ее носком ботинка. "Ты уверен, что мы должны это поднимать? Похоже на какое-то оборудование", - сказал Лью, когда двое мужчин напряглись, чтобы поднять куб в грузовик.


"Люди выбрасывают всевозможные вещи", - успокоил его Гонсалес. "Помнишь, как пару лет назад мы собрали 200 фунтов хлама в Colossal Studios? Это тоже была какая-то штука, похожая на эту, компьютер или что-то в этом роде. Повсюду провода и трубки. В этом нет ничего нового ".


"Все это в Colossal было разбито и сожжено. Это выглядит совершенно новым".


"Может быть, это не работает", - предположил Гонсалес. "Как в "спейс шаттле". У них было четыре компьютера в


8


эта штука. Предполагается, что они разговаривают друг с другом, ну, знаете, рассказывают друг другу, как управлять космическим кораблем ".


"Как компьютеры разговаривают?"


"Откуда мне знать? Может быть, у них металлические губы. В любом случае, компьютеры космического челнока ничего не говорили. Они закрылись в последнюю секунду, после того, как все астронавты были пристегнуты и все такое, и им пришлось два дня вычищать миссию.


"Они заставляют их говорить?"


"Думаю, да".


"Эй, Марко, ты думаешь, эта штука может говорить?"


"Говорю тебе, он ничего не может сделать. Вот почему он в мусоре. Встревоженная дейзи".


В Голливудском центре утилизации отходов, прямо за желто-красным пластиковым баннером с надписью "Мусор звезд", Лью Вербаник прислонился к грузовику, содержимое которого с грохотом вываливалось на десятифутовую груду мусора. Марко Гонсалес подошел к нему в лунном свете, снимая крышки с двух банок пива.


"Держи, чемпион", - сказал он, вкладывая холодную мокрую банку в ладонь Лью. Двое мужчин жадно выпили. "Чувак, это мой последний год в Калифорнии", - сказал Гонсалес.


"Как так получилось?"


Гонсалес постучал по своим часам. "Почти час ночи", - сказал он между глотками. "Одиннадцать часов работы. Ты знаешь, сколько мы заработали за одиннадцать часов работы?"


Вербаник попытался подсчитать это в своей голове.


"Меньше восьмидесяти баксов. Черт возьми, официанты зарабатывают больше, чем мы в обеденные часы в Нью-Йорке


9


санитары получают 36 000 долларов в год, и большую часть времени они все равно бастуют ".


"Ты переезжаешь в Нью-Йорк?" Недоверчиво спросил Вербаник.


"Эй, чувак, не ругай Нью-Йорк. В Нью-Йорке живет мой дядя. Он говорит, что это лучшее место в мире, где можно не работать. Вы получаете пособие, CETA, талоны на питание, безработицу — все, что угодно, за небольшую взятку. Если это не сработает, вы всегда можете устроиться на работу в MTA — метро — и тогда вам не придется ничего делать. Ты можешь купить оружие в Нью-Йорке, получить бесплатную наркоту в метадоновой клинике, все, что захочешь. Это страна возможностей, чувак ".


Вербаник не слушал. Его взгляд был прикован к куче мусора за баннером.


"Эй, что с тобой, Лью? Ты выглядишь так, словно увидел привидение", - сказал Гонсалес.


"Оно двигалось". Вербаник уставился на кучу мусора. Его лицо побледнело и в лунном свете отливало жемчужно-зеленым.


"На свалке? Ты шутишь, чувак?"


"Сейчас оно движется".


Гонсалес медленно повернулся к свалке, его голова была зажата между двумя сгорбленными лопатками. "Я ничего не вижу", - сказал он с облегчением.


"Это прекратилось".


Гонсалес похлопал Вербаника по спине. "Ну, ладно. Это хорошо, приятель. Послушай, чувак, уже поздно. Мы оба устали, и, может быть, тебе что—то мерещится..."


"Оно снова движется".


Гонсалес резко обернулся. На свалке было тихо, как в могиле. "Говорю вам, там ничего не движется!" - крикнул он. "Видите? Ни одного таракана. Ничего".


10


Консервная банка покатилась по склону холма. Гонсалес подпрыгнул прямо в воздух. Затем весь холм обломков начал дрожать и грохотать, посылая на землю множество предметов, которые с грохотом падали.


Глубоко внизу, в разлагающихся обломках кургана, стрела маневрирует сквозь ил и ¦ или фанк, притягиваемая магнитными импульсами к металлическому кубу.


"Давай выбираться отсюда, чувак", - прошептал Гонсалес.


"Что, если там кто-то живой?"


"В этом? Хах..." Гонсалес попытался рассмеяться, но звук застрял у него в горле.


Еще один болт, цилиндр типа микрофильма, цельный анод...


"Это землетрясение, вот что это такое", - сказал Гонсалес.


"Тогда почему земля не дрожит?"


С треском корпус LC 111 разлетается на части и рассыпается по грязи, вниз, вниз через два года отходов. ... Щелчок, визг ржавчины, сдираемой с металлической резьбы ...


"Нам нужно идти, Лью", - мрачно сказал Гонсалес.


Вербаник не двигался.


"Я серьезно. Мы уходим".


"Почему?"


"Потому что я только что описался".


"Кто бы это ни был, мы должны помочь им выбраться", - сказал Вербаник.


Форма становится больше, завершеннее, дополняя саму себя, когда она содрогается, погребенная, ожидающая, чтобы родиться заново...


11


"Помочь им? Ты, должно быть, шутишь".


Насыпь снова сдвинулась, расширяясь по мере того, как в вершине образовалась дыра, а пыль взметнулась вверх, как из неугомонного вулкана. "Ха-ха, - сказал Гонсалес, - ни за что. На меня не рассчитывай ".


"Хорошо", - сказал Вербаник. Он целенаправленно направился к свалке.


Позвоночник, конечности, оптические приемники. Речевые записи, транзисторные банки памяти, сенсорные данные, логика.


"Ты спятил?" Заорал Гонсалес. "Вернись!" Его лицо исказилось от страха, ягодицы свело судорогой. "Мы не знаем, что там внутри. Это может быть что угодно. Оборотни, что угодно".


Вербаник копал руками, сгребая охапки гноящегося гниения.


И новые микрофильмы, закодированные в биномиальных последовательностях. Новая, странная информация, когда-то хранившаяся в LC 111, теперь является частью существа, которое создало себя по единственной директиве, запрограммированной в его искусственный интеллект. Единственный голос, команда, перекрывающая все остальные: ВЫЖИВАЙ.


Оно заскрипело в своей глубокой могиле, перенося вес на нижние конечности. Высоко вверху Лью Вербаник отчаянно копал, убирая землю выброшенной коробкой, пот струился по его лицу и потемнел на спине его униформы. ВЫЖИТЬ. "Я что-то вижу!" - Крикнул Вербаник.


"Ч-что?" Гонсалес медленно двинулся к своему партнеру. Легко вращаясь среди обломков, теперь целый, поднимаясь к свету по собственной инерции. ВЫЖИТЬ.


12


"Это..." Глаза Вербаника широко раскрылись, когда он увидел вращающуюся металлическую штуковину, приближающуюся к поверхности.


"В чем дело, Лью? Лью?"


"Боже мой", - прошептал Вербаник.


"Боже мой". Слова поступили в слуховые приемопередатчики этой штуковины. Они звучали нечетко и издалека, но они запустили серию цепей, которые вспыхнули к жизни:


ПОТРЕБНОСТЬ . . . НЕЗАВЕРШЕННАЯ . . . ПРИСУТСТВУЮЩАЯ ФОРМА ЖИЗНИ . . . НЕМЕДЛЕННАЯ . . . ПОТРЕБНОСТЬ . . . ВЫЖИТЬ . . . ВЫЖИТЬ . . .


Одна за другой сотни тысяч крошечных лент начали сматываться. Орбитальные приемники покатились вверх, регистрируя форму жизни, которую банки памяти идентифицировали как Человека, взрослого мужчину.


ИСПОЛЬЗОВАНИЕ 7.НЕОБХОДИМО ИЗМЕНЕНИЕ ФОРМЫ ЖИЗНИ . . . ЗАЩИТНОЕ ВНЕШНЕЕ ПОКРЫТИЕ, ОБЯЗАТЕЛЬНОЕ ДЛЯ АССИМИЛЯЦИИ . . . ВЫЖИТЬ . . . ВЫЖИТЬ...


"Убирайся, Марко", - ровно сказал Вербаник, медленно пятясь от дымящегося кратера в центре кучи мусора.


Гонсалес плакал. "Лью... Лью..."


"Убирайся. Сейчас же!" - скомандовал он.


Это были последние слова, которые произнес Лью Вербаник. Через долю секунды металлическая рука вылетела из дыры и схватила Вербаника за лодыжку, когда он попытался убежать. Он закричал, когда кость в его ноге превратилась в пыль внутри плоти. Все еще крича, он закружился в воздухе, как безвольная тряпка, в то время как металлическое существо поднялось из кратера в горе мусора.


13


Гонсалес наблюдал за этой сценой с ужасом, неподвижно зачарованный, плача. Струйки слюны стекали через щель, оставленную его отсутствующими зубами, вниз по подбородку.


Существо, удерживающее Вербаника, вышло на гребень холма, возвышаясь, в обманчивом свете луны, как древний рыцарь-завоеватель. Вербаник оставался в правой руке твари, его нога неестественно вывернута в лодыжке, ступня неподвижна, в то время как все остальное тело снова и снова вращалось в воздухе. Вопли Вербаника гротескно раздавались в ночи. Даже на расстоянии Гонсалес мог видеть выпученные белки его глаз, испуганных и молящих о смерти.


Затем левая рука существа медленно поднялась вверх, чтобы схватить Вербаника за шею. Голова Лью откинулась назад с такой силой, что изо рта на землю брызнула струйка крови. Затем джей он лежал неподвижно, туго натянутый между двумя руками существа, военный трофей. \


Гонсалес стоял как вкопанный на том месте, где он; стоял. Металлическая штука швырнула тело Вербаника j на землю, где оно скатилось по : насыпи щебня и растянулось на земле внизу.


Гонсалес хотел убежать, но не мог пошевелиться. Скрипя и дрожа, существо направилось к нему. \


Гонсалес прошептал: "Пожалуйста". Но металлический монстр продолжал придвигаться ближе. Лишившись воли, Гон-джей Залез упал на колени и закрыл лицо руками.


Ночь была тихой, если не считать звука неконтролируемого плача Гонсалеса. Затем


14


воздух прорезал визг раскалывающегося металла. Он разжал руки. Тварь была у мусоровоза, отрывая одно из его передних крыльев. На мгновение Гонсалес подумал, что существо его не заметило. Затем оно развернулось, держа в одной металлической руке небольшую кучку болтов, и сфокусировало свои люминесцентные глазные яблоки прямо на нем.


То, что существо сделало дальше, наполнило Гонсалеса недоумением. Беря по одному болту за раз, существо поднесло каждый болт к своему лицу и начало ввинчивать их в себя. Его движения были медленными и обдуманными, и он никогда не менял своего положения или своего немигающего взгляда.


"Кто ты?" Прошептал Гонсалес с ненавистью в голосе.


Челюсти существа двигались бесшумно, как у механической игрушки.


"Кто ты?" Гонсалес повторил, на этот раз выкрикивая это. К нему возвращались чувства. Было слишком поздно спасать Вербаника, с сожалением отметил он, но, возможно, он мог бы спасти себя.


Рядом с тем местом, где он преклонил колени, лежал камень размером с его ладонь. Он медленно продвигал пальцы к камню, пока они не обвились вокруг него. Затем, так быстро, как он никогда в жизни не двигался, он побежал к существу, высоко подняв камень над головой для атаки.


Существо наблюдало за ним без всякого выражения. Оно не выказывало ни малейшего намерения бежать или сражаться. Как только Гонсалес добрался до существа, оно взмахнуло рукой, и камень, вращаясь, исчез из поля зрения.


"Madre Dio", - сказал Гонсалес, съежившись, но существо по-прежнему не двигалось к нему. Вместо этого оно продолжало ввинчивать болты в его лицо. Еще один,


15


#


и затем последнее, между металлическим выступом носа и тем местом, где у человека была бы губа. Оно начало гудеть, плоское и жестяное, как синтетическая музыка. Затем звук дико модулировался вверх и вниз, от ультразвуковых визгов до низкого грохота, похожего на скрежет шестеренок.


Оно снова открыло свою пасть.


На этот раз оно заговорило.


"Привет, все в порядке", - сказал он.


16


ГЛАВА ВТОРАЯ


Его звали Римо, и он ловил пули.


Он ловил их ладонями, как некоторые люди с очень быстрыми рефлексами ловят мух. Пули летели к тебе намного быстрее, чем мухи, но принцип был тот же. Посмотри на них. Ударьте их под углом 90 градусов точно с той скоростью, с которой они движутся. Ударьте их снизу с сильным отскоком, чтобы охладить.


Поймать их было проще простого. Любой, кто мог двигать рукой со скоростью 870 футов в секунду, мог поймать пулю из специального кольта 38-го калибра. Именно наблюдение за ними, не видя движения спускового крючка, который их выпустил, сделало упражнение интересным, особенно потому, что легкий звук "жззз", издаваемый вслед за пулей, раздавался после самой пули. Положись на звук, парень, и ты - мертвый убийца, напомнил себе Римо.


Теперь он держал пять в правой руке, их серые


17


металл плавно плавился к их обугленным краям. В его левой руке было три пули.


Чиун был прав. Римо действительно отдавал предпочтение своей правой руке. Это нужно было бы исправить.


Черт возьми, Чиун всегда был прав, сказал себе Римо, щелчком ногтя загоняя одну из пуль вверх. Она вонзилась в штукатурку потолка.


"О, черт", - сказал он вслух. Теперь у него было только семь пуль. И он забыл, выпущена ли та, что в потолке, из его правой или левой руки.


Чиун. Предполагалось, что восьмидесятилетние мужчины должны быть дряхлыми и немощными. Так говорилось во всех журналах и телевизионных рекламных роликах. Разве Чиун никогда не слышал о неправильном поведении? Или зубные протезы, или усталая кровь? Разве он не знал, что существуют такие вещи, как атеросклероз, артрит, подагра и обычная старость?


Конечно, нет. Все, что Чиун знал, это как убивать людей и как быть занозой в заднице для Римо.


Пятьдесят пуль. Это было то, чего хотел старик. "Бум-помет", - называл он их, как будто Римо был в этой адской дыре гетто в голубином патруле, а не по настоящему делу.


"Настоящий бизнес, тьфу ты", - сказал Чиун, когда пришло задание Римо. "Немытые дилетанты со стрелковыми ружьями".


"Пистолеты, а не стрелялки", - поправил Римо. "И они убивают людей".


"Медлительные люди".


"Может быть. Тем не менее, я должен остановить их".


"Ты никогда не остановишь их", - возразил Чиун. "Хамы со стрелковыми ружьями похожи на плодовых мух. Нет


скорее их отправят в пустоту, чем на их место придет целое новое поколение ".


"Это мое задание, Папочка", - сказал Римо.


Старый азиат вздохнул. "Ах, да. Император Смит. Что ж, если ты должен удовлетворять прихоти своего безумного работодателя, тогда отправляйся в дом его сестры, как он пожелает. Но помни о падении стрелы. По крайней мере, ты можешь немного потренироваться в этой никчемной миссии. Двадцать пять падений в левой руке, двадцать пять в правой. Всегда сохраняй равновесие ".


Римо объяснил, что сестра Эванг éлика не была ничьей сестрой, а названием жилого комплекса, где основным времяпрепровождением жильцов были убийства. Число жертв в комплексе исчислялось сотнями, а коридоры дома сестры Эван-гелики служили зоной активных боевых действий для каждого панка в городе, который имел доступ к незаконному оружию.


В течение многих лет столичная полиция была не в состоянии обуздать насилие, и в последние месяцы число убийств резко возросло.


Доктор Гарольд В. Смит, работодатель Римо, узнал, что причиной роста насилия было то, что в комплекс регулярно поступали поставки пистолетов и боеприпасов. Если раньше в заведении сестры Евангелики щеголяла всего лишь горстка отпетых грабителей, то теперь практически у каждого мужчины, женщины и ребенка был пистолет и они стреляли во все, что движется. Это была полномасштабная война.


Смит возглавлял секретную организацию под названием CURE, которая была создана много лет назад-


18


19


другой президент, ныне покойный, чтобы контролировать преступность, действуя вне рамок Конституции.


Быстрым и секретным оружием КЮРЕ был худой мужчина с толстыми запястьями, сирота без прошлого, бывший офицер полиции Ньюарка, штат Нью-Джерси, которого обвинили в преступлении, которого он не совершал, и приговорили к смерти на электрическом стуле, который не сработал. Он был человеком, которого более десяти лет обучал самый опытный мастер-ассасин в мире, практик боевых искусств Синанджу, корейской деревни, которая тысячелетиями производила мастеров-ассасинов. Смертоноснее любого оружия, этот человек, американец, был известен президенту только как "тот особенный человек".


"Этот особый человек", посланный к сестре Евангелике, чтобы устранить торговца оружием, который поставлял оружие в комплекс, жонглировал семью захваченными пулями высоко над головой, ожидая новых выстрелов.


Римо поискал еще пули в разбитых окнах пострадавшей в боях многоквартирной квартиры. Их не было. Он предположил, что вооруженные банды объявили о прекращении огня на время утреннего перерыва на героин.


"Эй, что происходит?" крикнул он в тихий двор. "Мне нужно еще сорок три пули". Ответа не последовало. "Черт возьми", - сказал он. "Никогда не бывает стрелка, когда он тебе нужен".


Он прошел мимо ржавых лифтов, которые не работали с 1973 года, и спустился на шесть пролетов по выбитым цементным ступеням, усеянным изрешеченными пулями крысами. "Хосе 181" — послание, призывающее посетителей 181-й улицы посетить гостеприимный пер-


20..


сын по имени Хосе — популярная тема на стенах лестничной клетки, испещренных графитовыми прожилками. "Чтобы хорошо провести время, позвони Дельфине" - еще одна.


Римо нашел рекламу трогательной. Несмотря на все убожество и смерть Sister Evangelica, бесстрашная Дельфина, по-видимому, все еще хорошо проводила время и была готова подбадривать всех и каждого.


На данный момент, подумал Римо, имея в кармане всего семь патронов и не найдя продавца оружия, он был бы не прочь, чтобы Дельфина показала ему, как хорошо провести время. Вероятно, она была бы лучшей компанией, чем Чиун с его дурацкими упражнениями.


К тому времени, как Римо добрался до нижней части лестничного пролета, двор уже заполнялся людьми. Старики на костылях, малыши с руками на перевязях, забинтованные матери, прижимающие к себе маленьких детей, безмятежно шли по изрытому пулями бетону, по-соседски разговаривая и махая друг другу руками.


Это, безусловно, было далеко от позиционной войны, которая велась десять минут назад. Даже банды — некоторые ирландцы и веснушчатые, некоторые чернокожие, некоторые испаноязычные, негромко говорящие по—испански, - казались сдержанными и приятными, приподнимая шляпы перед женщинами, даже не кивнув в сторону женских записных книжек.


Римо не мог понять, в чем дело. Он заметил белого старика, ковыляющего с тростью к скамейке. Когда старик сел, Римо подошел к нему.


"Держи его прямо здесь, сынок", - сказала морщинистая старуха, вытаскивая Браунинг калибра 9 миллиметров из-под жилета трясущимися руками.


21


"Где ты взял этот пистолет?" Спросил Римо.


"Нашел это. Еще шаг ближе, и я выстрелю".


- Стреляй, - сказал Римо, протягивая руку и кроша пистолет в черный гравий. Он просеялся между его пальцами на землю.


"Ладно. Ты сам напросился", - сказал старик, сжимая палец на спусковом крючке в пустоте. "Эй, что ты натворил?"


"Я забрал твой пистолет", - сказал Римо. "Он на земле, если он тебе нужен".


Мужчина посмотрел на груду раздавленного металла. Слезы навернулись ему на глаза. "О, Господи", - сказал он.


"Ты действительно нашел тот пистолет?"


"Ага", - тихо сказал старик. "Оно было у старого Джорджа по соседству. Его убили. Я нашел его рядом с его


тело."


Вдалеке школьницы скандировали, когда два подростка с незначительными рваными ранами прыгали по Дабл-Датчу с бельевой веревкой.


"Как тебя зовут?" Римо неловко спросил.


Мужчина открыто плакал. "Арчи", - он


сказал.


"Я не собираюсь причинять тебе боль".


"Большое дело", - сказал Арчи. "А как насчет них?" Он указал на пуэрториканскую банду, бездельничавшую возле несуществующего фонтана с посланием надежды Дельфины. "Или на них?" Он кивнул в сторону группы белых парней. "Или миссис Миллер? Она убийца, эта. У нее уже двенадцать зарубок на поясе".


"Кто такая миссис Миллер?"


Старик перестал плакать достаточно надолго, чтобы указать на толстую даму в платье в горошек, которая несла сумку с продуктами. "О господи", - сказал Арчи.


22


"Может быть, все кончено", - предположил Римо, глядя на устрашающе тихую сцену вокруг него.


Старик рассмеялся. "Как долго ты здесь, сынок?"


"Я вроде как только что въехал".


"Что ж, убирайся обратно, если сможешь. Быстрее, пока мэр не отправился за покупками".


"Мэр?"


"Мэр. Она придурок. Она здесь уже три недели. Живет с нами. Ты можешь в это поверить? В среду у нее день покупок. Вот почему мы устраиваем себе этот небольшой отдых. О-о-о. Слишком поздно, парень. Вот она идет. Перерыв на кофе закончился ".


Двери одного из входов комплекса со скрипом открылись, и два десятка полицейских в форме вышли по четыре в ряд. В строю образовался разрыв, за которым последовали еще шесть рядов офицеров.


"Откуда они взялись?"


"Это ее телохранитель", - сказал Арчи. "Они пришли пару минут назад. Вот почему стрельба прекратилась. Они пришли, чтобы забрать ее".


"Кто?"


"Мэр, мальчик. Вот."


В центре моря полицейских шла маленькая, тонкая, как тростинка, блондинка с суровыми зелеными глазами и улыбкой для всех жителей дома сестры Евангелики.


"Вы видите, насколько все стало лучше с тех пор, как я переехала, дорогие бедняки?" она любезно обратилась к жильцам. "Защита полиции, лучшие условия. Для этого и нужен мэр".


"Она не видит продолжающихся убийств", Арчи


23


признался. "Все это прекращается, когда она приходит в себя, но в ту минуту, когда она уходит, все возвращается к черту".


Позади мэра последние четверо патрульных заперли вход в ее здание. Позади них четверо белых членов банды вытащили кастеты. Несколько пуэрториканцев умело достали складные ножи. Почти все остальные в поле зрения достали оружие.


"Помните меня в день выборов, дорогие", - весело пропела мэр, удаляясь из поля зрения, полиция быстро следовала за ней.


"Никто из нас не доживет до дня выборов", - печально сказал Арчи. "Ну, поскольку у нас нет оружия, нам лучше поискать укрытие, тебе и мне".


Римо заметил, что двор почти очистился за считанные секунды. Остались только члены банды, и один из них направлялся прямо к Римо и старику. Он был высоким и крепким, цвета бумажных пакетов. На голове у него был темно-бордовый берет. За поясом у него был полицейский специальный пистолет 38-го калибра. Приблизившись, он вытащил револьвер 38-го калибра и направил его на Римо.


"Эй, белый мальчик", - сказал он и выстрелил.


Римо поймал пулю. "Это восемь", - сказал он, засовывая пулю в карман.


"А?" Спросил Бордовый Берет, делая еще один выстрел.


"Девять. Скажи, не нужно много усилий, чтобы вывести тебя из себя, не так ли?"


"Я родился сумасшедшим", - сказал юноша и выстрелил снова, фен.


Бордовый Берет раздраженно нахмурился. "Что ты делаешь с этими пулями?"


"Слушай, ты хочешь пристрелить меня или сидеть сложа руки


24


разговариваешь? Мне нужно пятьдесят пуль, и у меня нет времени на весь день."


"Я хочу знать, почему эти пули не попадают в тебя", - настаивал Бордовый берет.


"Потому что я их ловлю, тупица", - сказал Римо. "Это видно любому идиоту".


Бордовый берет выстрелил снова.


"Одиннадцать. Спасибо. Продолжай в том же духе".


Он сделал еще два выстрела в быстрой последовательности.


"Двенадцать, тринадцать... У тебя закончились патроны".


"Что..." Он бесполезно нажал на спусковой крючок. На его лбу выступили капли пота. Он повернулся, чтобы убежать.


"Не так быстро", - сказал Римо, схватив его за ухо.


"Ты собираешься убить меня?"


"Либо я, либо кто-то другой", - философски заметил Римо. "Какая разница в долгосрочной перспективе?" Он сильнее сжал ухо Бордового Берета.


"Не убивай меня", - взмолился он.


"Скажу тебе, что я собираюсь сделать. Ты скажешь мне, где у тебя пистолет, и я не убью тебя сейчас. Это не значит, что я никогда не убью тебя —"


"Меня это вполне устраивает. Я обязательно расскажу тебе, где я взял пистолет. С моего носа кожу не снимут. Я расскажу тебе все, что ты захочешь знать. Ищите, и вы найдете, вот мой девиз ".


"Пистолет", - подсказал Римо, посылая вспышку боли по позвоночнику Бордового Берета. Для—


"Тоу? Его зовут Тоу?" Спросил Римо. Но было слишком поздно. Тело Темно-бордового Берета резко упало вперед перед Римо и вибрировало от сообщения im-


25


пакт под градом пуль. Затем весь комплекс взорвался каскадами выстрелов. Мэр и ее полицейский батальон ушли. Через деревянные баррикады в окнах жильцы стреляли из травки в членов банды во дворе. Группа из двора вела ответный огонь наугад, как по людям в окнах, так и по конкурирующим бандам. Двое пуэрториканцев зарезали друг друга. Пожилая женщина с голубыми волосами хихикала со своего балкона, когда она ударила чернокожего мужчину средних лет из пистолета zip. Выпав из окна, мужчина средних лет выпустил дикую пулю из своего.32 "Беретты". Пуля срикошетила от одного из зданий и убила одного из парней из ирландской банды. Ирландские парни в отместку уложили двух чернокожих. Черные застрелили старую женщину с голубыми волосами.


Римо ловил пули. Двенадцать в одной руке, двенадцать в другой. "Неплохо", - сказал он.


Внезапно он почувствовал резкий запах позади себя, в котором он узнал запах страха. Боковым зрением он увидел старика, съежившегося в нескольких дюймах от его спины.


"Что ты здесь делаешь?" Спросил Римо.


"Куда еще можно пойти? Ты ловишь пули в свои руки. Я полагаю, что лучше тебе быть впереди, чем мне".


"Ты не можешь где-нибудь спрятаться?"


"Где?" спросил старик, и его глаза смотрели так, как будто он действительно надеялся найти ответ.


"К черту пули", - сказал Римо, сбрасывая стреляные гильзы на землю. "Все равно слишком тяжелые. Пойдем со мной".


26


Он повел Арчи в подвал одного из зданий. "Здесь ты будешь в безопасности", - сказал он.


"О, да?" Старик указал на угол подвала, где из толпы поднялось с полдюжины пуэрториканцев, держа оружие наготове. "Как вы их называете? Цыплята?"


Римо покосился на Арчи. "Я когда-нибудь говорил тебе, что ты напоминаешь мне еще одну старую занозу в заднице?" сказал он.


Пуэрториканцы неуклюже двинулись вперед. "Это наша территория, чувак", - сказал один из них.


"Дерн? Ты имеешь в виду это?" Римо поднял с пола незакрепленную бетонную плиту и засунул ее мужчине в рот. Мужчина сделал медленное вращение в воздухе и остановился лицом вниз.


"Кто-нибудь еще не желает освободить помещение?"


"Да. Я", - сказал человек рядом с Цементными губами и начал нажимать на спусковой крючок пистолета в своей руке. Прежде чем выстрелить, Римо ногой перевел пистолет в нужное положение, и он выстрелил прямо в висок мужчине, пуля прошла через его мозг и вышла с другой стороны.


Римо поймал пулю. "Спасибо", - сказал он, убирая ее в карман. "Одну".


"Один что?" - пробормотали цементные губы.


"Один мяч", - сказал Римо, отправляя яичко мужчины в его почку.


"Эй—эй, что ты собираешься делать, чувак?" - спросил один из трех оставшихся.


"Я собираюсь выяснить, откуда берется все оружие. Мне нужно, чтобы один из вас сказал мне, а другой подтвердил это".


"Так что же происходит с третьим?"


27


"Это", - сказал Римо, вдавливая нос мужчины в череп.


Два пистолета со звоном упали на пол.


"Тони Маротта", - сказал один из двух мужчин, оставшихся стоять.


"Тони Маротта", - эхом повторил другой.


Римо закатил глаза. "Итак, как я должен знать, что ты говоришь мне правду? Я собирался пригласить одного из вас вон туда, - сказал он, терпеливо указывая на затемненный угол, - и одного из вас вон туда! - Он указал по диагонали.


"Это правда, мистер. Маротта работает в переулке рядом с комплексом. Из тележки с хот-догами".


"Да?"


"Да. Ты собираешься отпустить нас сейчас, не так ли?" Нет.


"Нет?" Они посмотрели друг на друга в панике.


"Нет, если только один из вас не Хосе и не живет на 181-й улице".


"Я есть", - сказали они в унисон.


"Хорошо. Тогда вы оба можете начинать смывать свое имя со стен этого комплекса. Вы предоставляете мыло и воду".


"Могу я взять свой пистолет?" спросил один из Джозов.


«XT *»


Нет.


"Без оружия? Эй, чувак, ты с ума сошел? Я не могу мыть стены без оружия. Я имею в виду—"


Римо ущипнул нервный узел в солнечном сплетении мужчины.


"... Я имею в виду, я буду очень счастлив вымыть стены, се ñили. Без оружия. Своим языком,


возможно. Только, пожалуйста, остановись с пальцами в животе, босс ".


"Помни, если я увижу тебя, и у тебя не будет рук для мытья посуды —"


"Мы сделаем", - сказали они. Римо наблюдал, как они карабкались вверх по лестнице и вышли из здания, прежде чем Ви разложил тела перед дверью в подвал.


"Это должно отпугивать людей", - сказал Римо Арчи. "Просто не двигайся. Я вернусь".


"Знаменитые последние слова", - сказал Арчи.


Тони Маротта был там, где и предсказывали Хосе Первый и Джо се Второй, крадущийся рядом со слизью и вонью переулка.


"Вы Тони Маротта?" Спросил Римо.


"Кто хочет знать?"


"Меня зовут Римо. Я живу в апартаментах Sister Evangélica".


"Ты коп? Ты должен сказать, если ты коп. Таков закон ".


"Держу пари, ты все знаешь о законе", - сказал Римо.


"Я спросил тебя, был ли ты полицейским", - сказал Маротта.


"Нет. Я не полицейский".


"Хорошо". Хрипя и воняя пивом и салями, Маротта открыл крышку своей тележки для хот-догов. Внутри были десятки видов ручного оружия, все бывшие в употреблении. Рядом с ними лежали аккуратные коробки с боеприпасами. "По сотне за стержни".


Римо вытащил из кармана пачку банкнот. Я заберу их все."


"А как насчет боеприпасов?"


"Это"11 тоже покрывает боеприпасы ".


28


29


Маротта поднял брови. "Ты понял", - сказал он. Он начал распаковывать оружие с тележки.


"Не беспокойся об этом", - сказал Римо.


"Почему бы и нет?"


"Мне это нужно", - сказал Римо.


"За каким чертом?"


"Потому что я не полицейский".


"И что?"


"Я убийца", - сказал он и одной рукой размозжил череп Маротте. Другой он запихнул ящик с оружием в тележку и захлопнул крышку. "Возможно, даже потребуется день или два, чтобы заменить тебя", - сказал Римо со вздохом.


Он подкатил тележку к ливневой канализации в двух кварталах отсюда и бросил ее в воду. "Это бизнес, милая", - сказал он, когда пузырьки из тележки поднялись до поверхности мутной воды.


Внутри комплекса все еще бушевало столпотворение. Миссис Миллер в одиночку расправлялась с несколькими членами банды различных вероисповеданий и этнического происхождения. Она была неразборчивым, но превосходным стрелком. Римо решил начать с нее.


"Миссис Миллер", - сказал он у закрытой двери ее квартиры. Пуля просвистела сквозь дерево. "Миссис Миллер, я хочу избавиться от этих хулиганов там, внизу".


"Ты? Как ты думаешь, что я пытаюсь сделать?" - раздался ответ из-за двери.


"Я думаю, что смогу это сделать".


"Как? Магия? Они как тараканы, эти придурки".


30


Я "Просто предоставь это мне. Все, что я хочу, чтобы ты сделал, это прекратил съемку на пять минут ".


"Иди доставай свой пудинг".


"Пять минут. Честно. Не могли бы вы заставить всех жильцов оставаться в своих квартирах и прекратить стрельбу на пять минут?"


"Для чего?"


"Чтобы у меня было чистое поле".


"У тебя есть базука? Ты собираешься взорвать это место? Это мой дом, ты знаешь. Я здесь двадцать пять лет. Ты думаешь, я хочу, чтобы ты взорвал мой дом?" Изнутри квартиры он услышал, как она выпустила еще одну очередь во двор.


"Ничего подобного. Как насчет этого? Пять минут, вот и все".


"Ну ..." Он услышал, как ее шаги направились к двери. Вскоре с другой стороны пулевого отверстия появился глаз.


"Как тебя зовут?"


"Римо".


"Ты еврей?" - спросила она.


"Я не знаю. Я сирота".


"О, бедный малыш. Может быть, ты женат?"


"Нет, я не женат".


"Такому симпатичному парню, как ты, следовало бы жениться".


"Я надеюсь когда-нибудь им стать, мэм".


"Неужели?"


"Правда. Ты мне поможешь?"


"Хорошо", - повторила она. Через несколько секунд она взревела: "Послушайте, вы, жильцы. Это говорит миссис Миллер. Я хочу, чтобы вы все прекратили съемку на пять минут".


Грохот доносился из запертых квартир


31


комплекс. "Заткнись и слушай. Всего пять минут, чтобы этот милый, молодой, возможно, еврейский мальчик мог что-нибудь сделать с этими придурками, хорошо?"


Снова ворчание. Смех придурков во дворе. Но никакой стрельбы. "Хорошо, бойчик", - прошептала миссис Миллер через пулевое отверстие. "Если ты вернешься живым, может быть, я позволю тебе пойти куда-нибудь с моей племянницей Шейлой, такой кулинаркой".


"Спасибо, миссис Миллер", - сказал Римо, спускаясь по лестнице. Два придурка в коже ждали его на первой площадке.


"Знаете, вы, ребята, действительно похожи на тараканов", - сказал он.


"А ты все равно что мертв", - ответил один из придурков, показывая Римо выкидным ножом. Через секунду рука мужчины оказалась в руке Римо, и лезвие вонзилось, образовав Z на животе его изумленного товарища, а затем исчезло в горле мужчины.


"Опять не так, Зорро", - сказал Римо и запечатал дверь в здание ударом ноги, который вдавил дерево дверей в бетон стен.


"Алле-алле-ин, освободись", - кричал Римо, перебегая от одного здания к другому, выгоняя уличных воинов во двор. Все, кроме двух Джозов со 181-й улицы, которые драили стены с рвением фанатиков.


Когда они все собрались, держа оружие наготове, Римо заговорил.


"Бу", - сказал он.


Они бросились в атаку. На этот раз соперничающие банды выступили слаженно против вторгшегося


32


худой человек без оружия, кроме своих рук. Они рубили, они стреляли, они бросали.


Некоторые даже сражались честно. Римо позаботился о том, чтобы о них позаботились быстро, без боли, хотя он знал, что причина, по которой они сражались честно, заключалась в том, что у них либо закончились боеприпасы, либо оружие. И все же быть снисходительным не повредит, с гордостью подумал он. В конце концов, сколько шансов у убийцы быть хорошим парнем?


"Не в этот раз", - сказал он, ткнув указательным пальцем ножом в лобную долю чернокожего. "Не в этот раз", - сказал он, вывихнув обе руки сумасшедшему бегемоту с оружием в каждой руке. "Может быть, сейчас", - сказал он, когда стройный пуэрториканец подошел к нему, заложив руки за спину. Затем он увидел кончик кольта 350 калибра, выглядывающий из-за плеча мужчины. "Нет, думаю, что нет", - сказал Римо, пиная мужчину в адамово яблоко, в мозг.


"У вас есть одна минута двадцать секунд", - завизжала миссис Миллер из своего окна.


Римо ускорился, расправляясь с головорезами в два раза быстрее. Удар, выпад, тычок, локоть, атака головой, подтягивание их на уровень, атака внутренней линией, носком, бедром, предплечьем, пяткой, атака третьим пальцем, коленом, ребром, легкий замах, четвертым пальцем.


Это было сделано. Чиун гордился бы. Он использовал почти все базовые атаки, известные в синанджу. Чиун похвалил бы его. Для него было бы честью обучать Римо. Он бы сказал ...


"Цок, цок, цок", - донеслось знакомое кудахтанье сзади. "Локоть всегда согнут. Ты никогда не учишься? Почему, о, почему, я трачу бесценное


33


мудрость мастера синанджу для такого никчемного ученика, как ты?"


Римо резко обернулся. "Чиун. Что ты делаешь—"


"Ты оставил одного", - взревела миссис Миллер. "Отойди! Я доберусь до него. Вы, жильцы, не стреляйте. Этот ребенок мой".


"Миссис Миллер, не надо", - заорал Римо, но было слишком поздно. Пулемет уже был установлен в ее окне на треноге, и пули сверкнули.


"Маленький отец..."


"Тише", - сказал Чиун, его морщинистое лицо волшебника ничего не выражало, голубая шелковая мантия развевалась, а руки размытым пятном двигались перед ним.


Римо считал секунды. Три патрона в секунду—986 . . . 992 . . . 1053 ...


"Она почти закончила", - сказал Чиун, и Римо понял, что древний азиат тоже считает. Ритм и равновесие. Расклад и движение. Движение и дыхание. Все они были связаны в дисциплине синанджу, и Чиун был Мастером.


Когда их количество достигло 1600, Римо понял, что боеприпасы будут израсходованы в считанные секунды. И когда наконец наступила тишина, крошечная фигурка Чиуна стояла по колено в центре пяти идеально сложенных куч стреляных патронов, которые, как знал Римо, содержали ровно 1000 патронов в каждой.


Жильцы ошеломленно уставились на хрупкого пожилого азиата. "Может быть, он ваш друг?" - застенчиво спросила миссис Миллер.


34


"Да", - сказал Римо. Он повернулся к Чиуну. "Это было прекрасно, Папочка".


"И сколько ты поймал?" Спросил Чиун.


"Ну, видишь ли, я был немного занят".


"Сколько?"


Римо вспомнил единственную пулю, которую он извлек из тела бандита в подвале после того, как тот прострелил себе голову. Он вытащил ее из кармана. Она была скрюченной и раздавленной. К нему прилипли кусочки высыхающей мозговой ткани. "Э-э, один", - запинаясь, сказал Римо.


"Я понимаю". Тон голоса Чиуна мог заморозить пустыню Гоби.


"Я могу объяснить".


"Разве я просил объяснений?"


"Нет, но..."


"Римо, бойчик", - закричала миссис Миллер. "Угадай, кто только что заскочил с тортом. Шейла!"


"Кто?"


"Помнишь, моя племянница, такого повара? Хочешь, может быть, я тебя познакомлю?"


За миссис Миллер Римо мог видеть неуклюжую фигуру великанши в органди. И даже с того места, где он стоял, он мог видеть усы на верхней губе Шейлы.


"Я немного занят, миссис Миллер", - сказал он. "Но я пришлю друга".


Поскольку протесты женщины все еще были в пределах слышимости, Римо отодвинул тела наверху лестницы, ведущей в подвал, где он спрятал Арчи.


"Все кончено, друг", - сказал Римо.


Арчи заморгал при виде Чиуна в полном восточном великолепии позади Римо.


35


"Я Чиун", - сказал он. "Приветствую".


Арчи улыбнулся. "Это хорошо, потому что я думал, может быть, я умер, а ты был Богом".


Снаружи все еще были слышны крики миссис Миллер. "Я просто хочу, чтобы ты кое-что сделал для меня, Арчи", - сказал Римо. "Я сказал миссис Миллер, что пришлю подругу попробовать ее пирог. Ты пойдешь?"


Арчи хлопнул себя по лбу и застонал. "Я должен?" он заскулил.


"Ой, да ладно. Это всего лишь маленький кекс".


"Я ела торт Дельфины".


"Delphine?"


"Delphine Miller."


У Римо перехватило дыхание. "Как в "Чтобы хорошо провести время ..."?"


Арчи кивнул. "Позвони Дельфине. Что угодно, лишь бы заманить какого-нибудь беднягу в ловушку и заставить встретиться с этой гориллой, которую она держит за племянницу".


Римо рассмеялся. "Хорошо, я сделаю это", - сказал Арчи. "Для тебя. Но мне это не понравится".


Когда Арчи в отчаянии зашаркал прочь на вопли миссис Миллер, снова появилась свита полицейских мэра, большинство из которых несли сумки и коробки. При виде разбросанных тел во дворе контингент бросился к мэру в поисках укрытия.


"Убийство", - закричала она. "Прямо у меня под носом, это возмутительно. Огласка будет ужасной. Немедленно вызовите фургон для переезда. Я ни секундой больше не останусь в этой яме ".


"Да, мэм", - сказал один из полицейских.


"Начните какое-нибудь расследование. Делайте, что хотите. Просто вытащите меня отсюда к чертовой матери!"


"Да, мэм".


36


"Кто эти двое мужчин?" Мэр указал на Римо и Чиуна. "Что вы здесь делаете?"


"Просто хорошо провожу время с Дельфиной", - сказал Римо.


Выйдя из комплекса, Чиун посмотрел на единственную пулю, которую сохранил Римо, и выбросил ее на улицу. "Позор", - пробормотал он. "Я проделал весь этот путь, чтобы передать вам сообщение, и что я нахожу? Падает одна стрела с размазанными мозгами. Мне стыдно".


"Что это было за сообщение?"


"Тебя не интересует мой позор?" - огрызнулся старик.


"Конечно, Папочка. Но, может быть, сначала ты передашь мне послание. Тогда у нас будет много времени поговорить о твоем позоре".


"Позор".


"В чем послание?"


"Смысл в том, чтобы вернуться домой, поскольку "Дом" - это дешевый мотель". Широким жестом он указал на гостиницу на сорок первой улице, рекламирующую "Горячую воду и бесплатный телевизион", что, как предположил Римо, было чем-то вроде телевидения. "Император пришел на зов".


"Смитти? Почему вы оба просто не подождали меня?"


Чиун искоса взглянул на Римо. - Ты когда-нибудь пытался полчаса посидеть в комнате наедине с Императором Смитом?


"Думаю, я понимаю, что ты имеешь в виду", - сказал Римо.


Смит сидел, скрестив ноги, как делал всегда. На нем был его неизменный серый костюм-тройка, а его вездесущий атташе-кейс лежал на


37


его бок. Его лицо было бледным и лимонного цвета, как обычно, со стандартным выражением смутного беспокойства, вызванного несварением желудка. Во внешности Гарольда В. Смита ничего особо не изменилось.


"У нас проблема", - сказал он. В разговорах Смита тоже ничего особо не изменилось.


38


ГЛАВА ТРЕТЬЯ


Снова живое.


Снова живое.


С приветом все в порядке.


Снова живое.


Меня зовут мистер Гордонс.


Снова живое.


Это было стихотворение, которое промелькнуло в вольфрамово-никелевых синапсах мистера Горд-донса. Стихотворение не получило бы литературных премий за создание. Он знал это, потому что знал, что не был творческим человеком. На самом деле он был настолько нетворческим, что даже не мог сказать, хорошее стихотворение или нет, но он предположил, что это не потому, что он не был творческим. Он не был запрограммирован на творчество. Он был запрограммирован на выживание.


И все же, подумал он, был шанс, что стихотворение может оказаться творческим, включающим в себя первое оригинальное предложение, которое он когда-либо произносил человеку, помимо своего создателя.


39


Сама создательница, блестящий ученый, сказала ему, что с приветом все в порядке, в качестве представления. Мистер Гордонс впервые родился псевдочеловеком со словами: "С приветом все в порядке". Следовательно, было логично включить его первые слова в его стихотворение "Рожденный свыше". Логичная, но, вероятно, невдохновленная поэзия. Тем не менее, он повторил это вслух для своей перепачканной мочой, онемевшей от шока аудитории one.


"Снова жив, снова жив, привет, все в порядке, снова жив, меня зовут мистер Гордонс", - сказал мистер Гордонс тщательно модулированным тоном.


"Ч-привет - это что?" - спросил приземистый смуглый мужчина без передних зубов.


"Все в порядке. Привет - это хорошо".


"Годится для чего, чувак?" сказал человек, вытирая дрожащей рукой лоб.


Это было бесполезно. Стихотворение мистера Гордонса, очевидно, было, как сказал бы его создатель, индейкой. Он прекратил свое выступление и сосредоточился на своей новой функциональной системе. "Речевой механизм заработал", - заговорил робот. "Управление двигателем отличное". Он несколько раз поднял и опустил руку. "Алло, все в порядке, все в порядке ..."


Что-то в голосовом симуляторе застряло. Он повернул голову вокруг шеи на два полных оборота, чтобы стереть повторение.


Беззубый человек воинственно прищурился на него. "Что ты делаешь с моим другом, ты?" - потребовал он ответа.


"Я лишил его жизни", - сказал мистер Гордонс. "Мне нужно то, чем он обладает, то, что он не был бы готов отдать. Но вы не будете


40


убит, если ты не сделаешь ничего, что поставит под угрозу мое выживание. Мне ничего от тебя не нужно. Ты слишком маленький ".


"Подожди минутку, чувак", - пророкотал человек, кипя. Затем он прервал сам себя. "В любом случае, что тебе нужно от Вербаника?"


"Что такое вербанический?"


"Тот парень, которого ты убил вон там". Он указал на мертвого мусорщика.


Мистер Гордонс неуклюже подошел к трупу и поднял его одной рукой. "Его кожа", - сказал робот. "Мне нужно, чтобы его кожа напоминала ваш вид. Ваша слишком мала для моего телосложения".


Затем он повернул большой палец так, что появился острый металлический край. Он пронзил плоть Вербаника и проделал длинный разрез от черепа до копчика.


Человека с отсутствующими передними зубами вырвало. Его все еще рвало, он отшатнулся назад, пока мистер Гордонс методично освежевывал человеческую тушу при холодном свете луны.


Гонсалес побежал. Воздух обжигал и рвался в его легкие, когда он мчался по одному шоссе, пересек другое и свернул на боковую дорогу, где добрался автостопом до городской черты Лос-Анджелеса. Оттуда он сел на автобус, идущий на север, который высадил его в нескольких кварталах от полицейского участка. Он бежал, пока не оказался за дверями участка.


"Ты должен мне помочь", - выдохнул Гонсалес.


Дежурный офицер бегло взглянул на него. "Метадоновая клиника находится по другую сторону Ла-Си-Нега", - сказал он.


41


"Эй, с моего лучшего друга только что содрали кожу. Вы копы. Вы должны что-то с этим сделать".


"Содрали кожу? Ты имеешь в виду, что его ограбили? Выбили кусок хлеба? Не смог подсчитать цифры? Видишь, ты можешь поговорить со мной, парень, я вырос на улицах ". Он повернулся к другим офицерам в комнате, снисходительно улыбаясь. "Как будто я модный, понимаете, что я имею в виду?"


"Я ничего не понимаю из того, что ты имеешь в виду", - сказал Гонсалес. "Я говорю, что с моего друга содрали кожу —"


"Хватит, Чико. Говори прямо".


Ноздри Гонсалеса раздулись. "Одну секунду, мистер коп. Не надо меня дразнить".


"Ты нарываешься на неприятности, сопляк?"


Собрав все свое запасное терпение, Гонсалес сдержался, чтобы не наброситься на офицера. "Говорю тебе, чувак, мой напарник на работе только что был убит".


Выражение глаз офицера изменилось. "Ты серьезно, парень?"


Гонсалес с облегчением кивнул. Офицер достал бланк и начал писать. "Имя?"


"Marco Juan San Miguel de Ruiz Gonzalez."


Полицейский записал информацию. "Где произошел инцидент?"


"Голливудский центр утилизации отходов. С пятьдесят первого ..."


"О, да. Звездный мусор".


"Вот и все. Примерно полчаса назад".


"Можете ли вы описать преступника?"


"Что?"


"Парень, который напал на твоего друга".


"О, да. Он был роботом или что-то в этом роде. Созданный


42


из металла. Ростом около шести футов. Его звали Гордон ".


Офицер отложил карандаш. "А, мистер Гонсалес. Можете ли вы сказать мне, чем этот —человек — нападал на вашего партнера?"


"Держу пари, что смогу. Я никогда не забуду этого, пока жив. Сначала он раскрутил Лью в воздухе за ноги. Затем он поднял руку и сломал Лью шею. Затем он содрал с него кожу —"


"Освежеванный?"


"Да, освежеванный!" Крикнул Гонсалес. "Я говорю, что с него сняли кожу с тех пор, как я пришел сюда".


"Ну, чем он освежевал его, если я не слишком любопытен — охотничьим ножом?"


"Нет, чувак". Гонсалес выдохнул струю воздуха. "Его большой палец. Он содрал с него кожу большим пальцем". Он продемонстрировал в воздухе, со свистом пронзая воображаемый труп большим пальцем.


Офицер полиции постукивал кончиком карандаша с резинкой по промокашке на столе. "И что же говорит металлический человек шести футов ростом, когда сдирает с кого-то кожу в Звездном мусоре?"


Гонсалес на мгновение задумался. Затем он вспомнил в порыве ясности. "Алло, все в порядке!" - крикнул он.


"Вот и все", - сказал офицер. "Уберите отсюда этого психа".


"Вы должны мне поверить", - закричал Гонсалес. "Просто пошлите кого-нибудь проверить это. Робот, возможно, все еще там, выполняет работу над Вербаником. Вы можете поймать его".


Офицер глубоко вздохнул.


"Подъебенски и Нидхэм повсюду


43


ну вот, - сказал другой полицейский. "Они могли проехать мимо".


Офицер покосился на Гонсалеса. "Хорошо. Но лучше, чтобы все было по-честному, или я передам тебя и всех твоих родственников иммиграционным властям. Понимаешь?"


Гонсалес кивнул в знак согласия.


"Сядьте вон там". Офицер ткнул карандашом в сторону ряда складных металлических стульев вдоль одной стены. Гонсалес сел, когда диспетчер передал сообщение в разъезжающую полицейскую машину.


"Какие-то служители закона", - пробормотал Гонсалес.


Сообщение из машины поступило через несколько минут. На фоне треска радио Гонсалес смог разобрать его со своего места.


"Здесь тело, все в порядке", - сказал голос по радио. "Худшее, черт возьми, что я когда-либо видел. Лучше побыстрее вызвать коронера. И скорую помощь для Нидхэма. Он потерял сознание ".


Офицер за столом посмотрел на Гонсалеса, его лицо было смертельно серьезным. "Зачитайте ему его права", - тихо сказал полицейский.


Полиция, скорая помощь и репортеры покинули территорию Голливудской службы утилизации как раз в тот момент, когда над холмами появились первые лучи рассвета. Когда от них не осталось и следа, из чрева брошенного мусоровоза появилась фигура, и на солнечный свет вышел новый человек в униформе и с бейджиком, идентифицирующим его как Льюиса Дж. Вербаника.


Мистер Гордонс не знал, где он был, но при нем был ключ к тому, кто мог бы ему помочь


44


узнай. Это было на подошве его ноги — послание:


ЛИЧНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ доктора ФРЭНСИС ПЭЙТОН-ХОЛМС, Калифорнийский университет В Лос-Анджелесе


На шоссе он увидел знак с теми же четырьмя последними буквами.


Калифорнийский университет в Лос-Анджелесе


СЛЕДУЮЩИЙ ВЫХОД


Он найдет ее. Его создатель ушел, но тот, кто разработал программное обеспечение, которое он внедрил в свой механизм на свалке, разбирался в науке. Просто поток новой информации, хлынувший в его банки памяти, сказал ему об этом.


Его компоненты были в рабочем состоянии. У него была кожа, в которой он нуждался, чтобы выглядеть человеком. В ноябре ему требовался только еще один предмет, что-то настолько неуловимое и эфемерное, что большинство людей даже не обладали им. Для этого ему понадобился бы новый создатель. Он нашел бы доктора Фрэнсис Пейтон-Холмс.


Он нуждался в ней.


45


ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ


"Вы когда-нибудь слышали о докторе Фрэнсис Пейтон-Холмс?" Спросил Смит.


"Нет", - сказал Римо.


"Да", - сказал Чиун.


"Да?" - сказал Римо.


"Да?" - сказал Смит.


"Да", - сказал Чиун. "Он был компаньоном детектива по имени Шейлок Уотсон. Я недавно прочитал об этом. Они были очень знамениты. О них написал кто-то хороший".


Смит прочистил горло. "Да", - сказал он. "Ну, это другой доктор Холмс. Фрэнсис Пейтон-Холмс - женщина, астрофизик".


Чиун сказал: "Мне не нравятся женщины-врачи".


"Она доктор астрофизики", - сказал Смит.


"Я не люблю химикаты для обеспечения своей регулярности. Человек должен контролировать свое тело без лекарств".


47


Смит беспомощно посмотрел на Римо, ожидая объяснений.


"Астрофизика", - сказал Римо. "Чиун думает, что это что-то вроде увольнительной. Я тоже, если уж на то пошло".


"Астрофизика - это изучение физики применительно к космическому пространству", - сказал Смит. "Это базовая наука космической программы".


"Конечно", - сказал Чиун. "И вы хотите, чтобы мы избавились от этой претенциозной женщины, которая выдает себя за настоящего врача, копаясь во внутренностях людей".


"Нет. Нет, нет, нет", - сказал Смит. "Ее нужно защитить. Она очень важна для Америки".


Чиун отвел взгляд, внезапно заскучав. "Римо, - сказал он, - обязательно обращай пристальное внимание на то, что тебе говорит император".


"Хорошо, Смитти", - сказал Римо. "Кто такой доктор Холмс?"


"Пейтон-Холмс", - сказал Смит. "Она получила две Нобелевские премии. Когда ей было двадцать восемь, она составила графики, которые очертили космический маршрут "Эксплорера-1". Это привело спутник в неизвестную полосу радиоактивного материала. Пояс Ван Аллена ".


"Почему они не назвали это поясом Пейтон-Холмс?" Спросил Римо.


"Они могли бы это сделать", - сказал Смит. "Но когда они объявили об этом, она не появилась. Она была в лаборатории, используя оборудование НАСА, чтобы приготовить ликер из кофе. Она пьет". "Она все еще пьет?" Спросил Римо. "Да. Постоянно".


"Хорошо. Приятно знать, что кому-то весело", - сказал Римо.


48


"Периодически она исчезает. Мы всегда боимся, что она у русских, но она всегда оказывается где-нибудь в тюремной камере, отсыпающейся с похмелья. В прошлый раз они нашли ее в общежитии заезжей итальянской футбольной команды ".


"Что она сделала на этот раз?"


"Последние несколько лет она работала над специальным проектом в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе. Видите ли, мы узнали об особом российском проекте под названием Volga. Мы мало что знаем об этом, за исключением того, что это какой-то космический план с участием спутников, который, по их мнению, даст им контроль над космосом ".


"Она дезертировала?" Спросил Римо.


"Нет", - сказал Смит.


"Черт возьми, Смитти, тогда переходи к делу".


"Она разработала компьютер — он называется LC-111, — который может взять на себя управление любым спутником или космическим кораблем. Другими словами, русские могли бы запустить спутник, и с помощью LC-111 мы могли бы заставить его игнорировать русских и делать все, что мы ему скажем ".


"Молодец для нее", - сказал Римо.


"LC-lll пропал", - сказал Смит. "И мы не знаем, куда он делся. Мы хотим, чтобы вы его нашли".


Чиун вернулся к жизни. "Есть ли награда?" спросил он.


"Благодарность благодарного народа", - сказал Смит.


Чиун шмыгнул носом и снова отвернулся.


"Эта Пейтон-Плейс-Холмс не знает, куда оно делось?" Спросил Римо. "Или вы думаете, что она продалась русским?"


"Я так не думаю", - сказал Смит. "Я должен предупредить тебя, Римо, с ней очень трудно".


49


"Как?"


"Она пойдет на все, чтобы раздобыть выпивку. У нее, по-видимому, тоже есть какие-то сильные ... э-э, биологические желания. С ней очень сложно".


"Я привык иметь дело с трудными людьми", - сказал Римо, глядя на Чиуна.


"Я тоже, император", - сказал Чиун.


50


ГЛАВА ПЯТАЯ


Доктор Фрэнсис Пейтон-Холмс рыдала. Она рыдала полтора часа, с того момента, как вошла в дверь лаборатории программного обеспечения и обнаружила зияющую дыру в ряду компьютерных терминалов, их линии жизни, ведущие к отсутствующему LC-111, были разрезаны и бесполезно торчали наружу.


"Мой малыш", - стонала она снова и снова, дико раскачиваясь на полу, свернувшись в жалкий комочек в белой оболочке. "Мой драгоценный малыш".


"Все будет в порядке, профессор", - сказал Ральф Дики, неуверенно похлопывая ее по плечу. "Полиция уже была здесь. Мы все говорили с ними. Я тоже позвонил в НАСА. Предполагается, что президент Соединенных Штатов направит сюда специального следователя, чтобы...


Она оттолкнула его руку. "Ты! Ты должен был видеть, что подобные вещи не случаются. Десять лет работы и любви, лучшая дистилляция


51


моего гения. Исчез за одну ночь, ты, кретинические анютины глазки!" - закричала она.


"Итак, профессор", - начал Дикки, поджав губы. "Когда я уходил, все было закрыто, как барабан".


"Ты заткнись, как барабан, ты меня слышишь?" Она колотила его кулаками. Дики пытался защититься от ее ударов, когда два других техника оттаскивали ее от него. "Отойдите от меня", - закричала она. "Возвращайтесь в свои клетки, все вы. На самом деле, идите домой. Я не хочу никого из вас здесь сегодня видеть. Проваливайте ".


Техники отступили и молча вышли из лаборатории. Профессор поднялась с пола, отряхиваясь. "Чертов коммунист", - пробормотала она достаточно громко, чтобы Дики, проверявший схему на трех оставшихся клеммах, мог услышать.


"Я не коммунист", - с достоинством сказал Дикки. "И я говорил вам дюжину раз, что я не несу за это ответственности".


"Да? Ну, а почему тебе понадобилось, чтобы кто-то впустил тебя сегодня. Что случилось с твоей магнитной карточкой-пропуском?"


"Я положил его не на то место", - сказал Дики.


"Да. Вероятно, прямо в руках какого-нибудь русского, ты, коммунистическая фея".


"Вы были здесь, когда я уходил прошлой ночью, леди", - сказал Дики. "Тот, кто взял это, вероятно, прошел прямо мимо тебя в твоем пьяном угаре и, черт возьми, дорогая, ты, вероятно, помогла ему донести это до машины".


Профессор медленно опустилась на стул, ее лицо стало пепельным. Дики посмотрел на нее, сидящую как


52


комок, побежденный и напуганный, и внезапно ему стало жаль ее. "Все будет хорошо, доктор. Человек из Вашингтона найдет того, кто это был".


"Все будет не в порядке", - вяло сказала она. "Ничто и никогда больше не будет в порядке".


"Конечно, так и будет".


Профессор посмотрела на своего похожего на мышку, рябого, но загорелого ассистента. "Возможно, я недооценивала тебя, Дикки", - тихо сказала она.


"Мне хотелось бы так думать, профессор", - сказал он.


"Ты действительно был верен мне, не так ли?"


"Я всегда буду верен вам, профессор".


"Если бы я в чем-то нуждался — действительно в этом нуждался... Ты знаешь, что я имею в виду, говоря "действительно в чем-то нуждаюсь"?"


Он похлопал ее по плечу. "Думаю, да", - сказал он, мягко улыбаясь.


"Ну, если бы мне действительно что-то было нужно, ycfu бы в конце концов справился, не так ли, Дики?"


"Вы могли бы рассчитывать на меня, доктор".


"Хорошо. Принеси мне выпить".


Лицо Дики резко закрылось, его маленькие поросячьи глазки прищурились. "О, нет, ты не понимаешь", - сказал он.


Она преследовала его по лаборатории, пока не схватила за лацканы лабораторного халата. "Ты обещал мне, что придешь, если мне что-нибудь понадобится. Теперь, черт возьми, Дики, мой LC-lll пропал, мое сердце разбито, и мне нужно выпить, черт возьми, ты меня слышишь?"


"Профессор—"


"Найди мне выпить, пока я не превратил твое лицо в кубический стейк, Дикки".


"Успокойтесь, профессор. Все'11 будет в порядке..."


53


"Ты можешь перестать так говорить, идиот с водорослевыми мозгами?" взревела она. "Что в порядке? А? Что, черт возьми, во всем этом беспорядке в порядке?"


Раздался щелчок в двери, и вошел высокий худощавый мужчина в зеленой униформе с именем "Льюис Дж. Вербани", вышитым красным поверх надписи "Голливудская служба утилизации".


"Привет, все в порядке", - бодро сказал мужчина.


"Кто вы?" - рявкнул профессор. "Как вы сюда попали?"


"Я отрегулировал замки".


Ральф Дики пробормотал: "Я позвоню в полицию".


"Я перерезал провода", - сказал мусорщик.


Дики начал хныкать.


"Господи, еще один коммунист", - с отвращением сказал профессор.


"Прошу прощения, но, согласно моей информации, Иисус не был коммунистом. Коммунистическая партия была задумана значительно позже начала нынешнего столетия —"


"Кто этот придурок?" спросил профессор.


"Вы здесь главный?" спросил мусорщик. "Вы доктор Фрэнсис Пейтон-Холмс?"


"Это я", - решительно сказал профессор. "Чего вы хотите?"


"Один из моих компонентов идентифицирует это местоположение как часть моего происхождения, - сказал мистер Гордонс, - и по высокочастотным звукам, доносящимся из этого здания, я определил, что кто-то может помочь мне в некотором типе глобальной ориентации".


"Компоненты?" Сказал Дики. "Глобальная ориентация?" У него появилась идея. "Послушай, парень, я собираюсь выйти и вернуться с несколькими ребятами, которые будут


54


ориентирую тебя весь день, хорошо?" Он улыбался и быстро направлялся к двери.


"Пожалуйста, не пытайтесь уходить", - сказал мистер Гордонс. "Если вы уйдете, существует высокая вероятность того, что вы уведомите других о моем присутствии. Такое действие может поставить под угрозу мое выживание".


"О чем ты говоришь?" Сказал Дики.


"Я говорю, что убью тебя, если ты немедленно не прекратишь все движения".


Дики замер. "Он угрожал мне", - заныл он.


"Заткнись", - сказал профессор. "Продолжай, мистер... э-э... Вер ... " Она покосилась на табличку с именем.


"Гордоны. Спасибо. Видите ли, я почти завершен, за исключением некоторого периферийного информационного ввода, который был уничтожен в относительно недавнем прошлом. Следовательно, мои воспоминания о некоторых, но не всех, людях и событиях были значительно сокращены, так же как и мое восприятие настоящего места и времени ".


"Другими словами, у тебя проблемы с памятью".


Мистер Гордонс улыбнулся. "Именно. Я знал, что вы будете проницательны".


"Хотел бы я, чтобы человек из Вашингтона добрался сюда", - пробормотал Дикки себе под нос.


Профессор заинтересовался. "Что вы подразумеваете под вашими "компонентами", молодой человек?"


"Я покажу тебе". Он расшнуровал один из своих ботинок до щиколотки и снял носок.


"О, ради бога", - простонал Дики. "Все же фетишист ног. Из всех дней, которые он мог выбрать, чтобы пошевелить пальцами ног".


Мистер Гордонс проковылял к столу, взял бутылочку чернил и, поскольку профессор и она, как-


55


помощник, с удивлением наблюдавший за происходящим, продолжил выливать чернила на подошву своей ноги.


"Теперь, смотри сюда", - сказал Дики, выскакивая из своего угла. "Это действительно заходит слишком далеко".


Мистер Гордонс швырнул пустую бутылку в Дики, попав ему прямо в живот. Дики со свистом сполз на пол. "Я предупреждал тебя не двигаться", - сказал Гордонс. "В следующий раз мне придется тебя убить".


"Забудь о нем", - нетерпеливо сказал профессор. "Продолжай то, что делаешь. И лучше бы это стоило того, чтобы я потратил на это время".


"Так и есть, уверяю вас". Затем он взял лист чистой белой бумаги и наступил на него. Он взял бумагу с отпечатком своей ноги и протянул ее доктору.


Она уставилась на него, не веря своим глазам. На подъеме отпечатка ноги, в зеркальном отражении, прочитала надпись:


ЛИЧНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ доктора ФРЭНСИС ПЭЙТОН-ХОЛМС, Калифорнийский университет В Лос-Анджелесе


"Вы можете помочь, опознать меня?" - спросил мистер Гордонс.


Но профессор его не слышала. Она скомкала бумагу в комок и упала в обморок.


Римо постучал в раздвижные двери лаборатории программного обеспечения. От его прикосновения двери без усилий открылись. Он прошел внутрь, нащупывая систему слежения, которая должна была удерживать двери закрытыми и запертыми. Они были сорваны с рамы. Что-то огромной силы было использовано, чтобы проникнуть в здание.


56


Сцена в лаборатории была странной: светловолосая женщина лежала в глубоком обмороке на полу рядом с мужчиной в униформе Голливудской службы утилизации, одна босая нога которого была испачкана темно-синим. В другом конце комнаты неподвижно и дрожа, стоял молодой человек в белом лабораторном халате и с прозрачным лаком для ногтей.


"Вы тот человек из Вашингтона?" спросил человек в белом.


"Думаю, да", - сказал Римо.


"Арестуйте этого человека", - взвизгнул Дики, указывая трясущимся пальцем на мусорщика без обуви.


"Для чего?"


"Он пытался убить меня этим флаконом с чернилами", - сказал Дики, показывая улику.


Римо уставился на мужчину с чернильницей, затем на женщину без сознания на полу и мусорщика рядом с ней. "Может быть, нам лучше начать все сначала", - сказал он. "Кто такой доктор Пейтон-Холмс?"


"Так и есть", - сказал Дики, указывая на женщину.


"Что она делает на полу?"


"Откуда мне знать?" Огрызнулся Дики. "Этот человек ворвался сюда, угрожал моей жизни, наступил на лист бумаги, и в следующее мгновение профессор потерял сознание".


"Может быть, тебе стоит не снимать обувь, приятель", - сказал Римо мусорщику. Он подошел к профессору, когда она приходила в себя, и отчаянно вцепился в штанину мусорщика.


"Что здесь происходит?" Спросил Римо.


Рука профессора скользнула по смятому


57


комок бумаги с отпечатком мусорщика и прижал его к себе. "Ничего", - пискнула она.


"О чем ты говоришь?" Дикки взвизгнул с другого конца комнаты, все еще боясь пошевелиться. "Он из Вашингтона. Он здесь, чтобы.помочь нам найти LC-111".


"Он мой друг", - быстро пропищал профессор. Дики от удивления судорожно втянул воздух.


"Профессор—"


"Заткнись! Иди в одну из других лабораторий. Оставь нас в покое".


"Но я только пытался—"


"Убирайся отсюда, Дикки. Сейчас же!"


Ассистент выскользнул из лаборатории с маской недоумения на лице.


"Послушай, кто бы ты ни был..." - сказала женщина.


"Римо. Зови меня Римо".


"Привет, Римо", - радостно сказал мусорщик. "Тебе понравилось?" - спросил он.


Римо поморщился. Что-то шевельнулось в его памяти, что-то давно забытое, за исключением слабого укола эмоции, что-то вроде ... Он поискал в своем сознании, что это было, но это ускользнуло от него. И все же в человеке в одежде мусорщика было что-то знакомое. Знакомое и ... ужасное.


"Твой голос звучит знакомо", - размышлял Римо вслух.


"Я чувствую, что тоже тебя знаю", - сказал мусорщик, не сводя глаз с Римо. Его голос звучал странно ровно.


"Послушай, Римо", - сказал доктор Пейтон-Холмс. "Если ты хочешь найти этот LC-111, поговори с этим


58


чертов педик, Дики. У него не было пропуска на въезд, когда он появился сегодня. Он, вероятно, отдал его какому-нибудь другому педику в кожаном баре, и они пробрались сюда, чтобы забрать мой компьютер и проделать с ним невообразимые вещи." Она понизила голос. "Маленький пэнси - мой попутчик. Выясни, чьи пальцы он сосал прошлой ночью, и ты найдешь мой LC-111. Поторопись. Пока он не сбежал".


"Хорошо", - сказал Римо. Он направился к двери. Снаружи, в коридоре, его ждал Ральф Дики.


"Здесь происходит что-то подозрительное", - сказал Дики.


"У меня была та же идея", - сказал Римо.


"Послушай, давай пойдем куда-нибудь и поговорим", - сказал Дики.


"Мило", - сказал Римо.


Дики повел Римо в университетскую столовую. Перекрикивая грохот рок-музыки, звон тарелок и драку за едой за соседним столиком, он сказал Римо, что не обманывал профессора и не доверяет этому мусорщику.


"И еще кое-что. Мусор здесь всегда убирают по средам. Это сегодня. Но кто-то забрал его прошлой ночью ".


"Куда это делось?" Спросил Римо. "На городскую свалку?"


"Нет. У нас частная служба. Голливудская служба утилизации".


"Как тот парень в лаборатории?" Сказал Римо.


"Правильно".


Ухоженные пальцы Дики перебирали волосы на запястьях Римо. "Я думаю, нам следует хорошенько это обсудить", - сказал он.


"Что случилось с твоей входной карточкой?" Спросил Римо.


59


"Я потерял его прошлой ночью. Я отведу тебя в место с тихим телевидением и бумажными фонариками".


"Думаю, я буду занят тем, что буду гетеросексуалом", - сказал Римо.


"Я всего лишь пытался быть дружелюбным", - сказал Дики. .


"У меня и так слишком много друзей", - сказал Римо.


60


Í


ГЛАВА ШЕСТАЯ


"Я мистер Гордонс. Я андроид. Я был создан четыре года назад женщиной-ученым. Я машина выживания".


"Ты дерьмовый художник", - сказала доктор Фрэнсис Пэйтон-Холмс. "Но ты симпатичный. Я признаю это. У тебя есть что-нибудь выпить, Гордонс?"


"Я не пью напитки. Они вредны для моих компонентов. Но я понимаю вашу тягу к алкоголю. Мой создатель тоже был алкоголиком; кажется, я всегда общаюсь с женщинами-алкоголичками. Моя создательница назвала меня в честь своего любимого напитка. Мои предшественники, господа. Сигрэмы и Джилби, были менее совершенными механизмами, чем я ", - с гордостью сказал он.


"Должно быть, здорово быть таким замечательным", - пробормотал профессор.


"Должно быть, я был запрограммирован быть замечательным", - размышлял мистер Гордонс. "Иначе я бы не


61


будь. Видишь ли, я могу выполнять только то, на что меня запрограммировали ".


"Да, да", - сказала она. "Смотри сюда. Я не разбираюсь во всех этих штуках с андроидами, но я хочу знать об этой надписи у тебя на ноге ".


"Я обеспокоен", - сказал мистер Гордонс.


"Вступай в клуб".


"Человек, который только что был здесь, тот, в черной футболке", - начал он.


"А что насчет него?"


"Я его откуда-то знаю, но не могу вспомнить где".


"О, да пошел он к черту. Где этот чертов LC-111?"


"Позвольте мне объяснить с самого начала", - сказал мистер Гордонс. "Меня каким-то образом разобрали в момент времени, который я больше не помню, из-за определенных поврежденных механизмов в моих банках памяти".


Профессор посмотрел на потолок.


"Меня поместили в хранилище для непригодных артефактов". Он взглянул на униформу Вербаника и указал на эмблему Голливудской службы утилизации на ее кармане. "Вот эту".


"Свалка? Ты жил на свалке?"


"Я был разобран, а мои необходимые компоненты уничтожены. Только после того, как ваш компьютер был помещен в то же место, я смог объединить его части и снова стать функциональным. Видите ли, я ассимилятор".


"Что?"


"Ассимилятор. Пока один из моих компонентов остается нетронутым, у меня есть возможность собрать себя заново. Мой создатель запрограммировал это


62


способность во мне. Как я уже говорил раньше, я машина выживания ".


Профессор был ошеломлен. "LC-111 - это часть вас?"


Он кивнул. "Я усвоил это".


Профессор взвизгнул. "Мой малыш! Мой дорогой LC-111 на мусорной свалке!"


"К счастью, ваш компьютер был в отличном состоянии, и я смог использовать все его детали".


Она искоса посмотрела на него. "Ты ожидаешь, что я поверю, что ты действительно робот?"


"Андроид. У меня есть человеческие черты".


"И что ты знаешь о LC-111?" - подозрительно спросила она.


"Я знаю об этом все".


"Лжец. Никто не знает всего об этом компьютере. Даже я, а я его создал ".


"Я знаю. Например, я знаю, что четвертый катод в лазерной передаче неисправен, что приводит к задержке в 1/250 раза в секунду. Не зная о причине этой проблемы, вы, несомненно, исправили ее, подключив совершенно новый терминал ". Он указал на один из трех оставшихся компьютеров на столе. "Скорее всего, вон тот".


Профессор был недоверчив. "Четвертый катод? Как это могло быть?"


"Впитывание влаги через тонкую трещину у основания".


"Конечно!" - ликовала она. "Это могло бы сработать. Потребовалось два года работы над тем разгонным терминалом — эй, зачем я тебе это рассказываю? Как ты узнал о чертовом четвертом катоде?"


Мистер Гордонс непонимающе уставился на нее. "Я уже говорил вам. Я LC-111".


63


Она вцепилась в спинку стула. "Ты не можешь быть. Ты должен быть каким-то коммунистом. . . ." Она проверяла его. "Какова биномиальная последовательность ленты с надписью 23-1002?" - лукаво спросила она.


Он склонил голову набок.


"Видишь? Подделка. Я так и знал—"


"01, 0110, 0001, 1100, 010, 001001, 100, 11 ..."


Вздох профессора поглотил тишину в комнате. "Как ты мог? Откуда ты мог это знать?"


"000,1010, 0110,00110", - сказал он.


Она обвила его руками. "Дорогой, ты вернулся домой!"


В бездонных глазах мистера Гордонса появился проблеск. "Ты понимаешь. Никто со времен моего создателя не был способен понять меня".


"Я понимаю, детка. Послушай—01, 11001, 01111".


"Пожалуйста", - сказал мистер Гордонс, краснея. "Никто никогда не говорил мне этого раньше".


"Не говори глупостей. Я твоя мать. Я меняла твои транзисторы, когда ты был всего лишь маленьким пучком проводов. 10010,00110-"


"О, мать твою"


"Ну, ну", - сказала она, гладя его по волосам. "Никто и никогда больше не заберет тебя у меня".


"Ты можешь починить мои приемопередатчики данных памяти?"


"Конечно, детка. Матери могут все".


"Все?"


"Все".


"В таком случае, есть еще одна вещь, о которой я всегда мечтал", - застенчиво сказал мистер Гордонс.


"Скажи мне, дорогая".


64


Мистер Гордонс с надеждой посмотрел на нее снизу вверх. "Творчество", - сказал он. "Я хочу быть творческим. Я хочу мыслить независимо. Я хочу быть свободным".


Профессор задумчиво почесала в затылке. "Я не знаю, возможно ли это", - сказала она. "И даже если бы это было так, что произошло бы, если бы я дала вам творчество? Ты бы не следовал своему программированию ".


Андроид опустил глаза. "Я думал, ты скажешь что-то в этом роде".


В комнате снова воцарилась тишина. Профессор неловко обняла мистера Гордонса за плечи. "О, я всегда была падка на уродливые лица", - сказала она. "Я посмотрю, что я могу сделать".


"Неужели?"


"Попытка не повредит".


Он медленно взял ее руку в свою. Когда он заговорил, его голос был хриплым. "Спасибо тебе, мама", - сказал он.


Звук мягких шагов привлек их обоих к вниманию. "Дики, это ты?" - позвал профессор.


"Да", - ответил он из коридора. Дики вызывающе вошел в лабораторию. "Этот симпатичный мужчина из Вашингтона знает все. Я не знаю, что за фокус-покус ты затеял с этим мусорщиком, но он собирается положить этому конец ".


Мистер Гордонс поднялся. "Этот человек не должен продолжать говорить обо мне", - сказал он. "Это поставит под угрозу мое выживание. Я должен остановить его".


"Ты сделаешь это только через мой труп", - сказал Ральф Дики.


Мистер Гордонс направился к нему. "Именно".


65


"Не беспокойтесь о нем", - сказал профессор. "Возвращайтесь сюда, Гордонс". "Я отойду на минутку, мам". "Мам?" Дики попятился от мистера Гордонса. "Что здесь происходит? Эй, отойди от меня, ты. Останови его, профессор". Но мистер Гордонс уже схватил лаборанта за шиворот и выводил его из лаборатории. "Эй, прекрати это. ... Куда ты меня ведешь? ... Помогите! Профессор, остановите его. Помогите!"


"Так тебе и надо, слабак. Гордонс, выясните, где он прячет выпивку, пока вы этим занимаетесь".


Послышалась возня, затем наступила тишина. Через несколько минут Ральф Дики вернулся в лабораторию, его встревоженное лицо теперь было спокойным и пустым.


"Что ты сделал?" Профессор вскочила со стула. "Что ты сделал с моим ребенком, ты, никчемный бродяга?" Дики обвил профессора руками. "Убирайся!" - заорала она. "Где Гордонс?"


"Я здесь, мам", - сказал он с любовью. "Не будь задницей. Я знаю, кто ты". "Я мистер Гордонс", - настаивал он. Он вытащил что-то из кармана своего лабораторного халата. Это был ключ. "Я полагаю, вы просили это".


Она мгновение изумленно смотрела на него, затем выхватила ключ из рук мистера Гордонса и побежала прямо к шкафу из стали и асбеста. "Это работает", - взвизгнула она, когда дверца шкафа распахнулась. С религиозной серьезностью она подняла бутылку джина и высоко подняла ее. "У меня есть джин, Дикки", - поддразнила она. "Я мистер Гордонс".


66


Она потянулась за другой бутылкой. "Вот вермут".


"Компоненты для мартини. Любимый напиток моего создателя".


Профессор порылась в шкафу, затем начала лихорадочный поиск по лаборатории. "Черт, черт, черт бы побрал это к черту!" - завопила она.


«XT •"


Льда нет.


"Минутку". Мистер Гордонс подошел к раковине, налил немного воды в сложенные чашечкой ладони и отжал. Мгновение спустя дюжина кубиков льда звякнула в стеклянном стакане. "За тебя, мама", - сказал он, протягивая ей стакан. Она схватила его, понюхала вермут, наполнила стакан джином и залпом выпила. "Таким ты мне нравишься больше, Ральф. Теперь просто найди для меня Гордонса, и я позволю тебе сохранить твою работу".


"Но я мистер Гордонс", - сказал человек, похожий на Ральфа Дики. "Мне была дана способность менять форму, когда мое выживание требует, чтобы я изменил свою внешность".


Она допила еще одну мензурку. И еще одну. "Докажи это", - сказала она.


Когда она вливала в горло четвертый стакан джина, мистер Гордонс потянулся, изогнулся, присел на корточки и повернулся к ней спиной. Он издавал звуки, похожие на металлический скрип и скрип шестеренок, превращаясь в размытое пятно. Профессор допил бутылку и принялся за другую, пока мистер Гордонс продолжал свое странное движение. Когда, наконец, он остановился, от мистера Гордонса — или Дики, или Вербаника — ничего не осталось, кроме металлического куба, усеянного лампочками и проводами.


67


Бутылка из-под джина разбилась об пол. "LC-111", - простонал профессор.


"Это я, мама", - раздался знакомый ровный голос изнутри куба.


Профессор, пошатываясь, двинулась вперед. "Кажется, меня сейчас стошнит", - сказала она, выходя в коридор. Из дамской комнаты она издала вопль, похожий на вопль Тарзана, затем вернулась в лабораторию, чтобы встретиться лицом к лицу с мистером Гордонсом, который принял облик Ральфа Дики. Она наклонилась в дверном проеме, ее лицо было зеленым и пораженным. "Там обнаженное тело", - сказала она с приглушенной настойчивостью. "Оно очень похоже на тебя".


"Боюсь, это ваш помощник", - сказал он. "Человек в футболке, который был здесь ранее, представляет для меня некоторую опасность. Я не могу знать, в чем заключается эта опасность, пока мои банки памяти не будут восстановлены, но высока вероятность того, что ваш помощник поставил под угрозу мое выживание, поговорив с ним. Несомненно, они говорили обо мне. По этой причине я был вынужден отказаться от своего прежнего образа мусорщика и перенять образ мистера Дики ".


Профессор поднесла дрожащую руку ко лбу. "Позвольте мне прояснить. Вы убили Дики, а затем изменили свое лицо, чтобы быть похожим на него?"


"Это верно".


"Ты сделал то же самое с тем мусорщиком?"


"Да. Это было необходимо для моего выживания".


"И ты все еще LC-111?"


"Среди других программирующих устройств, да".


Ее глаза наполнились слезами. "О, Гордонс", - вздохнула она. "Мусорщик был достаточно уродлив. Я


68


не знаю, смогу ли я вынести, когда мой сын выглядит как Ральф Дики ".


"Красота только на поверхности", - сказал он.


"Что, если за тобой придут копы?"


"Я их тоже убью, мама", - успокаивающе сказал мистер Гордонс.


Доктор Фрэнсис Пейтон-Холмс плакала в механических руках своего сына. Быть матерью - это было душераздирающе.


69


ГЛАВА СЕДЬМАЯ


Михаил Андреев Торопович был не из тех людей, которым нравилось пачкать руки. Сын двух видных партийных чиновников, он вырос в атмосфере относительной роскоши, наслаждаясь обществом проницательных политиков, которые окружали его отца в большой московской квартире, и оттачивая свой ум на Ленине и шахматах летом на семейной даче на берегу Черного моря. Когда он учился в университете, его завербовали, как он и ожидал, в ряды разведывательной сети Московского центра.


Его с самого начала готовили к тому, чтобы он стал одним из растущего легиона советских шпионов времен холодной войны. Исторопович пришел хорошо подготовленным к изнурительной трехлетней программе обучения Центра. Его английский и кантонский были такими же беглыми, как у любого американца или китайца. Он взял за правило преуспевать в инженерном деле и физике, которые он выбрал в школе, потому что знал, что эти под-


71


объекты были бы ценны для Партии и, следовательно, для его будущего. Его отец обучал его международным отношениям и экономике с юных лет, так что к тому времени, когда Центр принял его на работу, он был полностью знаком не только с актуальными проблемами, но и с полной подоплекой большинства из них. Он с отличием прошел программу Центра, и его молодой карьере не повредил тот факт, что он был красив, здоров и амбициозен.


Его единственным недостатком, если это можно было назвать недостатком, было то, что он ненавидел женщин. Он ненавидел их мягкость, их приторную сексуальность. Но опять же, его отвращение к женщинам не повлияло на его работу в худшую сторону. Напротив, шпионка, не соблазненная очарованием набухающих грудей и волнистых бедер, была редким и востребованным товаром в Центре Москвы.


Он идеально подходил для своей работы. Михаил Андреев Торопович был рожден, чтобы стать звездой, сияющей под глубоким прикрытием на чужой земле.


К сожалению, он не ожидал, что чужая территория будет принадлежать Голливудской службе утилизации. Он также не предполагал, что его высококвалифицированные руки будут копаться в половине акра влажного, вонючего мусора, усеянного битым стеклом и разлагающимися останками умерших домашних животных.


Когда он в пятый раз порезался о край раздавленной банки из-под мальвы, он без обиняков проклял Америку и все, что с ней связано, особенно ее недисциплинированных мусорщиков, которые убирают университетский мусор, когда им заблагорассудится. В России вынос мусора на час раньше был основанием для увольнения; опоздание на целый день потребовало бы наказания в виде-


72


начинается с порки и приводит к более запоминающимся дисциплинарным мерам.


Он не был счастливым человеком. Усугубило его страдания то, что, поскользнувшись на макрели неопределенного возраста, он заметил, что Голливудская служба утилизации была наводнена местными жителями, осторожно переступавшими через обломки и восклицавшими друг другу, когда они с большой гордостью демонстрировали разбитые куски мусора.


"Ик!" - взвизгнула молодая женщина, размахивая куском серой ткани над головой. "Это жокейские шорты Дастина Хоффмана! Я нашла их! О, я не могу в это поверить ". Одна ее рука взлетела к груди, когда девушка имитировала оргазмический экстаз. Другой она держала разорванные трусы высоко.


Другая молодая женщина выхватила сокровище у его первооткрывателя, разглядывая печатный блок на поясе. "Эй, здесь не написано "Дастин Хоффман".


"Здесь написано "Хоффман", не так ли?" - закричала девушка в защиту одежды.


"Ааа, многих парней зовут Хоффман. И это все равно надпись из прачечной. Она сделана волшебным маркером. Никакой монограммы, ничего". С презрением она сунула неподтвержденные шорты обратно девушке, которая их нашла.


"Они его, все в порядке", - надулась девушка.


На ней был в основном макияж. Густые черные и красные линии очертили ее глаза, как у голливудской версии Нефертити, а губы были обведены ярко-фиолетовым контуром. Ее волосы были выкрашены в причудливый оттенок электрического синего и коротко подстрижены в стиле Морской пехоты США. Ниже шеи девушка щеголяла в черном жилете из кожзаменителя, грязно-белых пластиковых мини-


73


юбка, которая, как отметил Исторопович, вышла из моды даже в России, и пара потертых красных ботинок до щиколоток. К ужасу Истороповича, она восстановила самообладание и шла прямо к нему.


Он попытался выпрямиться, но как только встал на ноги в трясине, снова поскользнулся и растянулся ничком.


"Привет", - сказала девушка с придыханием. "Проверяешь звездный мусор? Это действительно невероятно, не так ли?"


"Что невероятно?" Исторопович спросил Крэнка-


«y-


Она рассеянно улыбнулась. "Это. Все. Жизнь". Она протянула ему руку. "Меня зовут Хелен. Хелен Вилс".


"Убирайся", - сказал Торопович. "Не подходи ко мне". Он поскользнулся и неуклюже поднялся на ноги, заметив, что сбоку его брюки покрыты слизью и рыбьей чешуей.


"Вам не обязательно быть чопорным, мистер", - сказала девушка. "Это Калифорния. Дом свободных. Вот, я даже позволю тебе подержать нижнее белье Дастина Хоффмана ".


"Мое дорогое дитя, - едко сказал Исторопович, - это последнее, что я собираюсь держать в руках. А теперь уходи".


"У меня дома есть еще кое-какие невероятные вещи. Хочешь прийти и посмотреть на это?"


"Вряд ли", - сказал он.


"Хочешь накуриться? У меня есть пара невероятных "людишек".


"Какими бы ни были эти "непристойности", я уверен, что они у тебя есть. Возможно, доктор и ванна помогли бы ... " Он отключился, когда его концентрация


74


сосредоточился на странице "Лос-Анджелес таймс", наполовину утопающей в грязи у его ног. В нижнем правом углу был заголовок: "МУСОРЩИК АРЕСТОВАН за УБИЙСТВО КОЛЛЕГИ".


Далее рассказывалось о том, как 25-летний Марко Хуан Сан Мигель де Руис Гонсалес, который в настоящее время содержится в камере предварительного заключения в здании окружного суда Лос-Анджелеса в целях собственной безопасности, был арестован за странное убийство своего партнера Льюиса Дж. Вербаника с содранной кожей на территории Голливудской службы утилизации отходов после того, как двое мужчин закончили свой последний за день выезд из Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе.


Торопович схватил бумагу, мгновение смотрел на нее, затем взволнованно сунул в карман пальто. Он понюхал свинец. Только одна вещь могла побудить одного мусорщика убить другого во вторник вечером после того, как его подобрали в Калифорнийском университете в Лос-Анджелесе. Этот Гонсалес должен был видеть ценность LC-111 и сохранить компьютер. Он хотел этого достаточно сильно, чтобы убивать, но он все еще был любителем, думал Торопович, сбегая по грязной насыпи свалки к своей машине. Любителю осталось жить совсем немного. LC-111 был создан исключительно для профессионалов.


Сквозь туман Квалюдов и Kool-Aid Хелен Уилс увидела несколько фигур, копающихся в Звездном Мусоре. Она открыла рот, чтобы заговорить, но оттуда вырвалась только отрыжка. Фигуры, появившиеся в фокусе, казалось, заметили ее, и она смутно улыбнулась.


Ее зрению мешали толстые корки слизи на веках, вызванные многочасовым медикаментозным сном в септических условиях


75


Территория службы утилизации в Голливуде. Как только грязь исчезла с ее глаз и надежно укрылась в складках рукава, она увидела, что фигуры были пятью или шестью мужчинами, одетыми в хром и кожу.


"Я говорил тебе, что она будет здесь", - хихикнул один из группы. "Что делаешь, Хелен? Хочешь размяться с гнилым бананом?" Группа громко рассмеялась.


"Привет, Человек-крыса", - сказала она.


"Мы с ребятами искали какого-нибудь экшена. Вы знаете, тяжелые вещи".


Голос Хелен был писклявым. "Я же говорила тебе, мне это больше не нравится", - сказала она, потирая рукой свою синюю короткую стрижку. "В прошлый раз ты сжег все мои волосы".


"Мы просто немного увлеклись. Это больше не повторится. Честно". Он перекрестил свое сердце в широкой пантомиме, которую остальные сочли безумно смешной.


"У вас у всех есть подружки", - сказала она, пытаясь поднять свои резиновые ноги из обломков.


"Да, но они не такие низкие, как ты", - подхватил другой член группы.


Тот, кого звали Крысолюд придвинулся ближе. "Слушай, летучее дерьмо, - сказал он, - Ты приехал сюда из захолустья в поисках настоящих мужчин. Ну и кто тебя принимает, а? Кто показывает тебе хорошие времена?"


"Мне было плохо с тобой, Крысолов. Ты только что избил меня, натравил на меня своих жутких друзей, воткнул мне в нос шпильки и поджег мои волосы. Это было не так, как в фильмах ".


"Мы - новая волна, летающее дерьмо. И тебе это понравилось".


76


"Я этого не делала". Она с трудом поднялась на ноги. "Вот почему я убежала от тебя. Я просто хочу, чтобы ты оставил меня в покое".


"Эй, ребята, она хочет, чтобы мы оставили ее в покое. Как насчет этого?"


Кто-то с рядом английских булавок в ушах вытащил из-под куртки короткую тяжелую цепочку. "Я не думаю, что хочу оставлять ее одну", - сказал он.


"Айронхэнд никогда не мог перестать играть с мусором. Эй, прямо как ты, а, Хелен? Может быть, вам, двум мусорным уродам, стоит собраться вместе".


"Уходи", - сказала она несчастным голосом.


"Мы уйдем", - сказал Крысолюд. "Но сначала мы преподадим тебе урок о том, как убегать от Высших Всадников".


Он схватил ее за запястье. Она сопротивлялась, но другой Высокий Всадник схватил ее за ногу, а затем вся группа понесла ее, кричащую и брыкающуюся, на вершину горы мусора.


"Вы не лучшие наездники", - отчаянно закричала она. "Вы просто кучка неудачников".


Кулак ударил ее в живот. Она в панике огляделась. Место было пустынно. Собратья Хелен, копавшиеся в Звездном Мусоре, все ушли в другие охотничьи угодья, как только появились Высшие Всадники. Она осталась наедине с молодыми головорезами, которых, как она думала, оставила позади. Когда солнце взошло высоко в калифорнийском небе, они грубо положили ее на обломки. Один из них поднял старую жестяную банку и зачерпнул в нее грязи. Он бросил ее ей в лицо.


77


Они подождали, пока ее кашель и фырканье утихнут, прежде чем Крысолюд заговорил.


"Теперь, просто чтобы ты знал, что с тобой случилось, на случай, если ты потеряешь сознание или что-то еще, я собираюсь изложить тебе это сейчас. Сначала мы все по очереди займемся тобой. Тебе понравится эта часть. Старина Смайли '11 будет последним, потому что у него мурашки по коже. Тогда мы позаботимся о том, чтобы ты снова не сбежал из ниоткуда, потому что мы собираемся переломать тебе обе ноги и обе руки. Тогда Айронхэнд хорошенько закует тебя в цепи, и ... "


Он достал пачку спичек и зажег одну. Хелен тяжело сглотнула, когда пламя заплясало на ветру и сгорело дотла.


"О, пожалуйста, Человек-крыса, пожалуйста..."


"Звездный мусор сгорит, детка", - медленно произнес он. "И когда они найдут твои маленькие красные сапожки, в них не останется ничего, кроме пепла".


"Пепел Финка", - сказал Айронхэнд. Он двинулся к ее голове, цепочка туго намоталась между его кулаками.


"Не надо, пожалуйста, не надо", - беспомощно произнесла Хелен, когда цепочка медленно опустилась, обвиваясь вокруг ее шеи. Ее тело охватила дрожь, и она закрыла глаза. Затем, без всякой объяснимой причины, холодные звенья цепи снялись с ее горла, и тот, кого звали Железная Рука, отвернулся от нее и уставился вдаль. Остальные смотрели в том же направлении. Она повернула голову и увидела, примерно в десяти футах от себя, приближающегося худощавого мужчину с темными волосами и очень толстыми запястьями, одетого в черную футболку.


"Что происходит?" - спросил незнакомец.


78


"Мы просто немного развлекаемся с леди", - усмехнулся Ратман.


"Предположим, ты развлекаешься без леди".


"Предположим, ты научишься жить без ног", - предложил Крысолов, занося нож к лицу Римо. Нож промахнулся, описал дугу, а затем упал на землю „. потому что рука человека-Крысы покинула его тело и поддалась гравитации. Какое-то время он кричал на окровавленный обрубок, но остановился, когда два пальца, прижатые к трахее, заставили его бесшумно откатиться в заброшенный холодильник. От удара холодильник качнулся и откатился назад, с глухим стуком приземлившись поверх своего содержимого.


Тот, кого они называли Железнорукий, взмахнул цепью перед собой. Вид металлической цепи, летящей по воздуху с низким гудением, напугал девушку на земле. Это вызвало тонкую улыбку на губах Айронхэнда. Римо выставил ногу, идеально зацепил последнее звено цепи и с треском отправил его обратно владельцу. Когда цепь застряла между ног Железной руки, его улыбка исчезла. Как и его мужественность.


Двое других бросились на Римо. Они поняли, что атака была ошибкой, как только оказались на два фута ниже уровня земли, их головы оторвались от земли, когда их отбросило паровым толчком вниз, их зубы показывали дорогу. Остальные побежали.


Девушка медленно поднялась на ноги. "Эй, это было действительно невероятно", - сказала она.


"Как и твое лицо". Эффектный макияж Хелен потек вниз, делая ее похожей на пантомиму. Тем не менее, под красными и черными мазками, это


79


это было лицо симпатичной девушки лет двадцати с небольшим. Детская гладкость ее щек, казалось, не соответствовала ее запаху, который напомнил Римо о более зрелых жителях нью-йоркского Бауэри.


"Предположим, вы расскажете мне, что вы вообще делали на мусорной свалке", - сказал Римо.


"То же, что и ты", - беспечно ответила она, обшаривая землю взмахами рук. "Ищу звездный мусор". В нескольких футах от нее она тихонько взвизгнула и побежала обратно, размахивая серой тряпкой с резинкой сверху.


"Вот", - сказала она, протягивая тряпку Римо. "Поскольку ты мне помог, я отдаю тебе свои трусы".


"Без обид, милая, но пока ты не примешь ванну, гунну Аттиле не понадобятся твои трусы".


"Аттила-гунн?" - спросила она. "Они Новая волна?"


"Старый", - сказал Римо. "Еще до "Битлз"".


Хелен обдумывала эту возможность, прижимая к груди ценное нижнее белье Hoffman. "До the Beatles?" спросила она с удивлением. "Была ли тогда жизнь?" Был ли там вообще ЛСД?"


"Трудно сказать", - сказал Римо. "Они могут только догадываться, датируя кости старых гитаристов углеродом".


"А?"


"Неважно. Ты приходишь сюда каждый день?"


"С тех пор, как я покинул "Высоких всадников"".


"Ты нашла сегодня что—нибудь интересное - помимо этого?" Он указал на содержимое ее ладони.


80


"Не, сегодня было довольно скучно. Я думал, что сегодня утром сделал настоящую находку. Ролик с фильмом. Ну, это было не совсем похоже на настоящий фильм, он был таким маленьким ". Она сложила ладони чашечкой, чтобы показать размер своей находки. "Я подумала, может быть, это был грязный фильм или что-то в этом роде. Но это были просто цифры. Каждый кадр состоял из цифр или бумажных полосок с отверстиями в них ".


- Что ты с ним сделал? - Спросил Римо.


"Я взял это домой, на всякий случай. Иногда можно совершить обмен. Я подумал, кто знает, может быть, какой-нибудь помешанный на цифрах и, может быть, обменяет мне на это что-нибудь потрясающее, например, старую зубную нить Ника Нолти ".


"Где ты живешь?"


"Ущелье Гауэр. Хочешь потусоваться со мной?" с надеждой спросила она.


"Указывай путь".


Глаза девушки внезапно заблестели. "Эй, никто, кроме "Высоких Всадников", никогда раньше не хотел пойти со мной домой. Ты действительно милый, ты это знаешь? Я устрою тебе хорошее времяпрепровождение, честно. Я даже побрею подмышки, если тебе не нравится натуральность ".


"Давайте посмотрим запись", - сказал Римо.


Квартира в Гауэр Галч представляла собой лабиринт из постеров дневного освещения и скульптур из пыли, нагроможденных под мебелью, спасенной от санитарной доставки в восемь утра, и украшенных артефактами из звездного мусора. Хелен Уилс порылась за скелетообразной массой, которую она назвала "придурковатым мешком Фэй Данауэй", в поисках маленькой катушки пленки на потрескавшейся пластиковой катушке.


"Вот лента", - сказала она. "Облом. Никаких завинчиваний, ничего. Только цифры и отверстия".


81


Римо поднес его к свету. Казалось, что вся лента состояла из нулей и единиц, зажатых между алгебраическими символами, склеенных длинными полосками проколотой зеленой бумаги.


"Я думаю, мне это нужно", - сказал Римо.


Девушка пожала плечами. "Ты спас мне жизнь. Она твоя".


"Ну, я лучше пойду сейчас", - сказал Римо, пытаясь контролировать вдыхание воздуха в зловонной комнате.


"Они все так делают", - сказала Хелен. "Хотя это нормально". Она рассеянно почесала руку. Под слоями грязи виднелась тонкая полоска бледной кожи. "Эй, могу я задать тебе вопрос?" робко сказала она.


"Конечно".


"Почему ты не хочешь спать со мной? Я имею в виду, ты в моей квартире, и я не отбиваюсь от тебя или что-то в этом роде".


"Потому что ты мерзавец", - сказал Римо.


"О". Она на мгновение задумалась об этом. "Если бы я привела себя в порядок, как ты думаешь, я была бы красивой?"


"Могло бы быть. Я не могу разглядеть достаточно того, что скрывается под всей этой чепухой, чтобы рассказать".


"Минутку", - она вошла в грязную ванную и закрыла дверь. Римо услышал, как старый кран со скрипом ожил, должно быть, впервые с тех пор, как квартира была заселена, затем хлынула вода. Из-под двери вырвались клубы пара.


Через несколько минут бледная, тощая беспризорница появилась голой в дверном проеме, ее голубые глаза были печальными под голубым ежиком.


"В конце концов, ты не так уж и плох", - сказал Римо.


"Посмотри на Мел", - причитала она. "Я в беспорядке. Что


82


о моей личности? Я не могу вернуться на свалку в таком виде. От меня пахнет мылом лайкера. У меня проступает кожа. 11 моих друзей выдворяют меня из города ".


Римо скользнул рукой вниз по ее спине, по ягодицам.


"К черту друзей", - сказала она. "Давай поженимся".


83


ГЛАВА ВОСЬМАЯ


Римо завернул пленку и отправил по почте Гарольду В. Смиту в санаторий Фолкрофт в Рае, штат Нью-Йорк. Там, под прикрытием директора "Фолкрофта", Смит уносил кассету в свой личный кабинет и закрывал дверь. Он нажимал кнопку, и целая стена отъезжала в сторону, открывая самое сложное компьютерное подключение в мире.


Любую информацию, доступную любому стационарному компьютеру на земле, можно было извлечь из терминала Смита. Римо знал, что мужчина средних лет с лимонным лицом был гением своего дела. Если кто-то и мог выяснить, что было на странной пленке, которую откопала Хелен Уилс, то это был Смит.


Когда Римо вернулся в гостиницу на Сорок первой улице, Чиун сидел на татами перед телевизором, и выражение возвышенного презрения отразилось на его дряхлом лице, когда по третьему каналу пошли новости.


85


"Новости", - выплюнул Чиун. "Что нового о войне, голоде, море и чуме? Никогда в этих программах не рассказывается о безмятежных деяниях мастера синанджу в самом их центре ".


"Так что не смотри на это".


"Я должен посмотреть это", - сказал Чиун, восхищенно уставившись на экран. "Новости - единственная программа, в которой представлены лица подходящего цвета".


Римо взглянул на телевизор, где ведущая Третьего канала Чита Чинг метала стрелы в свою аудиторию, рассказывая о событиях дня голосом, способным затачивать бритвенные лезвия с расстояния пятидесяти футов.


"Она кореянка", - со знанием дела сказал Чиун.


"О, выключи эту барракуду", - сказал Римо.


"Барракуда? Ты, со вкусом дождевого червя, осмеливаешься называть прелестную Читу Чинг барракудой?"


"Прости".


"Ты неспособен оценить истину. красота", - сказал он. "Даже прекрасные дневные драмы наполнены такими, как вы, уродливыми толстыми белыми мужчинами и похожими на c öw женщинами с выменем, подобным воздушным шарикам. Только в новостях показывают женщин достойного происхождения". Он снова повернулся к экрану. "Барракуда", - проворчал он.


Чита Чинг наклонилась вперед и облизнула губы. "А теперь главная сегодняшняя история", - выплюнула она со злорадным ликованием. "Странное убийство на территории Голливудской службы утилизации, возможно, является предвестником новой эры ужасных убийств со сдиранием кожи в районе Лос-Анджелеса".


Злобный взгляд мисс Чинг был заменен черно-белой фотографией покойного Льюиса Дж.


86


Вербаник, который был найден полицией Лос-Анджелеса сегодня в 1:15 ночи.


"Уже есть предположения относительно природы снятия шкуры", - продолжал визжать Чита. "Представители Общества братства в борьбе с терроризмом, как сообщается, обнаружили связь между смертью Вербаника и последними требованиями ООП, ИРА и отколовшихся движений Народно-республиканской армии Афганистана".


"Этот парень кажется знакомым", - сказал Римо, изучая фотографию Вербаника.


"Конечно. Все белые мужчины выглядят одинаково", Чиун


сказал.


"Обвиняемый в нападении жертвы, Марко Хуан Сан Мигель де Руис Гонсалес, содержится под стражей без залога в здании окружного суда Лос-Анджелеса. По данным офиса коронера, Вербаник был .убит, а затем с него содрали кожу на месте ".


"Я думаю, что в носу что-то есть", - сказал Римо.


Пока он говорил, телевизионное изображение сменилось фотографией, удостоверяющей личность обвиняемого Марко Гонсалеса, с темной щелью в его зубах.


"Гонсалес, который утверждает, что был свидетелем, а не исполнителем убийства, утверждает, что Вербаник был убит металлическим роботом высотой шесть футов. Позже на этой неделе Гонсалес должен пройти обширное психиатрическое обследование ".


Чиун фыркнул. "Металлический робот высотой шесть футов. Хе-хе. Белые люди скажут все, что угодно, хе-хе..."


- Лаборатория, - прошептал Римо.


"А теперь взглянем на новости ярче", - продолжила Чита Чинг. "Революционная свобода


87 '


бойцы в Сальвадоре совершили блестящий переворот против обученных американцами империалистических войск сегодня, применив ошеломляющую гранату против посольства США. Это четвертая подобная победа за два месяца доблестных боев. . . ."


"Куда ты идешь?" Спросил Чиун в удаляющуюся спину Римо. "Разве ты не хочешь взглянуть на очаровательное личико Читы Чинг?"


"Я бы предпочел смотреть на задницу бабуина", - сказал Римо. "Я сяду в тюрьму".


Чиун фыркнул. "Хорошо. Вот где место мужланов, которые не могут понять красоты".


Тюрьма была окружена протестующими, некоторые несли плакаты с требованием немедленной казни Марко Гонсалеса, другие требовали его освобождения на том основании, что "Скиннеры тоже люди". Третья группа, вооруженная 60-фунтовыми радиоприемниками, транслирующими диско-музыку, кричала через громкоговорители, что Гонсалеса используют в качестве козла отпущения расистские элементы общества, добивающиеся уничтожения испаноязычных граждан.


Толстый молодой человек с рацией остановил Римо, когда он взбегал по лестнице в здание. "Shake Your Love Thing" играла так громко, что он не мог слышать ничего, кроме текста песни, но он мог читать по губам мужчины, которые изгибались вокруг двух рядов зеленоватых, нечетких надгробий, отдаленно напоминающих зубы.


"Ты репортер?" одними губами спросил толстяк.


"Нет, на самом деле я из сверхсекретного правительственного агентства, расследующего роль одного из заключенных в исчезновении сверхсекретного оружия оборонного назначения", - сказал Римо,


88


зная, что мужчина не сможет услышать его, если не выключит радио, что было примерно так же вероятно, как заставить его использовать жидкость для полоскания рта.


"Мы пускаем туда только прессу", - одними губами произнес мужчина, устанавливая контакт с Римо на своем обширном животе с помощью прикрепленного к нему радиоприемника. "Американский народ узнает об этой несправедливости до того, как суд сможет сделать Гонсалеса матерью".


"Мать?"


"Да, глупая, мать. Как Иисус. Ты что, не можешь говорить по-английски?"


"Ты имеешь в виду мученика", - сказал Римо.


"Он умрет за правое дело", - продолжил человек с рацией.


"Если ты не пошевелишься, я умру от твоего дыхания", - сказал Римо.


Человек с рацией нахмурился и упрямо встал на пути Римо. "Ты не войдешь, пока не нажмешь", - сказал он.


Римо пожал плечами. "Меня устраивает. Я буду настаивать". Он поднял радиоприемник размером с фреску и обхватил им живот толстяка, пока его пухлое лицо не стало фиолетовым, а "Shake Your Love Thing" не зазвучала вибрацией в его грудной клетке.


Первый этаж здания суда был заполнен залами судебных заседаний и камерами. Римо проверил каждый из них, пока не дошел до комнаты, которую занимал мужчина средних лет, по лицу которого струился пот. Он так сильно потел, что пот ручьями стекал по его шее и пачкал безупречно белый воротничок рубашки. Когда Римо вошел, он увидел, как вспотевший мужчина подпрыгнул и


89


приобрело бледно-зеленый оттенок. Его руки тоже были зелеными, поскольку сжимали десятки пятидесятидолларовых и стодолларовых банкнот. Такая же валюта была разбросана по столу перед ним.


"Подарок", - объявил вспотевший мужчина ровным, авторитетным тоном, обычным для людей с большим опытом во взяточничестве. "Просто подарок. Никаких услуг или обещаний взамен не было в любое время.


¦ "Я ищу парня, которого арестовали за убийство мусорщика", - сказал Римо.


Мужчина засовывал пригоршни банкнот в свои оттопыренные карманы. "Никогда о нем не слышал", - сказал он. "Я еще не назвал вам его имени". "Я все еще никогда о нем не слышал". Новые купюры хрустели, попадая под его одежду.


Римо взглянул на табличку с именем на столе. Она гласила: "Уважаемый". джеймс Эдлингтон Блейкли.


"Вы случайно не были в найт-корте около двух часов ночи сегодня, не так ли?"


"Никогда о нем не слышал". Он засунул последние купюры в карманы. "Извините. Мне нужно бежать".


Достопочтенный Джеймс Аддлингтон Блейкли бежал рейсом 211 авиакомпании TWA на остров Большой Кайман, где его необлагаемый налогами банковский счет вырос до изрядных размеров за годы скрупулезного получения взяток. Однако, как Блейкли часто признавался близким людям, он разбогател не только за счет взяток. Он был проницательным человеком, принципиальным человеком. Принцип, которому он всегда следовал, когда предлагал "подарки", был тем, что отличало достопочтенного Джеймса А. Блейкли от общего избытка нечестных политиков. Это позволяло ему высоко держать голову, что бы ни говорили посторонние.-


90


смирись с обстоятельствами. Это давало ему честь и гордость, поскольку он никогда не нарушал своего главного принципа, который заключался в том, чтобы не принимать подарков стоимостью менее пяти долларов. Он никогда не имел дела со сбродом.


Рейс 211 должен был вылететь через 45 минут. Место рядом с местом Блейкли в самолете уже было занято шелковистой, выразительной задницей Кристин Кларк, его административной помощницы, ранее работавшей в Eddie's Massage Heaven.


Достопочтенный Джеймс А. Блейкли не собирался пропускать свой самолет из-за какого-то пронырливого ничтожества в футболке. Именно по этой причине он оттолкнул, в жесте рассеянного презрения, снупи Т-с-нанял никого, кто загораживал дверь.


Затем внезапно к Блейкли пришло откровение. Он больше не будет судить о человеке по его внешности. Мужчина в футболке значил в этой стране демократии столько же, сколько миллионер в костюме за 700 долларов. Он больше не стал бы отталкивать кого-либо в сторону только потому, что человек выглядел как никто. Особенно если человек держался за него за ресницы.


"Где заключенный, которого вы держите, с отсутствующими передними зубами?" Спросил Римо.


"Марко Гонсалес?" Блейкли замолчал.


"Это тот самый".


"Выпущен под залог". Веки судьи были вытянуты перед ним, как два красных тента в конфетную полоску.


"Я думал, за него не было никакого залога".


"Я передумал".


"Ты хочешь сказать, что вся эта добыча в твоих карманах заставила тебя передумать. Откуда она взялась?"


91


Римо потянул веки Блейкли в направлении карманов брюк, из которых выглядывали хрустящие края нескольких банкнот. Голова Блейкли с удивительной ловкостью метнулась вниз.


"Я не знаю", - прохрипел он, его голос был сдавленным из-за неловкой позы. "Какой-то парень с золотыми яйцами".


"Понятно. На всякий случай, если я не смогу рассмотреть его так близко, как его зовут?"


Достопочтенный Джеймс Аддлингтон Блейкли теперь пускал слюни себе на ширинку. "Не назвал мне своего имени. Темные волосы, правильные черты лица, примерно вашего роста. На ожерелье у него были два золотых шарика. У него Гонсалес. Теперь ты отпустишь мои глаза?"


"Конечно", - сказал Римо. Он выпустил их со звоном. Судья дико рыдал, когда кожа на его лице медленно восстанавливала форму. Он закрыл глаза, надеясь услышать, как уходит сумасшедший "Никто" в футболке.


Он этого не сделал. Все, что он услышал, было тихим жужжанием. Когда он открыл глаза, парень исчез. И все деньги, которые были у него в карманах, разлетелись по комнате миллионом крошечных кусочков зеленого конфетти.


92


ГЛАВА ДЕВЯТАЯ


Марко Хуан Сан Мигель де Руис Гонсалес испытывал боль. Это была самая сильная боль, которую он когда-либо испытывал в своей жизни, хуже, чем когда он зашел слишком далеко с блузкой Розы с галстуком, и она пнула его между ног своими острыми каблуками, хуже, чем когда шесть черных уличных хулиганов с обрезками свинцовых труб на два дня выключили ему свет, даже хуже, чем когда Толстяк Озепок выбил ему два передних зуба.


Удар Розы у ринга был в порядке вещей, потому что потом она очень сожалела, что не только позволила Марко расстегнуть свою блузку с завязками на лифе, но и позволила ему засунуть два пальца к ней в трусы в качестве извинения. И хотя Фэтс и парни Уоттса с трубой довольно сильно поколотили его, в обоих случаях он был в блаженном бессознательном состоянии после первых пяти минут потасовки.


Боль теперь была другой. Она не приносила облегчения в нежных объятиях Розы и не давала отступления в бессознательное.-


93


сознание. Потому что мужчина перед ним, теребящий золотые шарики на своем ожерелье, не был ни мексиканской девственницей, ни помешанным на острых ощущениях выходцем из гетто. Он был своего рода хладнокровным профессиональным убийцей, в этом Гонсалес был уверен. Человек с золотыми яйцами знал, как причинять боль и следить за тем, чтобы его жертвы не спали и не чувствовали ее.


Он никогда не тянул время, этот холодный незнакомец, который забрал Гонсалеса из камеры предварительного заключения и привел его с завязанными глазами в этот вонючий подвал. Он просто продолжал задавать одни и те же глупые вопросы снова и снова, и после того, как Гонсалес давал ему те же ответы, мужчина ломал Марко пальцы молотком или прижимал горящие сигареты к его груди.


Допрос и боль продолжались часами, и незнакомец ни разу не выругался, не повысил голос и не ударил Гонсалеса в гневе. Просто повторяющиеся вопросы о металлической коробке рядом с мусорным контейнером Демпси возле лаборатории программного обеспечения Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, за которыми последовало осторожное, бесстрастное причинение боли.


Сейчас они отдыхали, следователь играл со свисающими золотыми шариками своего ожерелья, Гонсалес сидел в кресле, к которому был привязан, ощущая вкус едких капель пота, стекавших с его лица между потрескавшихся губ. Он пытался думать о Розе, но его разум продолжал возвращаться к одним и тем же, неизбежным вопросам, которые следовало задать: что он сделал с коробкой? Куда он ее отнес? Кто был его работодателем?


"Где LC-111?" мягко начал мужчина. "Мистер, я говорил вам, может быть, сто раз.


94


Эта пластиковая коробка у мусорного контейнера показалась мне просто каким-то металлическим хламом ".


"Где LC-111?"


Гонсалес вздохнул. "На свалке. Голливудская служба утилизации".


Мужчина зажег сигарету, раскурил ее до красноты и поднес к плечу Марко. "Где LC-111?" - спросил мужчина в третий раз.


Волосы на плече Марко скрутились и ¦ или опалились, испуская запах, который пропитал подвал с тех пор, как начался допрос. Маслянистая вонь жареного мяса и волос была повсюду. Кожа Марко, в доле дюйма от сигареты мужчины, начала покрываться волдырями.


"Я говорю тебе правду".


"Возможно", - сказал мужчина и прижал тлеющий кончик сигареты к плечу Марко.


Ожог заставил Гонсалеса закричать в судорогах боли. "Остановись! Я скажу тебе. Что ты хочешь услышать? Я отдаю это русским. Я сбрасываю это со скалы. Я покупаю его за двенадцать девяносто восемь долларов и наручные часы. Господи, просто скажи мне, чего ты хочешь."


Следователь выдохнул две длинные струи дыма, со вздохом затушил сигарету и открыл дверь в дальнем конце пустой комнаты.


В комнату вошли двое дородных мужчин. У одного из них была пара губ, таких больших и резиновых, что они казались комичными. Из лысой, пулеобразной головы смотрели два похожих на бусинки звериных глаза. Другой был маленьким и худощавым и был одет в новые накрахмаленные джинсы LeviSj, розовую рубашку LaCoste и пару мокасин Bass Weejun. Следователь сделал жест, отпуская фигуру в кресле, и быстро заговорил с двумя мужчинами на языке


95


Гонсалес не понял. Мужчины ответили ему на том же языке, время от времени настороженно поглядывая на Гонсалеса.


После минутного обсуждения следователь произнес то, что прозвучало как приказ. Подчиненный с бычьим лицом и губами вышел из комнаты и вернулся с портфелем, который он благоговейно положил на свои раскрытые руки. Следователь открыл его и достал пластиковый футляр, в котором находилась игла для подкожных инъекций и несколько флаконов, завернутых в замшевую ткань. Он поднес пузырек к свету, наполнил шприц его содержимым, затем вернулся к Гонсалесу, держа иглу высоко над головой.


"Я ненавижу иглы", - тихо сказал Гонсалес, чувствуя, как слюна во рту превращается в резиновые нити.


Дознаватель не ответил. Шприц вошел в левый бицепс Гонсалеса и снова вышел. Отсчитывая секунды на своих часах, дознаватель потрогал болтающиеся золотые шарики. Гонсалес наблюдал, как его лицо становится тусклым и серым, как старая фотография, затем исчезает. Последнее, что он увидел, было ожерелье, казалось, подвешенное в воздухе, его золотые шарики ритмично постукивали друг о друга.


"Он мертв?" - спросил по-русски агент, держащий портфель в скрещенных руках.


"Конечно, нет", - ответил Михаил Андреев Торопович. "Он - наше единственное звено с LC-111, каким бы слабым это звено ни было".


"А как насчет профессора?" - спросил другой подчиненный, поправляя воротник рубашки. "Мы могли бы взять ее с собой в Московский центр".


Торопович с отвращением поджал губы. "Идиот. Исчезновение LC-111 могло быть обманом-


96


воспринимался как несчастный случай. Международных последствий не было бы. Но похищение физика НАСА, ответственного за сверхсекретный американский проект, было бы опасно для всех нас ".


"А как насчет ее помощника?"


"Ее ассистент ничего не знает о работе компьютера. Он нанят только для того, чтобы следить за личными предпочтениями профессора".


Опрятно выглядящий подчиненный щелкнул пальцами. "Товарищ полковник, - сказал он Тороповичу, - я понял. Я прочитал одно из досье на профессора. У нее много слабостей — мужчины и алкоголь являются одними из худших. Если бы мы захватили ее и держали здесь, в этой стране, возможно, мы смогли бы использовать эти слабости до такой степени, что она стала бы сотрудничать с нами в LC-111 ".


Торопович издал короткий сухой смешок. "Если когда-нибудь вы считаете себя умным человеком, Юрий Алексович, помните, что я на десять лет вас младше и, безусловно, ваш старший офицер".


"Что это значит?" Защищаясь, спросил Юрий, хватаясь за крокодила на своей рубашке. "Сэр".


"Это значит, что у тебя мозг с грецкий орех, и именно поэтому ты есть и всегда будешь лакеем для тех, кто более способен, чем ты. Ты прочитал одно досье на профессора. Одно досье! В Московском центре есть комнаты с досье на доктора Пейтон-Холмс", - взревел он. "Я, конечно, прочитал их все. Но Верховный Главнокомандующий изучал эти досье с особой тщательностью в течение почти десяти лет. Психологи и бихевиористы внимательно изучали действия профессора и написали тома о докторе Фрэнсис Пейтон-Холмс. И что они обнаружили?"


m


Лысый мужчина поднял взгляд с проблеском узнавания в глазах. Его резиновые губы сложились в улыбку, напоминающую спасательную шлюпку. "Ей нравятся маленькие мальчики?" он спросил.


Крикнул "Нол" Исторопович. Он поправил свой пиджак и успокоился одним лишь усилием воли. "Только ты можешь опустить меня на такие глубины, Горький", - сказал он угрожающе тихим голосом.


"Извините, полковник", - сказал Горький, свет в его звериных глазах угас.


"Поведенческий профиль профессора показывает, что она самое редкое из человеческих созданий: личность, которая не боится смерти. У нее нет родственников, нет эмоциональных связей ни с одной другой душой на планете. Она постоянно ведет себя безрассудно и своевольно, подвергая опасности себя и других не более чем ради удовлетворения своей сиюминутной прихоти ". "Возможно, она сумасшедшая", - предположил Юрий. "Возможно. Ее извращенный патриотизм, безусловно, указывает на это. Она называет коммунистами всех, кто ей не нравится ".


"Нет", - недоверчиво произнес Горький. "Коммунистов любят все. Куда бы ни шли Красные Армии, люди любят нас. Они нас не любят, мы пускаем пули им в головы. Скоро нас все полюбят. Почему она нас не любит?" "Потому что она сумасшедшая", - сказал Юрий. "Конечно", - сказал Исторопович. "Она водит Edsel".


Торопович потер подбородок. "Что бы ни


разум, она не живет так, как будто боится смерти. Для


себя или кого-либо еще. И без этого страха,


товарищи, личность не может быть сломлена".


Горький обдумывал слова своего начальника,


98


засовывает палец в нос. Юрий спросил, могут ли они сходить в McDonald's за биг-маком и бесплатным стаканом Ronald McDonald. Он объяснил, что может продать стакан в Москве за 50 рублей. Он уже заключил сделку по продаже своих американских синих джинсов офицеру КГБ в пять раз дороже, чем в США.


"Нет времени", - сказал Торопович. "Организуйте наш перелет в Москву как можно скорее. На следующий рейс Аэрофлота, не запланированный из-за взрыва в воздухе. Мы заберем американца с собой ", - сказал он, указывая на Гонсалеса.


Юрий посмотрел на неподвижную фигуру Гонсалеса и заметил то, чего не видел раньше. На Гонсалесе была пара кроссовок Keds Red Ball. Русский снял их и сунул под мышку. "Сто пятьдесят рублей", - сказал он, подмигнув Истороповичу.


Для пущей убедительности он пнул Гонсалеса в голень. "Жадная капиталистическая свинья", - сказал он, выходя.


99


ГЛАВА ДЕСЯТАЯ


В девять часов вечера свет в лаборатории программного обеспечения профессора все еще горел.


"Привет", - сказал Римо. "Ты свободен?"


Профессор отвернулась от множества бутылок с ликером и графинов, которые она расставляла на странного вида металлическом столике у стены. "Во всяком случае, очень дешево", - сказала она. "Мы встречались?"


"Я Римо", - представился он. "Парень, который должен проверить ваш пропавший компьютер".


Взгляд профессора метнулся обратно к столу с ликером. "Э-э, его больше нет", - сказала она рассеянно.


"Я знаю. Вот почему я здесь. Эй, ты хорошо себя чувствуешь?"


Она хотела, чтобы Римо уехал. Это сделало бы все намного проще. LC-111 вернулся, в какой бы форме мистер Гордонс себя ни чувствовал, и больше не было "Нэшнл".


101


чрезвычайная ситуация. Тем не менее, Гордонс не хотел раскрывать свою личность этому Римо, пока не вспомнит, кто такой Римо. Профессор не думала, что имеет большое значение, кем был Римо, но у него были отличные грудные мышцы, и если он в ближайшее время не уйдет, она собирается попрыгать на его костях.


"Ты ужасно милый", - сказала она, безуспешно пытаясь побороть волны похоти, которые захлестывали ее. Эти мечтательные карие глаза, прекрасное, крепкое тело. Толстые запястья. О, этот рот.


"Спасибо, мэм", - сказал Римо. "Что ж, я думаю, нам следует начинать".


"Когда будешь готова, детка", - сказала профессор, снимая свой лабораторный халат. В течение 58 секунд она также сбросила остальную одежду и стояла перед Римо, полностью обнаженная.


"Я имел в виду, что мы должны начать говорить. О компьютере".


"Говори, говори, говори. Неужели никто больше не трахается?"


Римо стряхнул одну из рук профессора, которая змееподобно обвилась вокруг его бедра. "Я действительно предпочел бы поговорить", - сказал он. "Не раздевайся, если не возражаешь".


"Общение - это то, что имеет значение, молодой человек. Не разговаривая", - задыхаясь, произнесла она, подходя к нему в летящем подкате. "Просто посмотри, насколько лучше мы общаемся, когда ты снимаешь штаны. Уи." Она вытащила его ремень из брюк и закрутила его над головой, как лассо. "Как насчет того, чтобы немного выпить, красавчик?"


"Нет, спасибо", - сказал Римо, перехватывая ремень на полпути и снова обвязывая его вокруг талии. Профессор скользнул к столу и налил


102


немного джина из графина прямо ей в горло, которое она заправила оливкой.


Когда она сглотнула, тихий голос, казалось, из ниоткуда, прошептал ей: "Положи его на этот стол".


"Что?"


"На этом столе. Если возможно, на его спине".


"Для чего?"


"Пожалуйста, мама", - сказал стол. "Положи его спиной на стол".


"Оки доке", - сказала она, похотливо хихикая.


С другого конца комнаты Римо покачал головой, наблюдая за ученой-лауреатом Нобелевской премии, которая стояла совершенно голая, потягивала джин и разговаривала сама с собой. Она была еще более сумасшедшей, чем предупреждал его Смит.


"Подойди и возьми это", - позвала она. Все очарование старой девы средних лет было выставлено на всеобщее обозрение, когда она приглашающе кивнула Римо. Римо подавил дрожь.


"Приступай к делу, большой мальчик. Я горячее, чем É-C 135 на прицельной дальности, как говорят в НАСА". Она облизала палец и издала шипящие звуки, прижимая его к бедру с сильно выраженной ямочкой. "Иди сюда. Это единственный способ, которым я могу с тобой поговорить".


"О, черт", - сказал Римо, неохотно подчиняясь.


"Теперь сядь сюда". Она похлопала по столу.


Он сел. Ее рука немедленно потянулась к его ноге.


"Мы не могли бы пропустить эту часть?" спросил он.


"И лишить тебя экстаза от занятий со мной любовью? Ты шутишь?"


Со вздохом Римо начал серию маневров, которым его давным-давно научил Чиун, - тщательные шаги, призванные довести женщину до крика


103


самореализация. Однако в случае с доктором Фрэнсис Пейтон-Ходжмс это почти не стоило потраченного времени. Эта дама, сказал себе Римо, могла бы обрести самореализацию, сидя на шарике для пинг-понга.


"Не могли бы мы, пожалуйста, поговорить сейчас?" Сказал Римо, положив руку на левую коленную чашечку профессора, отчего у нее застучали зубы от радости.


"Конечно, дорогая. Я родилась в Мэдисоне, штат Висконсин, единственным ребенком преуспевающей молочной фермы. ..."


"Я думал о более недавних событиях", - сказал Римо. "Например, об исчезновении компьютера. Напомни, как он называется?"


"LC-111", - простонала она. "Самый важный технологический прорыв за последнее десятилетие. Новый защитник свободного мира". "Что он делает?"


"Это государственная тайна". Римо коснулся точки над ее пупком. "Он отслеживает ракеты и управляет ими", - закричал профессор. "В частности, одной ракетой".


"Какая ракета?" Спросил Римо, поглаживая скопление нервов под мочкой левого уха профессора.


"Волга", - заржала она. "Новое советское супероружие".


"Неужели только одна ракета?"


"Один - это все, что им нужно", - сказала она, раздувая ноздри.


"Что делает ваш компьютер после того, как отследит эту штуку с "Волгой"?"


Профессор металась, ее обвисшие груди описывали двойные круги против часовой стрелки. "Это уничтожит его, если мы захотим. Или мы можем заставить его затеряться. С земли, без какого-либо продвинутого диапазона в-


104


бренчащий самолет. Он может найти "Волгу", отследить ее на высоте 150 миль над землей и размазать по небу, как желе, все... не ... покидая ... эта ... лаборатория... - ритмично пропела она.


"Кто-нибудь, кроме тебя, знает, на что способен твой LC-111?" Он ущипнул ее за место на голове. Она начала пускать слюни и пинать ногами в àик.


"К сожалению, все знают, на что он способен. НАСА, президент, все. Вероятно, целая куча российских агентов в московском центре. Неважно, кто об этом знает. Даже Ральф Дики знал об этом. Наверное, рассказал каждому коммунистическому педику в городе ".


"Знал? Рассказал?" Спросил Римо.


"Знает. Рассказывает", - поправила она. "В любом случае, важно то, как работает LC-111. Лазерная теория, используемая при программировании этого компьютера, настолько сложна, что мне потребовалось десять лет, чтобы разобраться в ней, и я лучший из всех, кто там есть. Чтобы украсть секрет того, как работает машина, им понадобилась бы сама машина, - торжествующе сказала она.


"Не хочу вас огорчать, профессор, - сказал Римо, - но у кого-то есть машина".


"Не будь смешным", - сказала она, смеясь. "Ты только думаешь, что у кого-то это есть. На самом деле, LC-111 прав ..."


Внезапно стол издал визг и электрический разряд, который отбросил профессора на пол. Почувствовав первые толчки от удара, Римо автоматически подпрыгнул в воздух. Он думал, что убрал со стола, но по пути на землю он задел его шеей.


105


Это озадачило его. В то время стол, казалось, на самом деле вырастил маленький снаряд, который выстрелил в заднюю часть шеи Римо. Но это было безумие, рассуждал Римо. У столов внезапно не вырастали придатки, которые выпрыгивали и нападали на людей.


Он нащупал место справа от позвоночника, где задел стол. Просто царапина на поверхности, даже крови нет.


"С вами все в порядке?" он обратился к профессору, который лежал, растянувшись в оцепенении, под рядом горелок Бунзена. "Позвольте мне..."


Он собирался сказать: "Позволь мне помочь тебе подняться", но с внезапной ясностью осознал, что ему было очень трудно подняться самому. Правая сторона его тела казалась тяжелой. Комната кружилась и опускалась с каждым его вдохом. Когда он попытался идти, его правая нога, казалось, вот-вот подогнется.


"Ты хочешь, чтобы я вызвал врача?" спросил профессор, нависая над ним.


Тройное зрение Римо представило ему шесть обвисших грудей и три полных живота. "Просто надень свою одежду", - слабо сказал он.


Собрав все свои силы, он, пошатываясь, вышел из лаборатории программного обеспечения в сторону гостиницы на сорок первой улице.


"Прости, если я напугал тебя, мама", - сказал мистер Гордонс, который вернулся в образе Ральфа Дики. "Я не мог позволить тебе раскрыть мою личность этому человеку".


"Нам нужно немного поговорить", - сказал профессор. Она усадила его и сделала большой глоток


106


от джина. "Теперь, если ты хочешь выглядеть как Ральф Дики, я не против. Это не самое замечательное лицо, которое я могу придумать, но ладно. Но превращение в электрический стол, который пугает меня до чертиков и причиняет боль милому молодому человеку, заходит слишком далеко. И как раз тогда, когда он тоже заинтересовался мной ".


"Он не ранен", - сказал мистер Гордонс.


"Откуда ты знаешь? Ты был столом, когда это случилось".


"Я установил маленький передатчик рядом с его позвоночником. Это просто царапина".


Профессор начинал злиться. "Тогда почему он шатался как сумасшедший?"


"Его реакция была самой необычной. Нормальный человек вообще не почувствовал бы введения. Я знал, что в нем было что-то странное".


"Может быть, вам только что подвернулся ящик с мясом. В любом случае, зачем вам понадобилось устанавливать на него передатчик? Неужели вы ничего не можете оставить в покое?"


"Ты должна поверить мне, мама", - сказал мистер Гордонс. "Что-то в этом человеке мне знакомо. Вот почему так важно, чтобы ты восстановила мои банки памяти. Я не знаю, полезен он или опасен. Пока он носит передатчик, я могу отслеживать его местонахождение на случай, если мне придется его убить ".


"Убей его!" - бушевал профессор. "Ты, говнюк-коммунистический педик, это было лучшее обслуживание, которое у меня когда-либо было".


"Мама!" ' ._.


Мне очень жаль. Ты просто действовал мне на нервы ".


"Матери не должны разговаривать со своими детьми-


, 107


погруженный таким образом. Я получил эту информацию из книги, написанной доктором Споком ".


"Ну и что?" Она сделала еще один глоток джина.


"Доктор Спок - ведущий мировой авторитет в области воспитания детей, и он настаивает на том, что хорошие матери не должны называть своих отпрысков коммунистическими педиками-говнюками".


"Ладно, уже. Я потерял голову".


"Ты меня не любишь", - сказал мистер Гордонс.


"О, ради Христа. Послушай, мне жаль".


"Не нужно чувствовать жалость", - фыркнул мистер Гордонс. "Я не чувствую любви. Я андроид. У меня нет творчества и нет чувств. Знать, что моя мама меня не любит, бессмысленно для такого, как 1.1, который может выжить без любви ".


Профессор виновато посмотрел на него. "Тебе поможет, если я расскажу тебе сказку на ночь?"


Мистер Гордонс пожал плечами. "Как пожелаете", - сказал он.


Она перебрала в уме все свое любимое чтиво детства. Затем ее лицо просветлело. "Когда-нибудь слышала об образовании двойной спирали дезоксирибозной нуклеиновой кислоты?" спросила она с энтузиазмом.


"Это всем известно", - надулся мистер Гордонс.


Профессор подумал еще мгновение. "Хорошо. Как насчет оптических методов изучения герцианских резонансов в антипротонах? Я получил за это Нобелевскую премию".


Голова мистера Гордонса поникла. "Ваше исследование было передано в мои информационные банки на ранних стадиях моего развития, наряду с вашими выводами в


108


принципы мазер-лазера, используемые в квантовой электродинамике", - сказал он.


"Умник. Любой другой четырехлетний ребенок был бы доволен ее резонансами ".


Мистер Гордонс вызывающе посмотрел на нее. "Раз уж мы затронули эту тему, ты тоже не похожа на мать".


"Что вы имеете в виду", - заартачился профессор, потянувшись за графином с джином. "Что не так с тем, как я выгляжу?"


"Во-первых, на тебе нет никакой одежды", - сказал мистер Гордонс. -


"Хорошо, хорошо", - сказала она, заворачиваясь в лабораторный халат.


"Согласно всему стандартному восточному и западному фольклору, у матерей должны быть седые волосы и морщины", - сказал мистер Гордонс. "Они часто улыбаются. Они не должны пить джин и стаскивать штаны с мужчин, которых они не знают ".


Профессор сделал большой глоток из графина. "Ты многого просишь, малыш", - сказала она.


Мистер Гордонс поднялся, его лицо было печальным. "Я отправлюсь в другое место. Я найду то, что ищу, в другом уголке мира".


"Подожди минутку. Я думал, любовь ничего не значит


тебе."


"Я стремлюсь к творчеству. Поэтому я должен имитировать человеческое поведение. Я ухожу из дома, мама".


Профессор выплюнула струю джина. "Не делай этого", - сказала она. "Каждый вражеский агент в Америке будет стремиться добраться до тебя. Ты ЛК-


111". "Творческий человек не принял бы в качестве


109


стань матерью тому, кто ведет себя так же, как ты. Прощай ... личность ".


"Мама. Это мама, хорошо?" в отчаянии сказала она. "Не уходите, Гордоны. Мы проследим за всей советской космической программой. Откройте новые миры в космосе. Тебе бы это понравилось, не так ли, сладенькие?"


"Прощай".


"Подожди", - сказала она, размахивая руками над головой. "Просто подожди, хорошо? Я сейчас вернусь". Она взяла свою сумочку с ее обычного места в корзине для мусора и бросилась в дамскую комнату.


Раздался короткий крик, за которым последовали громкая возня и ругань. Через мгновение профессор вернулся в лабораторию.


Ее волосы были припудрены белым облаком талька и собраны сзади в пучок бабушки Мозес. Один лабораторный халат был накинут на нее, чтобы выглядеть как домашнее платье, а другой был завязан вокруг талии, чтобы напоминать фартук. Коричневый карандаш для бровей прочертил на ее лице морщинки от смеха. "Счастлива?" сказала она с отвращением.


"Ты сделал это для меня", - сказал мистер Гордонс, его механические глаза сияли.


"Вы останетесь, Гордонс?"


"Ты запрограммируешь в меня креативность?"


Ее лицо исказилось болью, когда она попыталась объяснить. "Творчество не так прекрасно, как ты думаешь, детка", - тихо сказала она. "Иногда проще просто попросить кого-то сказать тебе, что делать, следовать твоей программе".


"Но вы обещали", - сказал мистер Гордонс.


"Это внесет беспорядок в твою жизнь. Посмотри на себя, милая. Ты совершенна. Ты никогда не совершаешь ошибок. Ты никогда не ставишь себя в неловкое положение. Ты никогда не делаешь идиотизма-


110


неприятные вещи, о которых вы потом сожалеете. Почему вы хотите заниматься творчеством? Все, что принесет вам неприятности, непредсказуемость и разбитое сердце ".


"Потому что я хочу быть свободным", - сказал робот.


Профессор долгим взглядом посмотрела в печальные глаза мистера Горд-донса. "Я понимаю", - сказала она. "Садитесь вон туда. Я попробую".


"О, мама, я никогда тебя не оставлю". Он заключил ее в свои объятия.


. "Отпусти меня", - прорычала она. Он отпустил. "Послушай, малыш, раз уж ты собираешься болтаться здесь, почему бы тебе не вынести это тело из ванной. Он начинает гнить ".


"Я все сделаю для тебя, мама". Он легко поцеловал ее в щеку и вышел из лаборатории.


Оставшись одна, профессор сдула немного талька с глаз и допила остаток джина.


Больной


ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ


Римо возился с дверной ручкой своего номера в мотеле, прежде чем, наконец, открыл дверь.


"Чиун", - сказал он. "Я не прав".


"Хе, хе, хе, хе", - сказал Чиун, не оборачиваясь. Он лежал на том же месте на своем коврике, где Римо видел его в последний раз, его глаза все еще были прикованы к экрану телевизора. "Это одна из радостей преподавания - знать, что когда-нибудь ученик, каким бы отсталым и неумелым он ни был, в конце концов научится. Ты усвоил самый важный урок в своей жизни, который я почти отчаялся преподать тебе. Начинается выпуск новостей третьего канала ". Он то, что я тебе говорил. Теперь тишина. Начинается выпуск новостей третьего канала. Он зачарованно смотрел на телевизор, когда появилось хищное лицо Читы Чинг , смакующей последние сводки о закате американской демократии.


113


"Чиун. Я не могу ходить. Я не могу правильно двигаться. Я даже не могу правильно думать".


"Шшшшш. Не ожидай от себя слишком многого. Я, конечно, не хочу. Хе, хе. Я, конечно, не хочу ".


Он продолжал смотреть на экран до тех пор, пока Чита Чинг не завершила запись с полным выражением яда, ее злое лицо заменила виньетка жены, униженной грязной шеей своего мужа, о чем свидетельствует кольцо вокруг воротника его рубашки. Чиун выключил телевизор.


"Все, чего я хочу, - это тишины в мои сумеречные годы", - сказал Чиун. "Все, что я получаю от тебя, - это шум": Он повернулся на своем коврике и сердито посмотрел на Римо. Он начал говорить снова, но затем его глаза сузились и, казалось, изучали его зрачок. "Что не так?" он спросил. "Мое равновесие. Это кажется неправильным. Я вроде как вышел из-под контроля ".


"Это случилось со мной однажды", - сказал Чиун. "О?" Римо сел на диван. "Я был твоего возраста. Наверное, двенадцать". "Я старше двенадцати", - сказал Римо. "По обычаям синанджу ты ребенок. На самом деле, я льстил тебе, говоря, что тебе двенадцать. Кому-то другому, с твоей подготовкой, могло бы быть двенадцать. Тебе? Тебе больше похоже на шесть." "Продолжай рассказ, Чиун". "Я был старше тебя. Мне было двенадцать, а тебе всего шесть. И однажды я потерял равновесие. Я ничего не мог сделать. Мои руки и ноги, казалось, обладали собственной волей. Я спросил своего учителя. Он сказал мне, что у синанджу тонкое чувство равновесия. Что угодно, неважно, насколько маленькое, могло исказить его. Я спросил его, что это было, и


114


Учитель сказал мне, что, поскольку это мое тело, мне придется изучить его слабости и найти свои собственные способы лечения ".


"Чиун, это не одна из тех историй, которые продолжаются четыре недели и заканчиваются тем, что ты оскорбляешь меня, не так ли?


"Почему бы и нет? Ты оскорбляешь меня каждый раз, когда я смотрю на тебя. Подумать только, сколько лет я потратил впустую, драгоценное время...."


"Чиун, расскажи, пожалуйста, остальную часть истории".


"Я вижу, что превысил вашу обычную концентрацию внимания. Я был всего лишь ребенком. Я осмотрел свое тело и обнаружил, что меня ужалила пчела. Пчелиный колючок все еще был в моей плоти. Его вес смутил мои чувства ".


"Это смешно", - сказал Римо. "Пчелиное жало?"


"Для дурака все глупо", - фыркнул Чиун. Он повернулся к телевизору и снова включил его. В комнату вторглось игровое шоу. Две разные ветви семьи Джакс пытались перехитрить друг друга под руководством церемониймейстера, который, казалось, был полон решимости достичь новых высот в сомнамбулизме.


"Почему Чита Чинг не на коробке с картинками все время?" Спросил Чиун.


"Ей ор í в шесть и одиннадцать", - сказал Римо. "Этого должно быть достаточно для любого, глядя на это лицо пираньи".


"Она появляется и в других случаях", - сказал Чиун. "Часто без предупреждения. Почему это?"


"Это выпуски новостей. Они врываются в программу, чтобы объявить важные выпуски".


"Это может случиться в любое время?" Спросил Чиун.


"Всякий раз, когда происходят какие-то важные новости".


115


"Что они считают важным, эти люди, которые отвечают за это?"


"Вы знаете, новости. Большой пожар. Крупная авария. Авиакатастрофа. Третья мировая война".


Чиун покачал головой. "Я не люблю пожары, - сказал он, - потому что невинные страдают так же сильно, как и виновные. Но автомобильные аварии. Теперь это возможно. Любой, кто водит одну из этих больших, уродливых машин, заслуживает того, что он получает. ДА. Возможно, автомобильная авария ".


"Чиун, ты не собираешься устраивать автомобильные аварии только для того, чтобы почаще видеть эту блинную рожу по телевизору".


"Я еще не решил", - сказал Чиун. "Возможно, это не автомобильная авария. Возможно, авиакатастрофа. Что еще ты сказал?"


"Третья мировая война", - сказал Римо.


"Я лучше посмотрю. Это может начаться в любую минуту", - сказал он и снова повернулся к экрану телевизора.


Зазвонил телефон.


"Если это безумный император Смит, я хочу поговорить с ним", - сказал Чиун.


"Ты? Ты хочешь поговорить с ним?"


"Я думал, это ясно", - сказал Чиун.


"Тогда ответь на телефонный звонок", - сказал Римо.


"Это не моя работа".


"Пожалуйста?" Сказал Римо. "Это Смитти".


Чиун посмотрел на игровое шоу, кивнул и подошел к телефону.


"Я говорю из самого неподходящего места жительства возвышенного Мастера Синанджу", - объявил он. "Вы, кто ищет аудиенции, можете теперь говорить".


"Это доктор Смит".


116


"О, достойный император. Ты оказал нам честь своим посещением с помощью этого инструмента. Я чувствовал себя вполне хорошо, несмотря на убогость этой резиденции. Если бы только у меня была фотография очаровательной Читы Чинг, чтобы украсить эти голые стены ".


"Чита Чинг?"


"Она вестница новостей на земле, распространяющая свое послание радости из нерушимой правды телевидения".


"Она ведущая на Третьем канале", - выкрикнул Римо.


"О", - сказал Смит. "Понятно. Я посмотрю, что можно сделать". 1 Чиун швырнул телефон через комнату. Он приземлился на колени Римо.


"Это для тебя", - сказал он. "Смит". Он снова опустился перед телевизором.


"Да", - сказал Римо.


"Лента, которую вы мне прислали, имеет отношение к координатам лазера на Луне. Должно быть, это часть программирования LC-111. Что вы выяснили у доктора Пейтон-Холмс?"


"Что ей нужен пояс".


"Я предупреждал тебя о ней", - сказал Смит.


"Я знаю. Вот почему я вообще потрудился поговорить с тобой." Римо продолжил рассказывать ему о странной встрече Пейтон-Холмс с мусорщиком и о сходстве мусорщика с освежеванной жертвой убийства Вербаник. Он рассказал ему о похищении Марко Гонсалеса из камеры предварительного заключения. Он рассказал ему, как Ральф Дики потерял свой входной билет в лабораторию после выпивки с человеком, у которого на шее были золотые шарики.


"Вот и все", - сказал Смит.


"Что есть?"


117


"Золотые шары". Это Михаил Андреев Исто-ропович. Он один из ведущих агентов Московского центра".


"Это их шпионский аппарат?" Спросил Римо.


"Их абсолютный максимум. Они послали свои большие пушки", - сказал Смит. Римо услышал тихий вздох по телефону. "К сожалению, я думаю, что они добились успеха", - тупо сказал Смит. "Я проверил каждую посылку на каждой авиакомпании, вылетающей из Соединенных Штатов, на предмет металлического и электронного содержимого, и этот компьютер не покинул эту страну в целости".


"Может быть, они прячутся здесь с этим. Залегли на дно".


"Крайне маловероятно. Московский центр никогда бы не позволил такому важному объекту, как LC-111, оставаться на американской земле дольше, чем это было абсолютно необходимо. Насколько я могу видеть, был только один выход ".


"Что это было?"


"На рейсе Аэрофлота, вылетевшем из международного аэропорта Лос-Анджелеса около двадцати минут назад, были специальные условия для раненого мужчины на носилках. Мужчину сопровождали трое мужчин с дипломатическими паспортами. Один из них соответствовал описанию Тороповича, но Аэрофлот заявил о его неприкосновенности, и власти не могли его тронуть. Его багаж, конечно, был чистым. Не так много, как пистолет ".


"Как ты думаешь, кем был парень на носилках?"


"Я не знаю. Может быть, труп с некоторыми компонентами LC-lll, установленными внутри него. Это просто предположение. Я не знаю".


"Он был латиноамериканцем?"


118


Последовала пауза. "Ну да, я верю, что он был".


"Забудь об этом", - сказал Римо. "У них нет компьютера. Тем парнем на носилках был Гонсалес, мусорщик. Они, вероятно, думают, что он украл компьютер, и они на пути в Московский центр, чтобы выбить это из него ".


"Этого не может быть. Они бы не ушли без—"


"Говорю тебе, Смитти, эта машина где-то прямо здесь".


"Я просто не могу рисковать", - сказал Смит. "Если вы в ближайшее время не окажетесь в Центре Москвы, они восстановят LC-111 и нейтрализуют его. Тогда ничто не сможет остановить "Волгу"".


"Что такого ужасного собирается сделать "Волга"? Разбомбить нас? Разве у нас нет ракет и прочего, чтобы остановить это?"


"Бомбардировка - наименьшая из функций "Волги", - сказал Смит. "Я организовал для вас перелет специальным дипломатическим самолетом сегодня вечером в 11:45. Он доставит вас туда быстрее, чем любой коммерческий


реактивный самолет". "Я пока не могу улететь", - сказал Римо. "Я не работаю


верно. Мое равновесие нарушено ".


"Сколько времени вам потребуется, чтобы исправить это?" Неуверенно спросил Смит.


"Чиун", - позвал Римо. "Сколько времени пройдет, прежде чем я поправлюсь?"


"Десять лет".


- Он говорит, десять лет, Смитти, - сказал Римо.


Смит фыркнул в трубку. "Отправляйся в Россию. Сейчас же". И повесил трубку.


119


ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ


"Что с тобой такое? Стрелка осциллографа только что зашкалила". Профессор проверил все электроды, подсоединенные к открытой металлической грудной полости мистера Горд-донса, сдувая облачка талька, упавшие с ее искусственно поседевших волос.


"Они активированы".


"Что активировано?" встревоженно спросил профессор.


"Мои дремлющие банки памяти", - сказал он.


"Какая схема?" Она взволнованно кружила по лабиринту проводов.


"F-42,1, подумай. Вправо".


"Вот и все, вот и все!" Она благоговейно держала тонкую проволочку. "Ваш создатель был гением". Она сияла, нарисованные карандашом морщинки на ее лице излучали безмятежность. "Гений. Теперь, если я смогу изменить связь с F-26 ... "


Она соединила два предохранителя крошечным паяльником


121


и заменил их в схеме мистера Гордонса. "И если эти новые серебряные транзисторы расплавятся от тепла синтеза между D-641 и N-22 • ... " Она поиграла с массой маленьких проводных выводов в задней части груди мистера Гордонса.


"Сколько времени им потребуется, чтобы растаять?"


"Не могу сказать. Может быть, никогда. Это будет зависеть от того, сколько пользы вы дадите своим высшим интеллектуальным центрам. Если вы потратите много времени на размышления — ну, знаете, на решение проблем и тому подобное, — вы активируете тепловые аноды ".


Мистер Гордонс растерянно моргнул. "Я не понимаю, мама. Что произойдет?"


Профессор отступила на шаг, чтобы полюбоваться ее работой. "Что ж, ты начнешь развивать креативность, птичий мозг. Как ты думаешь, для чего я надрывался над этими транзисторами?"


"Творчество?" Руки мистера Гордонса начали дрожать. "Я могу заниматься творчеством? Правда?"


"Возможно. Никаких обещаний. Но ваши банки памяти — это определенно. Вы должны быть в состоянии вспомнить все сейчас ".


"О, мама", - сказал мистер Гордонс. "Ты гений. Ты знала, что в Великом герцогстве Люксембург плотность населения составляет 360,36 человека на квадратную милю?"


Профессор ошеломленно уставился на него. "Ну и что?"


"Я вспомнил. Я вспоминаю всевозможные вещи. Калорийность сыра Чеддер составляет 115 калорий на унцию. Юлий Цезарь покорил коренные племена Галлии с 57 по 52 год до н.э. Кубический корень из 1,035 равен 10,12 с точностью до двух знаков после запятой. Французский исследователь Жак Картье является генералом-


122


элли считается основателем Канады. Я должен убить Римо Уильямса ".


"Что? Кто?"


"Это имя того человека, которое показалось мне знакомым. Римо Уильямс. Он угрожает моему выживанию. Следовательно, я должен убить его. Спасибо за память ".


Она выдернула провод. "Послушай, ты милый маленький робот, который отслеживает ракеты. Точка. Если ты будешь продолжать ходить, сбивая людей, у нас не останется времени следить за "Волгой". Просто забудь обо всем этом деле с убийствами ".


Мистер Гордонс снова подключил провод F-42. "Нет", - холодно сказал он. "Я не могу забыть, теперь, когда мои банки памяти восстановлены. Римо Уильямс - опасный человек. Он и еще один по имени Чиун дважды расчленили меня. В последний раз они сожгли мои части".


"Коммунистические ублюдки", - сказал профессор.


"Они не коммунисты. Они работают на— ТССС." Внезапно мистер Гордонс вскочил со стула и резко выпрямился. "Он путешествует".


"Это облегчение", - сказал профессор. "Теперь, может быть, маленький nebshit'11 оставит нас в покое, и мы все сможем приступить к работе. Хотя он был ужасно милым ", - с тоской вспоминала она.


"Передатчик, который я вмонтировал ему в спину, ведет трансляцию с воздуха. Он движется очень быстро. Далеко ".


"Что ж, легко пришло, легко уходит".


"Я должен найти его", - сказал мистер Гордонс. Вперед, давай.


"Я должен убить его".


123


От его слов у нее по спине пробежали мурашки. "Но ты не можешь уйти", - закричала она.


"Я должен".


"Ты робот, ты слышишь меня? Мой робот, мой LC-111. Я больше не выпущу тебя из поля зрения. "Волга" должна стартовать со дня на день. Я должен быть с тобой, чтобы скорректировать координаты ".


Голос мистера Гордонса был холодным, и впервые с тех пор, как он вошел в ее лабораторию, доктор Фрэнсис Пейтон-Холмс почувствовала укол страха.


"Я не ваш LC-111. Я машина выживания, созданная для усвоения всех необходимых материалов, чтобы я мог одержать победу. Этот Римо Уильямс представляет угрозу моему выживанию, и поэтому я последую за ним к месту назначения и уничтожу его. Я сделаю это сейчас, прежде чем он узнает о моем существовании и будет ожидать моей атаки. Я думаю, что это очень творческий подход к этой проблеме. Если вы настаиваете на том, чтобы следить за мной, есть только одно возможное решение. Вы идете со мной. Я позволю вам посмотреть, как я вырываю его руки из суставов. Мама."


"О, нет", - сказал профессор, отступая. "Я не собираюсь пускаться ни в какую погоню за дикими гусями. В любом случае, он, вероятно, просто в отпуске. Вернется через день или около того".


"Тогда я должен идти один".


Профессор глубоко выдохнула. "Я пойду собирать вещи", - сказала она.


"Ты величайшая", - крикнул мистер Гордонс, нежно взъерошив ее старушечью прическу. Профессор подавилась рассыпавшимся тальком. "Идите спать, Гордоны".


"Но мы должны уйти".


124


"Завтра. Я разбит".


"Сейчас".


Профессор посмотрела на часы. "Уже за полночь. На мне вся эта чертовщина. Я еще даже не выпила свой вечерний коктейль".


"Тогда я должен идти один", - сказал мистер Гордонс во второй раз за тридцать секунд.


"Блин", - сказала профессор, закатывая глаза. "Хорошо. Просто дай мне забрать мою сумку." Она бросила один взгляд на лабораторию, "снежный вихрь" из бумаг и рассыпанных смесей после смерти ее ассистента, затем отказалась от идеи вернуть свою сумочку; это было безнадежное дело. Вместо этого она схватила бутылку Танкерея и сунула ее под мышку. "Пойдем, ты, избалованный ребенок", - сказала она.


На парковке международного аэропорта Лос-Анджелеса мистер Гордонс посмотрел на небо и совершил один полный оборот, широко раскинув руки, как радиолокационный трекер. "Он направляется прямо на северо-восток", - сказал он. "Он направляется в Россию".


"Откуда вы можете это знать?" - спросил профессор.


"Его скорость и высота исключают более близкую посадку. И если бы он направлялся куда-нибудь еще в Европе, он не следовал бы таким северным путем".


Доктор Пейтон-Холмс отпила на три пальца из бутылки джина, которую держала в руках, и рыгнула. "Я хочу знать, как мы собираемся сесть на самолет, летящий строго на северо-восток или куда-нибудь еще", - сказала она. "Там есть штуковины, называемые металлоискателями". Она махнула бутылкой в сторону главного международного терминала. "Вы на 97,6641 процента состоите из нержавеющей стали, вы знаете. Их системы обнаружения будут светиться


125


распускаются, как рождественские елки, когда видят, что ты приближаешься. Не говоря уже о том, что у нас нет денег на билеты ".


"Нам не нужны билеты", - сказал мистер Гордонс. Он взял ее за руку и повел в дальний конец здания аэровокзала. Тяжелое сетчатое ограждение отрезало внешний мир от любой связи с зоной взлетно-посадочной полосы. Пока она с ужасом наблюдала, мистер Гордонс протянул правую руку к ограждению. На ее глазах его пальцы, казалось, задрожали, а затем из кажущейся плоти и крови превратились в два твердых стальных когтя. Быстрее, чем она могла уследить, он использовал ножницы, чтобы перерезать звенья забора. Когда образовалась дыра, достаточно большая, чтобы они могли пройти, ножницы снова превратились в руку.


"Я в это не верю", - сказала она. "Я видела это, но я в это не верю".


Впереди DC-10 авиакомпании Laker Airways медленно отъезжал от здания терминала.


"Подождите здесь минутку", - сказал мистер Гордонс.


Мгновение спустя она увидела мистера Гордонса, идущего по крылу DC-10. Пилот сделал то же самое, потому что самолет со скрежетом остановился.


"Боже мой", - выдохнула она, схватившись за волосы обеими руками. Белые облака вздымались над ее головой.


Пока она смотрела, мистер Гордонс рывком открыл дверь самолета. Он исчез внутри, и мгновение спустя самолет начал медленно катиться обратно к зоне погрузки. доктор Пейтон-Холмс, напуганная, но неспособная побороть свое любопытство, направилась к самолету.


126


J r


Он подкатился к желобу входа для пассажиров, затем остановился. Над ее головой она слышала, как пассажиры выходят из самолета по закрытому брезентовому трапу обратно в терминал. Задняя дверь самолета открылась, и на летное поле был спущен складной трап. В дверном проеме она увидела мистера Гордонса, великолепного в форме пилота.


"Поторопись, мама", - сказал он.


Она взбежала по ступенькам, и мистер Гордонс убрал трап и закрыл за ней дверь. Почти все пассажиры уже вышли из самолета. Некоторые вопросительно посмотрели на мистера Гордонса.


"Была небольшая проблема с одной из этих красных лампочек на панели управления", - протянул он.


"Почему вы так говорите?" - спросил профессор.


"Все пилоты - южане", - сказал Гордонс. "Вы что, телевизор не смотрите?" Он снова повернулся к микрофону. "Вы все вернетесь, как только я проверю вон тот свет", - сказал он.


В кабине доктор Пейтон-Холмс была потрясена, увидев тела пилота и второго пилота, бесцеремонно заброшенные в угол. Пилот был раздет. Мистер Гордонс носил свою униформу.


"Они сопротивлялись", - сказал он. "Они не понимали, насколько важно для меня сейчас следовать за этим Римо Уильямсом".


Он усадил профессора в кресло второго пилота, затем сел рядом с ней. Он снова использовал голос своего пилота, чтобы вызвать вышку.


"Башня", - протянул он, - "это Лейкер Сто Девятый. Извини, немного медлил с началом взлета.-


127


крачка, но давайте попробуем еще раз, ребята ". Он кивнул голосу, который потрескивал в наушниках, которые он носил, включил двигатели и начал отводить самолет от пассажирского трапа.


Плавно направляясь к взлетно-посадочной полосе, профессор спросил: "Вы когда-нибудь летали на таком раньше?"


"Нет", - сказал мистер Гордонс.


"Ты знаешь как?"


"Это машина. Я машина. Я понимаю это".


"Ты все знаешь об этом?"


"Да".


"Вы знаете, где они хранят эти маленькие бутылочки с ликером?" - спросила доктор Фрэнсис Пейтон-Холмс, как раз в тот момент, когда с визгом горящей резины самолет помчался по взлетно-посадочной полосе для взлета.


128


ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ


Майор Григорий Семинов прошел мимо двадцати четырех вооруженных охранников перед внушительным зданием из белого мрамора, которое было Центром Москвы. Его дыхание облачками вырывалось в холодный октябрьский воздух, когда он протирал монокль о лацкан армейского пальто.


Монокль был подарком его дяди, одного из орд крестьянских революционеров, чья претензия на славу в расцветающей Народной партии 1917 года состояла в том, что он участвовал в налете на особняк графа Евгения Владишенко после убийства графа, его семьи, их слуг и всех их собак и лошадей. И две канарейки.


Чтобы показать непросвещенным скептикам региона, что революция ознаменовала новую эру для простого человека, недавно собранная большевистская бригада оставила гнить расчлененные тела убитых аристократов на открытой дороге. Продемонстрировать, что новый порядок не нуждался в


129


пришедшие в упадок землевладельцы, подобные графу, сожгли его поля и склады. В результате болезни и голод охватили завоеванные земли, и победителям грозила смерть гораздо худшая, чем их жертвам.


За свое участие в кровавой битве старший Семинов получил новый дом, состоящий из одной комнаты в особняке Владишенко, которую он и его жена делили с двенадцатью другими семьями, которые пели песни во славу Ленина. и побеждающих большевиков, в то время как их дети умирали от голода и тифа.


Прежде чем он сам умер от туберкулеза в убогой комнате, Семинов отправил свою жену предупредить семью своего брата в Москве, чтобы она уезжала из России.


"Мы совершили большую ошибку", - были его предсмертные слова.


Марии Семеновой потребовалось несколько недель, чтобы добраться до Москвы. Октябрь сменился ноябрем, и все лошади были либо забиты на мясо, либо конфискованы новой Красной Армией. Ее ноги покрылись волдырями от холода.


Когда, наконец, она добралась до маленького домика брата своего мужа, его жены и их сына Григория, она заплакала слезами радости. Они с гордостью приветствовали ее. Новость о захвате поместья Владишенко уже дошла до Москвы, хотя ужасная судьба больных и умирающих семей, которые сейчас занимают особняк, никогда не упоминалась в отчетах.


"Мой брат погиб героем", - сказал отец Григория, переполненный гордостью и русской скорбью, услышав о смерти Семинова.


130


"Нет, нет. Вы неправильно поняли. Нет ничего героического в том, чтобы умереть от грязи и глупости". Мария Семинова рассказала им о свирепствующей болезни в особняке, об отсутствии врачей, лекарств, еды или лошадей.


"Не при мальчике", - сказала мать Григория.


"Он должен знать", - упрямо сказала Мария. "Эта революция во имя народа - всего лишь очередная военная игра. Простые люди вроде нас умирают повсюду, у них нет даже собственных кроватей, чтобы умереть. Они заберут все, эти большевики ... сделают рабами всех нас. Мы должны покинуть Россию, пока не стало слишком поздно".


"Извините меня", - сказал Григорий. "А теперь мне нужно идти спать".


"Да, конечно". Мария поцеловала ребенка и подарила ему монокль, который его дядя украл в момент своего ошибочного военного пыла. "Он хотел, чтобы это было у вас", - сказала она. "Когда-то это принадлежало великому человеку, человеку, который кормил и заботился обо всех людях, которые обрабатывали его земли. Возможно, однажды ты тоже станешь великим человеком ".


"Я бы хотел этого", - сказал мальчик. В своей комнате Григорий вылез из окна и бесшумно сполз на занесенный снег внизу. Была ночь. На улицах почти не было мирных жителей. Только солдаты топали взад и вперед по заснеженным улицам, их винтовки на


готовое.


Григорий осторожно приблизился к одному из них.


"Чего ты хочешь?" - требовательно спросил солдат.


"В моем доме предатель революции", - сказал Григорий Семинов.


131


После того, как его тетю с криками утащили прочь, Григорий встал перед маленьким зеркалом в своей спальне и впервые вставил монокль в глаз. И в увеличенном, рыбьим глазом взгляде на себя он с удовлетворением увидел жестокость, которая сделала бы его одним из самых страшных людей Партии.


Семинов глубоко вздохнул, любуясь видом на Красную площадь с верхней площадки лестницы, ведущей в центр Москвы. Великая революция, должно быть, началась в точно такой же день, как этот, размышлял он. Холодно, ясно, тихо, если не считать отдаленного жужжания на площади. Жужжание становилось все громче.


Он прищурился через свой монокль на увеличивающуюся группу людей. Он сбежал вниз по ступенькам. Чиновники Московского центра не потерпели бы внезапных вспышек гнева населения. Они хорошо знали, что произошло в последний раз, когда массам было разрешено выражать недовольство теми, кто у власти.


"Расступитесь", - скомандовал он, прокладывая себе путь через толпу. Толпа расступилась, и Григорий Семинов вступил во внутренний круг активности.


Источником суматохи, по-видимому, были двое мужчин, танцующих друг с другом и кричащих на иностранных языках. Один из них, безумно дергающийся и раскачивающийся, был одет только в брюки американского образца и хлопчатобумажную футболку на двадцатиградусном октябрьском морозе. Другой, пожилой азиат, был одет в ниспадающие оранжевые шелковые одежды и сердито цеплялся за другого.


"Дыши, дурак", - взвизгнул Чиун, тряся Римо


132


за плечи. "Я знал, что нам не следовало отправляться в это путешествие. Ни одна страна в мире не наймет убийцу, который говорит так, будто у него кастаньеты вместо суставов".


Семинов выкрикнул приказ двум мужчинам, русский эквивалент "Не слоняться без дела".


Чиун рявкнул корейский эквивалент "Убирайся, навоз мангуста".


"Ребята, не могли бы вы, пожалуйста, успокоиться?" Сказал Римо по-английски. "Я пытаюсь сосредоточиться".


"Вы американец", - сказал Семенов с презрением. "Покажите ваши документы".


"У меня нет времени", - сказал Римо. "Я дышу".


"Тебе потребуется время, империалистический поджигатель войны", - сказал русский, готовясь привлечь молодого американца к вниманию. У него так и не было шанса. Как раз в тот момент, когда он начал отводить ногу назад для замаха, нога Римо по собственной воле дико взмыла в воздух и с глухим стуком угодила Полуночнику в живот. Голова русского дернулась вверх. Его монокль взлетел в воздух. Когда его рот широко открылся, чтобы со свистом выдохнуть, окуляр по спирали вошел в пищевод. Семинов выпалил это, его глаза были круглыми и яростными.


"Ты заплатишь за это", - прорычал он. "Ты и твой японский друг-капиталист".


У Чиуна отвисла челюсть. "Японец? Я слышал, этот толстый человек в попоне назвал меня японцем?"


"Помоги мне подняться, Чиун", - попросил Римо, странно извиваясь на земле.


"Японец?" он спросил снова, поскольку двадцать четыре


133


Прибежали хунвейбины, их оружие было наготове. Он подошел к одному из охранников, который стоял на коленях и целился в Чиуна. "Прекрати махать передо мной этой штукой", - раздраженно сказал он. Охранник не обратил внимания. Это была его первая ошибка.


Он нажал на спусковой крючок. Это была его следующая и последняя ошибка.


Во вспышке вздымающегося оранжевого цвета Чиун подпрыгнул в воздух и носком ботинка снес солдату голову. Другой поднял приклад своей винтовки, чтобы броситься на старика, но сдался, когда штык на стволе прошел через его собственную грудь.


"Подожди, старик", - сказал Семинов голосом своего лучшего полевого командира. Чиун повернулся, чтобы посмотреть на него.


"Возможно, мои люди не смогут убить тебя. Но они определенно могут убить этот кусок падали позади тебя". Он кивнул в сторону Римо. "Это то, чего ты хочешь?"


Чиун непроизвольно сделал шаг назад к Римо, как будто хотел заслонить его своим телом. Двадцать два оставшихся охранника подняли винтовки и прицелились в Римо.


"Похоже, они нас достали", - прошептал Римо Чиуну.


"Я надеюсь, что они сохранят тебя, - сказал Чиун, - чтобы я мог вернуться к мирной и достойной жизни".


"Вы двое, следуйте за мной", - сказал Семинов. Он повернулся, чтобы уйти, и Римо сказал: "Привет. Вы из Московского центра?"


"Да".


"Хорошо. Это то, что мы ищем. Мы грязные капиталистические шпионы".


134


"Три из этих слов точно описывают его", - сказал Чиун. "Ни одно из них не описывает меня".


"Вы последуете за мной. Мы выясним, кто есть кто", - сказал Семинов.


Чиун фыркнул на русского и поднялся по лестнице в белое здание, оказавшись рядом с Римо.


Но внутри здания был еще один отряд вооруженных охранников, и Семинов быстро приказал им занять позицию, где они окружили Римо, а затем медленно оттолкнули его от защиты Чиуна.


"Ради белого человека, ты будешь сотрудничать", - сказал Семинов. Чиун уставился на него, затем кивнул, и секундой позже на него и Римо надели наручники и подтолкнули вперед.


"Я в одиночку захватил вражеских агентов", - объявил Семинов. "Сообщите верховному командующему, что я уже в пути".


"Что, по мнению этого баффало чипа, он сейчас делает?" - Спросил Чиун, переводя Римо в походное положение.


"Смирись с этим", - прошептал Римо по-корейски. "Мы должны взглянуть на камеры. Гонсалес, вероятно, где-то здесь. Мы всегда можем выбраться".


"Я могу выбраться", - поправил Чиун.


В конце длинного коридора две двойные двери вели в большую комнату, обставленную в раннереволюционном русском стиле из шлакобетона. В центре комнаты стоял огромный письменный стол и вращающееся кресло, обращенное в сторону от дверей.


"Ваше Превосходительство, Верховный командующий Так-


135


вьетнамская Народная Республика, - нараспев произнес Семинов по-русски, - я привожу вам двух опасных инопланетных врагов государства. Я поймал их в одиночку, с большим личным риском."


Прищуренные глаза Чиуна с удивлением скользнули по Римо.


"Спасибо, товарищ майор", - произнес женский голос, когда кресло повернулось, открывая взору поразительно красивую женщину. "Вы можете уйти, Семинов. Я хочу поговорить с этими двумя наедине".


"Да, коммандер". Сказал Семинов. "Они говорят по-английски". Он целеустремленно направился к двери.


Рот верховного командующего был сочным, но постоянно кривился в садистской усмешке. Ее широко раскрытые глаза сияли под драматически вздернутыми бровями, а волосы были собраны в волнистую прическу крещендо высоко на голове, подчеркнутую двумя белыми прядями, вспыхивающими от висков, как молнии.


Несколько минут она сидела молча, изучая крошечного, хрупкого на вид пожилого азиата, который причинил весь ущерб снаружи, и странного молодого человека, который непонятным образом отбивал чечетку на ее коврике.


Чиун толкнул Римо локтем, чтобы тот остановился, но Римо только пожал плечами. "Я не могу", - прошептал он. "Это у меня в крови".


"Почему вы здесь?" - рявкнула коммандер с сильным акцентом.


"Почему кто-то из нас здесь?" Безмятежно спросил Чиун. "Это прихоть судьбы, легкий ветерок в пустоте вечности".


"Это был последний шанс дать информацию, т.-


136


непреднамеренно, - сказала она. "Но это неважно. Добровольная информация очень скучна. Мы здесь используем более интересные методы поиска информации".


Она нажала кнопку звонка и сказала что-то по-русски в свой интерком. "Я хочу вас кое с кем познакомить", - сказала она двум мужчинам.


Когда двери снова открылись, пятеро охранников вошли клином за избитым молодым человеком с оливковой кожей и двумя отсутствующими передними зубами. Его лицо было в красную полоску от порки, и у него не было ногтей. Его глаза на обвисшей, покачивающейся голове едва открывались.


"Это он", - сказал Римо Чиуну вслух. "Гонсалес. Другой мусорщик".


"Я думал, вы, возможно, знаете друг друга", - торжествующе сказал верховный командующий. "Шпионы часто так делают. Возможно, вы сотрудничаете больше, чем он". Она презрительно указала на замученного Гонсалеса.


Зазвонил телефон. Она подняла трубку вяло, с явно скучающим выражением на лице, но затем начала оживленно говорить. Когда она повесила трубку, она улыбалась.


"Ага. Прибывают еще больше шпионов. Пытается ли капиталистическое ЦРУ открыть представительство в Москве?"


"Какие еще шпионы?" Спросил Римо. Он почувствовал, как дернулись кончики пальцев его правой руки. Охранники, окружившие комнату, заметили это и крепче сжали рукоятки своих винтовок.


"Ты прекратишь отбивать чечетку?" Прошипел Чиун. "Это будет последней непристойностью в твоей жизни, если ты убьешь меня своими подергиваниями".


"Какие еще шпионы?" Римо повторил.


137


"Самолет, полный их, приземлился. Они будут здесь с минуты на минуту". На ее столе зазвонил зуммер, она сняла трубку, сказала "Да", а затем сообщила комнате: "Теперь они здесь".


Римо повернулся, чтобы посмотреть на дверь, которая распахнулась. Вооруженные охранники ввели доктора Фрэнсис Пейтон-Холмс. За ней шел Ральф Дики, ее ассистент. Но на нем была форма пилота. Почему? Римо задумался. И Дикки казался каким-то неправильным. Римо посмотрел и увидел, что ногти молодого человека не отполированы. И он шел прямо, его бедра едва двигались, совершенно не похожий на семенящую походку Ральфа Дики.


Отряд солдат и заключенных остановился. Дики посмотрел на женщину за столом.


Он улыбнулся и сказал: "Привет, все в порядке".


"Это он!" Гонсалес закричал, его водянистые глаза напряглись в глубоких и измученных впадинах. "Это то, что он сказал перед тем, как убить Лью. "Привет, все в порядке". Робот!"


Все произошло быстро. Странный человек с механическим голосом пересек офис и оказался на изможденном Гонсалесе. Быстрым движением шея заключенного сломалась, и он рухнул на пол.


Следующим движением мистера Гордонса был выпад в сторону Римо. Поскольку его расшатанная нервная система в то время вынуждала его практиковаться в плавании брассом, Римо попытался увернуться от неожиданной атаки мистера Гордонса. Он не мог.


Вместо этого его руки в наручниках взметнулись в идеальной соревновательной форме и соединились с протянутой рукой мистера Гордонса, отсекая роботу


138


рука у плеча. мистер Гордонс замер на месте. На мгновение рука свесилась с его тела, превратившись в массу проводов и блестящих электродов. Его глаза, неподвижные и стеклянные, смотрели прямо перед собой, не мигая.


Верховный командующий с О-образным ртом громко ахнул, когда металлическая рука со звоном упала на пол. В то же время с другого конца комнаты донесся громкий, пронзительный вопль.


"Остановитесь", - закричала профессор, дико размахивая руками, когда она подбежала, чтобы обнять мистера Гордонса.


Чиун закрыл лицо руками. "Позор", - пробормотал он. "Ты был совершенно не в центре. Рука. Какой позор. Даже с этими ограничителями".


Но Римо не смотрел на Чиуна. Он был сосредоточен на человеке, которого принял за Ральфа Дики, который неподвижно стоял в своей капитанской фуражке, обнажая внутренние металлические механизмы. И он вспомнил. Другое время, другая битва, механический человек, который мог менять форму по своему желанию, враг, которого Римо считал побежденным.


"Мистер Гордонс", - тихо сказал Римо. "Он вернулся".


Верховный командующий резко повернула голову к профессору. "Что это за штука?" медленно произнесла она, скорее с угрозой, чем с вопросом. Она ткнула пальцем в глаз мистера Гордонса. Ее ноготь издал негромкий щелчок, постучав по стеклянному глазному яблоку мистера Гордонса.


"Я спрашиваю, что это такое".


Профессор ничего не сказал.


"Выровняйте свое оружие", - инструктирует командир-


139


предупредил охранников в комнате. Они мгновенно заняли огневую позицию вокруг неподвижного мистера Гордонса.


Профессор в отчаянии огляделся. "Вы же не собираетесь—"


"Целься".


"Остановись. Не стреляй. Это LC-111". Рука профессора взлетела ко рту, когда она подавила рыдание. "Мой ребенок", - сказала она.


Верховный командующий сделала неуверенный шаг вперед, чтобы осмотреть однорукую статую. "Это правда?" прошептала она, ее лицо едва могло сдержать ее


радость.


"Это правда". Профессор устало объяснил, как работает транзистор Гор-дона, расстегнув рубашку, чтобы показать раздвижную панель, закрывающую множество сложных схем. "Его двигательные функции сосредоточены в руках. Вот почему он не двигается".


Верховный командующий слегка улыбнулся. "Я удивлен, профессор. Я знаю, как вы относитесь к коммунистам. Почему вы мешаете моим охранникам уничтожить эту машину?" Если это не сработает, мы не сможем украсть принцип драгоценного компьютера НАСА ".


Профессор подняла с пола упавшую руку и вложила ее в плечо мистера Гордонса. "Потому что для меня он больше, чем компьютер НАСА", - сказала она. Она скрутила вместе пару проводов, чтобы удержать руку мистера Гордонса на месте. "Мне понадобится время, чтобы его починить".


Верховный командующий рассмеялся. "О, у вас полно времени. Вы покажете нам все о вашем LC-111".


"Коммунистическая лесбиянка", - проворчал профессор.


"Посадите их всех в камеры", - приказал верховный командующий.


140


1


сказал. "И избавься от этого тела". Она указала на Гонсалеса.


Когда охранники вошли, мертвые глаза неподвижного андроида на короткое мгновение сфокусировались. Его челюсть со скрипом приоткрылась. Он произнес одно приглушенное слово.


"Мама".


141


ГЛАВА ЧЕТЫРНАДЦАТАЯ


Как только их ввели в камеру, Чиун сорвал наручники с его запястий. Затем щелчком пальцев он разорвал наручники на запястьях Римо на миллион металлических осколков, которые со звоном упали на пол.


Чиун постукивал ногтями по стальным и бетонным стенам камеры. Это была странная камера, без решеток и каких-либо приспособлений. Зуммер рядом с маленьким интеркомом был единственной связью заключенных с остальной частью тюрьмы, за исключением дюймового промежутка между одной стеной, соединяющей камеру со следующей. Через дюймовый зазор можно было разглядеть странные дорожки, похожие на дорожки раздвижных дверей. На потолке был вырезан большой круг, пропускающий воздух и искусственный свет.


"Ну, и что теперь?" Спросил Чиун. "Вам удалось добиться нашего ареста, сломать руку вашего компьютера одной из самых небрежных атак, когда-либо совершенных-


143


вошел в историю синанджу, и выставил себя дураком в процессе / Что теперь?"


"Это не LC-111", - сказал Римо. "Это мистер Гордонс, тот проклятый робот, которого мы дважды убили, и он все еще жив".


Чиун уставился на него, не впечатленный. "Сейчас ты в прекрасной форме, чтобы сразиться с ним", - саркастически сказал он. "Возможно, ты сможешь заставить его умереть со смеху".


"Гордонс. Мой маленький малыш Гордонс", - причитал профессор из-за стены камеры.


Римо постучал по стене. "Профессор, вы здесь?"


"Почему бы и нет", - сказала она. "Ты тот милый мальчик из Вашингтона?"


"Да", - сказал Римо.


"Есть что-нибудь выпить?"


"Нет".


"Коммунист Пинко. Мой малыш", - плакала она. "Мой малыш Гордонс".


"Твой малыш Гордонс только что убил человека. И он пытался убить меня", - сказал Римо.


"Тсс, тсс", - пробормотал профессор. "У него такой характер. На самом деле он пришел сюда, чтобы убить тебя. Я пыталась отговорить его от этого, но как только он принял решение, он действительно настроен решительно", - снисходительно сказала она. "Я не думаю, что он действительно не хотел убивать того, другого парня. Он просто очень обидчив, когда люди называют его роботом. Он хочет быть человеком, милая штучка. Гордонс такой невротик из-за этого. Теперь я не знаю, куда они его забрали ".


"Он машина выживания", - сказал Римо. "Черт возьми, все будет правильно".


144


"Так он мне говорит. Я надеюсь, ты не примешь это на свой счет".


"Мы никогда не принимаем убийство близко к сердцу, мадам", - сказал Чиун.


"Я принимаю это на свой счет", - сказал Римо. "Я пришел помочь тебе найти твой компьютер, только ты даешь мне указания, пока сам возишься с этим мусорщиком, который, кстати, оказывается мертвым ...."


"Боюсь, это тоже был Гордонс. Тогда он впервые пришел ко мне. Он уже прикончил того бедолагу Вербену, или как там его звали".


"Вербаник", - сказал Римо. "Подожди секунду, если он мистер Гордонс, почему ты сказал Лукреции Борджиа, что он LC-111?"


"Потому что он есть", - объяснил профессор. "Он ассимилятор. Если доступны материалы для его строительства, он может восстановить себя. В последний раз, когда он был поврежден — по его словам, вами, — его оставили на свалке в Голливуде. Очевидно, именно туда отвезли LC-111, когда его украли ".


"От русского агента".


"Я бы не знал. Это не имело значения, как только я вернул компьютер. К тому времени, однако, Гордонс уже усвоил это. Вот почему я не мог с тобой поговорить. Гордонс не хотел, чтобы вы знали, кем он был. LC-111 и мистер Гордонс - это одно и то же ".


"Вот почему ты не мог позволить охранникам застрелить его", - сказал Римо.


"Я полагаю, отчасти. Я не хотел, чтобы они стреляли в Гордонса, на самом деле, теперь, когда я стал заботиться о нем. Но я полагаю, Гордонс может восстановить свою руку


145


он сам в течение часа или около того. Он очень быстро ассимилируется. Вы знаете, он совершенно неуничтожим." "Так кажется".


"Но LC-111 - нет. Потребовались бы годы, чтобы собрать его заново, если бы коммунисты решили разнести Гордонс на части. Я уничтожил свои записи в целях безопасности. Этот компьютер единственный в своем роде. Его просто необходимо сохранить. От него зависит будущее нашей страны ".


"Я думал, это просто ракетный трекер".


"Важен не маячок, - сказала она. "Важна ракета. "Волга" - самая совершенная советская ракета, когда-либо спроектированная. Он посылает высокочастотные излучения, которые рассеиваются после того, как транспортное средство покидает нашу атмосферу. Сигналы автоматически скремблируются. "Волгу" невозможно отследить обычными методами. Как только НАСА получило эту информацию, я начал работу над LC-111 ".


"Куда направляется "Волга"?"


"На Луну", - сказал профессор.


"Луна? Она даже не собирается ударить по нам?"


"Если русские добьются успеха, сброс на луну "Волга" будет хуже любой бомбы", - сказала она.


"Но мы уже были на Луне".


"Именно так. После высадки "Аполлона" на Луну США строят обширные планы по добыче полезных ископаемых на Луне, строительству спутников на Луне, весовых станций для будущих транспортных средств и тому подобного. Луна - наш трамплин в космос. Все это было спланировано так, чтобы к тому времени, когда мы построим транспортные средства для космических путешествий, мы были готовы проводить операции с Луны ".


"Так чего же хотят от него русские? Ни один из


146


это вещество все еще там. Уничтожать нечего ".


"Неправильно, дорогая. Что-то есть. Они собираются уничтожить наши шансы когда-либо освоить Луну". Она страдальчески вздохнула. "О, все это так ужасно", - сказала она. "Они разработали штамм анаэробных бактерий, которые могут размножаться в космосе. Он достаточно мал, чтобы проникать сквозь ткань скафандров, и достаточно вынослив, чтобы размножаться в условиях, близких к вакууму. С этими бактериями на Луне дальнейшие исследования там будут невозможны ".


"Они хотят испортить Луну", - сказал Римо, непроизвольно принимая стойку на голове.


"Именно. Они хотят отомстить нам за то, что мы первыми достигли Луны. И единственное, что может остановить "Волгу", - это LC-111".


"Ну, он все еще мистер Гордонс, - сказал Римо, - так что просто держи его от меня подальше".


"Он мой бедный малыш", - причитал профессор.


Золотые шарики, подвешенные к его ожерелью, тихо щелкнули, когда Михаил Андреев Торопович вошел в камеру доктора Пейтон-Холмс через секцию стальной и бетонной стены, которая тяжело отъехала в сторону.


"Наконец-то. Мы встретились", - сказал он.


"Я мог бы подождать", - сказал доктор Пейтон-Холмс.


"Нам нужна от вас кое-какая информация".


"Конечно, ты чертов большевик. Я родился в Мэдисоне, штат Висконсин, единственным ребенком преуспевающего фермера-молочника...."


"Я пришел поговорить о роботе, - сказал Торопович, - и у меня нет ни времени, ни желания выслушивать ваши шутки. Вы почти


147


повредил моим позициям в московском центральном управлении. Моей обязанностью было вернуть LC-111 сюда ".


"Ну, они должны уволить твою задницу. Ты так и не получил его обратно сюда. Мы принесли его сами ".


"Мы обсудим робота".


"Гордоны? Почему? Один из вас, коммунистических педиков, хочет пойти с ним на свидание? Он сам назначает себе свидания ".


"Ты починишь его".


"Что мне это даст?" - спросил профессор.


"Все, что ты захочешь".


"Как насчет двойного мартини, который подаст обнаженный штангист?" сказала она.


"И это тоже, если вы будете сотрудничать".


Она лукаво посмотрела на него. "Ты не можешь его починить, не так ли?" - насмехалась она.


Его спина напряглась. "Ученые Советского Союза не тратят драгоценное время на возню с механическими игрушками".


"Держу пари, ты никогда раньше не видел такой игрушки, как Gordons".


"Не обращайте на это внимания. Я здесь от имени верховного главнокомандующего, чтобы потребовать ваших услуг для Союза Советских Социалистических Республик. Вы перепрограммируете робота так, чтобы он мог отслеживать американские ракеты, а не советскую "Волгу". За это вы получите убежище в России и свободу работать в выбранной вами области".


"Ты имеешь в виду свободу работать, пока вы, красные, не решите меня прикончить", - сказала она. "Нет, спасибо. Гордонс остается таким, какой он есть".


"Мы уничтожим его".


148


Она ухмыльнулась. "Ты не можешь уничтожить его. Он машина выживания. Ничто не может уничтожить его".


"Тогда вы выведете его из строя. В противном случае вы будете страдать от сильной боли, профессор. Сильнее, чем вы когда-либо знали".


"Прекрати драматизировать, ладно?" она снова потянулась к его брюкам. "Что тебе нужно, так это немного прилечь. Отвлечешься от всего этого. Вот здесь есть кровать". Она указала на свою койку.


"Идемте, идемте, профессор".


"Я была бы в восторге", - сказала она, просовывая руку ему в шорты. "Ты, может быть, и Большой, но все равно в некотором роде симпатичный".


"Убирайся!" - взвизгнул он, испытывая отвращение от ее прикосновения. Одним толчком ему удалось оторвать ее от себя и выскользнуть из камеры. Торопович нажал кнопку, и дверь закрылась, заглушив непристойные призывы профессора.


"Она сумасшедшая", - сказал агент, тяжело дыша, двум своим помощникам, которые ждали снаружи камеры.


Горький почесал свою лысую голову. "Да", - сказал он. "Она водила Эдсел".


"Она даже не интересовалась своим роботом", - сказал Юрий, отряхивая ворсинку со своих мятых джинсов. "Как только она оказывается рядом с мужчиной, она забывает обо всем остальном".


"Она связалась не с тем мужчиной, да, босс?" Сказал Горький, ухмыляясь.


"Заткнись, резиновые губы", - сказал Торопович. Он медленно встал. У меня есть идея".


Пять минут спустя дверь из стали и бетона в камеру профессора снова открылась.


"О, что это сейчас?" - спросил заключенный. Затем


149


ее рот отвис, глаза остекленели, и она замолчала.


Перед ней стоял самый сексуально вдохновляющий мужчина, которого она когда-либо видела. Он был более шести футов ростом и сложен как Кремль. Огромный, величественный, памятник возможностям мужского телосложения, у него были волнистые светлые волосы, кристально голубые глаза и мышцы, похожие на валуны. На нем была только пара узких черных брюк, а на его выпуклой голой груди, безволосой и блестящей, была гигантская татуировка русалки во всю длину туловища, которая подпрыгивала при каждом его прерывистом вдохе.


"Я Иван", - сказал он, посылая русалку в бешеную активность. "Кто ты?"


Профессор уткнулась лицом в грудь Ивана. Называй меня Товарищ", - сказала она.


150


ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ


"Тебе становится хуже, Римо", - тихо сказал Чиун.


Наступило долгое молчание. "Мне жаль", - сказал Римо.


"Так и должно быть. Нам никогда не следовало приходить в это место".


"Я сказал, что сожалею".


"Ваш профессор уехал с русскими. Робот пропал. Ваше тело полностью контролирует кишечник верблюда. С вами в таком состоянии мы никогда не сможем покинуть это место ".


"Ты можешь выбраться один. Найди дорогу обратно к Смитти и расскажи ему, что произошло. Он проследит, чтобы тебя отправили обратно в Синанджу".


Чиун не пошевелился.


"Я серьезно. Нам обоим нет смысла покупать ферму только потому, что я превращаюсь в недотепу. Я останусь и попытаюсь что-нибудь сделать с этой "Волгой". Ты просто выбирайся любым доступным тебе способом ".


151


Чиун сел на своей койке, сложившись в полный лотос. "Вы закончили?" спросил он. "Думаю, да", - сказал Римо. "Хорошо. Теперь, возможно, я смогу немного поспать ".


"Вставай, ты", - сказал охранник по-русски.


Римо с трудом поднялся на ноги. "Сейчас", - сказал он. "Убирайся сейчас же, Папочка!"


"Оставь свою болтовню при себе", - сказал Чиун.


Охранник грубо схватил Римо и дернул его головой в сторону открытой двери камеры. "Вас хочет видеть верховный командующий", - сказал он по-английски.


"Пожалуйста, уходи, Чиун", - взмолился Римо.


"Ты тот, кого призвали. Ты уходишь".


Кабинет верховного командующего был пуст. Охранник закрыл и запер дверь за Римо. Он был один в комнате.


Со свистом раздвижная панель в стене открылась, заполнив пространство русской версией 1001 Cascading Strings от Montovani.


"Заходи, американец", - проворковал верховный командующий из комнаты за раздвижной двери. Вошел Римо.


Она лежала обнаженной посреди кровати с балдахином, покрытой красной тканью. На ее шее висело изысканное золотое ожерелье, а в руках она держала два красных шелковых поводка, привязанных к двум маленьким обезьянкам. У каждой обезьяны были маленькие черные выступы, похожие на коробочки, торчащие из задней части шеи.


"Ты будешь лежать рядом со мной", - промурлыкала женщина, расстилая красную марлю.


"Чего ты хочешь", - решительно сказал Римо.


152


"Ты. Вы забавляете меня, совсем как маленькие обезьянки". Она погладила одно из животных по голове. Существо покорно посмотрело на нее. Затем тыльной стороной ладони она шлепнула по черной коробке, воткнутой в ее шею, и обезьяна закричала. Он свернулся в тугой клубок и со скулежом откатился от нее, пока поводок на его горле не натянулся.


Она рассмеялась, когда увидела выражение отвращения на лице Римо. "Ты находишь меня жестокой, да?" застенчиво спросила она.


"Я бы точно не назвал тебя кровоточащим сердцем".


"Этих животных мы разводим для того, чтобы они умирали", - сказала она, отпуская поводки и сталкивая обезьян с кровати. Они с шумом забились, болтая, в угол комнаты. "Скоро они отправятся в долгое путешествие, где их убьют вредные микробы. Передатчики в их шеях сообщат нам, как долго они будут идти, прежде чем умрут".


"Так я слышал. Анаэробные бактерии", - сказал Римо.


"Да, точно. Профессор сказал тебе?"


"Нет, обезьяны".


Она засмеялась. "Это хорошо. Обезьяны рассказывают. Хах. Я знаю профессора. Она нам тоже расскажет все, что мы захотим. Она чинит робота, она рассказывает все о компьютере. Только для бум-бум с Иваном ".


Она обвила руку вокруг Римо и яростно поцеловала его в губы. Его руки бесконтрольно начали размахивать.


"Оставайтесь неподвижными достаточно долго для необходимых поцелуев, как указано в Руководстве по браку для работников", - сказала она.


"Извините, но мы не женаты. Что сказано в руководстве по изготовлению рабочего?"


Она протянула свои раскрашенные когти, ее


153


язык, мелькающий между ее губами. Нервная система Римо выбрала именно этот момент, чтобы выполнить двойное сальто назад, сдернув красный газовый балдахин кровати и запутав верховного командира в нем, как морскую свинью.


Незнакомое чувство охватило тело Римо, и ему потребовалась доля секунды, чтобы понять, что это. Это был страх. К этому моменту его тело все больше и больше выходило из-под контроля, и где-то в этой груде камней был Гордонс с единственным посланием в своем маленьком металлическом мозгу: убей Римо. А что с Чиуном? А профессор? А Америка, над которой нависла угроза Волги?


Так же внезапно, как и начались его движения, Римо рухнул на пол и лег навзничь, уставившись в потолок. Женщина высвободилась из сетки и, тяжело дыша, оседлала его. "Вы закончили? Вы осмеливаетесь лежать на полу, без поцелуев, ничего? Вы, очевидно, не читали Руководство по браку для рабочих ".


Он попытался встать, но его тело не позволило ему.


"Это не похоже на очень активную позицию", - сказала женщина.


"О, это обманчиво. Снаружи ничего не видно. Всю работу выполняет твоя печень".


"Понятно", - задумчиво произнесла она. "Американцы очень искусны в методах получения удовольствия. От того, что ведут ленивую, жадную до денег жизнь". Одной рукой она стянула футболку Римо через голову. В следующий момент с него были сняты штаны. Он снова начал дергаться. Подергивания переросли в спазмы. Вскоре его руки и ноги болтались во всех направлениях.


154


"Это больше похоже на правду", - сказал верховный командующий.


"Это все от печени", - проворчал Римо, безуспешно пытаясь взять себя в руки.


"Ты показываешь мне это таким образом, хорошо, Янки?"


Он перевернулся в стойку на руках. Она поднялась вместе с ним, повиснув вниз головой и вопя от восторга. "Это то, что американцы называют kinky, да?" она ухмыльнулась.


"Это то, что американцы называют занозой в заднице". Он протиснулся в угол. Она цеплялась за него на каждом шагу. "Обожаю это до смерти, империалистическое дитя", - сказала она. "Верховному командующему нравится извращенный бум-бум".


Пытаясь встать, Римо поднял руки. Подъемы его ног изогнулись, и он, изумленный, прыгнул к люстре в центре потолка, ведя за собой верховного командующего.


"Весьма изобретательно", - одобрительно сказала она. Люстра рухнула, осыпавшись дождем огней и сверкающего стекла.


- Послушайте, вам придется меня извинить, - сказал Римо.


"Хах", - сказал верховный командующий. "Американский секс. Пять минут, и бац. Бледный и бескровный - это американский укромный уголок. У ваших людей нет чувств. Американцы зарабатывают только на долларах, а не на любви. Нигде в Америке мужчина не может угодить русской женщине ".


Римо коснулся места на мочке левого уха верховного командующего.


"Я приказываю тебе обеспечить дикий и безумный оргазм, о котором рассказывают американские журналы".


Римо вздохнул. "Приближается оргазм из одного журнала", - сказал он. Он ткнул ее между третьим и четвертым ребрами. Она закричала и мотнула головой


155


взад и вперед. Он коснулся ее лодыжки большим пальцем ноги. Она оскалила зубы и постучала себя в грудь. Он ущипнул ее за бедро. Она разразилась припевом "Сделай это снова, как ты делала прошлым летом, Детка!" на русском.


Когда она восстановила дыхание, она села. "Ты получишь за это медаль рабочего".


"Церемония презентации, должно быть, скучная", - сказал Римо.


"Теперь мы говорим тихо", - прошептала она.


"По поводу чего?"


"О коммунизме, конечно. Это на странице 210 Руководства по трудовому браку. Я даю вам копию".


Пока не пройдет".


"Ты не находишь коммунизм интересным?" лукаво спросила она.


"Так же интересно, как отрывать крылья мухам".


Она встала, уперев руки в бедра. "Вы оскорбили Коммунистическую партию", - сказала она. "За это вы будете наказаны". Она заорала, вызывая охрану.


Когда вошел отряд в форме, она крикнула: "Уведите его отсюда".


"Вернулся в свою камеру, мадам коммандер?" - спросил один.


"Нет. Посадите его в темницу. В одиночку".


Римо почувствовал, как его тащат из офиса. Все было кончено. Его силы почти иссякли. У него ничего не осталось.


156


ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ


"Стой спокойно", - прошептала профессор роботу с остекленевшими глазами, стоящему перед ней. Инструмент в ее руке соединил два провода в его груди.


"Я испытываю необычное ощущение", - сказал мистер Гордонс.


"Это тепло?" Она подняла крошечную паяльную лампу. "Я свариваю".


"Я не знаю. Я так не думаю. Это странное и ужасное чувство". Затем что-то щелкнуло у него в горле, и он сказал: "Теперь я знаю, что это за чувство. Это страх".


"Страх? Как ты можешь испытывать страх? Ты робот".


"Я боюсь, мама".


Профессор отступил на шаг. Она посмотрела на его охваченное паникой лицо. "Это творчество", - медленно произнесла она. "Тепло от этой паяльной лампы ускоряет плавление серебряных транзисторов. Должно быть, это оно".


157


"Становлюсь ли я творческим?" - спросил мистер Гордонс.


"Я думаю, ты мог бы быть".


"Эй, о чем вы двое говорите?" Иван с грохотом вскочил со стула, переливающаяся голубая русалка на его груди колыхалась. Он поставил кувшин с мартини, который он закончил смешивать.


"Я просто рассказывала ему, какой ты милый, умный, внимательный человек, Иван", - сказала она, улыбаясь. "Послушай, ты не мог бы уделить немного этого, не так ли?" Она указала на кувшин, наполненный бурлящей прозрачной жидкостью.


"Когда ты закончишь", - сказал Иван. "Сначала ты меняешь робота на русское оружие, затем получаешь водку".


"Коммунистический хупл", - пробормотала она.


Мистер Гордонс покачнулся. "Я должен убить этого Римо", - сказал он.


"Перво-наперво, - тихо прошептал профессор. "У нас есть другие дела. Страну нужно спасти. Поверь мне".


"Я должен убить Римо", - сказал мистер Гордонс.


Позади них Иван слегка подремывал.


"Послушайте", - сказала доктор Пейтон-Холмс. "Нет ничего важнее, чем уничтожить эту "Волгу". Вы подключены сейчас, чтобы убедиться, что это не повредит Америке".


"Меня не волнует, что Америка пострадает. Меня волнует, что пострадаю я. Я должен убить этого Римо, прежде чем он снова причинит мне боль ".


"Ты собираешься слушать свою мать?" она прошипела.


"Да, мам. Я думаю".


"Ты можешь забрать Римо. Но сначала "Волгу". Теперь притворись мертвым".


158


Мистер Гордонс резко принял жесткую позу, и профессор крикнул: "Хорошо, Иван. Я закончил".


Иван резко проснулся, фыркнув. "Эта штука теперь русское оружие?"


"Да. Все, что им нужно сделать, это залезть ему в живот и включить его".


"Хорошо", - сказал Иван. "Сейчас я отправляю тебя обратно в камеру и забираю робота. Позже Иван придет навестить тебя. С бутылкой водки. И Иван".


"Где этот идиот Иван?" верховный командующий резко поднялась со своего места во главе длинного стола красного дерева. Она бросила взгляд через плечо на дверь.


Слева от нее Григорий Семинов вставил в глаз монокль, отчего стал похож на половинку рыбы. Он смотрел на Тороповича, который сидел по другую сторону от верховного командующего, золотые шарики на его шее тихо пощелкивали. Хотя на самом деле он не имел к этому никакого отношения, Исторопович приписал бы себе заслугу в захвате LC-111. Возможно, речь идет о достаточном авторитете, чтобы заставить его подумать, что он может претендовать на место Полуноя вторым человеком в московском центре. Семинов был бы начеку.


Говорил верховный командующий. "Все готово для "Волги"?" спросила она.


"Все готово, коммандер", - сказал Семинов.


"Прекрасно. Когда этот простофиля прибудет, мы позаботимся о том, чтобы робот не мог помешать "Волге". Наша социалистическая наука снова проложит путь в космосе ", - сказала она.


Отравляя Луну? Семенов задумался. Но он ничего не сказал, вспомнив судьбу своей тети


159


у которой хватило глупости высказать то, что у нее на уме.


Внезапно дверь за спиной верховного командующего открылась, и Иван вошел с большим достоинством, неся на руках неподвижный гуманоидный комок.


"Самое время, дурак", - сказала верховная командующая, и тон ее голоса подсказал Семенову, что Иван недолго пробудет в Московском центре. Ходили слухи, что способность Ивана удовлетворять личные потребности верховного главнокомандующего уже не так велика. В некоторых кругах его теперь называли Иваном Грозным и говорили, что у него проблемы с простатой. Некоторые говорили, что он был таким же никчемным, как татуировка русалки на его мощной груди.


Иван положил тело лицом вниз на диван в дальнем конце комнаты. "Это мистер Гордонс", - сказал он. "Профессор, почини его, сделай из него русского робота, скажи, что все, что тебе нужно сделать, это включить его".


"Приятно знать, что один из вас двоих может быть включен", - сказал верховный командующий.


"Я ухожу сейчас", - сказал Иван.


"Пожалуйста, сделайте это", - сказал верховный командующий.


Когда Иван ушел, она подвела Семенова и Историповича к дивану.


Двое мужчин перевернули тело.


Невидящее лицо Ивана уставилось на них.


Верховный командующий сделала шаг назад. Семинов двинулся, чтобы обнять ее, но Исто-ропович шагнул вперед, схватил рубашку мужчины на диване и разорвал ее.


Там, на его груди, была плавающая русалка.


Человеком на диване был Иван.


"И он мертв", - сказал Исторопович.


160


"Тогда кто это был, кто только что ушел?" - спросил верховный командующий.


"Это был мистер Гордонс", - сказал Исторопович. "LC-111".


Снаружи, в длинных коридорах, которые пересекали здание, мистер Гордонс остановился, чтобы подумать.


Творчество было замечательным. Всевозможные идеи проносились через его металлические и пластиковые синапсы.


Доктор Пейтон-Холмс—Мама — сказала ему, что сначала он позаботится о "Волге", а потом сможет устранить Римо. Разве это не похоже на маму, ставить свою страну на первое место? Но творческий мозг мистера Гордонса придумал очень креативную альтернативу.


ДА. Он позаботится о миссии "Волга".


После того, как он убил Римо.


И вернувшись в свой кабинет, верховный командующий пролаяла приказ.


"Уничтожьте их всех. Сейчас. Включая робота. Ничто не должно остановить "Волгу".


161


ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ


В камере было темно и сыро, почти не хватало воздуха. Римо лежал на полу, пытаясь дышать. Даже это было трудно. Дыхание вырывалось судорожно, тело сотрясала судорога.


Так вот как это заканчивается, подумал он. Преданный своим телом, лежащий в какой-то дыре, как балаганный уродец, все годы тренировок без смысла, без эффекта.


И для чего? Он услышал слова в своей голове, а затем он услышал их в своих ушах. Он понял, что говорил вслух, и его голос эхом отражался от стальных стен и потолка камеры. За что? За Америку, которая не знала о его существовании? За Смита, которого не волновало его существование? За Чиуна, который всегда был бы счастлив со студентом-востоковедом?


Для чего? спросил голос.


И другой голос ответил.


Ради жизни. Мы боремся за жизнь. Потому что жизнь - это пред-


163


cious. И знание того, что оно драгоценно, придает смысл работе, которую мы выполняем, забиранию жизни. Потому что мы приносим смерть только в служении


живое. Живи, Римо. Это был голос Чейна. "Чиун", - прошептал он в темноту. "Это


это ты? Ты здесь?"


Но ответа не было. Он слышал только звук своего затрудненного дыхания.


Но это были слова Чейна. Точно так же, как в другие времена были и другие слова. Однажды он лежал в пыли, его тело было изломано, смерть была всего в нескольких мгновениях от него, и он слышал сквозь туман голос Чиуна, говоривший: "Живи, Римо, живи. Это все, чему я учу вас, - жить. Вы не можете умереть, вы не можете ослабеть, вы не можете состариться, пока ваш разум не позволит вам сделать это. Твой разум больше, чем вся твоя сила, мощнее, чем все твои мускулы. Прислушайся к своему разуму, Римо. Он говорит


тебе - "Живи". "


"Да", - прошептал Римо в подземелье. "Да". Его голос окреп. "Да". Еще сильнее.


"Да, да, да, да, да". Пока это не превратилось в крик. "Да! Я буду жить!"


Чиун сидел в углу своей камеры, вытянув ноги перед собой в позе полного лотоса, когда панель, встроенная в стену из стали и бетона, отъехала в сторону, и охранник ввел доктора Пейтон-


Холмс в камере.


Чиун поднял глаза и сказал по-русски: "Она не в том месте. Эта камера ждет возвращения моего


son.


164


"Это камера. С вами. Приказ", - сказал охранник, быстро отступая, когда бетонная панель снова закрылась за Чиуном и профессором.


"Хочешь выпить?" - спросила она его.


"Здешний воздух достаточно ядовит для моего организма и без того, чтобы я добавлял в него перебродившие отходы цветения".


"Никогда не поздно начать", - сказала она. "Мы все равно будем мертвы через час". Она сделала изрядный глоток из своей бутылки водки.


"Это меня не касается", - сказал Чиун. "Ты видел моего сына?"


"Тот симпатичный? С темными глазами?"


"Мясоед, который дергается", - сказал Чиун.


"Нет. Но он тоже будет мертв", - сказал профессор.


"Почему?"


"Потому что они собираются запустить "Волгу". И они этого не знают, но я перепрограммировал мистера Гордонса развернуть "Волгу" и сбросить ее на это здание. Микробы убьют Россию через час ". Она снова помахала бутылкой. "Последний звонок", - весело сказала она.


"Я забочусь только о своем сыне. Он ранен", - сказал Чиун.


"Я сказала мистеру Гордонсу, что он, возможно, причинил ему боль, имплантируя этот передатчик", - сказала она.


"Передатчик?" Переспросил Чиун. Он был на ногах, как беззвучное облачко дыма, стоя над женщиной.


"Да. Самая крошечная вещь, которую я когда-либо видел. Он вживил ее в шею твоего мальчика. Такая маленькая, что я даже не мог ее разглядеть ".


"Так вот оно что", - сказал Чиун. "Я должен найти своего сына".


165


"Слишком поздно", - сказала доктор Фрэнсис Пейтон-Холмс.


"Слишком поздно".


В комнату ворвался другой голос. Он раздался по внутренней связи, встроенной высоко в потолок.


"Итак, профессор, вы пытались обмануть нас. Но вам это не удалось. Теперь мы знаем, что будет делать робот. Когда он будет найден, мы уничтожим его". Профессор ахнул. "Он сделал это", - закричала она. "Сделал что?" - спросил Чиун.


"Это был голос верховного командующего. Она сказала "когда его найдут". Это означает, что мистер Гордонс сбежал. Какой хороший мальчик. Хороший, творческий мальчик ".


"Я беспокоюсь только о своем сыне. Я должен найти его", - сказал Чиун. Он сделал шаг к дверной панели в стене, и в этот момент стена сдвинулась на несколько дюймов в его сторону. Он развернулся. Все стены медленно начали смыкаться. Камера уменьшалась. "Я должен найти своего сына", - сказал Чиун.


"Я должен найти Римо. И убить его".


Мистер Гордонс тихо произнес эти слова, остановившись на верхней площадке лестницы, ведущей вниз, в подземелья. Он коснулся кончиками пальцев своего нового лица, лица Айвена. "Креативно", - сказал он. "Я был очень креативен".


Юрий и Горький, два помощника Тороповича, бежали к нему. Они остановились, увидев, что он спускается по ступенькам.


"Ты идешь не в ту сторону, Иван", - сказал Юрий.


"Я?" - ответил мистер Гордонс по-русски.


"Тревога в другом крыле. Конференция


комната.


166


"Эй. Ты не ходишь, как Иван", - сказал Горький, шевеля резиновыми губами. "Может быть, ты робот".


"Не будь глупцом", - сказал Юрий. "Как Иван мог быть роботом? Роботы могут это сделать. Иван может только думать об этом".


Мистер Гордонс подумал про себя, я должен подойти к этому творчески. Они не должны говорить, где я нахожусь.


Юрий и Горький спорили. Горький сказал: "Что-то здесь не так", и Юрий выхватил пистолет и прицелился в мистера Гордонса.


"Хорошо, приведите его сюда", - сказал Юрий. Он махнул пистолетом в сторону мистера Гордонса. "Двигайтесь".


"Очень хорошо", - сказал мистер Гордонс. "Я переезжаю". Он протянул руку к толстой, покрытой жиром шее Горького и с хрустом сломал ее.


Юрий выстрелил из пистолета. Пуля вошла в тело мистера Гордонса и плавно вышла из спины. Он не промахнулся, ткнув двумя стальными пальцами в область груди мужчины чуть ниже его брюк из кожи "Лакост аллигатор".


"Это достаточно креативно", - сказал мистер Гордонс, спускаясь по лестнице. "А теперь о Римо Уильямсе".


Римо вздохнул.


Хорошая кровь текла по его венам, разыскивая его тело. "Я буду жить", - сказал он. Он почувствовал мучительную боль в задней части шеи, рядом с позвоночником.


"Дыши. Живи". Он повторял это снова и снова, и его тело слышало команды. Оно продолжало повторять свой собственный сигнал боли — в задней части шеи, рядом с позвоночником.


167


Римо пожелал, чтобы его кровь еще быстрее текла по телу, равномерно стекая к кончикам пальцев правой руки, увеличивая силу и чувствительность его руки, его пальцев.


Он дотронулся рукой до задней части шеи, откуда шли болевые сигналы. Когда он дотронулся до этого места, он закричал, затем снова глубоко вдохнул. Не обращая внимания на боль, его пальцы исследовали это место. Он сжал его пальцами и почувствовал, как крошечное металлическое пятнышко отделилось от его кожи. Мгновенно по его телу пробежал свежий воздух. Это было так, как будто он только что вынырнул из-под слишком долгого пребывания под водой и глотал живительный кислород. Он посмотрел на пятно на своих пальцах. Крошечная черная точка, почти невидимая в темноте его камеры. Укус насекомого? Возможно, Чиун был прав. Чиун.


Римо сунул черную точку в карман и подошел к передней стене подземелья. Чиуна нужно спасти.


Когда он достиг стены подземелья, она двинулась ему навстречу. Камера закрывалась.


168


ГЛАВА ВОСЕМНАДЦАТАЯ


В каменном коридоре за пределами длинного ряда камер раздался сигнал тревоги.


Мистер Гордонс стоял молча, ощущая вибрацию сердцебиения изнутри.


Две камеры были заняты.


В ближайшей находились два человека. Один человек в той, что в конце коридора. В какой камере должен был находиться Римо? Его чувствительные слуховые сенсоры уловили другой звук. Внутри камер что-то двигалось. Это был скребущий звук, почти как если бы сами стены двигались.


В какую камеру ему следует отправиться? В какой камере содержался Римо, который должен умереть?


Пока он думал, ища решение, на вопрос был дан ответ за него.


Раздался мучительный звук, звук камня, раздавливаемого под давлением, а затем со свистом бетонная панель на передней части


169


ближайшая камера вылетела в коридор пятью тоннами раскалывающейся ярости.


Из него вышел Чиун. А за ним доктор Фрэнсис Пейтон-Холмс.


Мистер Гордонс посмотрел на них, затем позволил улыбке расплыться по лицу Айвена, которое он носил.


"Тогда Римо в другой камере, и Римо должен


die."


Чиун прыгнул в центр коридора лицом к мистеру Гордонсу, преграждая своим телом андроиду путь к камере Римо.


"Путь к моему сыну всегда должен проходить через меня", - холодно произнес он.


Профессор переводила взгляд с Чиуна на Айвена, с Чиуна на Айвена, и тогда она поняла.


"Сонни? Это ты?"


"Да, доктор", - сказал мистер Гордонс. "Я проявил изобретательность. Я использовал черты Айвена, чтобы сбить всех с толку. Теперь я должен убить Римо".


"Доктор?" спросил профессор. "Почему не мама? Раньше ты называл меня мамой".


"Теперь я творческий человек. Я знаю, что ты не моя мать. Это не значит, что я тебя не люблю. - Он пристально посмотрел на Чиуна и сделал неуверенный шаг к миниатюрному азиату, который стоял почти небрежно, руки по швам.


"Римо может подождать", - сказал профессор. "Римо должен умереть", - сказал мистер Гордонс. Он сделал еще один шаг к Чиуну. Доктор Пейтон-Холмс пробежала между ними и положила руки на мистера Гора-


руки дона.


"Сынок", - сказала она. "Ты должен выслушать. Я запрограммировала тебя развернуть "Волгу" и


170


врежься на нем в это здание. Если ты это сделаешь, Римо умрет ".


Все программы, которые были в нем, все синапсы и нейронные связи повторяли одно сообщение мистеру Гордонсу: Римо должен умереть. Но вкралось другое послание, сбивающее с толку послание, с которым у него не было опыта общения. В нем говорилось: "Послушай эту женщину, которую ты уважаешь — и любишь".


Он попытался отбиться. Он снова заговорил с маленькой женщиной, сжимавшей его руки. "Римо должен умереть. Сейчас. Когда он слишком слаб, чтобы представлять для меня опасность".


Внезапно в конце коридора раздался еще один грохочущий звук. Огромная бетонная плита, закрывавшая вход в камеру, вылетела в коридор.


В сырой холл шагнул Римо.


Он посмотрел на мистера Гордонса.


"Слишком поздно", - сказал он. "Теперь я снова вместе, Железный дровосек".


Не оборачиваясь, не отрывая глаз от мистера Гордонса, Чиун сказал: "Как раз вовремя".


"Прекрати придираться", - сказал Римо.


"Мистер Гордонс ввел в тебя передатчик", - сказал Чиун.


"Видишь? Это все твоя вина", - сказал Римо. "Ты сказал мне, что это был укус насекомого".


"Нет", - сказал Чиун. "Я говорил тебе, что однажды меня укусило насекомое. Какое насекомое захотело бы полакомиться твоим телом. Ты выздоровел?"


"Да", - сказал Римо. ;


Мистер Гордонс попытался сделать еще один шаг вперед,


171


к Римо, но профессор обхватила ее руками


вокруг него.


"Прояви изобретательность", - сказала она. "Теперь ты можешь. Если ты сделаешь то, что я хочу, ты остановишь "Волгу" и Римо тоже. Если ты отправишься за Римо сейчас, может быть слишком поздно останавливать "Волгу".


"Волга никогда не причиняла мне вреда", - сказал мистер Гордонс. "Творчество означает быть свободным. Свободно думать и свободно действовать. Волга представляет людей, которые подавляют творчество", - сказала доктор Пейтон-Холмс. "Как ты думаешь, почему я так против них выступаю? Как ты думаешь, твоей создательнице было бы позволено создать тебя, если бы она жила в этой стране? Как ты думаешь, я был бы свободен думать? Работать? Все ваше творчество ничего не значит, когда вам не разрешают творить. Поверьте мне. Волга".


Рот мистера Гордонса начал двигаться, затем остановился. Это началось снова. Он медленно заговорил.


"Я доверяю тебе, потому что знаю, что ты любишь меня". Он посмотрел в конец коридора на Римо. "Как-нибудь в другой раз", - сказал он. "Сначала "Волга"." "Будь готов, когда будешь готов, М. Г.", - сказал Римо. "Я горжусь тобой, Сынок", - сказал профессор мистеру Гордонсу и сжал руки андроида.


Они вчетвером двинулись к каменным ступеням, ведущим на следующий уровень. В этот момент небольшой отряд русских солдат спускался по лестнице. Они увидели четверых и подняли оружие. Мистер Гордонс обнял доктора Пейтон-Холмс, словно защищая, в то время как Римо перемахнул через них двоих, преодолев четырнадцать ступенек в летящем двойном шпагате. Он приземлился, вонзив два пальца в затылочную долю одного


172


защита и нога, торчащая из груди другого.


Кровь солдата, который только что внедрил ногу Римо в свое тело, брызнула фонтаном. Другой солдат, мчавшийся к Римо, поскользнулся на красной луже и покатился к Чиуну.


Обхватив одного наступающего солдата вокруг другого, старый азиат остановил приближающееся скользящее тело носком ботинка. "Отвратительно", - пробормотал он. "Сколько раз я говорил тебе, что неаккуратный убийца так же бесполезен, как и глупый".


"Осторожно", - сказал Римо, указывая на охранника, который на цыпочках крался за Чиуном, подняв винтовку и прицелившись.


"Дурак", - сказал Чиун, выбрасывая ногу за спину, чтобы выпотрошить солдата. "Ты думаешь, я ничего не вижу? Сосредоточься на своей работе".


"Хорошо, я сделаю это", - с горечью сказал Римо. "Посмотрим, предупрежду ли я тебя когда-нибудь снова о надвигающейся опасности. Посмотрим, волнует ли меня, кто к тебе подкрадывается. Я просто позабочусь о себе. С этого момента я забочусь о номере один ".


Он резко остановился, когда заостренный предмет просвистел в полудюйме от его носа и вонзился в стену. "Что это было?"


"Так легко отвлечься", - сказал Чиун, качая головой, когда прикончил двух последних охранников одним ударом локтя.


Римо снял предмет со стены и осмотрел его. "Авторучка", - сказал он. "Кто-то швыряет в нас канцелярскими принадлежностями". Он отбросил ее в сторону. В течение одной секунды оно взорвалось, пробив в стене дыру размером с крупного человека.


173


"Когда ты научишься оставлять вещи в покое?"


Чиун проворчал.


Коробок спичек вылетел из-за угла коридора, как бумеранг. Приближаясь, он превратился в огненный шар. Римо быстро увернулся от него. Чиун набрал воздуха в легкие и выдул горящий предмет в дыру в стене.


"Мне бы не хотелось видеть, что произойдет, если они пришлют степлеры и диспенсеры для скотча", - говорит Римо.


сказал.


В их сторону пролетел еще один объект. Он приземлился


у ног Римо. Это был конверт.


"Хо-хо", - усмехнулся Римо. "Если это не заряжено, то я не знаю, что это. Как ты думаешь, Чиун, что это такое? Слезоточивый газ? Плоская русская граната?"


"Это конверт, джентльмены", - раздался голос из дальнего конца зала. Григорий Семинов завернул за угол и медленно направился к ним, его монокль поблескивал в резком искусственном верхнем свете.


"В конверте ничего нет. Посмотрите сами".


"Нет, спасибо. Мы поверим вам на слово".


Чиун ногой отбросил конверт в угол. Он ударился о стену и разлетелся на куски. "Вот и все, что он сказал", - старик


сказал.


"Ах, вы не доверяете русским", - пробормотал Семинов.


"Не русские, которые используют автоматические дробилки для содержания в камерах", - сказал Римо.


"Или кто бросает взрывающиеся ручки", - добавил Чиун.


"Ювенильный".


174


"Это менее по-детски?" Спросил Семенов, доставая из кармана униформы револьвер "Токарев" калибра 7,65.


"Вряд ли".


"Я полагаю, ты думаешь, что я собираюсь застрелить тебя".


"Не похоже, что вы собираетесь зажигать им чьи-то сигары", - сказал Римо. "Послушайте, мы хотели бы постоять здесь и поболтать с вами о том, что вы собираетесь с нами сделать, но у нас назначена встреча в вашей ракетной лаборатории. Вы понимаете".


"Увы", - сказал Семинов. "Боюсь, вам придется пропустить назначенную встречу из-за внезапного ухудшения здоровья. Какая жалость". Он сделал шаг назад и начал нажимать на спусковой крючок. Наблюдая за ним, Римо приготовился увернуться от пули. Это было простое дело - слегка сдвинуться, чтобы не попасть в снаряд. Затем два бегущих шага вперед, и Семинов стал бы таким же стеклянным и холодным, как монокль в его глазу.


Палец на спусковом крючке медленно надавил. Внезапно Чиун прошептал: "Ты видишь отверстие в пистолете?"


Римо расширил зрачки, чтобы сфокусироваться на стволе "Токарева". Вокруг канала ствола были маленькие круглые насечки, окружавшие его, как солнечный луч. Римо и Чиун упали на пол за долю секунды до того, как Семинов выстрелил, отправив пулю и шесть мелких осколков во все стены и потолок.


"Еще какие-то штуковины", - с отвращением сказал Римо. Не успел он это сказать, как Семинов нажал кнопку на рукоятке пистолета, и ствол отсоединился, опустившись вниз на шарнире.


Он выстрелил снова, посылая восьмифутовую струю пламени в сторону молодого американца и


175


древний Восток. Они вдвоем взобрались на противоположные стены, позволив всасыванию ладоней и ступней удерживать их в воздухе достаточно долго, чтобы пламя прошло.


Семинов прищурился за своим моноклем. Он бросил пистолет и достал из кармана зажигалку Zippo.


"Что он собирается теперь делать, заснять нас до смерти?" Сказал Римо.


"Грязные американские свиньи", - сплюнул Семинов.


"Вот и все", - сказал Чиун. "Сначала он называет меня японцем, а теперь называет американцем". Он низко присел на корточки у самого пола и прыгнул вперед, как парящий волшебник. Семинов сжал "Зиппо", и длинная нить прозрачного пластикового провода вылетела наружу, опутывая Чиуна ловушкой.


- Осторожнее, Чиун, - сказал Римо.


"Осторожно", - передразнил Чиун. Не замедляя движений, он перерезал провода одним ногтем и продолжил продвигаться к Семенову.


Глаза русского расширились. Он лихорадочно шарил по карманам. За мгновение до того, как Чиун приземлился, Семинов достал кольцо с черным камнем и надел ему на палец.


"Не подходи близко", - крикнул он дрожащим голосом. Дрожащей рукой он вытянул кулак, нацеливая кольцо на старика.


"Задница, ты рассчитываешь убить Мастера Синанджу имитацией оникса?" Руками так быстро, что они казались всего лишь размытым пятном, Чиун схватил кулак Семинова и повернул его к своему лицу. Камень в кольце раскрылся. Пока Семинов в ужасе смотрел на содержимое кольца в нескольких дюймах от


176


своим моноклем русский прокричал что-то на своем родном языке.


Затем крошечный дротик выскользнул из кольца и вонзился в монокль Семенова. Стекло разбилось; глаз исчез. С тихим стоном Семинов принял дротик в свой мозг, где он взорвался с приглушенным треском и разнес макушку о потолок.


"Действительно, американец", - сказал Чиун.


"Он ушел?" - раздался голос из тени. Это был голос мистера Гордона, который держался за профессора.


"Да, и ты мне очень помог", - сказал Римо. "Нам нужно попасть в ракетную лабораторию. Ты знаешь, где это?"


"Конечно", - сказал профессор. "Это начальная подготовка НАСА. Вы знаете, как угнать машину?"


"Конечно", - сказал Римо. "Это раннее обучение в Ньюарке".


Когда они мчались к ракетной базе на русифицированном Ford Pinto, Римо спросил Чиуна, какой была последняя фраза Семинова на русском.


"Он сказал: "Приветствую тебя, мастер синанджу", - с улыбкой произнес старик. "Приятно знать, что он был не так уж плох".


177


ГЛАВА ДЕВЯТНАДЦАТАЯ


Четверо из них были окружены охраной у входа в ракетную лабораторию.


"Теперь они до нас добрались", - сказал профессор.


"Я мог бы убить их, я полагаю, - сказал мистер Гордонс, - но я чувствую, что это недостаточно креативно. Теперь, когда я творческое существо, я должен тщательно проверить все свои варианты".


"Как насчет того, чтобы быть немного менее креативным и немного более полезным", - сказал Римо, ударив двух охранников сцепленными пальцами левой руки.


"Это самая разумная вещь, которую ты сказал за весь день", - сказал Чиун, перемещая черепные полости еще трех охранников на залитый бетонный пол.


"Мне это показалось не особенно умным", - удрученно сказал мистер Гордонс. "Но тогда я менее изобретателен, чем все вы. Я только начинаю мыслить творчески. Творчество по-прежнему


179


относительно необычное состояние для одного из моих физических компонентов. На самом деле, я верю, что творчество ..."


Один из охранников ударил мистера Гордонса прикладом винтовки по голове.


"С другой стороны, креативность - это еще не все", - сказал он, размалывая лицо мужчины в порошок одним нажатием своих могучих рук.


"Это был творческий маневр", - ободряюще сказал Чиун. "Возможно, в следующий раз ты мог бы быть немного аккуратнее. Наблюдай". Медленным движением руки хрупкий азиат отбросил 260-фунтового солдата к стене. "Видишь? Крови нет. Гораздо более изобретательный подход".


"Понятно", - сказал мистер Гордонс. "Извините меня", - сказал он охраннику, похлопав его по плечу. "Я хочу быть творческим с вами".


Охранник пробормотал что-то гортанное и выстрелил мистеру Гордонсу в живот из своего револьвера. "Вы не сотрудничаете с моими творческими импульсами", - сказал робот. Он схватил охранника за голову и прижал нос мужчины к его мозгу. "Как это было?"


"Неплохо, парень", - сказал Римо, превращая почки последнего оставшегося охранника в коричневые


Желе.


Гордонс просиял. "Неужели?"


"Действительно. Давайте войдем туда". Он мотнул головой в сторону двери.


"Это замечательно, сынок", - сказал профессор. "I'm


я так горжусь тобой".


"Спасибо вам, профессор", - сказал мистер Гордонс, улыбаясь. "Но я не ваш сын. Теперь, когда я стал творческим человеком, я это знаю. Это не значит, что мои чувства к вам уменьшились".


180


"Тогда, мой друг", - сказала она.


Мистер Гордонс просиял. "Да. Мне это нравится. У меня никогда раньше не было друга. Могу я называть вас Фрэнсис?"


"Не могли бы мы, пожалуйста, пригласить это общество взаимного восхищения в ракетную лабораторию?" - Спросил Римо, сбегая вниз по лестнице. Она вела в каменную комнату без окон.


"Это не может быть тем местом", - сказал он.


"Это то самое место, все в порядке", - заверил его профессор. "Это прихожая. Она используется для проверки чистоты поступающей материи. Вход в транс - это раздвижная каменная панель. Вероятно, вон та. Она указала на углубление в стене.


Затем раздался голос, эхом разнесшийся по комнате. "Вы никогда не войдете в эту лабораторию", - сказал он.


Чиун посмотрел в сторону источника звука. "А почему нет?" он спросил.


Исторопович приблизился из тени, вездесущие золотые шарики свисали у него между пальцами. "Я знаю, что не могу убить тебя и выйти отсюда живым", - сказал он.


Чиун обдумал это. "Верно", - признал он наконец.


"И если я позволю вам войти в лабораторию, верховный командующий позаботится о немедленном разрушении моей карьеры, моей семьи и моей жизни".


"В этом весь бизнес, милая", - сказал Римо.


Чиун погрозил пальцем Тороповичу. "При Иване Чудесном для вас, крестьян, все было более справедливо. Прекрасный лидер. По крайней мере, он позволил бы вам остаться чистить общественные туалеты".


"Поэтому, - продолжал Торопович, - мой единственный выход - убить тебя вместе с собой".


181


Римо вздохнул. "Похоже на то, я полагаю. Что ж, тебе лучше приниматься за работу, потому что до старта остается двенадцать минут, и я захожу". Он подергал дверь. Он был толщиной по меньшей мере в фут, сделан из цельного камня. "Давай, Гордонс", - сказал он. "Как насчет творческого взбивания?"


"Вы когда-нибудь задумывались, что содержат эти золотые шарики?" Спросил Исторопович.


"Нет", - сказал Чиун.


"Я скажу тебе сейчас".


"Я этого боялся", - сказал Римо. "Скажи, ты можешь сделать это быстро? У нас там ужасно много дел".


"Они содержат гранулы цианида, окруженные серной кислотой. После разрушения они превратят замкнутое пространство, подобное этому, в газовую камеру".


"Да ладно тебе", - сказал Римо. "Что это за закрытое пространство? Мы вошли через открытую дверь". Он указал на вход на лестницу.


Когда он указал, дверь закрылась с мягким щелчком.


"Давайте посмотрим, насколько вы циничны после того, как ядовитый газ подействует", - сказал Исторопович. Он бросил шарики на землю и наступил на них. Они сразу же зашипели. Оттуда вырвалась струйка сливочно-белого дыма. Воздух стал зловонным.


Римо подбежал к двери на лестницу и дернул ее. Она была заперта и запечатана. Он быстро подошел к раздвижной каменной панели, которая вела в лабораторию. Не было никакого способа открыть его, не разбив твердый камень.


"Найди способ доставить воздух к женщине, если хочешь спасти ее", - приказал Чиун.


Профессор и Исторопович взламывали


182


#


и задыхающийся. Чтобы сохранить собственный запас кислорода, Чиун закрыл глаза и замедлил дыхание, приближаясь к коме.


"Дайте ей немного воздуха", - сказал Римо Гордонсу. У него уже кружилась голова. Сосредоточившись, он начал приходить в себя.


"Я активирую свои фильтры загрязнения", - сказал мистер Гордонс. Он склонился над профессором. Его пальцы забрались под рубашку, а затем он начал шипеть, как шланг для подачи воздуха в гараж, и он наклонил свое лицо к лицу профессора и вдохнул ей воздух в рот.


Он остановился на мгновение и крикнул через плечо Римо. "У меня есть запас только на четыре минуты. Чтобы создать кислород, я должен разрушить некоторые из моих внутренних цепей", - сказал он. "Я предлагаю тебе вытащить нас отсюда".


Римо колотил обеими ногами по каменной панели, откалывая дюйм за дюймом. Чиун подошел к ней и отшвырнул Римо с дороги. Круговым движением руки он нарисовал аккуратный ноль на камне ногтем указательного пальца. Затем, его рука двигалась со скоростью, слишком быстрой, чтобы ее можно было назвать размытым пятном, его пальцы пронеслись по кругу, постукивая по камню так быстро, что звук казался не постукиванием, а жужжанием.


Он остановился, затем прижал тыльную сторону ладони к центру нуля. Круглый кусок камня провалился по другую сторону двери, и ядовитый газ хлынул из приемной в огромную ракетную лабораторию. Римо почувствовал, как воздух очищается, и он медленно позволил своему дыханию и сердцебиению прийти в норму.


Он просунул руку в отверстие, только что проделанное Чиуном, и нашел выключатель рядом с каменной панелью.


183


Он нажал на нее, и дверь медленно открылась. Затем он вернулся и подтолкнул мистера Гордонса и профессора, которые все еще были прильнуты друг к другу губами, к дверному проему.


"Нет!" - слабо крикнул Исторопович из тени, куда он упал. Он скользил на животе, мышцы его живота сокращались в ужасных спазмах. Струйка черной желчи потекла из его рта по подбородку. "Я не умру ни за что", - простонал он.


"Иногда так и происходит", - сказал Римо и повернулся обратно к обнимающейся паре.


"Так и это", - сказал Торопович. И прежде чем Римо заметил блеск серого металла в руках русского, прогремел выстрел. Звук разнесся по маленькой приемной, отдаваясь жестяным эхом. Он срикошетил от одной стены и с мягким щелчком остановился в спине профессора.


Она дико выгнулась, черты ее лица исказились. "Затащи их внутрь", - сказал Римо Чиуну. Легким ударом ноги в горло Исторопович снес мужчине голову, и русский лежал неподвижно, пистолет в его руке был теплым.


"Фрэнсис", - прошептал мистер Гордонс. "Почему ты так себя ведешь? Фрэнсис, встань".


Чиун потащил ошеломленного робота, неся его безвольного подопечного, в лабораторию.


"Пожалуйста, Фрэнсис", - мягко сказал мистер Гордонс.


184


ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ


Их встретила очередь из пулемета.


Сигнал тревоги, пронзительный и визгливый, прозвучал, как только Римо открыл стену лаборатории. Сама верховный командующий находилась за пультом управления главного компьютерного терминала запуска. Когда прозвучал сигнал тревоги, она бросила управление и потянулась за автоматом, висевшим у нее за спиной.


Чиун и Римо высоко подпрыгнули над градом пуль, отвлекая ее, в то время как мистер Гордонс спрятал профессора за удаленным терминалом, убив техника, который им управлял.


Датчики качества воздуха внутри, обнаруживающие следы цианида в прихожей, зажужжали от перегрузки, очищая воздух. Когда мистер Гордонс присел за терминал с профессором, находящимся без сознания, он услышал, как отключилась сигнализация. В лаборатории воцарилась тишина. Обычная болтовня и перекрестная проверка элементов управления прекратились, и единственным


185


оставшимися звуками были щелчки компьютерных консолей и жужжание атмосферных датчиков.


Сплошные электронные, механические, неорганические звуки, подумал мистер Гордонс. Это была его первая свободная мысль, и она опечалила его. Вот такое место, где я был зачат, сказал он себе. Чистое, стерильное, без творчества, лишенное любви.


Сквозь дымчатое темное стекло лаборатории. он мог видеть в четверти мили от себя огромную "Волгу", стоявшую на строительных лесах, готовую к взлету. Это было место для металла и проволочных катушек, электрических импульсов, электронных схем и стеклянных изоляторов. И внезапно мистер Гордонс никогда больше не захотел находиться в лаборатории. Он просто хотел отвезти Фрэнсис туда, где она могла бы дышать воздухом, в котором так нуждалась, где они разделили бы свои жизни и любили друг друга вечно.


Теперь все было по-другому. Он больше не был просто машиной, еще одной блестящей серией электромагнитных соединений. Профессор позаботился об этом. Она, как он понял, преподнесла ему величайший дар из. все, что больше, чем его способность ходить, или говорить, или усваивать информацию, больше даже, чем его способность выживать: она дала ему творческий потенциал. Независимое мышление. Выбор. Своим гением она освободила его.


"Пожалуйста, не умирай. Нам так много нужно сделать вместе", - сказал он неподвижному телу профессора.


Ему ответил пулеметный залп верховного командующего. Мистер Гордонс медленно встал, вытянув руки перед собой. Пули разорвали покрывавшую его кожу, но отскочили в сторону


186


не причинив вреда, когда они коснулись его металлического нутра. Через несколько мгновений оружие щелкнуло, когда она нажала на спусковой крючок, но больше пуль не вылетело.


"Я мог бы убить тебя сейчас, - сказал мистер Гордонс охваченному паникой верховному командующему, - если бы я мог найти способ, достаточно творческий, чтобы заставить тебя страдать так, как ты заслуживаешь". Красивое лицо, которое он носил, несло в себе странную горечь.


Верховный командующий дико огляделся. Техники в комнате дрожали и съеживались за любой защитой, какую только можно было найти. На освещенной консоли компьютерного терминала продолжали идти графики и разнообразные обратные отсчеты, как будто ими управлял полный экипаж.


Командир вызывающе подняла голову. "Не имеет значения, убьете вы меня или нет", - сказала она. "Обратный отсчет перед запуском сейчас идет на автоматическом управлении. "Волга" будет запущена через десять минут, и никто из вас ничего не сможет сделать, чтобы остановить это." Она повернулась к Римо и улыбнулась злобной, торжествующей улыбкой. "Это моя страна. Ты убьешь меня, ты здесь долго не проживешь".


"У меня для тебя новости, свитс", - сказал Римо. "Никто из нас здесь долго не проживет. Вон тот Гордонс запрограммирован направить "Волгу" обратно в старую добрую Россию-матушку, как только она покинет земную атмосферу ".


"Ты лжешь!" - сказала она. "Ты лжешь".


"Он не лжет", - донесся слабый женский голос из дальнего угла комнаты.Глаза профессора распахнулись.


"Фрэнсис", - мягко сказал мистер Гордонс.


187


"Кто это сказал?" потребовала ответа верховная командующая, резко вскинув голову.


"Помогите мне найти место, где я смогу поговорить", - сказал профессор. Мистер Гордонс отнес ее к пульту запуска главного компьютера и положил на него.


Верховный командующий шагнула к ней и высокомерно подняла голову. "Это правда?" она закипела. "Вы перепрограммировали робота-убийцу, чтобы направить "Волгу" обратно в Советский Союз?"


Профессору удалось слабо улыбнуться, прежде чем приступ кашля настиг ее. "Да, я это сделал. Я знал, что у ваших людей не хватит времени или ума проверить более сложные схемы мистера Гордонса".


"Лживая сука". Верховный командующий обеими руками обхватил профессора за шею. В ярости мистер Гордонс ударил женщину по лицу тыльной стороной ладони. Она пролетела через лабораторию и, под вопли ошеломленных техников, с глухим стуком ударилась о дымчатые окна и растянулась на полу.


Мистер Гордонс склонился над доктором Пейтон-Холмс.


"Фрэнсис", - сказал он.


"Да, дорогой", - сказала она.


"Фрэнсис, мы потерпели неудачу".


"Почему?"


"Я . не могу остановить эту "Волгу". Несколько минут назад, чтобы произвести кислород, я сжег контуры".


"О нет", - сказала доктор Пейтон-Холмс. Ее лицо исказилось от боли. "Это нужно остановить".


"Я не знаю как", - сказал мистер Гордонс.


"Ты творческий человек. Придумай способ".


"Я постараюсь, Фрэнсис".


"Я люблю вас, мистер Гордонс".


188


"Я тоже тебя люблю", - сказал андроид, когда ученый обмяк у него на руках и умер.


Мистер Гордонс встал и оглядел центр управления. Он сделал три шага к Римо, который развернулся к нему лицом.


"Я оставляю тебя в живых", - сказал мистер Гордонс. "Волга была для нее важнее всего остального, и она любила меня. Я остановлю Волгу и спасу тебя до следующего дня".


"Как мы собираемся это остановить?"


"Я творческий человек. Я изменю его траекторию. Он никогда не достигнет Луны".


Римо улыбнулся. "Приступай к делу, друг".


"Я не ваш друг", - с горечью сказал мистер Гордонс. "Фрэнсис была моим другом. Она сказала мне, что творчество принесет мне боль. Я должен был прислушаться к ней. Я больше никому не буду другом ". Он нежно поцеловал профессоршу в губы. "Я уйду", - сказал он. "Но я вернусь за тобой позже".


"В конце концов, ты все еще робот, да?" Сказал Римо.


"Таким я был создан. Таким я и останусь". Он бросил на профессора последний взгляд, моргнул и зашагал через комнату. На ходу он поднял распростертое тело верховного командующего, который только приходил в себя. "Что— что ты делаешь?" она закричала. "Отпусти меня. Отпусти меня!"


Мистер Гордонс злобно просунул ее лицо сначала сквозь темные стеклянные окна. Они рассыпались паутиной, затем уступили место большому мужчине с механической походкой и кричащей женщине, которую он держал за волосы.


Он швырнул ее на сиденье открытого автомобиля, похожего на джип, снаружи здания и быстро поехал к


189


космодром. Римо и Чиун наблюдали в бинокль, как мистер Гордонс, все еще волоча за собой размахивающую фигуру верховного командующего, взбирался по лесам к входному люку "Волги". Две маленькие обезьянки в скафандрах выбежали, когда открылась дверь. Затем мистер Гордонс втолкнул верховного командующего внутрь, вошел сам и закрыл за ним люк. В считанные секунды ракета оторвалась в облаке белого пара и исчезла в небе.


"Что он собирается делать?" Спросил Римо снаружи здания.


"Я представляю, что бы он ни должен был", - сказал Чиун.


Римо поднял глаза и увидел, как инверсионный след ракеты прорезает голубое небо. "Он немного смягчился по отношению к профессору, не так ли?"


Чиун улыбнулся. "Иногда человеку достаточно повезло найти что—то — или кого-то - более могущественного, чем его самые сильные импульсы. Я полагаю, это может случиться даже с машиной выживания. Это хороший знак для всех нас. Особенно для тебя ".


"Что, если он выберется оттуда?" - Спросил Римо, думая о роботе, заключенном в ускоряющуюся ракету.


"Очевидно, что он найдет нас и попытается убить".


Римо пожал плечами. "Он никогда не выберется. Эта штука вечно будет вращаться в космосе".


"Будем надеяться на это", - сказал Чиун.


190


ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ПЕРВАЯ


В Рае, штат Нью-Йорк, в административном кабинете директора санатория Фолкрофт, доктор Гарольд В. Смит поджал бледные губы, рассматривая черный предмет на промокашке своего стола через линзу увеличительного стекла.


"И что?" - спросил он. "Это маленький передатчик".


"Я просто подумал, может быть, тебе захочется это увидеть", - раздраженно сказал Римо. "Это было у меня в позвоночнике. Это чуть не убило меня. Вот почему нам пришлось оставить все как есть до последней секунды ".


"Чепуха", - сказал Чиун. "Оставалось несколько секунд до того, как потребовалось бы демонтировать корабль-стрелу".


"Это была ракета, а не боевой корабль", - пожаловался Римо по-корейски. "И если бы у нас было так много времени, то "Гордонс" не летал бы сейчас в открытом космосе. Мы могли бы прикончить его прямо там, в лаборатории, и избавиться от него навсегда ".


191


Чиун кудахтал. "Цок, цок. С тобой все должно быть тотальным. Жизнь не тотальна. Многое незавершено, все под вопросом. Состарись, Римо, и, возможно, ты станешь мудрым".


"У меня не будет шанса состариться, пока этот робот болтается поблизости".


"О, как ты далек от того, чтобы стать настоящим мастером синанджу", - сказал Чиун. "Твой друг - машина, а не человек. Ничто не может уничтожить его. Лучше жить с ним на расстоянии миллионов миль, чем по соседству ".


"Я бы хотел, чтобы ты завязал с восточной философией", - сказал Римо, все еще по-корейски.


"Остановись, остановись, остановись", - умолял Смит. "Сейчас одиннадцать часов вечера. Мне нравится возвращаться домой каждые четыре или пять дней. А тебе нужно отдохнуть. На Восточном побережье назревает нечто такое, что может потребовать ваших услуг через день или два ".


"О, нет, ты не понимаешь", - сказал Римо. "Я беру небольшой отпуск".


"Замечательно", - сказал Чиун, улыбаясь. "Триста лет назад правитель Персии сделал Мастеру Синанджу постоянное предложение. Мы можем работать на него в любое время. За четыре сундука рубинов в год, - сказал он, шевеля бровями. ^


"Персии больше нет, Папочка, теперь это Иран. И я не работаю ни на одного парня, который носит шляпу с вуалью".


"А как насчет Африки? Племя тималу тоже обратилось к нам за услугами. О, там чудесно. Сельская местность Уганды наиболее—"


"Я тоже не работаю на Уганду".


"Придирчивый, придирчивый, придирчивый", - сказал Чиун.


192


"Я просто отдыхаю", - сказал Римо.


"Мы можем обсудить это завтра?" Устало спросил Смит.


"Мы больше никогда ничего не будем обсуждать. Вот и все. Выполнено. Finito. Время каникул ". Он вышел за дверь, нарочито громко топая.


Чиун повернулся к Смиту. "Я верю, что могу заставить его изменить свое решение, император", - сказал он. "Однако, возможно, мне следует сначала принять, с величайшей благодарностью, фотографию, которую вы мне обещали, прекрасной Читы Чинг".


"Чита Чинг?"


"Ведущий новостей", - сказал Чиун. "У вас наверняка есть фотография".


Смит поморщился. "Прости, Чиун", - сказал он. "Со всем происходящим, я полагаю, я забыл".


"Персия - самое дружелюбное место для мастеров-убийц, о прославленный император", - сказал Чиун, его глаза сузились.


"Я сейчас же попрошу кого-нибудь достать фотографию ".


"Это то, что ты сказал, когда мы разговаривали в последний раз", - сказал Чиун, выходя. Он захлопнул за собой дверь с такой силой, что петли треснули и куски упали на пол.


Смит снова вздохнул и собрал бумаги, которые он брал с собой домой.


В дверях он вспомнил о каких-то компьютерных распечатках, которые оставил на своем столе, и вернулся за ними. Он не потрудился включить свет, поскольку все на его столе было в пределах миллиметра от того, что было накануне. Он взял распечатки и сунул их в карман пальто. В процессе маленький передатчик, который был у Римо


193


T


показано, как он упал на пол и исчез сквозь половицы.


Смит больше не думал о передатчике. На следующий день дела шли своим чередом, а следующим вечером уборщица подметала пол метлой, как делала всегда, поскольку Смит отказался заказать ни ковер, ни пылесос для административных офисов Фолкрофта; первый слой пыли просачивался сквозь половицы, чтобы скрыть передатчик. Оно исчезло навсегда, последняя память о мистере Гордонсе и профессоре была стерта навсегда.


194


ЭПИЛОГ


В далеком космосе, ловя свет галактики Андромеды, орбитальная капсула "Волга СССР" безвредно дрейфовала в своем медленном, нескончаемом путешествии по Вселенной.


Внутри капсулы находились мумифицированные останки женщины, ее форма Советской Армии прекрасно сохранилась, на груди скелета поблескивали медали. Рядом с телом лежал небольшой металлический камень с грубыми краями.


Медленно, поначалу почти незаметно, камень сдвинулся. Сантиметр за сантиметром он начал бесконечно медленное вращение к внутренней стенке ракеты. Затем оно начало двигаться быстрее, набирая обороты.


К тому времени, как он достиг стены, камень вращался все быстрее, превращаясь в крутящееся пятно. Осколки стекловолокна отлетели от внутренней части капсулы. Вмятина, образованная камнем, углубилась, превратившись в маленькое отверстие, затем в отверстие большего размера. Затем вакуум


195


пространство взяло верх, и дисбаланс давления, вызванный дырой в капсуле, с чудовищным скрипом разорвал гладкие стены.


Внутренняя часть из стекловолокна покрылась звездочками и фрагментами. Изоляционный материал между внутренней и внешней стенами разлетелся в космос, как паутина. И за долю секунды до того, как внешние стены разлетелись на части в результате мощного взрыва, маленький металлический камешек вылетел из отверстия и улетел прочь, падая в одиночестве в безвоздушных просторах космоса.


Внутри скалы содержался один звук: ровное треньканье передатчика. Он был неподвижен где-то на земле, и микроскопические компоненты внутри металлической скалы уже вычисляли координаты передатчика. Это был призыв к скале домой, чтобы завершить незавершенную задачу. Домой, к другой идентичности, другой форме, другим приключениям.


Координаты были установлены. Оказавшись на земле, сущность в скале начнет свою работу заново с того места, откуда вызывал передатчик.


Звоню куда-то из Рая, штат Нью-Йорк, в Соединенных Штатах Америки.


Звоню мистеру Гордонсу, чтобы найти Римо Уильямса. И убить его.


196