# Разрушитель #34

Мерфи и Уоррен

РАЗРУШИТЕЛЬ #34 ЦЕПНАЯ РЕАКЦИЯ Авторское право (c) 1978 Ричард Сапир и Уоррен Мерфи


Приношу извинения читателям


"Время от времени перед этими книгами появлялся почтовый ящик американского отделения. Многие люди, ценя славу и мудрость синанджу, писали по этому адресу в надежде получить просветление. Многие из этих писем остались без ответа, потому что за мои ответы отвечали Сапир и Мерфи. Эти письма останутся без ответа из-за лени Сапира и Мерфи, которые теперь стали богатыми людьми благодаря моему величию. Я, Мастер Дома Синанджу, приношу извинения за дешевую помощь белых ".


Его августейшей рукой в этот 177-й день 4875-го Года Ужасного Ветра мы:


-Чиун


"Я отвечал на письма, когда Сапир сказал, что ему не нравится, как я это делаю, и он возьмет это на себя. С тех пор ваши письма остались без ответа".


-У. Б. Мерфи


"Мерфи знает меня почти двадцать лет. Любой, кто знает меня так долго, должен был знать, что я не отвечу на письма.


Но это типично для Мерфи - жертва надежды, преодолевающая потрясающие доказательства. Все, что я сказал ему, это то, что он делает паршивую работу и что я мог бы сделать лучше. В любом случае, большинство писем было для Гиуна. Я нанимаю нового бухгалтера. Если я смогу найти письма, я, возможно, отвечу на них. Но поскольку это всего лишь моральный и духовный долг, не надейтесь. Кажется, я забыл следить за платежами на почтовом ящике. Тем не менее, я поддерживал их в течение многих лет, но ни одному из вас не пришло в голову написать мне и сказать "хорошая работа". "


-Р. Сапир


СКОВАННАЯ РЕАКЦИЯ


ГЛАВА ПЕРВАЯ


Уокер Тисдейл III знал, что он умрет, знал, что ему осталось жить меньше недели, и знал, что не имеет смысла планировать что-либо, даже свой следующий прием пищи.


Он погрузился в устойчивое уныние с отсутствующим взглядом, которое никто в роте "Браво" не мог нарушить или даже проникнуть внутрь.


"Уокер, ты понимаешь, что делаешь, парень? Ты получишь плохие оценки от всего этого отряда. Вот что ты собираешься сделать, парень", - пригрозил другой новобранец на соседней койке.


Уокеру было девятнадцать лет, у него были волосы песочного цвета, костлявое телосложение и лицо, ожидающее возмужания, чтобы с годами оно приобрело черты зрелости. Его светло-голубые глаза, похожие на пустые карибские бассейны, смотрели в никуда. Он оперся подбородком на свою М-16 и ответил незваному гостю из своего мрачного видения.


"Меня не волнует, что случится с экипировкой. Меня не волнует, что случится с кем угодно. Меня больше не волнует. Я собираюсь умереть, и все тут ".


"Откуда ты знаешь, что умрешь, парень?" - спросил другой новобранец, который, казалось, всегда знал больше Уокера. Он был из большого города, Чарльстона.


Уокер был в Чарльстоне, Южная Каролина,


1


только дважды, один раз, чтобы продать найденный им забавный камешек университетскому парню, который, как предполагалось, платил хорошую цену за такие вещи. Это была действительно хорошая цена - 15,35 доллара, и Уокер проехал девятнадцать миль в одну сторону, чтобы получить эту цену. Во второй раз он был в Чарльстоне, чтобы записаться в это специальное подразделение, которое платило за все и давало тебе все.


Другие новобранцы знали, что Уокер "настоящий деревенский", потому что ему нравилась еда. Уокер месяцами считал жареную говядину на тосте лакомством, пока другие новобранцы не отговорили его от этого. Но он все равно задержался на несколько секунд и съел оставшиеся порции. Он просто больше не причмокивал губами так часто. Вот и все.


Уокер плакал в фильмах Джина Отри, когда другие новобранцы освистывали его, потому что шоу было черно-белым.


Уокер помолился перед тем, как лечь спать.


Уокер выполнял свою гимнастику, даже когда белой палки сержанта-инструктора не было рядом, чтобы подтолкнуть.


Уокер таскал чужие рюкзаки в вынужденных тридцатимильных походах.


Уокер сдался полиции за то, что заснул на дежурстве.


Уокер плакал, когда играли "Дикси". Когда звучал национальный гимн. Когда по телевидению показали рекламу Геритола, потому что было "так приятно видеть влюбленных людей в таком преклонном возрасте". Уокеру было тридцать четыре года.


Итак, они смеялись над ним, потому что он был деревенским. Но никто не смеялся на стрельбище. Уокер стал снайпером подразделения в первые две недели. В то время как другим новобранцам из Чикаго и Санта-Фе говорили воткнуть маленькую иглу


2


в передней части ствола, между маленькой V-образной точкой в задней части ствола и прицелом, расположенным прямо под мишенью, Уокер сверлил "яблочко". Мишень Уокера Тисдейла выглядела так, как будто кто-то взял камень и надавил на середину.


Уокер сказал, что никакого секрета не было.


"Ты просто "засунул" ее туда" очень легко, вот и все".


"Но как?" - спросили его.


"Ты просто сделай это", - ответил Уокер, и он так и не смог научить других новобранцев, как выбивать глаз канюку, как он называл центр мишени.


Все дразнили Уокера.


Когда он спросил, почему базовая подготовка этого подразделения длилась почти два полных года, ему ответили, что так было потому, что он сдерживал всех.


Когда он спросил, где "нигры", они сказали Уокеру, что большой медведь в горах съел их всех, а затем все покатились по полу казармы от смеха.


Но этот вопрос заставил некоторых людей задуматься. Где были черные?


"Они недостаточно умны, чтобы попасть в это подразделение", - сказал новобранец из Чикаго.


"Есть несколько умных негров", - сказал новобранец из Санте-Фе. "У них должно быть несколько. Это армия, не так ли?"


А затем новобранцы начали вспоминать странные требования и вопросы, которые им задавали при зачислении. Похоже, половина вопросов касалась чернокожих и того, что новобранцы чувствовали по отношению к ним.


Один сказал, что, по его мнению, у него не было шансов попасть в отряд, когда он ответил: "Единственный хороший - это мертвый. Мертвый ниггер не будет


3


ограбит тебя, не лишит тебя благосостояния, не испортит твой район. Единственное, что ниггеры когда-либо делают хорошего в мире, - это удобряют. И если бы у них был какой-либо выбор по этому поводу, они бы и этого не сделали ".


"Вы это сказали?" - недоверчиво переспросил Уокер Тисдейл.


"Да, сэр", - сказал другой новобранец.


"Голли", - сказал Уокер Тисдейл. "Я думал, что не любить нигеров противозаконно".


"Я их ненавижу", - сказал другой новобранец.


"Ненавидеть кого-либо - пустая трата времени", - сказал Уокер.


"Не ниггеры. Любое время, которое ты тратишь на ненависть к ним, потрачено не зря".


"Ну, я никого не ненавижу", - сказал Уокер. "Хорошее и плохое есть во всех видах".


"Увольнять ниггеров в основном плохо", - засмеялся другой новобранец, и тренировки стали такими тяжелыми с постоянным повторением утомительных упражнений, что в последующие несколько дней странности подразделения стали не столько темой для обсуждения, сколько темой выживания.


Были такие учения, как "молчание". Командир сообщал пятерым мужчинам секрет, а затем отправлял их на поле боя. Об этой тайне больше не упоминали до тех пор, пока две недели спустя пятерых не привели к командиру, подполковнику Уэнделлу Бличу, пухлому розоволицему мужчине с жесткой стрижкой "ежиком" и очень большими эполетами на плечах, из-за которых ткань его военной формы еще больше облегала его жирное тело.


Полковник Блич любил говорить о подлом и постном. Полковник Блич любил поджаренные английские маффины с персиковым джемом и сладким маслом.


4


Полковник Блич также любил наказывать перед собравшимся подразделением. Он вышел за рамки просвещенной реабилитации. Он ломал носы, руки и ноги и каждый раз угрожал: "в следующий раз я буду груб".


У полковника Блича был хлыст для верховой езды со свинцовыми шариками, вставленными в плоскую рукоятку. Полковник Блич указал на двух рекрутов.


"Секреты, которые я тебе рассказал, больше не секреты. Они вернулись ко мне. Я поклялся тебе хранить тайну. Знаешь ли ты, что самое важное в характере мужчины - это его слово? Вы нарушили свое слово. Вы изнасиловали свое слово. Вы осквернили свое слово. Теперь, что вы двое можете сказать в ответ на это?"


Они сказали, что сожалеют.


"Видите, ребята, у меня проблема", - сказал Блич. Ему нравились высокие сапоги для верховой езды и штаны с воздушными шарами. Он был похож на загорелую тыкву. Любой, кто не видел, как он пинал распростертых рекрутов в пах, подумал бы, что он настоящий херувим. Он похлопал хлыстом по своим блестящим ботинкам для верховой езды.


"У меня действительно серьезная проблема, мужчины, потому что я хотел бы вам верить. Я хотел бы верить, что вы сожалеете. Я верующий человек. Но я обнаружил, что вы лжецы. Что ты даешь свое слово, а оно бессмысленно. Это верно?"


"Да, сэр", - ответили двое новобранцев, напряженно прислушиваясь, их глаза украдкой поглядывали на щелкающий хлыст, время от времени щелкающий по твердым кожаным ботинкам.


"Поскольку я не могу поверить тебе на слово, что ты пожалеешь, я должен убедиться".


Хлыст щелкнул по носу. Молодой


5


мужчина закрыл кровавую полосу на лице руками. Он ахнул. На его глазах выступили слезы.


Маленькие капли крови стекли по его носовому проходу к задней стенке горла. Он попробовал ее на вкус, горячую и удушающую.


"Теперь я знаю, что ты сожалеешь", - сказал Блич. "Я знаю, что ты искренне и глубоко сожалеешь. Вот как я должен поступать, когда не могу поверить мужчине на слово".


И с этими словами он ударил коленом в пах второго новобранца, и тот сложился пополам, его лицо очень быстро приблизилось к земле. Он открыл рот, чтобы издать беззвучный крик. И Блич наступил ему на затылок, вдавливая его лицом в землю, затем впечатал отполированный каблук отполированного ботинка в челюсть мальчика, где раздался отвратительный треск, ботинок погрузился на два дюйма в лицо, и челюсть была сломана.


"Это для болтунов, мальчики. Но это ничто по сравнению с тем, что произойдет, если вы поговорите снаружи. В мире этого человека нет большего греха, чем разговоры за пределами подразделения ".


Полковник Блич топнул отполированной ногой по пыли Южной Каролины. В этих холмах тренировочного лагеря было жаркое сухое лето, куда не вели асфальтированные дороги, и единственный вход, о котором знали новобранцы, был на вертолете.


Господи, знали ли они вертолеты. Они умели загружать и разгружать так же, как большинство людей умеют глотать. Они знали, как перевозить людей, как желающих, так и неохотно. У них было больше техник таскать кого-то за губу, ухо или даже за цепь, чем они могли сосчитать.


Только один человек никогда не подвергал сомнению приказ о


6


особенность тренинга. И это был крупный костлявый парень из окрестностей Пиераффла, Южная Каролина, в двадцати семи милях к югу от Чарльстона, мальчик, которому нравились фильмы Джина Отри, жареная говядина на тосте, который никогда не уставал и который доброжелательно отзывался о лейтенанте Дж. Полковник Уэнделл Блич, даже за его спиной.


Поэтому, когда Уокер Тисдейл впал в уныние, положив подбородок на ствол винтовки, устремив глаза в то великое никуда, где люди не видят завтрашнего дня, другие новобранцы обратили на это особое внимание.


"Откуда ты знаешь, что тебя убьют, Уокер?" они спросили.


"Я знаю. Я тоже знаю, как", - сказал он. "Они собираются расстрелять меня по дисциплинарным соображениям. Я это знаю. Они отвезут меня на тот сосновый холм и заставят копать себе могилу, а потом всадят пулю мне в голову ".


"Кто они, Уокер?"


"Полковник Блич и сержанты-инструкторы".


"Ты? Они думают, что ты идеален".


"Завтра они этого не сделают".


"Никто не знает, что произойдет завтра, Уокер".


"Я верю", - сказал Уокер твердым взглядом и голосом, в его манерах была непоколебимая уверенность, как тогда, когда он говорил о попадании пуль в мишени.


Он попросил стакан воды, и молодые люди, которые обычно никому не прислуживали, если им не приказал начальник, бросились за стаканом. В казарме не было стаканов, поэтому кто-то допил остатки контрабандного самогона в стеклянной банке, промыл ее водой и наполнил.


Уокер положил пистолет на стойку и, медленно


7


мудрость, пришедшая на смену его мальчишеской невинности, посмотрел на воду, затем выпил ее всю.


"Это моя последняя пища, ребята. Я видел канюков во сне, и они звали меня по имени. Я больше не беру ни еды, ни питья".


Другие новобранцы думали, что это было в значительной степени безумием, поскольку никто не видел канюка в этих краях с тех пор, как приехал в лагерь более десяти месяцев назад, все они думали 1, что базовая подготовка должна была длиться два месяца, и выяснили из выступления полковника Блича, что двух месяцев недостаточно, чтобы научить человека правильно завязывать шнурки на ботинках, не говоря уже о том, чтобы стать солдатом, настоящим солдатом.


Когда Блиих произнес "солдат", его голос понизился, спина напряглась, и во всей его осанке появилась глубокая гордость. Его утяжеленный свинцом хлыст для верховой езды всегда постукивал по начищенным ботинкам при этом слове.


В то утро, когда Уокер Тисдейл сказал, что он умрет, новобранцев, как обычно, разбудили криками сержантов-строевиков в уши для их обычной утренней пробежки в полуодетом виде, в одних ботинках, шортах и с винтовками с полными упаковками патронов.


Давным-давно они перестали комментировать, что никто из них никогда не слышал о подобной базовой тренировке с пятимильной пробежкой каждое утро и в тройное время. Один из новобранцев, у которого был брат в воздушно-десантных войсках, однажды попытался скандировать на бегу, и ему пришлось пробежать несколько штрафных миль, потому что это подразделение никогда не производило шума, когда бежало, когда сражалось и когда маршировало.


"В этот великий день будет много шума", - пообещал полковник Блич, но все были


8


боялись спросить, что это был за великий день, хотя они слышали, как лейтенант тоже упоминал об этом, но лейтенант признался, что не знает, что это был за великий день. Все, что он знал, это то, что у него было два дома, спортивный автомобиль Alfa Romeo и что он отправил двух своих дочерей в частные школы - и все это на жалованье лейтенанта.


Плата была хорошей, но усталые, напуганные молодые люди не думают о деньгах, когда хотят только отдыха. И они не думают о деньгах, когда думают только о смерти.


В то утро Уокер Тисдейл совершил пятимильную пробежку с подразделением и отказался от своего любимого тоста с рубленой говядиной, хотя другие рекруты продолжали передавать ему огромные порции.


Они собрались для двухдневного марша в так называемый Уоттс-Сити, специально построенное место сражения, в котором подразделение маневрировало по переулкам, имитируя таверны и пустые участки. Кто бы ни построил Уоттс-Сити, кто-то сказал, должно быть, сжульничал с контрактом, потому что все это выглядело как трущобы.


Когда они дважды пробирались по сосновому лесу, их тела теперь окрепли и двигались легко, без жалоб на легкие или мышцы, темные птицы кружили и разворачивались в нежно-голубом небе.


"Канюки", - прошептал кто-то, и все посмотрели на Уокера, а затем на птиц. Только один солдат в тот день отказался поднять глаза. Он знал, что птицы будут там. Они ему приснились. Он видел их во сне, как видел этот сосновый холм. И он знал, что его время приближается.


Они маршировали, когда солнце сделало их форму мокрой от пота и прилипшей к одежде. Сосновые иголки, мягкие под их ногами, когда-то делали кровавые


9


волдыри, но теперь эти волдыри были мозолями. Новобранцы едва ли замечали налог, взимаемый с их тел маршем.


Большинство подумало, что они совершают очередной инсценированный налет на Уоттс-Сити, но на окраине реконструированных трущоб они свернули и дважды свернули в покрытую листвой долину с небольшим бурым грязевым ручьем, и там Уокер Тисдейл увидел над собой небольшой холм, который он видел во сне.


И если бы он не смотрел на тот холм, он, возможно, не увидел бы коричневый ботинок, торчащий из-за дерева. Другие рекруты отдыхали, но Уокер пристально смотрел на холм. Он знал, что скоро и навсегда получит все остальное, в чем когда-либо будет нуждаться.


Другие новобранцы устроили перерыв на перекур у мутного ручья. А затем, казалось, с неба донесся звук горна, и все они посмотрели вверх, но ничего не увидели. Только Уокер увидел тонкий предмет в руке полковника Блича на вершине небольшого соснового холма.


Это звучало как глас Божий, исходящий со всех деревьев, но Уокер знал, что маленький предмет, должно быть, микрофон, а голос принадлежал полковнику Бличу и исходил из скрытых динамиков в деревьях.


"Произошло величайшее нарушение, которое когда-либо могло произойти", - донесся голос с холмов, неба и даже ручья. Это было вокруг них и в них самих.


Но только Иннокентий Уокер знал, что это за голос.


"Измена. Произошла низменная и абсолютная измена, и вечеринка окончена. Я пытался проявить понимание


10


с тобой. Разумно с тобой. Умеренно с тобой. И что я получаю взамен? Измена".


"Это Блич, не так ли?" прошептал один новобранец.


"Ш-ш-ш. Может быть, он слышит", - сказал другой.


"В любом случае, где он?"


"ТССС. Ты хочешь сделать еще хуже?"


"Измена", - раздался голос полковника. "Будьте внимательны, когда слышите коварную неблагодарность одного из вас. Больше никаких детских перчаток. Никаких детсадовских похлопываний по рукам. Измена влечет за собой смерть, и один из вас умрет сегодня за этот позор. Если бы только я раньше соблюдал дисциплину ", - сказал Блич своему подразделению, у большинства членов которого были шрамы от его "маленьких напоминаний", как он любил называть удары руками, ногами и хлыстами, "мне бы не пришлось проявлять эту высшую дисциплину сейчас. Вы можете винить меня, мужчины. Если бы я был тверд раньше, одному из вас не пришлось бы сейчас умирать ".


Все новобранцы посмотрели на Уокера Тисдейла, который все еще стоял, опираясь на свою винтовку.


На вершине холма полковник Блич взял поджаренную английскую булочку у своего ординарца, который подкрался с ней незаметно для новобранцев внизу, в маленькой долине за мутным ручьем. Полковник подумал, что при постановке наказания было бы крайне нежелательно, чтобы его увидели получающим поджаренный английский маффин со сладким маслом и джемом. Поэтому он приказал молодому адъютанту подползти к нему.


Блич увидел перепуганных молодых людей внизу, ожидающих его слов. Было здорово повесить их вот так, заставить каждого думать, если это возможно, что именно его собираются казнить. Блич прекрасно знал, что вы казнили людей, не так


11


во многом из-за того, что они сделали, но и из-за того, чего вы не хотели, чтобы выжившие делали.


Чего молодые рекруты не знали, так это того, что для каждого сломанного носа, каждого раздробленного паха существовал план.


Те, у кого были необратимые повреждения, были назначены на внутреннюю работу после того, как наступил "великий день". Но полковник Блич никогда не ломал конечности и не наносил необратимых повреждений никому из своих боевых отделений. Он маскировал эту хитрость притворной яростью. Нет ничего лучше, чем злиться, чтобы скрыть тот факт, что ты был думающим человеком.


"Измена", - прогремел Блич, откусывая маслянистый кусок от булочки. Его ординарец лежал на земле, и капля растопленного масла упала ему на лоб. Блич отпустил человека, который пополз обратно вниз по дальнему склону холма. Блич позволил слову "измена" повиснуть над долиной внизу, когда доедал маффин, слизывая сладкий красный джем с губ. Это был британский джем, а он не любил британские джемы. Недостаточно сахара или терпкости. Все это имело вкус зубного цемента.


Блич вытащил свои записи из аккуратно отглаженного кармана рубашки. "Нас всех предали. И не только русским или китайцам. Нет... хуже. Нас предали те, кто может нанести нам наибольший ущерб, кто может разрушить все, над чем мы работали и чему обучались. Измена ".


Блич чувствовал, что не достучался до людей, и, много лет правильно оценивая подобные вещи, он знал, что своим чувствам можно доверять. Они должны были нервно смотреть друг на друга, но вместо этого все уставились на одного новобранца,


12


единственный новобранец, который никак не мог нарушить кодекс чести подразделения.


Они смотрели на Уокера Тисдейла, и Блич не мог понять почему. У Тисдейла был только один недостаток - он был недостаточно злым. Но в остальном, он был бы последним человеком, который нарушил бы клятву хранить тайну.


Полковнику Бличу не нравилось, когда все происходило случайно, а там, внизу, среди его семисот человек, происходило нечто, чего он не планировал. Он спланировал свое обучение и усовершенствовал его, и теперь у него было подразделение, которое он мог взять с собой в недра ада и не потерять ни одного человека без необходимости. Он знал, о чем они думали и что делали, и то, что они пялились на Тисдейла, раздражало его.


Блич продолжал свою речь, но наблюдал за людьми, рассредоточившимися в долине внизу.


"Вот измена. Вот письмо, которое мы перехватили. Оно звучит так:


"Дорогой сэр. Более года назад я записался в специальное подразделение армии. Оно предлагало дополнительную оплату, дополнительные льготы и денежную премию в размере трех тысяч долларов за мое зачисление. Вместо обычной базовой подготовки мы проходили обучение в течение десяти месяцев. Офицеры бьют нас по своему желанию. Мы не можем общаться со своими семьями. Половина обучения - это обучение тому, как бить людей кнутом и заковывать их в цепи. Теперь я знаю, что это не регулярная армия. Во-первых, там нет документов, вряд ли. И еще одна вещь - в экипировке нет негров, и мы смотрим фильмы о том, какие они плохие и каким замечательным был старый Юг. Что я хочу знать, так это армейские правила и как я могу их нарушить. Я их ненавижу ".


13


Блич сделал паузу. И тогда он понял, что будет делать. Он воспользуется неожиданностью и сделает это по своему усмотрению. Если они думают, что Уокер Тисдейл был виновником, позвольте им. Это было бы скорее сюрпризом. Но на этот раз это был бы его сюрприз.


"Тисдейл, поднимайся на холм", - проревел он.


Молодой костлявый парень двигался медленно, его ноги налились свинцом от внезапной усталости тела, не желающего идти до конца.


"Шевелись. Двойное время, Тисдейл", - сказал Блич в микрофон.


Когда он был близко, полковник Блич выключил микрофон и сказал приглушенным голосом: "Тисдейл, подойди сюда. Я за деревом".


"Я знаю, сэр. Я видел вас".


"Уокер, это не ты. Не смотри так пепельно-бледно, сынок. Ты не писал этого письма. Ты никогда бы этого не сделал. Я это знаю ".


"Настал мой день умереть, полковник".


"Ерунда. Казнить будешь ты. Сыграем небольшую шутку с мальчиками, а?"


"Настал мой день умереть, сэр".


"Ты сказал им это?" - спросил Блич, его толстая коротко стриженная голова кивнула вниз, в сторону маленькой долины.


"Да, сэр".


"Это все объясняет. Не волнуйся. Ты будешь жить. Ты один из моих лучших людей, а мои лучшие люди живут, потому что я хочу, чтобы они жили. Нам нужны хорошие люди ".


"Да, сэр", - сказал Тисдейл, но его голос все еще был тяжелым.


Полковник Блич включил микрофон.


"Итак, вот солдат, сидящий на камне, рядом


14


поток, прячущийся от меня. Подойди сюда. Нет, не ты. Тот, кто смотрит в сторону от меня. Дрейк. Ты, Дрейк. Солдат Андерсон Дрейк. Поднимайся сюда ".


Уокер Тисдейл знал Дрейка. Он много жаловался, сказал, что собирается что-то с этим сделать, и несколько недель назад перестал жаловаться. Дрейк говорил, что никогда не слышал о подобной организации. Дрейк говорил, что организация, должно быть, нелегальная. Тисдейл думал, что ему повезло быть в подразделении, не похожем ни на одно другое, потому что это означало, что оно особенное. Тисдейл гордился тем, что является частью специального подразделения. Вот почему он вступил.


И бонус также был выплачен за еще четыре акра плодородной земли в низине, которая была дешевой дома, в округе Джефферсон, потому что дороги были такими плохими, что вы не могли вывезти свой урожай на рынок. Тисдейл отдал деньги семье, все, кроме пяти долларов, на которые купил блестящую красную коробку шоколадных конфет в большом магазине в Ноулз-Холлоу, и отдал ее своей девушке, которая отложила ее на потом, хотя Уокер вроде как надеялся, что она откроет ее тогда, но он справедливо не мог винить ее, потому что, когда они обручились и он подарил ей похожую коробку, он съел большую их часть, и все с кремом.


Он наблюдал, как Дрейк взбирался на холм, спотыкаясь больше обычного, и Тисдейл, зная, что Дрейк был неуклюж на полосах препятствий, пришел к выводу, что те, кто плохо справлялся с солдатской обязанностью, также, скорее всего, чаще всего нарушали правила. Уокер свалил все это в кучу как какую-то заразную дурноту


15


внутри человека, переходящая от плохой работы к плохому поведению.


У Дрейка, рыжеволосого мальчика из Алтуны, штат Пенсильвания, который, как правило, легко загорает, к тому времени, как он приблизился, лицо стало пунцовым.


"Докладывает рядовой Дрейк, сэр", - сказал он, увидев, как полковник Блич вышел из-за дерева. "Сэр, я невиновен, сэр".


"У меня есть письмо, Дрейк".


"Сэр, могу я объяснить?"


"Ш-ш-ш", - сказал полковник Блич. "Насчет лица. Посмотри на людей".


"Сэр, мне помогли другие солдаты. Я назову вам их имена".


"Мне не нужны их имена. Я знаю всех, кто вовлечен. Я знаю все в этом подразделении. У нас везде есть люди, и все они присматривают за нами. Знайте это. Ваш командир знает все ".


И Блич подмигнул Тисдейлу, когда Дрейк обернулся. Уолкер Тисдейл услышал какой-то шорох позади себя, и там, выползая из джипа с длинным изогнутым мечом, был ординарец полковника. Он держал изогнутый меч в руках, когда его локти зарывались в суглинистую, усеянную сосновыми иголками землю, и Тисдейл понял, что те, кто внизу, увидят только Дрейка и его, и не увидят полковника и помощника.


Уокер Тисдейл увидел полковника за деревом только потому, что узнал место, где ему предстояло умереть.


Блич указал Тисдейлу за дерево. Он подмигнул и дружески обнял Тисдейла за плечи. Уокер не знал, чему удивляться больше - дружеской руке или мечу.


16


Они дважды тренировались против дынь, но все подумали, что это шутка. В наши дни никто не использует мечи.


"Сделай мне хороший чистый надрез, Уокер", - прошептал Блич, указывая на шею Дрейка. "Я хочу, чтобы голова покатилась. Если она не покатится, сынок, сбрось ее с холма".


Уокер уставился на шею Дрейка и увидел маленькие волоски, растущие над краем его воротника. Он пощупал твердую деревянную рукоять меча и заметил, что у лезвия отполированные края. Меч был недавно заточен. Он был тяжелым в его руках, ладони стали влажными, и ему не хотелось поднимать меч.


"В шею", - сказал Блич. "Хороший ровный удар. Давай, парень".


Тисдейл почувствовал, как воздух в легких стал горячим, а свинцовая тяжесть сковала его тело, словно сковывающие его цепи. Его желудок стал водянистым, как дешевый сироп для блинчиков, и он не двигался.


"Уокер, сделай это", - сказал Блич достаточно громко, чтобы донесся тон приказа.


Дрейк повернул голову и, увидев меч в руках Тисдейла, закрыл лицо руками. Его тело дрожало, как пружина на конце дергающейся веревки, и темно-коричневое пятно расползлось по его штанам, когда он от страха выпустил свой мочевой пузырь.


"Тисдейл", - крикнул Блич и, потеряв самообладание, нажал кнопку микрофона в своей руке, и все подразделение услышало, как их командир заорал: "Рядовой Уокер Тисдейл, сейчас же отрежьте эту голову. Чистая и быстрая. Сейчас."


Внизу, в долине, это прозвучало как глас небес, а затем все подразделение заметило, кто


17


был там, наверху, с Дрейком и Тисдейлом. Это был полковник, и он отдавал приказ, а старина Уокер Тисдейл ничего с этим не делал. Да ведь он хотел, чтобы Уокер отрубил Дрейку голову за измену. Пришло время умирать вовсе не Тисдейлу, а рядовому Дрейку.


Блич уловил все это в одно мгновение.


"Я отдаю тебе прямой приказ", - сказал Блич, а затем, выключив микрофон, добавил: "Они все видели и слышали мой приказ. Теперь уже слишком поздно, сынок. Ты должен снести Дрейку голову. А теперь давай. Потом ты будешь счастлив ".


Уокер крепче сжал меч. Помощник отполз в сторону. Уокер высоко поднял меч, как его учили, потому что нельзя было принимать удары головой в любую сторону; нужно было держать удар ровно, потому что лезвие должно было пройти на уровне позвонков, иначе оно застряло бы в кости. Это то, что сказал инструктор.


Он отвел меч. Он поставил левую ногу, и тогда Дрейк огляделся. Он посмотрел в глаза Тисдейлу и уставился на него, и Тисдейл молился, чтобы Дрейк просто отвернулся. Было достаточно тяжело знать этого человека, но убивать его, когда он смотрел в глаза Тисдейлу? Уокер не мог этого сделать. Он поклялся убивать врагов, а не людей, которых знал.


"Пожалуйста", - сказал Тисдейл. "Пожалуйста, отверни голову".


"Хорошо", - сказал Дрейк мягко, как будто Уокер попросил его снять шляпу или что-то в этом роде.


И по тому, как он это сказал, так приятно и кротко, Тисдейл понял, что все кончено. Он позволил мечу выпасть из его руки.


18


"Мне жаль, полковник. Я убью врага, но я не могу убить одного из наших собственных людей".


"Я не могу позволить подразделению доверять друг другу вопреки моим приказам, Тисдейл. Это мое последнее предупреждение. Вы должны это сделать".


А затем микрофон снова включился, как будто деревья внизу дышали помехами, и полковник Блич отдал свой последний приказ рядовому Уокеру Тисдейлу.


"Отрубите ему голову".


"Нет", - сказал Тисдейл.


"Дрейк", - сказал Блич. "Ты выполняешь приказы?"


"Да, сэр".


"Если я оставлю тебя в живых, ты будешь следовать приказам?"


"О, да, сэр. Да, сэр. Да, сэр. Что угодно. Специальное подразделение до конца".


"Я собираюсь получить голову так или иначе. Дрейк. Отдай мне голову Тисдейла".


Солдат Дрейк, все еще дрожа от страха, нырнул за мечом, чтобы Тисдейл не передумал. Он вырвал его из рук костлявого молодого человека и в одно мгновение вскочил, дико размахивая им. Он нанес удар по голове, лезвие прошло сквозь плоть и отскочило от черепа, оглушив Тисдейла. Он почувствовал, как лезвие снова треснуло у его головы, а затем услышал, как его полковник говорит о ровном ударе сзади, и почувствовал покалывание в затылке, а затем глубокое темное оцепенение.


Глаза не видели, как его голова покатилась вниз по склону, бешено катаясь на ухабах и отскакивая, как футбольный мяч, пробивающийся к конечной зоне.


Глаза не видели, а уши не слышали. В


19


тело вернулось на холм, из шеи текли красные реки.


Но последняя мысль витала где-то в просторах вселенной, которая длилась вечно.


И эта мысль заключалась в том, что полковник Блич, несмотря на все его разговоры о службе в армии и убийствах, был в лучшем случае всего лишь неуклюжим любителем. И этим злодеянием он оскорбил силу в центре вселенной, силу настолько огромную, что она высвободила бы высшую силу человека.


И когда эта сила высвободится, Блич станет всего лишь жалкой лопнувшей тыквой, разбрызганной, как дыни, на которых мужчины практиковали удары мечом.


20


ГЛАВА ВТОРАЯ


Его звали Эемо, и это было его последнее задание. Он не знал этого человека, но он никогда не знал мужчин. Он знал их имена, и как они выглядели, и где он мог их найти.


Но его больше не заботило, что они сделали или почему они это сделали. Его заботило только то, чтобы, когда он закончит их, все было аккуратно и с экономией движений.


Этот последний мужчина жил в пентхаусе отеля в Майами-Бич. В нем было всего три входа, все охраняемые, все запираемые тройными ключами, которыми трое мужчин должны были согласиться пользоваться одновременно, и поскольку бывший советник по безопасности Центрального разведывательного управления спроектировал эту маленькую гостиничную крепость и гарантировал ее неприступность сверху или снизу, мужчина спал в то утро легко и удовлетворенно, пока Римо не обхватил его мясистое розовое лицо руками и не сказал в ошеломленные глаза, что он надавит ему на щеки, если он не объяснит некоторые вещи очень быстро.


Римо знал, что шок мужчины был вызван не его внешностью. Римо был умеренно красивым мужчиной с высокими скулами и темным взглядом, который, как правило, разжижал решимость женщин, когда он


21


обратила все на них, если его это еще волновало, чего он не делал. Он был худым, стройным до совершенства, и только его толстые запястья могли указывать на то, что этот человек может чем-то отличаться от нормального.


Задание определенно не было таким. Римо видел подобную планировку пентхауса четырнадцать раз. Он назвал это "сэндвич". Они положили сверху хороший кусок хлеба, возможно, один или два пулемета, несколько человек и металлический щит, укрепляющий крышу, и они заперли все входы внизу, вероятно, добавив туда устройства, и поэтому сверху и снизу было красиво, уютно и безопасно. Но середина была открыта, как французское бикини.


Атака на это не была чем-то новым для Римо; это не было чем-то новым ни пятьдесят лет назад, ни полторы тысячи, если уж на то пошло.


Римо рассказали о первом успешном штурме обороны крепости.


Чтобы защитить себя от убийц, древние короли отводили самые высокие этажи для своих спальных покоев, размещали своих самых доверенных людей внизу и наверху и ложились спать в иллюзии безопасности.


Эта проблема возникла у мастера синанджу в 427 году н.э. (по западной датировке), когда гималайский принц поставил своих братьев охранниками выше и ниже себя и устроил это так, что его сын возненавидел братьев принца, чтобы братья знали, что если принц умрет, его сын станет принцем и убьет их всех. Это было известно Мастеру синанджу, главному ассасину в старинном доме ассасинов, чьи труды шли на поддержку крошечной деревни в холодной и безрадостной Северной Корее.


22


Мастер знал, что люди работают со своими страхами, а не со своим разумом. Поскольку они боялись высоты, они думали, что другие будут бояться. Поскольку они поскользнулись на гладких каменных стенах, они думали, что другие будут. Поскольку они двигались с шумом, они думали, что другие двигаются так же, и их уши будут защитой.


Сэндвич "крепость" всегда был открыт посередине, и этому Мастеру синанджу потребовалось меньше минуты, чтобы понять, что ему нужно всего лишь подняться по стене и войти на уровень комнаты принца, чтобы выполнить свой долг и, таким образом, выиграть в тот год, как это было записано в записях Синанджу, еду и зерно на десять лет у благодарного вражеского принца. А также бюст этого короля, который Римо однажды видел хранящимся в этом своеобразном жилище в деревне Синанджу, городе, в который он не собирался возвращаться никогда снова, независимо от того, сколько поколений мастеров-убийц он произвел на свет, никто из которых никогда больше ни минуты не задумывался о том, как проникнуть за оборону крепости.


И Римо тоже этого не сделал.


Он нашел отель и даже не потрудился поднять глаза.


Хастингс Вайнинг, один из крупнейших сырьевых брокеров, владел отелем и жил на двух верхних этажах. Римо даже не потрудился выяснить, на двадцать третьем или двадцать четвертом этаже он спит. Это был двадцать четвертый. Это всегда был самый высокий этаж.


Люди всегда приравнивали высоту к безопасности и предполагали, что люди сначала попытаются проникнуть снизу, а затем сверху. Они беспокоились о вертолетах, парашютах и даже воздушных шарах, но


23


они никогда не задумывались о ком-то, кто мог бы просто взобраться по гладким стенам здания.


В то утро Римо не хотелось так усердно работать, поэтому он поднялся на лифте на двадцать второй этаж и постучал в дверь.


"Кто это?" - раздался женский голос.


"Газовщик. Проблема с газом в отеле. Нужно это исправить".


"Проблема с газом? В этом отеле нет газа. У меня нет газа. Попробуйте на кухне ".


"У вас теперь есть бензин, леди, и это может быть опасно. Я должен выйти наружу и проверить ваш бензин".


"Вы из отеля?"


- Проверьте стол, леди, - сказал Римо с той скучающей угрюмостью, которая по какой-то странной причине вызывала доверие у большинства людей.


"О, хорошо", - сказала женщина, и дверь открылась. Ей было чуть за пятьдесят, и ее лицо блестело от кремов, которые вели проигранную битву в отступлении от молодости, единственной победой которой было то, что ей не становилось хуже еще один день. На ней было мягкое розовое платье муумуу, а волосы были уложены в какое-то пластиковое приспособление.


"Все, что ты захочешь", - сказала она с похотливой усмешкой, когда увидела Римо.


Она внезапно проснулась и была счастлива. Она поправила одно розовое приспособление в своих рыжеватых волосах и снова улыбнулась. На этот раз она призывно облизнула губы. Римо задался вопросом, сколько сливочного сока прилипло к ее языку, когда она это сделала.


"Просто газ, леди".


"Я хочу тебя, и я заплачу тебе за это", - сказала она.


"Хорошо", - сказал Римо, который знал, что никогда не следует спорить с одержимым. "Сегодня вечером".


24


"Сейчас", - сказала она.


"Обед", - сказал Римо.


"Завтрак".


"Датская закуска", - сказал он, увидев на лице женщины годы выпечки и предположив, что это означало 10 утра.


"Не сейчас?" - захныкала она.


"Нужно проверить бензин", - сказал он. Он вышел бы задолго до 10 утра, Он вышел бы из всего этого за десять минут и из этой карьеры за тридцать.


Он подмигнул ей. Она подмигнула в ответ, и ее ресницы слиплись, и ей пришлось разлеплять их вручную.


Римо двигался по комнате для развлечений в своем обычном молчании. Он не думал о подобном перемещении более десяти лет. Тишина исходила от ритмов дыхания и тела в единстве с его нервной системой и его собственными внутренними ритмами. У всего были ритмы, большинство из которых были слишком тонкими, чтобы быть замеченными неподготовленными и даже не подозреваемыми теми, кто забивал свой организм мясными жирами и делал простые, отрывистые вдохи, почти никогда не насыщая легкие кислородом, как следовало.


Римо заметил, что двигается правильно, только когда женщина ахнула: "Боже мой. Ты двигаешься как призрак. Ты не издаешь звуков".


"Это из-за твоих ушей", - солгал Римо и вылетел из окна на карниз, а затем прижался к кирпичу, соленый от морского воздуха Майами-Бич и несколько потрепанный выхлопными газами автомобилей. Износ был незначительным, но края кирпича стали крошиться, и нужно было быть особенно осторожным, чтобы не полагаться на них. Вместо этого ему пришлось принести стену


25


внутрь себя и надавить вверх. Для прыжка можно было использовать полный выступ, но теперь под ногами не было выступа, и со стеной приходилось работать тщательно.


"Как ты это делаешь? На чем ты стоишь?" Это была женщина. Ее голова высунулась из окна. Ее глаза были на уровне его ног.


"Это уловка. Увидимся позже, милая".


"Как ты это делаешь?"


"Контроль разума", - сказал Римо. "У меня потрясающая ментальная дисциплина".


"Могу ли я это сделать?"


"Конечно. Позже".


"Это выглядит так просто. Как будто ты ничего не делаешь. Ты просто лезешь по стене", - сказала женщина, ее голос повысился от изумления, когда она повернула голову, чтобы проследить за продвижением привлекательного молодого человека.


Вот оно. Она была уверена в этом. Ступни ни к чему не прикасались. Они были вдавлены в саму стену, и казалось, что он создавал своим телом всасывающую силу. Но где было всасывание?


Она представила себя между этим мужчиной и стеной, и это так возбудило ее, что она на мгновение подумала о том, чтобы выброситься из окна и заставить его поймать ее. Но что, если он не поймает ее? Она посмотрела вниз. Это был долгий путь вниз, и прибой внизу казался таким маленьким, как кусочки мишуры рождественской елки, плавающие в огромной широкой сине-зеленой ванне. А прямо возле пляжа - два зеленых бассейна в форме сердца для тех, кто предпочитает хлор соли.


Она втянула голову.


26


Римо поднялся на двадцать третий этаж, ухватился правой рукой за выступ и дернул, так что, когда он поднялся, лишь слегка постукивая ногой, он повис на выступе двадцать четвертого этажа. Слегка покачнувшись, он привел свое тело в маятниковое движение, отпустил в верхней части дуги и оказался на одно окно выше, поэтому он переворачивал окно за окном, пока не добрался до самого большого окна в углу, распахнул его, и, сюрприз, сюрприз, это была хозяйская спальня.


Гастингс Вининг предположил, что снаружи безопаснее, потому что он мог установить больше уровней защиты между собой и дверями внизу. Они всегда занимали внешнюю комнату и, как и подобало положению лорда, каким бы он ни был, самую большую комнату. Итак, Римо был в комнате и разбудил мужчину, сжимая его щеки.


"Подожди", - сказал Римо, держа лицо в правой руке, пока искал записку в своих черных джинсовых брюках. Он записал, о чем должен был спросить.


"Минутку, у нас все прямо здесь", - сказал Римо. Он почувствовал, как челюсть мужчины напряглась за мгновение до того, как она треснула - кость сделала это до того, как сломалась, - и он ослабил хватку, но не настолько, чтобы освободить от нее лицо.


"Я понял. Я понял", - сказал Римо. Он узнал свой собственный почерк.


"Хорошо. Одна откормленная утка, порошок карри, коричневый рис, полфунта . . . . упс. Извините. Покупки. Минутку. У меня действительно это есть. Я записал это сегодня утром. Подождите. Вот оно. Римо прочистил горло. "Хорошо, кто ваш губернатор-


27


контакты эрнмента по сделке с российским зерном? Сколько вы им заплатили? Когда вы им заплатили и каковы ваши текущие планы с фьючерсами на зерно? Да. Это верно ", - сказал Римо и позволил челюсти двигаться. Но губы начали взывать о помощи, и Римо пришлось снова схватить челюсть. Он также причинил мучительную боль левому уху указательными пальцами левой руки, когда держал бумагу во рту. Она была влажной, но он снова справился.


На этот раз он получил ответы. Он получил имена. Он получил суммы. Он получил номера банковских счетов, на которые были переведены деньги. Он получил все.


- И еще кое-что, - попросил Римо.


Гастингс Вайнинг кивнул в абсолютном ужасе. Он спал, а потом внезапно кто-то разорвал ему лицо. И он не мог позвать свою охрану. Он ничего не мог сделать, кроме как сказать все, что хотел мужчина, чтобы остановить боль.


Итак, Гастингс Вайнинг, один из ведущих товарных брокеров в мире, выболтал все, что хотел мужчина, и ничего не утаил. Когда он сказал, что хочет еще кое-что, Вайнинг кивнул. Он дал самые компрометирующие показания против самого себя, какие только мог. Ничто другое не могло навредить ему больше.


"Карандаш", - сказал Римо. "Мне нужен карандаш. И не могли бы вы повторить все медленно?"


"У меня нет карандаша", - сказал Вининг. "У меня его нет. Честно говоря, нет. Клянусь, у меня его нет".


"У тебя есть ручка?"


"Нет. У меня есть диктофон".


"Я не доверяю машинам", - сказал Римо.


28


"У меня есть ручка снаружи. В вестибюле. Но Большой Джек там. Он мой телохранитель. Он снаружи".


"Все в порядке", - сказал Римо. Ему следовало взять с собой карандаш. Так случалось всегда. Когда вам нужен был карандаш, у вас его никогда не было, а когда он вам не был нужен, они валялись повсюду.


"Вы не возражаете, если мой телохранитель принесет ручку?"


"Вовсе нет", - сказал Римо. "Но лучше написать".


Дрожа, Вининг поднялся с кровати и сделал неуверенные шаги босиком по темно-белому ковру главной спальни своего пентхауса fortress. Он приоткрыл большую двойную дверь и высунул лицо наружу, где незваный гость не мог его видеть. Большой Джек дремал.


"Джек", - сказал Вининг, и Большой Джек испуганно открыл глаза.


"Извините, мистер Вайнинг", - извинился Большой Джек за то, что проспал на работе.


"Джек, мне нужна ручка", - сказал Вининг и попытался поводить глазами таким образом, чтобы показать, что в комнате с ним был кто-то еще.


Большой Джек выглядел озадаченным. Он скривил свое грубое лицо и потер бровь. Он предложил ручку, которой рисовал в журнале. Ему нравилось рисовать груди. Большой Джек прятал их, когда приходили люди, но он украшал свои журналы рисунками грудей шариковой ручкой. Однажды он сказал другу, что существует тридцать семь различных видов сосков. Это была еще одна вещь, которую знал Большой Джек. Первая заключалась в разбивании голов. Он делал это для ростовщика в Джерси-Сити, пока мистер Вайнинг не дал ему эту респектабельную работу, и теперь он разбивал головы только сам


29


защита, если кто-либо пытался применить физическую силу к мистеру Вайнингу. Такого не случалось в течение двух лет.


"Другая ручка", - сказал Вайнинг, и Большой Джек понял, что пришло время для его пистолета. Он никогда раньше не использовал ее против мистера Вайнинга, но собирался использовать сейчас. Всю свою жизнь он был жертвой коварного фанатизма. Люди думали, что при росте шесть футов шесть дюймов и весе двести восемьдесят фунтов у тебя не хватает деликатности или умения стрелять из пистолета. И это было предубеждением. Потому что Большой Джек действительно хорошо стрелял из пистолета. Он проделал две дырки рядом в груди Вилли Ганетти в Джерси-Сити в 69-м. И он получил Джеймса Тротмана, адвоката, который хотел настучать на клиента, очень точным выстрелом под левое ухо и к тому же с приличного расстояния. И все же это предубеждение против крупных мужчин сохранилось, и мистер Вайнинг никогда раньше не просил его использовать свой автоматический пистолет 45-го калибра.


И когда его большая рука скользнула под пальто, и мистер Вайнинг очень медленно кивнул и очень отчетливо произнес: "Да, я имею в виду именно эту ручку", для Большого Джека это означало, что Джон Ф. Кеннеди стал первым президентом-католиком Соединенных Штатов, Джеки Робинсон стал первым чернокожим, игравшим в высшей лиге, а израильтяне выиграли первую еврейскую войну за две тысячи лет.


Большой Джек собирался пустить в ход свой пистолет. Он выбыл из лиги мускулистых мужчин, ломающих руки, разбив нос, надирающих им задницы, швыряющих их об стену.


Сам Гастингс Вининг призвал его убить из пистолета. Слезы радости наполнили его глаза.


.45, большой пистолет практически для любого,


30


выглядел как игрушечный пистолет в волосатой, массивной правой руке Большого Джека.


Гастингс Вайнинг, видя, как его крупный телохранитель так быстро и радостно справляется с ситуацией, внезапно захотел отозвать его. Это была смерть, надвигающаяся на него, и смерть, даже когда он находился под командованием, ошеломляла его. Он знал о мошенничестве с процентами и о том, как вести переговоры с федеральными прокурорами. Он мог загнать человека в угол, чтобы тот принадлежал ему. Он мог бы сыграть на засухе в Украине против цен на удобрения в Де-Мойне, штат Айова. Он мог видеть в глазах человека разницу между 7 процентами от сделки и 7,5.


Но Гастингс Вининг не мог переварить кровь, и на мгновение ему захотелось сказать Большому Джеку, который всегда заставлял его нервничать, так или иначе, просто находясь рядом, чтобы он снова шел спать.


Было слишком поздно. Халк спрятал пистолет за спину и вошел в комнату. Вининг отступил назад и пропустил своего телохранителя вперед, затем, впервые после ужасного пробуждения с разорванным лицом, он почувствовал некоторый контроль над ситуацией. Теперь он планировал, какой прокурор будет заниматься убийством, какой адвокат будет защищать Большого Джека, и точно, как долго Большому Джеку придется находиться в судах, пока они не вынесут решение, а они должны вынести решение, что Большого Джека убили в результате оправданного убийства. Также был вопрос о премии для Большого Джека, не слишком большой, чтобы он имел тенденцию усеивать пентхаус телами, но достаточной, чтобы он знал, что убийство в защиту драгоценной жизни Гастингса Вининга было высоко одобрено.


31


"Я хотел ручку, а не оружие", - сказал злоумышленник.


Как он мог это увидеть, подумал Вайнинг. Хромированный пистолет все еще был за спиной телохранителя. Злоумышленник никогда не видел оружия. Возможно ли, задавался вопросом Вайнинг, что Большой Джек выдал себя своей манерой ходить? Вайнинг однажды слышал от российского дипломата, что есть убийцы, настолько обостренные в своих чувствах, что по походке человека они определяют, носит он оружие или нет. Пистолет, по словам дипломата, может быть небольшого калибра и весить всего несколько унций. Это могла быть не более чем булавка с рукояткой, но по выражению лица этих людей можно было сказать, что их мысли были прикованы к оружию. Они были домом убийц, где-то в Корее, вероятно, на севере, и их так боялись те, кто их знал, что даже суровое правительство Северной Кореи не осмеливалось шутить с ними.


Конечно, российский дипломат сказал, что он не верит в рассказы об их фантастических способностях, но были инциденты, которые не могли быть полностью объяснены, например, были уничтожены целые подразделения КГБ, и когда следователи КГБ попытались выяснить, как это произошло, все, что они смогли найти, были следы и рассказы о двух мужчинах, пожилом азиате и молодом белом.


На кого они могли работать, европейцы не знали, потому что было очевидно, что Центральное разведывательное управление их не контролировало. И если не на американцев, и не на австралийцев, и уж точно не на китайцев, то на кого? И если легенда была правдой, что белый человек делал с этими навыками, когда, согласно легенде, они были


32


передавалась только от корейца к корейцу, и то, только в той маленькой корейской деревушке, которая послала лучших убийц в мир, чтобы уладить дела фараона и короля.


Был ли он одним из них? Нет, подумал Вининг. Вероятно, он только что увидел пистолет. Вайнинг не верил ни во что, что не продавалось, и никто никогда не звонил ему, чтобы предложить услуги этих так называемых чудесных убийц.


Вайнингу не пришло в голову, когда он увидел, как Большой Джек вытащил руку с пистолетом из-за спины и выставил оружие вперед, спросить, как злоумышленник проник внутрь, если только он не мог творить так называемые чудеса.


"Я хотел ручку", - раздался голос незваного гостя перед Большим Джеком.


"Ты возьмешь это", - сказал Большой Джек, и пистолет выстрелил с оглушительным треском. Дважды это срабатывало, и по звону, оставшемуся в ушах Гастингса Вининга, ему показалось, что он услышал, как незваный гость сказал "Спасибо. Большое спасибо".


И там был Джек, и он падал, и там был пистолет, и он уже лежал на ковре, рука все еще держала его, намного впереди остального тела. И на ковре рядом с пистолетом были большие черные ожоги. Из пистолета стреляли по бьющимся в конвульсиях нервам отрезанной руки, и он опалил ковер.


Злоумышленник просунул правую руку под Большого Джека, как только остальная часть его тела опустилась на ковер. В руке злоумышленника появилась ручка Bic Banana.


"Хорошо, начни с самого начала", - сказал незваный гость. "Но медленно. Я не занимаюсь стенографией".


33


"Вы кореец?" - спросил Вининг, не зная, почему он осмелился задать такой вопрос.


"Отстань от меня", - сказал Римо, который был не в настроении слушать о Корее этим утром. Он был достаточно взволнован тем, что собирался делать, не упоминая Корею и корейскость.


Гастингс Вининг, конечно, не хотел подставлять чью-либо спину, меньше всего спину своего почетного гостя. Меньше всего его.


Римо записал информацию, и в конце у него возник еще один маленький вопрос.


"Да, что угодно", - сказал Вининг, изо всех сил стараясь не смотреть на правую руку Большого Джека, потому что на ней не было никакой кисти.


"Как пишется "заместитель министра"? Это все "е" или где-то там есть "а"?"


"Где-то там есть буква "а"", - сказал Вининг. "В конце".


"Спасибо", - сказал Римо и закончил тем, что уложил Гастингса Вайнинга ударом в лобную долю до костяшек пальцев. Глаза были незрячими, и Вайнинг был мертв еще до того, как оказался на полу.


И в этот момент Римо осознал глубокую и непреложную истину, сказанную ему учителем давным-давно в начальной школе, когда были разрешены старые методы преподавания.


"Римо Уильямс", - сказала она так строго. "Ты никогда не научишься писать по буквам".


И это было так. Он мог бы поклясться, что в должности заместителя министра не было никакой "а". Если бы он поставил на это свою жизнь, он поставил бы все "е". Выйти через двери было легко. Римо сделал то, что он всегда делал в подобной ситуации. Всем, кого он видел, и первыми были телохранители, он приказал вызвать врача


34


немедленно. Никто не хотел быть тем, кто не смог вызвать врача, когда их босс умирал.


И таким образом, с большим удовольствием он спустился на лифте вниз и, когда увидел двух городских полицейских, вбегающих в вестибюль отеля, он крикнул: "Они все еще там, и они вооружены. Берегись. Вот они идут ".


Что, конечно, означало, что полицейские выхватили свои револьверы и искали укрытие, как и все остальные в этом раннем утреннем вестибюле, в то время как Римо вышел на улицу и побрел в город, ища подходящий телефон-автомат. Он хотел купить такой в магазине, но открытых было так мало. В этот час были открыты рестораны, в дешевых "жирных ложках" предлагали обжаренный в жире крахмал, называемый картофелем, и сочащееся поросятиной мясо, сдобренное химикатами, которые медленно воздействовали на обычного человека, но могли нанести колоссальный ущерб утонченной нервной системе Римо.


Проблема с звонками из одного из этих ресторанов заключалась в том, что жир буквально висел в воздухе, и люди, заходящие внутрь, вдыхали частицы жира в свои легкие. Хотя обычному человеку это не повредило бы, а Римо причинило бы лишь небольшой вред, он мог бы неделю ощущать вкус этих мест после пребывания в одном из них. И одежду, конечно, пришлось бы выбросить. Когда чистильщикам все же удалось удалить жир, они пропитали одежду дезинфицирующими средствами, которые могли бы отслоить внешний слой кожи Римо, если бы он постоянно не концентрировался на борьбе с ним.


Ему показалось ироничным, что, изучая и становясь частью великолепия синанджу и накопленных знаний за столетия его существования как-


35


сассинс, его тоже в чем-то сделали слабым.


Чиун, его учитель, говорил, что это великий баланс Вселенной. Кто-то получает, а кто-то отдает. Кто-то причиняет боль и усталость, а взамен получает силу и выносливость. Ничто в мире не дается, чего бы не брали, и ничто не берется, что бы не давалось. Так сказал Чиун, мастер синанджу. Конечно, Чиун также добавил, что он дал Римо мудрость, дисциплину и силы вселенной, а взамен получил неуважение, лень и общее безразличие к милой, нежной душе, невероятно милосердной, и этой душой был Чиун.


Римо сделал частичный вдох и зашел в испанскую закусочную, открытую рано для рабочих. Сзади был телефон-автомат, но в пределах слышимости никого не было, поэтому он позвонил. Это был новый номер, и он записал его, чтобы не забыть, и когда какой-то тихий голос в его голове сказал ему, что он сделал это для того, чтобы наверху запомнили его последнее задание как выполненное чисто, профессионально и без проблем, он опроверг это перед самим собой и сказал, что ему наплевать на то, что думают наверху.


Наверху был доктор Гарольд В. Смит, который, когда Римо начал свое обучение у Чиуна в качестве единственного правоприменителя организации, поделился с Римо видением этой единственной организации, неизвестной никому, кроме президента, Смита и самого Римо. И видение было секретным оружием Америки, чтобы заставить Конституцию работать. Чтобы сохранить честность правительственных чиновников. Чтобы сохранить полицию


36


полиция и прокуроры преследуют, несмотря на коррупцию в стране.


Это было великолепное видение. К сожалению, несмотря на то немногое, что было достигнуто, еще больше продолжало разрушаться. ЛЕЧЕНИЕ просто не сработало.


Римо купил мечту и вложил в нее свои недавно приобретенные навыки, и однажды он решил, что тело и разум могут быть объединены с помощью основных ритмов Вселенной, и никто не меняет людей законами. Вместо этого люди получили закон, которого заслуживали. Если Америка пошла коту под хвост, ей там самое место.


Это огорчило Римо, но это было то, что было, и теперь у него были другие обязательства. Например, перед своим дыханием. Он понимал это, но он не понимал ни Конституции, ни верхнего этажа, ни телефонной трубки, вибрацию которой он чувствовал сейчас, когда набирал свой номер.


Работал какой-то новый вид скремблера, и, читая свои записи, он понял, что его голосовые волны засасываются в приемник, потому что создавалось ощущение, что он разговаривает с затычками в ушах. Он мог чувствовать свой голос только во рту. И он звучал по-другому. Когда он отодвинул голову от мундштука, он почувствовал, что затычка для ушей исчезла. Когда он был рядом с трубкой, его голос словно впитывался в нее. Замечательно, подумал он. Еще один кусок бесполезного хлама, предназначенный для того, чтобы доставлять неудобства богатым японцам и американцам.


Он закончил свой отчет просьбой.


"Смитти, я могу получить от тебя ответ или мне нужно поговорить с этим компьютером?"


"Вы должны дождаться ответа о том, получите ли вы ответ", - сказал компьютер.


37


Римо приготовил малину в телефон. Он заметил железную сковороду, наполненную желтым картофелем. Дыхание в легких было неподвижным. Ритмы его тела были спокойными. Его сердце продолжало очень медленно биться в кровеносной системе. Он не дышал, но чувствовал, как жир в воздухе касается его кожи. Ему хотелось соскрести его.


"Хорошо", - раздался знакомый лимонный голос. "Продолжай".


"Смитти, есть ли "а" в должности заместителя министра?"


"Римо, почему ты беспокоишь меня этим? Есть невыразимые проблемы, связанные ..."


"Есть ли в нем буква "а" или ее нет?"


"Это так, теперь послушай, Римо, произошла некоторая необычная активность, связанная с тем, что может быть растущей армией и ..."


"В нем действительно есть буква "а", верно?"


"Да. Сейчас..."


"До свидания", - сказал Римо. "Последнее задание". Он повесил трубку и вышел на улицу, где был пригодный для дыхания воздух, и вдохнул впервые с тех пор, как вошел в маленький ресторан. Подальше от пляжа он выбрал припаркованную машину, проскользнул внутрь, небрежно перемахнул через провода и поехал в Делрей вдоль побережья, где припарковал ее в нескольких кварталах от пристани для яхт и прошел на белую двухпалубную рыбацкую лодку, которая была пришвартована там в течение месяца.


Он закончил. Спустя более десяти лет он сделал это. Он закончил с лечением.


Воздух снова был хорош, и море приятно покачивалось для человека, который видел все свое будущее впереди. И он знал, что собирается с этим делать.


Внутри лодки Римо увидел сидящего в лотосе


38


поза худощавого мужчины с клочковатой бородой, прядью волос на висках, закутанного в светло-голубое утреннее кимоно, спокойно смотрящего в вечность. Он не обернулся.


"Папочка", - сказал Римо. "Я уволился из "Смит"".


"Доброе утро", - сказал пожилой азиат, и его длинные ногти оторвались от одежды. "Наконец-то. Смит был безумным императором, а для великого убийцы нет ничего более опасного или неподобающего, чем безумный император. И все же, о чудо, все эти много лет меня не слушали, когда я предупреждал об этом. И почему?"


"Я не хочу знать", - сказал Римо, который знал, что он узнает, нравится ему это или нет, а также знал, что даже армия не сможет остановить Чиуна, мастера синанджу, когда у него есть на то основания. Особенно та, что касается неблагодарности и некорейственности Римо или дешевизны и безумия Смита.


Чиун не мог понять организацию, которая хотела защитить Конституцию, а накопленная история сотен мастеров синанджу, работавших на амбициозных принцев, делала для Чиуна невозможным понимание главы организации, который не хотел быть императором. Он был шокирован с самого начала, когда Смит отклонил его предложения убить нынешнего президента и сделать Смита императором вместо него. Именно это недоразумение позволило Кюре воспользоваться услугами Чиуна, не подвергая его опасности для тайны КЮРЕ.


Ибо, точно так же, как Смит никогда не знал синанджу, Чиун, очевидно, не мог знать КЮРЕ. Только Римо понимал большую часть обоих, как человек, оказавшийся между вселенными, живущий в одной, знающий другую и так и не нашедший дома,


39


"Почему меня не послушали, можете спросить вы", - сказал Чиун. Он медленно повернулся, его ноги все еще были направлены вперед, но туловище полностью развернулось к Римо.


"Я не спрашиваю", - сказал Римо.


"Я должен ответить. Потому что я дал благодать, мудрость и доброту столь малой ценой".


"Смитти каждый год отправляет американскую подводную лодку с золотой данью. Она рискует Третьей мировой войной, пробираясь в северокорейские воды, чтобы доставить золото в вашу деревню. Больше, чем Синанджу когда-либо получал от кого-либо еще ", - сказала американская часть Римо.


"Не больше, чем у Кира Великого", - сказал Чиун, имея в виду древнего персидского императора, который подарил целую страну за оказанные услуги. С тех пор Дом Синанджу высоко ценил работу на персов, даже после того, как Персия стала Ираном. То, что Иран располагал нефтью на миллиарды долларов, не делало его менее привлекательным для Чиуна.


"Слишком большой подарок может вообще не быть подарком", - сказала часть Римо, принадлежащая к синанджу. Ибо Сайрус отдал целую страну, но, приняв командование, Мастер Синанджу научился управлять, но утратил некоторые из своих потрясающих физических навыков. Согласно истории синанджу, он был почти убит, прежде чем смог передать своему преемнику секреты, которые в разбавленном виде стали известны на западе как боевые искусства.


Мастерство длилось вечно и было единственным истинным богатством. Нации и золото исчезли, но умение, передаваемое по наследству, будет вечным. Это Римо знал. Чиун учил его так, как учили самого Чиуна.


40


"Верно, - сказал Чиун, - но дело было не в размере, а в природе подарка. Дар, который я тебе преподнес, бесценен, а ты растратил его на безумного императора. Но разве я когда-нибудь жаловался?"


"Всегда", - сказал Римо.


"Никогда", - сказал Чиун. "И все же я снес неблагодарность. Я оставил свой собственный вид, наследников Синанджу, ради белого. Почему я это сделал?"


"Потому что единственный во всей вашей деревне, кто был способен учиться, был предателем синанджу, а все остальные были никуда не годны, и когда вы нашли меня, вы нашли того, кто мог быть мастером синанджу, кто мог передать это дальше".


"Я нашел бледный кусочек свиного уха, похожий на мясо".


"Ты нашел кого-то, кто мог принять синанджу, белого человека, который мог научиться там, где желтый человек не мог. Белый. Белый, - сказал Римо.


"Расизм", - сердито сказал Чиун. "Вопиющий расизм. А расизм со стороны низшей расы является самым отвратительным".


"Тебе нужен был белый человек, Чиун", - сказал Римо. "Нужен".


"Я бросал жемчуг перед свиньей", - сказал Чиун. "И свинья теперь утверждает, что мне нужно было выбросить жемчуг. Я опозорил свой Дом. О, нет ничего хуже, что я могу сделать, ничего хуже, что может случиться ".


"Я нашел другой способ зарабатывать на жизнь, Папочка", - сказал Римо.


И впервые Римо увидел на желтом пергаменте лица, которое всегда


41


сохранял контроль, как обычно, когда большинство легких дышало, красноватый румянец заливал щеки.


И Римо понял, что поступил неправильно. Действительно неправильно.


42


ГЛАВА ТРЕТЬЯ


Полковник Уэнделл Блич получил свои приказы в 4.35 утра от самого шефа. Они поступили в форме вопроса.


Мог ли он в это время выполнить одну из начальных миссий? Это было важно, потому что в течение короткого периода шеф хотел продемонстрировать полностью подготовленный продукт.


"Могу сделать, сэр", - сказал Блич. Он приподнял свое тыквенное тело на кровати и отметил время поступления вызова.


"Полковник, крайне важно, чтобы вы не потерпели неудачу. Если вы еще не готовы, я бы предпочел подождать".


"Теперь мы готовы, сэр. Раньше времени". Последовала долгая пауза. Блич ждал, занеся карандаш над блокнотом. Он услышал ровные шаги своей личной охраны за дверью казармы. В его комнате было пусто, как в камере, только жесткая кровать, одно окно и сундук для его одежды. Кроме тостера и холодильника для хранения его английских маффинов при температуре сорок три градуса и белой эмалированной хлебницы с двадцатью двумя видами джема, в комнате не было никаких удобств. Здесь было еще более сурово, чем даже в каюте его солдат.


Если Бличу нужно было оправдание для его резкого недовольства-


43


по правилам, а по его собственному мнению, он этого не делал, этой комнаты было бы достаточно. Но у него были все оправдания, в которых он нуждался, в самой его миссии. Каждый раз, когда он смотрел на две одинокие фотографии в своей комнате под звездами и решетками Конфедерации, старого Юга, побежденного в первой гражданской войне, он знал, что сделает все ради своей миссии. Для него это был не просто очередной набор приказов; это было призванием всей жизни. Это привело его из регулярной армии в это специальное подразделение, из которого его никто не отзывал.


"Полковник, было бы плохо, если бы мы не могли двигаться сейчас, но было бы еще хуже, если бы мы двинулись и потерпели неудачу".


"Мы не потерпим неудачу".


"Ты можешь переехать завтра?"


"Да", - сказал Блич.


"Против города, который может быть перекрыт со всех сторон?"


"Норфолк, Вирджиния?" - догадался Блич.


"Да. Там находится военно-морская база и много-много скрытой защиты".


"Мы можем это сделать".


"Энтузиазм имеет свои пределы, полковник".


"Сэр, мой энтузиазм заканчивается там, где начинается моя реальность. Я бы взял это подразделение куда угодно. Они мои, и они хороши, и они не испорчены множеством жалких армейских уставов". Это боевая единица, сэр."


"Иди", - сказал шеф глубоким мягким голосом, который часто бывает у очень богатых, потому что им никогда не приходится повышать голос, чтобы что-то получить.


"Когда мы получим список ... э-э, объектов?" - спросил Блич.


44


"У вас это есть в ваших файлах Норфолка. Мы хотели бы получить пятнадцать из двадцати".


"Да, сэр. Вы получите их в течение двух дней".


"Я не хочу, чтобы на них были рубцы. И шрамов тоже. Рубцы и шрамы оскорбляют людей".


"Ни малейшего следа", - пообещал Блич. "Отлично, сэр".


Полковник Блич не лег обратно в постель, а переоделся в боевую форму. Он вернется в постель через два дня. Все равно сейчас он не мог уснуть.


Он шел по главной территории лагеря под темным туманным небом предрассветного утра. Он почувствовал влажный тяжелый бриз с близлежащего болота и услышал свои одинокие шаги по гравию плаца, похожие на грохот барабанов приближающейся армии из одного человека.


Он направился в подразделение безопасности разведки, которое было герметичным, потому что оно было уникальным. В нем не было ни клочка бумаги, который можно было бы украсть, который можно было бы передать ФБР, или ЦРУ, или Конгрессу, или кому-либо еще, кто мог бы разоблачить специальное подразделение и то, что полковник Блич теперь считал своей священной миссией.


Он все равно всегда ненавидел бумажную волокиту. И теперь он изучал карты, отчеты и списки, даже не прикоснувшись ни к одному листу бумаги.


На северной стороне комплекса два охранника с автоматами стояли на плоском ровном квадрате из окрашенной в хаки стали.


Он кивнул на плоский металлический квадрат у них под ногами и подумал, что если посадить цветы в холодную рамку над этой дверью, она может стать совершенно невидимой.


У двух охранников к поясам были пристегнуты асбестовые перчатки на случай, если полковник Блич захочет войти


45


в течение дня. Металлический щит ужасно нагрелся под летним солнцем Южной Каролины.


Теперь было сравнительно прохладно, и двое мужчин наклонились и просунули голые руки под металлическую плиту. С усилием, кряхтя, они подняли ее, открыв белый бетонный лестничный колодец.


Сапоги для верховой езды Блича издавали резкие щелкающие звуки, когда он спускался.


"Хорошо, сейчас же положи его на место", - сказал он, нетерпеливо держа ключ у замка. Он не войдет в щель замка, если не закрыть тяжелую металлическую пластину наверху. Скудный лунный свет исчез, и на лестнице стало темно, как в могиле, когда полковник Блич вставил свой ключ в замок, дверь открылась, и мягкий свет, постепенно увеличиваясь, заполнил комнату впереди.


В центре комнаты находилась консоль с экраном, одним стулом и набором кнопок. Эта комната была просто доступом к накопленному разуму причины. Когда он впервые увидел эту комнату, когда его посвятили в дело, когда сам вождь показал ему эту комнату, он понял, что великая миссия возможна.


Потому что здесь была Америка одним нажатием кнопки, и он нажал на Норфолк, штат Вирджиния, и увидел карту города, соединенного туннелем и мостом с материковыми районами, и какая охрана была в каждом из них, и что делала городская полиция, и полиция штата, и кто, по состоянию на два дня назад, в целом делал, чтобы город функционировал.


Он нажал клавиши для обновления, и на экране консоли вспыхнули новые данные. Он нажал клавиши, чтобы получить имена, местоположения и фотографии двадцати. Он запросил обновленную информацию об их местонахождении.-


46


примерно, не позднее полудня. Он нажал кнопку экстренной помощи. Красота подобной системы, подумал он, заключалась в том, что люди на другом конце компьютера не должны были иметь никакого представления о том, для кого или чего они собирают информацию.


Тысячи могли бы работать на общее дело, и никому не нужно было бы знать об этом. Вот почему полковник Блич верил, что удастся выполнить великую миссию.


Вот он был здесь, смотрел на внутренности города, и он собирался войти и аккуратно взять то, что хотел, а затем уйти. Не было закона или силы, которые могли бы остановить его.


Блич разработал три плана рейда. Не то чтобы он изобретал их в данный момент. Он работал над ними месяцами. Он прогнал их через компьютер для оценки. И дело было не в том, что сработал бы один или, в лучшем случае, два. Они все сработали бы; вопрос был в том, какой из них сработает лучше всего.


Ему понравились ответы, которые выдал компьютер. Задание было простым, проще простого.


Единственной реальной проблемой были двадцать целей. По своей природе у них не было точного шаблона. Иногда это бильярдный зал или тот бар, когда приходили проверки социального обеспечения, иногда просто заброшенное здание. Некоторые, вероятно, попали бы в руки полиции.


Полковник Блич уточнял свои планы в изолированной комнате разведки, отдавая приказы компьютеру. Он хотел пить, был голоден и устал, и его желудок застонал, когда он подал знак охранникам наверху открыть тяжелую металлическую крышку.


Когда они это сделали, в компьютере загорелся индикатор


47


комната и экран у стены показывали, кто там стоял. Удовлетворенный тем, что там должны были находиться двое охранников, Блич вставил свой ключ обратно в дверь и вышел. Он посмотрел на часы. Он и его подразделение доберутся до Норфолка с запасом в несколько часов. Его план состоял в том, чтобы не пускать всех до последнего возможного момента, а затем провести тщательную зачистку.


Он совершал набеги при дневном свете, поскольку оптимальным временем было 9 утра, когда цели, скорее всего, спали в своих домах.


Когда Блич увидел, как его избранные подразделения подъезжают на серо-оливковых автобусах, его сердце воспарило. Он планировал это, но, увидев, понял, что это сработает.


Они выглядели такими реальными в белых шляпах и синей униформе с белыми гетрами и нашивками SP на рукавах. Они выглядели как два автобуса береговой патрули, довольно часто встречающиеся в городке военно-морской базы. Только полковник Блич носил хаки.


Он заставил своих людей ждать под палящим летним солнцем, пока сам шел в спальню, переодевался, съедал четыре английских маффина, и они были готовы.


К рассвету они были на окраине Норфолка, и его желудок подпрыгивал от напряжения, вызванного его первым заданием. Он отправил два автобуса на окраину соседнего Вирджиния-Бич, просто чтобы они могли продолжать движение, не заезжая в критические целевые зоны.


Он снова прошел проверку снаряжения. Необходимое количество боеприпасов на человека, надлежащее оружие, новые нейлоновые цепи для конечностей, которые намного превосходили старые металлические, иглы для подкожных инъекций, сильные успокоительные. Они все были там.


48


Автобусы проехали через Оушеану, Оушен-Бридж, а затем, в 8:37 утра, были в Норфолке, а затем на Грэнби-стрит. Они подъехали к назначенным контрольно-пропускным пунктам, а затем, в этот ясный утренний час, когда те, кто собирался на работу, были на работе или рядом с ней, его подразделение нанесло удар.


Первым местом была фабрика париков из натурального африканского дерева на Джефферсон-стрит, владелец Р. Гонсалес. Съемочная группа быстро пробилась через зеркальное стекло, разбив его двумя резкими ударами шестов. Красивая мулатка с кремово-коричневой кожей, но горящими черными глазами стояла у входа в маленький магазинчик с метлой. Ее быстро отогнали в сторону.


Четверо мужчин были на верхнем этаже и в первой спальне справа. Они мгновенно спустились вниз с пьяным молодым чернокожим мужчиной.


"Это он. Положительный результат, сэр. Люциус Джексон".


"Это его сестру ты толкнул?" - спросил Блич. Он огляделся. "Куда она пошла?"


"Это была она".


"Ладно, поехали".


Подразделение работало на улице, некоторые группы входили через двери, другие - через окна. Полковник Блич знал, что не может уследить за целями, потому что был слишком занят, следя за перемещением офицеров и рядовых в рамках одного большого вторжения на эту улицу.


Через девяносто секунд они ушли на другую улицу для другого рейда. Восемь секунд спустя Р. Гонсалес, Владелица, появилась в дверях фабрики по производству париков из натурального африканского дерева с пистолетом 44-го калибра "Магнум" в руке и выругалась, увидев улицу


49


была пустой. Она хотела застрелить себе кого-нибудь.


Блиих был в восторге. Ни один член подразделения не допустил ошибки. Интенсивные успокоительные подействовали идеально. Опытные руки вставили пластиковые держатели для языка, которые не давали человеку, накачанному наркотиками, подавиться собственным языком. Нейлоновые цепи связали запястья за спиной и ноги, плотно прижатые друг к другу на уровне груди. Подобно свернутым сверткам с бельем, мишени были помещены в багажные отделения по бокам автобусов. В отличие от обычных автобусов Greyhound или Trailways, в эти отделения был закачан кислород.


В четырех ключевых кварталах этого района у них было четырнадцать человек, и они потратили двадцать две минуты. Бли-бли-бли принял решение. Он мог продолжать искать пятнадцатую цель, которую они хотели, и подвергать свою группу опасности, или уйти сейчас, когда четырнадцать были в безопасности. Он решил уйти. Это был правильный ход. Его не назначили командиром этого специального подразделения, потому что он не думал самостоятельно. Он призвал всех своих людей.


Рядовой Дрейк, конечно, был последним. У него была цель для Дрейка.


Два автобуса Военно-морского флота с человеческим грузом, спрятанным в специальных багажных отделениях, медленно и осторожно выехали обратно на главную улицу. Каждый солдат был на борту.


Полковник Блиих отдал приказ. "Туннель через мост в Чесапикском заливе", - сказал он солдату, сидевшему за рулем его автобуса, и этот приказ был передан по радио следующему автобусу.


Итак, они въехали в туннель. Но появившиеся автобусы не были автобусами военно-морского флота. Они были


50


коммерческие автобусы с коммерческими знаками и номерными знаками. Панели, закрывавшие окна, были сняты, и теперь внутри была видна группа студентов колледжа, направляющихся домой в Мэриленд. Солдаты сменили одежду и спрятали оружие за восемнадцать секунд. И все это было сделано в туннеле, где их никто не видел.


Они ехали по шоссе 13, пока не достигли окраины Эксмора. Там все вышли из автобусов, перевозивших свертки с надписью Swarthmore State College. Внутри этих свертков была форма береговой охраны и оружие.


Сам Блич был одет в зеленые шорты-бермуды, белую футболку с надписью "Суортмор Стейт" и свисток на шее. Он был тренером, если их останавливали.


Груз был оставлен в багажных отделениях, кислородный аппарат поддерживал жизнь связанных людей.


В миле вверх по грунтовой дороге, на обширном лугу, Блич приказал всем выйти в поля и сидеть и ждать.


Если бы у Блича не было наручных часов, он бы поклялся, что они ждали целых полчаса. Но прошло всего десять минут. Секундная стрелка двигалась так медленно, и он в полной мере осознал под палящим летним солнцем, какой длинной может быть минута. Затем из-за холма с пожухлой коричневой травой донесся грохот вертолетов. Они пришли вовремя. Они были бело-голубыми и они были прекрасны.


И они пришли вовремя. Он сделал это.


Для него было сообщение, когда приземлился первый вертолет.


51


"Сэр, четырнадцать тройных идеально", - сказал пилот, который не знал, что означало сообщение. Но Блич знал.


Четырнадцать означало количество пленников, которых забрали из автобусов. Тройное совершенство означало, что все три этапа операции прошли без сучка и задоринки: Блич без каких-либо проблем прибыл в Норфолк и покинул его; четырнадцать заключенных были именно теми, кто требовался; и все остальные выполняли свою работу правильно, что означало, что заключенные уже двигались к своему конечному пункту назначения.


Блич погрузил своих людей в вертолеты. Солдат Дрейк поднялся на борт последним и споткнулся, садясь внутрь.


Вернувшись в базовый лагерь, Дрейка обвинили бы в том, что он не остался со своим подразделением, и его поместили бы в "горячий бокс", тюрьму, в которой на летнем солнце становилось очень жарко, а затем Блич отправил бы людей на трехдневные учения в лес. По возвращении Дрейк был бы мертв, и Блич произнес бы небольшую речь о том, как Дрейк пытался покинуть свое подразделение, и когда мужчина сделал это, Блич просто забыл о его существовании. Его единственной проблемой было, будет ли эффективнее позволить солдатам обнаружить Дрейка мертвым в горячей камере или созвать их вместе на парад, а затем открыть коробку, призывающую Дрейка выйти. Это всегда приводило в еще больший ужас, когда твои люди думали, что ты убила их небрежно, без причины. Это придавало каждому потенциальному наказанию пикантную угрозу летального исхода.


Это было хорошее подразделение, понял Блич. У него заканчивались люди для примеров наказания.


52


И теперь его желудок жаждал сочных коричневых корочек поджаренного английского маффина.


Он выиграл свою первую битву. Согласно расчетам компьютера и, что более важно, согласно его собственным, первая битва обещала быть самой тяжелой. С этого момента все будет просто.


Он выполнил свою работу, и теперь тем, кто работал с грузом, придется выполнять свою. Но это тоже должно быть сделано легко. Это делалось и раньше. Только недавно, возможно, в течение последних ста лет, это перестали делать в большинстве цивилизованных мест.


У подполковника Уэнделла Блича было не единственное компьютерное подключение с крайне ограниченным доступом. Был другой, еще более обширный по своим исследованиям и знаниям американской жизни, и доступ был еще более ограниченным. Только один терминал в одном месте в Америке мог выдавать информацию, и если бы кто-нибудь другой зарылся в компьютер, все устройство саморазрушилось бы химическим путем, превратившись в запутанную массу проводов и транзисторов, плавающих в сильной кислоте.


Этот компьютерный терминал находился в офисе в Эйе, Нью-Йорк, того, что внешнему миру казалось санаторием Фолкрофт. Минимально это был санаторий, но его реальной целью было размещение компьютерного комплекса, который был сердцем секретной организации CURE, у которой теперь больше не было силовых структур.


И то, что компьютер Блича сказал ему сделать, теперь анализировалось компьютером КЮРЕ и доктором Гарольдом В. Смитом, главой агентства, сидящим в офисе с видом на Лонг-Айс.-


53


звук суши и океан, по которым его предки плыли из Англии, чтобы основать страну, основанную на законе.


Первые сообщения были сбивающими с толку. Либо несколько человек были схвачены, либо присоединились к рейду в негритянском районе Норфолка, штат Вирджиния. Сегодня утром полные факты не были ясны, потому что это были первые сообщения. Хорошим разведданным, как хорошим деревьям, требуется время, чтобы вырасти, и каждая крупица информации была тем удобрением, которое помогало. Итак, все, что доктор Смит знал в 10: 42 утра, это то, что несколько человек пропали без вести. Компьютер сказал, что у мужчин были определенные общие черты, фраза, которую мозг использовал, когда искал причину для чего-то.


Смит уставился на общие черты, его лимонно-мрачное лицо с тонкими, плотно сжатыми губами не двигалось, но разум за этим лбом думал, но не паниковал, понимая, что что-то движется во внутренностях нации, и по-прежнему не было представления о том, почему.


Общие черты пропавших мужчин: все они были чернокожими, в возрасте от двадцати до двадцати трех лет, и у всех было мелкое уголовное прошлое. Все они были безработными и нетрудоспособными по федеральным стандартам.


Смит достал карандаш из кармана своего серого жилета. Ему нравились облегающие жилеты и серые костюмы, белые рубашки и свой дартмутский галстук в зеленую полоску. Он всегда носил кордовские брюки, потому что, по его мнению, они держались дольше всего.


Он начал что-то писать. Компьютеры могли делать большинство вещей лучше, чем люди, за исключением того, что они действительно могли что-то менять.


Теперь терминал сообщил, что число пропавших мужчин составило четырнадцать человек. Ищем


54


снова просмотрев список общих факторов среди четырнадцати мужчин, Смит понял, что люди, на жизни которых четырнадцать мужчин повлияли больше всего, были их родственниками, и поэтому он ввел в свой терминал запрос на раннее считывание данных о родственниках.


Возможно, кто-то из них организовал устранение этих четырнадцати человек. Даже задавая вопрос, Смит знал, что это, вероятно, неправильно. Те, кто больше всего выиграют от исчезновения пропавших без вести в Норфолке, будут наименее вероятны и способны организовать эти исчезновения.


В компьютере появилось имя только одного родственника, не потому, что он, вероятно, организовал исчезновение четырнадцати, а из-за контакта с КЮРЕ в предыдущий момент. Имя было Гонсалес Р., но оно было быстро вытеснено более важной информацией из компьютера: несколько свидетелей видели, как испытуемых хватали, связывали и вводили какой-то транквилизатор. Те, кто это делал, были одеты в форму морского берегового патруля.


Смит запросил у компьютера информацию о местонахождении Римо и Чиуна. Это было сделано простым выполнением того, что компьютер делал лучше всего, просматривая груды информации в поисках чего-то существенного. Компьютер просмотрел свои записи, ища сообщения о людях, делающих то, что большинство людей не смогло бы сделать. Если бы в полиции или газетах появились сообщения о том, что один человек голыми руками без особых усилий покалечил множество людей с оружием, это было бы показателем. Если бы была история о том, как кто-то поднимался по стене здания, это было бы другое. Если бы было сообщение о белом и


55


Ориентал, вовлеченный в беспорядки, вызванные тем, что кто-то случайно коснулся Ориентала и был расчленен за это, это было бы окончательным доказательством.


На этот раз компьютер выдал доктору Смиту только один отчет. Человек выпрыгнул из самолета без парашюта и остался жив.


Глаза Смита расширились в предвкушении, а затем снова стали их обычным серо-стальным цветом. Этот человек действительно выпрыгнул из самолета и остался жив. Он был ранен и сейчас находился в мемориальной больнице Уинстеда, недалеко от Рэймиджа, Южная Дакота. Его состояние было критическим.


Вот и все о местонахождении Римо и Чиуна. Их не было в Рэймидже, Южная Дакота. Потребовалось бы нечто большее, чем прыжок с самолета, чтобы доставить Римо в больницу.


56


ГЛАВА ЧЕТВЕРТАЯ


Мастер Синанджу слышал это и не поверил. Он спросил бы снова, если бы думал, что сможет вынести ответ. Он спросил снова.


"Что я тебе такого сделал, что ты совершаешь по отношению ко мне такой подлый поступок?"


"Может быть, это и не грязно, Папочка", - сказал Римо.


"Я не могу в это поверить", - сказал Чиун.


"Поверь в это", - сказал Римо. "Я больше не буду убивать".


"Ииииии", - сказал Чиун, и слова Римо зазвучали в его уставших старых ушах. "Боль, которую я могу вынести. Но зная, что я предал своих предков, отдав так много, что это не вернется в Дом Синанджу, я не могу с этим жить ".


"Я не собираюсь чувствовать себя виноватым", - сказал Римо. "У меня тоже есть своя жизнь, и я не был рожден убийцей".


"Сейчас нет необходимости упоминать об этом", - сказал Чиун. И затем в темноте его утра появился луч света. "Ты убил, Римо. Своим поступком ты убиваешь. Ты убиваешь Дом Синанджу своими действиями. Кто передаст то, что мы знаем? Кто возьмет солнечный источник боевых искусств и передаст его сущность другому, чтобы сохранить его живым? Кто же тогда, если не ты?"


57


"Ты", - сказал Римо. "Ты нашел меня. Найди кого-нибудь другого".


"Больше никого нет".


"А как насчет всех тех замечательных корейцев, о которых ты всегда говорил, что мог бы овладеть синанджу, но в момент слабости ты выбрал белого вместо корейца? Возьми одного из них".


"Теперь я слишком стар".


"Тебе не больше восьмидесяти пяти".


"Я отдал так много, что ничего не осталось".


Римо наблюдал за дымящейся кастрюлей на бутановой плите. После этого обеда он собирался идти на свою новую работу. Рис был приготовлен на пару идеально, а до готовности утки оставалось несколько минут.


У него были забронированы билеты на рейс Delta из Уэст-Палм-Бич в Нью-Йорк. Чего он не упомянул, так это того, что у него были забронированы места на двоих.


"Ты хочешь добавить женьшень в свой рис или нет?"


"Женьшень для счастливых времен. Женьшень для сердец, которые не были разбиты или преданы", - сказал Чиун.


"Нет женьшеня?"


"Немного", - сказал Чиун. "Чтобы напомнить мне о счастливых днях, которых больше не будет". Он глазами убедился, что получил нужное количество. Римо бросил корень в кипящий котел.


Он увидел, как лицо Чиуна слегка приподнялось, сосредоточившись на женьшене. Он добавил еще щепотку. Лицо опустилось.


"Но мне это не понравится", - добавил он. Во время еды Чиун добавил, что ему ничего не нравится. И все же он знал, что в мире есть вещи и похуже, сказал он. Гораздо хуже.


58


"Да, что?" - спросил Римо, пережевывая рис до жидкости. Правильно подобранная еда на этой стадии его развития доставляла не больше удовольствия, чем дыхательные упражнения. Это было правильное поглощение пищи. Получать от этого удовольствие означало делать это неправильно. Потому что это может привести к употреблению чего-либо для удовольствия, а не для питания, и это может привести к летальному исходу, особенно для американцев, которые так питаются постоянно.


"Ты больше думаешь о своем рисе, чем о том, что я считаю осквернением", - сказал Чиун.


"Это верно", - сказал Римо.


"Вероломство", - сказал Чиун. "Вечное вероломство. У меня есть одно желание в жизни. И это никогда не позволит моему взгляду остановиться на расточительстве синанджу, делающем то, чему его не обучали ".


"Хорошо", - сказал Римо.


"Я даже не хочу знать, что ты будешь делать".


"Хорошо", - сказал Римо. "Так будет лучше для тебя".


"Ты знаешь, - сказал Чиун, - не все ценят убийц, какими бы великими они ни были".


"Я знаю", - сказал Римо, и теперь в его голосе не было насмешки.


"Они называют нас убийцами".


"Что ж, в их словах есть смысл. В какой-то степени".


"Они не понимают, что мы делаем".


"Как они могли?" Спросил Римо. Он подумал, нужна ли ему утка. В зерновом корме у молодого человека обычно достаточно жира, чтобы не нуждаться в утке. На беловатой мякоти вареного утенка заблестела капелька жира. Римо решил, что нет.


"А в этой стране, вашей стране, все еще хуже. У вас повсюду работают наемные убийцы-любители.


59


Любой, у кого есть оружие, думает, что у него есть право убивать ".


"Я знаю", - сказал Римо.


"Но хороший убийца, почему же, даже жертвы уважают его. Потому что у жертвы лучшая смерть, чем если бы напали в старости, потому что в старости человека пытают до смерти. Человек видит, как его конечности коченеют, дыхание сбивается, зрение ослабевает и на него обрушиваются всевозможные болезни. Но, когда человек уходит с помощью великого убийцы, он живет одно мгновение и почти безболезненно не переживает следующее. Я бы предпочел быть убитым, чем попасть в одну из ваших автомобильных аварий, - сказал Чиун.


"Я ухожу, папочка", - сказал Римо. "Ты идешь?"


"Нет", - сказал Чиун. "Это слишком тяжело вынести. Прощай. Я стар и беден. Возможно, ты прав, и пришло время покинуть меня".


"Ты не беден. У тебя повсюду припрятано золото в маленьких пакетиках. И, кроме того, никогда не было такого времени, когда убийца не мог найти работу".


Римо упаковал все, что у него было, в маленькую синюю холщовую сумку. Запасную пару брюк, три пары носков, четыре черные футболки и зубную щетку.


Он думал, что Чиун может прервать его в любой момент, но прерывания не последовало. Он застегнул сумку. Чиун разделался с уткой, отламывая маленькие кусочки своими длинными ногтями и разжевывая их, как Римо разжевывал рис, до жидкого состояния.


"Я ухожу", - сказал Римо.


"Понятно", - сказал Чиун. Римо знал, что Чиун уже


60


гигантские пароходные сундуки, которые нужно было маркировать при отправке. Он не просил Римо маркировать их.


"Я ухожу сейчас", - сказал Римо.


"Я понимаю".


Римо пожал плечами и испустил вздох. Он более десяти лет проработал наемным убийцей и не мог, даже если бы захотел, в данный момент наполнить свою сумку ценностями. Он собирался начать новую жизнь. Он направлялся туда, где у него были бы дом, жена и ребенок. Возможно, несколько детей.


Чиун сказал, что дети подобны орхидеям, которые лучше всего ценятся, когда кто-то другой должен выполнять работу по их выращиванию. Они обсуждали это раньше. Много лет назад. И много раз с тех пор.


Римо не знал, вернется ли он к этому дому и семье. Он не знал, действительно ли он этого больше хочет, но он знал, что хочет уйти. И он знал, что не хотел убивать снова долгое время, если вообще когда-либо. На него снизошло не что-то новое, скорее то, что приходило так долго и медленно, что он почувствовал себя старым другом, с которым внезапно решил поздороваться.


Чиун не встал.


"Я не думаю, что "спасибо" было бы достаточно", - сказал Римо человеку, который дал ему эту новую жизнь.


"Ты никогда не давал достаточно", - сказал Чиун.


"Я дал достаточно, чтобы научиться", - сказал Римо.


"Иди", - сказал Чиун. "Мастер Синанджу может многое. Он не может творить чудеса. Ты позволил себе превратиться в разложение и гниль. Солнце может заставить некоторые вещи расти. Это заставляет других портиться ".


61


"Прощай, маленький отец. Получаю ли я твое благословение?"


И Мастер Синанджу замолчал, молчание было таким глубоким и таким холодным, что Римо почувствовал, как дрожь пробирает его до костей.


"Ну, до свидания", - сказал Римо. И он не заплакал. Он не осуждал тех, кто плакал; это было просто не для него.


Спускаясь по сходням на причал, Римо хотел в последний раз взглянуть на человека, который дал ему синанджу, навсегда сделав его кем-то другим, чем тот бывший полицейский в том восточном городе, которого подставила КЮРЕ, заманила к себе на службу, а затем преобразил Чиун.


Он хотел посмотреть, но не стал. Все было кончено.


Он добрался до причала, и солнечный день больше походил на невыносимую жару, докучавшую ему. Один из богатых мужчин из Делрея, в синем блейзере и кепке для яхтинга, с лодкой, о которой он каким-то образом умудрился сообщить всем, что она стоит крутых миллионов, которыми он так и не успел распорядиться, приветствовал Римо своим приветствием для всех.


"Тебе достаточно жарко, парень?" - спросил мужчина с палубы его яхты, и Римо перепрыгнул через перила, заливаясь слезами.


Затем со своей единственной синей холщовой сумкой он отправился в офис марины и вызвал по телефону такси, чтобы отвезти его в аэропорт. Секретарша, разговаривавшая по телефону с подругой, сосредоточенно описывала свою предыдущую ночь, когда она торжествующе сообщила кому-то, где можно выйти.


Римо стиснул телефон у нее на коленях.


Она в ужасе посмотрела на черные осколки, которые всего несколько мгновений назад были каналом связи с ее подругой. И теперь они были у нее на коленях.


62


мужчина раздавил телефон, как будто он был сделан из спрессованных сухих хлопьев.


Она ничего не сказала. Мужчина, который ждал такси, ничего не сказал. Наконец, она спросила, может ли она вытереть пластиковые и металлические детали со своих коленей.


"Что?" - спросил мужчина.


"Ничего", - сказала она, сидя очень тихо и очень вежливо с телефоном на коленях.


Она посмотрела в окно на небольшую толпу, собравшуюся возле яхты, где один из более состоятельных клиентов держался за щеку и дико жестикулировал. И рядом с этим предстало весьма необычное зрелище. Это было похоже на синюю простыню, которую приводил в движение хрупкий человечек с едва заметным намеком на жидкую белую бородку, плавающий вокруг причала. Она не знала, как он мог обойти толпу, которая сгрудилась вокруг клиента, держащегося за лицо, толпу, которая растянулась от одной стороны причала до другой.


Хрупкий маленький азиат, передвигающийся в прозрачных синих одеждах по скамье подсудимых, не обошел вокруг. И секретарша, не желая отводить глаз от маньяка в своем кабинете и не позволяя этой невероятно широкой улыбке рассеяться, потому что она не хотела, чтобы ее стальной стол разлетелся на куски из-за нее, заставила себя не моргать. Потому что старик в синей мантии не обошел вокруг. Он прошел своей странной шаркающей походкой, не сломленный, как будто толпы не существовало. И там был сам коммодор пристани, катающийся по причалу, хватаясь за пах от сильной боли.


И затем ужасная мысль поразила разум этого секретаря, этот разум, уже перегруженный ужасом. Старик, азиат, приходил в себя


63


офис. Его поместили в одну каюту с сумасшедшим, который крушил телефоны, и он мог быть еще хуже, потому что он двигался сквозь толпу, как будто ее не существовало.


И он шел сюда. В офис.


Она попыталась улыбнуться шире, но когда твоя челюсть растянута, как купальник на два размера меньше, труднее не бывает. Так что она упала в обморок.


Когда Римо почувствовал присутствие приближающегося к нему Чиуна, глубокая мрачная тьма, терзавшая его душу, внезапно расцвела солнечным светом.


"Папочка, - сказал Римо, - ты идешь со мной. Это самый счастливый день в моей жизни".


"Это самый печальный день в моей жизни", - сказал Чиун. "Ибо я не могу позволить, чтобы осквернение, которое ты планируешь относительно моих даров и даров тысячелетних мастеров Синанджу, осталось незамеченным. Я должен сполна испытать боль от твоего зла".


Чиун вцепился длинными ногтями в ниспадающую мантию.


- Мы можем забрать ваши чемоданы позже, - сказал Римо.


"Тебе не о чем беспокоиться. Они просто мои самые дорогие сокровища", - сказал Чиун. "Почему я должен быть в состоянии сохранить даже эту скудную порцию радости для своей жизни? Я привел белого в Синанджу, и теперь я должен заплатить ".


"Я достану их сейчас".


"Нет", - сказал Чиун. "Не тревожь свое эгоистичное сердце".


"Я так и сделаю".


"Я вижу такси", - сказал Чиун.


"Он подождет. Я понесу их на спине".


"Я откажусь от них. Я бы не стал беспокоить эгоистов. Это против твоей природы - делать что-то


64


для другого, даже для того, кто так много сделал для тебя ".


"Я хочу", - сказал Римо.


"Да. Я знаю, что это так. Неси чемодан. По белой арифметике это равно тысячелетиям существования сил Вселенной. Я даю тебе один драгоценный камень, ты несешь сумку. Ну, ты имеешь дело не с каким-то деревенщиной из маленькой рыбацкой деревушки в Западно-Корейском заливе. Ты не сможешь так меня обмануть. Пойдем, мы уйдем ".


"Пакетов здесь нет, не так ли?" - спросил Римо.


"Не имеет значения, что они были отправлены несколько дней назад в пункт приема. Важно то, что вы думали, что их перевозка равна тому, что я вам дал. Вот что имело значение. Вот почему я здесь. Я должен увидеть собственными глазами, до какой деградации вы довели солнечный источник всех рукопашных боев. Я должен страдать от этого зла, потому что я его создал. И ты никогда больше не обманешь меня, таская сумку ".


И таким образом Чиун, с самого начала планировавший отправиться с Римо, избежал не только необходимости признать это, но и еще раз показать, как мир плохо отплатил за его потрясающую доброту и порядочность.


Бизнесом, в который Римо собирался вступить, прихватив с собой свои навыки, была реклама. Чиун знал о рекламе, и они обсуждали это во время перелета авиакомпании Delta из Уэст-Палм-Бич в Нью-Йорк.


Чиун знал о рекламе. До того, как мыльные оперы деградировали, включив в них неприятные стороны жизни, Чиун внимательно следил за всеми ними и при этом узнал о продаже товаров для дома в Америке. Он знал, что это были в основном яды.


"Ты не будешь возиться с мылом?" - спросил Чиун,


65


в ужасе от мысли о пригорании щелока и жира на коже Римо. Он был таким бледным, когда Чиун несколько лет назад взял его на тренировку, и теперь, когда к его коже вернулось здоровье, Чиун не хотел, чтобы ее смыло американскими ядами.


"Нет. Я собираюсь продемонстрировать продукт".


"Вы не собираетесь вводить в свой организм белые химикаты?"


"Нет", - сказал Римо.


"Ага", - сказал Чиун, и на его лице появилась радость, потому что он знал. "Как я мог недооценивать свою подготовку? Как я мог чувствовать, что ты осквернишь то, чему я тебя научил?" Мой дар неподвластен осквернению".


"Маленький отец", - нерешительно сказал Римо. "Я не думаю, что ты понимаешь".


"Конечно, я понимаю. Американцы могут быть белыми, но они не полные дураки. Они скажут: смотри, смотри на чудеса синанджу, и ты продемонстрируешь на каком-нибудь боксере или том, кого они считают сильным, великолепие синанджу. И тогда они скажут, что Синанджу обретает свою силу, съедая что-то из того, что они продают. И тогда вы скажете, что съели это в рамках своего обучения, что также объясняет большую загадку того, почему они попросили продемонстрировать вас, а не меня. У меня есть одна просьба. Когда вы говорите, насколько хорош продукт, и кладете его в рот, жуйте, а не глотайте, потому что вся американская еда - это яд ".


"Дело не в этом, Маленький отец. Я не собираюсь демонстрировать синанджу".


"О. Я этого боялся", - сказал Чиун и молчал до тех пор, пока над Нью-Йорком у него не возник вопрос. "Ты появишься на телевидении?"


66


"Да".


"Разве ты не должен быть скромным и скрытным? Ты делаешь все, чтобы люди не узнали о нашей славе. Это часть твоего непостижимого белого характера. Но твое лицо наверняка узнают".


"Они не будут снимать мое лицо. Они будут снимать мои руки".


Чиун тоже думал об этом, но понимал, что это глупо, потому что руки Римо никогда не смогли бы показать, насколько мягкое мыло. Они были более чувствительны, чем женские руки. И это касалось женской рекламы женского мыла. В мужской рекламе продавалось мыло, достаточно сильное, чтобы его можно было использовать в качестве пытки.


Это был порочный белый цикл. Сначала они ели мясные жиры, которые придавали им прогорклый вкус, затем они счищали гниение ядами.


"Если не мыло, то что?" - спросил Чиун.


"Ты помнишь первые упражнения для рук?"


"Который из них? Их так много".


"Апельсин", - сказал Римо.


"Очищение", - сказал Чиун.


"Верно. Тот, где я узнал, что рука является функцией спинного мозга, очищая апельсин одной рукой ".


"Это тяжело для детей", - сказал Чиун.


"Ну, я делал это на пристани для яхт, и я встретил этого инвестора и ..."


Когда Римо рассказывал историю, это была типичная история катастрофы, начинающаяся с замечательной идеи и больших денег. Растущая компания, умеющая быстро получать огромные прибыли, получила отчет об использовании инструментов для дома, показывающий, что кухонная зона "вот-вот


67


максимизировать рост новой базы", что означало, что люди собирались тратить больше денег на кухонные принадлежности.


В отчете говорилось, что будет продано много дорогих гаджетов, и если кто-то сможет предложить конкурентоспособный, но более дешевый гаджет, он сможет сколотить состояние на телевизионной рекламе.


Итак, специалисты по маркетингу сказали инженерам, что им нужен кухонный гаджет, который мог бы измельчать и делать пюре, перемалывать и нарезать ломтиками и продаваться за 7,95 доллара. Он также должен нарезать морковь кубиками. Изготовление должно стоить менее 55 центов, а отправка по почте - менее 22 центов. Она должна быть не больше двух средних кофейных чашек и сделана из красного пластика и прозрачного пластика с кусочком блестящего металла внутри, потому что опросы показали, что 77,8 процента американских женщин положительно относятся к красному пластику и прозрачному пластику с блестящим металлом.


Инженеры проделали чудесную работу, выполнив все требования. Маркетологи сказали, что они могут продавать десять миллионов в месяц с рекламным бюджетом, который был включен в стоимость производства 55 центов.


На глазах мужчины выступили слезы, когда он сказал Римо, что 55 центов включали рекламный бюджет. На этом этапе своего рассказа мужчина проклял судьбу и неизвестные тайны.


Чиун слушал, как Римо рассказывал эту историю, когда они выходили из самолета. Он никогда не понимал мышления белых, но должен был признать, что они делали хорошие самолеты и телевизоры, а до того, как ими завладели порочность и беспричинная сексуальность, хорошие дневные драмы, называемые мыльными операми. Что было не так с американским продуктом, недоумевал Чиун.


68


"Это не сработало", - сказал Римо. "Гай сказал, что все было идеально, но это не сработало. Теперь у них на складе пара миллионов таких штуковин, и если они не начнут вывозить их в ближайшие пару дней, они начнут терять деньги. Он рассчитал все до доли пенни ".


"Я не понимаю, как такое простое упражнение, как чистка апельсина, может иметь какое-либо отношение к его продукту", - сказал Чиун.


"Когда он увидел, как я очищаю апельсин, он подумал, что я мог бы воспользоваться Вега-Чоппой".


"Вега-Чопа"? - переспросил Чиун, жестом приказывая такси за пределами аэропорта ехать дальше, потому что его внутренности были недостаточно чистыми. Водитель сказал, что если Чиун хочет дождаться чистого такси, ему придется переместиться в конец очереди.


Позже водителя лечили в Мемориальной больнице Квинса.


Чиун взял чистое такси до Нью-Йорка. "Мне всегда нравятся эти машины телесного цвета, когда они чистые", - признался он Римо. "Итак, что такое Vega-Choppa?"


"Это и есть устройство. Компьютеры придумали название. Это какой-то пластиковый хлам и полоска металла, семь долларов девяносто пять центов. Он решил, что если я смогу очистить апельсин, то смогу сделать для него рекламу своими руками ".


"И ты это сделал?"


"Вот к чему мы сейчас идем. Понимаете, они не смогли продать эту штуку по телевидению, потому что не смогли найти никого, кто мог бы ее продемонстрировать. Но у него была одна, и это не такая уж большая вещь. Все дело во времени, если у вас есть время, вы можете нарезать морковь, помидоры и все остальное. Было бы проще сделать это с помощью


69


разбитая бутылка, но мне платят не за то, чтобы я делал это разбитой бутылкой ".


В студии горел свет, и съемочная группа была готова. Чиун презрительно наблюдал за происходящим. Вега-Чоппа была размером с женскую ладонь.


Римо получил инструкции о том, какие овощи резать в первую очередь. Это будет сфотографировано, пока диктор будет зачитывать карточки с подсказками перед ним.


На деревянном столе лежали спелые помидоры, банан, пучок моркови и кочан салата. На столе горело множество ламп.


Маленькая энергичная женщина надела рукава без рукавов на толстые запястья Эемо. Рукава были того же цвета, что и куртка на комментаторе. Стол, идентичный столу Римо, был вкатан перед ведущим. Другой стол с художественно нарезанными овощами был открыт в дальнем правом углу. Ведущий был в центре, а Римо - слева.


Там было три камеры, и ни одна не была направлена на Чиуна, который сделал мысленную заметку добавить к истории Синанджу, под главами "Чиун и американцы", что американский вкус в развлечениях был весьма своеобразным, чего и следовало ожидать от бифитеров.


"Мы собираемся сделать что-то очень опасное", - раздался голос из темной части студии. "Мы собираемся заснять все это вживую, на пленку, без озвучивания. Вот какую веру мы питаем к этому продукту и, конечно же, к вам, сэр, как вас зовут?"


"Римо".


"Как тебя зовут по имени?"


70


"Это мое первое имя".


"Ну, мы будем называть вас просто "Руки", хорошо? Когда увидите свет, начинайте".


"Зови меня Римо, а не "Руки"."


Два огонька на двух камерах вспыхнули красным. Римо ждал.


"Вам нужна машина для приготовления пищи?" - спросил диктор, когда Римо взял Вега-Чоппу и помидор. "Вы хотите заплатить сто или двести долларов или больше, а затем оплатить счета за электричество? Или ты хочешь, чтобы в твоих руках была волшебная машина для приготовления пищи?"


Слегка взявшись за лезвие Вега-Чоппы, Римо бросил его в сторону руки с зажатым в ней помидором. По скорости движения один Чиун мог видеть, что руки Римо сжимают помидор вокруг лезвия - сложный маневр, очень похожий на вдавливание лепестков цветов в бамбуковые полоски, так что лепестки не были повреждены, но полоски потрескались. Римо проделал это несколько раз, чтобы смешивание помидоров вокруг лезвия выглядело так, как будто лезвие разрезает помидор на ломтики.


"Помидоры - это здорово", - сказал ведущий. "Нарежьте столько, сколько хотите, а когда закончите, возможно, вам захочется капустного соуса. Вы говорите, что не можете приготовить капустный салат без измельчения? Долгие часы измельчения? Не платите высокие цены за капустный салат в вашем супермаркете. Теперь часы тяжелой работы и высокие цены в супермаркетах ушли в прошлое. Вы можете нарезать капусту так же легко, как помидоры, картофель, нарезанную кубиками морковь или яблоки, которые волшебным образом очищаются с помощью вашей Vega-Choppa ".


Руки Римо взлетели. Он заставил лезвие двигаться взад-вперед, сжимая действие через


71


овощи, техника действия руками, известная синанджу со времен Чингисхана, когда некоторые племена использовали тростниковые щиты, которые были довольно эффективны против металлических копий.


Если бы ученик был талантлив, он мог бы освоить это за восемь лет обучения.


Вне поля зрения Римо Чиун одобрительно кивнул. Руки работали хорошо. К сожалению, никто, кроме Чиуна, не мог оценить эзотерическую и невероятно искусную функцию, которая сейчас выполняется и называется "так же просто, как яблочный пирог", когда яблоко нарезается на маленькие ломтики.


"И сколько стоит это чудо-средство? Не сто долларов. Не пятьдесят долларов. Даже не двадцать пять долларов. Это всего лишь семь девяносто пять, и вместе с ним - если вы отправите свой заказ в течение шести дней - вы получите чудо-нож для чистки моркови ".


Всего лишь бесполезным кусочком блестящего металла Римо соскреб кожуру с моркови, и Чиуну пришлось заставить себя не зааплодировать. Манипулировать овощечисткой было так сложно, что Римо легче было бы снимать кожуру с моркови костяшками пальцев.


"И морковь", - сказал диктор. "Вот так просто".


Это было хорошее представление. Римо так легко заставил это выглядеть, что, когда камеры были выключены, диктор просто хотел нарезать помидор, чтобы увидеть, как ровные круглые кусочки падают, как игральные карты.


Он не смог разорвать кожицу помидора и в конце концов оперся на Вега-Чоппу обеими руками, превратившись в хлопающее месиво и получив порез на большом и указательном пальцах, на который потребовалось наложить пять швов, чтобы закрыть.


Чиун был горд, но опечален. Римо хорошо использовал свои навыки, но не во благо, и если остальная часть


72


Жизнь Римо должна была быть потрачена на демонстрацию инструментов, которыми никто не мог воспользоваться, тогда Чиуну пришлось бы серьезно задуматься о поиске другого ученика для превращения в нового мастера синанджу.


73


ГЛАВА ПЯТАЯ


Она увидела руки. Она увидела их на экране телевизора и поняла, что это был он. Она перестала кричать на рабочих, чинивших стекло перед ее фабрикой и магазином париков, лучшим магазином париков в Норфолке, штат Вирджиния, - если, конечно, вы не хотели что-то из более дешевой линейки, например, вискозу, которая была не только светлее, но и лучше стиралась и дольше носилась. А когда тебе надоело выглядеть как гигантская желтая мама, из пуха получилась лучшая набивка матраса с этой стороны. Магазин париков Гонсалеса также продавал пух, имитацию пуха, набивку, страховку жизни и браслеты Иисуса, которые помогали бороться с подагрой.


Она перестала кричать и посмотрела.


"Римо", - сказала она.


"Что?" - спросил один из рабочих.


"Продолжай подметать, ниггер", - сказала Руби Гонсалес, которая была всего на полтона светлее смуглого рабочего. Она знала, что некрасива, но у нее была привлекательная внешность, которая никуда не исчезала; когда она обращала внимание на мужчину, она могла сделать его своим.


И, возможно, это было то, что сейчас было необходимо, потому что она только что видела руки человека, который мог творить чудеса. Кто мог бы заполучить Лу-


74


киус вернулся -Люциус, которого с криком выволокли из магазина, кричал, пока нападавшие не смогли воткнуть в него иглу. Никто не знал, кто схватил четырнадцать пропавших мужчин, и все еще неделю спустя никто не знал, где они находятся. Хотя у Руби были свои подозрения. Но что толку в подозрениях, когда у тебя нет мускулов?


И особые мускулы, которые ей были нужны. Какой-то болван с пистолетом не подошел бы. Она видела их. Если они поймали парня, которого ты хотела, они, скорее всего, перестреляли полгорода. Норфолк был тихим городком. Она жила в Норфолке. У нее были друзья в Норфолке. Руби не хотела устраивать перестрелку в городе, чтобы вернуть своего брата. С помощью этих рук на телевидении она могла бы.


Римо. Она так и не смогла найти его снова.


Это было в то время, когда она работала на правительство, когда из-за своей черной крови, испанской фамилии и женского пола она стала объектом целой программы равных возможностей в руках ЦРУ. Она имела в виду, что им не нужно было нанимать столько чернокожих, женщин или испанских фамилий. Руби знала, что это было не так уж блестяще, потому что она была единственной в своем отделе, кто ничего не испортил.


Для двадцатитрехлетней женщины она была мудра в мире. Она не боялась, что ее страна будет опустошена каким-то большим зловещим агентством иностранной разведки. Она очень хорошо понимала, что большинство белых мужчин глупы. Как и чернокожие мужчины. И желтые мужчины. И это включало белого мужчину и желтого человека, которых она встретила на задании в Бакии, одного из тех глупых


75


места, которые никому не были нужны, пока кто-то другой не собирался их заполучить.


Она больше никогда не могла найти их следов. Отпечатков пальцев Римо не было нигде, куда могли бы добраться ее друзья. Казалось, что они с Чиуном исчезли, но здесь она увидела эти руки по телевизору, как раз тогда, когда они были нужны ей больше всего.


"Мама, мама", - закричала она, вбегая в маленькую квартирку над магазином. Маме нравилось здесь жить. Руби жила в особняке за городом. Она предложила своей матери несколько комнат в особняке Гонсалес в округе Принцесса Анна, но ее мать хотела остаться со своими старыми друзьями в Норфолке. Мама также любила поесть. Маме не разрешалось есть в особняке. Руби приготовила все для перепродажи, и она не хотела, чтобы крошки падали на пол.


"Мама, мама", - закричала Руби. "Я думаю, мы можем спасти Люциуса".


Мама сидела в выкрашенном в синий цвет кресле-качалке и курила трубку. Мама курила цикорий, кукурузный крахмал и измельченные вместе сушеные кленовые листья. Некоторые говорили, что эта комбинация не вызывала ни бронхита, ни рака, ни какой-либо другой болезни, потому что она действовала не столько как канцероген, сколько как бритва. Она разорвала бы ваше горло, прежде чем загрязнила бы его.


Большинство людей теряли сознание, понюхав это. Руби выросла с этим.


"Они собираются спасти Люциуса?" спросила мама, ее усталое лицо было насыщенного темно-черного цвета, морщины потеплели от многих утомительных лет, проходящих изо дня в день.


"Нет. Мы собираемся спасти его", - сказала Руби.


Пожилая женщина надолго задумалась над этим. Она глубоко затянулась своей трубкой из кукурузного початка.


76


"Чили?" спросила она.


"Да, мама", - сказала Руби.


"Зачем ты хочешь это сделать? Он самый бесполезный чили в творении этого Господа".


"Он мой брат, мама".


"Прости за это, чили, но иногда я думаю, что, может быть, они допустили ошибку в больнице, потому что я ни в какую больницу не обращался. Может быть, мы ошиблись на кухонном столе".


"Мама, мы говорим о Люциусе. Возможно, он ранен".


"Только если он работает. Этому мальчику больно только тогда, когда он работает. Иногда я думаю, может быть, мы перепутали его с буханкой хлеба или чем-то еще, что было в тот день на кухонном столе, но потом я вспоминаю, что мы едим только белый хлеб. И иногда я пытаюсь четко представить в своем воображении, что мы выбрасываем на кухне в тот день. Это послед или Люциуса выбросили вместе с мусором? Раньше я думал, что мы сохранили послед, но послед не ест, не так ли?"


"Нет, мама".


"Тогда это Люциус. Самый съедобный ребенок, которого я когда-либо видел".


"Мама, его похитили".


"А, знаю. Его кровать была пуста с девяти утра до пяти вечера, с понедельника по пятницу, всю эту неделю. А, знаю, что-то не так".


"Я собираюсь вернуть его", - сказала Руби. "И я знаю как. Есть двое мужчин, которые могут творить чудеса, мама, и я только что видела их руки по телевизору. Я собираюсь вернуть его. Люциус - хороший мальчик ".


"Люциус де самый бесполезный чили в этой стране. Он даже не получает чеки на социальное обеспечение.


77


Когда письмо пришло поздно на этой неделе, он позвонил мэру, сказав, что демократы его угнетают. Этот парень за всю свою жизнь ни черта не сделал. Парень даже бросил грабить, потому что люди перестали ходить по переулку за магазином. Он говорит, что "путешествует на работу без всяких на то причин".


Обычный руководитель мог бы сбиться с пути в поисках владельца этих рук. Но Куби Гонсалес, владелец магазина париков в городе париков, фабрики париков, двух агентств недвижимости, магазина почтовых заказов и директор четырех банков, не собирался уступать какому-то клерку только потому, что у него был титул вице-президента по маркетингу.


"Мадам, позвольте мне заверить вас, что для этой рекламы мы использовали только обычного диктора, диктора, который занимается подобными вещами годами. Мы не импортировали специальные навыки для удобства эксплуатации чудо-Vega-Choppa, самого продаваемого кухонного прибора со времен the pot. Хе-хе."


"Индюк, я знаю эти руки. Теперь ты собираешься помочь мне или нет?"


"Мы являемся одним из ведущих рекламных агентств в Америке с момента нашего основания в Филадельфии в 1873 году. Мы не занимаемся мошенничеством".


В течение сорока минут у Руби была история рекламного агентства, показывающая, что оно началось с листовки, в которой утверждалось, что чудо-смазка доктора Мэджика излечивает опухоли головного мозга, а в 1943 году было предъявлено обвинение в том, что курение сигарет способствует сексуальной активности, чистой коже и долгой жизни.


Когда они встретились снова, вице-президент по маркетингу призналась Руби, что руки, которые она видела, были представлены крупным агентством по подбору талантов


78


это касалось актеров и писателей. Руки были отданы молодому агенту, потому что никто не знал, что делать с руками. Агент обычно представлял маргинальных писателей. Под маргинальностью агентство подразумевало, что если одному из их агентов нужно было сделать нечто большее, чем снять телефонную трубку, чтобы получить аванс в полмиллиона долларов за книгу, автор книги был маргинальным.


Руки были отвергнуты в актерском отделе агентства, потому что и мужчине, и его другу-азиату не хватало того, что Голливуд считал "существенным чувством опасности". У нас нет ощущения, что к рукам привязан человек, который может дать зрителям то чувство опасности, которое мы получаем от ведущих звезд ".


И это еще больше укрепило Руби в уверенности, что руки принадлежали Римо, а азиатом был Чиун, с которым все было в порядке, если держаться от него правой стороны. С Римо тоже было все в порядке, но он был "настоящим кантри", как любила говорить Руби. И он был забавным, хотя и считал себя самым серьезным чуваком в мире. Что касается здравомыслия, она бы поставила на Чиуна. Она могла понять, почему Чиун делал то или иное; не было никакого объяснения тому, что делал Римо. Например, снимал рекламу.


Она прилетела в Нью-Йорк, чтобы встретиться с агентом Римо.


Агент был таким симпатичным, что рядом с ним Ширли Темпл выглядела как бетонный отстойник. Он был таким аккуратным, что его губы выглядели так, словно влага на них была бы беспорядочной. Это был первый раз, когда Руби захотела быть мужчиной. Если бы она была мужчиной, этот красивый молодой человек мог бы заинтересоваться ею.


"Я хочу эти руки", - сказала Руби.


"Боже, а кто этого не делает, дорогая?" - сказал агент, и Руби удивилась, как он держит свою прическу в таком порядке.


79


Ее парик из вискозы стоимостью 9,95 долларов вышел из машинки не таким аккуратным. На самом деле, ничто не было таким аккуратным.


"Да, но я хочу сделать рекламу для некоторых своих вещей", - сказала Руби. "Я хочу, чтобы эти руки были в рекламе. Так что позвони им".


"Ну, на самом деле, мы им не звоним. Они звонят нам".


"Скажи мне, где они. Я им позвоню", - сказала Руби.


И поскольку все это было так скучно - пытаться отследить недвижимость, у которой были только руки, когда вокруг происходило так много важных событий, агент дал Руби адрес.


Эти двое находились в роскошном отеле с видом на Центральный парк. У них был номер люкс. Они были зарегистрированы как "Джонс и милосердный".


Когда Руби стояла за их дверью, ее внезапно охватила слабость на мгновение. Она вспомнила остров Бакия и чудеса, которые творили Римо и Чиун, и она вспомнила, как часто думала о них с тех пор.


Но Руби Гонсалес была Руби Гонсалес, и когда она постучала и услышала голос Римо, спрашивающий, кто это, она ответила: "Не твое дело, додо. Открой эту дверь".


Когда дверь открылась, все, что она смогла сказать, было: "Привет". И ее голос был слабым.


"Привет", - сказал Римо. "Где ты был?"


"Вокруг", - сказала она.


"Да", - сказал Римо. "Я тоже там был. Что привело тебя сюда?"


И Руби Гонсалес сделала глубокий вдох, сконцентрировалась и начала говорить со скоростью мили в минуту: "Потому что вы двое у меня в долгу. Я спасла вам жизнь и


80


ты даешь мне обещания, а потом просто уходишь и теряешься, и ты никогда не выполняешь свои обещания, и я должен был знать, что вы никогда этого не сделаете, не вы двое, и теперь я здесь, чтобы забрать ".


"Та же Руби", - вздохнул Римо. "Кричит на меня. На минуту я подумал, что все будет по-другому".


Но Чиун видел выражение лица Руби. Он знал, что это было по-другому, что другие эмоции проникли в сердце Руби, и когда он сказал: "Зайди внутрь, закрой дверь и поставь рис вариться", он подумал, что, возможно, он нашел способ нанять нового стажера для Дома Синанджу. Та, которую ни у кого другого не было бы шанса испортить.


"Привет", - сказала Руби, входя в дверь.


"Животное", - сказал Чиун. "Животное. Животные во время спаривания. Черные, белые. Сексуально активные, психически спящие. Я вижу выражение ваших лиц, вас обоих. Полагаю, вы двое хотите заняться любовью прямо сейчас."


Ответа не последовало.


"Полагаю, я должен быть благодарен, что вы двое не падаете на ковер и не совокупляетесь там", - сказал Чиун. Но когда они этого не сделали, Чиун решил, что с него хватит тонкого подхода.


"Тысяча золотых за ребенка мужского пола из чресел моего сына", - выкрикнул он.


"Пять тысяч", - сказала Руби.


"Три тысячи", - сказал Чиун.


"Подождите", - сказал Римо. "Разве мне нечего сказать по этому поводу?"


"Нет", - сказал Чиун. "Кто слушает телезвезду?"


"Нет", - сказала Руби. "Тебе нечего сказать".


81


ГЛАВА ШЕСТАЯ


Люциус Джексон Гонсалес был слишком занят, чтобы вытереть пот со лба. Он был на этой сборочной линии с рассвета, и ему все еще не хватало ста единиц до своей цели. Его тело дернулось от ужаса.


"Ускорьте линию", - умолял он.


Сверху, с металлического пандуса, он услышал, как к нему приближаются ботинки надсмотрщика с металлическими наконечниками.


"Тихо", - раздался грубый голос. Люциус Джексон Гонсалес не знал этого лица. Он не часто поднимал глаза, чтобы увидеть его.


"Да, сэр", - сказал он и просто помолился, чтобы они ускорили сборочную линию, чтобы он мог получить Ms еще сотню единиц.


Прошла всего неделя с тех пор, как его вытащили из постели в странный час девяти утра, но это казалось лишь смутным воспоминанием о времени, таком сладком и ленивом, что он едва мог вспомнить его. Теперь все, что он помнил, это круглые металлические полосы, которые он должен был надежно обмотать вокруг деревянных столбов, проходивших мимо него по сборочной линии. К концу дня работа стала сложнее, поскольку деревянные стойки изнашивались, и приходилось более осторожно обращаться с бандажами.


82


Утром металл просто вставлялся, и все было надежно, и никто ничего не собирался говорить. Но на сборочной линии, где шесть человек снимали ленты с помощью инструментов, пазы в дереве изнашивались. И с самими лентами нужно было обращаться осторожно, потому что, если вы просто наденете их в конце дня, они могут сломаться. Металл устал. И все эти проблемы нарастали по мере того, как день тянулся.


Из правой руки Люциуса внезапно потекла красная струйка. Он попытался сдержать кровь, чтобы она не попала на повязки. Он и раньше видел, как они спускались по производственной линии с пятнами крови, и надзиратель всегда узнавал, кто это сделал. Люциус не хотел, чтобы его разоблачили, поэтому, раненый, он работал и молился.


Это не было медленной трансформацией, которая привела его на это усердное потеющее служение. Он спал. И то, что он помнил, были руки, схватившие его, и он подумал, что это могла быть полиция, за исключением того, что они побоялись бы прикоснуться к нему. Полиция должна была зачитать вам ваши права. Полиция должна была воздерживаться от неоправданного насилия. Тебе в значительной степени пришлось порезать полицейского, прежде чем он поднял на тебя руки.


Поэтому, когда Люциус почувствовал руки, он сразу понял, что это не полиция. И он попытался дотянуться до своей бритвы, потому что, когда имеешь дело с братом, лучше сначала порезаться. Но он не мог добраться до своей бритвы. И тогда он увидел, что мужчины были белыми.


Он работал над своим иском о нарушении его гражданских прав, когда почувствовал, как что-то очень острое укололо его в руку, а затем в голове стало тяжело и очень темно.


83


Он думал, что все еще падает, когда понял, что не может пошевелить руками или ногами, а на языке у него что-то пластмассовое. Сначала он подумал, что ослеп, потому что вокруг него была только темнота. Затем он увидел плоскую плоскость очень белого света, падающую к его ногам. И он увидел другие тела в луче света. Во рту у него пересохло, и он не мог закрыть его, чтобы сглотнуть. Жажда превратилась в жгучую боль, а затем онемела. Он не чувствовал правой руки, на которой покоилась его голова. Его левая немела. Он знал, что они едут, потому что мог слышать мотор и чувствовать ухабы дороги под собой.


Затем двигатель заглох, и внезапно у его ног вспыхнул ослепительный свет, и он почувствовал, что его выдернули на свет, который был слишком ярким, чтобы что-то видеть. Грубые руки оттянули ему веки. Глаза жгло.


"С этим все в порядке", - сказал кто-то. Пластик, которым был обернут его язык и который держал рот открытым, был выдернут. Хлынула благословенная прохладная вода, и Люциус жадно ее выпил. Он жадно глотал, пока его желудок не наполнился. Путы на его запястьях и лодыжках снялись. И онемевшая боль пронзила его правую руку, на которую он опирался.


Он был слишком напуган, чтобы говорить. Оглядевшись, он увидел своих знакомых друзей, которые с широко раскрытыми глазами лежали на земле или стояли на коленях. Перед ним лежали груды белых нейлоновых веревок, разорванных на куски. Когда он смог использовать свои глаза, он увидел, что позади него стоят два больших автобуса, а их багажные отделения широко открыты.


84


Он потряс головой, пытаясь прогнать сонливость.


Он стоял на заросшей травой лужайке. Перед ним был особняк. Позади него океан простирался до горизонта. Небольшая яхта была пришвартована у причала у кромки воды.


Белые мужчины с кнутами и пистолетами стояли в нескольких шагах от нас. На них были белые костюмы и белые соломенные шляпы.


Они ничего не сказали.


Люциус увидел своего друга, Биг Реда, который занимался сутенерством всякий раз, когда находил девушку, которую мог терроризировать. Биг Бэд был плохим парнем. Даже полиция не хотела связываться с Биг Редом. Люциус почувствовал себя лучше, потому что Биг Ред был там. Биг Ред был мусульманином-ласуфи и сменил свое имя на Ибрагим Аль-Шабазз Малик Мухаммед Бин. Люциус Джексон Гонсалес тоже планировал сменить имя, но это было слишком сложно, приходилось обращаться в суд и все такое, поэтому он ограничился тем, что просто неофициально отказался от Гонсалеса и стал известен как Люциус Джексон.


Он попытался улыбнуться Большому Красному. Он был счастлив, что тот был там. Никто не связывался с мусульманином-ласуфи. Эти белые мучители скоро будут поставлены на место.


Один из чернокожих мужчин крикнул: "Мы оторвем тебе задницу за это".


Не говоря ни слова, высокий худой мужчина с тонкой улыбкой и рыжими волосами, из тех, на кого можно положиться за несколько долларов на пустынной улице, вышел из машины. У него был меч. Он отрубил голову кричавшему мужчине. Люциус наблюдал, как покатилась голова. Он также увидел, как Ибрагим Аль-Шабазз Малик Мухаммед Бин внезапно опустился на свой


85


колени, затем наклонитесь вперед, пока его лоб не коснулся земли. Его плоские ладони были у ушей. Низкий жалобный стон вырвался изо рта Большого Красного. Это был духовный. Боже, любил ли он Иисуса сейчас.


В одно мгновение мстящий исламский террор в Норфолке, штат Вирджиния, возродился как христианин.


После этого никогда не было споров, и казалось, что Люциус Джексон работал на конвейере вечно, вместе с другими двенадцатью выжившими. Семеро надевали металлические группы; шестеро снимали их. Люциус не сомневался в необходимости такой работы. Он делал все, что ему говорили. Когда ему дважды в день разогревали кашу, он был очень благодарен за подарок. Однажды кто-то положил в кашу кусок свинины, и Люциус, который раньше ел только хорошо прожаренное мясо и кричал на Руби, если она покупала ему Т-боун вместо портерхауса, чуть не заплакал от радости. В тот день, когда они получили настоящий хлеб и настоящие бобы, Люциус чуть не поцеловал руку, которая его кормила.


Диета Люциуса Джексона не была случайностью. Она была тщательно спланирована как минимум для поддержания сил и создания чувства, сначала, зависимости, а затем, благодарности у получателя.


Восемь человек, представляющих некоторые из самых могущественных корпораций в мире, получили эту информацию в переплетенной брошюре, которую им еще предстояло открыть. Их вызвал в Уэст-Палм-Бич, Флорида, Бейсли Депау, национальный исполнительный председатель Национального городского движения, группы, занимающейся борьбой с бедностью, регрессом городов и расизмом. Депо были вовлечены в либеральные американские дела с тех пор, как они


86


прекратил разгром профсоюза головорезами с пулеметами.


Американские школьники так и не узнали, как семья, которая приказала открыть огонь из автоматов по безоружным бастующим на одном из своих нефтеперерабатывающих заводов, могла стать настолько преданной благосостоянию граждан во многих общественных делах. Когда думаешь о Депо, то думаешь о комиссиях по борьбе с расизмом. Когда думаешь о ДЕПО, то думаешь о гневном предупреждении Южной Африке о ее политике апартеида. Когда кто-то думает о Депо, он думает о сердитых молодых драматургах, которых они спонсировали, которые создавали такие пьесы, как "Хороший парень, мертвый парень".


DePauws также спонсировали конференции, на которых лидеры бизнеса слышали, как воинствующие чернокожие просили денег на оружие, чтобы они могли застрелить лидеров бизнеса. Это предложение было названо "глубинным гневом".


Однако эта конференция в Уэст-Палм-Бич не была очередным прогрессирующим кровотечением из селезенки. Бейсли Депау пообещал это и лично позвонил каждому из восьми человек. И каждый разговор проходил примерно так:


"Это бизнес, настоящий бизнес. Не присылайте ко мне какого-то вице-президента, которого вы держите рядом, чтобы он посещал собрания, которые вы не считаете важными. Позвольте мне рассказать вам, насколько важна эта встреча ".


"Пожалуйста, сделай".


"Любой, кто не присутствует на этой встрече, не сможет конкурировать на рынке в течение двух лет".


"Что?"


"Ты слышал меня".


"Да ладно, Байз, в это трудно поверить".


87


"Ты помнишь тот маленький проект, о котором я рассказывал тебе несколько лет назад?"


"Большой секрет?"


"Да. Что ж, это сработало. Что, если я скажу вам, что могу укомплектовать одну из ваших производственных линий рабочими менее чем за сорок центов в день? Не за час, за день. А что, если я скажу вам, что вам больше никогда не придется беспокоиться о забастовках? Что, если я скажу вам, что вам никогда не придется беспокоиться об условиях труда или пенсиях? Что, если я скажу вам, что ваши работники будут беспокоиться только о том, чтобы стать старыми и бесполезными?"


"Байз, я бы сказал, что ты полон дерьма".


"Либо ты приходишь на эту встречу, либо никого не посылай".


"Черт возьми, у меня в тот день личная встреча с президентом Соединенных Штатов".


"Два года, не у дел. Выбирай сам".


"Байз, перенеси это дело на день назад".


"Нет. Я точно по расписанию".


Бейсли Депау пригласил восемь человек, и восемь человек пришли. Ядро западной индустрии сидело за длинным столом в особняке Депау в Уэст-Палм-Бич. Напитков не будет, потому что для этого требуется, чтобы слуга приносил напитки. Им не разрешат приглашать своих секретарей, потому что восемь человек - это предел, который может знать об этом. Любой, кому не обязательно знать это, не сможет.


"Бейсли, старина, это довольно большая предосторожность".


"Это смелая идея", - сказал Бейсли Депау.


И Бейсли Депау, образец озабоченной патрицианской элегантности, от легкой седины на висках до бурлящей реки Гудзон


88


акцент, попросил своих гостей открыть их буклеты в переплетах. Большинство из них не понимали, что они читают. Они жаловались, что у них есть люди, которые разбираются в такого рода вещах. Они не были экспертами по трудовым отношениям. Они принимали решения о том, как живет большая часть цивилизованного мира. Их не беспокоили затраты на рабочую силу. Если Бэйсли хотел поиграть с мелочами, почему у него не было этого на более низком уровне?


"Ваши затраты на рабочую силу и отношение к труду - вот почему Япония выигрывает у нас с каждым днем. Ваши затраты на рабочую силу определяют, как вы ведете бизнес сейчас и в будущем. Ситуация становится все хуже. Вы платите больше за меньшее ".


"И ты не исключение, Байс. Да ладно", - сказал председатель конгломерата, который только что подписал контракт, по которому мужчины уходили на пенсию с большим доходом, чем они зарабатывали десять лет назад. Когда кто-то упомянул ему о затратах на рабочую силу, все, о чем он мог думать, было высоким. Ему также стало очень плохо, когда кто-то упомянул эти вещи. И, не находясь перед представителями рабочей силы, он мог позволить себе плюнуть, когда Депау упомянул о затратах на рабочую силу. Что он и сделал. На ковер.


"У нас также есть проблемы с внутренними районами городов", - сказал Депау. "Вы знаете, во что обходится городская беднота. Как это влияет на окружающую среду. Я говорю о чернокожих коренных американцах, исконных американских рабах. Если вы сведете то, что они делают, к области, скажем, Южному Бронксу в Нью-Йорке, это будет похоже на бомбардировку во время Второй мировой войны. За исключением того, что это дороже ".


Теперь, когда Депау начал упоминать внутренний город и чернокожих, руководители забеспокоились. Если бы они не были так уж заинтересованы в статистике труда-


89


тики, они еще меньше заботились о социальных причинах, хотя каждый из них появлялся на фотографиях, получая памятные знаки за свою работу в области гражданских прав. Все они присоединились к модным организациям, жертвующим миллионы на черные дела. Они осудили расизм. Они даже присоединились к призывам покончить с расизмом и выступили в Конгрессе против расизма. Так американская индустрия выступила против расизма, потому что, как выразился один из них, "Цена ничтожна, и мы действительно не имеем ничего общего с этими людьми". Другой назвал это "дешевой добродетелью".


Бэйсли Депау взяла в руки фотографию чернокожего мужчины.


"Черт возьми", - заорал один промышленник. "Если вы хотите обсуждать социальные программы, делайте это где-нибудь в другом месте. Вы тратите наше время на это дерьмо".


"Я показываю вам ресурс", - сказал Депау. Он имел дело с этими людьми и принял их меры, и их гнев был именно тем, чего он хотел.


Он показал фотографию Люциуса Джексона. "Ресурс", - сказал он.


Кто-то захохотал. "Это примерно такой же ресурс, как рак", - сказал компьютерный менеджер.


Бейсли Депау позволил тонкой понимающей улыбке скользнуть по его лицу.


"Этот человек, сутенер на полставки, грабитель на полставки, получавший пособие не знаю сколько раз, отец бесчисленного количества детей, которых он не содержит, теперь прекрасный работник, который обходится производителю в сорок центов в день, и, если он произведет потомство, даст нам другого прекрасного работника, такого же, как он сам. Работники лучше, чем у вас. И нет профсоюзных лидеров, с которыми можно бороться ".


90


"Я в это не верю. Я не верю в социальные программы".


"Вот почему я привел вас сюда. Джентльмены, всего в нескольких футах отсюда мое доказательство. Мы собираемся революционизировать американскую трудовую практику, снизить цены на Тайване и Гонконге и снова превратить наши города в игрушки богатых ".


Депау отвел их в подвал, и то, что увидели восемь руководителей, потрясло их. В одном конце маленькой комнаты стоял белый мужчина с кнутом. Тринадцать чернокожих мужчин стояли у конвейерной ленты. Первые семеро деловито обматывали металлическую ленту вокруг деревянного шеста, а последние шестеро деловито разматывали ее. Мужчины работали в устойчивом темпе, который не замедлялся. На лодыжках у них были цепи.


Депау стоял на маленьком балконе с видом на рабочую комнату. Он крикнул первому мужчине в очереди: "Если бы вы могли получить что угодно, чего бы вы хотели?"


И Люциус Джексон улыбнулся и сказал: "Сэр, единственное, чего хочет ah, это чтобы очередь была ускорена, чтобы я мог выполнить свою норму, сэр".


Депау повернулся и кивнул, затем закрыл за собой дверь и повел восьмерых руководителей обратно наверх, в свой офис.


Один сказал: "Мы говорим о рабстве. Мы говорим о порабощении людей ради наживы. Мы говорим о самом предосудительном использовании одного человека другим".


Депау кивнул. Другие руководители столпились вокруг.


"Мы, вероятно, говорим об очередной гражданской войне", - сказал исполнительный директор.


91


Депау снова кивнул.


"Мы говорим о нарушении всех цивилизованных принципов, известных человечеству".


"Не все", - сказал Депау. "Мы не будем осквернять частную собственность".


Депау наблюдал, как эти могущественные люди обмениваются взглядами. Он знал, какой последует вопрос. Он знал так же точно, как знал многих из этих людей с детства. Он знал, что предлагает революцию с более реальными изменениями в образе жизни людей, чем все, что было сделано в России.


"Байсе", - сказал исполнительный директор, который проводил основную часть допросов. "Вы знаете, что подняли здесь очень, очень серьезный вопрос".


"Я знаю", - сказал Депау.


"Можете ли вы", - сказал исполнительный директор, и теперь все ловили каждое слово, и все смотрели на Депау в ожидании его ответа.


"Да?" - сказал Депау, ожидая того, что, как он знал, должно было произойти.


"Можете ли вы ... нанять квалифицированных рабочих?"


"Ставлю на кон свою задницу", - сказал Депау. "Квалифицированные рабочие. Самые дешевые военно-орочьи силы со времен Конфедерации. Джентльмены, мы разрушим профсоюзы с помощью лучших подонков, которые когда-либо жили. Рабы".


Но у некоторых были сомнения. Это звучало слишком хорошо, чтобы быть правдой. Депау отметил, что "синие воротнички", которые в конечном итоге больше всего потеряют от рабской рабочей силы, будут самыми большими сторонниками.


"У меня уже есть военное подразделение, - сказал Депау, - но я не думаю, что оно нам когда-нибудь понадобится. Что, я думаю, мы собираемся сделать, так это создать настолько сильное общественное мнение, что миллионы


92


люди пойдут в ногу с нашей армией, пойдут маршем на Вашингтон и заставят их делать то, что мы хотим. Мы проведем референдум и победим десять к одному ".


"Вы думаете, американцы проголосовали бы за создание рабочей силы, которая подорвала бы их собственную переговорную силу?"


"Я работал над этим планом с шестидесятых. Как вы думаете, почему я финансировал всех этих воинствующих чернокожих в телевизионных шоу? Вы знаете, кто их смотрел? Восемьдесят один процент белой аудитории. И когда они закончились, белые, которые смотрели, проявили непреодолимое желание стрелять в чернокожих. У нас есть старые фильмы, в которых чернокожие говорят, что они собираются убить белого. В этом году мы профинансировали больше черного телевидения, чем когда-либо прежде. На следующей неделе мы начинаем нашу настоящую рекламную программу, и как только она начнется, никто в Америке не сможет включить телевизор, не увидев черное лицо, говорящее им, что если они не перейдут на другую сторону, он перейдет на другую сторону через них. Это прекрасно".


"Очень жаль, что Малкольм Икс мертв", - сказал один из руководителей. "Вы могли бы дать ему телесериал".


"У нас есть кое-что не менее замечательное. Профессор социологии рассказывает белым, какие они гнилые, а затем на заднем плане мы показываем фильмы о Гарлеме, Южном Бронксе, Уоттсе и Детройте ".


"Но вы никогда не сможете добиться проведения национального референдума по рабству".


"О, да ладно", - сказал Депау немного раздраженно. "Мы не собираемся называть это так. Это будет закон о позитивных действиях, дающий чернокожим право на безопасность, а белым - право на безопасные улицы. Я не зашел так далеко, думая, что американский


93


люди знают, что они делают. Моя семья переехала в эту страну в тысяча семьсот восемьдесят девятом, и с тех пор мы не прекращаем воровать, и единственный раз, когда мы делаем перерыв, - это чтобы получить награду за хорошее гражданство ".


В офисе Депау воцарилась тишина.


"Байсе, я не знаю, проголосует ли за это общественность", - сказал один из руководителей.


"Они должны", - сказал Депау.


"Почему?"


"У меня действительно большой рекламный бюджет", - сказал Депау.


94


ГЛАВА СЕДЬМАЯ


Были полицейские отчеты, газетные репортажи и углубленный анализ странного исчезновения более чем дюжины городских бедняков. Газеты все еще не были уверены в том, сколько человек на самом деле исчезло во время инцидента с вторжением в Норфолке, потому что некоторые, возможно, просто переехали в другой город.


Чиун услышал, как Руби все объяснила. Она сказала, что ее источники лучше, чем газеты или полиция.


"И зачем вы нам все это рассказываете?" - спросил Римо.


"Потому что я проверил, и ЦРУ ничего не знает, и я подумал, что ваша организация, вероятно, знает, и вы со старым джентльменом можете помочь мне вернуть Люциуса".


"Во-первых, - сказал Римо, - я больше не работаю на эту организацию. Я увольняюсь. Во-вторых, почему я должен помогать вам вернуть Люциуса?"


"Потому что я спас тебе жизнь, и ты у меня в долгу".


"И я вытащил тебя из тюрьмы, - сказал Римо, - обратно на Бакию. Так что мы квиты".


"Даже не так", - сказала Руби. "Даже не так. Я все равно собиралась выбираться из этой тюрьмы, а ты все испортил".


95


"Что ж, я не стану все портить. Найди Люциуса сам", - сказал Римо.


"Я спасла тебе жизнь", - сказала Руби. "Я спасла твою жизнь".


Чиун, видя, что вероятность того, что Руби и Римо подарят ему отпрыска мужского пола, медленно исчезает, кивнул головой. "Римо, это неоплаченный долг. Она подарила нам наши жизни, мы должны подарить ей жизнь этого Люциуса, кем бы он ни был."


"Мой брат", - сказала Руби.


"Видишь, Римо?" - сказал Чиун. "Такая преданность семье. Такая женщина - прекрасная женщина. Она была бы замечательной матерью для ребенка мужского пола".


"Прекрати это, Чиун", - сказал Римо. "Я не собираюсь поступать на службу в конезавод Синанджу. Хорошо, Руби, мы поможем тебе вернуть твоего брата. Но мы не собираемся делать этого с организацией. Я уволился, и все ".


"Хорошо", - сказала Руби.


Они вернулись в Норфолк, штат Вирджиния, и Чиун настоял, чтобы они с Римо остались с Руби в квартире над ее фабрикой. Возможно, близость могла бы привести к результатам, которых не смогли бы добиться убеждения. Его четырнадцать чемоданов steamer были перенесены в заднюю комнату маленькой квартиры, и когда Римо не слушал, Чиун сказал Руби, что он получит любого ребенка мужского пола от этих отношений, при условии, что он будет здоров. Гонсалесы могли бы оставить женщин себе.


Руби ответила, что женщины действительно умнее мужчин и что сказанное Чиуном было сексистским комментарием. Чиун хотел знать, что означает "сексистский", потому что он часто слышал это по американскому телевидению.


96


"Сексизм - это когда женщины думают, что они не могут делать то, что могут мужчины", - сказала Руби.


"Я тоже думаю, что вода - это мокро", - сказал Чиун, который задался вопросом, есть ли название и для этого. Может быть, он был "мокрист".


Чиуну потребовалось тридцать две секунды, чтобы понять, что произошло в тот таинственный день, когда исчезли мужчины. Он объяснил это Римо по-корейски.


"Что он сказал?" Спросила Руби.


"Он сказал, что это был налет на рабов", - сказал Римо.


"Люциус раб? Люциус никогда в жизни не выполнял ни малейшей работы. Как и все остальные, кто ушел ".


Чиун кивнул. Он снова заговорил по-корейски.


"Скажи ему, чтобы перестал говорить глупости", - сказала Руби.


"Он говорит, что это не смешно. Он говорит, что ты забавный. Он говорит, что у тебя забавные глаза и забавный нос. Он говорит, что если мы произведем на свет ребенка мужского пола, ему придется преодолеть свое уродство. Это будет самый уродливый ребенок в мире ".


"Я знаю, что ты говоришь по-английски, Чиун, - сказала Руби, - так почему бы не говорить правильно".


"Ты уродина", - сказал Чиун, который теперь был счастлив. Чего он не упомянул, так это того, что планировал ребенка мужского пола, надеясь, что он будет умнее Римо, потому что Руби была такой. Ему нравился ее ум. Он сопоставит ее разум с телом Римо и, надеюсь, правильно создаст нового мастера синанджу. Без вредных привычек вроде возражений. Он также не упомянул, что на самом деле не считал Руби уродливой, но заметил, что, когда он оскорблял ее, Римо принимал ее сторону. И, возможно, если бы он достаточно надругался над ней, то смог бы подтолкнуть Римо к ней достаточно близко, чтобы создать нового наследника синанджу.


97


"Это был не только налет на рабов, но я уверен, что это была просто демонстрация", - сказал Чиун.


"Ты хорошо говоришь, когда хочешь", - сказала Руби, все еще обиженная на Чиуна.


"Она не уродлива. Она прекрасна", - сказал Римо. "Никакой плоти", - сказал Чиун.


"Тебе нравятся толстые, как тот масляный шарик с волосами на лбу там, в Корее", - сказал Римо. "Ты не так уж хорошо выглядишь", - сказала Руби Чиуну. "Я пытаюсь вести цивилизованный разговор с уродливым человеком, а ты, девочка, опускаешься до обзывательств. Обзывательства особенно порочны со стороны уродливой женщины. Но я не буду потакать тебе в твоей низости. У тебя и так достаточно проблем с таким лицом. Римо сделал полшага ближе к Руби. Чиун был доволен.


"Послушай", - сказал Римо. "Давай прекратим обзываться и перейдем к делу. Почему ты думаешь, что это демонстрация, Папочка?"


Чиун кивнул. "Ты понимаешь по-английски, дитя мое?" он спросил Руби.


"Конечно", - сказала она подозрительно. "Мне было интересно, можешь ли ты слышать из-за этих странных заглушек сбоку от твоей головы".


"На моей голове сбоку ничего нет. Это мои уши", - сказала Руби.


"Я так и думал", - сказал Чиун. "Они были слишком уродливы для наушников". И затем он объяснил, что во время набега на рабов перед войной было принято захватывать некоторых представителей нации и демонстрировать, что их можно легко превратить в рабов. Это делало армию противника еще более устрашающей. "Но не волнуйся", - сказал Чиун. "Почему бы и нет?" - спросила Руби.


98


"Я думал об этом, и вопрос о тебе и Римо может оказаться стоящим".


"Черт возьми, мы говорим не о детях", - сказала Руби. "Мы говорим о Люциусе. Ты хочешь ребенка, иди в благотворительный фонд, у них сотни детей. Они их раздают".


"Но не Римо. Он должен мне сына. Одного ребенка мужского пола".


"Ты хочешь получить это от меня, тебе лучше вернуть Люциуса", - сказала Руби. "Где мы его найдем?"


"Ты сказал, что знаешь людей по всей этой части страны?" Сказал Чиун.


"Это верно".


Он остановился на карте Соединенных Штатов, висевшей на стене за легким стеклом, окрашенным в желтый цвет из-за дыма трубки миссис Гонсалес.


"Где у тебя нет контактов?" - спросил Чиун.


"Почти нигде", - сказала Руби.


"Покажи мне", - сказал Гиун.


"Это глупо", - сказала Руби.


"Покажи мне", - настаивал Чиун.


Он кивнул, когда Руби ткнула пальцем в карту, указывая штаты и города и на свои контакты, когда она искала область, где у нее не было друга, или знакомого, или кого-то, кто был ей чем-то обязан.


"А как насчет того места?" спросил Чиун, указывая на карту. "Это одно место, которое ты не упомянул".


"Великий сосновый лес? Черт возьми, там никого нет. Никто не входит и никто не выходит ".


Римо улыбнулся Чиуну.


"Там ничего нет", - сказала Руби.


"Даже Римо знает", - сказал Чиун.


"Маленький отец, мне не нравятся эти комментарии


99


о моем интеллекте, - сказал Римо. "Возможно, я единственный в здравом уме из нас троих и, возможно, поэтому кажусь тупым. Я не знаю. Но это достигло своего предела. Я не хочу слышать это снова. Хватит".


Руби выглядела смущенной. Чиун выглядел уязвленным. Что он сделал? Он замечательно придержал язык, несмотря на то, что его окружала белоснежно-черно-белая смесь с гравийной крошкой в светло-шоколадной глазури и двумя поджаренными брюссельскими капустами вместо ушей. Он сказал это и вслух размышлял об этом всю дорогу до опушки большого соснового леса в западной части Южной Каролины.


Он задавался вопросом, почему они бродят по лесам, как животные, когда истинный цивилизованный убийца работает в городах.


Он задавался вопросом, почему, подобно вьючным животным, они тащились много миль, следуя по очевидным следам. Признаки армии были безошибочны. Сильно утоптанная земля. Проложенные пути, по которым сотни людей шли в одном направлении.


Для Римо и Чиуна знаки были похожи на неоновые огни, говорящие: "этот путь к вооруженному лагерю".


Чиун никогда не хотел говорить, что Римо тупой, и он хотел, чтобы Римо это понимал. Просто некоторые убийцы были убийцами, а некоторые попали на телевидение. Не Чиуну, Мастеру синанджу, было говорить, что выбирать бесполезную, неудобную работу глупо, а выбирать богатство, славу и почести глупо. Чиун не собирался этого говорить. И почему Чиун не собирался этого говорить?


"Хватит", - сказал Римо. "Ты собираешься работать? Я собираюсь работать. Ты собираешься говорить


100


или ты собираешься работать?" Они знали, что лагерь был рядом, потому что подъездные пути были более изношенными. Это было похоже на опухоль, по тому же принципу, который обнаружили страховые компании, когда обнаружили, что большинство автомобильных аварий происходит в пределах двадцати пяти миль от дома: это было не потому, что люди более небрежно водили машину вблизи дома; это было потому, что они совершали большую часть своих поездок на это расстояние.


"Я ничего не говорю", - сказал Чиун.


"Хорошо", - сказал Римо.


Первые охранники были в нескольких шагах от нас. Это был двойной человек в определенной позе, и долгие часы уже отразились в их глазах. И не ожидая увидеть что-либо на тропинке в сосновом лесу в этот "жаркий как печь день", они не собирались замечать Мастера синанджу и американца, который тоже был из синанджу - из этого, но не от этого - теперь в нем было так много синанджу, что он был неотличим от того первого убийцы много веков назад, который впервые отправился из своей бедной деревни, чтобы добыть пропитание своими навыками убийства.


Это был традиционный римский лагерь, квадратный, с командованием где-то сбоку, так что в случае падения стен центр можно было использовать как зону построения для того, что римляне умели делать лучше всего - дисциплинированного маневрирования. Столетия спустя после того, как люди перестали использовать копья, мечи и щиты, лагеря все еще были разбиты на квадраты с открытыми площадками для парадов в центре. Это не имело смысла, но мастера синанджу знали, что большинство мужчин сражаются, используя вещи, которых они не понимают, и поэтому сражались плохо.


Римо и Чиун без особых трудностей проникли в квадратный лагерь, и офицер над


101


стол с еще меньшими трудностями. Лагерь был почти безлюден. У офицера на столе лежала точная копия номерного знака штата Нью-Гэмпшир. В лицензии было написано "Живи свободно или умри". Офицер не был полностью привержен такой строгой интерпретации своего номерного знака. Разумные люди всегда были готовы к компромиссу, особенно когда один из разумных людей чувствовал, что его руки вот-вот оторвутся от плеч, и ему не хотелось идти по жизни, предполагая, что он собирается пережить это, с суставами вместо пальцев. Он также играл на пианино. Он был обязан своей игре на фортепиано рассказать все.


Это было специальное подразделение с особыми заданиями, особой оплатой труда и особой дисциплиной. Его командиром был подполковник Блич. Кодовыми словами на тот день были ...


"Меня не интересуют кодовые слова, капитан, и не интересует, кто руководит этим подразделением. Я ищу невероятно ленивого, бесполезного человека".


"Моей роты здесь больше нет. Они ушли с полковником Бличом, но никто не знает, куда они направились".


Этот никчемный человек не из вашей компании. Его зовут Люциус Джексон ".


Но прежде чем капитан успел заговорить, Чиун поднял палец. По-корейски он сказал Римо: "Это не место для рабов. Рабов здесь нет".


102


ГЛАВА ВОСЬМАЯ


Должно быть, это была военная операция, подумал Гарольд Смит, покупая подержанный мяч для гольфа в профессиональном магазине гольф-клуба "Фолкрофт Хиллз". Он потратил три минуты, просматривая двадцатипятицентовую банку в поисках названия. Ему не нравилось играть дешевыми мячиками для гольфа.


Наконец он нашел один без выреза на обложке, но с глубокой складкой в виде полумесяца, из-за которой шарик выглядел как белая кнопка "Улыбка". С ямочками.


Убирая мяч в шайбу на первой ти, он спросил себя, откуда могла быть начата военная операция. Рейд на Норфолк не проводился ни одним из регулярных воинских подразделений. Он знал это. Все перемещения войск отовсюду отслеживались компьютерами Кюре. Но все равно там было большое количество людей в форме. Большие силы. А большие силы означали подготовку, а подготовка означала базу.


Кэдди с едва скрываемым отвращением наблюдал, как Смит заканчивал чистить использованный мяч. Он и раньше работал кэдди у Смита, и, по правде говоря, ему не терпелось отработать четыре часа за пятидесятицентовые чаевые. Когда они увидели, как Смит идет от здания клуба к


103


первая подача, все остальные кэдди скрылись. Этот был самым медленным, и поэтому его прибили. Он проклинал свою удачу. Другие люди ловили кинозвезд, политиков, артистов, за которыми они ухаживали. Он заполучил "Скрягу" Смита, и такова была природа этого человека, что кэдди никогда бы даже не уловил намека на то, что ему оказана привилегия кэдди одного из трех или четырех самых могущественных людей в мире.


Даже если это было всего за пятьдесят центов.


Смит не обращал внимания на свою репутацию среди кэдди. Он давно решил, что мужчины платят хорошие деньги за право ходить по полю для гольфа, так почему же кэдди должен решать, что ему должны платить деньги за то, чтобы он ходил по тому же полю? Единственным неопрятным фактором в уравнении была сумка для гольфа. "Кэдди" должен был нести сумку с клюшками. Это представляло собой работу и, следовательно, чего-то стоило. Смит подсчитал, что примерно по три цента за лунку. Это стоило пятьдесят четыре цента. Округление до наименьшего цента составило пятьдесят центов. Его не беспокоило, что другие игроки в гольф оставляли на чай своим кэдди по четыре-пять долларов за мешочек. Если они хотели потратить свои деньги впустую, это было их дело.


Смит глубоко вдохнул все еще прохладный утренний воздух, приправленный солью с близлежащего пролива, и почувствовал смутную вину за то, что находится на поле для гольфа. Когда-то он регулярно играл в гольф, обязательно раз в неделю, но в последние годы работа КЮРЕ множилась, как раковые клетки, и он обнаружил, что не в состоянии выкроить время, не выходя из-за стола.


Но в этот день он решил просто выйти и сделать это. Было о чем подумать


104


и он должен был иметь возможность думать без помех. Это было его оправданием.


Римо исчез; Чиун исчез вместе с ним. Руки-убийцы Кюре больше не было, и хотя Римо угрожал и пытался уволиться с тех пор, как его завербовали, на этот раз в этом была реальность, которая беспокоила Смита. Потому что без силового рычага CURE был бы никем1, его было бы нечем отличить от билета в прачечную правительственных агентств, все спотыкались друг о друга, все собирали одни и те же разведданные, и все просто сидели на нем, потому что боялись действовать в соответствии с ним.


А еще был рейд в Норфолке. Ему хотелось снять телефонную трубку и сказать Римо, чтобы он приезжал туда. Но никакого Римо, которому можно было позвонить, больше не было.


Он был обеспокоен и, осторожно ставя мяч на белую деревянную тройку, которую случайно уронил какой-то другой игрок в гольф, Смит надеялся, что его беспокойство не повлияет на его игру в гольф. Предполагая, что у него осталась игра в гольф. Он гордился тем, что когда-то хорошо играл в эту игру.


Первая лунка была сделана с разницей в 385 ярдов паритетной четверкой. Профессионал разыграл бы ее с помощью 240-ярдового драйва, 140-ярдового семимильного железа и двух ударов.


Гарольд Смит развернулся и замахнулся на мяч. Он пробил чисто, прямо по винтам, прямо по центру фарватера. Мяч отлетел на 135 ярдов и прокатился еще 40 ярдов, прежде чем остановиться.


Драйв почти вызвал улыбку на лице Смита. Его игра все еще была нетронутой. Беспокойство не испортило ее. Он вежливо передал своего водителя кэдди и ушел за своим мячом. Он знал, как он


105


разыграл бы раунд. Он не сравнял бы счет на лунке, но также устроил бы двойной бунт на лунке. Он расстрелял бы каждую лунку ровно на одну больше номинала. Он нанес бы два удара на каждую зеленую.


Номинал на этом курсе был 72; он бы выстрелил 90. Он всегда стрелял 90, и, если бы захотел, мог бы отправить свои результаты по почте. Девяносто показались ему совершенно хорошим результатом. Постоянство. Идея делать отличные броски, чудо-броски и использовать их для уравновешивания твоих случайных неудачных бросков никогда не приходила ему в голову. Ему нравилось то, как он это делал. Все прямо посередине.


Но как насчет Норфолка?


Военная операция. Там должна была быть тренировочная база. Но где?


Для второго удара он использовал фарватерное дерево и попал прямо в грин. Мяч пролетел с броском еще 130 ярдов. Он был в 110 ярдах от грина.


Не дожидаясь просьбы, кэдди вручил Смиту четырехочковый, которым тот размахнулся и забросил мяч на грин в двенадцати футах от лунки. Он нанес удар с точностью до фута, затем нанес короткий второй удар и забил пятерку.


Кэдди угрюмо взял мяч из чаши, вернул флажок на место и передал мяч Смиту.


Но Смит не смотрел на "кэдди". Он смотрел вдаль, на деревья и густой лес, окаймляющий обе стороны узкого первого фарватера. В голову ему пришла идея.


"Сынок", - сказал Смит кэдди. "Я решил сегодня больше не играть".


Прыщавый парень вздохнул, и Смит ошибочно принял это за разочарование.


106


"Теперь, очевидно, я не могу дать вам на чай полных пятьдесят центов, потому что вы проделали только одну лунку", - сказал Смит.


Мальчик кивнул.


"Как вы думаете, что было бы справедливо?" Спросил Смит.


Мальчик пожал плечами. Он уже решил, что заплатит Смиту до двух долларов, просто чтобы избавиться от него, чтобы он мог вернуться в "кэдди шэк" и, возможно, найти платежеспособного клиента.


Смит посмотрел на мяч в руке кэдди.


"Я только что заплатил двадцать пять центов за этот мяч", - сказал Смит. "Предположим, ты оставишь его себе, и мы будем квиты?"


Кэдди посмотрел на мяч. Срез в виде полумесяца на нем, казалось, улыбнулся ему.


"Ну и дела, доктор Смит, это замечательно. Вероятно, я смогу перепродать это снова и заработать десять, может быть, даже пятнадцать центов".


"Именно так я и думал", - сказал Смит. "При цене десять центов это в среднем составит восемьдесят долларов за восемнадцать лунок. При цене пятнадцать центов это будет два доллара семьдесят центов".


Смит сделал паузу и, казалось, что-то прикидывал. На мгновение кэдди испугался, не захочет ли Смит, чтобы он поделил доходы от перепродажи. Смит думал именно об этом. Затем он решительно покачал головой. "Нет", - сказал он. "Вы сохраните все это". "Спасибо, доктор Смит". "Не думайте об этом", - сказал Смит. Он ушел с лужайки обратно к зданию клуба.


"Увидимся на следующей неделе", - бросил он через плечо.


107


Он не услышал, как кэдди застонал позади него, затем повернулся и бросил мяч в лес.


После десятиминутной поездки обратно в свой офис в старом здании санатория Смит удивил свою секретаршу, полирующую ногти в рабочее время. Он поднял бровь, глядя на мисс Первиш, которая выглядела так, как будто была бы рада выпить лак для ногтей, что угодно, лишь бы он исчез.


"Что случилось с игрой в гольф?" ей удалось спросить, поспешно закрывая бутылочку лака.


"Сегодня слишком хороший день, чтобы играть в гольф", - сказал Смит. "Не беспокоьте меня без крайней необходимости".


В своем кабинете Смит сел за большой письменный стол, спиной к односторонним окнам, выходящим на пролив, и начал планировать.


Военный маневр означал наличие где-то военной установки. А военная установка означала здания, водопровод, подъездные пути, водопроводные линии и канализацию.


Смит нажал кнопку. В его столе открылась панель, и перед ним, словно безмолвный слуга, ожидающий указаний, выросла компьютерная консоль.


Смит запросил у него количество районов в радиусе двухсот пятидесяти миль от Норфолка, достаточно больших и изолированных, чтобы разместить секретный военный объект. Компьютеру потребовалось семь минут, чтобы просмотреть карты памяти и кассеты и сообщить, что существует семьсот сорок шесть возможных местоположений.


Смит тихо застонал. Задача была монументальной. Затем он глубоко вздохнул. По одному кусочку за раз. Сколько из этих участков в течение последнего


108


год, когда на них была проведена обширная сборка, он попросил компьютер.


Компьютер глубоко погрузился в массу разнообразной информации, скрытой в его лентах.


Сорок три, - ответило оно через телевизионный монитор на столе Смита.


В скольких из сорока трех районов было проведено строительство канализации в масштабах, слишком больших для частных домов?


Ожидая ответа компьютера, Смит лениво пробил список похищенных в Норфолке. Он увидел имя Люциуса Джексона и ближайшего родственника Р. Гонсалеса. Имя включило слабый переключатель памяти в задней части его головы. Р. Гонсалес ? Р. Гонсалес?


Компьютер начал почти беззвучно щелкать, когда на экране телевизора появился ответ.


Было три области, которые соответствовали требованиям Смита. Одна в Вирджинии, одна в Северной Каролине и одна в Южной Каролине.


Смит откинулся на спинку стула и на мгновение задумался. Секретная установка. У кого из трех, если таковые имеются, не было записей о дорожном строительстве за последний год?


Компьютер ответил быстро. Сосновые леса Южной Каролины.


Вот и все, подумал Смит. Для секретной установки они не стали бы строить подъездные пути. Он дважды проверил информацию и спросил компьютер, увеличилось ли за последний год количество полетов вертолетов над районом Пайни-Вудс в Южной Каролине.


Увеличение на шестьсот процентов, немедленно сообщил ему компьютер.


109


Смит скривил рот в том, что для него сошло за улыбку. Полеты на вертолете сделали свое дело. Без дорог они перевозили бы своих людей и материалы туда и обратно на вертолете. Вот и все. Сосновые леса Южной Каролины.


Он собирался стереть только что полученную информацию, когда остановился, вспомнил и запросил у машины данные о Р. Гонсалесе, Норфолк, Вирджиния.


Машина ответила через двадцать секунд. "Р. Гонсалес. Руби Джексон Гонсалес". Двадцать три. Производитель париков, владелец двух агентств недвижимости, директор четырех банков, Трипл А от Дан и Брэдстрит. Субъект бывший агент ЦРУ, недавно уволен со службы. Последнее задание, Бакия, где вступил в контакт с персоналом агентства ".


Смит издал торжествующее шипение, нажал кнопки, которые очистили память компьютера от заданных им вопросов, и опустил его обратно в стол.


Руби Гонсалес. Он разговаривал с ней, когда Римо и Чиун попали в беду во время бакианской миссии. Она спасла им жизни.


И она была вовлечена в это; ее брата схватили. Она не была Римо или Чиуном, но она могла бы помочь.


Мисс Первиш ответила на телефонный звонок, как только Смит поднял трубку.


"Как можно скорее достаньте мне билет до Норфолка, штат Вирджиния", - сказал он.


"Прямо сейчас, доктор. Туда и обратно?"


"Да".


"Сию минуту, сэр".


Она повесила трубку, когда Смит положил трубку. Он


110


подумал о чем-то другом и быстро снова поднял трубку.


"Да, сэр", - сказала мисс Первиш.


"Сделай этого туристом", - сказал Смит.


111


ГЛАВА ДЕВЯТАЯ


Пожилая чернокожая женщина была одета в красную бандану вокруг головы и домашнее платье, которое ниспадало прямой линией, без малейшего намека на человеческий изгиб, от шеи до ступней, обутых в плюшевые домашние тапочки, по крайней мере, на четыре размера больше, чем нужно.


Трубка, которую она курила, выделяла токсичные пары, подобных которым он не нюхал с тех пор, как коммандос под его руководством взорвали немецкий завод по производству кордита в Норвегии в 1944 году.


"Я ищу Руби Гонсалес", - сказал Смит.


"Заходи", - сказала мать Руби.


Она провела Смита в гостиную маленькой квартиры и указала Смиту на кресло напротив ее голубой качалки. Он сел на мягкое сиденье и погрузился, как ему показалось, на целых три секунды, прежде чем остановиться.


"Покажи мне свои руки", - сказала миссис Гонсалес.


"Я ищу Руби. Я полагаю, она ваша дочь".


"Ах знает, кто моя дочь", - сказала миссис Гонсалес. "Покажите мне свои руки".


Смит с трудом отодвинулся на край стула и вытянул руки перед собой. Возможно, она собиралась предсказать ему судьбу. Тощая чернокожая женщина взяла его руки в свои крепким захватом, как


112


тиски. Она посмотрела на ладони, затем на пальцы, затем перевернула их и посмотрела на тыльную сторону, затем отпустила их, как будто это были самые бесполезные руки, которые она когда-либо видела.


"Не вижу ничего особенного в этих руках".


"Почему в них должно быть что-то особенное?"


"Послушай, ты. Ты будешь здесь, чтобы вернуть Люциуса или нет?"


"Я пришел сюда, чтобы увидеть Руби. Твою дочь".


"Ты не тот человек, который вернет Люциуса?"


Смиту показалось, что пожилая женщина собирается сказать ему что-то важное.


"Возможно", - сказал он. "Что сказала Руби?"


"Руби, она смотрит телевизор и видит эти руки, и она говорит, типа, это он, это он, он вернет Люциуса, и это белые руки, и я думаю, что они твои, потому что все белые руки похожи ".


Руки? Руки. О чем она говорила?


"Так ты будешь мужчиной или нет?" - спросила миссис Гонсалес.


"Я собираюсь попытаться вернуть Люциуса", - сказал Смит.


"Хорошо. Прежде чем Руби вернется домой, я хочу поговорить с тобой об этом ".


"Да?" - спросил Смит.


"Почему ты просто не позволяешь Люциусу быть там, где он есть?"


"Ты имеешь в виду, не возвращать его обратно?"


Пожилая женщина кивнула головой. "Руби сейчас немного скучает по нему", - сказала она. "Но это ненадолго. И когда она увидит, как нам хорошо без него, она будет счастлива. Он, пожалуй, самый никчемный мальчишка, которого я когда-либо видел ".


113


Смит кивнул.


"Когда вернется Руби?" спросил он. "Который час?"


Смит взглянул на часы. "Два тридцать". "Она вернется до шести". "Ты уверен?"


"Конечно. Что мне пора ужинать, и эта девушка никогда не упускает случая приготовить мне ужин". "Я вернусь, миссис Гонсалес", - сказал Смит.


"Давай, давай, наступи на нее", - сказала Руби. "Мне нужно домой, чтобы приготовить маме ужин".


"Сейчас мне стукнуло восемьдесят пять", - сказал Римо.


"Поезжай быстрее", - сказала Руби. Она скрестила руки на груди и уставилась в лобовое стекло белого Lincoln Continental.


- Там, наверху, тишина, - скомандовал Чиун с заднего сиденья, где он сидел в одиночестве, поигрывая дисками радиоприемника CB, встроенного в пол автомобиля.


"Не разбей это радио", - сказал Римо.


"Все в порядке", - сказала Руби. "Я приготовила это для мамы, когда беру ее с собой на прогулки. Она любит много говорить, а я не очень люблю слушать. Таким образом она разговаривает с кем-то другим ".


Чиун нашел кнопку "включено", и радио заверещало в машине, наполняя ее звуком. Руби перегнулась через сиденье и убавила громкость. Она протянула Чиуну микрофон.


"Итак, теперь ты видишь, почему мы должны поговорить с твоим усталым боссом, этим доктором Смитом", - сказала Руби.


"Нет, я не понимаю", - сказал Римо.


"Потому что мы должны выяснить, где был Люциус


114


принято. И у него больше шансов узнать, чем у нас ", - сказала Руби.


"Извини. Больше ничего. Я покончил с этой бандой".


Сзади раздался голос Чиуна: "Это очень интересно, Римо. Это устройство, очевидно, подключено к психиатрической лечебнице. Со мной продолжают разговаривать идиоты, к которым прикреплены какие-то ручки ".


"Ручка - это имя, которым они сами себя называют", - сказала Руби и обратилась к Римо: - Ты должен это сделать".


"Нет".


"Для меня", - сказала Руби.


"Особенно не для тебя".


"Вы двое можете помолчать?" сказал Чиун. "Кое-кто здесь меня знает. Он говорит, что он мой хороший приятель".


"Тогда за Люциуса", - сказала Руби.


"К черту Люциуса".


"Люциус никогда ничего тебе не сделает".


"Только потому, что я никогда с ним не встречался", - сказал Римо.


"Он мой брат. Ты должен позвонить этому доктору Смиту".


"Нет".


"Тогда я позвоню ему", - сказала Руби.


"Ты позвонишь ему, и я уйду". Римо взглянул в зеркало заднего вида. На лице Чиуна появилась широкая улыбка, и он повернулся влево, прижавшись лицом к окну, затем перегнулся через сиденье, чтобы прижаться лицом к правому окну, затем повернулся на сиденье, чтобы улыбнуться в заднее окно.


"Чиун, почему ты улыбаешься?" Спросил Римо.


"Кто-то из моих хороших приятелей сказал мне, что здесь есть любитель фотографироваться, и я улыбаюсь для своей фотографии".


115


"Фотографирующая?" переспросил Римо. "Что это значит?"


"Это значит, что ты едешь слишком быстро", - взвизгнула Руби. "Притормози".


Слишком поздно. Из-за стены эстакады моста скрытая полицейская машина выехала на полосу движения, включила сирену и мигалки и двинулась вслед за разгоняющимся Римо.


"Ты только что сказал мне, что я двигаюсь слишком медленно", - сказал Римо.


"Не тогда, когда рядом коп. Съемщик - это радар для копов. Они предупреждали тебя по рации", - сказала Руби. "Теперь нас арестовывают".


"Пока не совсем", - сказал Римо, нажимая на акселератор.


Полицейский исчез далеко позади, когда Римо перевалил через второй холм на дороге в час двадцать пять, свернул на боковую дорогу, чтобы избежать столкновения с полицейскими, которые попытались бы остановить его впереди, и сбросил скорость до девяноста до конца поездки в Норфолк.


Когда они остановились перед фабрикой париков Руби, Чиун кричал по-корейски в микрофон CB.


"Что он говорит?" Спросила Руби.


"Он говорит кому-то, что, если тот когда-нибудь встретит его, он разобьет его, как яйцо, о тротуар", - сказал Римо.


"Почему он так сказал?"


"Я думаю, кто-то назвал его храповая челюсть", - сказал Римо.


Привкус соли повис в воздухе на Джефферсон-стрит, как дневной туман, когда Чиун вышел вслед за Римо и Руби из машины.


116


Смит увидел их из небольшого ресторана через дорогу, оставил на столе чаевые в пять центов и быстро вышел на улицу.


"Римо", - позвал он.


Все трое повернулись, чтобы посмотреть на мужчину в сером костюме, переходящего улицу.


"Кто это?" Спросила Руби.


"Как будто ты не знаешь, финк".


"Чиун, кто это?" Спросила Руби.


"Это Император Кузнец", - прошипел Чиун.


"Это он? Он не очень-то похож", - сказала Руби.


"А когда узнаешь его получше, он еще хуже", - сказал Римо. "Что ты здесь делаешь, Смитти?"


"Я ищу Люциуса Джексона", - сказал Смит. "Вы Руби Гонсалес?"


Руби кивнула.


"Я думаю, мы могли бы кое-что выяснить об исчезновении вашего брата в сосновом лесу в Южной Каролине", - сказал Смит.


"Мы только что были там", - сказала Руби.


"И?"


"Подожди минутку", - сказал Римо. "Смитти, мы больше на тебя не работаем. Что это за вопросы?"


"Если мы оба пытаемся сделать одно и то же, не имеет ли смысла делать это вместе?" - спросил Смит.


"Нет", - сказал Римо. "Я ухожу".


Он сделал шаг в сторону, но был остановлен Чиуном, который разразился потоком корейских слов. Римо выслушал, затем снова повернулся к Смиту.


"Хорошо. Но здесь не ты главный. Это я".


117


Смит кивнул.


"Мы слишком поздно прибыли в сосновый лес. Там была какая-то армия, но они ушли. Никто не знает, куда. Но Люциуса и остальных там вообще не было, и это все, что мы знаем ".


"Армия", - сказал Смит.


"Это верно", - сказал Римо.


"Армия должна оставлять следы", - сказал Смит.


"Хорошо. Ты разнюхай их, - сказал Римо, - и дай мне знать, что выяснишь". Он вошел на фабрику париков. Смит последовал за ним.


"Что ты ему сказал, чтобы он передумал и остался?" Руби спросила Чиуна.


"Это не важно", - сказал Чиун.


"Я хочу знать".


"Я сказал ему, что если он сейчас уйдет, то не выполнит свой долг перед тобой за спасение его жизни, и ему вечно придется слушать твой пронзительный визгливый голос, орущий ему в уши".


Руби похлопала Чиуна по плечу. "Это было хорошо, что ты сказал ему".


"И это правда", - сказал Чиун, который все еще не придумал, как свести Римо и Руби вместе, чтобы создать новое детище для синанджу.


118


ГЛАВА ДЕСЯТАЯ


"Четырнадцать автобусов колледжа, курсирующих с интервалом в пять минут, были замечены движущимися по маршруту 675 в направлении Пенсильвании", - сказал Смит, вешая трубку.


"Ну и что?" - спросил Римо. "Они собираются на бейсбольный матч".


"Они из колледжа Мэриуэзер, школы Алленби, Университета Бартлетт, Южного штата Джерси, Северной школы Атлантики и Святого Олафа".


"Хорошо", - сказал Римо. "Игра в крикет. Ну и что?"


"Итак, в Соединенных Штатах нет колледжей с такими названиями", - сказал Смит.


"Можем ли мы определить, куда они направляются?" Спросила Руби.


"Это в разработке. За ними будут следить", - сказал Смит.


"Пора выдвигаться", - сказала Руби. "Возвращайся завтра, мама. Если проголодаешься, пошли кого-нибудь снизу принести тебе чего-нибудь. Мы идем за Люциусом".


"Со мной все в порядке, чили", - сказала миссис Гонсалес, раскачиваясь взад-вперед в своем кресле-качалке. Она посмотрела на Смита и отрицательно покачала головой, пытаясь


119


ловлю его взгляд, все еще веря, что именно он обладает властью решать, возвращать Люциуса или нет, и пытаюсь убедить его не делать этого.


Выезжая из Норфолка, Чиун возился с радио Си-би-эс.


"Как тебе нравится уход на пенсию?" Смит спросил Римо.


"Намного лучше, чем мне нравилось работать на вас", - сказал Римо.


"Ты думал о том, на что будешь жить?" Спросил Смит. "Ты знаешь, что просто не можешь больше возлагать на меня какие-то расходы".


"Не беспокойся обо мне", - сказал Римо. "Я собираюсь стать телезвездой. И когда эти остатки хлынут рекой, я всегда буду жить как король".


"Ты ушел на пенсию", - сказала Руби Римо. "Ты не похож на человека, уходящего на пенсию".


"Я ухожу", - сказал Римо. "Слишком много тел без имен, слишком много смертей".


"Римо", - резко сказал Смит. Римо встретился с ним взглядом в зеркале заднего вида. Смит взглянул на Руби.


"Не беспокойся об этом, Смитти. Она знает об организации больше, чем ты можешь предположить. Если ты не нашел нас, она хотела, чтобы мы нашли тебя".


"Ты удивительно хорошо информирована", - сказал Смит Руби.


"Я держу ухо востро", - сказала Руби.


"Что сложно, когда у тебя уши, как брюссельская капуста", - сказал Чиун.


По радио донесся пронзительный крик, и Чиун поздоровался.


"Что за рукоятка, дружище?" спросил голос.


120


"Я говорю вам то же, что и другим. У людей нет ручек".


"Как ты себя называешь?"


"Как я называю себя или как меня называют другие?"


"Как я могу вас называть?" - спросил голос. Акцент был сухим, оклахомским, и Римо поразился тому, что независимо от того, где вы слышали речь CB-er, все они звучали так, как будто жили в лачуге из брезента на окраине Талсы.


"Я называю себя скромным, добрым, смиренным и щедрым", - сказал Чиун. "Другие называют меня славным, просветленным, чудом веков и достойным поклонения мастером".


"Неплохое обращение. Предположим, я просто назову тебя скромным?"


"Просто называй меня Мастером, как подобает моему характеру. Я когда-нибудь говорил тебе, приятель, что раньше работал на секретное правительственное агентство?"


Смит застонал и откинул голову на угол сиденья.


Подполковник Уэнделл Блич находился в первом из четырнадцати автобусов, расставленных вдоль шоссе. Он сидел позади водителя, надев наушники на уши, отслеживая любые звонки, которые могли поступать к нему с домашней базы.


Пятьдесят человек в его автобусе были одеты в джинсы и футболки, и Блич достаточно ослабил дисциплину, чтобы им разрешалось разговаривать друг с другом. Но не слишком громко.


Его старший лейтенант скользнул на сиденье рядом с Бличом.


"Наконец-то запускаем это шоу в гастрольный тур", - сказал он, это был скорее вопрос, чем утверждение.


121


"Да, сэр", - сказал Блич. "Люди готовы?"


"Вы знаете это лучше меня, полковник. Они готовы настолько, насколько мы можем их обеспечить".


Блич кивнул и посмотрел в окно на проносящуюся мимо сельскую местность.


"Мы не сделали ничего такого, чего они не смогли бы сделать в регулярной армии", - сказал он. "Если бы они захотели".


Лейтенант хмыкнул в знак согласия.


"Двадцать лет я наблюдал", - сказал Блич. "Армия катится под откос. Зарплаты растут. Моральный дух падает. Превращаю ее в загородный клуб. Гражданские права для солдат-собак. Все добровольцы, поэтому обращайтесь с ними в лайковых перчатках. И все это время я думал: "Дайте мне эту армию на шесть месяцев, я мог бы развернуть их, придать им форму и сделать из них настоящую армию". Как у Паттона. Как у Кастера ".


Лейтенант кивнул. "Как у Першинга", - предположил он.


Блич покачал головой. "Ну, не совсем как Першинг. Ты знаешь, откуда у него это прозвище "Блэкджек"?"


"Нет".


"Раньше он руководил черным подразделением в армии. Сначала они называли его Ниггер Джек. Нет, скретч Першинг. Но они так и не дали мне шанса, а потом все они подняли шумиху из-за того, что во Вьетнаме подстрелили нескольких гражданских, и вот я здесь, все, что я хотел сделать, это сделать армию хорошей, а меня вышвырнули за уши ".


"Мягкотелый", - сказал лейтенант. "Сегодня все мягкие".


"Тогда у меня появился этот шанс, и это лучшие войска, которые я когда-либо видел. Лучше всего подготовленные, лучше всего обученные, дисциплинированнее всех. Я бы отправил их в ад".


122


"И они последовали бы за вами, конечно же", - сказал лейтенант.


Блич повернулся, улыбнулся своему лейтенанту и дружески похлопал его рукой по плечу. "Однажды, - сказал он, - когда в этой стране все наладится, они собираются вручить нам медали. Но до тех пор мы должны получать награду просто за то, что делаем ".


В его наушниках затрещало, и он поднял руку в сторону лейтенанта, требуя тишины. Он снял маленький микрофон с крепления поверх наушников.


"Белый лис Один слушает", - сказал он. "Продолжайте".


Он внимательно слушал почти минуту, затем отрывисто сказал: "Понял. Хорошая работа".


Он снова прикрепил микрофон к наушнику, и лейтенант вопросительно посмотрел на него.


"Проблемы?" спросил он.


"У нас в лагере были гости".


"Да?"


"Они ничему там не научились, но они, должно быть, получили что-то где-то в другом месте. Видели, как они шли из Норфолка, следуя за нами по этой дороге".


"Преследуешь нас?"


"Похоже на то".


"Кто они?" спросил лейтенант.


"Не знаю. Трое мужчин и женщина",


"Что нам делать?"


Легкая улыбка медленно расползлась по лицу Блича. Это делало его похожим на тыкву на Хэллоуин.


"Мы окажем им радушный прием".


Более двух часов Чиун пытался


123


убедите всех на сорока каналах СИ-би-эс, что они должны помолчать ровно семьдесят пять минут, чтобы он мог процитировать одно из коротких стихотворных произведений Унг. Никто не обратил никакого внимания на его требования соблюдать тишину, и когда Римо, следуя сообщению, полученному Смитом по телефону, свернул на грунтовую дорогу недалеко от Геттисберга, штат Пенсильвания, Чиун выкрикивал угрозы и оскорбления в адрес ЧБ на корейском.


Трое солдат, спрятавшихся в холмах, окаймляющих дорогу, в полумиле отсюда, увидели, как белый Continental поднял облако пыли, съехав с тротуара на узкую дорогу.


"Он всегда такой, когда путешествует?" - Спросила Руби у Римо, ткнув большим пальцем в сторону Чиуна.


"Только когда мы идем куда-то, куда он не хочет идти".


"Что он говорит сейчас?" Спросила Руби. Смит нервно выпрямился. Всякий раз, когда Чиун говорил по-корейски, Смит беспокоился, что он выдает последние оставшиеся секреты правительству Соединенных Штатов.


Римо навострил ухо. "Он говорит этому умеренно приемлемому приятелю, что единственная разница между ним и коровьим пометом заключается в том, что коровий помет можно сжигать в огне".


Пронзительно закричал другой голос, и Чиун пронзительно закричал в ответ. "И он говорит этому, - перевел Римо, - что ему следует пить овечий соус".


Римо трясся по неровной грунтовой дороге в мягком "Континентале", в то время как визг продолжался с заднего сиденья, и Руби закрыла уши руками, чтобы заглушить шум.


Внезапно Чиун замолчал. Руби повернулась на своем сиденье, чтобы посмотреть, что остановило шум в машине,


124


но когда она повернулась, Чиун пронесся мимо нее через переднее сиденье и левой рукой выхватил руль у Римо.


Он резко дернул, и машина вильнула вправо, почти под углом девяносто градусов, съезжая с узкой проезжей части и направляясь к дереву. В последнюю долю секунды перед тем, как машина врезалась в дерево, Чиун крутанул руль в другую сторону.


Римо посмотрел на Чиуна, открыв рот, чтобы задать ему вопрос, когда на дороге позади них раздались два последовательных взрывных удара. В машину полетели камни и грязь, на дороге поднялись облака пыли и едкого дыма.


"Минометы", - заорал Римо. Он сильно нажал на педаль газа, откинул руль назад и помчался по дороге.


Чиун кивнул, как будто удовлетворенный, и скользнул обратно на свое сиденье. Смит смотрел через заднее стекло, когда пыль рассеялась, на две ямы на проезжей части, каждая размером с пивную бочку.


Римо начал замедлять ход машины.


"Пока не снижай скорость", - сказал Чиун. "Приближается еще один".


"Откуда ты это знаешь?" - спросила Руби.


"Потому что хорошие вещи всегда приходят втроем", - прошипел Чиун. Пока Руби наблюдала, он, казалось, сузил фокус своих глаз, как будто уставился в точку всего в нескольких дюймах перед своим носом, затем он поднял глаза и резко сказал: "Поверни налево, Римо. Налево".


Римо резко развернул машину влево и вдавил педаль газа в положение передачи ближнего действия. Нос машины задрался, и она покатилась по дороге. Позади них раздался взрыв, который


125


на мгновение правая сторона автомобиля оторвалась от колес, но Римо легко вернул машину под контроль.


Чиун открыл заднее стекло со своей стороны и несколько секунд внимательно прислушивался.


"Это все", - сказал он. Без паузы он снова взял микрофон CB и продолжил кричать в него на высоком корейском.


"Как он это сделал?" Спросила Руби.


"Он слышал их", - сказал Римо.


"Я их не слышала", - сказала Руби.


"Это потому, что у тебя уши, как брюссельская капуста".


"Как он мог их слышать, когда он все время орал в это радио?" Спросила Руби.


"Почему бы и нет?" - сказал Римо. "Он знает, что кричит в рацию; ему не обязательно это слушать. Итак, он слушал все остальное и услышал минометы".


"Вот так просто?"


"Просто так", - сказал Римо, зная, что это никогда не удовлетворит ее. Искусство синанджу было простым, а люди хотели сложности. Не было никакой сложности в том, чтобы сказать простую правду - что Синанджу учит человека использовать свое тело так, как оно должно использоваться.


"Если ты такой умный, почему ты их не слышал?" - спросила Руби.


"Чиун слышит лучше, чем я", - сказал Римо.


"Тишина", - прогремел Чиун сзади. "Поскольку я так хорошо слышу, ты понимаешь, каким оскорблением для меня является твое постоянное нытье. Успокойся, вы двое. Я готовлюсь выступить со своей Ung-поэзией ".


"Прости, папочка", - сказал Римо. "Должен


126


подождите немного". Он свернул машину с дороги в небольшую рощицу деревьев. "Это конец очереди". Он обернулся к Смиту.


"Их минометчики доложат, что пропустили нас, так что они будут ждать. Нам придется идти пешком. Смитти, вы с Юби берите машину и возвращайтесь".


"Чушь собачья", - сказал Юби.


"У нее доброе сердце, у этой", - сказал Чиун. "У нее родятся храбрые сыновья".


"Прекрати, Чиун", - сказал Римо. "Ты только замедлишь ход, Смитти. Мы проехали заправочную станцию слева примерно в миле. Возвращайся туда и жди нас. Мы вернемся, как только разберемся с этой штукой ".


Смит на мгновение задумался, затем кивнул. "Хорошо. Я тоже могу воспользоваться вон тем телефоном", - сказал он.


Римо и Чиун выскользнули из машины, и Руби уехала. Как только она выехала на дорогу, она взглянула в зеркало заднего вида. Римо и Чиун ушли, их нигде не было видно.


Руби подняла пыль, выезжая из-за поворота, едва не попав в одну из минометных воронок, перед длинной прямой, которая вела обратно к главной дороге. На повороте она ударила по тормозам. Через дорогу был припаркован оливково-серый грузовик армейского типа, но без военной маркировки.


Четверо мужчин с автоматами подскочили к передней части машины, когда Руби затормозила, и прижали стволы своего оружия к стеклу. Руби дала задний ход "Континенталю" и быстро взглянула в зеркало заднего вида. Еще трое мужчин стояли за машиной,


127


их оружие прижалось к стеклу, целясь в голову ей и Смиту.


"Лучше остановиться", - сказал Смит.


"Sheeit", - сказала Руби.


Мужчина с сержантскими нашивками на брюках цвета хаки легко спрыгнул из кабины грузовика.


"Ладно, вы оба, убирайтесь оттуда". Он предусмотрительно открыл заднюю дверь для Смита. "Вон", - сказал он.


Затем он открыл переднюю пассажирскую дверь, наклонился и улыбнулся Руби. Его зубы были пожелтевшими от табачных пятен, а акцент был глубоким, глубоким южным алабамским.


"Ты тоже, ниггер", - сказал он.


"Ну, если это не Ку-Ку-Клаки", - сказала Руби.


Оказавшись на вершине небольшого холма, Римо огляделся и понял, где находится. Перед ним простирались пологие холмы южной Пенсильвании, усеянные памятниками, статуями и небольшими зданиями.


"Это Геттисберг", - удивленно произнес Римо. "Вот Кладбищенский хребет. А вот и холм Галпс".


"Что это за Геттисберг?" - спросил Чиун.


"Это было поле битвы", - сказал Римо.


"На войне?"


"Да".


"Какая война?"


"Гражданская война".


"Это была война за рабство", - сказал Чиун.


Римо кивнул. "И теперь мы ищем другую армию, которая пытается сохранить рабство живым".


"Мы не найдем его на вершине этого холма", - сказал Чиун.


128


Ниже пятки, на небольшой поляне, Римо обнаружил три небольших вмятины в земле, оставленные треугольным основанием полевого миномета.


"Один из них был здесь, Чиун", - сказал он.


Чиун кивнул. "Они ожидали нас", - сказал он.


"Почему?"


"Потому что из этой низменности не видно дороги. По нам было выпущено три снаряда. Один из них, должно быть, смог увидеть нашу машину и по радио сообщил остальным, когда открывать огонь. Но они уже были нацелены на проезжую часть, которую они не могли видеть. Они ожидали нас ".


Чиун указал сквозь деревья. "И они пошли в эту сторону".


"Тогда пойдем в армию", - сказал Римо.


На поляне за одним из небольших холмов за пределами Геттисберга был разбит полевой военный лагерь. Поляна была окаймлена военными грузовиками и автобусами, которые привезли людей с их базы в Южной Каролине. В углу поля был припаркован белый "Континенталь" Руби Гонсалес.


Была установлена только одна палатка, стоячая настенная палатка площадью пятнадцать квадратных футов, которая служила командным пунктом и спальными помещениями полковника Блича, пока он ждал дальнейших распоряжений.


Изящный и круглый, в модном габардине, в брюках для верховой езды, аккуратно заправленных в начищенные до блеска сапоги, Блич похлопал хлыстом по правому бедру, глядя на Смита и Руби. Их охраняли сержант с желтыми зубами и трое солдат с автоматическим оружием.


Позади них, сидя на земле, наблюдая,


129


это были пятьсот молодых солдат, основная часть армии Блича. Их поспешно выгнали, когда привели Руби и Смита, и когда они вошли, чтобы сесть на землю аккуратными рядами, Руби взглянула на них. Крекеры, подумала она. На глубоком Юге, пинающие дерьмо крекеры без мозгов в своих маленьких расистских головках.


Блич, сознавая необходимость произвести хорошее впечатление на своих людей, быстро прошелся взад-вперед перед Руби и Смитом. Руби зевнула и прикрыла рот тыльной стороной ладони.


"Хорошо", - прорычал Блич. "Кто ты?" Его голос громко разнесся над поляной и повис в воздухе. Солдаты сидели притихшие, наблюдая за происходящим.


"Мы из ратуши", - сказала Руби. "Мы пришли взглянуть на ваше разрешение на парад".


Блич уставился на нее сузившимися глазами. "Посмотрим, как долго продержится твое чувство юмора", - сказал он. "А ты?" Он повернулся к Смиту.


"Мне нечего вам сказать", - сказал Смит.


Блич кивнул, затем обратился через головы Руби и Смита к своим солдатам.


"Мужчины, выглядите хорошо. Знайте врага в лицо. Это шпионы". Он сделал паузу, чтобы до него дошло. "Предатели и шпионы. И в военное время, а это военное время, потому что все, чем мы дорожим как американцы, подвергается нападкам со стороны таких людей, как этот, в военное время для шпионов и предателей существует только одно наказание ". Он снова остановился и позволил своим глазам блуждать от одного конца поляны до другого. "Смерть", - произнес он нараспев.


"Ты собираешься показать нам свое разрешение на парад или нет?" - спросила Руби.


"Посмотрим, так ли у тебя развито чувство ху-


130


мор перед расстрельной командой", - сказал Блич. "Но сначала ты скажешь нам, кто ты такой".


"Не задерживай дыхание, милашка", - сказала Руби.


"Посмотрим". Блич кивнул сержанту, который подошел вплотную к Руби, затем хлопнул ладонями по ее лопаткам, толкая ее вперед. Она, спотыкаясь, подошла к Бличу, который направил свой хлыст для верховой езды со свинцовым наконечником вперед. Его утяжеленный конец глубоко вонзился в живот Руби. Она выдохнула с тяжелым вздохом и упала на землю в пыль.


Блич рассмеялся. Смит зарычал, рычанием простого животного гнева, и бросился вперед на полковника. Блич занес хлыст над головой и ударил его утяжеленным концом по черепу Смита. Но когда она со свистом полетела к нему, Смит пригнулся. Хлыст пролетел над его головой, и Смит ударил твердым новоанглийским кулаком в мясистый нос Блича. Полковник схватился за нос свободной рукой. Четверо солдат, охранявших Руби и Смита, прыгнули вперед и своим весом повалили Смита на землю. Один ретивый рядовой ударил прикладом своей винтовки по правому плечу Смита.


Не обращая внимания на боль, Смит поднял взгляд с земли на Блича, зажимая его окровавленный нос, и узнал в нем всех маленьких тиранов и забияк, которых он ненавидел всю свою жизнь. "Храбрый, когда бьешь женщин", - усмехнулся он.


Блич убрал руку от лица. Река крови стекала из его носа к мясистым губам.


"Удержи этого человека. Он получит свое. После пиканини".


131


Он наклонился, схватил Руби за волосы и рывком поставил ее на ноги.


"Но сначала ты". Он повернул ее голову и крикнул своим людям. "Запомни это. Это лицо врага". Пока он говорил, капли крови брызнули у него изо рта и забрызгали рубашку Руби.


Никто их не видел. Никто их не слышал. По паре часовых было выставлено в каждом из четырех углов поля, их единственной обязанностью было следить за тем, чтобы никто не проник в основную зону лагеря.


Но никто из них не видел Римо и Чиуна.


Двое мужчин вошли в лагерь, а затем бесшумно прошли через заднюю стену палатки Блича. Скрытые темнотой от сотен пар глаз снаружи, они увидели, как Блич поднял Руби на ноги за волосы. Она позволила себя поднять. Когда ее лицо оказалось на одном уровне с лицом Блича, она рубанула и плюнула в его окровавленное лицо.


Чиун кивнул. "Она смелая, эта девушка. Она подарит мне очень хорошего сына. Через тебя, конечно", - быстро добавил он.


"Забудь об этом", - сказал Римо. Он замолчал, когда разъяренный Блич снова взял свой свинцовый хлыст в правую руку, чтобы ударить Руби в висок. Когда он протягивал хлыст за спину, рука Римо высунулась из дверного проема палатки и выдернула хлыст из руки Блича.


Полковник отпустил Руби и развернулся к палатке. Римо вышел на яркий солнечный свет.


"Привет, ребята", - сказал он.


Он слегка помахал рукой пятистам солдатам, сидящим-


132


тинг на земле. Они загудели между собой, не в силах больше оставаться неподвижными.


"Что все это значит?"


"Кто этот парень?"


"Блич провернет с ним кое-что".


"Он не может быть весь там, приходя сюда вот так".


Блич уставился на Римо, затем потянулся к автомату, висевшему у него на боку. Рука Римо снова дернулась, и Блич услышал треск кожи, когда кобура, аккуратно сорванная с пояса, отлетела на двадцать футов в сторону.


- Это какой-нибудь способ поздороваться? - спросил Римо.


Сержант и трое солдат позади Смита теперь выхватили пистолеты. Сержант держал уродливый пистолет 45-го калибра, нацеленный в живот Римо; трое рядовых держали свои автоматические винтовки нацеленными на Римо.


"Этого достаточно", - сказал сержант.


Руби умоляюще посмотрела на Римо. Римо подмигнул.


Он повернулся к четырем солдатам. "Вы следующие", - сказал он.


Сержант вытянул руку с пистолетом, прицеливаясь в пряжку ремня Римо.


И затем, словно земля разверзлась во время землетрясения, раздался громкий высокий визг. Солдаты повернули глаза в сторону звука. Маленькая желтая рука с длинными ногтями высунулась из стены палатки Блича. Подобно ножу, оно опустилось к земле, а затем сквозь разорванный и развевающийся холст появился Чиун, Мастер синанджу.


Сержант развернулся с пистолетом, но желтая мантия Чиуна закружилась вокруг него, когда он выходил из палатки. Палец сержанта сжал рукоятку пистолета, но прежде чем он выстрелил, рука Чиуна накрыла


133


пистолет. Сержант мог чувствовать, как спусковая скоба сжимается за его указательным пальцем, останавливая нажатие на спусковой крючок. Он почувствовал хруст костей, когда крошечная желтая ручка сжала его, и понял, что его кости превращаются в пюре, расплавляются в автомат, когда давление руки Чиуна вплавило холодную сталь в его теплую живую плоть. И была боль. Сержант издал пронзительный крик и рухнул смятой кучей, пистолет застрял в его руке, как будто был прибит к ней гвоздями.


Трое солдат рядом с ним были голыми прыщавыми мальчишками. Они в ужасе смотрели, как сержант упал.


Они посмотрели на Чиуна.


"Огонь, ублюдки", - заорал Блич.


"Поднимай свою", - сказал один из солдат. Он бросил оружие и побежал. Двое других выглядели смущенными.


"Я сказал огонь", - заорал Блич.


Двое мужчин совершили последние ошибки в своей юной жизни. Они опустили винтовки к поясам, повернулись к Чиуну и нажали на спусковые крючки. Автоматическое оружие произвело громкий хлопок, который разорвал брезент палатки. Затем они больше не стреляли, поскольку их винтовки прошли через их животы и вышли из спин, даже не остановившись у позвоночника.


Они опускались, медленно, как формочки для желе, тающие под нагревательной лампой.


Рядом с ними лежал сержант, всхлипывая, пытаясь отделить сталь своего автоматического пистолета от плоти своей руки.


Блич посмотрел на побоище, развернулся и попытался убежать. Но Римо сунул руку ему за спину


134


снял с полковника ремень Сэма Брауна и крепко обнял его. Ноги Блича дернулись, чтобы побежать, но он не продвинулся ни на шаг, и для пятисот солдат он выглядел как персонаж мультфильма, пытающийся пробежать по льду и затрачивающий тяжелый труд безрезультатно.


Они рассмеялись.


Блич услышал их. Смех. Над солдатом, человеком карьеры, человеком, который стоял за свою страну, когда коммунисты, пинко, леваки и радикалы пытались ее разрушить.


"Не смейся", - закричал он.


Они смеялись еще громче с присущим этому уверенному молодому человеку чувством, что он знает, когда в банде появляется новый лидер.


"Хорошо", - сказал Римо. "Время игр закончилось. Кто руководит этой операцией?"


Блич перевел дыхание, когда Римо притянул его ближе к себе за пояс. "Люди", - крикнул он. "Сейчас вы увидите, как солдат умирает, когда должен". Обращаясь к Римо, он сказал: "От меня ты ничего не узнаешь".


Но ни опыт, ни тренировки Блича не подготовили его к такой боли. Римо зажал мочку левого уха между большим и указательным пальцами и сжал.


"Кто лидер?" Снова спросил Римо.


"Бейсли Депау", - мгновенно ответил Блич. И Римо отпустил его ухо, и боль уступила место стыду за то, что он так быстро раскололся, заговорил так легко, а его солдаты теперь громко смеялись над ним, и стыд и гнев наполнили голову полковника Блича, как горячая красная жидкость, и он пополз по земле, нашел свою кобуру и вытащил из нее автоматическое оружие. Когда он повернулся, чтобы открыть огонь, Руби нырнула к земле,


135


подошел с автоматической винтовкой и аккуратно всадил одну пулю в лоб полковника Блича.


Он упал, как мокрые грязные носки.


Солдаты перестали смеяться.


Руби подошла и ткнула Блича носком ботинка. Как медицинский шарик, набитый ватой, он плавно перевернулся, мертвый.


Руби посмотрела на Римо. "Я хотела ударить этого молокососа с тех пор, как мы сюда приехали".


Римо посмотрел на сидящих солдат, которые просто смотрели на него, испуганные, сбитые с толку, не зная, что делать.


Он указал на полковника Блича. "Вот и все, ребята. Ваша главная гонка. Теперь садитесь в свои автобусы и отправляйтесь домой. Эта армия демобилизована".


Солнечный свет отражался от жестких линий лица Римо, а тени делали его глубоко посаженные темные глаза похожими на озера смерти.


"Иди домой", - повторил он.


Ни один из солдат не пошевелился; никто не пошевелился. Все произошло слишком быстро, и им было трудно это переварить.


Римо взял тяжелый ремень Блича от Сэма Брауна, толщиной в два с половиной дюйма из зернистой кожи. Он держал его двумя руками, затем, без видимого усилия, развел руки в стороны, медленно, почти небрежно.


На глазах у солдат кожа разорвалась, и за двумя половинками тянулись сухие волокнистые нити.


"Иди домой", - снова сказал Римо. "Сейчас же!"


Один новобранец стоял в конце первого ряда.


"Мужчины. Думаю, нам лучше уносить отсюда задницу".


136


Это превратилось в бегство, молодые солдаты боролись за то, чтобы увидеть, кто первым сядет в автобус.


Римо толкнул стонущего сержанта носком ботинка.


"И забери свой мусор с собой", - крикнул он.


Он посмотрел на Смита, который держался за его правое плечо.


"Что у тебя с рукой, Смитти?" спросил он.


"Ничего. Я упал", - сказал Смит.


137


ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ


"Посмотри на это, Римо".


Бесплатный экземпляр "Саутерн Пенсильвания Диспатч" был оставлен в номере мотеля, который Смит снял для доступа к телефону. Смит разложил газету на кровати на двухстраничной рекламе над центральным сгибом.


Он указал на страницы, и Римо взглянул на них.


НАКОНЕЦ-ТО,


МЫ ЗНАЕМ ПРИЧИНУ


О ПРОБЛЕМАХ АМЕРИКИ.


"Я тоже", - сказал Римо. "Американцы".


"Прочтите это", - сказал Смит.


Римо прочитал текст на левой странице. Он был кратким и прямым.


Чернокожие американцы, говорилось в нем, страдали от давних проблем: высокой безработицы, плохих образовательных учреждений, ограниченных возможностей трудоустройства, поглощенности культурой, которая не признавала их богатое культурное наследие.


Белые американцы, говорилось в рекламе, страдали от растущей неспособности безопасно ходить по улицам своих городов и растущей


138


ощущение, что правительство в Вашингтоне больше не заинтересовано.


"Слушайте, слушайте", - сказал Римо.


"Сосредоточься", - сказал Смит.


Белые чувствовали, что продукты их труда отнимаются у них из-за более высоких налогов, более высоких цен и большего числа правительственных программ, от которых они не могли видеть никакой выгоды.


Это вызвало повышенное раздражение и конфликт между расами.


Но теперь, говорилось в рекламе, нашелся ответ.


Чернокожие хотели прежде всего экономической и культурной безопасности. Гарантированная работа, кров, еда и возможность узнать о своем богатом прошлом, находясь рядом с людьми, которые разделяли это прошлое.


Белые хотели знать, что их улицы снова стали безопасными и что рука правительства не всегда была в их кошельке, забирая их налоговые деньги и используя их для поддержки тех же людей, которые сделали улицы небезопасными.


"Совершенно верно", - сказал Римо. "Мы платим слишком много налогов".


"Вы десять лет не платили никаких налогов", - сказал Смит. "Кроме налога с продаж на весь тот хлам, который вы покупаете и выставляете мне".


"Не преувеличивай", - сказал Римо. "Этого должно хватить, чтобы управлять северо-востоком в течение шести месяцев".


"Читайте", - сказал Смит.


Была создана новая ассоциация, говорилось в рекламе. Она собиралась донести до американской общественности новые и конкретные предложения по прекращению расовой напряженности и экономических проблем, которые мучили Америку последнее поколение.


139


"Но чтобы добиться этого, вы должны заступиться за нас. Сейчас формируется общенациональное движение со штаб-квартирой в историческом городе Геттисберг, штат Пенсильвания, и вскоре мы двинемся маршем на Вашингтон.


"Мы надеемся, что пятьдесят миллионов из вас, американцев, пройдут этим маршем вместе с нами, чтобы правительство знало, что мы серьезно относимся к делу. Это караван для новой Америки".


Это продолжалось в том же духе, политический призыв к оружию.


Правая страница была заполнена подписями людей, одобряющих рекламу.


Римо закончил читать и посмотрел на Смита.


"Итак? Что все это значит?"


Смит указал на слоган внизу страницы:


СПАСАТЬ ЖИЗНИ. ПРЕДОТВРАЩАТЬ НАСИЛИЕ. ЗАРЯЖАТЬ ЭНЕРГИЕЙ.


"Посмотрите на это", - сказал Смит. "С-Л-А-В-Е. Эти люди хотят вернуть рабство".


"И это то, что стоит за Бличом и его армией", - сказал Римо.


Смит стучал кулаком по ладони. Как всегда, его лицо не выражало никаких эмоций, но он знал, что Смит испытывал эмоции, отвращение к тому, что было запланировано. Идея рабства попала в самое сердце его суровых традиций Новой Англии, происхождения и бэкграунда.


Правая страница рекламы была напечатана мелким шрифтом. В ней колонка за колонкой перечислялись люди, поддержавшие рекламу. В ней было сорок семь конгрессменов и сенаторов, двенадцать губернаторов и сотни мэров. Бывший кандидат в президенты от республиканской партии. Министры, лекторы и судебные исполнители-


140


иер. Три четверти сотрудников The Village Voice, журнала Ring и Better Homes and Gardens.


"Если эта штука такая плохая, - спросил Римо, - то почему, черт возьми, на ней все эти названия?"


"Что они знают?" Сказал Смит. "Большинство людей подписывают эти объявления, даже не зная, что в них говорится. Потому что кто-то их попросил. К тому времени, когда они узнают, что это призыв к восстановлению рабства, их имена сделают свое дело. Возможно, пятьдесят миллионов человек пойдут маршем на Вашингтон ".


"Это твоя проблема", - сказал Римо. "Я больше не занимаюсь такой работой".


Руби и Чиун вошли с улицы, где они были увлечены беседой.


Руби указала пальцем на Римо. "Это и твоя проблема тоже. Ты обещал помочь мне найти Люциуса? Ты помог мне найти Люциуса? Нет, ты не помог мне найти Люциуса. Итак, ты не закончишь, пока не сделаешь этого. Ты слышишь? Ее голос неуклонно повышался, и, поскольку он резал Римо, как нож, он поднял руки, сдаваясь.


"Хорошо, хорошо, хорошо", - сказал он. "Я сделаю это. Я сделаю что угодно. Просто перестань кричать на меня".


"Что-нибудь есть?" - спросил Чиун.


"Не то чтобы что-то", - сказал Римо. "Ты действительно думаешь, что я смог бы терпеть этот визг всю оставшуюся жизнь?"


"Не до конца твоей жизни. Всего на минуту или две", - сказал Чиун. "Потом все закончится, и я сам разберусь с результатами".


"О чем ты сейчас говоришь?" Спросила Руби.


"Он говорит о том, чтобы развести нас с тобой, чтобы у него был ребенок для обучения".


141


"Ни за что в жизни", - сказала Руби.


"Но подумай", - сказал Чиун. "Римо белый, а ты смуглый, поэтому ребенок был бы загорелым. Сейчас загар не желтый, но он ближе к белому или коричневому. Это было бы началом ".


"Хочешь желтого, найми себе китайца", - сказала Руби.


Чиун сплюнул. "Я хочу желтый, но не ценой лени, болезней или предательства. Я бы предпочел русского, чем китайца".


"Тогда найди себе русского", - сказала Руби. "Я не собираюсь делать с ним то, что делаю, просто чтобы сделать тебя счастливой".


Смит шикнул на них. Он разговаривал по телефону, медленно и плавно говоря в трубку.


"Совершенно верно, Чиун", - сказал Римо. "Я тоже так чувствую".


"Вы двое безнадежны", - сказал Чиун. "Любой, у кого есть хоть капля мозгов, мог бы оценить достоинства моего предложения".


Римо упал на кровать. "Нет, спасибо", - сказал он с отвращением.


Руби посмотрела на него с любопытством.


"Что ты имеешь в виду, говоря подобным образом?" - спросила она.


"Я отвергаю тебя", - сказал Римо.


"Ты не отвергаешь меня. Я отвергаю тебя".


"Мы отвергаем друг друга", - сказал Римо.


"Нет, мы не такие. Тебе нечего сказать по этому поводу", - сказала Руби. "Если бы я хотела тебя, я бы тебя получила".


"Никогда".


Чиун кивал Руби, ободряюще похлопывая ее по плечу.


"Ты думаешь, ты особенный?" спросила она Римо. "Я получаю таких индюшек, как ты, в любое время, когда захочу".


"Только не эта индейка", - сказал Римо.


142


"Это мы еще посмотрим", - сказала Руби. "Ты готов заплатить за это? Ты говорил о тысячах золотых монет".


"Богатство веков", - сказал Чиун.


- Это означает два мешка морских раковин и ювелирного хлама на четырнадцать долларов, - сказал Римо. - И двадцать две пепельницы "Чинзано", которые он украл из разных отелей.


"Молчать", - сказал Чиун. "Это тебя не касается".


"Правильно, додо. Тебя это не касается", - сказала Руби.


"Забавно", - сказал Римо, закладывая руки за голову. "Я бы поклялся, что это беспокоило меня больше всего".


"Не обращай на него внимания, дитя", - сказал Чиун.


"Мы поговорим об этом позже, когда его не будет рядом", - сказала Руби.


Смит повесил трубку.


"Несмотря на все ваши попытки сделать это невозможным, - сказал он, - я все это проверил".


Римо посмотрел на потолочные плитки и начал их считать.


"Я просто разговаривал с компьютерами в ..." Смит сделал паузу и взглянул на Руби. "В моих офисах", - сказал он.


"И у них хороший день?" Спросил Римо. "Как там погода наверху? Надеюсь, это не охлаждает их маленькие соленоиды".


Смит проигнорировал его. Он поднял левую руку, чтобы потереть правое плечо, куда пришелся удар рукоятью пистолета.


"Земля в сосновом лесу принадлежит корпорации, контролируемой Бейсли Депау".


Римо сел на кровати. "Это то, что


143


воображаемый полковник тоже так сказал, и я до сих пор в это не верю. Бэйсли Депау - самая левая либеральная шайка всех времен. У вас все компьютеры неисправны ".


"И эта реклама, - сказал Смит, - появилась сегодня в большинстве ежедневных газет. Она была размещена организацией, финансируемой фондом. Фонд контролируется Бейсли Депау".


Римо откинулся на кровать. "Я в это не верю", - сказал он.


"И Бейсли Депау скупила три часа телевизионного времени на всех каналах через семь дней с сегодняшнего дня".


"Не он", - сказал Римо. "Я в это не верю".


"Автобусы, которые мы видели сегодня, принадлежат одной из компаний DePauw", - сказал Смит.


"Я в это не верю".


"А на прошлой неделе, на следующий день после налета на Норфолк, были замечены два таких автобуса, въезжающих в особняк Депау в Уэст-Палм-Бич", - сказал Смит.


"Я в это не верю", - сказал Римо. "Только не Бейсли Депау".


"Совокупные расходы компаний Депау на заработную плату приближаются к миллиарду долларов", - сказал Смит. "Ежегодно. Рабство сэкономит ему по меньшей мере пятьсот миллионов долларов в год".


"Я верю этому", - сказал Римо. "Доллар есть доллар. Говоря об этом, где Люциус?"


"Он должен быть в доме в Уэст-Палм-Бич", - сказала Руби.


Смит кивнул. "Похоже на то".


"Тогда поехали", - сказала Руби.


"Ты уходишь", - сказал Римо. "Я не могу. Мое сердце разбито. Дорогая, милая Бейсли Депау. Рабство. От


144


человек, который подарил нам такие замечательные сценические хиты, как Kill the Honkey и Up Against the Wall, Mother, и который лично внес залог за каждого маньяка-убийцу в этой стране, если они подходящего цвета . . . . "


"Ни один из них не того цвета", - сказал Чиун. "Правильный цвет - желтый".


"Я просто в это не верю. Ты уходишь", - сказал Римо.


Он посмотрел на Юби. Ее рот медленно открылся. Она заставляла себя кричать на него. Он мог видеть это в ее глазах. Он зажал уши руками.


Но этого было недостаточно. Руби разразилась чередой проклятий, от которых обои покрылись бы пузырями.


"Хорошо, хорошо", - сказал Римо. "Достаточно. Я пойду".


"Потому что ты обещал", - сказала Руби.


Римо сдался. "Потому что я обещал". Он огляделся и его глаза остановились на Смите. "Хорошо", - сказал Римо Руби. "Я поеду с тобой, но я не обязана брать его с собой. Я не думаю, что смогла бы отправиться в эту поездку. Мы припаркуем его где-нибудь, чтобы он мог подлечить плечо".


"Мама позаботится о его плече", - пообещала Руби.


145


ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ


Особняк Депау затмевал соседние особняки Уэст-Палм-Бич, как бело-голубая оправа в два карата среди бриллиантовой крошки.


Он располагался на шести акрах земли, окруженный с трех сторон десятифутовой белой железной оградой, прутья которой были расположены слишком близко друг к другу, чтобы между ними мог проскользнуть человек. За особняком был Атлантический океан. Через парадные ворота поместья была видна большая моторная лодка, привязанная к причалу.


Внутри ворот, прислонившись к белым кирпичным столбам, стояли двое охранников в форме.


Римо проехал мимо поместья и припарковался в полуквартале от него. "Наверное, будет лучше, если ты останешься здесь", - сказал он Руби.


"Я ухожу", - сказала она. "Дело в том, что Люциус там".


"Тоже храбрый", - сказал Чиун Римо. "Не только сильный и умный, но и храбрый".


"Теперь я объявляю вас мужем и женой", - сказал Римо. "Может, ты прекратишь это?"


"Неблагодарный", - прошипел Чиун.


Римо вышел из машины и захлопнул за собой дверцу. Он был на полпути к особняку Депау, когда Руби и Чиун вышли из арендованной машины.


146


Римо до смерти устал от того, что им помыкают, устал от того, что за него решают, устал от того, что ему говорят, что делать и когда это делать. Слава Богу за Vega-Choppa. Это был первый честный доллар, который он заработал с тех пор, как много лет назад перестал быть городским полицейским.


Если бы он не дал Руби своего обещания, он бы прямо сейчас продолжал идти мимо особняка Депау и никогда не оглядывался назад. Им помыкали. Это было то, что утомило его от работы на Смита и КЮРЕ, и он устал от этого из-за Чиуна и устал от этого из-за Руби.


Он остановился перед высокими белыми воротами и жестом пригласил одного из охранников подойти.


"Да?" сказал охранник.


"Послушай. Мы можем сделать это легко, а можем и сложно".


"Легко? Тяжело?"


"Просто впусти меня", - сказал Римо.


"Тебя ждут?"


"Нет. Но мои способы побеждать скоро заставят всех забыть об этом ".


"Тогда я сожалею, сэр, но..."


"Не так жаль, как тебе будет жаль", - сказал Римо.


Он просунул руку сквозь прутья ворот, схватил охранника за запястье и мягко притянул его ближе. Другому охраннику показалось, что мужчина шагнул вперед, чтобы Римо мог что-то прошептать ему на ухо.


"Итак", - мягко сказал Римо. "Это все еще твое запястье, которое я держу в своей руке. Мы можем оставить это запястьем или превратить в желе. Выбирай."


"Запястье", - сказал охранник.


"Хорошо. Теперь позови своего приятеля".


147


"Джо", - позвал охранник. "Подойди сюда на минутку".


"Хорошо", - сказал Римо. "Очень хорошо".


"Да, Вилли", - сказал другой охранник, когда он достиг ограждения, но прежде чем он смог получить ответ, его левое запястье оказалось в левой руке Римо.


"Теперь, если вы оба не хотите, чтобы ваша карьера в пинг-понге закончилась навсегда, откройте ворота". Он сжал запястье Вилли для пущей убедительности, и рука охранника потянулась к связке ключей у него на поясе. Он неловко высвободил их и большим медным ключом открыл ворота. Они открылись, и Римо на мгновение выпустил обоих мужчин, скользнул внутрь, затем снова сжал их запястья. Он подвел их к высокому кустарнику рядом с кирпичными колоннами, переместил свою хватку на их шеи и оставил их спать под кустами японской смородины.


Когда он вернулся на выложенную керамической плиткой подъездную дорожку, Чиун и Руби входили в ворота.


"И как это было?" Спросил Римо. "Все в порядке? Достаточно ли хорошо я открыл врата для вас, двух гениев? В вашей мудрости вы это одобряете?"


Руби посмотрела на Чиуна. "Что с ним сейчас не так?" спросила она.


"Я никогда не могу понять, о чем говорят белые люди".


"Я тоже", - сказала Руби.


"Да? Да?" сказал Римо. "Белые люди, хах? Вы двое большие друзья, хах? Попросите его рассказать вам о том, как Бог создал человека и запекал его в духовке, но все время получалось неправильно. Попросите его рассказать вам об этом, вы хотите узнать, какой он терпимый, теплый, замечательный человек ".


148


"Не обращай на него внимания", - сказал Чиун. "Он лучше, чем кто-либо другой, знает, насколько я терпим к подчиненным".


"Хах", - сказал Римо и зашагал прочь по длинной подъездной дорожке.


Главный дом стоял в задней части собственности, его задний дворик простирался до линии воды и доков. С одной стороны дома было два небольших здания, и Римо срезал путь через слегка заросшие лужайки, чтобы сначала подойти к этим зданиям.


Первая комната, должно быть, была помещением садовника. Там было две комнаты, безукоризненно чистые. И пустые.


Второе здание, скрытое от улицы первым зданием, было построено из полевого камня. Римо попытался заглянуть внутрь, но на окнах были шторы.


Снаружи входной двери был засов для навесного замка небольшого здания снаружи, но сама дверь была не заперта.


Все трое вошли в большую комнату площадью двадцать пять квадратных футов. Вдоль одной стены стояли тонкие металлические койки, покрытые голыми полосатыми тикающими матрасами. В углу стояли открытый унитаз и раковина. На другой стене цепи были установлены примерно на высоте плеч человека.


Руби сосчитала металлические койки. Тринадцать. Но четырнадцать человек были похищены.


Римо услышал звук.


"Ты слышишь это, Чиун?" спросил он.


Чиун кивнул.


Руби напряглась, но ничего не услышала.


"Что это?" - спросила она. "Что ты слышишь?"


"Жужжание какого-то механизма", - сказал Римо.


149


Он начал внимательно осматривать комнату. Звук был громче всего у стены здания, рядом с главным зданием Депау.


Под ногами Римо был рваный коврик. Он отбросил его в сторону и обнаружил люк с большим утопленным кольцом, врезанным в деревянный пол.


Он потянул за кольцо, и люк бесшумно поднялся.


Теперь Руби тоже могла слышать звук. Это было медленное, равномерное жужжание. Она стояла рядом с Римо и смотрела вниз, в открытый колодец. К стене была приставлена крутая деревянная лестница, и Римо первым начал спускаться.


Они находились в туннеле семи футов высотой и не такой уж ширины. Он тянулся перед ними на тридцать футов и заканчивался у двери. С их стороны дверные стекла были закрыты куском черного пластика. Римо оторвал от нее кусочек, и они слегка приподняли его, чтобы заглянуть внутрь.


Они увидели длинную конвейерную ленту и тринадцать человек, стоящих рядом с ней. Первые семь из них обернули металлические ленты вокруг палочек; последние шесть сняли металлические ленты и вынесли палочки и ленты обратно в начало очереди, чтобы цикл мог начаться заново.


Все мужчины были чернокожими. На них были белые хлопчатобумажные майки без рукавов. Комната освещалась голыми лампочками над головой.


Руби сделала глоток, задержав дыхание.


Она начала кричать, но Римо зажал ей рот рукой.


"Что?" - спросил он.


"Это Люциус".


"Который из них?"


"Первый с левой стороны".


150


Римо мгновение наблюдал. Казалось, ничто не отличало Люциуса от любой другой дюжины мужчин, работающих за конвейерным столом.


В конце конвейерной ленты, на небольшой платформе, стоял жилистый мужчина с рыжими волосами. На нем был белый костюм, белая шляпа и ботинки с металлическими наконечниками, а в правой руке он держал длинный хлыст, свернутый кольцом.


В дальнем конце комнаты, в шести футах от стены, была дверь, и, пока они втроем наблюдали, дверь открылась.


На возвышение, с которого открывался вид на комнату, вышел Бейсли Депау. Римо узнал его по фотографиям в газете. Бейсли Депау посвящал библиотеку освобождения. Бейсли Депау отправляет свой личный самолет в Алжир, чтобы вернуть изгнанных чернокожих американцев. Бейсли Депау открывал свое сердце и чековую книжку каждому сумасшедшему антиамериканскому движению, которое всплывало на памяти Eemo.


"Как у них дела?" Депау окликнул надсмотрщика.


"Хорошо, сэр. Они становятся быстрее с каждым днем", - отозвался мужчина. У него был глубокий могильный голос, и Римо подумал, что странно, что в качестве своего надсмотрщика Депау нанял кого-то явно с улиц Нью-Йорка.


"Сегодня у меня еще одна проверка", - сказал Депау. "Я хочу, чтобы они пели. Рабы должны петь, чтобы показать, как они счастливы".


Кнут со свистом пронесся над головами мужчин, резко треснув в пустом пространстве.


"Ты слышал массу. Пой".


Не прекращая своей работы, рабы посмотрели друг на друга.


151


"Пой, я сказал", - крикнул надзиратель.


Мужчины по-прежнему молчали.


"Ты, Люциус. Ты начинаешь это".


Брат Руби поднял глаза и очаровательно улыбнулся.


"Что мне спеть, масса босс?"


"Я не знаю. Пойте все, что знаете".


"Я не знаю многих песен", - сказал Люциус.


"Пойте то, что вы знаете. Что-нибудь с ритмом, чтобы вы могли ускорить свою работу".


Люциус открыл рот и сорвались первые запинающиеся слова:


Леди с дискотеки.


Ты будешь моим ребенком?


Субботний вечер


на воскресный свет,


Будь моей малышкой, леди диско.


"Прекратите это", - взревел Депау, как раз в тот момент, когда другие мужчины начали присоединяться к пению.


"Это не совсем то, что я имел в виду", - сказал Депау. "Я напечатаю несколько слов, и они смогут их запомнить. Что-нибудь вдохновляющее, вроде "У всех божьих чилланов есть обувь".


"Я позабочусь о том, чтобы они это усвоили, мистер Депау".


Депау кивнул и вернулся внутрь через дверь, которую плотно закрыл за собой.


"Что ты думаешь?" Римо спросил Руби.


"Они работают довольно хорошо", - сказала она. "Я могла бы установить подобную линию на своей фабрике по производству париков. Активизируйте работу".


"Тебе должно быть стыдно за себя", - сказал Римо.


"Я не буду заставлять их петь", - сказала Руби.


152


"Мне тоже не нравится эта диско-музыка", - сказал Римо. "В любом случае, Люциус выглядит нормально".


"Почему-то он выглядит лучше", - сказала Руби.


"Может быть, работа согласна с ним", - сказал Римо.


"Может быть. Я бы не знал. Я никогда раньше не видел его за работой".


Все это время Чиун молчал. Римо посмотрел на него и увидел, что карие глаза горят с такой интенсивностью, которую Римо редко видел.


"Что случилось, Чиун?"


Чиун махнул рукой на дверь. "Это", - сказал он. "Это. Это унизительно. Это зло".


Римо склонил голову набок. "Это говорит человек, у которого столько историй о том, что все люди ниже тех, кто из Синанджу?"


"Одно дело понимать людей такими, какие они есть, знать их слабости и обращаться с ними соответственно. Совсем другое - относиться к человеку как к чему-то меньшему, чем человек. Потому что тот, кто делает это, бросает вызов славе Божьего творения ".


В этот момент в мастерской раба снова свистнул кнут. Надсмотрщик взревел: "Быстрее", и Чиун больше не мог этого выносить.


"Стоять!" он закричал и со злостью, подпитывающей силу его потрясающего искусства, ударил рукой по петлям огромной дубовой двери, отчего тяжелая деревянная панель задрожала и упала на пол в комнате.


И, подобно призраку в желтой мантии, Чиун влетел в комнату и снова крикнул: "Стой, животное".


Надзиратель посмотрел на него с лицом, разрывающимся между шоком и гневом.


Рабы подняли глаза с надеждой на лицах, ожидая избавителя. Но все, что они увидели, был маленький желтый человечек в желтой одежде, похожий на куклу,


153


врывается в комнату, его глаза исказились от гнева, он впился взглядом в надзирателя.


Крупный мужчина в белой шляпе и белом костюме и с пистолетом на боку спрыгнул со своей платформы, взмахнул хлыстом над головой и обрушил его на Чиуна.


Как только он достиг Чиуна, его опытная рука резко дернула его, чтобы придать утяжеленному наконечнику сверхзвуковую скорость, которая вызвала щелчок хлыста.


Но треска не последовало. Подобно ножу для нарезки мяса, правая рука Чиуна переместилась вверх вдоль головы, и когда хлыст достиг его, он отсек ладонью аккуратные шесть дюймов.


Надсмотрщик снова занес кнут за спину, волоча его по земле, готовясь нанести удар сверху, который мог рассечь плечо человека до кости. Он занес плеть над головой со всей силой своей жилистой руки, но удар остановился на Чиуне, а затем рыжеволосый мужчина почувствовал, как его тащат по полу к маленькому азиату. Он попытался высвободить хлыст, но тот был привязан ремешком к его запястью. Когда его тащили, он левой рукой потянулся к своему боку, чтобы вытащить пистолет.


Он достал пистолет, взвел курок большим пальцем, но так и не успел нажать на спусковой крючок, прежде чем почти нежный удар указательного пальца вдавил его нижнюю челюсть обратно в позвоночник с полным, окончательным щелчком.


Чиун посмотрел вниз, когда последний вздох покинул тело на полу, его глаза все еще напряженно блестели.


Рабы зааплодировали, и Чиун резко повернулся к ним; выражение его лица было таким устрашающим, что они остановились на полуслове и подумали, не расколоться ли


154


во-вторых, может ли их спасение быть более страшным, чем их заключение.


Чиун зашипел на них. "Запомните это. Тот, кто не хочет быть рабом, не может быть рабом. Вы вызываете у меня отвращение, все вы, которые численно превосходили эту мерзкую тварь и все же молча принимали его удары плетью ".


Мужчины отвернулись, когда Римо и Руби вошли в ярко освещенную комнату с высоким потолком.


"Руби", - позвал Люциус.


"Ты в порядке?" спросила она.


"Просто устал", - сказал он. "Но все в порядке".


Краем глаза она увидела, как Римо вскочил на платформу, ведущую к двери в главное здание, платформу, на которой они видели Депау.


"Просто подожди здесь еще немного", - сказала Руби Люциусу. "Мы сейчас вернемся". Она поднялась на платформу и последовала за Римо через дверь, которую он силой открыл. Позади нее появился Чиун, и когда он покинул рабочую комнату рабыни, мужчины ахнули, потому что в какой-то момент он стоял на полу у основания маленькой платформы, а затем, мгновение спустя, его тело поднялось в воздух на платформу. И никто из них не видел, как он прыгнул.


Проход закончился у стены из цельного дерева и штукатурки. Руби увидела, как Римо ищет потайной выключатель, чтобы открыть дверь, но вместо этого Чиун уперся руками в стену размером два на четыре дюйма, нажал вправо, затем влево, определил, что потайная дверь отъехала влево, и толкнул ее с большей силой, чем, казалось, было возможно в его хрупком, постаревшем теле.


Раздался скрежещущий звук, когда замок


155


механизм сдался, и дверная панель плавно скользнула влево. Они смотрели в большой коридор на главном этаже особняка Депау.


Лицом к ним в конце зала стояли двое мужчин. На них были аккуратные деловые костюмы, но под костюмами скрывались мускулистые тела спортсменов. Они потянулись за пистолетами, спрятанными под куртками.


"Держи это прямо там", - крикнул один из них.


"Возвращайся в коридор", - сказал Римо Руби, и она отступила за безопасную стену.


Она не видела, что произошло дальше. Она услышала свистящий звук, а позже поняла, что это двигались Чиун и Римо. Затем она услышала два слабых глухих звука. Не было ни выстрелов, ни стонов.


"Все в порядке", - крикнул Римо.


Она выглянула из-за края стены. Двое охранников были в конце коридора, лежали скомканной грудой. Их руки все еще были под куртками, все еще тянулись к пистолетам.


Римо ответил на невысказанный вопрос в глазах Руби.


"Медленно, медленно", - сказал он. "Они были медлительными. А медлительность - второй худший грех после небрежности".


"Он знает, что мы здесь", - сказала Руби.


Она указала на потолок. В тройном соединении двух стен и потолка находилась замкнутая телевизионная камера с горящей красной лампочкой под объективом. В другом конце коридора была еще одна.


"Хорошо", - сказал Римо. "У него будет время помолиться". Он посмотрел в камеру, указал на нее, как бы говоря "вы", затем сложил руки в молитвенном жесте.


156


За спинами охранников большая изогнутая лестница вела на второй этаж особняка.


В задней части здания они обнаружили офисные помещения Де По. Во внешнем офисе находился невысокий мужчина в аккуратном коричневом костюме, с седеющей ежиком стрижкой и лицом, которое выглядело так, как будто он провел выходные на съезде летучих мышей-вампиров.


Когда трое вошли в комнату, он уставился на них в полном ужасе. Руби увидела на его столе телевизионный монитор, на котором от сцены к сцене мелькали кадры с камер по всему дому. Он видел, как Римо и Чиун спустились вниз. Он видел, как охранники потянулись к своим пистолетам и закричали им, чтобы они остановились. Он видел, как Руби нырнула обратно за стену. Но он не видел, как двигались Римо и Чиун. Он даже не заметил размытого пятна скорости. Вместо этого он просто увидел, как Чиун и Римо вновь появились в другом конце зала, как по волшебству, и он увидел, как двое охранников упали, их руки все еще тянулись к пистолетам.


"Где он?" - спросил Римо.


Мужчина не собирался спорить. Он указал на тяжелую деревянную дверь.


"Там", - сказал он. "Но дверь заперта изнутри. Я слышал, как мистер Депау запер ее на засов".


"Да, верно", - сказал Римо.


На глазах у Руби Римо бросился к двери. Он должен был отскочить, как теннисный мячик от кирпичной стены. Но когда его плечо ударилось о дверь, он, казалось, застрял там, сбитый с ног, прижатый к дереву, и Руби услышала треск досок, когда дверь оторвалась и плавно распахнулась.


Римо подмигнул ей. "Никому не говори, как я это сделал", - сказал он. "Это секрет".


157


"Секрет, как он делает это, не разбивая голову", - сказал Чиун.


Внутренний офис Депау был пуст. Но когда они вошли в комнату, раздался механический голос.


"Кто ты? Чего ты хочешь?"


"Выходи, выходи, где бы ты ни был", - сказал Римо.


Чиун указал на верхнюю полку с книгами. Звук шел из спрятанного там динамика.


Римо прошел к задним окнам офиса, мимо стола, заваленного рекламными гранками. Руби взглянула на стопку. В конце каждой рекламы был слоган S-L-A-V-E, и ее быстрый взгляд ясно показал дизайн рекламной программы. Это была тщательно рассчитанная оркестровка, начавшаяся с обещания решения проблемы беспорядков в Америке, перешедшая в массовый марш на Вашингтон и, в конечном счете, в национальный референдум о "Безопасности для черных, безопасности для белых"."Армия Блича в Геттисберге была обучена сражаться, но если бы умопомрачительная программа Депау сработала, не прозвучало бы ни единого выстрела, и войска Блича просто повели бы пятьдесят миллионов человек к Вашингтону, округ Колумбия, чтобы заставить проголосовать на референдуме о рабстве.


Усиленный голос снова заговорил в офисе. "Кто вы?"


Римо жестом указал Чиуну на окна. Внизу они могли видеть Бейсли Депау на корме моторной лодки с работающими моторами и микрофоном в руке.


Чиун кивнул. В задней части офиса была лестница, ведущая на землю.


158


Римо прошептал Руби. "Ты останешься здесь и поговоришь с ним. Мы идем за ним".


"Что я должен сказать?"


"Раньше у тебя никогда не было недостатка в словах", - сказал Римо. "Накричи на него. Представь, что он - это я".


Чиун и Римо вышли через парадную дверь офиса. Руби поняла, что если они спустятся по задней лестнице, Депау увидит их и отключит питание в лодке прежде, чем они смогут добраться до него.


"Мы пришли зарегистрироваться", - громко сказала Руби в офисе. Она была удивлена, как ее голос эхом отразился от деревянных стен.


"Подписаться на что?" Ответила Депау. На лодке внизу она увидела, как Депау смотрит на окна офиса, и она отошла к углу окна, чтобы ее не узнали.


"Движение", - сказала она. "Это как раз то, что нам нужно. Что натолкнуло тебя на эту идею?" Заставь его говорить, подумала она.


"Мы ценим всю поддержку, которую мы можем получить. Но кто вы на самом деле?"


Руби увидела, как две вспышки пронеслись вдоль стены дома и вышли на залитую солнцем лужайку, ведущую к причалу. Римо и Чиун были на пирсе, а затем прыгнули в лодку.


"Мы те люди, которые собираются похоронить тебя, ты, чокнутый говнюк", - крикнула Руби с диким триумфом, затем распахнула окно и начала спускаться по задней лестнице.


Когда она добралась до причала, Депау сидел на складном стуле на задней палубе яхты из тикового дерева. Чиун сбрасывал лески, а Римо пытался придумать, как заставить лодку двигаться вперед.


159


Депау посмотрел на Руби с нескрываемым отвращением, когда она легко запрыгнула на борт лодки.


Она улыбнулась и ткнула его пальцем под подбородок.


"Вот как это происходит", - сказала она. "Сначала мы въезжаем в вашу лодку, затем в ваш район, и, прежде чем вы успеете оглянуться, вся страна превратится в ад".


Римо, наконец, заставил лодку двигаться вперед, и она вырвалась в теплые голубые воды Атлантики. После пяти минут бега на максимальной скорости он снова перевел двигатели на холостой ход и позволил лодке мягко дрейфовать на небольших холмиках волнующейся воды.


Когда он вернулся на палубу, Депау скрестил руки на груди в своем элегантном синем костюме в тонкую полоску.


"Я хочу увидеть значки", - сказал он Римо. "Давай начнем с тебя". Он начал подниматься со стула, но Римо положил руку ему на плечо и толкнул его обратно на место.


"У нас нет значков", - сказал Римо.


"Тогда кем, черт возьми, ты себя возомнил, что вот так врываешься на мою лодку, захватываешь власть, держишь меня в плену?"


"Есть ли какая-то разница между тем, что мы делаем, - спросила Руби, - и тем, что вы сделали с теми мужчинами в вашем подвале?"


Депау начал отвечать, затем плотно закрыл рот и сжал челюсти.


"Тогда я тебе скажу", - сказала Руби. "Есть одно отличие. Ты этого заслуживаешь".


"Тебе лучше отвезти меня обратно, пока у тебя не начались настоящие неприятности".


"Извините", - сказал Римо. "С тех пор, как вы, люди, приземлились


160


первые рабы, ваша семья подлизывалась к Америке, жирела на чужом труде. Сегодня должен быть выставлен счет ".


Чиун смотрел на побережье южной Флориды. Он обернулся и сказал: "Ты глуп, очень глуп. Синанджу, которое заслуживает их, не держит рабов. Что же в таком случае дает тебе право?"


"Некоторые люди годятся только на то, чтобы быть рабами", - сказал Де По. "Теперь хватит разговоров. Мне нужен мой адвокат".


"Он тебе не понадобится", - сказал Римо. "Вынесен вердикт. За каждое преступление, которое ваша семья когда-либо совершала против людей на протяжении двухсот лет, вы виновны. И приговор не подлежит обжалованию ".


"Это противозаконно", - пробормотал Депау.


"Только американский закон", - сказал Римо.


Депау посмотрел на Чиуна. Старый азиат покачал головой.


"Это не противоречит корейскому законодательству", - сказал он.


В отчаянии Депау посмотрел на Руби.


"Это тоже не против меня", - сказала она. "Все знают, что мы беззаконные звери".


В углу лодки Римо оторвал якорную цепь от кнехта и потащил якорь обратно к Депау, который в ужасе наблюдал за ним.


"Я хочу судебного разбирательства", - сказал Депау.


"Она тебе не нужна", - сказал Римо. "Ты добиваешься справедливости".


Он поставил Депау на ноги. Депау был крупнее Римо и пытался освободиться, но Римо проигнорировал сопротивление и начал обматывать якорную цепь толщиной в дюйм вокруг своего


161


тело так легко, как если бы это был инертный комок грязи.


"Вы не можете этого сделать", - крикнул Депау. "Это Америка".


"Верно", - согласился Римо. "Лучшая страна на свете. И она станет еще лучше после того, как ты уедешь".


"Мне нужен мой адвокат", - закричал Депау, когда Римо скрутил концы цепи спереди, на талии Депау.


Римо встал и, подмигнув, встретился взглядом с Депау.


"Почему?" спросил он. "Он плавает лучше тебя?"


Приложив не больше усилий, чем потребовалось бы для ведения баскетбольного мяча, Римо подтащил Депау к краю лодки и сбросил его за борт. Раздался последний крик, но он превратился в бульканье, когда вода хлынула на его падающее тело, и Депау исчез из виду.


"Довольна, Руби?" Спросил Римо.


Она кивнула. Она посмотрела вниз, на воду, где исчез Депау. На поверхности появилось несколько пузырьков, как будто жизнь выплескивалась из Бейсли Депау. А потом ничего.


Римо переключил лодку на переднюю передачу и развернул ее, направляясь обратно к особняку Депау.


Когда лодка с ревом неслась к берегу, Руби стояла рядом с Чиуном на задней палубе, глядя поверх кильватерной струи на то место, где Депау погрузился под воду.


"Забавно", - сказала Руби. "Мы приезжаем в эту страну в цепях и освобождаемся от них, и все равно всегда находится кто-то, кто пытается снова надеть эти цепи".


Она посмотрела на Чиуна, который медленно повернулся


162


его лицо повернулось к ней, затем он протянул руку и коснулся ее щеки.


"Тебе никогда не нужно бояться", - сказал он, прежде чем отвернуться. "Цепи находят только те запястья, которые хотят".


Римо аккуратно решил проблему стыковки, позволив лодке сесть на мель на пляже за домом. Они втроем обошли главный дом с задней стороны к входной двери здания, которое служило спальными помещениями рабов.


Войдя внутрь, они услышали звук моторов.


Три "роллс-ройса" подъезжали к дому и парковались перед главным зданием.


"Вы двое, спуститесь вниз и отпустите всех", - сказал Римо. "Я посмотрю, что все это значит".


Римо достиг крыльца главного здания как раз в тот момент, когда лимузины высаживали пассажиров. Шестеро мужчин в аккуратных темных костюмах, в начищенных до блеска ботинках, с маленькими дорогими кожаными портфелями в руках.


Хребет Америки. Ее дальновидные, творчески мыслящие бизнесмены.


"Привет", - сказал Римо. "Мистер Депау послал меня встретить вас. Вы здесь из-за демонстрации?"


Мужчины посмотрели друг на друга с улыбками. Один из них, с волосами, которые были уложены так, что выглядели неаккуратно, и ногтями с маникюром, который выглядел так, как будто он не пользовался лаком для ногтей, кивнул Римо. "Готов стать частью нового великого американского эксперимента", - сказал он.


"Я знаю, что мистер Депау хочет, чтобы ты был частью этого", - сказал Римо. "Мы все хотим. Разве ты не пойдешь сюда?" Он повернулся к лестнице, затем остановился.


163


"О, вы можете отпустить своих водителей. Вы будете через пару часов".


Бизнесмены начали давать указания своим водителям, когда в комнату ворвался Римо.


"Нет", - сказал он. "Оставьте машины. На случай, если он захочет вас куда-нибудь отвезти. мистер Депау наймет для них водителей. В соседнем квартале есть хорошая закусочная с сэндвичами. Ваши люди могут убить там время, пока мы не пошлем за ними."


Бизнесмены дали указания и последовали за Римо внутрь дома. Он повел их по коридору налево, к секретной панели в стене.


"Подожди, ты это увидишь", - сказал он со смешком в голосе. "Я знаю, что ты получишь от этого удовольствие".


Руби и Чиун сняли ножные цепи с тринадцати мужчин и повели их вверх по ступенькам в маленькую хижину для рабов. Мужчины искали свою одежду, когда Руби услышала голос Римо, доносившийся через открытый люк снизу, из рабочей зоны.


"Вот и все", - услышала она его слова. "Вы трое заворачиваете эти штуки и вы трое разворачиваете их. Поняли?"


Последовала пауза, и голос Римо зазвучал громче.


"Я тебя не слышу. Ты понял?"


Шесть голосов ответили в унисон. "Да, сэр".


"Так-то лучше", - сказал Римо. "Теперь помни, мистер Депау хочет, чтобы ты был счастлив. И я тоже. Итак, ты поешь, просто чтобы показать, насколько ты счастлив. Ты знаешь какие-нибудь песни?"


Снова наступила тишина.


164


"Любая песня", - произнес голос Римо, и он был резким и требовательным.


Мгновенно один хрупкий гнусавый голос начал неуверенно петь.


"Хорошо", - сказал Римо. "Теперь громче. И все вы присоединяйтесь.


Теперь послышались голоса, узнаваемые.


Леди с дискотеки.


Разве ты не будешь моим ребенком?


Руби громко рассмеялась. Снова голос Римо: "Так тому и быть. Теперь просто продолжай работать и ни о чем не беспокойся. Кто-нибудь придет и снимет с тебя эти ножные кандалы. Вероятно, не более пары дней ".


Минуту спустя Римо поднялся через люк в хижину.


Чернокожие мужчины одевались. Они посмотрели на вошедшего Римо. Он встретился с ними взглядом, затем ткнул большим пальцем через плечо в сторону люка.


"Вас всех заменили".


Один из чернокожих мужчин наклонил ухо, чтобы послушать слабые струны "Disco Lady".


"Должен признать это", - сказал он. "У этих белых людей определенно есть ритм. От этого хочется притопывать ногами и танцевать".


Римо сказал им, что они с шиком едут домой в Норфолк. "Возьмите "роллс-ройсы" впереди. Какое-то время по ним никто не будет скучать".


Чернокожие мужчины побежали к передней части хижины, среди них был Люциус Джексон.


"Привет, Люциус", - позвала Руби. "Ты собираешься вернуться с нами?"


165


"Черт возьми, нет", - крикнул Люциус через плечо. "Я хочу прокатиться на этом "Роллс-ройсе"".


Руби повернулась к Римо, когда ее брат вышел на улицу, на солнечный свет. "Я думаю, он мне больше нравился, когда он обматывал эти шесты металлом".


166


ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ


Их машина первой вернулась в Норфолк, и Руби повела Римо и Чиуна наверх, чтобы сообщить матери хорошие новости.


"Мама, Люциус возвращается домой", - сказала Руби.


Ее мать глубоко затянулась трубкой и выдохнула дым, который выглядел зеленоватым. Она посмотрела вниз, на свои ноги.


"Чем он занимался последнюю неделю?" - спросила она.


"Работает", - сказала Руби.


Ее мать резко посмотрела на нее.


"Ты уверен, что это Люциус?"


Впервые она, казалось, заметила Римо и Чиуна. "Тому парню, которого ты оставляешь здесь, я подлечил его руку, как мог. Но потом он поехал в отель, чтобы остановиться. Скажи?"


- Что сказать? - переспросил Римо.


"Если он врач, почему он не может вылечить собственную руку?"


"Не такой врач".


Миссис Гонсалес кивнула, ее смуглое лицо прорезали глубокие морщины. "Думаю, что нет. В противном случае он смог бы привести себя в порядок".


"Где он?" - спросил Римо.


"De hotel."


"Который из них?"


167


"Один из них".


Римо оглянулся на Руби в поисках помощи. Она взволнованно разговаривала с Чиуном в углу комнаты.


"Руби", - взвизгнул Римо.


"Он в "Холидей Инн", - сказала она. "Вы двое можете идти вперед. Я встречу вас там. Я хочу убедиться, что с мамой все в порядке".


Смит сидел в своем гостиничном номере на стуле с прямой спинкой и читал газеты. Комната выглядела так, словно сошла с герметично закрытых страниц каталога Сирс Робак, как будто в ней никогда не было никого из живых, и, глядя на перекошенное кислотой лицо Смита, Римо не видел причин оспаривать это суждение.


"Как плечо?" Спросил Римо.


"Думаю, к завтрашнему дню я смогу смыть всю ту зеленую слизь, на нанесении которой настаивала эта женщина. Тогда мне не будет слишком стыдно идти к врачу".


Чиун расстегнул рубашку Смита и стянул ее с правого плеча, чтобы осмотреть рану. Он прижал ее пальцами и кивнул.


"Эта зеленая слизь подействовала очень хорошо", - сказал он. "Я должен узнать, что это было. Ты хорошо заживаешь".


"Что произошло во Флориде?" - Что случилось? - спросил Смит, снова застегивая рубашку.


Римо с трудом мог вспомнить, когда в последний раз видел Смита без пиджака и жилета.


"Флорида?" Смит повторил.


"О, да", - сказал Римо. "Депау мертв. Заключенные на свободе. Бог на небесах, с миром все в порядке, и я снова на пенсии ".


168


"Что ж, возможно", - сказал Смит. "Но остается одна вещь".


Лицо Римо было мрачным, когда он наклонился к Смиту.


"Сколько я тебя знаю, Смитти, всегда была еще одна вещь".


- Послушай императора, Римо, - сказал Чиун, - кто знает, что еще одна вещь может привнести славу в твою скучную жизнь. Скажи ему, император, скажи ему. Что это за еще одна чудесная вещь?"


Смит прочистил горло. "Да, хорошо. Вы знаете, что мы можем действовать только в тайне. Без тайны ЛЕЧЕНИЕ обречено на провал".


"Я слышал это, и слышал это, и слышал это", - сказал Римо.


"Наша секретность была нарушена. "Разбитый", я полагаю, более точно".


"Хорошо. Тогда уходи из бизнеса. Открой магазин галантереи где-нибудь в Нью-Гэмпшире. Обмани местных, прежде чем они обманут тебя. Я знаю хорошего агента по недвижимости. Если вам нравятся дома без крыш."


Чиун выглядел суровым. "Римо, с тех пор как ты появился на телевидении, ты потерял все свои манеры. Это то, что сделало с тобой то, что ты звезда? Проявляй уважение к маленьким людям".


"Кто такие маленькие люди, Чиун?"


"Все, кроме меня".


"Хорошо, Смитти, я выслушаю тебя, прежде чем рассмеюсь тебе в лицо. Кто нарушил систему безопасности на этот раз? И что с того?"


"Руби Гонсалес", - сказал Смит. "И вы должны избавиться от нее".


Смит внимательно наблюдал. На лице Римо не отразилось никаких эмоций. Он просто отошел от лица Смита


169


сел и выглянул в окно. "Почему бы нам не поговорить по-английски, Смитти? Ты не имеешь в виду избавиться от нее, ты имеешь в виду убить ее, не так ли?"


"Хорошо, убей ее".


"Брось это. Ты забыл, что я уволился".


"Только вот еще что".


"Больше никогда. Я на пенсии. Хочешь, чтобы ее убили, поговори с Чиуном. Он все еще в бизнесе. Но я не буду ".


Смит посмотрел на Чиуна, который печально покачал головой. "Любой твой враг, император, является моим врагом. Укажи на них, и они почувствуют гнев синанджу. Но не та девушка с ушками из брюссельской капусты. Не она."


"Почему она другая?"


"Она собирается подарить мне сына. Все устроено".


"Ты? Сын?"


"Технически, конечно, это будет Римо", - сказал Чиун.


"Я должен кое-что сказать по этому поводу", - сказал Римо, не оборачиваясь.


За его спиной Чиун покачал головой, показывая Смиту, что Римо вообще ничего не скажет по этому поводу.


"Значит, этого я не могу сделать", - сказал Чиун. "Не от своей руки я могу потерять единственного хорошего рекрута, который когда-либо будет у моего Дома, мой шанс, как и у всех других Мастеров на протяжении веков, передать мои секреты тому, кто этого заслуживает".


Римо презрительно фыркнул.


"Думаю, тебе придется сделать это самому", - сказал он. "Попробуй, на что это похоже".


"Думаю, я так и сделаю", - сказал Смит.


170


"Ты сделаешь это". Он подмигнул Чиуну, который отвернулся, чтобы Смит не видел его улыбки.


"Я так и сделаю", - сказал Смит.


Раздался стук в дверь.


"Открыто", - крикнул Римо.


Вмешалась Руби. Она переоделась в белое платье без рукавов. Ее кожа выглядела гладкой и чистой, как растаявшее кленовое мороженое. Ее лицо сияло молодым взглядом женщины, которая нашла всю необходимую косметическую помощь в куске мыла.


"Привет", - сказала она Смиту. Она кивнула Римо и Чиуну. "Они рассказали вам, что произошло?"


Прежде чем Смит успел ответить, Римо сказал: "Нет. Мы никогда ему не говорим. Мы просто говорим ему, что обо всем позаботились. Ему не нравится слышать подробности, потому что тогда он мог бы, просто мог бы, понять однажды, всего один раз, что кто-то умирает каждый раз, когда мы делаем для него новый труп. Он не хочет слышать об этом. Он просто хочет, чтобы мы ежемесячно присылали ему списки жертв для его статистических таблиц ".


"Должны быть графики", - мягко сказала Руби.


"Тогда ты поговори с ним", - сказал Римо. "В любом случае, у него к тебе какое-то дело. Мы с Чиуном идем в соседнюю комнату. Ты поговори с ним".


В соседней комнате, когда дверь за ним закрылась, Римо спросил Чиуна: "Как долго?"


"Что это, как долго?" спросил Чиун.


"Сколько времени ей потребуется, чтобы выманить его из носков?"


"Как долго, ты говоришь?" - спросил Чиун.


"Пять минут", - сказал Римо.


"Три", - сказал Чиун.


"Ты в игре. Никто не сможет обмануть Смита за три минуты. Мой личный рекорд - пять минут пятнадцать".


171


"На что мы ставим?" - спросил Чиун.


"Все, что ты захочешь, Папочка".


"Что-нибудь?"


- Все, что угодно, кроме этого, - сказал Римо.


В соседней комнате Руби сидела в кресле лицом к Смиту, который барабанил кончиками пальцев по маленькому столу из светлого пластика.


Наконец Руби нарушила молчание. "Как ты собираешься это сделать?"


"Прошу прощения?"


"Ты. Как ты собираешься это сделать? Пистолет или что?"


Смит откинулся на спинку стула. "Откуда вы это знаете?"


"Это не сложно. Вы - мозг этой операции. Это то, что я бы сделал, если бы до этого дошло".


"О, понятно", - сказал Смит. Ему никогда раньше никто не предлагал себя для убийства.


"Конечно, это может быть не в ваших интересах", - сказала Руби.


"Возможно, ты скажешь мне, почему".


"Конечно. Поскольку я пришел сюда и знал, что ты собираешься делать, я был бы в некотором роде идиотом, если бы просто вошел и все так оставил. Поэтому я принял меры предосторожности ".


"Какого рода меры предосторожности?"


"Я записал все, что знаю, и немного распространил это".


"Я слышал это много раз раньше", - сказал Смит.


"Да, я знаю. Кто-то всегда отдает что-то своему адвокату на случай своей смерти и тому подобное. А потом ты сначала обращаешься к адвокату, чтобы ничего не произошло. Ну, я этого не делал. Я оставил все там, где это достанется ЦРУ, если я умру ".


172


Смит посмотрел на Руби сузившимися глазами.


Она кивнула.


"Я подумал, что вы, возможно, сможете связаться с моим адвокатом или кем-то еще, может быть, убедиться, что то, что я ему скажу, не выйдет наружу. Но ЦРУ? У них будет отличный день, когда они узнают, что ты делаешь, когда им прижимали уши за меньшее. Они никогда не отстанут от тебя. ЛЕЧЕНИЕ пойдет насмарку ".


Смит вздохнул, и Руби сказала: "Теперь посмотри на это с хорошей стороны".


"Здесь нет хорошей стороны".


"Конечно, есть. Сначала вы думаете, что я немного знаю о вашей организации, достаточно, чтобы быть опасным. И это только отчасти верно. Я очень много знаю о вашей организации ".


"Как ты этому научился?"


Она ткнула большим пальцем через плечо. "Сейчас я была с ними по двум разным делам. Нужно быть глухим, немым и слепым, чтобы не узнать об этом. Я знаю, кто вы, и где вы работаете, и что вы делаете, и что вы делаете лично, и что делают они, и у меня есть представление о том, сколько вы тратите, и где Президент держит телефон, по которому он вам звонит, и каковы ваши телефонные коды. Вот так. Что касается тебя, то, полагаю, я знаю о твоей работе больше, чем кто-либо в мире ".


"Как раз то, что мне было нужно", - сказал Смит. "Женщина, которая слишком много знает, от которой я не могу избавиться".


"Хочешь, я скажу тебе, что делать?" - спросила Руби.


"Что?"


"Найми меня".


"Нанять вас? Для чего?"


"Ничего особенного. Не прямо сейчас. Но я слышу


173


события. Я слежу за событиями. Иногда тебе нужна особая помощь, ты зовешь меня. Я умный и я никому ничего не говорю ".


"Есть ли у меня выбор?"


"Нет. Вот почему сегодня твой счастливый день", - сказала Руби.


"Сколько ты хочешь?"


"Сделай мне предложение".


"Пять тысяч долларов".


"Ты дурачишься", - сказала Руби.


"Почему?"


"Я отработал двадцать пять лет в ЦРУ, прежде чем уехал".


"За что?" - спросил Смит. Его первая зарплата в ЦРУ составляла семь тысяч долларов в год, но это было давно.


"За то, что околачиваюсь поблизости. За три года они позвонили мне один раз. Они отправили меня на тот остров, и я столкнулся там с теми двумя внутри. Я помог тебе тогда, и когда я вернулся, я не стал бегать повсюду, рассказывая всем, что я большой шпион, помогающий большой секретной организации ".


"Я дам вам двадцать три", - сказал Смит, сдаваясь.


"Тридцать", - сказала Руби.


"Разделим разницу. Двадцать пять, - сказал Смит.


"Если разделить, разница составит двадцать шесть пять".


"Хорошо", - сказал Смит, с трудом сглатывая. "Но это бандитизм".


"Да. Но теперь я твой бандит. И я собираюсь заработать для тебя свои деньги меньше чем за пять минут ".


Она оставила Смита с озадаченным выражением лица и открыла дверь в другую комнату.


"Почему ты не заходишь?"


174


Чиун торжествующе улыбнулся Римо. "Две минуты пятьдесят пять секунд. Ты мой должник".


"Ааа", - сказал Эмоо с отвращением. "Не волнуйся. Я заплачу тебе. Как только получу остаток чека от Вега-Чопа".


Он пошел прочь, но когда он двинулся, руки Чиуна скользнули в карман Римо и вытащили оттуда пачку банкнот. Чиун вытащил десять долларов, которые Римо был ему должен, и бросил остальные деньги на диван.


Про себя Римо сказал Смиту: "Не так-то просто, когда приходится видеть их глаза, не так ли?"


"Ты ошибаешься, Римо. Это было простое административное решение".


"Вот еще одно простое административное решение. Я ухожу".


Смит кивнул головой. "Я знаю. Что ты собираешься делать?"


"Я же говорил тебе. Я собираюсь получить много остатков от этих рекламных роликов для своих рук. Я собираюсь разбогатеть. Мои руки станут знаменитыми. Тогда, кто знает? Может быть, рядом с моими ногами. Может быть, они захотят, чтобы кто-нибудь что-то сделал с его ногами ".


"Как у обезьяны", - сказал Чиун. "Они что-то делают ногами".


"Как называлось то устройство, которое вы рекламировали?" - спросил Смит, потянувшись за газетой со стола.


"Вега-Чопа", - сказал Римо.


Смит посмотрел на газету. "Я не думаю, что вам лучше рассчитывать на их поддержку", - сказал он.


"Почему бы и нет? Дай мне посмотреть".


Он взглянул на статью, которую Смит обвел кружком.


175


Двадцать семь судебных исков на общую сумму более сорока пяти миллионов долларов были поданы против производителя Vega-Choppa домохозяйками, чьи пальцы были искалечены при использовании устройства. Они обвинили в том, что телевизионные рекламные ролики, демонстрирующие простоту эксплуатации продукта, вводили в заблуждение и, очевидно, были сняты на низкой скорости, а затем ускорены.


Когда производитель опроверг это, адвокаты, представляющие пострадавших женщин, внесли изменения в свои жалобы, включив в число ответчиков Неизвестного Доу, который был демонстратором устройства. Они обвинили его в использовании ловкости рук, чтобы дать домохозяйкам "ложное чувство безопасности, что посуда безопасна для использования обычными людьми".


Римо посмотрел на Смита, и, если бы тот улыбался, Римо мог бы убить его на месте. Но Смит был мрачен, как обычно.


"Давай посмотрим, Римо. Твоя доля в возмещении ущерба в размере сорока пяти миллионов долларов должна составить двадцать два с половиной миллиона. Вам придется продать много резаков для моркови, чтобы компенсировать это ".


Римо вздохнул. "Я найду какую-нибудь другую работу".


Руби похлопала его по плечу. "Могу я поговорить с тобой, пожалуйста?"


"Говори", - сказал Римо.


"Внутри", - сказала Руби.


В другой комнате он спросил: "Чего ты хочешь?"


"Не будь таким ворчливым".


"Тебе легко говорить. Ты никогда просто так не упускала свой шанс стать богатой телезвездой".


"Когда-нибудь у тебя будет еще один шанс".


176


"Что мне теперь делать?" Спросил Римо.


"Мне все равно, что ты делаешь", - сказала Руби. "Я хочу поговорить о том, что ты сделал".


"Которая была?"


"Освобождаю Люциуса. Те другие мужчины".


"Услуга тебе. Я у тебя в долгу".


"Нет, это не так. Это был долг перед твоей страной", - сказала Руби. "Это было хорошо, что ты сделал".


Римо тяжело опустился на край кровати. Он помолчал мгновение, прежде чем поднять глаза.


"Ты действительно так думаешь?"


Руби кивнула.


"Это было хорошо. Сегодня вы сделали Америку лучшим местом для жизни. У всех нас должен быть шанс иногда делать это".


"Ты действительно так думаешь, не так ли? Правда."


"Я действительно хочу. Я горжусь тем, что знаю тебя".


Римо встал. "Знаешь, ты прав. Избавиться от этого подонка сегодня стоило многого. Это избавляет от сильной вони".


"Это было хорошо", - снова сказала Руби.


Римо взял ее за руки. "Знаешь, может быть, Чиун что-то заподозрил. Насчет нас с тобой", - сказал он.


Руби улыбнулась. "Нам просто нужно посмотреть на этот счет".


"Мы сделаем", - сказал Римо. "Мы сделаем".


Он вернулся в главную комнату гостиничного номера. Руби следовала за ним по пятам.


Чиун посмотрел мимо Римо на нее. Она подняла пальцы, чтобы сделать кольцо "о'кей".


Проходя мимо Чиуна, она наклонилась и прошептала: "Ты проиграл. С ним было легко. Где мои десять долларов?"


177


Чиун протянул ей десять долларов, которые он стащил из кармана Римо.


Руби заправила его в карман платья, и они с Чиуном наблюдали, как Римо приближается к Смиту.


"Смитти", - сказал Римо. "Я решил дать тебе еще один шанс".


Смит почти улыбнулся.


"Но если ты провалишь это дело, то все. Верно, Чиун?"


"В первый раз", - сказал Чиун.


"Верно, Руби?"


"Как скажешь. Додо".