# Посланник

Даниэль Сильва

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ


Дверь смерти


1.

Лондон


ЯЯ БЫЛ ALI MАССУДИ кто невольно вывел Габриэля Аллона из его краткого и беспокойного уединения: Массуди, великий интеллектуал-еврофил и вольнодумец, который в момент слепой паники забыл, что англичане ездят по левой стороне дороги.


Фоном для его кончины послужил дождливый октябрьский вечер в Блумсбери. Поводом послужила заключительная сессия первого ежегодного политического форума по вопросам мира и безопасности в Палестине, Ираке и за его пределами. Конференция была начата рано утром в обстановке больших надежд и фанфар, но к концу дня она приобрела качество передвижной постановки посредственной пьесы. Даже демонстранты, которые пришли в надежде разделить часть мерцающего света прожекторов, казалось, поняли, что они читают по одному и тому же заезженному сценарию. Чучело американского президента было сожжено в виде в десять. Премьер-министр Израиля был предан очистительному пламени в одиннадцать. В обеденный перерыв, во время наводнения, которое на короткое время превратило Рассел-сквер в пруд, произошла глупость, имеющая какое-то отношение к правам женщин в Саудовской Аравии. В половине девятого, когда молоток опустился на последнюю панель, две дюжины стоиков, которые оставались до конца, оцепенело направились к выходу. Организаторы the affair обнаружили небольшой интерес к ответной помолвке следующей осенью.


Рабочий сцены прокрался вперед и снял с трибуны плакат с надписью: СЕКТОР ГАЗА ОСВОБОЖДЕН—ЧТО ТЕПЕРЬ? Первым поднявшимся на ноги участником дискуссии был Сайид из Лондонской школы экономики, защитник террористов-смертников, апологет "Аль-Каиды". Следующим был суровый чемберлен из Кембриджа, который говорил о Палестине и евреях так, как будто они все еще были проблемой мужчин в серых костюмах из Министерства иностранных дел. На протяжении всей дискуссии стареющий Чемберлен служил своего рода разделительным забором между вспыльчивым Сайидом и бедняжкой из израильского посольства по имени Рейчел, которая вызывала улюлюканье и свист неодобрения каждый раз, когда открывала рот. Чемберлен пытался играть роль миротворца сейчас, когда Сайид преследовал Рейчел до двери с насмешками о том, что ее дни в качестве колонизатора подходят к концу.


Али Массуди, аспирант кафедры глобального управления и социальной теории Бременского университета, поднялся последним. Неудивительно, могли бы сказать его завистливые коллеги, поскольку среди кровосмесительного мира ближневосточных исследований Массуди имел репутацию человека, который никогда добровольно не покидал сцену. Палестинец по происхождению, иорданец по паспорту и европеец по воспитанию и образованию, профессор Массуди казался всему миру человеком умеренным. Они называли его "Сияющее будущее Аравии". Само лицо прогресса. Он был известен своим недоверием к религии в целом и воинствующему исламу в частности. В газетных передовицах, в лекционных залах и на телевидении на него всегда можно было рассчитывать в том, что он будет сетовать на дисфункцию арабского мира. Его неспособность должным образом обучать свой народ. Его тенденция обвинять американцев и сионистов во всех своих недугах. Его последняя книга была равносильна громкому призыву к исламской реформации. Джихадисты объявили его еретиком. Умеренные провозгласили, что у него мужество Мартина Лютера. В тот день он утверждал, к большому разочарованию Сайида, что мяч теперь находится прямо на палестинской площадке. Массуди сказал, что до тех пор, пока палестинцы не откажутся от культуры террора, нельзя ожидать, что израильтяне уступят ни дюйма Западного берега. И они не должны. Святотатство, воскликнул Саид. Отступничество.


Профессор Массуди был высоким, чуть больше шести футов ростом, и слишком привлекательным для мужчины, который работал в непосредственной близости от впечатлительных молодых женщин. Его волосы были темными и вьющимися, скулы широкими и сильными, а квадратный подбородок имел глубокую выемку посередине. Глубоко посаженные карие глаза придавали его лицу выражение глубокого и обнадеживающего интеллекта. Одетый так, как он был сейчас, в кашемировую спортивную куртку и кремовый свитер с высоким воротом, он казался самим архетипом европейского интеллектуала. Это был образ, который он усердно пытался передать. От природы обдуманный в движениях, он методично упаковал свои бумаги и ручки в свой видавший виды портфель, затем спустился по ступенькам со сцены и направился по центральному проходу к выходу.


Несколько зрителей слонялись без дела в фойе. В стороне, словно штормовой остров в спокойном море, стояла девушка. На ней были потертые джинсы, кожаная куртка и палестинская кафия в клетку на шее. Ее черные волосы сияли, как вороново крыло. Ее глаза тоже были почти черными, но светились чем-то другим. Ее звали Хамида аль-Татари. Беженка, как она сказала. Родился в Аммане, вырос в Гамбурге, в настоящее время гражданин Канады, проживающий в Северном Лондоне. Массуди встретил ее в тот день на приеме в студенческом союзе. За кофе она пылко обвинила его в недостаточном возмущении преступлениями американцев и евреев. Массуди понравилось то, что он увидел. Они планировали выпить в тот вечер в винном баре рядом с театром на Слоун-сквер. Его намерения не были романтическими. Он хотел не тело Хамиды. Это было ее рвение и ее чистое лицо. Ее идеальный английский и канадский паспорт.


Она бросила на него украдкой взгляд, когда он пересекал фойе, но не сделала попытки заговорить с ним. Сохраняй дистанцию после симпозиума, проинструктировал он ее в тот день. Человек в моем положении должен быть осторожен в том, с кем его видели. Выйдя на улицу, он на мгновение укрылся под портиком и посмотрел на движение, вяло движущееся по мокрой улице. Он почувствовал, как кто-то коснулся его локтя, затем наблюдал, как Хамида безмолвно нырнула в облако. Он подождал, пока она уйдет, затем повесил портфель на плечо и направился в противоположном направлении, к своему отелю на Рассел-сквер.


С ним произошла перемена — та же самая перемена, которая всегда происходила, когда он переходил из одной жизни в другую. Учащение пульса, обострение чувств, внезапная любовь к мелким деталям. Например, лысеющий молодой человек, идущий к нему под прикрытием зонтика, чей пристальный взгляд, казалось, задержался на лице Массуди на мгновение дольше, чем следовало. Или газетный киоск, который нагло смотрел в глаза Массуди, когда тот покупал экземпляр Evening Standard. Или водитель такси, который наблюдал за ним тридцать секунд спустя, когда он бросил ту же газету в мусорное ведро на Аппер-Воберн-плейс.


Его обогнал лондонский автобус. Когда он медленно проплывал мимо, Массуди заглянул в запотевшие окна и увидел дюжину усталых лиц, почти все они были черными или коричневыми. Новые лондонцы, подумал он, и на мгновение профессор глобального управления и социальной теории задумался над последствиями этого. Сколько людей втайне сочувствовали его делу? Сколько человек подписались бы под пунктирной линией, если бы он предложил им контракт на смерть?


Вслед за автобусом на противоположном тротуаре шел единственный пешеход: непромокаемый плащ, короткий конский хвост, две прямые линии вместо бровей. Массуди узнал его мгновенно. Молодой человек был на конференции — в том же ряду, что и Хамида, но на противоположной стороне аудитории. Он сидел на том же месте ранее тем утром, когда Массуди был единственным несогласным голосом во время групповой дискуссии о достоинствах запрета израильским ученым посещать европейские берега.


Массуди опустил взгляд и продолжил идти, в то время как его левая рука непроизвольно потянулась к плечевому ремню портфеля. За ним следили? Если да, то кем? МИ-5 была наиболее вероятным объяснением. Наиболее вероятный, напомнил он себе, но не единственный. Возможно, немецкая BND последовала за ним в Лондон из Бремена. Или, возможно, он находился под наблюдением ЦРУ.


Но это была четвертая возможность, которая заставила сердце Массуди внезапно забиться о грудную клетку. Что, если этот человек вообще не был англичанином, немцем или американцем? Что, если бы он работал на разведывательную службу, которая без малейших угрызений совести ликвидировала своих врагов даже на улицах иностранных столиц. Разведывательная служба с опытом использования женщин в качестве приманки. Он подумал о том, что Хамида сказала ему в тот день.


“Я вырос в основном в Торонто”.


“А до этого?”


“Амман, когда я был очень молод. Затем год в Гамбурге. Я палестинец, профессор. Мой дом - это чемодан”.


Массуди внезапно свернул с Воберн-плейс в путаницу боковых улиц Сент-Панкраса. Через несколько шагов он замедлил шаг и оглянулся через плечо. Мужчина в клеенчатом пальто перешел улицу и следовал за ним.


HОн ОЖИВИЛСЯ его темп, сделал серию поворотов, влево и вправо. Вот ряд застроенных конюшнями домов, вот многоквартирный дом, вот пустая площадь, заваленная опавшими листьями. Массуди мало что из этого видел. Он пытался сохранить свою ориентацию. Он достаточно хорошо знал главные улицы Лондона, но закоулки были для него загадкой. Он отбросил все свои уловки на ветер и регулярно оглядывался через плечо. Каждый взгляд, казалось, приближал мужчину на шаг или два ближе.


Он подошел к перекрестку, посмотрел налево и увидел поток машин, несущийся по Юстон-роуд. Он знал, что на противоположной стороне находятся вокзалы Кингс-Кросс и Сент-Панкрас. Он повернулся в том направлении, затем, несколько секунд спустя, оглянулся через плечо. Мужчина завернул за угол и шел за ним.


Он бросился бежать. Он никогда не был большим спортсменом, и годы академических занятий лишили его тело физической формы. Вес портативного компьютера в его портфеле был подобен якорю. При каждом шаге кейс ударялся о его бедро. Он закрепил его локтем, а другой рукой держался за ремень, но это придавало его шагам неуклюжий галопирующий ритм, который замедлял его еще больше. Он подумывал выбросить это за борт, но вместо этого цеплялся за это. В чужих руках ноутбук был настоящим кладезем информации. Персонал, фотографии с камер наблюдения, каналы связи, банковские счета...


Он, спотыкаясь, остановился на Юстон-роуд. Оглянувшись через плечо, он увидел, что его преследователь все еще методично бредет к нему, засунув руки в карманы и опустив глаза. Он посмотрел налево, увидел пустой асфальт и сошел с обочины.


Звук клаксона грузовика был последним звуком, который Али Массуди когда-либо слышал. При ударе портфель вырвался у него из рук. Он взлетел, несколько раз перевернулся, зависнув над дорогой, затем приземлился на улицу с глухим стуком. Мужчине в клеенчатом плаще едва пришлось замедлить шаг, когда он наклонился и схватил его за ремень. Он аккуратно перекинул его через плечо, пересек Юстон-роуд и последовал за вечерними пассажирами на Кингс-Кросс.


2.

Иерусалим


TЕГО ПОРТФЕЛЬ ДОСТИГ Париж к рассвету, а к одиннадцати его уже доставляли в безлико выглядящее офисное здание на бульваре царя Саула в Тель-Авиве. Там личные вещи профессора были спешно осмотрены, в то время как жесткий диск его портативного компьютера подвергся длительному нападению со стороны команды технических волшебников. В три часа дня того же дня первый пакет разведданных был отправлен в офис премьер-министра в Иерусалиме, а к пяти часам на заднем сиденье бронированного лимузина "Пежо", направлявшегося к улице Наркисс , тихому зеленому переулку недалеко от торгового центра "Бен Иегуда", находилась картотека с наиболее тревожными материалами.


Машина остановилась перед небольшим многоквартирным домом под номером 16. Ари Шамрон, дважды бывший шеф израильской секретной службы, а ныне специальный советник премьер-министра по всем вопросам, касающимся безопасности и разведки, вышел с заднего сиденья. Рами, черноглазый начальник его личной охраны, бесшумно следовал за ним по пятам. Шамрон нажил бесчисленное количество врагов за свою долгую и бурную карьеру, и из-за запутанной демографической ситуации в Израиле многие были неприятно близки. Шамрон, даже когда он находился на своей похожей на крепость вилле в Тверии, всегда был окружен телохранителями.


Он на мгновение остановился на садовой дорожке и поднял глаза. Это было невзрачное маленькое здание из иерусалимского известняка, высотой в три этажа, с большим эвкалиптом перед входом, который отбрасывал приятную тень на передние балконы. Ветви дерева раскачивались на первом прохладном осеннем ветру, а из открытого окна на третьем этаже доносился резкий запах растворителя для краски.


Шамрон, войдя в фойе, взглянул на почтовый ящик квартиры номер три и увидел, что на нем отсутствует табличка с именем. Он поднялся по лестнице и медленно побрел вверх. Он был невысокого роста и одет, как обычно, в брюки цвета хаки и потертую кожаную куртку с прорехой на правой стороне груди. Его лицо было покрыто трещинами, а оставшаяся прядь седых волос была подстрижена так коротко, что их было почти не видно. Его руки были кожистыми и покрытыми печеночными пятнами и, казалось, были позаимствованы у мужчины вдвое крупнее его. В одном из них был файл.


Дверь была приоткрыта, когда он появился на площадке третьего этажа. Он приложил к нему пальцы и осторожно надавил. Квартира, в которую он вошел, когда-то была тщательно обставлена красивой итало-еврейской женщиной с безупречным вкусом. Теперь мебель, как и прекрасная итальянка, исчезла, а квартира была превращена в мастерскую художника. Не художник, Шамрону пришлось напомнить себе. Габриэль Аллон был реставратором — одним из трех или четырех самых востребованных реставраторов в мире. Сейчас он стоял перед огромным полотном, изображающим человека, окруженного большими хищными кошками. Шамрон спокойно устроился на испачканном краской табурете и несколько мгновений наблюдал за его работой. Его всегда озадачивала способность Габриэля имитировать мазки старых мастеров. Для Шамрона это было чем-то вроде салонного трюка, просто еще одним из дарований Габриэля, которые нужно использовать, вроде его владения языками или способности снять "Беретту" с бедра и перевести ее в боевое положение за то время, которое требуется большинству мужчин, чтобы хлопнуть в ладоши.


“Это, безусловно, выглядит лучше, чем когда его впервые доставили, - сказал Шамрон, - но я все еще не понимаю, зачем кому-то понадобилось вешать это у себя дома”.


“Это не закончится в частном доме”, - сказал Габриэль, прикладывая кисть к холсту. “Это музейный экспонат”.


“Кто нарисовал это?” Шамрон спросил резко, как будто спрашивал о виновнике взрыва.


“Аукционный дом Bohnams в Лондоне думал, что это Эразмус Келлинус”, - сказал Габриэль. “Возможно, Квеллинус заложил основы, но мне ясно, что Рубенс закончил это за него”. Он провел рукой по большому полотну. “Его мазки кисти повсюду”.


“Какое это имеет значение?”


“Около десяти миллионов фунтов”, - сказал Габриэль. “Джулиан собирается очень хорошо справиться с этим”.


Джулиан Ишервуд был лондонским торговцем произведениями искусства и когда-то тайным сотрудником израильской разведки. У сервиса было длинное название, которое имело очень мало общего с истинным характером его работы. Такие люди, как Шамрон и Габриэль, называли это Офисом и ничем больше.


“Я надеюсь, что Джулиан выплачивает вам справедливую компенсацию”.


“Мой гонорар за реставрацию плюс небольшая комиссия с продажи”.


“Какова общая сумма?”


Габриэль постучал кистью по палитре и возобновил работу.


“Нам нужно поговорить”, - сказал Шамрон.


“Так говори”.


“Я не собираюсь разговаривать с твоей спиной”. Габриэль повернулся и еще раз посмотрел на Шамрона через линзы своего увеличительного визора. “И я не собираюсь разговаривать с тобой, пока на тебе эти вещи. Ты выглядишь как нечто из моих ночных кошмаров ”.


Габриэль неохотно положил палитру на рабочий стол и снял увеличительное стекло, обнажив пару глаз шокирующего изумрудно-зеленого оттенка. Он был ниже среднего роста и обладал худощавым телосложением велосипедиста. Его лицо было высоким в области лба и узким у подбородка, и у него был длинный костистый нос, который выглядел так, как будто был вырезан из дерева. Его волосы были коротко подстрижены и тронуты сединой на висках. Именно из—за Шамрона Габриэль стал реставратором, а не одним из лучших художников своего поколения - и вот почему его виски поседели буквально за одну ночь, когда ему было чуть за двадцать. Шамрон был офицером разведки, выбранным Голдой Меир для выслеживания и убийства исполнителей Мюнхенской резни 1972 года, а многообещающий молодой студент-искусствовед поимени Габриэль Аллон был его основным стрелком.


Он потратил несколько минут на то, чтобы почистить свою палитру и кисти, затем пошел на кухню. Шамрон сел за маленький столик и подождал, пока Габриэль повернется к нему спиной, прежде чем поспешно закурить одну из своих дурно пахнущих турецких сигарет. Габриэль, услышав знакомый щелк-щелчок старой зажигалки Шамрона Zippo, раздраженно указал на Рубенса, но Шамрон сделал пренебрежительный жест и вызывающе поднес сигарету к губам. Между ними воцарилось уютное молчание, пока Габриэль наливал воду из бутылки в чайник и насыпал ложкой кофе во френч-пресс. Шамрон был доволен, слушая, как ветер шевелит эвкалиптовые деревья снаружи в саду. Будучи набожным светским человеком, он отмечал течение времени не еврейскими праздниками, а ритмами страны — днем, когда пошли дожди, днем, когда в Галилее расцвели полевые цветы, днем, когда вернулись прохладные ветры. Гавриил мог читать его мысли. Еще одна осень, а мы все еще здесь. Соглашение не было отменено.


“Премьер-министр хочет получить ответ”. Взгляд Шамрона все еще был прикован к маленькому заросшему саду. “Он терпеливый человек, но он не будет ждать вечно”.


“Я сказал тебе, что дам ему ответ, когда закончу с картиной”.


Шамрон посмотрел на Габриэля. “Неужели твое высокомерие не знает границ? Премьер-министр Государства Израиль хочет, чтобы вы были начальником специальных операций, а вы оттолкнули его из-за какого-то пятисотлетнего куска холста ”.


“Четыре сотни”.


Габриэль отнес кофе к столу и налил две чашки. Шамрон зачерпнул сахар в свой и яростно размешал его.


“Вы сами сказали, что картина почти закончена. Каким будет твой ответ?”


“Я еще не решил”.


“Могу я дать вам полезный совет?”


“А если мне не нужен твой совет?”


“Я бы отдал это тебе в любом случае”. Шамрон выжал жизнь из своего окурка. “Вы должны принять предложение премьер-министра, прежде чем он сделает это кому-то другому”.


“Ничто не сделало бы меня счастливее”.


“Неужели? И что ты будешь делать с собой?” Встреченный тишиной, Шамрон продолжил. “Позволь мне нарисовать картину для тебя, Габриэль. Я сделаю все, что в моих силах. Я не такой одаренный, как ты. Я не происхожу из великой немецко-еврейской интеллектуальной семьи. Я просто бедный польский еврей, чей отец продавал горшки с задней части ручной тележки ”.


Убийственный польский акцент Шамрона усилился. Габриэль не мог не улыбнуться. Он знал, что всякий раз, когда Шамрон играл забитого еврея из Львова, обязательно следовало что-нибудь занимательное.


“Тебе больше некуда идти, Гавриил. Ты сам это сказал, когда мы предложили тебе работу в первый раз. Что ты будешь делать, когда закончишь с этим своим Рубенсом? У тебя есть еще какая-нибудь работа на очереди?” Пауза Шамрона была театральной по своей природе, поскольку он знал, что ответом будет "нет". “Вы не можете вернуться в Европу, пока с вас официально не будет снято обвинение во взрыве на Лионском вокзале. Джулиан может прислать вам еще одну картину, но в конце концов и этому придет конец, потому что расходы на упаковку и доставку сократят его и без того незначительный доход. Ты понимаешь мою точку зрения, Габриэль?”


“Я вижу это очень ясно. Вы пытаетесь использовать мое неудачное положение как средство шантажа, чтобы заставить меня взяться за операции ”.


“Шантаж? Нет, Габриэль. Я знаю, что такое шантаж, и, видит Бог, я был известен тем, что использовал его, когда это соответствовало моим потребностям. Но это не шантаж. Я пытаюсь помочь тебе”.


“Помочь?”


“Скажи мне кое-что, Габриэль: что ты планируешь делать за деньги?”


“У меня есть деньги”.


“Достаточно, чтобы жить как отшельник, но недостаточно, чтобы жить. Шамрон на мгновение замолчал и прислушался к ветру. “Сейчас тихо, не так ли? Почти спокойный. Заманчиво думать, что так может продолжаться вечно. Но это невозможно. Мы отдали им Газу, ничего не требуя взамен, и они отплатили нам, свободно избрав ХАМАС своими правителями. Следующим они захотят Западный берег, и если мы не сдадим его в кратчайшие сроки, начнется новый раунд кровопролития, гораздо худший, чем даже вторая интифада. Поверь мне, Гавриил, скоро наступит день, когда все начнется сначала. И не только здесь. Повсюду. Вы думаете, они сидят сложа руки, ничего не делая? Конечно, нет. Они планируют следующую кампанию. Они тоже разговаривают с Усамой и его друзьями. Теперь мы точно знаем, что Палестинская администрация полностью проникла в "Аль-Каиду" и ее филиалы. Мы также знаем, что они планируют крупные нападения на Израиль и израильские объекты за рубежом в самом ближайшем будущем. Офис также считает, что целью убийства был премьер-министр вместе со старшими советниками ”.


“Ты в том числе?”


“Конечно”, - сказал Шамрон. “В конце концов, я специальный советник премьер-министра по всем вопросам, касающимся безопасности и терроризма. Моя смерть была бы для них огромной символической победой ”.


Он снова посмотрел в окно на ветер, колышущий деревья. “Это иронично, не так ли? Это место должно было стать нашим убежищем. Теперь, странным образом, это сделало нас более уязвимыми, чем когда-либо. Почти половина евреев мира живет на этой крошечной полоске земли. Одно маленькое ядерное устройство, вот и все, что для этого потребуется. Американцы могли бы пережить один. Русские, возможно, едва заметят это. Но мы? Бомба в Тель-Авиве убила бы четверть населения страны, а может быть, и больше”.


“И я нужен тебе, чтобы предотвратить этот апокалипсис? Я думал, что в наши дни Офис в хороших руках.”


“Теперь, когда Льву указали на дверь, дела определенно пошли лучше. Амос - чрезвычайно компетентный лидер и администратор, но иногда мне кажется, что в нем слишком много солдатского ”.


“Он был главой как Сайерет Маткаль , так и Амана. Чего ты ожидал?”


“Мы знали, чего добиваемся от Амоса, но премьер-министр и я теперь обеспокоены тем, что он пытается превратить бульвар царя Саула в аванпост Армии обороны Израиля. Мы хотим, чтобы Офис сохранил свой первоначальный характер ”.


“Безумие?”


“Смелость”, - возразил Шамрон. “Дерзость. Я просто хотел бы, чтобы Амос думал немного меньше как полевой командир и немного больше как ...” Его голос затих, пока он искал нужное слово. Когда он нашел это, он потер двумя указательными пальцами большой палец и сказал: “Как художник.Мне нужен рядом с ним кто-то, кто мыслит больше как Караваджо ”.


“Караваджо был сумасшедшим”.


“Совершенно верно”.


Шамрон начал прикуривать очередную сигарету, но на этот раз Габриэлю удалось остановить его руку до того, как он чиркнул зажигалкой. Шамрон посмотрел на него, его глаза внезапно стали серьезными.


“Ты нужен нам сейчас, Гавриил. Два часа назад начальник отдела специальных операций вручил Амосу его заявление об отставке.”


“Почему?”


“Лондон”. Шамрон посмотрел вниз на свою захваченную руку. “Могу я получить это обратно?”


Габриэль отпустил толстое запястье. Шамрон покрутил незажженную сигарету между большим и указательным пальцами.


“Что произошло в Лондоне?” - Спросил Гавриил.


“Боюсь, прошлой ночью у нас там произошла небольшая неприятность”.


“Несчастный случай? Когда в офисе происходит несчастный случай, кто-то обычно оказывается мертвым.”


Шамрон кивнул в знак согласия. “Ну, по крайней мере, есть что сказать для последовательности”.


“DЭТО ИМЯ Али Массуди что-нибудь значит для тебя?”


“Он профессор чего-то там в университете в Германии”, - ответил Габриэль. “Любит играть роль иконоборца и реформатора. Я действительно встречался с ним однажды ”.


Брови Шамрона удивленно поползли вверх. “Неужели? Где?”


“Он приезжал в Венецию пару лет назад на крупный ближневосточный симпозиум. В качестве части стипендии участники получили экскурсию с гидом по городу. Одной из их остановок была церковь Сан-Заккария, где я реставрировал алтарный образ Беллини ”.


В течение нескольких лет Габриэль жил и работал в Венеции под именем Марио Дельвеккио. Шестью месяцами ранее он был вынужден бежать из города после того, как его обнаружил там главный палестинский террорист по имени Халед аль-Халифа. Роман закончился на Лионском вокзале, и после этого имя Габриэля и его тайное прошлое облетели французскую и европейскую прессу, включая разоблачительную статью в The Sunday Times, в которой его называли “Израильским ангелом смерти".”Парижская полиция все еще разыскивала его для допроса, а палестинская группа по защите гражданских прав подала иск в Лондон, обвинив в военных преступлениях.


“И вы действительно встречались с Массуди?” - Недоверчиво спросил Шамрон. “Ты пожал ему руку?”


“Как Марио Дельвеккио, конечно”.


“Я полагаю, вы не понимали, что пожимаете руку террористу”.


Шамрон зажал кончик сигареты между губами и чиркнул зажигалкой "Зиппо". На этот раз Гавриил не вмешивался.


“Три месяца назад мы получили наводку от друга из иорданского гида, что профессор Али Массуди, этот великий умеренный реформатор, на самом деле занимался поиском талантов для "Аль-Каиды". По словам иорданцев, он искал новобранцев для нападения на израильские и еврейские объекты в Европе. Мирные конференции и антиизраильские демонстрации были его любимыми охотничьими угодьями. Эта часть нас не удивила. Мы уже некоторое время знаем, что мирные конференции стали местом встреч боевиков "Аль-Каиды" и европейских экстремистов как левого, так и правого толка. Мы решили, что было бы разумно поместить профессора Массуди под наблюдение. Мы добрались до телефона в его квартире в Бремене, но результат, мягко говоря, разочаровал. Он был очень хорош по телефону. Затем, примерно месяц назад, Лондонское отделение скинулось со своевременной информацией. Кажется, отдел культуры лондонского посольства попросили предоставить теплое тело для чего-то под названием Политический форум за мир и безопасность в Палестине, Ираке и за его пределами. Когда Cultural запросил список других участников, угадайте, чье имя появилось в нем?”


“Профессор Али Массуди”.


“Культура согласилась послать представителя на конференцию, и Спецоперация нацелилась на Массуди”.


“Что это была за операция?”


“Все просто”, - сказал Шамрон. “Поймайте его с поличным. Скомпрометируйте его. Угрожай ему. Разверни его. Ты можешь себе представить? Агент в отделе кадров Аль-Каиды? С помощью Массуди мы могли бы развернуть их европейские сети ”.


“Так что же произошло?”


“Мы положили ему на тарелку девушку. Она назвала себя Хамидой аль-Татари. Ее настоящее имя Авива, и она из Рамат-Гана, но это ни к чему. Она встретила Массуди на приеме. Массуди был заинтригован и согласился встретиться с ней позже тем же вечером для более продолжительного обсуждения текущего состояния мира. Мы последовали за Массуди после последней сессии конференции, но Массуди, очевидно, заметил наблюдателя и начал убегать. Он посмотрел не в ту сторону, переходя Юстон-роуд, и встал перед грузовиком доставки ”.


Габриэль поморщился.


“К счастью, мы ушли не совсем с пустыми руками”, - сказал Шамрон. “Наблюдатель сбежал с портфелем Массуди. Среди прочего в нем находился портативный компьютер. Похоже, профессор Али Массуди был не просто специалистом по выявлению талантов.”


Шамрон положил папку с файлами перед Габриэлем и, кратким кивком головы, приказал Габриэлю открыть обложку. Внутри он обнаружил стопку фотографий с камер наблюдения: площадь Святого Петра с дюжины разных ракурсов; фасад и интерьер базилики; швейцарские гвардейцы, стоящие на страже у Колокольной арки. Было ясно, что фотографии не были сделаны обычным туристом, потому что оператора гораздо меньше интересовала визуальная эстетика Ватикана, чем окружающие его меры безопасности. Было сделано несколько снимков баррикад вдоль западного края площади и металлодетекторов вдоль Колоннады Бернини, а также еще несколько снимков вигиланцев и карабинеров, патрулировавших площадь во время больших собраний, включая крупные планы их ручного оружия. На последних трех фотографиях изображен папа Павел VII, приветствующий толпу на площади Святого Петра в своем застекленном popemobile. Объектив камеры был сфокусирован не на Святом Отце, а на швейцарских гвардейцах в штатском, шедших рядом с ним.


Габриэль просмотрел фотографии во второй раз. Судя по качеству света и одежде, которую носили толпы паломников, казалось, что их снимали по крайней мере в трех отдельных случаях. Он знал, что повторное фотонаблюдение за одной и той же целью было отличительной чертой серьезной операции "Аль-Каиды". Он закрыл файл и протянул его Шамрону, но Шамрон не принял его. Габриэль рассматривал лицо старика с тем же напряжением, с каким изучал фотографии. Он мог сказать, что впереди были еще плохие новости.


“Технический отдел обнаружил что-то еще на компьютере Массуди”, - сказал Шамрон. “Инструкции по доступу к номерному банковскому счету в Цюрихе — счету, о котором мы знали некоторое время, потому что на него регулярно поступали денежные вливания от чего-то, называемого Комитетом по освобождению аль-Кудса”.


Аль-Кудс был арабским названием Иерусалима.


“Кто за этим стоит?” - Спросил Гавриил.


“Саудовская Аравия”, - сказал Шамрон. “Если быть более конкретным, министр внутренних дел Саудовской Аравии принц Набиль”.


В офисе Набиля обычно называли Князем Тьмы за его ненависть к Израилю и Соединенным Штатам и за его поддержку исламской воинственности по всему миру.


“Набиль создал комитет в разгар второй интифады”, - продолжил Шамрон. “Он сам собирает деньги и лично наблюдает за распределением. Мы полагаем, что в его распоряжении есть сто миллионов долларов, и он направляет их некоторым из самых жестоких террористических групп в мире, включая элементы ”Аль-Каиды" ".


“Кто дает Набилю деньги?”


“В отличие от других саудовских благотворительных организаций, у Комитета освобождения аль-Кудса очень небольшая донорская база. Мы думаем, что Набиль собирает деньги у горстки саудовских мультимиллионеров ”.


Шамрон на мгновение уставился в свой кофе. “Милосердие”, - сказал он презрительным тоном. “Прекрасное слово, не правда ли? Но саудовская благотворительность всегда была палкой о двух концах. Всемирная мусульманская лига, Международная исламская организация помощи, Исламский фонд "Аль-Харамейн", Международный фонд благотворительности — они для Саудовской Аравии то, чем был Коминтерн для старого Советского Союза. Средство распространения веры. Ислам. И не просто какая-либо форма ислама. Пуританская разновидность ислама в Саудовской Аравии. Ваххабизм. Благотворительные организации строят мечети и исламские центры по всему миру и медресе, которые выпускают ваххабитских боевиков завтрашнего дня. И они также передают деньги непосредственно террористам, включая наших друзей в ХАМАСе. Двигатели Америки работают на саудовской нефти, но сети глобального исламского терроризма работают в основном на саудовские деньги”.


“Благотворительность является третьим столпом ислама”, - сказал Габриэль. “Закят”.


“И благородное качество, - сказал Шамрон, - за исключением тех случаев, когда закят попадает в руки убийц”.


“Как вы думаете, Али Массуди был связан с саудовцами не только деньгами?”


“Возможно, мы никогда не узнаем, потому что великого профессора больше нет с нами. Но на кого бы он ни работал, у него явно есть виды на Ватикан — и кто-то должен им сказать ”.


“Я подозреваю, у вас есть кто-то на примете для этой работы”.


“Считай, что это твое первое задание в качестве начальника отдела специальных операций”, - сказал Шамрон. “Премьер-министр хочет, чтобы вы вмешались в пролом. Немедленно”.


“А Амос?”


“У Амоса есть на примете другое имя, но премьер-министр и я ясно дали ему понять, кого мы хотим видеть на этой работе”.


“Мой собственный послужной список вряд ли свободен от скандала, и, к сожалению, теперь мир знает об этом”.


“Дело на Лионском вокзале?” Шамрон пожал плечами. “Тебя втянул в это умный противник. Кроме того, я всегда считал, что карьера, свободная от противоречий, вообще не является правильной карьерой. Премьер-министр разделяет эту точку зрения”.


“Может быть, это потому, что он сам был замешан в нескольких скандалах”. Габриэль тяжело вздохнул и еще раз посмотрел на фотографии. “Отправляя меня в Рим, есть риск. Если французы узнают, что я на итальянской земле ...


“Тебе нет необходимости ехать в Рим”, - сказал Шамрон, обрывая его. “Рим приближается к тебе”.


“Донати?”


Шамрон кивнул.


“Как много ты ему рассказала?”


“Достаточно, чтобы он попросил Alitalia одолжить ему самолет на несколько часов”, - сказал Шамрон. “Он будет здесь первым делом утром. Покажи ему фотографии. Расскажите ему столько, сколько вам нужно, чтобы убедить его, что мы считаем угрозу достоверной ”.


“А если он попросит о помощи?”


Шамрон пожал плечами. “Дай ему все, что ему нужно”.


3.

Иерусалим


MОНСИГНОР LUIGI DONATI Габриэль, личный секретарь Его Святейшества Папы Павла VII, ждал Гавриила в вестибюле отеля "Кинг Дэвид" в одиннадцать утра следующего дня. Он был высоким, худощавым и красивым, как идол итальянского кино. Покрой его черного костюма священнослужителя и римский воротничок наводили на мысль, что монсеньор, хотя и был целомудрен, не был лишен личного тщеславия — как и дорогие швейцарские часы на его запястье и золотая авторучка в нагрудном кармане. Его темные глаза излучали жестокий и бескомпромиссный интеллект, в то время как упрямая линия подбородка свидетельствовала о том, что он был опасным человеком, которому можно было перечить. Ватиканская пресса охарактеризовала его как клерикального распутина, силу, стоящую за папским престолом. Его враги в Римской курии часто называли Донати “Черным папой”, нелестно намекая на его иезуитское прошлое.


Прошло три года с момента их первой встречи. Габриэль расследовал убийство израильского ученого, живущего в Мюнхене, бывшего офисного агента по имени Бенджамин Стерн. Цепочка улик привела Габриэля в Ватикан, в умелые руки Донати, и вместе они уничтожили серьезную угрозу папству. Год спустя Донати помог Габриэлю найти в церковном архиве улики, которые позволили ему опознать и схватить Эриха Радека, нацистского военного преступника, живущего в Вене. Но связь между Габриэлем и Донати простиралась далеко за рамки двух мужчин. Учитель Донати, папа Павел VII, был ближе к Израилю, чем кто-либо из его предшественников, и предпринял монументальные шаги для улучшения отношений между католиками и евреями. Сохранить ему жизнь было одним из высших приоритетов Шамрона.


Когда Донати заметил Габриэля, идущего через вестибюль, он тепло улыбнулся и протянул длинную смуглую руку. “Рад видеть тебя, мой друг. Я только хотел бы, чтобы обстоятельства были другими ”.


“Ты уже зарегистрировался в своем номере?”


Донати поднял ключ.


“Давай поднимемся наверх. Есть кое-что, что тебе нужно увидеть.”


Они прошли к лифтам и вошли в ожидающий их вагон. Габриэль знал, еще до того, как Донати потянулся к кнопкам вызова, что он нажмет ту, которая на шестом этаже, — точно так же, как он знал, что ключ в руке Донати открывает дверь в комнату 616. Просторный люкс с видом на стены Старого города был постоянно зарезервирован для использования в офисе. Наряду с обычными роскошными удобствами, он содержал встроенную систему аудиозаписи, которую можно было включить с помощью крошечного выключателя, скрытого под раковиной в ванной. Габриэль убедился, что система была отключена, прежде чем показывать фотографии Донати. Лицо священника не выражало никаких эмоций, когда он внимательно рассматривал каждое изображение, но мгновение спустя, когда он стоял у окна, глядя на Купол Скалы, сверкающий вдалеке, Габриэль заметил, что мышцы его челюсти попеременно сжимаются и разжимаются от напряжения.


“Мы проходили через это много раз прежде, Гавриил — Тысячелетие, Юбилей, почти каждое Рождество и Пасху. Иногда предупреждения доставляются нам итальянскими службами безопасности, а иногда они исходят от наших друзей из Центрального разведывательного управления. Каждый раз мы реагируем ужесточением мер безопасности до тех пор, пока не будет сочтено, что угроза уменьшилась. До сих пор ничего не материализовалось. Базилика все еще стоит. И то же самое, я рад сказать, относится и к Святому Отцу”.


“То, что у них ничего не получилось, не означает, что они не пытаются, Луиджи. Вдохновленные ваххабитами террористы "Аль-Каиды" и ее филиалов считают всех, кто не придерживается их разновидности ислама, кафурами и мушрикунами, достойными только смерти. Кафур - неверные, а мушрикун - многобожники. Они считают мушрикуном даже мусульман-суннитов и шиитов, но, по их мнению, нет большего символа многобожия, чем Ватикан и Святой Отец ”.


“Я все это понимаю, но, как ты сказал на своем пасхальном седере, почему эта ночь отличается от всех других ночей?”


“Вы спрашиваете меня, почему вы должны серьезно относиться к этой угрозе?”


“Совершенно верно”.


“Из-за посланника”, - сказал Гавриил. “Человек, на компьютере которого мы нашли эти фотографии”.


“Кто он такой?”


“Боюсь, я не могу вам этого сказать”.


Донати медленно отвернулся от окна и властно посмотрел на Габриэля. “Я раскрыл вам некоторые из самых темных секретов Римско-католической церкви. Самое меньшее, что вы можете сделать взамен, это сказать мне, откуда у вас фотографии ”.


Гавриил колебался. “Знакомо ли тебе имя Али Массуди?’


“Профессор Али Массуди?” Выражение лица Донати потемнело. “Разве он не был убит в Лондоне пару ночей назад?”


“Он не был убит”, - сказал Габриэль. “Он погиб в результате несчастного случая”.


“Дорогой Боже, пожалуйста, скажи мне, что это не ты толкнул его под грузовик, Габриэль”.


“Прибереги свою печаль для того, кто ее достоин. Мы знаем, что Массуди был вербовщиком террористов. И, основываясь на том, что мы нашли в его ноутбуке, он мог быть еще и планировщиком ”.


“Очень жаль, что он мертв. Мы могли бы вздернуть его на дыбу и пытать до тех пор, пока он не скажет нам то, что мы хотели услышать.” Донати опустил взгляд на свои руки. “Прости мой саркастический тон, Габриэль, но я не большой сторонник этой войны с террором, в которой мы участвуем. Как, если уж на то пошло, и Святой Отец ”.


Донати еще раз выглянул в окно, на стены Старого города. “Иронично, не так ли? Мой первый визит в этот ваш священный город, и вот причина для этого ”.


“Ты действительно никогда не был?”


Донати медленно покачал головой.


“Не хотите взглянуть на то, с чего все началось?”


Донати улыбнулся. “На самом деле, я не хотел бы ничего лучшего”.


TЭЙ , ПЕРЕСЕЧЕННЫЙ долину Хинном и с трудом поднялся по склону холма к восточной стене Старого города. Тропинка у основания стены была в тени. Они последовали по нему на юг, к церкви Успения, затем завернули за угол и проскользнули через Сионские ворота. На улице Еврейского квартала Донати достал из кармана своего канцелярского костюма листок бумаги. “Святой Отец хотел бы, чтобы я оставил это у стены Плача”.


Они последовали за группой харедим по Тиферет Исраэль. Донати, в своей черной одежде, выглядел так, как будто он мог быть частью группы. В конце улицы они спустились по широким каменным ступеням, которые вели на площадь перед стеной. От будки охраны протянулась длинная очередь. Габриэль, пробормотав что-то женщине-офицеру пограничной полиции, провел Донати мимо металлодетекторов на площадь.


“Разве ты ничего не делаешь как нормальный человек?”


“Ты иди вперед”, - сказал Габриэль. “Я буду ждать здесь”.


Донати повернулся и непреднамеренно направился к женской части стены. Гавриил, сдержанно прищелкнув языком, подвел его к части, предназначенной для мужчин. Донати выбрал кипу из общественной корзины и ненадежно водрузил ее себе на голову. Он мгновение постоял перед стеной в безмолвной молитве, затем сунул маленький свиток бумаги в щель в коричневом геродианском камне.


“Что там было написано?” - Спросил Габриэль, когда Донати вернулся.


“Это была просьба о мире”.


“Тебе следовало оставить это там”, - сказал Габриэль, указывая в направлении мечети Аль-Акса.


“Ты изменился”, - сказал Донати. “Человек, которого я встретил три года назад, никогда бы так не сказал”.


“Мы все изменились, Луиджи. В этой стране больше нет лагеря мира, только лагерь безопасности. Арафат не рассчитывал на это, когда натравливал террористов-смертников”.


“Арафата больше нет”.


“Да, но на устранение ущерба, который он оставил после себя, уйдет по меньшей мере поколение”. Он пожал плечами. “Кто знает? Возможно, раны второй интифады никогда не заживут”.


“И поэтому убийства будут продолжаться? Конечно, ты не можешь предвидеть подобное будущее ”.


“Конечно, мы можем, Луиджи. Так всегда было в этом месте”.


Они покинули Еврейский квартал и направились к храму Гроба Господня. Габриэль ждал во внутреннем дворе, пока Донати, отбившись от палестинского гида-фрилансера, зашел внутрь. Он вернулся через десять минут. “Уже темно”, - сказал он. “И немного разочаровывает, если быть честным с вами”.


“Боюсь, это то, что все говорят”.


Они вышли со двора и пошли по Виа Долороза. Группа американских паломников, возглавляемая монахом в коричневой рясе, сжимающим красный гелиевый шар, спешила к ним с противоположной стороны. Донати наблюдал за этим зрелищем с озадаченным выражением на лице.


“Ты все еще веришь?” Внезапно спросил Гавриил.


Донати немного помолчал, прежде чем ответить. “Как, я уверен, вы уже догадались, моя личная вера - это нечто сложное. Но я верю в силу Римско-католической церкви быть силой добра в мире, наполненном злом. И я верю в этого Папу”.


“Итак, ты неверующий человек рядом с человеком великой веры”.


“Хорошо сказано”, - сказал Донати. “А как насчет тебя? Ты все еще веришь? Ты когда-нибудь?”


Гавриил остановился. “Хананеи, хеттеияне, амаликитяне, моавитяне — они все ушли. Но по какой-то причине мы все еще здесь. Было ли это потому, что Бог заключил завет с Авраамом четыре тысячи лет назад? Кто может сказать?”


“Я обильно благословлю тебя и сделаю твое потомство столь же многочисленным, как звезды небесные и пески на морском берегу”, - сказал Донати, процитировав двадцать вторую главу книги Бытия.


“И твои потомки придут, чтобы завладеть вратами твоих врагов", ” сказал Габриэль, заканчивая за него отрывок. “И теперь мой враг хочет вернуть эти врата, и он готов на все, включая пожертвование собственным сыном, чтобы вернуть их”.


Донати улыбнулся умному толкованию Габриэлем Священного Писания. “Мы не такие уж разные, ты и я. Мы оба отдали свои жизни высшим силам. Для меня это Церковь. Для тебя это твои люди ”. Он сделал паузу. “И земля”.


Они пошли дальше по Виа Долороза, в Мусульманский квартал. Когда улица погрузилась в тень, Габриэль сдвинул солнцезащитные очки на лоб. Палестинские лавочники с любопытством смотрели на него из своих переполненных прилавков.


“Для тебя нормально быть здесь?”


“С нами все будет в порядке”.


“Я так понимаю, ты вооружен”.


Гавриил позволил своему молчанию послужить ответом. Пока они шли, взгляд Донати был устремлен на булыжники мостовой, а его темные брови были сосредоточенно нахмурены.


“Если я знаю, что Али Массуди мертв, можно ли с уверенностью предположить, что его товарищи тоже знают, что он мертв?”


“Конечно”.


“Знают ли они также, что в его компьютере были эти фотографии?" И что это попало в твои руки?”


“Это возможно”.


“Может ли это побудить их ускорить реализацию своих планов?”


“Или это может заставить их отложить операцию до тех пор, пока вы и итальянцы снова не ослабите бдительность”.


Они прошли через Дамасские ворота. Габриэль опустил солнцезащитные очки, когда они вошли на переполненную, какофонирующую рыночную площадь за стенами.


“Есть кое-что, что вы должны знать об этих фотографиях”, - сказал Донати. “Все они были сделаны во время общей аудиенции Святого Отца, когда он приветствует паломников со всего мира на площади Святого Петра”.


Гавриил остановился и посмотрел на золотой Купол Скалы, парящий над каменными стенами. “Общая аудиенция проходит по средам, не так ли?”


“Это верно”.


Гавриил посмотрел на Донати и сказал: “Сегодня вторник”.


Донати посмотрел на свои наручные часы. “Ты не подвезешь меня обратно в аэропорт?" Если мы поторопимся, то сможем быть в Риме как раз к ужину ”.


“Мы?”


“Мы заедем в твою квартиру по дороге из города, чтобы ты мог собрать сумку”, - сказал Донати. “В Риме была буря. Не забудьте взять с собой дождевик.”


Ему придется взять с собой нечто большее, чем плащ, думал Габриэль, ведя Донати через переполненный рынок. Ему тоже понадобится фальшивый паспорт.


4.

Ватикан


ЯЯ БЫЛ ДОВОЛЬНО обычная должность для столь могущественного человека. Восточный ковер был выцветшим и изношенным временем, а шторы - тяжелыми и тусклыми. Когда Габриэль и Донати вошли в комнату, маленькая фигурка в белом, сидевшая за большим строгим столом, пристально смотрела на экран телевизора. Там разыгралась сцена насилия: огонь и дым, окровавленные выжившие, дергающие себя за волосы и рыдающие над изуродованными телами мертвых. Папа Павел VII, епископ Рима, Верховный понтифик, преемник Святого Петра, нажал кнопку включения на своем пульте дистанционного управления, и изображение стало черным. “Гавриил”, сказал он. “Так приятно видеть тебя снова”.


Папа медленно поднялся на ноги и протянул маленькую руку — не с рыбацким кольцом, обращенным вверх, как он делал по отношению к большинству людей, а ладонью вбок. Пожатие было все еще сильным, а глаза, с любовью смотревшие на Габриэля, все еще были живыми и ясными. Габриэль забыл, каким миниатюрным на самом деле был Пьетро Луккези. Он подумал о том дне, когда Луккези вышел из конклава, похожий на эльфа, облаченный в наспех приготовленную рясу и едва видимый за балюстрадой большой лоджии Базилики. Комментатор итальянского телевидения провозгласил его Пьетро Невероятным. Кардинал Марко Бриндизи, реакционный государственный секретарь, который предполагал, что он будет тем, кто выйдет из конклава одетым в белое, едко назвал Луккези “Случайным папой I”.


Однако для Габриэля это был еще один образ Пьетро Луккези, о котором он всегда думал в первую очередь, вид того, как он стоит на биме Большой синагоги Рима, произнося слова, которых ни один папа никогда раньше не произносил. “За эти грехи и другие, которые вскоре будут раскрыты, мы предлагаем наше признание и просим вашего прощения. Нет слов, чтобы описать глубину нашего горя. В час величайшей нужды, когда силы нацистской Германии вытащили вас из ваших домов на улицах, окружающих эту синагогу, вы взывали о помощи, но ваши мольбы были встречены молчанием. И поэтому сегодня, когда я умоляю о прощении, я сделаю это таким же образом. В тишине....”


Папа вернулся на свое место и посмотрел на экран телевизора, как будто там все еще можно было увидеть образы далекого хаоса. “Я предупреждал его не делать этого, но он меня не послушал. Теперь он намерен приехать в Европу, чтобы наладить отношения со своими бывшими союзниками. Я желаю ему всего наилучшего, но думаю, что его шансы на успех невелики ”.


Габриэль посмотрел на Донати за объяснением.


“Белый дом проинформировал нас вчера вечером, что президент прибудет сюда в начале следующего года для турне по европейским столицам. Люди президента надеются создать более теплый, менее конфронтационный имидж и возместить часть ущерба, причиненного решением начать войну в Ираке ”.


“Война, против которой я решительно выступал”, - сказал Папа.


“Он прибывает в Ватикан?” - Спросил Гавриил.


“Он прибывает в Рим — это все, что мы знаем. Белый дом пока не сообщил нам, желает ли президент аудиенции у Святого Отца. Мы полностью ожидаем, что запрос поступит в ближайшее время ”.


“Ему и в голову не пришло бы приехать в Рим, не заехав в Ватикан”, - сказал папа. “Консервативные католики являются важной частью его электората. Он захочет хорошую возможность сфотографироваться и несколько добрых слов от меня. Он получит свою фотографию. Что касается добрых слов...” Голос папы затих. “Боюсь, ему придется поискать их в другом месте”.


Донати жестом пригласил Габриэля сесть, затем сам устроился в кресле рядом с ним. “Президент - это человек, который ценит прямой разговор, как любят говорить наши американские друзья. Он выслушает то, что вы должны сказать, ваше Святейшество”.


“Ему следовало послушаться меня в первый раз. Я очень ясно дал ему понять, когда он приехал в Ватикан перед войной, что, по моему мнению, он вступает на гибельный путь. Я сказал ему, что война не была оправдана, потому что не было настоящей непосредственной угрозы Америке и ее союзникам. Я сказал ему, что он не исчерпал все до последнего средства для предотвращения конфликта и что Организация Объединенных Наций, а не Соединенные Штаты, является надлежащим органом для решения этой проблемы. Но я приберег большую часть своей страсти для своего последнего аргумента против войны. Я сказал президенту, что Америка одержит быструю победу на поле боя. "Ты могуществен, - сказал я, ‘ а твой враг слаб’. Но я также предсказал, что в течение многих лет после войны Америка столкнется с жестоким мятежом. Я предупредил его, что, пытаясь разрешить один кризис насилием, он только создаст другой, более опасный кризис. Мусульманский мир будет рассматривать эту войну как новый крестовый поход белых христиан. Что терроризм нельзя победить с помощью еще большего терроризма, а только с помощью социальной и экономической справедливости”.


Папа, закончив свою проповедь, посмотрел на свою небольшую аудиторию, ожидая реакции. Его глаза несколько раз переместились взад и вперед, прежде чем остановиться на лице Габриэля. “Что-то подсказывает мне, что ты хочешь оспорить кое-что из того, что я сказал”.


“Вы человек великого красноречия, ваше Святейшество”.


“Ты среди семьи, Гавриил. Высказывай свое мнение”.


“Силы радикального ислама объявили войну нам — Америке, Западу, христианству, Израилю. Согласно Божьему закону и законам человека, у нас есть право, даже моральный долг, сопротивляться ”.


“Сопротивляйтесь террористам с помощью справедливости и возможностей, а не насилия и кровопролития. Когда государственные деятели прибегают к насилию, страдает человечество”.


“Вы, кажется, верите, что проблему терроризма и радикального ислама можно было бы устранить, если бы они были больше похожи на нас — что если бы бедность, неграмотность и тирания не были так распространены в мусульманском мире, не было бы молодых людей, готовых пожертвовать своей жизнью, чтобы калечить и убивать других. Но они видели, как мы живем, и они ничего этого не хотят. Они видели нашу демократию, и они отвергают ее. Они рассматривают демократию как религию, которая противоречит центральным принципам ислама, и поэтому они будут сопротивляться ей со священной яростью. Как нам обеспечить справедливость и процветание этим людям ислама, которые верят только в смерть?”


“Это, конечно, не может быть навязано им дулом пистолета белого человека”.


“Я согласен, ваше Святейшество. Только когда ислам реформирует сам себя, в арабском мире воцарятся социальная справедливость и истинное процветание. Но в то же время мы не можем сидеть сложа руки и ничего не делать, пока джихадисты замышляют наше уничтожение. Это, ваше Святейшество, тоже аморально”.


Папа встал из-за своего стола и распахнул большое окно, выходящее на площадь Святого Петра. Опустилась ночь. Рим зашевелился у него под ногами.


“Я был прав насчет войны, Гавриил, и я прав насчет будущего, которое ожидает всех нас — мусульман, христиан и евреев, — если мы не выберем другой путь. Но кто будет меня слушать? Я всего лишь старик в сутане, который живет в позолоченной клетке. Даже мои собственные прихожане больше не слушают меня. В Европе мы живем так, как будто Бога не существует. Антиамериканизм - наша единственная религия сейчас.” Он повернулся и посмотрел на Габриэля. “И антисемитизм”.


Гавриил молчал. Папа сказал: “Луиджи сказал мне, что вы обнаружили доказательства заговора против моей жизни. Еще один заговор”, - добавил он с грустной улыбкой.


“Боюсь, что так, ваше Святейшество”.


“Разве это не иронично? Я тот, кто пытался предотвратить войну в Ираке. Я тот, кто пытался навести мост между христианами и мусульманами, и все же я тот, кого они хотят убить ”. Папа выглянул из своего окна. “Возможно, я ошибся. Возможно, им все-таки не нужен мост ”.


MOST ВЕЧЕРА Папа Павел VII и монсеньор Донати ужинали наедине в частных папских апартаментах с одним или двумя приглашенными гостями для компании. Донати старался поддерживать настроение намеренно легким и непринужденным, а разговоры о работе, как правило, ограничивались сплетнями из курии, которые втайне любил папа. Однако в тот вечер атмосфера в папской столовой была совершенно иной. Наспех составленный список гостей состоял не из старых друзей, а из людей, ответственных за защиту жизни понтифика: полковник Карл Бруннер, комендант папской швейцарской гвардии, генерал карабинеров Карло Маркезе и Мартино Беллано, заместитель начальника итальянской службы безопасности.


Габриэль раздал фотографии и кратко проинформировал их на своем итальянском с венецианским акцентом. Его презентация была более очищенной, чем та, которую он дал Донати в Иерусалиме тем утром, и имя Али Массуди не было произнесено. Тем не менее, его тон не оставлял сомнений в том, что израильская разведка считает угрозу достоверной и что необходимо предпринять шаги для защиты понтифика и территории Святого Престола. Когда он закончил говорить, лица людей из службы безопасности были мрачными, но видимого чувства паники не было. Они проходили через это много раз, и вместе они внедрили автоматические процедуры для повышения уровня безопасности вокруг Ватикана и Святого Отца, когда это было сочтено необходимым. Гавриил слушал, пока трое мужчин обсуждали эти процедуры сейчас. Во время паузы в их разговоре он осторожно прочистил горло.


“Вы хотите что-то предложить?” Спросил Донати.


“Возможно, было бы разумно перенести завтрашнюю церемонию в закрытое помещение — в Зал Папских аудиенций”.


“Святой Отец объявляет о беатификации португальской монахини завтра”, - сказал Донати. “Мы ожидаем несколько тысяч португальских паломников, наряду с обычными толпами. Если мы переместим аудиторию в зал, многим из них придется отказаться ”.


“Лучше прогнать нескольких паломников, чем без необходимости разоблачать Святого Отца”.


Папа посмотрел на Габриэля. “Есть ли у вас конкретные достоверные доказательства того, что террористы намерены нанести удар завтра?”


“Нет, ваше Святейшество. Оперативную разведданную такого рода очень трудно получить ”.


“Если мы переместим аудиторию в зал и отвернемся от хороших людей, тогда террористы победят, не так ли?”


“Иногда лучше дать противнику маленькую победу, чем самому потерпеть сокрушительное поражение”.


“Ваш народ известен тем, что живет нормальной жизнью перед лицом террористических угроз”.


“Мы по-прежнему принимаем разумные меры предосторожности”, - сказал Габриэль. “Например, в моей стране нельзя войти в большинство общественных мест без обыска”.


“Так что обыщите паломников и примите другие разумные меры предосторожности, ” ответил папа, “ но я буду на площади Святого Петра завтра днем, где мне самое место. И это твоя работа - следить за тем, чтобы ничего не случилось ”.


ЯЯ БЫЛ ПРОСТО после десяти часов, когда Донати проводил Габриэля вниз по лестнице, которая вела от Апостольского дворца к Виа Бельведер. Опускался легкий туман; Габриэль застегнул куртку и перекинул через плечо свою сумку. Донати, без пальто, казалось, не замечал погоды. Его глаза оставались прикованными к брусчатке, когда они проходили мимо центрального почтамта Ватикана к воротам Святой Анны.


“Вы уверены, что я не могу вас подвезти?”


“До сегодняшнего утра я думал, что мне, возможно, никогда больше не позволят ступить сюда. Я думаю, что воспользуюсь возможностью прогуляться ”.


“Если итальянская полиция арестует вас до того, как вы доберетесь до своей квартиры, скажите им, чтобы они позвонили мне. Его Святейшество поручится за ваш прекрасный характер”. Какое-то время они шли молча. “Почему бы тебе не вернуться навсегда?”


“В Италию? Боюсь, у Шамрона на меня другие планы.


“Мы скучаем по тебе”, - сказал Донати. “Тьеполо тоже так думает”.


Франческо Тьеполо, друг папы Римского и Донати, владел самой успешной реставрационной фирмой в Венето. Габриэль восстановил для него два величайших алтаря Беллини. Почти два, подумал он. Тьеполо должен был закончить алтарный образ Сан-Джованни Крисостомо Беллини после бегства Габриэля из Венеции.


“Что-то подсказывает мне, Тьеполо выживет и без меня”.


“А Кьяра?” - спросил я.


Гавриил своим угрюмым молчанием ясно дал понять, что у него нет желания обсуждать с личным секретарем Папы состояние его запутанной личной жизни. Донати ловко сменил тему.


“Мне жаль, если вы почувствовали, что Святой Отец ставит вас в затруднительное положение. Боюсь, он во многом утратил свою былую сдержанность. Это случается со всеми ними через несколько лет после их папства. Когда тебя считают наместником Христа, трудно не стать ни в малейшей степени властным”.


“Он все еще та нежная душа, которую я встретила три года назад, Луиджи. Просто немного старше”.


“Он не был молодым человеком, когда получил эту работу. Кардиналам нужен был временный папа, кто-то, кто поддерживал бы тепло на троне Святого Петра, пока реформаторы и реакционеры улаживают свои разногласия. У моего хозяина никогда не было намерения быть простым смотрителем, как вы хорошо знаете. Перед смертью ему предстоит проделать много работы — вещей, которые не обязательно сделают реакционеров счастливыми. Очевидно, я не хочу, чтобы его папство было прервано ”.


“Я тоже”.


“Вот почему ты идеальный мужчина, чтобы быть рядом с ним завтра во время общей аудиенции”.


“Швейцарская гвардия и их помощники из карабинеров более чем способны присмотреть за вашим хозяином”.


“Они очень хороши, но они никогда не сталкивались с настоящей террористической атакой”.


“Мало у кого есть”, - сказал Гавриил. “И обычно они не доживают до того, чтобы рассказать об этом”.


Донати посмотрел на Габриэля. “У тебя есть”, - сказал он. “Вы видели террористов вблизи. И вы видели выражение в глазах человека, когда он собирался нажать кнопку на своем детонаторе ”.


Они остановились в нескольких ярдах от ворот Святой Анны. Слева была круглая церковь Святой Анны сливочного цвета, приходская церковь Ватикана; справа от них был вход в казармы Швейцарской гвардии. Один из охранников стоял на страже сразу за воротами, одетый в простую синюю ночную форму.


“Что ты хочешь, чтобы я сделал, Луиджи?”


“Я оставляю это в ваших умелых руках. Выставляй себя на всеобщее обозрение. Если вы видите проблему, решите ее ”.


“По чьему поручению?”


“Мой”, - решительно сказал Донати. Он полез в карман своей сутаны и достал ламинированную карточку, которую протянул Габриэлю. Это был идентификационный значок Ватикана с пометками службы безопасности. “Это доставит вас в любую точку Ватикана — за исключением секретных архивов, конечно. Боюсь, мы не можем допустить, чтобы ты там рылся ”.


“У меня уже есть”, - сказал Габриэль, затем опустил значок в карман пальто и выскользнул на улицу. Донати подождал у ворот Святой Анны, пока Габриэль не исчез в темноте, затем повернулся и направился обратно во дворец. И хотя он осознал это только позже, он бормотал слова "Аве Мария".


GАБРИЭЛЬ ПЕРЕСЕКЛА тибр над мостом Умберто. На противоположной набережной он повернул налево и направился к площади Испании. Площадь была пустынна, и Испанская лестница сияла в свете фонарей, как полированное дерево. На двадцать восьмой ступеньке сидела девушка. Ее волосы были похожи на волосы Кьяры, и на мгновение Габриэль подумал, что это действительно может быть она. Но когда он поднялся выше, он увидел, что это была всего лишь Нурит, угрюмый курьер с Римского вокзала. Она дала ему ключ от конспиративной квартиры и на иврите сказала ему, что за банками супа в кладовке он найдет заряженную "Беретту" и запасную обойму с патронами.


Он поднялся по оставшимся ступеням к церкви Тринита деи Монти. Жилой дом находился менее чем в пятидесяти ярдах от церкви, на Виа Грегориана. В нем было две спальни и небольшая терраса. Габриэль достал "Беретту" из кладовки, затем прошел в большую из двух спален. Телефон, как и все плоские телефоны-сейфы, не имел кнопки звонка, только красную лампочку, сигнализирующую о входящих вызовах. Габриэль, лежавший в постели в одежде, которую он надел для встречи с премьер-министром, поднял трубку и набрал номер в Венеции. Ответил женский голос. “Что это?” - спросила она по итальянски. Затем, не получив ответа, она пробормотала проклятие и швырнула трубку — достаточно сильно, чтобы Габриэль отдернул трубку от уха, прежде чем аккуратно положить ее на рычаг.


Он снял одежду и подложил под голову подушку, но когда он уже погружался в сон, комната внезапно осветилась вспышкой молнии. Инстинктивно он начал считать, чтобы вычислить близость удара. Он увидел худощавого черноволосого мальчика с глазами зелеными, как изумруды, который гонялся за молнией на холмах над Назаретом. Удар грома разразился прежде, чем он досчитал до четырех. Это потрясло здание.


Последовали новые удары в быстрой последовательности, и дождь забарабанил в окно спальни. Габриэль пытался уснуть, но не смог. Он включил прикроватную лампу, открыл файл с фотографиями, сделанными с компьютера Али Массуди, и медленно просмотрел их, запечатлевая каждое изображение в памяти. Час спустя он выключил свет и еще раз мысленно прокрутил снимки. Молния сверкнула над колокольнями церкви. Габриэль закрыл глаза и сосчитал.


5.

Ватикан


BС ВОСХОДОМ СОЛНЦА НАЧАЛСЯ ДОЖДЬ исчез. Габриэль рано покинул конспиративную квартиру и направился обратно в Ватикан по пустым улицам. Когда он пересекал реку, пыльно-розовый свет падал на зонтичную сосну на вершине холма Яникулум, но площадь Святого Петра была в тени, а в Колоннаде все еще горели лампы. Недалеко от входа в пресс-службу Ватикана было открыто кафе. Габриэль выпил две чашки капучино за столиком на тротуаре и прочитал утренние газеты. Ни одна из крупнейших римских ежедневных газет, похоже, не знала, что личный секретарь Папы вчера совершил краткий визит в Иерусалим — или что прошлой ночью руководители ватиканской и итальянской служб безопасности собрались в папской столовой, чтобы обсудить террористическую угрозу жизни Святого Отца.


К восьми часам на площади Святого Петра полным ходом шли приготовления к широкой аудиенции. Ватиканские рабочие устанавливали складные стулья и временные металлические перегородки на эспланаде перед Базиликой, а сотрудники службы безопасности устанавливали магнитометры вдоль колоннады. Габриэль вышел из кафе и встал вдоль стальной баррикады, отделяющей территорию Святого Престола от итальянской земли. Он действовал намеренно напряженно и взволнованно, несколько раз взглянул на свои наручные часы и уделил особое внимание работе магнитометров. Короче говоря, он проявил все проявления поведения, за которые должны были следить карабинеры и Vigilanza, полиция Ватикана. Карабинеру в форме потребовалось десять минут, чтобы подойти к нему и попросить предъявить удостоверение личности. Габриэль на безупречном итальянском сообщил офицеру, что он прикреплен к Управлению безопасности Ватикана.


“Мои извинения", ” сказал карабинер и отошел.


“Подожди”, - сказал Гавриил.


Карабинер остановился и обернулся.


“Разве вы не собираетесь попросить показать мое удостоверение личности?”


Карабинер протянул руку. Он бросил на идентификационный значок скучающий взгляд, затем вернул его обратно.


“Не доверяй никому”, - сказал Гавриил. “Попросите предъявить удостоверение личности, и если оно выглядит неподходящим, позвоните своему начальнику”.


Габриэль повернулся и пошел к воротам Святой Анны, где стайку монахинь в серых одеяниях впускали, просто сказав “Аннона”, название ватиканского супермаркета. Он попробовал ту же тактику и, как и монахини, был выдворен на территорию Ватикана. Сразу за воротами он снял свой ватиканский идентификационный значок и отчитал швейцарскую охрану на немецком с берлинским акцентом, который он перенял от своей матери. Затем он вышел обратно на улицу. Мгновение спустя появился пожилой священник с очень седыми волосами, который сообщил швейцарской гвардии, что направляется в аптеку Ватикана. Охранник задержал священника у ворот, пока он не смог предъявить удостоверение личности из кармана своей сутаны.


Габриэль решил проверить безопасность у другого главного входа в Ватикан, Арки Колоколов. Он прибыл пять минут спустя, как раз вовремя, чтобы увидеть кардинала Куриальной церкви и двух его помощников, проходящих через арку, даже не удостоив взглядом швейцарскую гвардию, стоящую по стойке смирно возле его укрытия от непогоды. Габриэль поднес свой значок к глазам Охранника.


“Почему вы не попросили у этого кардинала какое-нибудь удостоверение личности?”


“Его красная шляпа и нагрудный крест - это его удостоверение личности”.


“Не сегодня”, - сказал Гавриил. “Проверьте у всех удостоверения личности”.


Он повернулся и пошел вдоль внешнего края Колоннады, размышляя о сценах, свидетелем которых он только что стал. Площадь Святого Петра, несмотря на всю свою необъятность, была в основном безопасной. Но если и была брешь в доспехах Ватикана, то это было относительно большое количество людей, которым было разрешено свободное передвижение за площадью. Он подумал о фотографиях на компьютере Али Массуди и задался вопросом, обнаружили ли террористы то же самое.


HОн ПЕРЕСЕК площадь к Бронзовым дверям. Не было волшебных слов, чтобы получить доступ к тому, что по сути было парадной дверью Апостольского дворца. Значок Габриэля был проверен снаружи швейцарским охранником в полной парадной форме и во второй раз в фойе охранником в штатском. Его допуск в службу безопасности позволил ему войти во дворец без регистрации на стойке выдачи разрешений, но от него потребовали сдать свое огнестрельное оружие, что он сделал с определенной неохотой.


Перед ним выросли мраморные ступени Королевской Скалы, мерцающие в свете огромных железных ламп. Габриэль поднялся на них к Кортиле ди Сан Дамасо и пересек внутренний двор на другую сторону, где ожидающий лифт доставил его на третий этаж. Он ненадолго задержался на лоджии, чтобы полюбоваться фреской Рафаэля, затем поспешил по широкому коридору в папские апартаменты. Донати, одетый в сутану с пурпурным поясом, сидел за столом в своем маленьком кабинете, примыкающем к кабинету папы. Габриэль проскользнул внутрь и закрыл дверь.


“Сколько людей работает внутри Ватикана?” Сказал Донати, повторяя вопрос Габриэля. “Примерно половина”.


Габриэль нахмурился.


“Прости меня”, - сказал Донати. “Это старая шутка Ватикана. Ответ - около тысячи двухсот. Сюда входят священники и прелаты, которые работают в Государственном секретариате и различных конгрегациях и советах, а также их вспомогательный персонал-миряне. Кроме того, есть непрофессионалы, которые управляют этим местом: гиды, дворники, обслуживающий персонал и садовники, клерки в таких местах, как почтовое отделение, аптека и супермаркет. И, конечно же, есть сотрудники службы безопасности ”.


Гавриил показал свой ватиканский идентификационный значок. “И они все получают по одному из них?”


“Не каждый может попасть в Апостольский дворец, но у всех у них есть удостоверения, которые позволяют им выходить за пределы общественных помещений Ватикана”.


“Ты имеешь в виду площадь и Базилику?”


“Правильно”.


“Какого рода проверку вы проводите в отношении них?”


“Я так понимаю, вы не имеете в виду кардиналов, епископов, монсеньори и священников”.


“Мы оставим их в стороне”. Габриэль нахмурился, затем добавил: “На данный момент”.


“Вакансии в Ватикане очень востребованы. Зарплаты у нас не очень высокие, но все наши сотрудники имеют привилегии на покупки в аптеке и супермаркете. Цены субсидируются и намного ниже, чем на итальянских рынках. То же самое верно и для цен на нашей заправочной станции. Помимо этого, график работы приемлемый, отпуска продолжительные, а дополнительные льготы довольно хорошие ”.


“Как насчет проверки биографических данных людей, которые получают эти должности?”


“Вакансии настолько востребованы — и их так мало, — что их почти всегда получают те, у кого есть семейные связи, поэтому проверка биографических данных довольно поверхностна”.


“Я боялся этого”, - сказал Гавриил. “А как насчет таких людей, как я? Люди с временными полномочиями?”


“Ты спрашиваешь, сколько?” Донати пожал плечами. “В любой момент времени, я бы сказал, есть несколько сотен человек, имеющих временный доступ в Ватикан”.


“Как работает система?”


“Обычно их назначают в один из различных папских советов или комиссий в качестве вспомогательного персонала или профессиональных консультантов. Префект или заместитель министра поручаются за личность человека, а Служба безопасности Ватикана выдает значки ”.


“Хранит ли Служба безопасности все документы?”


“Конечно”.


Габриэль снял телефонную трубку и протянул ее Донати.


TПРОШЛО ДВАДЦАТЬ МИНУТ прежде чем телефон Донати зазвонил снова. Он молча выслушал, затем положил трубку и посмотрел на Габриэля, который стоял у окна, выходящего на площадь, наблюдая за толпой, стекающейся на площадь.


“Сейчас они начинают оформлять документы”.


“Начинаешь?”


“Для этого требовалось разрешение от шефа. Он был на собрании. Они будут готовы принять вас через пятнадцать минут.


Габриэль посмотрел на свои наручные часы. Было почти половина одиннадцатого.


“Перенесите это в помещение”, - сказал он.


“Святой отец и слышать об этом не хочет”. Донати присоединился к Габриэлю у окна. “Кроме того, уже слишком поздно. Гости начали прибывать.”


TЭЙ, УЛАДИЛ ЕГО в крошечной камере с закопченным окном, выходящим во двор Бельведера, и поручил бывшему карабинеру мальчишеского вида по имени Лука Анджели по имени Лука Анджели принести документы. Он ограничил свой поиск только мирянами. Даже Габриэль, человек безграничной подозрительности, не мог представить сценарий, при котором католический священник мог быть завербован, сознательно или невольно, на дело Аль-Каиды. Он также вычеркнул из своего списка членов Швейцарской гвардии и Vigilanza. Ряды Vigilanza были заполнены в основном бывшими офицерами карабинеров и Государственной полиции. Что касается швейцарской гвардии, то они набирались исключительно из католических семей Швейцарии, и большинство из них были выходцами из немецко- и франкоговорящих кантонов в горном сердце страны, которые вряд ли можно назвать оплотом исламского экстремизма.


Он начал с мирян, служащих самого города-государства Ватикан. Чтобы ограничить параметры своего поиска, он просмотрел только файлы тех, кто был нанят за предыдущие пять лет. Только на это у него ушло почти тридцать минут. Когда он закончил, он отложил в сторону полдюжины файлов для дальнейшей оценки — клерка в аптеке Ватикана, садовника, двух подсобных рабочих в Анноне, уборщика в музее Ватикана и женщину, работавшую в одном из сувенирных магазинов Ватикана, — а остальное вернул Анджели.


Следующие файлы, которые должны были прибыть, были для сотрудников-мирян, прикрепленных к различным конгрегациям Римской курии. Конгрегации были приблизительным эквивалентом правительственных министерств и занимались центральными областями церковного управления, такими как доктрина, вера, духовенство, святые и католическое образование. Каждой конгрегацией руководил кардинал, и в подчинении у каждого кардинала было несколько епископов и монсеньори. Гавриил просмотрел досье на клириков и вспомогательный персонал каждой из девяти конгрегаций и, не найдя ничего интересного, вернул их Анджели.


“Что осталось?”


“Папские комиссии и соборы”, - сказал Анджели. “И в других офисах”.


“Другие офисы?”


“Администрация наследия Святого Престола, Префектура по экономическим вопросам Святого Престола—”


“Я понял”, - сказал Габриэль. “Сколько файлов?”


Анджели поднял руки, показывая, что куча была более фута высотой. Габриэль посмотрел на свои часы: 11:20 ...


“Приведи их”.


AНГЕЛЛИ НАЧАЛ С папские поручения. Габриэль вытащил еще два файла для дальнейшего изучения, консультанта Комиссии по священной археологии и аргентинского ученого, прикрепленного к Папской комиссии по Латинской Америке. Он вернул остальное Анджели и посмотрел на часы: 11:45 ... Он пообещал Донати, что будет охранять папу Римского на площади во время общей аудиенции в полдень. У него было время всего на несколько файлов.


“Пропустите финансовые отделы”, - сказал Габриэль. “Принесите мне файлы для папских соборов”.


Мгновение спустя Анджели вернулся с шестидюймовой стопкой картонных папок. Габриэль просмотрел их в том порядке, в каком их передал Анджели. Папский совет для мирян…Папский совет по содействию христианскому единству…Папский совет по делам семьи…Папский совет за справедливость и мир…Папский совет по пастырской заботе о мигрантах и странствующих людях…Папский совет по законодательным текстам…


Папский совет по межрелигиозному диалогу…


Гавриил поднял свою руку. Он нашел то, что искал.


HЯ ЧИТАЮ ДЛЯ мгновение, затем резко подняла глаза. “У этого человека действительно есть доступ в Ватикан?”


Анджели согнул свое худое тело в талии и заглянул через плечо Габриэля. “Профессор Ибрагим эль-Банна? Он здесь уже больше года.”


“Что делаешь?”


“Он член специальной комиссии, занимающейся поиском путей улучшения отношений между христианским и исламским мирами. Всего двенадцать членов, экуменическая команда из шести христианских ученых и шести мусульманских ученых, представляющих различные исламские секты и школы исламского права. Ибрагим эль-Банна - профессор исламской юриспруденции в Университете Аль-Азхар в Каире. Он также является одним из самых уважаемых ученых ханафитской школы исламского права в мире. Ханафиты преобладают среди—”


“Мусульмане-сунниты”, - сказал Габриэль, подчеркнуто заканчивая предложение Анджелли за него. “Разве вы не знаете, что Аль-Азхар является рассадником исламской воинственности? В него тщательно проникли силы ”Аль-Каиды" и "Братьев-мусульман"."


“Это также одна из старейших и наиболее престижных школ исламской теологии и права в мире. Профессор эль-Банна был выбран на эту должность из-за его умеренных взглядов. Он несколько раз встречался с самим Святым Отцом. В двух случаях они оставались наедине.”


“Где заседает комиссия?”


“У профессора эль-Банны офис в здании недалеко от площади Санта-Марта, недалеко от Арки Колоколов”.


Габриэль посмотрел на часы: 11:55…Не было никакой возможности поговорить с Донати. Он, должно быть, уже был внизу с папой Римским, готовясь выйти на площадь. Он подумал об инструкциях, которые дал ему прошлой ночью на Виа Бельведер. Выставляй себя на всеобщее обозрение. Если вы видите проблему, устраните ее.Он поднялся на ноги и посмотрел на Анджели.


“Я хотел бы перекинуться парой слов с имамом”.


Анджели колебался. “Инициатива очень важна для Святого Отца. Если вы выдвинете обвинение против профессора эль-Банны без уважительной причины, он сильно обидится, и работа комиссии будет поставлена под угрозу ”.


“Лучше разгневанный имам, чем мертвый папа. Как быстрее всего добраться до площади Санта-Марта?”


“Мы пойдем кратчайшим путем”, - сказал Анджелли. “Через Базилику”.


TПРИВЕТ, ПРОСКОЛЬЗНУЛ проход из Королевской Скалы в Часовню Святого Причастия, затем поспешил по диагонали через огромный неф. Под памятником Александру VII находился дверной проем, ведущий на площадь Санта-Марта. Когда они вышли на улицу, на яркий солнечный свет, с площади Святого Петра донесся рев бурных аплодисментов. Папа Римский прибыл на Общую аудиенцию. Анджели провел Габриэля через небольшую площадь в мрачно выглядящее офисное здание в стиле барокко. В вестибюле за столом для приема гостей неподвижно сидела монахиня. Она бросила на Габриэля и Анджелли неодобрительный взгляд, когда они ворвались внутрь.


“Ибрагим эль-Банна”, - сказал Лука Анджелли, не вдаваясь в подробности.


Монахиня дважды быстро моргнула. “Комната четырестадвенадцать”.


Они поднялись по лестнице, Анджели впереди, Габриэль за ним по пятам. Когда с площади раздался очередной взрыв аплодисментов, Габриэль ткнул Анджелли кулаком в почки, и сотрудник службы безопасности Ватикана начал подниматься по ступенькам, перепрыгивая через две за раз. Когда они добрались до комнаты 412, то обнаружили, что дверь была закрыта. Габриэль потянулся к щеколде, но Анджели остановил его руку и постучал твердо, но вежливо.


“Профессор эль-Банна? Профессор эль-Банна? Ты здесь?”


Встреченный тишиной, Габриэль оттолкнул Анджелли в сторону и осмотрел древний замок. С тонкой металлической отмычкой в кошельке он мог бы открыть ее за считанные секунды, но очередной одобрительный гул с площади напомнил ему, что времени нет. Он ухватился за щеколду обеими руками и врезался плечом в дверь. Он держался крепко. Он навалился всем телом на дверь во второй раз, затем в третий. С четвертой попытки Анджели присоединился к нему. Дерево дверного косяка раскололось, и они ввалились внутрь.


Комната была пуста. Не просто пустой, подумал Габриэль. Покинутый. Там не было ни книг, ни папок, ни ручек, ни разрозненных листов бумаги. Всего один конверт с надписью, расположенный точно по центру стола. Анджели потянулся к выключателю, но Габриэль крикнул ему, чтобы он не трогал его, затем вытолкнул итальянца обратно в коридор. Он достал из кармана пальто ручку и использовал ее как щуп, чтобы проверить плотность содержимого конверта. Когда он был достаточно уверен, что в нем не было ничего, кроме бумаги, он взял его и осторожно поднял клапан. Внутри был один лист, сложенный втрое. Написанный от руки арабским шрифтом:


Мы объявляем войну вам, крестоносцам, разрушением вашего неверного храма многобожия и смертью вашего так называемого Верховного Понтифика, этого человека в белом, к которому вы относитесь как к богу. Это ваше наказание за грехи Ирака, Абу-Грейба и залива Гуантанамо. Нападения будут продолжаться до тех пор, пока земля Ирака больше не окажется в американском рабстве, а Палестина не будет освобождена из еврейских лап. Мы - Братство Аллаха. Нет Бога, кроме Аллаха, и вся хвала ему.


Габриэль сбежал вниз по лестнице, Анджели за его спиной.


6.

Ватикан


ЯN NOMINE PATRIS ET Filii et Spiritus Sancti.”


Голос Папы, усиленный системой громкой связи Ватикана, разнесся по площади Святого Петра и по всей длине Виа делла Конкилиационе.


Двадцать тысяч голосов ответили: “Аминь”.


Габриэль и Лука Анджел пробежали через площадь Санта-Марта, затем вдоль внешней стены базилики. Не доходя до Колокольной арки, Анджели повернул направо и вошел в Отдел разрешений, главный контрольно-пропускной пункт для большинства посетителей Ватикана. Если бы Ибрагим эль-Банна пропустил кого-либо еще в Ватикан, документы существовали бы там. Габриэль продолжал идти к Колокольной арке. Дежуривший там швейцарский гвардеец, пораженный видом бегущего к нему человека, защитно опустил свою алебарду при приближении Габриэля. Он поднял его снова, когда увидел, что Габриэль размахивает своим удостоверением безопасности.


“Дай мне свое оружие”, - приказал Габриэль.


“Сэр?” - спросил я.


“Отдай мне свой пистолет!” Габриэль что-то крикнул охраннику по-немецки.


Охранник сунул руку под свою разноцветную тунику эпохи Возрождения и достал очень современный 9-миллиметровый SIG-Sauer, как раз в тот момент, когда Лука Анджелли вышел из-под арки.


“Эль-Банна пропустил делегацию из трех немецких священников в Ватикан в половине двенадцатого”.


“Они не священники, Лука. Они шахиды. Мученики”. Гавриил посмотрел на толпу, собравшуюся на площади. “И я сомневаюсь, что они все еще находятся внутри Ватикана. Вероятно, они сейчас где-то там, вооруженные взрывчаткой и одному Богу известно, чем еще ”.


“Почему они прошли через Арку Колоколов в Ватикан?”


“Чтобы забрать их бомбы, конечно”. Это была брешь в броне безопасности Ватикана. Террористы обнаружили это в результате неоднократного наблюдения и использовали мирную инициативу Святого Отца, чтобы воспользоваться этим. “Эль-Банна, вероятно, со временем тайно пронес бомбы внутрь и хранил их в своем кабинете. Шахиды забрали их после прохождения контроля безопасности в офисе выдачи разрешений, затем каким-то образом проникли на площадь без металлодетекторов ”.


“Базилика”, - сказал Анджели. “Они могли войти в базилику сбоку и выйти через одну из парадных дверей. Мы могли бы пройти мимо них несколько мгновений назад и никогда бы об этом не узнали ”.


Габриэль и Анджели перепрыгнули деревянную ограду, отделяющую входную зону "Арка колокольчиков" от остальной части площади, и взобрались на помост. Их внезапное движение вызвало шепот в аудитории. Донати стоял позади папы римского. Габриэль тихо подошел к нему и передал записку, которую он забрал из офиса эль-Банны.


“Они здесь”.


Донати посмотрел вниз, увидел арабский шрифт, затем снова поднял глаза на Габриэля.


“Мы нашли это в кабинете Ибрагима эль-Банны. Здесь говорится, что они собираются разрушить Базилику. Здесь говорится, что они собираются убить Святого Отца. Мы должны убрать его с помоста. Сейчас, Луиджи.”


Донати посмотрел на толпу на площади: католические паломники и высокопоставленные лица со всего мира, школьники в белом, группы больных и пожилых людей приходят получить благословение понтифика. Папа восседал на алом церемониальном троне. По традиции, которую он унаследовал от своего предшественника, он приветствовал паломников на их родных языках, быстро переходя от одного к другому.


“А что насчет паломников?” Спросил Донати. “Как нам защитить их?”


“Для них может быть слишком поздно. По крайней мере, некоторые из них. Если мы попытаемся предупредить их, начнется паника. Выведите Святого Отца с площади как можно быстрее и тише. Затем мы начнем выводить паломников ”.


Полковник Бруннер, комендант Швейцарской гвардии, присоединился к ним на возвышении. Как и остальные члены личной охраны Папы Римского, он был одет в темный деловой костюм и носил наушник. Когда Донати объяснил ситуацию, лицо Бруннера побледнело.


“Мы проведем его через Базилику”.


“А если они спрятали там бомбы?” - Спросил Гавриил.


Бруннер открыл рот, чтобы ответить, но его слова были сметены обжигающей взрывной волной. Звук раздался миллисекундой позже, оглушительный раскат грома, усиленный огромной эхо-камерой на площади Святого Петра. Гавриила сдуло с помоста — клочок бумаги на штормовом ветру. Его тело взлетело и перевернулось по крайней мере один раз. Затем он тяжело приземлился на ступени Базилики и потерял сознание.


WКУРИЦА , КОГДА ОН открыв глаза, он увидел апостолов Христа, которые смотрели на него сверху вниз со своего насеста на фасаде. Он не знал, как долго был без сознания. Возможно, на несколько секунд, но не дольше. Он сел, в ушах звенело, и огляделся. Справа от него находились прелаты куриальной церкви, которые были на возвышении вместе с папой. Они выглядели потрясенными и взъерошенными, но в основном невредимыми. Слева от него лежал Донати, а рядом с Донати был Карл Бруннер. Глаза коменданта были закрыты, и из раны на затылке у него сильно текла кровь.


Габриэль поднялся на ноги и огляделся.


Где был папа римский?


Ибрагим эль-Банна пропустил трех священников в Ватикан.


Габриэль подозревал, что грядут еще два взрыва.


Он нашел "ЗИГ-зауэр", который отобрал у швейцарской гвардии, и крикнул прелатам, чтобы они не высовывались. Затем, когда он снова поднялся на помост, чтобы поискать Луккези, взорвалась вторая бомба.


Еще одна волна обжигающего жара и ветра.


Еще один удар грома.


Габриэля отбросило назад. На этот раз он остановился на вершине Донати.


Он снова поднялся на ноги. Он не смог добраться до помоста до того, как взорвалась третья бомба.


Когда раскаты грома наконец стихли, он поднялся на платформу и посмотрел на разрушения. Шахиды равномерно распределились по толпе перед помостом: один возле Бронзовых дверей, второй в центре площади, а третий рядом с Аркой Колоколов. Все, что от них осталось, - это три столба черного дыма, поднимающиеся к безоблачному бледно-голубому небу. На тех местах, где стояли бомбардировщики, брусчатка почернела от огня, пропиталась кровью и была усеяна человеческими конечностями и тканями. Дальше от мест взрыва можно было представить, что изуродованные трупы за несколько мгновений до этого были человеческими существами. Складные стулья, которые Габриэль наблюдал, как их расставляли по местам ранее этим утром, были разбросаны, как игральные карты, и повсюду валялась обувь. Сколько погибших? Сотни, подумал он. Но его забота в тот момент была не об умерших, а о Святом Отце.


Мы объявляем войну вам, крестоносцам, с разрушением вашего неверного храма многобожия…


Габриэль знал, что атака еще не закончена.


И затем, сквозь завесу черного дыма, он увидел разворачивающуюся следующую фазу. Фургон доставки остановился сразу за баррикадой в дальнем конце площади. Задние грузовые двери были открыты, и трое мужчин выбирались наружу. У каждого была ракета, запущенная с плеча.


ЯЭто БЫЛО ТОГДА что Гавриил видел трон, на котором восседал папа римский. Силой первого взрыва его отбросило в сторону, и он перевернулся на ступенях Базилики. Из-под него выглядывала маленькая рука с золотым кольцом... и юбка белой сутаны, запачканной кровью.


Габриэль посмотрел на Донати. “У них есть ракеты, Луиджи! Уведите всех подальше от Базилики!”


Гавриил спрыгнул с возвышения и поднял трон. Глаза папы были закрыты, и у него текла кровь из нескольких небольших порезов. Когда Габриэль наклонился и взял папу Римского на руки, он услышал характерный свист приближающегося РПГ-7. Он повернул голову, достаточно надолго, чтобы увидеть ракету, проносящуюся над площадью к Базилике. Мгновение спустя боеголовка ударила в купол Микеланджело и взорвалась дождем огня, стекла и камня.


Гавриил укрыл папу римского от падающих обломков, затем поднял его и побежал к Бронзовым Дверям. Прежде чем они смогли добраться до укрытия под Колоннадой, вторая ракета пронеслась через площадь. Он попал в фасад базилики, прямо под балюстрадой на Лоджии Благословений.


Габриэль потерял равновесие и упал на брусчатку. Он поднял голову и увидел третью ракету на своем пути. Он спускался ниже, чем другие, и направлялся прямо к помосту. За мгновение до того, как это произошло, Габриэль увидел кошмарную картину: Луиджи Донати, отчаянно пытающийся увести кардиналов и прелатов Куриальной церкви в безопасное место. Гавриил остался на земле и накрыл тело папы своим собственным, когда на них обрушился еще один ливень обломков.


“Это ты, Гавриил?” спросил папа, все еще с закрытыми глазами.


“Да, ваше Святейшество”.


“Это закончилось?”


Три бомбы, три ракеты — символ Святой Троицы, посчитал Гавриил. Рассчитанное оскорбление мушрикуна.


“Да, ваше Святейшество. Я верю, что все кончено ”.


“Где Луиджи?” - спросил я.


Габриэль посмотрел на горящие остатки помоста и увидел, как Донати, пошатываясь, выходит из дыма, держа на руках тело мертвого кардинала.


“Он жив, ваше Святейшество”.


Папа закрыл глаза и прошептал: “Слава Богу”.


Габриэль почувствовал, как чья-то рука схватила его за плечо. Он обернулся и увидел четверку мужчин в синих костюмах, с пистолетами наготове. “Отпустите его”, - крикнул один из мужчин. “Мы заберем его отсюда”.


Габриэль мгновение смотрел на мужчину, затем медленно покачал головой. “Я держу его”, - сказал он, затем встал и отнес папу в Апостольский дворец, окруженный швейцарскими гвардейцами.


TОН МНОГОКВАРТИРНЫЙ ДОМ стоял на мощеном виколо возле церкви Санта-Мария-ин-Трастевере. Четыре этажа в высоту, его выцветший коричневый фасад был увешан линиями электропередачи и телефонной связи и содержал несколько больших участков обнаженной кирпичной кладки. На первом этаже была небольшая мастерская по ремонту мотоциклов, выходившая окнами на улицу. Справа от магазина был дверной проем, ведущий в квартиры выше. Ключ был у Ибрагима эль-Банны в кармане.


Нападение началось через пять минут после отъезда эль-Банны из Ватикана. На Борго Санто Спирито он воспользовался паникой, чтобы аккуратно снять куфи и повесить на шею большой деревянный крест. Оттуда он прошел пешком до парка Яникулум, а из парка спустился с холма в Трастевере. На Виа делла Палья обезумевшая женщина попросила у эль-Банны его благословения. Он даровал его, подражая словам и жестам, которые видел в Ватикане, а затем немедленно попросил Аллаха простить его богохульство.


Теперь, в безопасности внутри жилого дома, он снял с шеи оскорбительный крест и поднялся по тускло освещенной лестнице. Ему приказал прибыть сюда саудовец, который задумал и спланировал нападение, — саудовец, которого он знал только как Халила. Это должна была быть первая остановка в тайном путешествии из Европы обратно в мусульманский мир. Он надеялся вернуться в свой родной Египет, но Халил убедил его, что там он никогда не будет в безопасности. Американский лакей Мубарак передаст вас неверным в мгновение ока, сказал Халил. Есть только одно место на Земле, где неверные не смогут тебя достать.


Этим местом была Саудовская Аравия, земля Пророка, родина ваххабитского ислама. Ибрагиму эль-Банне было обещано новое удостоверение личности, должность преподавателя в престижном университете Медины и банковский счет на полмиллиона долларов. Убежище было наградой от принца Набиля, министра внутренних дел Саудовской Аравии. Эти деньги были подарком от саудовского миллиардера, который финансировал операцию.


Итак, мусульманский священнослужитель, поднявшийся по ступенькам римского жилого дома, был довольным человеком. Он только что помог осуществить один из самых важных актов джихада в долгой, славной истории ислама. И теперь он отправлялся в новую жизнь в Саудовской Аравии, где его слова и убеждения могли бы помочь вдохновить следующее поколение исламских воинов. Только Рай мог бы быть слаще.


Он поднялся на площадку третьего этажа и подошел к двери квартиры 3А. Когда он вставил ключ в замок, то почувствовал легкий удар током в пальцах. Когда он повернул ее, дверь взорвалась. А потом он вообще ничего не почувствовал.


AТ , ЧТО в тот же момент в районе Вашингтона, известном как Фогги Боттом, женщина проснулась от кошмара. Он был наполнен теми же образами, которые она видела каждое утро в это время. Стюардесса с перерезанным горлом. Красивый молодой пассажир, делающий последний телефонный звонок. Ад. Она перевернулась и посмотрела на часы на своей тумбочке. Было шесть тридцать. Она взяла пульт дистанционного управления, направила его на свой телевизор и нажала кнопку включения. Боже, нет, подумала она, когда увидела Базилику в огне. Только не снова.


7.

Рим


GАБРИЭЛЬ ОСТАЛАСЬ На безопасная квартира рядом с церковью Тринита деи Монти на следующую неделю. Были моменты, когда казалось, что ничего из этого на самом деле не произошло. Но затем он выходил на балкон и видел купол Базилики, возвышающийся над крышами города, разрушенный и почерневший от огня, как будто Бог в момент неодобрения или небрежности протянул руку и уничтожил дело рук своих детей. Габриэль, реставратор, хотел бы, чтобы это была всего лишь картина — потертый холст, который он мог бы залечить бутылочкой льняного масла и небольшим количеством пигмента.


Число погибших росло с каждым днем. К концу среды — Черной среды, как окрестили ее римские газеты, — число погибших достигло шестисот. К четвергу их было шестьсот пятьдесят, а к выходным перевалило за семьсот. Полковник Карл Бруннер из папской швейцарской гвардии был среди погибших. Таким был Лука Анджели, который три дня цеплялся за жизнь в клинике Джемелли, прежде чем его отключили от системы жизнеобеспечения. Папа совершил последние обряды и оставался рядом с Анджели до самой его смерти. Римская курия понесла ужасные потери. Среди погибших были четыре кардинала, наряду с восемью куриальными епископами и тремя монсеньорами. Их похороны пришлось провести в базилике Святого Иоанна Латеранского, потому что через два дня после нападения международная команда инженеров-строителей пришла к выводу, что входить в базилику небезопасно. Крупнейшая газета Рима, La Repubblica, сообщила об этой новости, напечатав фотографию разрушенного купола на всю страницу, озаглавленную одним словом: ОСУЖДЕННЫЙ.


Правительство Израиля не имело официального статуса в расследовании, но Габриэль, благодаря своей близости к Донати и Папе Римскому, быстро узнал об атаке столько же, сколько любой офицер разведки в мире. Большую часть своих разведданных он собирал за обеденным столом у папы римского, где каждый вечер сидел с людьми, ведущими расследование: генералом Маркезе из карабинеров и Мартино Беллано из итальянской службы безопасности. По большей части они свободно говорили в присутствии Гавриила, и все, что они утаили, было послушно передано ему Донати. Гавриил, в свою очередь, переслал всю свою информацию на бульвар царя Саула, что объясняло, почему Шамрон не спешил видеть его покидающим Рим.


В течение сорока восьми часов после нападения итальянцам удалось установить личности всех причастных. Ракетный удар был нанесен командой из четырех человек. Водитель фургона был тунисского происхождения. Трое мужчин, стрелявших из РПГ-7, имели иорданскую национальность и были ветеранами повстанческого движения в Ираке. Все четверо были убиты очередью карабинеров через несколько секунд после того, как они открыли огонь. Что касается трех мужчин, которые выдавали себя за немецких священников, только один был на самом деле немцем, молодым студентом-инженером из Гамбурга по имени Манфред Зиглер. Вторым был голландец из Роттердама, а третьим - бельгиец из Антверпена, говорящий по-фламандски. Все трое были новообращенными мусульманами, и все принимали участие в антиамериканских и антиизраильских демонстрациях. Габриэль, хотя у него не было доказательств этого, подозревал, что они были завербованы профессором Али Массуди.


Используя видео с камер видеонаблюдения и свидетельства очевидцев, Ватикан и итальянские власти смогли восстановить последние минуты жизни террористов. После того, как адетто в отделе выдачи разрешений пропустил их в Ватикан, трое мужчин направились в офис Ибрагима эль-Банны недалеко от площади Санта-Марта. Уходя, каждый нес с собой большой портфель. Как и подозревал Анджели, трое мужчин затем проскользнули в базилику через боковой вход. Они пробились на площадь Святого Петра, как и следовало ожидать, через Врата Смерти. Дверь, как и остальные четыре, ведущие из Базилики на площадь, должна была быть заперта. К концу первой недели полиция Ватикана все еще не определила, почему этого не было.


Тело Ибрагима эль-Банны было опознано через три дня после того, как его извлекли из-под обломков жилого дома в Трастевере. На данный момент его истинная принадлежность оставалась предметом предположений. Кто были Братством Аллаха? Были ли они ответвлением Аль-Каиды или просто Аль-Каидой под другим названием? И кто спланировал и профинансировал столь сложную операцию? Одна вещь была сразу же ясна. Нападение на дом христианского мира вновь разожгло пламя глобального джихадистского движения. Бурные уличные торжества вспыхнули в Тегеране, Каире, Бейруте и на палестинских территориях, в то время как аналитики разведки от Вашингтона до Лондона и Тель-Авива немедленно обнаружили резкий всплеск активности и вербовки.


В следующую среду, в недельную годовщину нападения, Шамрон решил, что Габриэлю пора возвращаться домой. Когда он упаковывал свою сумку на конспиративной квартире, на телефоне замигал красный индикатор, указывая на входящий вызов. Он поднял трубку и услышал голос Донати.


“Святой Отец хотел бы поговорить с вами наедине”.


“Когда?” - спросил я.


“Сегодня днем, прежде чем ты отправишься в аэропорт”.


“Пару слов о чем?”


“Ты член очень маленького клуба, Габриэль Аллон”.


“Что это за клуб?” - спросил я.


“Люди, которые осмелились бы задать подобный вопрос”.


“Где и когда?” Спросил Гавриил примирительным тоном.


Донати передал ему информацию. Габриэль повесил трубку и закончил собирать вещи.


GАБРИЭЛЬ ОЧИЩЕНА контрольно-пропускной пункт карабинеров на краю Колоннады и пробирался через площадь Святого Петра в сгущающихся сумерках. Он все еще был закрыт для публики. Бригады криминалистов завершили свою ужасную задачу, но непрозрачные барьеры, которые были возведены вокруг трех мест взрыва, остались на месте. Огромный белый брезент свисал с фасада Базилики, скрывая повреждения под Лоджией Благословений. На нем было изображение голубя и единственное слово: МИР.


Он прошел через Арку Колоколов и направился вдоль левого фланга Базилики. Боковые входы были закрыты и забаррикадированы, и офицеры Vigilanza дежурили у каждого из них. В садах Ватикана можно было вообразить, что ничего не произошло — возможно, подумал Габриэль, пока не взглянешь на разрушенный купол, который теперь был освещен пыльным сиенским закатом. Папа ждал возле дома Садовника. Он тепло поприветствовал Гавриила, и они вместе отправились в дальний угол Ватикана. Дюжина швейцарских гвардейцев в штатском брела рядом с ними среди каменных сосен, их длинные тонкие тени падали на траву.


“Луиджи и я умоляли швейцарскую гвардию сократить численность их подразделения”, - сказал папа. “На данный момент это не подлежит обсуждению. Они немного нервничают — по понятным причинам. Со времен разграбления Рима ни один командир швейцарской гвардии не погибал, защищая Ватикан от вражеского нападения ”.


Какое-то время они шли молча. “Так это моя судьба, Габриэль? Быть вечно окруженным людьми с рациями и оружием? Как я могу общаться со своей паствой? Как я могу утешить больных и страждущих, если я отрезан от них фалангой телохранителей?”


У Гавриила не было хорошего ответа.


“Это никогда не будет прежним, не так ли, Габриэль?”


“Нет, ваше Святейшество, боюсь, этого не произойдет”.


“Они хотели убить меня?”


“Без всякого сомнения”.


“Будут ли они пытаться снова?”


“Как только они нацеливаются на цель, они обычно не останавливаются, пока не добьются успеха. Но в данном случае им удалось убить семьсот паломников и нескольких кардиналов и епископов — не говоря уже о коменданте швейцарской гвардии. Им также удалось нанести серьезный физический ущерб самой Базилике. По моему мнению, они будут считать свой исторический счет исчерпанным”.


“Возможно, им не удалось убить меня, но им удалось сделать меня узником Ватикана”. Папа остановился и посмотрел на разрушенный купол. “Моя клетка больше не такая позолоченная. Потребовалось более века, чтобы построить, и несколько секунд, чтобы разрушить ”.


“Это не уничтожено, ваше Святейшество. Купол может быть восстановлен.”


“Это еще предстоит выяснить”, - сказал папа с несвойственной ему мрачностью. “Инженеры и архитекторы не так уверены, что это можно сделать. Возможно, его придется снести и полностью перестроить. И baldacchino получил серьезные повреждения, когда на него дождем посыпались обломки. Это не то, что можно просто заменить, но ты знаешь это лучше, чем большинство ”.


Габриэль украдкой взглянул на свои наручные часы. Ему скоро нужно будет отправляться в аэропорт, иначе он опоздает на свой рейс. Он задавался вопросом, почему папа пригласил его сюда. Конечно, это было не для того, чтобы обсудить восстановление Базилики. Папа повернулся и снова зашагал. Они направлялись к башне Святого Иоанна, в юго-западном углу Ватикана.


“Есть только одна причина, почему я сейчас не умер”, - сказал папа. “И это из-за тебя, Гавриил. Во всей печали и неразберихе этой ужасной недели у меня не было возможности должным образом поблагодарить вас. Я делаю это и сейчас. Я только хотел бы сделать это публично ”.


Роль Габриэля в этом деле тщательно скрывалась от средств массовой информации. До сих пор, несмотря ни на что, это оставалось тайной.


“И я только жалею, что не обнаружил Ибрагима эль-Банну раньше”, - сказал Габриэль. “Семьсот человек, возможно, все еще живы”.


“Ты сделал все, что можно было сделать”.


“Возможно, ваше святейшество, но этого все равно было недостаточно”.


Они прибыли к стене Ватикана. Папа взошел по каменной лестнице и поднялся наверх, Гавриил молча следовал за ним. Они стояли у парапета и смотрели на Рим. По всему городу загорались огни. Габриэль оглянулся через плечо и увидел швейцарских гвардейцев, нервно зашевелившихся под ними. Он сделал им успокаивающий жест рукой и посмотрел на папу, который смотрел вниз на машины, мчащиеся по Ватиканской улице.


“Луиджи сказал мне, что в Тель-Авиве тебя ждет повышение”. Ему пришлось повысить голос, чтобы перекричать шум уличного движения. “Это повышение, которого вы добивались для себя, или это работа Шамрона?”


“Некоторым навязано величие, Святость”.


Папа улыбнулся, и это была первая улыбка, которую Габриэль увидел на его лице с момента своего прибытия в Рим. “Могу я дать вам небольшой совет?”


Габриэль кивнул.


“Используй свою силу мудро. Даже если вы окажетесь в состоянии наказать своих врагов, используйте свою силу для достижения мира на каждом шагу. Стремитесь к справедливости, а не к мести.”


Гавриила подмывало напомнить папе, что он был всего лишь тайным слугой государства, что решения о войне и мире находились в руках людей, гораздо более могущественных, чем он. Вместо этого он заверил папу, что примет его совет близко к сердцу.


“Будете ли вы искать людей, которые напали на Ватикан?”


“Это не наша битва - по крайней мере, пока”.


“Что-то подсказывает мне, что это будет скоро”.


Папа римский с детским восхищением наблюдал за движением под ним.


“Это была моя идея поместить голубя мира на плащаницу, покрывающую фасад Базилики. Я уверен, что вы находите это чувство безнадежно наивным. Ты, наверное, тоже считаешь меня наивным ”.


“Я бы не хотел жить в этом мире без таких людей, как вы, ваше Святейшество”.


Габриэль не сделал попытки скрыть следующий взгляд на свои часы.


“Ваш самолет ждет вас?” - спросил Папа.


“Да, ваше Святейшество”.


“Приди”, - сказал он. “Я провожу тебя”.


Гавриил направился к ступеням, но папа остался у парапета. “Франческо Тьеполо позвонил мне сегодня утром из Венеции. Он передает свои наилучшие пожелания”. Он повернулся и посмотрел на Габриэля. “Кьяра тоже так думает”.


Гавриил молчал.


“Она говорит, что хочет увидеть тебя, прежде чем ты отправишься домой в Израиль. Она интересуется, не могли бы вы остановиться в Венеции по пути из страны.” Папа взял Габриэля за локоть и, улыбаясь, повел его вниз по ступенькам. “Я понимаю, что у меня очень мало опыта, когда речь заходит о сердечных делах, но позволишь ли ты пожилому человеку дать тебе еще один совет?”


8.

Венеция


ЯЯ БЫЛ МАЛЕНЬКИМ церковь из терракоты, построенная для бедного прихода в сестьере Каннареджо. Участок земли был слишком тесным для настоящей церковной площади, и поэтому главный вход выходил прямо на оживленную улицу Сан-Джованни-Крисостомо. Гавриил когда-то носил ключ от церкви в кармане. Теперь он вошел как обычный турист и на мгновение остановился в вестибюле, ожидая, пока его глаза привыкнут к тусклому освещению, пока дуновение прохладного воздуха, пахнущего свечным воском и ладаном, коснулось его щеки. Он подумал о том, когда в последний раз переступал порог церкви. Это была ночь, когда Шамрон приехал в Венецию, чтобы сказать Габриэлю, что его враги обнаружили его и что ему пора возвращаться домой. Здесь от тебя не останется и следа, сказал Шамрон. Это будет так, как будто тебя никогда не существовало.


Он пересек уютный неф и направился к часовне Святого Иеронима с правой стороны церкви. Алтарный образ был скрыт густой тенью. Габриэль опустил монетку в экспонометр, и лампы замерцали, оживая, освещая последнюю великую работу Джованни Беллини. Он постоял мгновение, прижав правую руку к подбородку, слегка склонив голову набок, разглядывая картину при неровном освещении. Франческо Тьеполо проделал прекрасную работу, закончив ее за него. Действительно, для Габриэля было почти невозможно сказать, где заканчивалось его рисование и начиналось у Тьеполо . Неудивительно, подумал он. Они оба проходили стажировку у венецианского мастера-реставратора Умберто Конти.


Счетчик разрядился, и освещение автоматически выключилось, снова погрузив картину в темноту. Габриэль вернулся на улицу и направился на запад через Каннареджо, пока не подошел к железному мосту, единственному во всей Венеции. В средние века в центре моста были ворота, и ночью христианский сторож стоял на страже, чтобы заключенные на другой стороне не могли сбежать. Он пересек мост и вошел в затемненный соттопортего. В конце прохода перед ним открылась широкая площадь, Кампо дель Гетто Нуово, центр древнего гетто Венеции. Более пяти тысяч евреев когда-то жили в гетто. Сейчас в нем проживало всего двадцать из четырехсот евреев города, и большинство из них были пожилыми людьми, проживавшими в Израильском доме Рипосо.


Он пересек кампо и остановился у дома 2899. На маленькой латунной табличке было написано COMUNITÀ EBRAICA DI VENEZIA—Еврейская община Венеции. Он нажал на звонок и быстро повернулся спиной к камере наблюдения над дверным проемом. После долгого молчания в переговорном устройстве раздался знакомый ему женский голос. “Повернись”, - сказала она. “Дай мне взглянуть на твое лицо”.


HОн ЖДАЛ, ГДЕ она сказала ему подождать на деревянной скамейке в залитом солнцем углу кампо, возле мемориала венецианских евреев, которые были схвачены в декабре 1943 года и отправлены на смерть в Освенцим. Прошло десять минут, потом еще десять минут. Когда, наконец, она вышла из офиса, она не спеша пересекла площадь, затем остановилась в нескольких футах от него, как будто боялась подойти ближе. Габриэль, все еще сидя, сдвинул солнцезащитные очки на лоб и рассматривал ее в ослепительном осеннем свете. На ней были выцветшие голубые джинсы, плотно облегающие ее длинные бедра и расклешенные внизу, и пара замшевых сапог на высоком каблуке. Ее белая блузка была скроена таким образом, что не оставляла сомнений в великолепной фигуре под ней. Ее буйные каштановые волосы были стянуты сзади шоколадного цвета атласной лентой, а на шее был намотан шелковый шарф. Ее оливковая кожа была очень темной. Габриэль подозревал, что она недавно была в the sun. Ее глаза, большие и восточной формы, были цвета карамели с золотыми крапинками. Они имели тенденцию менять цвет в зависимости от ее настроения. В последний раз, когда Габриэль видел глаза Кьяры, они были почти черными от гнева и с потеками туши. Она оборонительно сложила руки под грудью и спросила, что он делает в Венеции.


“Привет, Кьяра. Разве ты не прелестно выглядишь.”


Ветерок взъерошил ее волосы и бросил несколько прядей ей на лицо. Она смахнула его левой рукой. На нем отсутствовало бриллиантовое обручальное кольцо, которое подарил ей Габриэль. Теперь на ее пальцах были другие кольца, а на запястье - новые золотые часы. Гавриил подумал, не были ли они подарками от кого-то другого.


“Я ничего не слышала о тебе с тех пор, как покинула Иерусалим”, - сказала Кьяра нарочито ровным тоном, который она использовала всякий раз, когда пыталась контролировать свои эмоции. “Прошло несколько месяцев. Теперь ты появляешься здесь без предупреждения и ожидаешь, что я поприветствую тебя с распростертыми объятиями и улыбкой на лице?”


“Без предупреждения? Я пришел сюда, потому что ты попросил меня прийти ”.


“Я? О чем, черт возьми, ты говоришь?”


Габриэль заглянул ей в глаза. Он мог сказать, что она не лукавила. “Прости меня”, - сказал он. “Похоже, меня привели сюда под ложным предлогом”.


Она играла с концами своего шарфа, явно наслаждаясь его дискомфортом. “Кем сюда доставлен?”


Донати и Тьеполо, предположил Габриэль. Может быть, даже сам Его Святейшество. Он резко встал. “Это не имеет значения”, - сказал он. “Мне жаль, Кьяра. Было приятно увидеть тебя снова ”.


Он повернулся и начал уходить, но она схватила его за руку.


“Подожди”, - сказала она. “Останься на мгновение”.


“Ты собираешься быть вежливым?”


“Вежливость - для разведенных пар с детьми”.


Габриэль снова сел, но Кьяра осталась стоять. Из соттопортего вышел мужчина в темных очках и коричневом блейзере. Он восхищенно посмотрел на Кьяру, затем пересек кампо и исчез за мостом, который вел к паре старых сефардских синагог в южной части гетто. Кьяра посмотрела, как мужчина уходит, затем наклонила голову и внимательно изучила внешность Габриэля.


“Кто-нибудь когда-нибудь говорил вам, что вы имеете больше, чем мимолетное сходство с человеком, который спас папу римского?”


“Он итальянец”, - сказал Габриэль. “Разве вы не читали о нем в газетах?”


Она проигнорировала его. “Когда я увидел отснятый материал по телевизору, я подумал, что у меня галлюцинации. Я знал, что это был ты. Той ночью, после того как все успокоилось, я связался с Римом. Шимон сказал мне, что ты был в Ватикане.”


Внезапное движение на кампо заставило ее повернуть голову. Она наблюдала, как мужчина с бородой цвета соли с перцем и в фетровой шляпе поспешил ко входу в общественный центр. Это был ее отец, главный раввин Венеции. Она подняла носок правого ботинка и перенесла свой вес на пятку. Гавриил хорошо знал этот жест. Это означало, что грядет нечто провокационное.


“Почему ты здесь, Габриэль Аллон?”


“Мне сказали, что вы хотели меня видеть”.


“И поэтому ты пришел? Вот так просто?”


“Вот так просто”.


Уголки ее губ начали изгибаться в улыбке.


“Что тут такого смешного?” - спросил он.


“Бедный Габриэль. Ты все еще любишь меня, не так ли?”


“Я всегда был таким”.


“Просто недостаточно, чтобы выйти за меня замуж?”


“Мы можем сделать это наедине?”


“Не в ближайшее время. Мне нужно присматривать за офисом. Моя другая работа, ” сказала она тоном притворного заговорщика.


“Пожалуйста, передайте рабби Золли мои наилучшие пожелания”.


“Я не уверен, что это такая уж хорошая идея. Раввин Золли все еще сердит на тебя ”.


Она достала ключ из кармана и бросила ему. Он долго смотрел на это. Даже после нескольких месяцев разлуки Габриэлю было трудно представить Кьяру, живущую собственной жизнью.


“На случай, если вам интересно, я живу там один. Это больше, чем ты имеешь право знать, но это правда. Устраивайтесь поудобнее. Отдохни немного. Ты ужасно выглядишь”.


“Мы сегодня полны комплиментов, не так ли?” Он сунул ключ в карман. “Какой адрес?” - спросил я.


“Знаешь, для шпиона ты ужасный лжец”.


“О чем ты говоришь?”


“Ты знаешь мой адрес, Габриэль. Вы получили это из отдела операций, там же, где получили мой номер телефона ”.


Она наклонилась и поцеловала его в щеку. Когда ее волосы упали ему на лицо, он закрыл глаза и вдохнул аромат ванили.


HЗДАНИЕ скорой ПОМОЩИ БЫЛО на другой стороне Большого канала, в Санта-Кроче, в небольшом закрытом корте, с одним входом и выходом. У Габриэля, когда он проскользнул в ее квартиру, возникло ощущение, что он попал в свое собственное прошлое. Казалось, что гостиная была создана для фотосессии в журнале. Даже ее старые журналы и газеты, казалось, были скомпонованы фанатиком в погоне за визуальным совершенством. Он подошел к столику и просмотрел фотографии в рамках: Кьяра и ее родители; Кьяра и старший брат, которые жили в Падуе; Кьяра с другом на берегу Галилейского моря. Именно во время той поездки, когда ей было всего двадцать пять, она привлекла внимание офисного специалиста по поиску талантов. Шесть месяцев спустя, после проверки и обучения, ее отправили обратно в Европу в качестве бат левейхи, женщины-офицера сопровождения. Фотографий Кьяры с Габриэлем не было, потому что их не существовало.


Он подошел к окну и выглянул наружу. Тридцатью футами ниже медленно текли маслянисто-зеленые воды Рио-дель-Мегио. Веревка с одеждой тянулась к зданию напротив. Рубашки и брюки пьяно свисали на солнце, а на другом конце провода у открытого окна сидела пожилая женщина, перекинув мясистую руку через подоконник. Она, казалось, удивилась, увидев Габриэля. Он показал ключ и сказал, что он друг Кьяры из Милана.


Он опустил жалюзи и прошел на кухню. В раковине стояла недопитая чашка кофе с молоком и корочка намазанного маслом тоста. Кьяра, привередливая во всем остальном, всегда оставляла посуду для завтрака в раковине до конца дня. Габриэль, проявив домашнюю мелочность, оставил их там, где они стояли, и пошел в ее спальню.


Он бросил свою сумку на неубранную кровать и, сопротивляясь искушению обыскать ее шкаф и ящики, пошел в ванную и включил душ. Он открыл аптечку, ища бритвы, одеколон или любые другие признаки присутствия мужчины. Там были две вещи, которых он никогда раньше не видел: пузырек со снотворными таблетками и пузырек с антидепрессантами. Он вернул их в то точное положение, в котором он их нашел. Кьяра, как и Габриэль, была обучена замечать даже малейшие изменения.


Он снял с себя одежду и выбросил ее в коридор, затем долгое время стоял под душем. Закончив, он обернул полотенце вокруг талии и прошлепал в спальню. Одеяло пахло телом Кьяры. Когда он положил голову на ее подушку, колокола Санта-Кроче пробили полдень. Он закрыл глаза и погрузился в сон без сновидений.


HОн ПРОСНУЛСЯ В ближе к вечеру раздался звук поворачиваемого в замке ключа, за которым последовал стук каблуков Кьяры в прихожей. Она не потрудилась крикнуть, что она дома. Она знала, что он просыпался при малейшем звуке или движении. Когда она вошла в спальню, она тихо напевала себе под нос глупую итальянскую поп-песню, которую, как она знала, он ненавидел.


Она села на край кровати, достаточно близко, чтобы ее бедро прижималось к его бедру. Он открыл глаза и наблюдал, как она снимает ботинки и вылезает из джинсов. Она прижала ладонь к его груди. Когда он вытащил ленту из ее волос, каштановые локоны рассыпались по ее лицу и плечам. Она повторила вопрос, который задала ему в гетто: Почему ты здесь, Габриэль Аллон?


“Я подумал, не могли бы мы попробовать это снова”, - сказал Габриэль.


“Мне не нужно это пробовать. Я попробовал это однажды, и мне это очень понравилось ”.


Он размотал шелковый шарф у нее на шее и медленно расстегнул пуговицы на блузке. Кьяра наклонилась и поцеловала его в губы. Это было похоже на поцелуй мадонны Альба Рафаэля.


“Если ты снова причинишь мне боль, я буду ненавидеть тебя вечно”.


“Я не причиню тебе вреда”.


“Я никогда не переставал мечтать о тебе”.


“Хороших снов?”


“Нет”, - сказала она. “Я мечтал только о твоей смерти”.


TОН ТОЛЬКО ОТСЛЕЖИВАЕТ у Габриэля в квартире был старый альбом для рисования. Он открыл новую страницу и посмотрел на Кьяру с профессиональным бесстрастием. Она сидела в конце дивана, поджав под себя длинные ноги и завернувшись в шелковую простыню. Ее лицо было повернуто к окну и освещено заходящим солнцем. Габриэль почувствовал облегчение, увидев первые морщинки вокруг глаз Кьяры. Он всегда боялся, что она слишком молода для него и что однажды, когда он состарится, она уйдет от него к другому мужчине. Он потянул за простыню, обнажая ее грудь. Она выдержала его пристальный взгляд на мгновение, затем закрыла глаза.


“Тебе повезло, что я была здесь”, - сказала она. “Возможно, я был в отъезде по заданию”.


Она была разговорчивой. Габриэль давно понял, что бессмысленно просить ее хранить молчание, позируя ему.


“Ты не работал после той работы в Швейцарии”.


“Откуда ты знаешь об этой операции?”


Габриэль бросил на нее непроницаемый взгляд поверх своего альбома для рисования и напомнил ей не двигаться.


“Вот и все для концепции необходимости знать. Кажется, ты можешь прийти на работу в любое время, когда тебе захочется, и узнать, что я делаю ”. Она начала поворачивать голову, но Габриэль остановил ее резким цок-цок. “Но я не должен удивляться. Они уже передали тебе управление?”


“Что это за управление?” - спросил я. Сказал Гавриил, будучи намеренно тупым.


“Специальные операции”.


Гавриил признался, что этот пост был предложен и принят.


“Итак, ты теперь мой босс”, - отметила она. “Я полагаю, мы только что нарушили около полудюжины различных указов Офиса о братании между старшими офицерами и персоналом”.


“По крайней мере”, - сказал Габриэль. “Но мое повышение пока не является официальным”.


“О, слава богу. Я бы не хотел, чтобы у великого Гавриила были какие-либо неприятности из-за его сексуальной жизни. Сколько еще нам позволено грабить тела друг друга, прежде чем у нас возникнут проблемы с персоналом?”


“Столько, сколько мы захотим. Нам просто нужно будет в какой-то момент поговорить с ними официально ”.


“А как насчет Бога, Гавриил? Пойдешь ли ты на запись с Богом на этот раз?” Наступила тишина, нарушаемая лишь скрежетом угольного карандаша по бумаге. Она сменила тему. “Как много вы знаете о том, что я делал в Швейцарии?”


“Я знаю, что вы отправились в Церматт, чтобы соблазнить швейцарского торговца оружием, который собирался заключить сделку с кем-то, кто не принимал близко к сердцу наши интересы. Бульвар царя Саула хотел знать, когда отправляется груз и куда он направляется.”


После долгого молчания он спросил ее, спала ли она со швейцарцем.


“Это была не такая операция. Я работал с другим агентом. Я просто развлекал торговца оружием в баре, в то время как другой агент вломился в его комнату и украл содержимое его компьютера. Кроме того, ты знаешь, что бат левейха не должна использоваться для секса. Для таких дел мы нанимаем профессионалов ”.


“Не всегда”.


“Я никогда не смог бы так использовать свое тело. Я религиозная девушка ”. Она озорно улыбнулась ему. “Мы получили это, между прочим. Лодка потерпела загадочную аварию недалеко от побережья Крита. Оружие теперь на дне моря”.


“Я знаю”, - сказал Гавриил. “Снова закрой глаза”.


“Заставь меня”, - сказала она, затем улыбнулась и сделала то, что он хотел. “Ты не собираешься спросить меня, был ли я с кем-нибудь, пока мы были порознь?”


“Это не мое дело”.


“Но тебе, должно быть, любопытно. Я могу только представить, что вы сделали с моей квартирой, когда вошли в дверь.”


“Если ты предполагаешь, что я обыскивал твои вещи, то я этого не делал”.


“О, пожалуйста”.


“Почему ты не можешь уснуть?”


“Ты действительно хочешь, чтобы я ответил на это?”


Он ничего не ответил.


“Больше никого не было, Гавриил, но тогда ты знал это, не так ли? Как это могло быть?” Она одарила его горько-сладкой улыбкой. “Они никогда не говорят вам этого, когда просят вас вступить в их эксклюзивный клуб. Они никогда не говорят вам, как ложь начинает складываться, или что вам никогда не будет по-настоящему комфортно рядом с людьми, которые не являются членами. Это единственная причина, по которой ты влюбился в меня, Габриэль? Потому что я был в офисе?”


“Мне понравились ваши феттучини с грибами. Ты готовишь лучшие феттучини с грибами во всей Венеции ”.


“А как насчет тебя? Был ли ты с другими женщинами, пока меня не было?”


“Я проводил все свое время с очень большим холстом”.


“О, да, я забыл о твоем недуге. Ты не можешь заниматься любовью с женщиной, если она не знает, что ты убил от имени своей страны. Я уверен, что вы могли бы найти кого-нибудь подходящего на бульваре царя Саула, если бы настроились на это. Каждая женщина в офисе испытывает к тебе вожделение”.


“Ты слишком много говоришь. Я никогда не закончу это, если ты продолжишь говорить ”.


“Я голоден. Тебе не следовало упоминать о еде. Кстати, как там Лия?”


Габриэль прекратил рисовать и уставился на Кьяру поверх альбома, как бы говоря ей, что ему не нравится довольно бесцеремонное соседство еды и его жены.


“Мне жаль”, - сказала Кьяра. “Как она?” - спросил я.


Габриэль услышал, как он говорит, что у Лии все хорошо, что два или три дня в неделю он ездит в психиатрическую больницу на вершине горы Герцль, чтобы провести с ней несколько минут. Но когда он говорил ей все это, его мысли были в другом месте; на крошечной улочке в Вене, недалеко от Юденплац; о заминированном автомобиле, в результате которого погиб его сын, и об аде, уничтожившем тело Лии и похитившем ее память. В течение тринадцати лет она хранила молчание в его присутствии. Теперь, в течение коротких периодов, она говорила с ним. Недавно, в саду больницы, она задала ему тот же вопрос, что и Кьяра мгновением ранее: были ли другие женщины, пока меня не было? Он ответил ей правдиво.


“Ты любил эту девушку, Габриэль?”


“Я любил ее, но я бросил ее ради тебя”.


“С какой стати ты это делаешь, любовь моя? Посмотри на меня. От меня ничего не осталось. Ничего, кроме воспоминания”.


Кьяра погрузилась в молчание. Свет на ее лице медленно тускнел от кораллово-красного до серого. Полная женщина появилась в окне напротив и начала наматывать белье. Кьяра подтянула простыню к горлу.


“Что ты делаешь?”


“Я не хочу, чтобы синьора Лоренцетто видела меня голым”.


Габриэль, откидывая простыню в исходное положение, оставил на ее груди пятно от угля.


“Полагаю, мне придется вернуться в Иерусалим”, - сказала она. “Если только тебе не захочется сказать Шамрону, что ты не можешь возглавить спецоперацию, потому что возвращаешься в Венецию”.


“Это заманчиво”, - сказал Габриэль.


“Заманчиво, но невозможно. Ты верный солдат, Габриэль. Ты всегда делаешь то, что тебе говорят. Ты всегда так делал”. Она стряхнула уголь со своей груди. “По крайней мере, мне не придется украшать квартиру”.


Глаза Габриэля оставались опущенными к блокноту для рисования. Кьяра изучила выражение его лица, затем спросила: “Габриэль, что ты сделал с квартирой?”


“Боюсь, мне нужно было место для работы”.


“Значит, вы просто передвинули кое-какие вещи?”


“Ты знаешь, я тоже проголодался”.


“Габриэль Аллон, там что-нибудь осталось?”


“Сегодня вечером тепло”, - сказал он. “Давай отправимся на лодке в Мурано и поедим рыбы”.


9.

Иерусалим


ЯБыло ВОСЕМЬ часов на следующий вечер, когда Габриэль вернулся на Наркисс-стрит. Машина Шамрона была припаркована у обочины, а Рами, его телохранитель, стоял на страже на дорожке перед домом номер 16. Поднявшись наверх, Габриэль обнаружил, что во всех комнатах горит свет, а Шамрон пьет кофе за кухонным столом.


“Как ты сюда попал?”


“На случай, если ты забыл, раньше это была конспиративная квартира для офиса. Ключ есть в отделе уборки номеров.”


“Да, но я сменила замки летом”.


“Неужели?”


“Я думаю, мне придется снова их поменять”.


“Не утруждай себя”.


Габриэль распахнул окно, чтобы выпустить дым из комнаты. Шесть сигаретных окурков лежали, как стреляные гильзы, в одном из блюдец Габриэля. Шамрон был здесь уже некоторое время.


“Как прошла Венеция?” - Спросил Шамрон.


“Венеция была прекрасна, но в следующий раз, когда вы ворветесь в мою квартиру, пожалуйста, будьте любезны не курить”. Габриэль взял блюдце за край и высыпал окурки в мусорное ведро. “Что такого срочного, что не могло подождать до утра?”


“Еще одна связь Саудовской Аравии с нападением на Ватикан”.


Габриэль поднял глаза на Шамрона. “Что это?” - спросил я.


“Ибрахим эль-Банна”.


“Египетский священнослужитель? Почему я не удивлен.”


Гавриил сел за стол.


“Два дня назад начальник нашего отделения в Каире провел секретную встречу с одним из наших главных источников в египетском Мухабарате. Похоже, у профессора Ибрагима эль-Банны была хорошо зарекомендовавшая себя воинственная родословная задолго до того, как он отправился в Ватикан. Его старший брат был членом "Братьев-мусульман" и был близким соратником Аймана аль-Завахири, человека номер два в "Аль-Каиде". Племянник отправился в Ирак воевать с американцами и был убит при осаде Фаллуджи. По-видимому, записи проповедей имама обязательно прослушиваются египетскими исламскими боевиками ”.


“Очень жаль, что наш друг в Мухабарате не рассказал Ватикану правду об эль-Банне. Семьсот человек могут быть живы - и в Куполе Базилики может не быть дыры”.


“Египтяне знали кое-что еще о профессоре эль-Банне”, - сказал Шамрон. “На протяжении большей части восьмидесятых и девяностых годов, когда в Египте бушевала проблема исламского фундаментализма, профессор эль-Банна регулярно получал денежные выплаты и инструкции от саудовца, который выдавал себя за должностное лицо Международной исламской организации помощи, одной из главных саудовских благотворительных организаций. Этот человек называл себя Халилом, но египетская разведка знала его настоящее имя: Ахмед бин Шафик. Что делает это еще более интересным, так это то, чем занимался бин Шафик в то время ”.


“Он был гидом”, - сказал Габриэль.


“Совершенно верно”.


GID, или Главное разведывательное управление, было названием саудовской разведывательной службы.


“Что мы знаем о нем?”


“Еще четыре года назад бин Шафик был руководителем подпольного подразделения GID под кодовым названием "Группа 205", которое отвечало за установление и поддержание связей между Саудовской Аравией и исламскими группировками боевиков по всему Ближнему Востоку. Египет был одним из главных приоритетов Группы 205, наряду с Афганистаном, конечно.”


“В чем значение этого числа?”


“Это было расширение офиса бин Шафика в штаб-квартире GID”.


“Что случилось четыре года назад?”


“Бин Шафик и его оперативники переправляли материалы и деньги террористам ХАМАСа и Исламского джихада. Палестинский информатор рассказал нам об операции, а мы рассказали американцам. Американский президент показал наши доказательства королю и оказал на него давление, чтобы он закрыл Группу 205. Это было через шесть месяцев после 11 сентября, и у короля не было иного выбора, кроме как согласиться с пожеланиями президента, к большому разочарованию бин Шафика и других сторонников жесткой линии внутри королевства. Группа 205 была ликвидирована, а бин Шафик был изгнан из GID ”.


“Он перешел на другую сторону улицы?”


“Вы спрашиваете, террорист ли он? Ответ в том, что мы не знаем. Что мы точно знаем, так это то, что исламская воинственность у него в крови. Его дед был командиром Ихвана, исламского движения, созданного Ибн Саудом на рубеже девятнадцатого века в Неджд.”


Габриэль хорошо знал ихван. Во многих отношениях они были прототипом и духовным предшественником современных исламских военизированных группировок.


“Где еще действовал бин Шафик, когда он был в группе 205?”


“Афганистан, Пакистан, Иордания, Ливан, Алжир. Мы даже подозреваем, что он был на Западном берегу”.


“Так что, возможно, мы имеем дело с кем-то, кто имеет связи с террористами, начиная от "Аль-Каиды" и ХАМАСа и заканчивая "Братьями-мусульманами Египта". Если бин Шафик перешел на другую сторону, он - кошмарный сценарий. Идеальный вдохновитель терроризма”.


“Мы нашли еще один интересный лакомый кусочек в наших собственных файлах”, - сказал Шамрон. “Около двух лет назад мы получали сообщения о том, что саудовец рыщет по лагерям на юге Ливана в поисках опытных боевиков. Согласно сообщениям, этот саудовец называл себя Халилом”.


“То же самое имя, которое бин Шафик использовал в Каире”.


“К сожалению, мы не стали этим заниматься. Честно говоря, если бы мы преследовали каждого богатого саудовца, который пытался собрать армию для ведения джихада, мы бы мало что еще сделали. Оглядываясь назад, как говорится, двадцать на двадцать.”


“Сколько еще у нас есть информации о бин Шафике?”


“Боюсь, очень мало”.


“Как насчет фотографии?”


Шамрон покачал головой. “Как и следовало ожидать, он немного стесняется камеры”.


“Нам нужно делиться, Ари. Итальянцы должны знать, что может быть связь с Саудовской Аравией. То же самое делают американцы”.


“Я знаю”. Тон Шамрона был мрачным. Идея поделиться с трудом добытой информацией казалась ему ересью, особенно если ничего нельзя было получить взамен. “Раньше он был сине-белым”, - сказал он, имея в виду национальные цвета Израиля. “Это был наш девиз. Наша система убеждений. Мы все делали сами. Мы не просили других о помощи, и мы не помогали другим с проблемами, которые они сами создавали ”.


“Мир изменился, Ари”.


“Возможно, это мир, для которого я не создан. Когда мы сражались с ООП или "Черным Сентябрем", это была простая ньютоновская физика. Ударь их здесь, сожми их там. Наблюдайте за ними, слушайте их, выявляйте членов их организации, устраняйте их руководство. Сейчас мы боремся с движением — раком, который дал метастазы во все жизненно важные органы тела. Это все равно, что пытаться запечатлеть туман в стакане. Старые правила не применяются. Синего и белого недостаточно. Тем не менее, я могу сказать тебе одну вещь. Это не пройдет хорошо в Вашингтоне. У саудовцев там много друзей”.


“Деньги сделают это”, - сказал Габриэль. “Но американцам нужно знать правду о своем лучшем друге в арабском мире”.


“Они знают истину. Они просто не хотят смотреть этому в лицо. Американцы знают, что во многих отношениях саудовцы являются источником исламского терроризма, что саудовцы посеяли семена, полив их нефтедолларами и удобрили ваххабитской ненавистью и пропагандой. Американцы, похоже, довольны тем, что живут с этим, как будто терроризм, вдохновленный Саудовской Аравией, - это всего лишь небольшая надбавка за каждый бак бензина. Чего они не понимают, так это того, что терроризм никогда не сможет быть побежден, если они не пойдут за источником: Эр-Риядом и аль-Саудом ”.


“Тем больше причин поделиться с ними разведданными, связывающими ГИД и аль-Саудов с нападением на Ватикан”.


“Я рад, что вы так думаете, потому что вас назначили отправиться в Вашингтон, чтобы проинформировать их о том, что нам известно”.


“Когда я уезжаю?”


“Завтра утром”.


Шамрон рассеянно посмотрел в окно и во второй раз спросил Габриэля о его поездке в Венецию.


“Меня заманили туда под ложным предлогом”, - сказал Габриэль. “Но я рад, что пошел”.


“Кто совершил заманивание?”


Гавриил рассказал ему. Улыбка, появившаяся на лице Шамрона, заставила Габриэля задуматься, был ли он также вовлечен в операцию.


“Она идет сюда?”


“Мы провели вместе всего один день”, - сказал Габриэль. “Мы не смогли составить никаких планов”.


“Я не уверен, что верю в это”, - осторожно сказал Шамрон. “Вы, конечно, не собираетесь возвращаться в Венецию. Ты что, забыл, что взял на себя обязательство возглавить специальные операции?”


“Нет, я не забыл”.


“Кстати, ваше назначение будет официально оформлено, когда вы вернетесь из Вашингтона”.


“Я считаю часы”.


Шамрон осмотрел квартиру. “Вы признались Кьяре, что отдали всю ее мебель?”


“Она знает, что мне пришлось внести некоторые изменения, чтобы приспособить свою студию”.


“Она не будет счастлива”, - сказал Шамрон. “Я бы все отдал, чтобы увидеть лицо Кьяры, когда она войдет сюда в первый раз”.


SХАМРОН ОСТАЛСЯ НА еще час, допрос Габриэля о нападении на Ватикан. В девять пятнадцать Габриэль проводил его до машины, затем немного постоял на улице и посмотрел, как задние фары исчезают за углом. Он вернулся наверх и навел порядок на кухне, затем выключил свет и пошел в свою спальню. Как раз в этот момент жилой дом содрогнулся от раската оглушительного взрыва. Как и все израильтяне, он научился оценивать число жертв взрывов, совершенных террористами-смертниками, путем подсчета сирен. Чем больше сирен, тем больше машин скорой помощи. Чем больше машин скорой помощи, тем больше погибших и раненых. Он услышал одинокую сирену, затем другую, затем третью. Не слишком большой, подумал он. Он включил телевизор и стал ждать первого выпуска новостей, но через пятнадцать минут после взрыва по-прежнему не было ни слова. В отчаянии он поднял телефонную трубку и набрал номер машины Шамрона. Ответа не последовало.


ЧАСТЬ ВТОРАЯ


Дочь доктора Гаше


10.

Ein Kerem, Jerusalem


GИЛАХ SЖИЗНЬ ХАМРОНА ИМЕЛА последовала череда напряженных бдений. Она пережила секретные миссии в опасных землях, войны и террор, кризисы и заседания Кабинета безопасности, которые, казалось, никогда не заканчивались раньше полуночи. Она всегда боялась, что враг из прошлого Шамрона однажды восстанет и отомстит. Она всегда знала, что однажды Ари заставит ее ждать известий о том, будет ли он жить или умрет.


Габриэль нашел ее спокойно сидящей в отдельной комнате ожидания в отделении интенсивной терапии медицинского центра Хадасса. Знаменитая куртка-бомбер Шамрон лежала у нее на коленях, и она рассеянно пощипывала разрыв на правой груди, который Шамрон так и не счел нужным заделать. Габриэль всегда видел что-то от Голды Меир в печальном взгляде Джилы и растрепанных седых волосах. Он не мог смотреть на Галаха, не думая о том дне, когда Голда тайно приколола медаль ему на грудь и со слезами на глазах поблагодарила его за месть за одиннадцать израильтян, убитых в Мюнхене.


“Что случилось, Гавриил? Как они добрались до Ари в центре Иерусалима?”


“Вероятно, он находился под наблюдением в течение очень долгого времени. Когда он покидал мою квартиру сегодня вечером, он сказал мне, что возвращается в офис премьер-министра, чтобы немного поработать.” Габриэль сел и взял Джилу за руку. “Они сбили его на светофоре на Кинг-Джордж-стрит”.


“Террорист-смертник?”


“Мы думаем, что там было двое мужчин. Они были в фургоне и переоделись евреями харедим. Бомба была аномально большой”.


Она посмотрела на телевизор, установленный высоко на стене. “Я вижу это по фотографиям. Удивительно, что кто-то выжил ”.


“Свидетель видел, как машина Ари внезапно ускорилась за мгновение до того, как взорвалась бомба. Рами или водитель, должно быть, увидели что-то, что вызвало у них подозрения. Броневая обшивка выдержала силу взрыва, но машину подбросило в воздух. По-видимому, он прокручивался по крайней мере дважды ”.


“Кто это сделал? Это был ХАМАС? Исламский джихад? Бригады мучеников Аль-Аксы?”


“Было заявление от Братства Аллаха”.


“Те же люди, которые совершили нападение на Ватикан?”


“Да, Гила”.


“Ты веришь им?”


“Еще рано”, - сказал Габриэль. “Что тебе сказали врачи?”


“Он будет в операционной по крайней мере еще три часа. Они говорят, что мы сможем увидеть его, когда он выйдет, но только на минуту или две. Они предупредили меня, что он не будет хорошо выглядеть ”.


Джила мгновение изучал его, затем снова перевел взгляд на телевизор. “Ты беспокоишься, что он не выживет, не так ли, Габриэль?”


“Конечно, я такой”.


“Не волнуйся”, - сказал Джила. “Шамрон неуничтожим. Шамрон вечен”.


“Что они сказали вам о его травмах?”


Она спокойно пересказала их. Перечень поврежденных органов, травм головы и сломанных костей ясно дал Габриэлю понять, что выживание Шамрона никоим образом не было гарантировано.


“Ари прошел через это лучшим из трех”, - сказал Джила. “Очевидно, Рами и водитель пострадали гораздо сильнее. Бедный Рами. Он годами стоял на страже Ари. И теперь это.”


“Где Йонатан?” - спросил я.


“Сегодня ночью он был на дежурстве на севере. Он уже в пути ”.


Единственный сын Шамрона был полковником Сил обороны Израиля. Ронит, его своенравная дочь, переехала в Новую Зеландию, чтобы сбежать от своего властного отца. Она жила там на птицеферме с неевреем. Прошли годы с тех пор, как они с Шамроном в последний раз разговаривали.


“Ронит тоже идет”, - сказал Джила. “Кто знает? Может быть, из всего этого выйдет что-то хорошее. Отсутствие Ронит очень тяжело сказалось на нем. Он винит себя, как и следовало бы. Ари очень строг к своим детям. Но тогда ты знаешь это, не так ли, Габриэль?”


Джила мгновение смотрел прямо в глаза Гавриилу, затем внезапно отвел взгляд. В течение многих лет она считала его кем-то вроде рабочего, который много знал об искусстве и провел много времени в Европе. Как и вся страна, она узнала истинную природу его работы, читая газеты. Ее поведение по отношению к нему изменилось с тех пор, как он снял маску. Она была тихой рядом с ним, старалась никогда не расстраивать его и не могла слишком долго смотреть ему в глаза. Гавриил и раньше видел подобное поведение Гилы, будучи ребенком, всякий раз, когда люди входили в дом Аллонов. Смерть оставила свой след на лице Габриэля, точно так же, как Биркенау запятнал лицо его матери. Джила не могла долго смотреть ему в глаза, потому что боялась того, что могла там увидеть.


“Ему было нехорошо до этого. Он, конечно, скрывал это - даже от премьер-министра ”.


Гавриил не был удивлен. Он знал, что Шамрон годами тайно боролся с различными недугами. Здоровье старика, как и почти все другие аспекты его жизни, было тщательно скрываемым секретом.


“Это из-за почек?”


Джила покачала головой. “Рак вернулся”.


“Я думал, они получили все это”.


“Ари тоже”, - сказала она. “И это еще не все. Его легкие превратились в кашу из-за сигарет. Скажи ему, чтобы он не курил так много ”.


“Он никогда не слушает меня”.


“Ты единственный, к кому он прислушивается. Он любит тебя как сына, Гавриил. Иногда я думаю, что он любит тебя больше, чем Йонатана”.


“Не будь глупой, Джила”.


“Он никогда не бывает счастливее, чем когда вы вместе сидите на террасе в Тверии”.


“Обычно мы спорим”.


“Ему нравится спорить с тобой, Габриэль”.


“Я понял это”.


По телевизору показывали, как члены кабинета министров и начальники службы безопасности прибывали в офис премьер-министра на экстренное заседание. При обычных обстоятельствах Шамрон был бы среди них. Гавриил посмотрел на Галаха. Она тянула за порванную кожаную куртку Шамрона. “Это был Ари, не так ли?” - спросила она. “Это Ари втянул тебя в эту жизнь ... после Мюнхена”.


Габриэль посмотрел на аварийные огни, мигающие на экране телевизора, и рассеянно кивнул.


“Ты был в армии?”


“Нет, я закончил с армией. К тому времени я учился в Академии искусств Бецалеля. Ари пришел навестить меня через несколько дней после того, как были убиты заложники. Тогда никто этого не знал, но Голда уже отдала приказ убить всех, кто в этом замешан.”


“Почему он выбрал тебя?”


“Я говорил на языках, и он увидел кое—что в моих армейских отчетах о физической подготовке - качества, которые, по его мнению, сделали бы меня подходящим для той работы, которую он имел в виду”.


“Убийство с близкого расстояния, лицом к лицу. Вот как ты это сделал, не так ли?”


“Да, Гила”.


“Сколько их?”


“Гила”.


“Сколько их, Гавриил?”


“Шесть”, - сказал он. “Я убил шестерых из них”.


Она коснулась седых волос у него на висках. “Но ты был всего лишь мальчиком”.


“Это проще, когда ты мальчик. С возрастом это становится все труднее ”.


“Но ты все равно это сделал. Ты был тем, кого они послали убить Абу Джихада, не так ли? Вы вошли на его виллу в Тунисе и убили его на глазах у его жены и детей. И они отомстили, но не стране, а вам. Они подложили бомбу под вашу машину в Вене”.


Она сильнее потянула за дыру на пальто Шамрона. Габриэль взял ее за руку. “Все в порядке, Джила. Это было очень давно”.


“Я помню, когда раздался звонок. Ари сказал мне, что бомба взорвалась под машиной дипломата в Вене. Я помню, как пошла на кухню, чтобы приготовить ему кофе, а вернувшись в спальню, обнаружила, что он плачет. Он сказал: ‘Это все моя вина. Я убил его жену и ребенка.’ Это единственный раз, когда я видел его плачущим. Я не видел его целую неделю. Когда он, наконец, пришел домой, я спросила его, что случилось. Он, конечно, не ответил бы. К тому времени к нему вернулось самообладание. Но я знаю, что это разъедало его все эти годы. Он винит себя в том, что произошло”.


“Он не должен”, - сказал Габриэль.


“Тебе даже не позволили погоревать должным образом, не так ли? Правительство сообщило миру, что жена и ребенок израильского дипломата оба мертвы. Вы тайно похоронили своего сына на Масличной горе — только вы, Ари и раввин — и вы спрятали свою жену в Англии под вымышленным именем. Но Халед нашел ее. Халед похитил вашу жену и использовал ее, чтобы заманить вас на Лионский вокзал.” По щеке Гилы скатилась слеза. Габриэль смахнул его и обнаружил, что ее морщинистая кожа все еще была мягкой, как бархат. “Все потому, что мой муж пришел повидаться с вами однажды днем в сентябре, так давно. У тебя могла бы быть совсем другая жизнь. Ты мог бы стать великим художником. Вместо этого мы превратили тебя в убийцу. Почему ты не озлоблен, Габриэль? Почему ты не ненавидишь Ари, как его дети?”


“Курс моей жизни был намечен в тот день, когда немцы выбрали маленького австрийского капрала своим канцлером. Ари был всего лишь рулевым в ночной вахте.”


“Ты настолько фаталистичен?”


“Поверь мне, Джила, у меня был период времени, когда я не мог смотреть на Ари. Но я пришел к пониманию, что я больше похож на него, чем я когда-либо знал ”.


“Может быть, это то качество, которое он увидел в вашем отчете о физической подготовке в армии”.


Габриэль коротко улыбнулся. “Может быть, так оно и было”.


Джила потрогал пальцем дыру на куртке Шамрона. “Ты знаешь историю о том, как это произошло?”


“Это одна из величайших тайн внутри Офиса”, - сказал Габриэль. “Существуют всевозможные дикие теории о том, как это произошло, но он всегда отказывался говорить нам правду”.


“Это была ночь взрыва в Вене. Ари торопился попасть на бульвар царя Саула. Когда он садился в свою машину, пальто зацепилось за дверцу, и он порвал его.” Она провела пальцем по ране. “Я пытался исправить это для него много раз, но он никогда не позволял мне. Это было для Лии и Дани, сказал он. Он носил разорванное пальто все эти годы из-за того, что случилось с вашей женой и сыном ”.


Зазвонил телефон. Габриэль поднес трубку к уху и некоторое время молча слушал. “Я сейчас буду, сэр”, - сказал он мгновение спустя, затем повесил трубку.


“Это был премьер-министр. Он хочет видеть меня немедленно. Я вернусь, когда закончу ”.


“Не волнуйся, Габриэль. Йонатан скоро будет здесь ”.


“Я вернусь, Джила”.


Его тон был слишком напористым. Он извиняющимся тоном поцеловал ее в щеку и встал. Джила схватил его за руку, когда он двинулся к двери. “Возьми это”, - сказала она, протягивая пальто Шамрона. “Он бы хотел, чтобы это было у тебя”.


“Не говори так, будто он не выживет”.


“Просто возьми куртку и уходи”. Она одарила его горько-сладкой улыбкой. “Вы не должны заставлять премьер-министра ждать”.


Габриэль вышел в коридор и поспешил к лифтам. Вы не должны заставлять премьер-министра ждать. Это было то, что Джила всегда говорила Шамрону всякий раз, когда он уходил от нее.


A АВТОМОБИЛЬ И охрана ждала внизу, на подъездной дорожке. Им потребовалось всего пять минут, чтобы добраться до офиса премьер-министра на улице Каплан, 3. Охранники ввели Габриэля в здание через подземный вход и проводили его наверх, в большой неожиданно простой офис на верхнем этаже. Комната была погружена в полумрак; премьер-министр сидел за своим столом в круге света, казавшийся карликом на фоне огромного портрета сионистского лидера Теодора Герцля, который висел на стене за его спиной. Прошло больше года с тех пор, как Гавриил был в его присутствии. За это время его волосы из серебристых превратились в белые, а карие глаза приобрели слезящийся вид старика. Заседание Кабинета безопасности только что закончилось, и премьер-министр был один, если не считать Амоса Шаррета, нового генерального директора Управления, который напряженно сидел в кожаном кресле. Габриэль впервые пожал ему руку. “Приятно наконец-то познакомиться с вами”, - сказал Амос. “Я хотел бы, чтобы обстоятельства были другими”.


Габриэль сел.


“На вас куртка Шамрона”, - сказал премьер-министр.


“Джила настояла, чтобы я взял это”.


“Это идет тебе”. Он отстраненно улыбнулся. “Знаешь, ты даже начинаешь немного походить на него”.


“Предполагается, что это комплимент?”


“Он был очень красив, когда был молодым человеком”.


“Он никогда не был молодым, премьер-министр”.


“Никто из нас не был. Мы все состарились раньше времени. Мы отдали нашу молодость, чтобы построить эту страну. Шамрон не брал ни одного выходного с 1947 года. И вот как это заканчивается?” Премьер-министр покачал головой. “Нет, он будет жить. Поверь мне, Габриэль, я знаю его дольше, чем даже ты.”


“Шамрон вечен. Это то, что говорит Гила”.


“Может быть, и не вечный, но он не собирается быть убитым кучкой террористов”.


Премьер-министр хмуро посмотрел на свои наручные часы.


“Вы хотели что-то обсудить со мной, сэр?”


“Ваше повышение до начальника отдела специальных операций”.


“Я согласился занять эту должность, сэр”.


“Я понимаю это, но, возможно, сейчас не лучшее время для вас, чтобы руководить подразделением”.


“Могу я спросить, почему нет?”


“Потому что все ваше внимание должно быть сосредоточено на том, чтобы выследить и наказать людей, которые сделали это с Шамроном”.


Премьер-министр внезапно замолчал, как бы давая Габриэлю возможность возразить. Габриэль сидел неподвижно, опустив взгляд на свои руки.


“Вы меня удивляете”, - сказал премьер-министр.


“Как же так?”


“Я боялся, что ты скажешь мне найти кого-нибудь другого”.


“Премьер-министру не отказывают, сэр”.


“Но, несомненно, за этим кроется нечто большее”.


“Я был в Риме, когда террористы напали на Ватикан, и я посадил Шамрона в его машину сегодня вечером. Я слышал, как взорвалась бомба ”. Он сделал паузу. “Эта сеть, кем бы они ни были и каковы бы ни были их цели, должна быть выведена из бизнеса - и как можно скорее”.


“Ты говоришь так, как будто хочешь отомстить”.


Габриэль оторвал взгляд от своих рук. “Да, премьер-министр. Возможно, при таких обстоятельствах я не подхожу для этой работы ”.


“На самом деле, при сложившихся обстоятельствах, вы именно тот, кто нужен”.


Это был Амос, который произнес эти слова. Габриэль повернулся и впервые внимательно посмотрел на него. Это был невысокий, широкоплечий мужчина, квадратной формы, с монашеской челкой темных волос и тяжелым лбом. Он по-прежнему носил звание генерала в Армии обороны Израиля, но теперь был одет в бледно-серый костюм. Его откровенность была освежающей переменой. Лев был зубным зондом человека, вечно ощупывающим и выискивающим слабость и разложение. Амос был больше похож на отбойный молоток. Гавриил должен был бы следить за своими шагами вокруг себя, чтобы молот не упал на него.


“Просто убедитесь, что ваш гнев не затуманивает ваши суждения”, - добавил Амос.


“Раньше такого не случалось”, - сказал Габриэль, выдерживая мрачный взгляд Амоса.


Эймос одарил его невеселой улыбкой, как бы говоря: В мое дежурство не будет стрельбы на французских вокзалах, каковы бы ни были обстоятельства. Премьер-министр наклонился вперед и оперся на локти.


“Вы верите, что за этим стоят саудовцы?”


“У нас есть некоторые доказательства, указывающие на связь Саудовской Аравии с ”Братством Аллаха", - рассудительно сказал Габриэль, - но нам понадобится больше разведданных, прежде чем мы начнем искать конкретного человека”.


“Ахмед бин Шафик, например”.


“Да, премьер-министр”.


“А если это он?”


“По моему мнению, мы имеем дело с сетью, а не с движением. Сеть, купленная и оплаченная саудовскими деньгами. Если мы отрубим голову, сеть умрет. Но это будет нелегко, премьер-министр. Мы очень мало знаем о нем. Мы даже не знаем, как он выглядит на самом деле. Это также будет сложно политически из-за американцев ”.


“Это совсем не сложно. Ахмед бин Шафик пытался убить моего ближайшего советника. И поэтому Ахмед бин Шафик должен умереть”.


“А если он действует по приказу принца Набиля или кого-то из королевской семьи - семьи, имеющей тесные исторические и экономические связи с нашим самым важным союзником?”


“Мы узнаем достаточно скоро”.


Премьер-министр искоса взглянул на Амоса.


“Адриан Картер из ЦРУ хотел бы поговорить с вами”, - сказал Амос.


“Я должен был отправиться в Вашингтон завтра, чтобы проинформировать его о том, что мы узнали о нападении на Ватикан”.


“Картер попросил изменить место встречи”.


“Где он хочет встретиться?”


“Лондон”.


“Почему Лондон?”


“Это было предложение Картера”, - сказал Амос. “Он хотел удобное нейтральное место”.


“С каких это пор конспиративная квартира ЦРУ в Лондоне является нейтральной территорией?” Габриэль посмотрел на премьер-министра, затем на Амоса. “Я не хочу покидать Иерусалим — по крайней мере, пока мы не узнаем, будет ли Шамрон жить”.


“Картер говорит, что это срочно”, - сказал Амос. “Он хочет видеть тебя завтра вечером”.


“Тогда пошли кого-нибудь другого”.


“Мы не можем”, - сказал премьер-министр. “Ты единственный, кто приглашен”.


11.

Лондон


HЧТО ЭТО ЗА СТАРИК? ” спросил Эдриан Картер. Они шли бок о бок по Итон-плейс, укрываясь от мелкого ночного дождя под зонтиком Картера. Они встретились пятью минутами ранее, как бы случайно, на Белгрейв-сквер. Картер был единственным, кто был одет в плащ макинтош и держал в руках номер The Independent. Он был ортодоксален, когда дело касалось условностей ремесла. По словам офисных умников в Лэнгли, Эдриан Картер оставил следы мелом на столбике кровати, когда хотел заняться любовью со своей женой.


“Все еще без сознания”, - ответил Габриэль, “но он пережил ночь, и он больше не теряет крови”.


“Он собирается сделать это?”


“Прошлой ночью я бы сказал ”нет"."


“И что теперь?”


“Я больше беспокоюсь о том, как он собирается выйти из этого. Если у него поврежден мозг или он заперт в теле, которое не подчиняется его приказам ...” Голос Габриэля затих. “У Шамрона в жизни есть только одно, и это его работа. Если он не сможет работать, он будет несчастен - как и все вокруг него ”.


“Итак, что еще нового?” Картер взглянул в сторону двери георгианского дома под номером 24. “Квартира находится там. Давайте разок прогуляемся по кварталу, хорошо? Я люблю все делать по правилам ”.


“Разве ты не слышал, Адриан? Советский Союз распался несколько лет назад. КГБ не у дел. Вы с русскими теперь друзья”.


“Никогда нельзя быть слишком осторожным, Габриэль”.


“Разве ваши ребята из службы безопасности не установили маршрут обнаружения камер наблюдения?”


“Нет никаких мальчиков, Габриэль”.


“Это конспиративная квартира агентства?”


“Не совсем”, - сказал Картер. “Это принадлежит другу”.


“Друг из Агентства?”


“Вообще-то, друг президента”.


Картер легонько дернул Габриэля за рукав пальто и повел его вниз по темной улице. Они медленно обошли Итон-сквер, на которой было тихо, если не считать ворчания вечернего транспорта на Кингз-роуд. Картер двигался тяжелым шагом, как человек, направляющийся на встречу, на которую он предпочел бы не приходить. Габриэль боролся с единственной мыслью: Почему заместитель директора по операциям Центрального разведывательного управления хотел говорить в месте, где его собственное правительство не слушало бы?


Они вернулись на Итон-Плейс. На этот раз Картер повел Габриэля вниз по ступенькам ко входу в подвал. Когда Картер вставил ключ в замок, Габриэль тихо поднял крышку мусорного ведра и увидел, что оно пусто. Картер открыл дверь и провел их внутрь, в кухню, которую в брошюрах о недвижимости обычно описывают как “изысканную”. Столешницы из гранита приятно освещались галогенными лампами, скрытыми под изготовленными на заказ шкафчиками. Пол был покрыт иерусалимским известняком, которым так восхищаются английские и американские искушенные люди , желающие соединиться со своими средиземноморскими корнями. Картер подошел к плите из нержавеющей стали и наполнил электрический чайник водой. Он не потрудился спросить Габриэля, не хочет ли тот чего-нибудь покрепче. Он знал, что Габриэль не пил ничего, кроме случайного бокала вина, и никогда не смешивал алкоголь с бизнесом, за исключением соображений прикрытия.


“Это мезонет”, - сказал Картер. “Гостиная наверху. Иди, устраивайся поудобнее”.


“Ты даешь мне разрешение осмотреться, Адриан?”


Картер теперь открывал и закрывал дверцы шкафа с озадаченным выражением на лице. Габриэль подошел к буфету, нашел коробку чая "Эрл Грей" и бросил ее Картеру, прежде чем направиться наверх. Гостиная была обставлена с комфортом, но с атмосферой анонимности, обычной в многоквартирном доме. Гавриилу казалось, что здесь никто никогда не любил, не ссорился и не горевал. Он взял фотографию в рамке с бокового столика и увидел грубоватого, преуспевающего американца с тремя упитанными детьми и женой, перенесшей слишком много косметических операций. Еще на двух фотографиях был запечатлен американец, чопорно стоящий рядом с президентом. Оба были подписаны: Выставлять счет с благодарностью.


Мгновение спустя Картер поднялся наверх, держа в руках чайный поднос. У него были редеющие вьющиеся волосы и широкие усы, которые когда-то носили профессора американского колледжа. Немногое в поведении Картера наводило на мысль, что он был одним из самых влиятельных представителей обширного разведывательного истеблишмента Вашингтона — или что до своего восхождения в разреженную атмосферу седьмого этажа Лэнгли он был оперативником с высочайшей репутацией. Естественная склонность Картера слушать, а не говорить привела большинство к выводу, что он был своего рода терапевтом. Когда думаешь об Эдриане Картере, представляешь человека, терпящего признания в делах и неадекватности, или диккенсовскую фигуру, сгорбившуюся над толстыми книгами с длинными латинскими словами. Люди склонны недооценивать Картера. Это было одно из его самых мощных орудий.


“Кто стоит за этим, Адриан?” - Спросил Гавриил.


“Ты скажи мне, Гавриил”. Картер поставил чайный поднос на центральный столик и снял плащ, как будто устал от слишком долгого путешествия. “Это твой район”.


“Это наш район, но что-то подсказывает мне, что это твоя проблема. Иначе вы не были бы здесь, в Лондоне”— Габриэль обвел взглядом комнату — “в взятой напрокат безопасной квартире, без микрофонов и без поддержки с местной станции.”


“Ты не по многому скучаешь, не так ли? Сделай мне приятное, Габриэль. Назови мне его имя”.


“Он бывший агент саудовской разведки по имени Ахмед бин Шафик”.


“Браво, Габриэль. Отличная работа”. Картер повесил свое пальто на спинку стула. “Действительно, отличная работа”.


CАРТЕРИЯ ПОДНЯТА откинул крышку чайника, насладился ароматом и решил, что ему нужно еще немного настояться.


“Как ты узнал?”


“Мы не знали”, - сказал Гавриил. “Это было обоснованное предположение, основанное на нескольких нитях доказательств”.


“Например?” - спросил я.


Габриэль рассказал Картеру все, что знал. Проваленная операция против профессора Али Массуди. Фотографии с камер наблюдения и информация о банковском счете в Цюрихе, найденные на компьютере Массуди. Связи между Ибрагимом эль-Банной и саудовским агентом, который называл себя Халилом. Сообщения о саудовце с таким же именем, который рыщет по лагерям беженцев на юге Ливана в поисках новобранцев. Все это время Картер возился с чаем. Он налил первую чашку и протянул ее Габриэлю Плейну. Его собственный требовал более тщательной подготовки: аккуратной порции молока, затем чая, затем куска сахара. Следователи называли такую очевидную игру во времени деятельностью по перемещению. Картер был любителем курить трубку. Гавриил опасался, что это скоро появится.


“А как насчет тебя?” - Спросил Гавриил. “Когда ты узнал, что это был бин Шафик?”


Картер подцепил щипцами второй комочек и, немного подумав, не добавить ли его в чашку, бесцеремонно бросил обратно в миску. “Возможно, я знал в тот день, когда мы попросили Его Величество закрыть группу 205”, - сказал он. “Или, может быть, это был день, когда бен Шафик, казалось, исчез с лица земли. Видишь ли, Габриэль, если я чему-то и научился в этом бизнесе, так это тому, что за каждым нашим действием обязательно последует отрицательное ответноедействие. Мы изгнали русского медведя из Афганистана и в процессе создали Гидру. Мы разгромили корпоративную штаб-квартиру Аль-Каиды, и теперь филиалы занимаются своими собственными делами. Мы закрыли магазин бин Шафика внутри GID, и теперь, похоже, бин Шафик занялся частной практикой ”.


“Почему?”


“Вы спрашиваете, что толкнуло его на край?” Картер пожал плечами и скорбно помешал свой чай. “Это не заняло много времени. Ахмед бин Шафик - истинный верующий ваххабит”.


“Внук ихванского воина”, - сказал Габриэль, чем заслужил восхищенный кивок Картера.


“Можно спорить о том, почему саудовцы поддерживают терроризм”, - сказал Картер. “Можно вести ученые дебаты о том, действительно ли они поддерживают цели убийц, которых они вооружают и финансируют, или же они проводят умную и циничную политику, чтобы контролировать окружающую среду вокруг них и таким образом обеспечивать свое собственное выживание. Возможно, не стоит так спорить о человеке, которого GID выбрала для проведения этой политики. Ахмед бин Шафик - верующий. Ахмед бен Шафик ненавидит Соединенные Штаты, Запад и христианство, и он был бы гораздо счастливее, если бы вашей страны больше не существовало. Именно поэтому мы настояли, чтобы Его Величество закрыл свою маленькую лавочку террора ”.


“Значит, когда вы заставили короля закрыть группу 205, бин Шафик сорвался? Он решил использовать все контакты, которые наработал за эти годы, и запустить собственную волну терроризма? Конечно, за этим кроется нечто большее, Адриан.”


“Боюсь, мы, возможно, слегка подтолкнули его”, - сказал Картер. “Мы вторглись в Ирак против воли Королевства и большинства его жителей. Мы захватили членов Аль-Каиды и заперли их в секретных тюрьмах, где им самое место. Мусульманскому миру это не нравится, и это подливает масла в огонь джихада. Ты тоже приложил к этому руку. Саудовцы видят ваш разделительный забор таким, какой он есть, односторонней окончательной границей, и они этим недовольны ”.


“Это может шокировать тебя, Адриан, но нас не волнует, что саудовцы думают о нашем заборе. Если бы они не вложили миллионы в казну ХАМАСа и Исламского джихада, нам бы это не понадобилось ”.


“Возвращаясь к моей первоначальной точке зрения”, - сказал Картер, делая паузу на мгновение, чтобы отхлебнуть чаю. “Исламский мир кипит от гнева, и Ахмед бин Шафик, истинный верующий ваххабит, выступил вперед, чтобы поднять флаг джихада против неверных. Он использовал свои контакты из своей группы 205 дней, чтобы построить новую сеть. Он делает то, на что бен Ладен больше не способен, а именно планирует и осуществляет масштабные террористические акты, подобные нападению на Ватикан. Его сеть небольшая, чрезвычайно профессиональная и, как он убедительно доказал, очень смертоносная ”.


“И это куплено и оплачено саудовскими деньгами”.


“Совершенно определенно”, - сказал Картер.


“Как высоко это поднимается, Адриан?”


“Очень высоко”, - сказал Картер. “Чертовски близко к вершине”.


“Где он действует? Кто оплачивает счет? Откуда поступают деньги?”


“AAB владеет Эр-Риядом, Женевой и промежуточными пунктами”, - недвусмысленно заявил Картер. “Ахмед бин Шафик - одна из самых успешных инвестиций AAB. Могу я освежить ваш чай?”


TЗДЕСЬ БЫЛ ДРУГОЙ перерыв в разбирательстве, на этот раз, пока Картер пытался сообразить, как разжечь газовый камин. Мгновение он озадаченно стоял перед решеткой, затем, бросив взгляд на Габриэля, попросил о помощи. Габриэль нашел ключ на каминной полке, использовал его, чтобы запустить подачу газа, затем поджег его декоративной спичкой.


“Сколько лет ты даешь им, Гавриил? Сколько времени пройдет до того, как Дом Саудов рухнет и на его месте возникнет Исламская Республика Аравия? Пять лет? Десять? Или это больше похоже на двадцать? Мы никогда не были по-настоящему хороши в составлении подобных прогнозов. Мы думали, что Советская империя будет существовать вечно ”.


“И мы думали, что ХАМАС никогда не сможет победить на выборах”.


Картер невесело усмехнулся. “Наши лучшие умы дают им самое большее семь лет. Его Величество готов провести эти семь лет, играя в игру по старым правилам: обеспечивать нас дешевой нефтью и псевдодружеством, в то же время на словах поддерживая силы ислама и подкупая их, чтобы они не нападали на него. И когда все закончится, он сбежит в череду своих дворцов вдоль Ривьеры и проживет остаток своих дней в роскоши, которая слишком гротескна, чтобы даже думать о ней, будем надеяться, что его голова все еще будет прикреплена к телу ”.


Картер поднял ладони к огню. “Не жарко”, - сказал он.


“Бревна сделаны из керамики. Дай ему минутку подогреться ”.


Картер казался недоверчивым. Габриэль подошел к окну и выглянул на улицу, когда машина медленно проехала мимо и исчезла за следующим углом. Картер прекратил борьбу с огнем и вернулся на свое место.


“И затем, есть те в Королевской семье, кто готов играть в игру по другому набору правил. Мы назовем их Истинно верующими. Они думают, что единственный способ выжить для аль-Саудов - это возобновить соглашение, которое они заключили с Мухаммедом Абдул Ваххабом два столетия назад в Неджд. Но этот новый завет должен учитывать новые реалии. Монстр, которого аль-Сауд создал двести лет назад, теперь владеет всеми козырями, и Истинно верующие готовы дать монстру то, чего он хочет. Кровь неверных. Джихад без конца. Некоторые из этих истинно верующих хотят пойти дальше. Тот изгнание всех неверных с полуострова. Эмбарго на продажу нефти в Америку и любую другую страну, которая ведет бизнес с вашей. Они считают, что к нефти больше не следует относиться просто как к бесконечному пулу ликвидных денег, которые перетекают с терминалов в Рас Тануре на банковские счета аль-Саудов в Цюрихе. Они хотят использовать это как оружие — оружие, которое можно было бы использовать, чтобы нанести ущерб американской экономике и сделать ваххабитов хозяевами планеты, точно так, как задумал Аллах, когда поместил это море нефти под пески аль-Хасса. И некоторые из этих истинно верующих, такие как председатель и главный исполнительный директор AAB Holdings из Эр-Рияда, Женевы и промежуточных пунктов, на самом деле готовы сами пролить немного крови неверных ”.


“Ты имеешь в виду Абдула Азиза аль-Бакари?”


“Действительно, я”, - сказал Картер. “Много знаешь о нем?”


“По последним подсчетам, он был чем-то вроде пятнадцатого богатейшего человека в мире, с личным состоянием около десяти миллиардов долларов”.


“Плюс-минус миллиард или два”.


“Он президент, председатель и лорд—император холдинга AAB Holdings - A для Абдула, A для Азиза и B для аль-Бакари. AAB владеет банками и инвестиционными домами. AAB занимается перевозками и производством стали. AAB вырубает леса Амазонки и ведет добычу полезных ископаемых в Андах Перу и Боливии. У AAB есть бельгийская химическая компания и голландская фармацевтическая. Подразделение AAB по недвижимости и развитию является одним из крупнейших в мире. Абдул Азиз аль-Бакари владеет большим количеством отелей, чем кто-либо другой в мире ”.


Картер продолжил с того места, на котором остановился Габриэль. “У него есть дворец в Эр-Рияде, который он редко посещает, и две бывшие жены, которых он там никогда не видит. Он владеет особняком на острове Сите в Париже, королевским поместьем в английской сельской местности, таунхаусом в Мейфэре, виллами на берегу океана в Сен-Тропе, Марбелье и Мауи, лыжными шале в Церматте и Аспене, квартирой на Парк-авеню, недавно оцененной в сорок миллионов долларов, и обширным комплексом с видом на Потомак, мимо которого я проезжаю каждый день по дороге на работу ”.


Картер, похоже, считал особняк на Потомаке самым тяжким из грехов аль-Бакари. Отец Картера был епископальным священником из Нью-Гэмпшира, и под его безмятежной внешностью билось сердце пуританина.


“Аль-Бакари и его окружение путешествуют по миру на позолоченном 747-м”, - продолжил он. “Дважды в год, один раз в феврале и еще раз в августе, операции AAB выходят за пределы моря, когда аль-Бакари и его окружение открывают магазин на борту Alexandra, его трехсотфутовой яхты. Я что-нибудь забыл?”


“Его друзья называют его Зизи”, - ответил Габриэль. “У него одна из крупнейших в мире частных коллекций произведений французского импрессионизма, и мы годами говорили вам, что он по уши увяз в финансировании терроризма, особенно против нас”.


“Я этого не осознавал”.


“Осознал что?”


“Эта Зизи - коллекционер”.


“На самом деле, очень агрессивный”.


“Когда-нибудь имел удовольствие встречаться с ним?”


“Боюсь, мы с Зизи находимся на разных концах сделки”. Габриэль нахмурился. “Так какая связь между Зизи аль-Бакари и Ахмедом бин Шафиком?”


Картер задумчиво подул на свой чай, знак того, что он еще не был готов ответить на вопрос Габриэля.


“Интересный парень, аль-Бакари. Знаете ли вы, что его отец был личным банкиром Ибн Сауда? Как и следовало ожидать, у папы аль-Бакари дела шли неплохо — достаточно хорошо, чтобы дать своему сыну десять миллионов долларов на открытие собственной компании. Это было ничто по сравнению с начальными деньгами, которые он получил от аль-Сауда, когда дела начали набирать обороты. Сто миллионов, если верить мельнице слухов. AAB по-прежнему является излюбленным местом захоронения королевских денег Саудовской Аравии, и это одна из причин, почему Зизи так заинтересован в том, чтобы Дом Саудов выжил ”.


Сердце Габриэля упало, когда Картер потянулся за кисетом с табаком.


“Он один из самых богатых людей в мире, ” сказал Картер, “ и один из самых благотворительных людей в мире. Он построил мечети и исламские центры по всей Европе. Он финансировал проекты развития в дельте Нила и помощь голодающим в Судане. Он пожертвовал миллионы палестинским беженцам и еще миллионы на проекты развития на Западном берегу и в Газе ”.


“И более тридцати миллионов долларов на телемарафон в Саудовской Аравии, чтобы собрать деньги для террористов-смертников”, - добавил Габриэль. “Зизи была крупнейшим единственным донором. Теперь ответь на мой вопрос, Адриан.”


“Что это за вопрос?”


“Какая связь между Зизи и бин Шафиком?”


“Ты быстро учишься, Габриэль. Ты скажи мне.”


“Очевидно, что Зизи финансирует сеть бин Шафика”.


“Очевидно”, - согласился Картер.


“Но бин Шафик - саудовец. Он может получить деньги где угодно. У Зизи есть кое-что более ценное, чем деньги. У Зизи есть глобальная инфраструктура, через которую бин Шафик может перемещать людей и технику. И у Зизи есть идеальное место для того, чтобы спрятаться такому вдохновителю, как бин Шафик ”.


“AAB владеет Эр-Риядом, Женевой и пунктами между ними”.


A НАСТУПИЛА ТИШИНА между ними, как занавес, пока Картер сонно набивал свою трубку. Габриэль все еще стоял у окна, вглядываясь на улицу. У него возникло искушение остаться там, потому что табак Carter's, когда его подожгли, пах смесью горящего сена и мокрой собаки. Однако он знал, что разговор перешел ту грань, когда его можно было бы вести перед незащищенным окном. Неохотно он опустился на стул напротив Картера, и они молча уставились друг на друга, Картер задумчиво затягивался, а Габриэль устало отмахивался от дыма, попадающего в глаза.


“Насколько ты уверен?”


“Очень”.


“Откуда ты знаешь?”


“Источники и методы”, - машинально повторил Картер. “Источники и методы”.


“Откуда ты знаешь, Адриан?”


“Потому что мы слушаем его”, - сказал Картер. “Агентство национальной безопасности - замечательная вещь. У нас также есть источники внутри умеренного крыла Дома Саудов и ГИД, которые готовы рассказать нам кое-что. Ахмед бен Шафик живет в основном на Западе под вымышленной личностью. Он похоронен где-то в пределах финансовой империи Зизи, и они вдвоем регулярно совещаются. В этом мы уверены”.


На центральном столе, рядом с чайным подносом Картера, лежала картонная папка. Внутри была единственная фотография, которую Картер передал Габриэлю. На нем был изображен мужчина в шерстяном пальто и фетровой шляпе, стоящий у кованых железных ворот. Лицо было повернуто в левый профиль, и черты его были несколько расплывчатыми. Судя по сжатию изображения, фотография была сделана с некоторого расстояния.


“Это он?” - спросил я.


“Мы так думаем”, - ответил Картер.


“Куда это было доставлено?”


“Возле дома Зизи на острове Сите в Париже. Оператор находился на другом берегу Сены, на набережной отеля Виль, что объясняет определенный недостаток четкости изображения ”.


“Как давно это было?”


“Шесть месяцев”.


Картер медленно поднялся на ноги и побрел к камину. Он собирался постучать своей трубкой о решетку, когда Габриэль напомнил ему, что это подделка. Он снова сел и вытряхнул трубку в большую пепельницу из граненого стекла.


“Сколько американцев было убито в Ватикане?” - Спросил Гавриил.


“Двадцать восемь, включая куриального епископа”.


“Сколько денег Зизи аль-Бакари передала террористам за эти годы?”


“Сотни миллионов”.


“Иди за ним”, - сказал Гавриил. “Возбудите против него дело и отдайте его под суд”.


“Против Зизи аль-Бакари?”


“Раздел 18 U.S.C. 2339B - ты когда—нибудь слышал об этом, Адриан?”


“Ты сейчас цитируешь мне американский закон?”


“Это нарушение американского законодательства - давать деньги определенным террористическим группам, независимо от того, использовались ли эти деньги для конкретных атак. Вы, вероятно, могли бы привлечь к ответственности десятки богатых саудовцев за оказание материальной поддержки вашим врагам, включая Зизи аль-Бакари ”.


“Ты разочаровываешь меня, Гавриил. Я всегда думал о тебе как о довольно разумном парне — временами слишком озабоченном вопросами добра и зла, но разумном. Мы не можем преследовать Зизи аль-Бакари”.


“Почему?”


“Деньги”, - сказал Картер, затем добавил: “И нефть, конечно”.


“Конечно”.


Картер поиграл зажигалкой. “У саудовской королевской семьи много друзей в Вашингтоне — таких друзей можно купить только за деньги. У Зизи тоже есть друзья. Он обеспечил академические кафедры и наполнил их единомышленниками и сторонниками. Он инициировал создание кафедр арабских исследований в полудюжине крупных американских университетов. Он почти единолично профинансировал капитальный ремонт Кеннеди-центра. Он поддерживает любимые благотворительные проекты влиятельных сенаторов и инвестирует в деловые предприятия их друзей и родственников. Он владеет долей в одном из наших самых известных банков и частями нескольких других известных американских компаний. Он также выступал посредником в бесчисленных саудовско-американских деловых сделках. Теперь картина становится для вас ясной?”


Так и было, но Гавриил хотел услышать больше.


“Если бы батальон вашингтонских адвокатов Зизи хотя бы заподозрил, что он стал объектом уголовного расследования, Зизи позвонил бы Его Величеству, а Его Величество позвонил бы послу Баширу, а посол Башир заскочил бы в Белый дом для небольшой беседы с президентом. Он напоминал президенту, что один-два поворота масляных кранов приведут к тому, что цена на бензин превысит пять долларов за галлон. Он мог бы даже указать, что скачок цен такого масштаба, несомненно, повредит людям в центре страны, которые, как правило, ездят на большие расстояния и которые также склонны голосовать за президентскую партию ”.


“Итак, убийство в буквальном смысле сходит Зизи с рук”.


“Боюсь, что так”.


“Не спрашивай о вещах, которые, если их разъяснить тебе, могут причинить тебе неприятности”.


“Ты знаешь свой Коран”, - сказал Картер.


“Одна из причин, по которой вы не можете действовать против Зизи или преследовать его в судебном порядке, заключается в том, что вы боитесь того, что можете обнаружить: деловых связей с видными американцами, теневых сделок с инсайдерами из Вашингтона. Представьте реакцию американского народа, если бы они узнали, что саудовский миллиардер, имеющий деловые связи с видными деятелями в Вашингтоне, на самом деле финансирует деятельность ваших врагов. Отношения едва пережили первые 11 сентября. Сомневаюсь, что это продержалось бы и секунды ”.


“Нет, это было бы не так — по крайней мере, не в его нынешней форме. На Капитолийском холме уже началось движение за изоляцию Саудовской Аравии из-за ее поддержки глобального исламского экстремизма. Скандал, связанный с Зизи аль-Бакари, только подлил бы масла в огонь. Несколько видных деятелей внешней политики в Конгрессе рассматривают законопроект, который закрутил бы гайки Саудовской Аравии. У них есть такая роскошь. Они не возьмут на себя ответственность, если американская экономика отправится в унитаз из-за повышения цен на топливо. Президент сделает это”.


“Итак, чего ты хочешь от нас, Адриан? Что ты хочешь сказать мне в этой комнате, где никто не слушает?”


“Президент Соединенных Штатов хотел бы попросить об одолжении”, - сказал Картер, глядя в огонь. “Услуга такого рода, в которой ты, так уж случилось, очень хорош. Он хотел бы, чтобы вы направили агента в Дом Зизи. Он хотел бы, чтобы вы выяснили, кто приходит и уходит. И если Ахмед бен Шафик случайно пройдет мимо, он хотел бы, чтобы вы выстрелили в него. Это будет ваша операция, но мы предоставим вам любую поддержку, в которой вы нуждаетесь. Мы будем за горизонтом — достаточно далеко, чтобы убедиться, что мы сможем поддерживать правдоподобное отрицание в Эр-Рияде ”.


“Ты разочаровываешь меня, Адриан. Я всегда думал о тебе как о разумном парне”.


“Что я натворил на этот раз?”


“Я думал, ты собирался попросить меня убить Зизи аль-Бакари и покончить с этим”.


“Убить Зизи?” Картер покачал головой. “Зизи неприкосновенна. Зизи радиоактивен”.


GАБРИЭЛЬ ВЕРНУЛАСЬ К занял аванпост у окна и смотрел на улицу, когда пара влюбленных спешила по тротуару под проливным дождем. “Мы не наемные убийцы”, - сказал он. “Нас нельзя нанимать для выполнения грязной работы, которую вы не можете выполнить сами. Ты хочешь смерти бин Шафика, но не желаешь рисковать последствиями. Ты подставляешь нас, чтобы мы взяли вину на себя ”.


“Я мог бы напомнить вам несколько важных фактов”, - сказал Картер. “Я мог бы напомнить вам, что этот президент неизменно оставался на вашей стороне, в то время как остальной мир относился к вам как к еврею среди народов. Я мог бы напомнить вам, что он позволил вам построить Разделительный забор, в то время как остальной мир обвинял вас в том, что вы ведете себя как южноафриканцы. Я мог бы напомнить вам, что он позволил вам запереть Арафата в тюрьме Муката, в то время как остальной мир обвинял вас в том, что вы вели себя как нацистские штурмовики. Я мог бы напомнить вам о многих других случаях, когда этот президент выносил вам грязную воду, но я не буду, потому что это было бы невежливо. Это также наводило бы на мысль, что этот запрос является своего рода услугой за услугу, которой он, безусловно, не является ”.


“Тогда в чем же дело?”


“Признание”, - сказал Картер. “Признание того, что у нас, американцев, не хватает смелости или мужества делать то, что мы должны сделать, чтобы выиграть этот бой. Наши пальцы были обожжены. Нашему имиджу нанесен ужасный удар. Мы взглянули в зеркало, и нам не нравится то, что мы видим. Наши политики хотели бы, чтобы мы забронировали билеты на первый рейс из Ирака, чтобы они могли начать тратить деньги на те вещи, которые приносят голоса. Наши люди хотят вернуться к своей сытной, счастливой жизни. Они хотят спрятать голову в песок и притвориться, что в их мире действительно не существует организованной силы, которая активно замышляет и планирует их уничтожение. Мы заплатили ужасную цену за то, что залезли в канаву к террористам и сражались с ними на их уровне, но я уверен, вы всегда знали, что мы это сделаем. Никто не заплатил более высокую цену, чем ты ”.


“Итак, вы хотите, чтобы мы сделали это за вас. Я полагаю, это то, что они называют аутсорсингом. Как по-американски с твоей стороны, Адриан”.


“При нынешних обстоятельствах Соединенные Штаты не могут избрать мишенью бывшего высокопоставленного сотрудника саудовской разведки для убийства, потому что это разрушило бы наши отношения с Эр-Риядом. Мы также не можем арестовать и привлечь к ответственности Зизи аль-Бакари по причинам, которые я вам назвал ”.


“Так ты хочешь, чтобы проблема исчезла?”


“Совершенно верно”.


“Спрятать это под ковер? Отложить расплату до более удобной даты?”


“В таком количестве слов”.


“Ты думаешь, это способ победить твою Гидру? Отрубить голову и надеяться на лучшее? Ты должен выжечь корни, как это сделал Геркулес. Ты должен атаковать зверя стрелами, смоченными в желчи”.


“Ты хочешь сразиться с Домом Саудов?”


“Не только Дом Сауда”, - сказал Габриэль. “Фанатики-ваххабиты, с которыми они заключили кровавый завет двести лет назад на бесплодном плато Неджд. Они твои настоящие враги, Адриан. Они те, кто создал Hydra в первую очередь ”.


“Мудрый принц выбирает время и место битвы, и сейчас не время разрушать Дом Саудов”.


Габриэль погрузился в угрюмое молчание. Картер вглядывался в чашечку своей трубки и вносил небольшие коррективы в расположение табака, словно преподаватель, ожидающий ответа от туповатого студента.


“Нужно ли мне напоминать вам, что они нацелились на Шамрона?”


Габриэль бросил на Картера мрачный взгляд, который говорил, что он, безусловно, этого не делал.


“Тогда к чему колебания? Я бы подумал, что ты будешь рваться с поводка, чтобы схватить бин Шафика после того, что он сделал со стариком.”


“Я хочу его больше, чем кто-либо другой, Адриан, но я никогда не натягиваю поводок. Это опасная операция — слишком опасная для вас, чтобы даже пытаться. Если что-то пойдет не так, или если нас поймают на месте преступления, это плохо кончится — для всех нас троих ”.


“Трое?” - спросил я.


“Ты, я и президент”.


“Итак, соблюдайте одиннадцатую заповедь Шамрона, и с вами все будет в порядке. Ты не должен быть пойман”.


“Бин Шафик - это призрак. У нас даже нет фотографии ”.


“Это не совсем так”. Картер снова полез в свою папку и достал другую фотографию, которую он бросил на кофейный столик, чтобы Габриэль увидел. На нем был изображен мужчина с узкими черными глазами, его лицо частично скрывала кафия. “Это бин Шафик, почти двадцать лет назад, в Афганистане. Тогда он был нашим другом. Мы были на одной стороне. Мы поставляли оружие. Бин Шафик и его хозяева в Эр-Рияде предоставили деньги”.


“И ваххабитская идеология, которая помогла породить талибан”, - сказал Габриэль.


“Ни одно доброе дело не остается безнаказанным”, - с раскаянием сказал Картер. “Но у нас есть кое-что более ценное, чем фотография двадцатилетней давности. У нас есть его голос”.


Картер взял маленький черный пульт дистанционного управления, нацелил его на радиоприемник на волне Bose и нажал кнопку воспроизведения. Мгновение спустя двое мужчин заговорили по-английски: один с акцентом американца, другой араба.


“Я так понимаю, саудовец - это бин Шафик?”


Картер кивнул.


“Когда это было записано?”


“В 1988 году”, - сказал Картер. “На конспиративной квартире в Пешаваре”.


“Кто этот американец?” - Спросил Гавриил, хотя уже знал ответ. Картер нажал кнопку "Стоп" и посмотрел в огонь. “Я”, - сказал он отстраненно. “Американцем на конспиративной квартире ЦРУ в Пешаваре был я”.


“Узнали бы вы бин Шафика, если бы увидели его снова?”


“Я мог бы, но наши источники сообщают нам, что он перенес несколько раундов пластических операций, прежде чем отправиться на операцию. Хотя я бы узнал шрам на его правом предплечье. Он был ранен осколком во время поездки в Афганистан в 1985 году. Шрам тянется чуть выше запястья до чуть ниже локтя. Ни один пластический хирург не смог бы ничего с этим поделать”.


“Внутри руки или снаружи?”


“Внутри”, - сказал Картер. “Из-за травмы у него немного иссохла рука. Он перенес несколько операций, чтобы попытаться починить его, но ничего не получалось. Он, как правило, держит его в кармане. Он не любит пожимать руки. Он гордый бедуин, бин Шафик. Он не уважает физическую немощь.”


“Я не думаю, что ваши источники в Эр-Рияде могут сказать нам, где он скрывается в империи Зизи?”


“К сожалению, они не могут. Но мы знаем, что он там. Внедрите агента в дом Зизи, и в конечном итоге бин Шафик войдет через заднюю дверь ”.


“Приставил агента к Зизи аль-Бакари? Как ты предлагаешь нам это сделать, Адриан? У Зизи больше охраны, чем у большинства глав государств ”.


“Я бы и не подумал вмешиваться в оперативные вопросы”, - сказал Картер. “Но будьте уверены, что мы готовы быть терпеливыми и что мы намерены довести это до конца”.


“Терпение и доведение до конца не являются типичными американскими добродетелями. Тебе нравится устраивать беспорядок и переходить к следующей проблеме ”.


Последовало еще одно долгое молчание, на этот раз нарушенное стуком трубки Картера о край пепельницы.


“Чего ты хочешь, Гавриил?”


“Гарантирует”.


“В нашем бизнесе нет никаких гарантий. Ты это знаешь”.


“Я хочу все, что у вас есть на бин Шафика и аль-Бакари”.


“В пределах разумного”, - сказал Картер. “Я не собираюсь выдавать вам грузовик компромата на видных деятелей в Вашингтоне”.


“Я хочу защиты”, - сказал Габриэль. “Когда это дело рухнет, мы будем подозреваемыми номер один. Мы всегда такие, даже когда мы не несем ответственности. Нам понадобится ваша помощь, чтобы пережить шторм ”.


“Я могу говорить только за ДЕЛО”, - сказал Картер. “И я могу заверить вас, что мы будем рядом с вами”.


“Мы ликвидируем бин Шафика в выбранное нами время и в выбранном месте, без вмешательства со стороны Лэнгли”.


“Президент был бы признателен, если бы вы могли избежать этого на американской земле”.


“В нашем бизнесе нет гарантий, Адриан”.


“Touché.”


“Возможно, вам будет трудно в это поверить, но я не могу принять это решение самостоятельно. Мне нужно поговорить с Амосом и премьер-министром ”.


“Амос и премьер-министр будут делать то, что вы им скажете”.


“В пределах разумного”.


“Итак, что ты собираешься им сказать?”


“Что американскому президенту нужна услуга”, - сказал Габриэль. “И я хочу помочь ему”.


12.

Тель-Мегиддо, Израиль


TОН, ПРЕМЬЕР-МИНИСТР, ПРЕДОСТАВИЛ Гавриил приступил к выполнению своих обязанностей в два тридцать следующего дня. Габриэль направился прямо к Армагеддону. Он решил, что это прекрасное место для начала.


Погода казалась извращенно прекрасной для такого случая: прохладная температура, бледно-голубое небо, мягкий иудейский ветерок, который теребил рукава его рубашки, когда он мчался по Яффской дороге. Он включил радио. Скорбная музыка, которая наполняла эфир в течение нескольких часов после покушения на жизнь Шамрона, теперь исчезла. В эфире внезапно появился выпуск новостей. Премьер-министр пообещал сделать все, что в его силах, чтобы выследить и наказать виновных в покушении на жизнь Шамрона. Он не упомянул о том факте, что он уже знал, кто несет ответственность, или что он предоставил Габриэлю полномочия убить его.


Габриэль устремился вниз по Баб-эль-Вад к морю, нетерпеливо лавируя в потоке машин, а затем помчался на фоне заходящего солнца на север по Прибрежной равнине. В районе Хадеры была объявлена тревога службы безопасности — по радио сообщили, что предполагаемому террористу-смертнику удалось проскользнуть через переход в Разделительном заборе недалеко от Тулькарма, — и Габриэлю пришлось ждать на обочине дороги двадцать минут, прежде чем отправиться в долину Изреель. В пяти милях от Афулы слева от него появился округлый холм. На иврите он был известен как Тель Мегиддо, или Курган Мегиддо. Остальной мир знал это как Армагеддон, предсказанный в Книге Откровения как место последнего земного противостояния между силами добра и зла. Битва еще не началась, и парковка была пуста, за исключением трех пыльных пикапов, признак того, что археологическая команда все еще работала.


Габриэль вышел из своей машины и направился вверх по крутой тропинке к вершине. Тель-Мегиддо более века подвергался периодическим археологическим раскопкам, и вершина холма была изрезана лабиринтом длинных узких траншей. Под землей на вершине тель были обнаружены свидетельства существования более чем двадцати городов, в том числе одного, который, как полагают, был построен царем Соломоном.


Он остановился на краю траншеи и посмотрел вниз. На четвереньках стояла маленькая фигурка в коричневой куртке, ковырявшая землю ручной лопаткой. Габриэль подумал о том, как в последний раз он стоял над человеком в котловане, и почувствовал, как будто ему на затылок внезапно положили кусок льда. Археолог поднял голову и смерил его парой умных карих глаз, затем снова опустил взгляд и возобновил свою работу. “Я ждал тебя”, - сказал Эли Лавон. “Почему ты так долго?”


Габриэль сидел в грязи на краю ямы и наблюдал за работой Лавона. Они знали друг друга со времен операции "Черный сентябрь". Эли Лавон был айином, следопытом. Его работой было следить за террористами и изучать их привычки. Во многих отношениях его задание было даже более опасным, чем у Габриэля, поскольку Лавон иногда подвергался нападению террористов в течение нескольких дней и недель подряд без подкрепления. После расформирования подразделения он обосновался в Вене и открыл небольшое бюро расследований под названием "Претензии военного времени и расследования". Действуя с ограниченным бюджетом, он сумел разыскать еврейские активы на миллионы долларов и сыграл значительную роль в получении многомиллиардного возмещения из банков Швейцарии. В эти дни Лавон работал на раскопках в Мегиддо и преподавал археологию неполный рабочий день в Еврейском университете.


“Что у тебя там, Илай?”


“Я подозреваю, что это кусок керамики”. Порыв ветра взъерошил его тонкие, нечесаные волосы и сдул их ему на лоб. “А как насчет тебя?”


“Саудовский миллиардер, который пытается уничтожить цивилизованный мир”.


“Разве они уже не сделали этого?”


Гавриил улыбнулся. “Ты нужен мне, Илай. Ты знаешь, как читать балансовые отчеты. Ты знаешь, как идти по следу денег так, чтобы никто другой об этом не знал ”.


“Кто такой саудовец?”


“Председатель и исполнительный директор "Джихад Инкорпорейтед”".


“У председателя есть имя?”


“Абдул Азиз аль-Бакари”.


“Зизи аль-Бакари?”


“Один и тот же”.


“Я полагаю, это как-то связано с Шамроном?”


“И Ватикан”.


“Какое отношение имеет Зизи?”


Гавриил рассказал ему.


“Думаю, мне не нужно спрашивать, что вы намерены делать с бин Шафиком”, - сказал Лавон. “Бизнес-империя Зизи огромна. Бин Шафик мог действовать из любой точки мира. Как мы собираемся его найти?”


“Мы собираемся внедрить агента во внутренний круг Зизи и подождать, пока бен Шафик войдет в него”.


“Агент в лагере Зизи?” Лавон покачал головой. “Не может быть сделано”.


“Да, это возможно”.


“Каким образом?”


“Я собираюсь найти то, что нужно Зизи”, - сказал Габриэль. “И тогда я собираюсь отдать это ему”.


“Я слушаю”.


Габриэль сел на краю котлована, свесив ноги за борт, и объяснил, как он планировал проникнуть в "Джихад Инкорпорейтед". Со дна траншеи доносились звуки работы Лавона —кирка, кирка, щетка, щетка, удар...


“Кто этот агент?” спросил он, когда Габриэль закончил.


“У меня его пока нет”.


Лавон на мгновение замолчал— ковыряй, ковыряй, чисти, чисти, дуй…


“Чего ты хочешь от меня?”


“Выверните Зизи аль-Бакари и AAB Holdings наизнанку. Я хочу получить полную информацию о каждой компании, которой он владеет или которую контролирует. Профили всех его высших руководителей и членов его личного окружения. Я хочу знать, как каждый человек попал туда и как они остались. Я хочу знать о Зизи больше, чем Зизи знает о себе ”.


“И что произойдет, когда мы начнем действовать?”


“Ты тоже пойдешь”.


“Я слишком стар и устал для любых грубостей”.


“Ты величайший мастер видеонаблюдения за всю историю Управления, Илай. Я не могу сделать это без тебя ”.


Лавон сел и вытер руки о брюки. “Внедрить агента во внутренний круг Зизи аль-Бакари? Безумие.” Он бросил Габриэлю ручной совок. “Спускайся сюда и помоги мне. Мы теряем свет ”.


Габриэль спустился в яму и опустился на колени рядом со своим старым другом. Вместе они царапали древнюю почву, пока ночь не опустилась, как занавес, на долину.


ЯЯ БЫЛ ПОСЛЕ было девять часов, когда они прибыли на бульвар царя Саула. Лавон давно уволился из Офиса, но все еще читал случайные лекции в Академии и по-прежнему имел полномочия входить в здание, когда ему заблагорассудится. Габриэль пропустил его в картотеки Исследовательского отдела, затем направился вниз, в мрачный коридор двумя уровнями ниже земли. В конце коридора была комната 456С. К двери была прикреплена бумажная табличка, написанная стильным почерком Габриэля на иврите: ВРЕМЕННЫЙ КОМИТЕТ ПО ИЗУЧЕНИЮ ТЕРРОРИСТИЧЕСКИХ УГРОЗ В ЗАПАДНОЙ ЕВРОПЕ. Он решил пока оставить это.


Он открыл кодовый замок, включил свет и вошел внутрь. Комната, казалось, застыла во времени. У них было несколько названий для этого: Капсула, Квадроцикл, Танк. Яаков, рябой крепыш из Департамента по арабским делам Шабака, окрестил это место Адской дырой. Йоси из Research назвал это "Деревней проклятых", но Йоси читал классику в Оксфорде и всегда привносил в свои работы ауру эрудиции, даже когда темы не были достойны этого.


Габриэль остановился у стола на козлах, за которым сидели Дина и Римона. Их постоянные ссоры из-за территории довели его почти до безумия. Разделительная линия, которую он провел по центру стола, все еще была там, вместе с предупреждением, которое Римона написала на своей стороне границы: Пересекайте на свой страх и риск. Римона была капитаном Армии обороны Израиля и работала на Aman, военную разведку. Она также была племянницей Джилы Шамрон. Она верила в защищаемые границы и отвечала карательными рейдами каждый раз, когда Дина переходила границу. У Дины дома сейчас была короткая записка, которую она оставила там в последний день операции: Пусть нам никогда больше не придется сюда возвращаться. Как наивно, подумал Габриэль. Дина, из всех людей, должна была знать лучше.


Он продолжил свой медленный обход комнаты. В углу стояла все та же груда устаревшего компьютерного оборудования, которое никто так и не удосужился убрать. До того, как стать штаб-квартирой Group Khaled, комната 456C была не более чем свалкой старой мебели и устаревшей электроники, часто используемой ночным персоналом как место для романтических свиданий. Классная доска Габриэля тоже все еще была там. Он едва мог разобрать последние слова, которые он написал. Он посмотрел на стены, которые были увешаны фотографиями молодых палестинских мужчин. Его внимание привлекла одна фотография: мальчик в берете на голове и накинутой на плечи кафии, сидящий на коленях Ясира Арафата: Халед аль-Халифа на похоронах своего отца Сабри. Габриэль убил Сабри, и он также убил Халеда.


Он очистил стены от старых фотографий и поместил на их место две новые. На одном был изображен мужчина в кафии в горах Афганистана. На другом был изображен тот же мужчина в кашемировом пальто и фетровой шляпе, стоящий перед домом миллиардера в Париже.


Группа Халеда теперь стала группой бин Шафика.


FИли ПЕРВЫЙ сорок восемь часов Габриэль и Лавон работали одни. На третий день к ним присоединился Йоси, высокий лысеющий мужчина с осанкой английского интеллектуала. Римона приехала на четвертый день, как и Яаков, который прибыл из штаб-квартиры Шабак с коробкой, наполненной материалами о террористах, напавших на машину Шамрона. Дина прибыла последней. Маленькая и темноволосая, она стояла на улице Дизенгоф в Тель-Авиве 19 октября 1994 года, когда террорист-смертник ХАМАСА превратил автобус номер 5 в гроб для двадцати одного человека. Среди убитых были ее мать и две сестры; Дина была серьезно ранена и теперь слегка прихрамывала. Она справилась с потерей, став экспертом по терроризму. Действительно, Дина Сарид могла бы назвать время, место и счет мясника за каждый акт террора, когда-либо совершенный против государства Израиль. Однажды она сказала Габриэлю, что знает о террористах больше, чем они сами о себе. Гавриил поверил ей.


Они разделились на две сферы ответственности. Ахмед бин Шафик и Братство Аллаха стали провинцией Дины, Яакова и Римоны, в то время как Йоси присоединился к раскопкам Лавона в AAB Holdings. Габриэль, по крайней мере на данный момент, работал в основном в одиночку, поскольку поставил перед собой незавидную задачу попытаться идентифицировать каждую картину, когда-либо приобретенную или проданную Зизи аль-Бакари.


Шли дни, и стены комнаты 456С начали отражать уникальный характер операции. На одной из стен медленно проступали неясные очертания смертоносной новой террористической сети, возглавляемой человеком, который в значительной степени был призраком. В меру своих возможностей они проследили долгий путь бин Шафика по кровотоку исламского экстремизма. Казалось, что везде, где были проблемы, был бен Шафик, раздававший саудовские нефтяные деньги и ваххабитскую пропаганду пригоршнями: Афганистан, Ливан, Египет, Алжир, Иордания, Пакистан, Чечня, Босния и, конечно, Палестинская автономия. Однако они не были лишены важных зацепок, потому что при проведении двух крупных нападений бин Шафик и "Братство" выдали более дюжины имен, которые можно было расследовать на предмет связей. И затем был Ибрагим эль-Банна, египетский имам смерти, и профессор Али Массуди, вербовщик и специалист по выявлению талантов.


На противоположной стене появилась другая сеть: AAB Holdings. Используя открытые источники и некоторые другие, которые были не столь открытыми, Лавон кропотливо просеял слои финансовой империи Зизи и собрал разрозненные фрагменты, как кусочки древнего артефакта. На вершине сооружения находился сам AAB. Под всем этим скрывалась сложная финансовая сеть субхолдинговых компаний и корпоративных оболочек, которые позволили Зизи распространить свое влияние практически на каждый уголок земного шара в условиях почти идеальной корпоративной секретности. С большинством зарегистрированных им компаний в Швейцарии и на Каймановых островах Лавон сравнил Zizi с финансовым истребителем-невидимкой, способным наносить удары по желанию, избегая обнаружения вражескими радарами. Несмотря на непрозрачную природу империи Зизи, Лавон пришел к выводу, что цифры не сходятся. “Зизи, возможно, не заработал достаточно на своих ранних инвестициях, чтобы оправдать размер своих последующих приобретений”, - объяснил он Габриэлю. “AAB Holdings - это прикрытие для Дома Саудов”. Что касается попыток найти Ахмеда бин Шафика где-либо в рамках финансового спрута Зизи, Лавон сравнил это с поиском иголки в Аравийской пустыне. “Не исключено, - сказал он, - но вы, вероятно, умрете от жажды, пытаясь”.


Йоси позаботился о персонале Зизи. Он сосредоточился на относительно небольшой команде, которая работала в штаб-квартире Zizi в Женеве, наряду с компаниями, полностью принадлежащими или контролируемыми AAB. Однако большую часть своего времени он посвящал многочисленному личному окружению Зизи. Их фотографии вскоре покрыли стену над рабочим местом Йоси и резко контрастировали с фотографиями террористической сети бен Шафика. Каждый день поступали новые фотографии, поскольку Йоси следил за неистовыми передвижениями Зизи по всему миру. Зизи прибывает на встречу в Лондон. Зизи консультируется с немецкими автопроизводителями в Штутгарте. Зизи наслаждается видом на Красное море из своего нового отеля в Шарм-эль-Шейхе. Зизи совещается с королем Иордании о возможной сделке по строительству. Зизи открывает опреснительный завод в Йемене. Зизи получает гуманитарную награду от исламской группы в Монреале, веб-сайт которой, как указал Йосси, содержал открытый призыв к уничтожению государства Израиль.


Что касается угла комнаты Габриэля, то это было убежище от царства террора и финансов. Его стена была увешана не лицами террористов или руководителей бизнеса, а десятками фотографий французских импрессионистских гравюр. И пока Лавон и Йосси проводили дни, копаясь в унылых бухгалтерских книгах и компьютерных распечатках, Габриэля часто можно было увидеть листающим старые каталоги, монографии импрессионистов и вырезки из прессы, описывающие подвиги Зизи на мировой художественной сцене.


К концу десятого дня Габриэль решил, как он собирается внедрить агента в "Джихад Инкорпорейтед". Он подошел к коллажу фотографий Йосси и уставился на одно изображение. На нем был изображен худощавый седовласый англичанин, сидевший рядом с Зизи шестью месяцами ранее на аукционе импрессионистов и современного искусства Christie's в Нью-Йорке. Габриэль убрал фотографию и поднял ее, чтобы другие могли ее увидеть. “Этот человек”, - сказал он. “Он должен уйти”. Затем он позвонил Адриану Картеру по личному защищенному номеру в Лэнгли и рассказал ему, как он планировал проникнуть в дом Зизи. “Все, что тебе сейчас нужно, - это картина и девушка”, - сказал Картер. “Ты найдешь картину. Я приведу тебе девушку ”.


GАБРИЭЛЬ УШЛА Вышел на бульвар царя Саула немного раньше обычного и поехал в Эйн-Керем. У отделения интенсивной терапии медицинского центра Хадасса все еще стояли охранники, но Шамрон был один, когда Габриэль вошел в свою палату. “Блудный сын решил нанести мне визит”, - сказал он с горечью. “Хорошо, что мы народ пустыни. Иначе ты посадил бы меня на льдину и выбросил в море”.


Габриэль сел рядом с кроватью. “Я был здесь по меньшей мере полдюжины раз”.


“Когда?” - спросил я.


“Поздно ночью, когда ты спишь”.


“Ты нависаешь надо мной? Как Гила и врачи? Почему ты не можешь приходить днем, как обычный человек?”


“Я был занят”.


“Премьер-министр не слишком занят, чтобы прийти ко мне в подходящее время”. Шамрон, чья поврежденная шея была обездвижена тяжелой пластиковой скобой, бросил на Габриэля мстительный косой взгляд. “Он сказал мне, что разрешает Амосу найти своего человека для специальных операций, чтобы ты мог выполнить это дурацкое поручение Адриана Картера и американцев”.


“Я так понимаю, ты этого не одобряешь”.


“Яростно”. Шамрон на долгое мгновение закрыл глаза — достаточно долго, чтобы Габриэль бросил нервный взгляд на ряд мониторов рядом с его кроватью. “Синий с белым”, - сказал он наконец. “Мы все делаем для себя. Мы не просим других о помощи, и мы не помогаем другим с проблемами, которые они сами создают. И мы, конечно, не вызываемся служить козлом отпущения для Эдриана Картера ”.


“Ты на этой больничной койке, а не за своим столом в кабинете премьер-министра. Это делает Зизи аль-Бакари и Ахмеда бин Шафика моей проблемой тоже. Кроме того, мир изменился, Ари. Нам нужно работать вместе, чтобы выжить. Старые правила не применяются ”.


Шамрон поднял свою покрытую венами руку и указал на пластиковый стакан для воды на прикроватном столике. Габриэль поднес его к губам Шамрона, пока тот потягивал воду через соломинку.


“По чьей просьбе ты берешься за это поручение?” - Спросил Шамрон. “Это Адриан Картер или кто-то выше по цепочке командования?” Встреченный молчанием Габриэля, Шамрон сердито оттолкнул чашку с водой. “Это ваше намерение обращаться со мной как с каким-то инвалидом? Я все еще специальный советник премьер-министра по всем вопросам, касающимся безопасности и разведки. Я все еще...” Его голос затих от внезапной усталости.


“Ты все еще мемуне”, - сказал Габриэль, заканчивая предложение за него. На иврите мемуне означало "тот, кто отвечает". В течение многих лет титул был зарезервирован за Шамроном.


“Ты же не собираешься преследовать какого-то мальчишку из Наблуса, Габриэль. У тебя на примете Ахмед бин Шафик и Зизи аль-Бакари. Если что-то пойдет не так, мир обрушится на вас с очень большой высоты. И твоего друга Эдриана Картера там не будет, чтобы помочь тебе выбраться. Возможно, вы захотите посвятить меня в свою тайну. Я делал что-то подобное раз или два ”.


Габриэль высунул голову в коридор и попросил агентов охраны, размещенных там, убедиться, что любое аудио- или визуальное наблюдение за Шамроном было отключено. Затем он снова сел на стул у кровати и, приблизив губы к уху Шамрона, рассказал ему все. Взгляд Шамрона, по крайней мере на мгновение, казался немного более сосредоточенным. Когда он задавал свой первый вопрос, Гавриилу почти удалось вызвать в воображении образ железного прута человека, который вошел в его жизнь одним сентябрьским днем 1972 года.


“Ты принял решение использовать женщину?”


Габриэль кивнул.


“Вам понадобится кто-то, чья история выдержит пристальное внимание хорошо оплачиваемых сотрудников службы безопасности Зизи. Вы не можете использовать одну из наших девушек, и вы не можете использовать еврея, не являющегося израильтянином. Если Зизи даже заподозрит, что он смотрит на еврейскую девушку, он будет держаться от нее подальше. Тебе нужен язычник”.


“Что мне нужно, - сказал Габриэль, - так это американская девушка”.


“Где ты собираешься его достать?”


Односложный ответ Габриэля заставил Шамрона нахмуриться. “Мне не нравится идея, что мы несем ответственность за одного из их агентов. Что, если что-то пойдет не так?”


“Что может пойти не так?”


“Все”, - сказал Шамрон. “Ты знаешь это лучше, чем кто-либо”.


Шамрон внезапно показался мне усталым. Габриэль уменьшил яркость прикроватной лампы.


“Что ты собираешься делать?” - Спросил Шамрон. “Почитай мне сказку на ночь?”


“Я собираюсь посидеть с тобой, пока ты не уснешь”.


“Гила может это сделать. Иди домой и немного отдохни. Тебе это понадобится”.


“Я останусь на некоторое время”.


“Иди домой”, - настаивал Шамрон. “Там ждет кое-кто, кому не терпится тебя увидеть”.


TПРОШЛО ДВАДЦАТЬ МИНУТ когда Габриэль свернул на Наркисс-стрит, он увидел, что в его квартире горит свет. Он припарковал свою Шкоду за углом и тихо прокрался по затемненной дорожке в здание. Когда он проскользнул в квартиру, воздух был тяжелым от запаха ванили. Кьяра сидела, скрестив ноги, на его смотровом столе в резком свете его галогенных рабочих ламп. Она внимательно посмотрела на Габриэля, когда он вошел внутрь, затем снова перевела взгляд на то, что когда-то было тщательно обставленной гостиной.


“Мне нравится, что ты сделал с этим местом, Габриэль. Пожалуйста, скажи мне, что ты не отдал и нашу кровать тоже.”


Габриэль покачал головой, затем поцеловал ее.


“Как долго ты в городе?” - спросила она.


“Я уезжаю завтра утром”.


“Как обычно, я выбрал идеальное время. Как долго тебя не будет?”


“Трудно сказать”.


“Ты можешь взять меня с собой?”


“Не в этот раз”.


“Куда ты направляешься?”


Габриэль снял ее со смотрового стола и выключил свет.


13.

Лондон


Я НУЖЕН ФУРГОН Боже, Джулиан.”


“Разве не все мы, лепесток”.


Ишервуд откинул рукав пальто и взглянул на свои наручные часы. Было десять утра. Обычно в это время он был в своей галерее, а не прогуливался по берегу озера в парке Сент-Джеймс. Он остановился на мгновение, чтобы понаблюдать за флотилией уток, рассекающих спокойную воду по направлению к острову. Габриэль воспользовался возможностью, чтобы окинуть взглядом парк, чтобы посмотреть, не следят ли за ними. Затем он схватил Ишервуда за внутреннюю сторону локтя и потащил его в сторону Конногвардейской дороги.


Они были неподходящей парой, фигурками с разных картин. Габриэль был одет в темные джинсы и замшевые ботинки, которые не издавали ни звука при ходьбе. Его руки были засунуты в карманы кожаной куртки, плечи ссутулились, а зеленые глаза беспокойно блуждали по парку. Ишервуд, на пятнадцать лет старше Габриэля и на несколько дюймов выше, был одет в костюм в меловую полоску и шерстяное пальто. Его седые локоны спадали на воротник пальто сзади и развевались вверх-вниз при каждом шаге долговязого человека с разболтанными конечностями. В Джулиане Ишервуде было что-то ненадежное. Гавриилу, как всегда, пришлось подавить желание протянуть руку и поддержать его.


Они знали друг друга тридцать лет. Исконная английская фамилия Ишервуда и его английский размах скрывали тот факт, что он вообще не был, по крайней мере технически, англичанином. Британец по национальности и паспорту, да, но немец по рождению, француз по воспитанию и еврей по религии. Лишь горстка доверенных друзей знала, что Ишервуд добрался до Лондона ребенком-беженцем в 1942 году после того, как пара баскских пастухов перенесла его через заснеженные Пиренеи. Или что его отец, известный парижский арт-дилер Сэмюэль Исаковиц, был убит в лагере смерти Собибор вместе с матерью Ишервуда. Было еще кое-что, что Ишервуд держал в секрете от своих конкурентов в лондонском мире искусства — и почти от всех остальных, если уж на то пошло. В лексиконе Офиса Джулиан Ишервуд был саянином, добровольным еврейским помощником. Он был завербован Ари Шамроном с единственной целью: помочь создать и поддерживать прикрытие одного очень специального агента.


“Как поживает мой друг Марио Дельвеккио?” - Спросил Ишервуд.


“Исчез без следа”, - сказал Габриэль. “Я надеюсь, что мое открытие не вызвало у вас никаких проблем”.


“Вообще никаких”.


“Никаких слухов на улице? На аукционах нет неудобных вопросов? Никаких визитов от людей из МИ-5?”


“Вы спрашиваете меня, считают ли люди в Лондоне меня ядовитым израильским шпионом?”


“Это именно то, о чем я тебя спрашиваю”.


“На этом фронте все спокойно, но ведь мы никогда особо не афишировали наши отношения, не так ли? Это не твой путь. Ты ни в чем не выделяешься. Один из двух или трех лучших реставраторов в мире, и никто на самом деле не знает, кто ты. Это позор, это.”


Они дошли до угла Грейт-Джордж-стрит. Габриэль повел их направо, на улицу Птичьих клеток.


“Кто знает о нас в Лондоне, Джулиан? Кто знает, что у вас были профессиональные отношения с Марио?”


Ишервуд посмотрел на мокрые деревья вдоль тротуара. “На самом деле, очень мало людей. В Bonhams, конечно же, есть Джереми Крэбб. Он все еще зол на тебя за то, что ты украл Рубенса у него из-под носа. Ишервуд положил длинную костлявую руку на плечо Габриэля. “У меня есть покупатель на это. Все, что мне сейчас нужно, - это картина.”


“Я покрыл лаком вчера, прежде чем покинуть Иерусалим”, - сказал Гавриил. “Я воспользуюсь услугами одного из наших постоянных отправителей, чтобы доставить это сюда как можно быстрее. Вы могли бы получить его к концу недели. Кстати, ты должен мне сто пятьдесят тысяч фунтов.”


“Чек отправлен по почте, лепесток”.


“Кто еще?” - Спросил Гавриил. “Кто еще знает о нас?”


Ишервуд изобразил задумчивость. “Несчастный Оливер Димблби”, - сказал он. “Ты помнишь Оливера. Я познакомил тебя с ним однажды днем у Грина, когда мы обедали. Маленький толстый дилер с Кинг-стрит. Однажды пытался выкупить мою галерею у меня из-под носа ”.


Гавриил вспомнил. Где-то у него все еще была эффектная визитная карточка с золотым покрытием, которую Оливер сунул ему в руки. Оливер едва взглянул в сторону Габриэля. Оливер был таким.


“За эти годы я оказал Крэббу много услуг”, - сказал Ишервуд. “Виды услуг, о которых мы не любим говорить в нашей работе. Что касается Оливера Димблби, я помогла ему навести порядок в ужасном беспорядке, который он устроил с девушкой, работавшей в его галерее. Я приютил бедную беспризорницу. Дал ей работу. Она ушла от меня к другому дилеру. Всегда так поступайте, мои девочки. Что во мне такого, что отталкивает женщин? Я легкая добыча, вот и все. Женщины видят это. Как и твой маленький наряд. Герр Хеллер, безусловно, так и сделал ”.


Герр Рудольф Хеллер, венчурный инвестор из Цюриха, был одним из любимых псевдонимов Шамрона. Это был тот, которым он пользовался при вербовке Ишервуда.


“Кстати, как он себя чувствует?”


“Он передает наилучшие пожелания”.


Габриэль опустил глаза на влажный тротуар Бердкейдж-Уок. Из парка донеслось дуновение холодного ветра. Сухие листья шуршали на их пути.


“Мне нужен ван Гог”, - снова сказал Габриэль.


“Да, я услышал тебя в первый раз. Проблема в том, что у меня нет картины Ван Гога. На случай, если вы забыли, Isherwood Fine Arts специализируется на старых мастерах. Если вам нужны импрессионисты, вам придется поискать в другом месте ”.


“Но ты знаешь, где я могу его достать”.


“Если вы не планируете украсть что-то одно, на рынке сейчас ничего нет — по крайней мере, насколько мне известно”.


“Но это неправда, не так ли, Джулиан? Ты знаешь о ван Гоге. Ты рассказывал мне об этом однажды, сто лет назад — историю о ранее неизвестной картине, которую твой отец видел в Париже между войнами.”


“Не только мой отец”, - сказал Ишервуд. “Я тоже это видел. Винсент написал его в Овере, в последние дни своей жизни. Ходят слухи, что это могло его погубить. Проблема в том, что картина не продается и, вероятно, никогда не будет. Семья ясно дала мне понять, что они никогда с этим не расстанутся. Они также связаны обязательствами и полны решимости сохранить само его существование в секрете ”.


“Расскажи мне историю еще раз”.


“У меня сейчас нет времени, Габриэль. У меня назначена встреча в галерее на десять тридцать.”


“Отмени свою встречу, Джулиан. Расскажи мне об этой картине.”


ЯШЕРВУД ПЕРЕСЕК пешеходный мост через озеро и направился к своей галерее в Сент-Джеймсе. Габриэль засунул руки поглубже в карманы пальто и последовал за ним.


“Когда-нибудь мыл его?” - Спросил Ишервуд.


“Винсент? Никогда”.


“Как много ты знаешь о его последних днях?”


“О том, что всем известно, я полагаю”.


“Чушь собачья, Габриэль. Не пытайся разыгрывать из себя дурака со мной. Твой мозг подобен словарю искусства Гроува.”


“Это было летом 1890 года, не так ли?”


Ишервуд по-профессорски кивнул головой. “Пожалуйста, продолжайте”.


“После того, как Винсент покинул лечебницу в Сен-Реми, он приехал в Париж, чтобы увидеть Тео и Джоанну. Он посетил несколько галерей и выставок и зашел в магазин товаров для художников отца Танги, чтобы посмотреть на некоторые холсты, которые у него там хранились. Через три дня ему стало не по себе, поэтому он сел на поезд до Овер-сюр-Уаза, примерно в двадцати милях от Парижа. Он подумал, что Оверс был бы идеальным местом - тихое загородное место для его работы, но при этом рядом с Тео, его финансовым и эмоциональным спасательным кругом. Он снял комнату над кафе ”Раву" и передал себя на попечение доктора Поля Гаше."


Габриэль взял Ишервуда за руку, и они вместе проскочили через просвет в движении на аллее и вышли на Мальборо-роуд.


“Он немедленно начал рисовать. Его стиль, как и настроение, был более спокойным и сдержанным. Волнение и насилие, которые характеризовали большую часть его работы в Сен-Реми и Арле, исчезли. Он также был невероятно плодовитым. За два месяца пребывания Винсента в Овере он создал более восьмидесяти картин. По картине в день. Несколько дней два.”


Они свернули на Кинг-стрит. Гавриил внезапно остановился. Впереди них, ковыляя по тротуару ко входу в аукционный дом Christie's, шел Оливер Димблби. Ишервуд внезапно свернул на Бери-стрит и продолжил с того места, на котором остановился Габриэль.


“Когда Винсент не был за своим мольбертом, его обычно можно было найти в его комнате над кафе Раву или в доме Гаше. Гаше был вдовцом с двумя детьми, пятнадцатилетним мальчиком и дочерью, которой исполнился двадцать один год во время пребывания Винсента в Овере.”


“Маргарита”.


Ишервуд кивнул. “Она была симпатичной девушкой, и она также была глубоко увлечена Винсентом. Она согласилась позировать ему — к сожалению, без разрешения своего отца. Он нарисовал ее в саду семейного дома, одетую в белое платье”.


“Маргарита Гаше в саду”, - сказал Габриэль.


“И когда ее отец узнал, он был в ярости”.


“Но она снова позировала для него”.


“Правильно”, - сказал Ишервуд. “Вторая картина - Маргарита Гаше за пианино. Она также появляется в подлеске с двумя фигурами, глубоко символичная работа, которую некоторые историки искусства увидели как пророчество о собственной смерти Винсента. Но я верю, что это Винсент и Маргарита идут к алтарю — предчувствие Винсента о браке ”.


“Но там была четвертая картина с Маргаритой?”


“Маргарита Гаше за своим туалетным столиком”, - сказал Ишервуд. “Это, безусловно, лучшее из всего, что есть. Лишь горстка людей когда-либо видела это или даже знает о его существовании. Винсент написал его за несколько дней до своей смерти. А затем он исчез”.


TЭЙ ПОДОШЕЛ К Дьюк-стрит, затем проскользнул через узкий проход в кирпичный четырехугольный двор под названием Мейсонз-Ярд. Галерея Ишервуда занимала старый викторианский склад в дальнем углу, втиснутый между офисами небольшой греческой судоходной компании и пабом, который неизбежно был заполнен хорошенькими офисными девушками, ездившими на мотороллерах. Ишервуд направился через двор к галерее, но Габриэль схватил его за лацкан пиджака и потащил в противоположном направлении. Пока они прогуливались по периметру сквозь холодные тени, Ишервуд говорил о смерти Винсента.


“Вечером 27 июля Винсент вернулся в кафе Раву с явной болью и с трудом поднялся по лестнице в свою комнату. Мадам Раву последовала за ним и обнаружила, что он был застрелен. Она послала за доктором. Врачом, конечно же, был сам Гаше. Он решил оставить пулю в животе Винсента и вызвал Тео в Оверс. Когда Тео приехал на следующее утро, он обнаружил Винсента сидящим в постели и курящим трубку. Он умер позже в тот же день”.


Они вышли на участок яркого солнечного света. Ишервуд прикрыл глаза своей длинной рукой.


“Есть много вопросов без ответов о самоубийстве Винсента. Неясно, где он взял пистолет или точное место, где он застрелился. Также есть вопросы о его мотивации. Было ли его самоубийство кульминацией его долгой борьбы с безумием? Был ли он расстроен из-за письма, которое он только что получил от Тео, в котором говорилось, что Тео больше не может позволить себе содержать Винсента вместе с его собственной женой и ребенком? Покончил ли Винсент с собой в рамках плана сделать свою работу актуальной и коммерчески жизнеспособной? Я никогда не был удовлетворен ни одной из этих теорий. Я полагаю, что это имеет отношение к Гаше. Ближе к делу, с дочерью доктора Гаше.”


Они снова скользнули в тень двора. Ишервуд опустил руку.


“За день до того, как Винсент застрелился, он пришел в дом Гаше. Двое сильно поссорились, и Винсент угрожал Гаше пистолетом. Какова была причина спора? Гаше позже утверждал, что это имело какое-то отношение к рамке для картины, из всех вещей. Я полагаю, это было из-за Маргариты. Я думаю, возможно, это как-то связано с Маргаритой Гаше за ее туалетным столиком. Это изысканная работа, один из лучших портретов Винсента. Поза и обстановка явно характерны для невесты в ее первую брачную ночь. Его значение не ускользнуло бы от такого человека, как Пол Гаше. Если бы он увидел картину — а нет никаких оснований полагать, что он этого не делал, — он был бы разгневан. Возможно, Гаше сказал Винсенту, что о браке с его дочерью не может быть и речи. Возможно, он запретил Винсенту когда-либо снова писать Маргариту. Возможно, он запретил Винсенту когда-либо снова видеть Маргариту. Что мы знаем, так это то, что Маргарет Гаше не присутствовала на похоронах Винсента, хотя на следующий день ее заметили со слезами на глазах, когда она возлагала подсолнухи на его могилу. Она так и не вышла замуж и жила чем-то вроде затворницы в Овере до своей смерти в 1949 году.”


Они миновали вход в галерею Ишервуда и продолжили идти.


“После смерти Винсента его картины перешли в собственность Тео. Он организовал отправку работ, созданных Винсентом в Овере, и хранил их у отца Танги в Париже. Тео, конечно, умер вскоре после Винсента, и картины перешли в собственность Джоанны. Никто из других родственников Винсента не хотел ничего из его работ. Брат Джоанны счел их бесполезными и предложил сжечь ”. Ишервуд остановился. “Ты можешь себе представить?” Он снова двинулся вперед широким шагом. “Джоанна внесла все в каталог и неустанно работала , чтобы укрепить репутацию Винсента. Именно благодаря Джоанне Винсент ван Гог считается великим художником. Но в ее списке известных работ Винсента есть вопиющее упущение.”


“Маргарита Гаше за своим Туалетным столиком”.


“Совершенно верно”, - сказал Ишервуд. “Это был несчастный случай или преднамеренный? Конечно, мы никогда не узнаем, но у меня есть теория. Я полагаю, Джоанна знала, что картина, возможно, способствовала смерти Винсента. Как бы то ни было, она была продана за бесценок со склада у отца Танги примерно через год после смерти Винсента, и больше ее никто не видел. И тут в историю вступает мой отец.”


TЭЙ ЗАВЕРШИЛ СВОИ первый обход двора и начался второй. Ишервуд замедлил шаг, когда начал рассказывать о своем отце.


“В душе он всегда был берлинцем. Он остался бы там навсегда. Конечно, это было невозможно. Мой отец увидел надвигающиеся грозовые тучи и, не теряя времени, выбрался из города. К концу 1936 года мы покинули Берлин и переехали в Париж”. Он посмотрел на Гавриила. “Жаль, что твой дедушка не сделал то же самое. Он был великим художником, твой дедушка. Ты происходишь из хорошей родословной, мой мальчик.”


Габриэль быстро сменил тему. “Галерея вашего отца находилась на улице де ла Боэти, не так ли?”


“Конечно”, - ответил Ишервуд. “Улица Боэти в то время была центром мира искусства. Галерея Пола Розенберга располагалась под номером двадцать один. Пикассо и Ольга жили на другой стороне двора в доме номер двадцать три. Жорж Вильденштейн, Поль Гийом, Жосс Хессель, Этьен Бинью — все были там. "Изобразительное искусство Исаковица" находилось по соседству с "Полом Розенбергом". Мы жили в квартире над выставочными залами. Пикассо был моим ‘дядей Пабло’. Он обычно позволял мне смотреть, как он рисует, а Ольга угощала меня шоколадом, пока я не заболел ”.


Ишервуд позволил себе короткую улыбку, которая быстро исчезла, когда он продолжил рассказ о своем отце в Париже.


“Немцы пришли в мае 1940 года и начали грабить это место. Мой отец арендовал замок в Бордо на стороне Виши и перевез туда большинство своих важных экспонатов. Вскоре после этого мы последовали за ним. Немцы вторглись в Неоккупированную зону в 1942 году, и начались облавы и депортации. Мы оказались в ловушке. Мой отец заплатил паре баскских пастухов, чтобы они перевезли меня через горы в Испанию. Он дал мне кое-какие документы, которые я должен был носить с собой, профессиональную опись и пару дневников. Это был последний раз, когда я его видела.”


На Дьюк-стрит громко прозвучал сигнал горна; над затененным двором взлетела стая голубей.


“Прошли годы, прежде чем я удосужился прочитать дневники. В одном из них я нашел запись о картине, которую мой отец видел однажды ночью в Париже в доме человека по имени Исаак Вайнберг.”


“Маргарита Гаше за своим Туалетным столиком”.


“Вайнберг сказал моему отцу, что купил картину у Джоанны вскоре после смерти Винсента и подарил ее своей жене в качестве подарка на день рождения. Очевидно, миссис Вайнберг была похожа на Маргариту. Мой отец спросил Исаака, готов ли он продать, и Исаак сказал, что нет. Он попросил моего отца никому не упоминать о картине, и мой отец был слишком счастлив оказать ему услугу ”.


У Ишервуда зачирикал мобильный телефон. Он проигнорировал это.


“В начале семидесятых, прямо перед тем, как я встретил тебя, я был в Париже по делам. Мне нужно было убить несколько часов между встречами, и я решил поискать Айзека Вайнберга. Я отправился по адресу в Марэ, который был указан в записных книжках моего отца, но Вайнберга там не было. Он не пережил войну. Но я встретил его сына, Марка, и рассказал ему о записи в записях моего отца. Сначала он отрицал эту историю, но в конце концов смягчился и позволил мне увидеть картину, поклявшись мне хранить вечную тайну. Оно висело в спальне его дочери. Я спросил, может ли он быть заинтересован в том, чтобы расстаться с ним. Он отказался, конечно.”


“Ты уверен, что это Винсент?”


“Без всякого сомнения”.


“И с тех пор ты не возвращался?”


“Месье Вайнберг совершенно ясно дал понять, что картина никогда не будет выставлена на продажу. Я не видел в этом смысла ”. Ишервуд остановился и повернулся лицом к Габриэлю. “Все в порядке, лепесток. Я рассказал вам историю. Теперь, полагаю, ты расскажешь мне, что все это значит.”


“Мне нужен этот Ван Гог, Джулиан”.


“Для чего?”


Габриэль взял Ишервуда за рукав и повел его к выходу из галереи.


TЗДЕСЬ БЫЛ панель внутренней связи рядом со стеклянной дверью с четырьмя кнопками и четырьмя соответствующими табличками с именами. Один читал: Я ЧУВСТВУЮ СЕБЯ ПРЕКРАСНО, АР С: ТОЛЬКО ПО ПРЕДВАРИТЕЛЬНОЙ ЗАПИСИ Ишервуд открыл дверь ключом и повел Габриэля вверх по лестнице, покрытой потертым коричневым ковром. На лестничной площадке были еще две двери. Слева находилось унылое маленькое туристическое агентство. Владелица, старая дева по имени мисс Арчер, сидела за своим столом под плакатом, изображающим счастливую пару, плещущуюся в лазурной воде. Дверь Ишервуда была справа. Его последняя секретарша, извиняющегося вида создание по имени Таня, украдкой подняла глаза, когда Ишервуд и Габриэль вошли внутрь. “Это мистер Клейн”, - представил Ишервуд. “Он хотел бы взглянуть на кое-что наверху. Пожалуйста, не перебивайте. Ты хорошая девочка, Таня, дорогая.”


Они вошли в лифт размером с телефонную будку и поехали на нем вверх, стоя так близко друг к другу, что Габриэль почувствовал запах вчерашнего кларета в дыхании Ишервуда. Несколько секунд спустя лифт, содрогнувшись, остановился, и дверь со стоном открылась. Выставочный зал Ишервуда был погружен в полумрак, освещаемый только лучами полуденного солнца, проникающими через потолочное окно. Ишервуд устроился на обитом бархатом диване в центре комнаты, в то время как Габриэль медленно провел для него экскурсию. Картины были почти невидимы в глубоких тенях, но он хорошо их знал: "Венера" Луини, "Рождество" Перино дель Вага, "Крещение Христа" Бордоне, "светящийся пейзаж" Клода.


Ишервуд открыл рот, чтобы заговорить, но Габриэль поднес палец к губам и достал из кармана пальто то, что казалось обычным сотовым телефоном Nokia. Это действительно была Nokia, но она содержала несколько дополнительных функций, недоступных обычным пользователям, таких как GPS-маяк и устройство, которое могло обнаруживать присутствие скрытых передатчиков. Габриэль снова осмотрел комнату, на этот раз не сводя глаз с панели дисплея телефона. Затем он сел рядом с Ишервудом и тихим голосом рассказал ему, зачем ему понадобился Ван Гог.


“Зизи аль-Бакари?” - недоверчиво переспросил Ишервуд. “Кровавый террорист? Ты уверен?”


“Он не закладывает бомбы, Джулиан. Он даже не делает бомбы. Но он оплачивает счета, и он использует свою бизнес-империю, чтобы облегчить перемещение людей и материальных средств по всему миру. В современном мире это так же плохо. Хуже.”


“Я встречался с ним однажды, но не для того, чтобы он запомнил. Отправился на вечеринку в свое поместье в Глостершире. Огромная вечеринка. Море людей. Зизи нигде не было видно. В конце получилось как у кровавого Гэтсби. В окружении телохранителей, даже в собственном доме. Странный парень. Однако, ненасытный коллекционер, не так ли? Рисунки. Женщины. Все, что можно купить за деньги. Хищный, насколько я слышал. Конечно, никогда не имел с ним никаких дел. Вкусы Зизи не тянутся к старым мастерам. Зизи любит импрессионистов и немного другие современные вещи. Все саудовцы такие. Они не соответствуют христианским образам старых мастеров ”.


Габриэль сел рядом с Ишервудом. “У него нет ван Гога, Джулиан. Время от времени он намекал, что ищет кого-то из них. И не просто какой-то ван Гог. Он хочет чего-то особенного”.


“Из того, что я слышал, он покупает очень осторожно. Он тратит кучу денег, но делает это с умом. У него коллекция музейного качества, но я не знал, что это было без ван Гога ”.


“Его художественный консультант - англичанин по имени Эндрю Мэлоун. Знаешь его?”


“К сожалению, мы с Эндрю хорошо знакомы. Он глубоко залез в карманы Зизи. Проводит отпуск на яхте Зизи. Большой, как чертов Титаник, судя по тому, что я слышал. Эндрю такой же скользкий, какими они кажутся. К тому же грязный.”


“Каким образом?”


“Он берет это с обоих концов, лепесток”.


“Что ты имеешь в виду, Джулиан?”


“У Эндрю эксклюзивное соглашение с Zizi, что означает, что он не должен брать деньги ни у какого другого дилера или коллекционера. Так большие мальчики вроде Зизи следят за тем, чтобы советы, которые им дают, не были запятнаны никакими конфликтами интересов ”.


“Что задумал Малоун?”


“Вымогательство, двойные комиссионные, называйте как хотите”.


“Ты уверен?”


“Уверен, лепесток. Все в городе знают, что для того, чтобы вести дела с Зизи, вы должны заплатить пошлину Эндрю Мэлоуну ”.


Ишервуд внезапно вскочил с дивана и принялся расхаживать по выставочному залу.


“Так каков же тогда твой план? Выманить Зизи из его норы с помощью картины Ван Гога? Размахивать этим перед ним и надеяться, что он поймает его на крючок, леску и грузило? Но на другом конце провода что-то будет, не так ли? Один из ваших агентов?”


“Что-то вроде этого”.


“И где ты планируешь устроить эту феерию?" Вот, я так понимаю?”


Габриэль одобрительно оглядел комнату. “Да”, - сказал он. “Я думаю, это вполне подойдет”.


“Я боялся этого”.


“Мне нужен дилер”, - сказал Габриэль. “Кто-то, хорошо известный в этой профессии. Тот, кому я могу доверять ”.


“Я старые мастера, а не импрессионисты”.


“Это не будет иметь значения для такой тихой сделки, как эта”.


Ишервуд не стал спорить по этому поводу. Он знал, что Гавриил был прав. “Ты подумал о последствиях для меня, если твой маленький гамбит окажется успешным?" Я буду отмеченным человеком. Я могу иметь дело с такими, как Оливер Димблби, но ”аль-гребаная Каида" - это совсем другое дело ".


“Очевидно, нам придется принять некоторые послеоперационные меры для вашей безопасности”.


“Мне нравятся твои эвфемизмы, Габриэль. Вы с Шамроном всегда прибегаете к эвфемизмам, когда правда слишком ужасна, чтобы произносить ее вслух. Они наложат фетву на мою голову. Мне придется закрыть магазин. Отправляйся в чертово укрытие ”.


Габриэля, казалось, не тронули протесты Ишервуда. “Ты не становишься моложе, Джулиан. Ты приближаешься к концу пути. У тебя нет детей. Нет наследников. Кто собирается захватить галерею? Кроме того, нашли ли вы минутку, чтобы подсчитать свои комиссионные от частной продажи ранее неизвестного ван Гога? Добавьте к этому свой заработок от срочной продажи имеющихся у вас акций. Все могло быть намного хуже, Джулиан.”


“Я представляю себе красивую виллу на юге Франции. Новое имя. Команда мальчиков из службы безопасности офиса, чтобы присматривать за мной в моем старческом слабоумии ”.


“Убедись, что у тебя есть свободная комната для меня”.


Ишервуд снова сел. “У твоего плана есть один серьезный недостаток, лепесток. Вам будет легче заманить вашего террориста в ловушку, чем поймать этого ван Гога. Предполагая, что он все еще находится во владении семьи Вайнберг, что заставляет вас думать, что они собираются от него отказаться?”


“Кто сказал что-нибудь о том, чтобы отказаться от этого?”


Ишервуд улыбнулся. “Я дам тебе адрес”.


14.

Марэ, Париж


YТЕБЕ НУЖНО ЧТО-НИБУДЬ СЪЕСТЬ, ” сказал Узи Навот.


Габриэль покачал головой. Он пообедал в поезде из Лондона.


“Ешь борщ”, - сказал Навот. “Ты не можешь прийти к Джо Голденбергу и не отведать борща”.


“Да, я могу”, - сказал Габриэль. “Фиолетовая еда заставляет меня нервничать”.


Навот поймал взгляд официанта и заказал очень большую тарелку борща и бокал кошерного красного вина. Габриэль нахмурился и посмотрел в окно. Непрекращающийся дождь барабанил по брусчатке улицы Розье, и было почти темно. Он хотел встретиться с Навотом в каком-нибудь другом месте, кроме самой известной закусочной в самом заметном еврейском районе Парижа, но Навот настоял на Джо Голденберг, основываясь на своем давнем убеждении, что лучшее место, где можно спрятать сосну, - это лес.


“Это место заставляет меня нервничать”, - пробормотал Габриэль. “Давай прогуляемся”.


“В такую погоду? Забудь об этом. Кроме того, никто не узнает тебя в этом наряде. Даже я почти не заметил тебя, когда ты вошла в дверь.


Габриэль посмотрел на призрачное лицо, отраженное в стекле. На нем была плоская кепка из темного вельвета, контактные линзы, которые превращали его зеленые глаза в карие, и накладная козлиная бородка, подчеркивавшая его и без того узкие черты лица. Он приехал в Париж по немецкому паспорту на имя Генриха Кивера. После прибытия на Северный вокзал он провел два часа, прогуливаясь по набережным Сены, проверяя, нет ли за ним слежки. В его сумке через плечо лежал потрепанный томик Вольтера, который он купил у букиниста на набережной Монтебелло.


Он повернул голову и посмотрел на Навота. Это был широкоплечий мужчина, на несколько лет моложе Габриэля, с короткими светло-рыжими волосами и бледно-голубыми глазами. В лексиконе Офиса он был катсой, оперативником под прикрытием и оперативным сотрудником. Владея множеством языков, плутоватым шармом и фаталистическим высокомерием, он проник в палестинские террористические ячейки и вербовал агентов в арабских посольствах, разбросанных по всей Западной Европе. У него были источники почти во всех европейских службах безопасности и разведки, и он курировал обширную сеть сайаним. Он всегда мог рассчитывать на лучший столик в гриль-баре отеля Ritz в Париже, потому что метрдотель был платным информатором, как и начальник горничной. Теперь он был одет в серый твидовый пиджак и черный свитер с высоким воротом, поскольку в Париже он был неким Винсентом Лаффоном, независимым писателем-путешественником бретонского происхождения, который большую часть своего времени жил на чемодан. В Лондоне он был известен как Клайд Бриджес, директор по европейскому маркетингу малоизвестной канадской фирмы по разработке программного обеспечения. В Мадриде он был немцем с независимыми средствами, который бездельничал часами в кафе и барах и путешествовал, чтобы облегчить бремя беспокойной и сложной души.


Навот полез в свой портфель и достал картонную папку, которую он положил на стол перед Габриэлем. “Вот владелец вашего ван Гога”, - сказал он. “Взгляните сами”.


Габриэль осторожно приподнял крышку. На фотографии внутри была изображена привлекательная женщина средних лет с темными волнистыми волосами, оливковой кожей и длинным орлиным носом. Она держала зонтик над головой и спускалась по каменным ступеням на Монмартре.


“Ханна Вайнберг”, - сказал Навот. “Сорок четыре, не женат, бездетен. Еврейская демография в микромире. Единственный ребенок, у которого не было детей. Такими темпами нам не понадобится государство. Навот опустил взгляд и угрюмо ковырялся в миске с тушеной курицей и овощами. Он был склонен к приступам уныния, особенно когда дело касалось будущего еврейского народа. “Она владеет небольшим бутиком на Монмартре, на улице Лепик. Бутик Lepic - вот как он называется. Я сделал это ее фото ранее этим днем, когда она шла на ланч. Создается впечатление, что бутик - это скорее хобби, чем призвание. Я видел ее банковские счета. Марк Вайнберг оставил свою дочь очень обеспеченной ”.


Подошел официант и поставил перед Габриэлем миску с лиловым креком. Он немедленно подтолкнул его к центру стола. Он не выносил запаха борща. Навот опустил кусок хлеба в свой бульон и потыкал в него ложкой.


“Вайнберг был интересным парнем. Он был известным адвокатом здесь, в Париже. Он также был чем-то вроде борца за память. Он оказал большое давление на правительство, чтобы оно призналось в роли французов в Холокосте. В результате он не был особо популярен в некоторых кругах здесь, в Париже ”.


“А дочь? Каковы ее политические взгляды?”


“Умеренный евросоциалист, но во Франции это не преступление. Она также унаследовала немного воинственности от своего отца. Она связана с группой, которая пытается бороться с антисемитизмом здесь. Она действительно однажды встречалась с президентом Франции. Посмотри под этой фотографией ”.


Габриэль нашел вырезку из французского журнала о текущей волне антисемитизма во Франции. На прилагаемой фотографии изображены еврейские протестующие, марширующие по одному из мостов через Сену. Во главе колонны, несущий табличку с надписью ОСТАНОВИ НЕНАВИСТЬ СЕЙЧАС была Ханна Вайнберг.


“Была ли она когда-нибудь в Израиле?”


“По крайней мере, четыре раза. Шабак работает над этим, чтобы убедиться, что она не сидела в Рамалле в заговоре с террористами. Я уверен, что они ничего не найдут на нее. Она золотая, Габриэль. Она - дар богов разума.”


“Сексуальные предпочтения?”


“Мужчины, насколько мы можем судить. У нее роман с государственным служащим ”.


“Еврей?”


“Слава Богу”.


“Вы были в ее квартире”.


“Я сам отправился туда с командой невиота”.


Команды Neviot специализировались на сборе разведданных с труднодоступных объектов, таких как квартиры, офисы и гостиничные номера. В отделе работали одни из лучших мастеров взлома и воров в мире. У Габриэля были другие планы на их дальнейшую операцию — при условии, конечно, что Ханна Вайнберг согласится расстаться со своим ван Гогом.


“Вы видели картину?”


Навот кивнул. “Она хранит его в спальне своего детства”.


“Как это выглядело?”


“Вам нужна моя оценка картины Ван Гога?” Навот пожал своими тяжелыми плечами. “Это очень милая картина с изображением девушки, сидящей за туалетным столиком. Я не такой артистичный, как ты. Я цыпленок в горшочке и милая история любви в кино. Ты не будешь есть свой суп ”.


“Мне это не нравится, Узи. Я же сказал тебе, что мне это не нравится ”.


Навот взял ложку Габриэля и взбил капельку сметаны, осветляя оттенок фиолетовой смеси.


“Мы заглянули в ее документы”, - сказал Навот. “Мы перерыли все ее шкафы и ящики. Мы также оставили кое-что на ее телефоне и компьютере. В подобной ситуации никогда нельзя быть слишком осторожным”.


“Покрытие комнаты?”


Навот, казалось, был задет этим вопросом. “Конечно”, - сказал он.


“Что вы используете в качестве поста для прослушивания?”


“На данный момент это фургон. Если она согласится помочь нам, нам понадобится что-то более постоянное. Один из парней Невио уже обыскивает окрестности в поисках подходящей квартиры.”


Навот отодвинул остатки курицы в горшочке в сторону и принялся за борщ Габриэля. Несмотря на всю его европейскую утонченность, в глубине души он все еще был крестьянином из местечка.


“Я вижу, к чему это ведет”, - сказал он между ложками. “Ты выслеживаешь плохого парня, а я собираюсь провести следующий год, наблюдая за девушкой. Но так было с нами всегда, не так ли? Ты получаешь всю славу, в то время как полевые рабочие, такие как я, выполняют всю работу лопатой. Боже мой, ты спас самого папу римского. Как такой простой смертный, как я, может конкурировать с этим?”


“Заткнись и ешь свой суп, Узи”.


Быть избранным Шамроном не обошлось даром. Габриэль привык к профессиональной зависти своих коллег.


“Я должен покинуть Париж завтра”, - сказал Навот. “Меня не будет всего день”.


“Куда ты направляешься?”


“Амос хочет со мной поговорить.” Он сделал паузу, затем добавил: “Я думаю, это по поводу работы в спецоперации. Работа, от которой ты отказался ”.


Это имело смысл, подумал Габриэль. Навот был чрезвычайно способным полевым агентом, который принимал участие в нескольких крупных операциях, в том числе в нескольких с Габриэлем.


“Это то, чего ты хочешь, Узи? Работа на бульваре царя Саула?”


Навот пожал плечами. “Я был здесь, в поле, долгое время. Белла хочет выйти замуж. Трудно вести стабильную семейную жизнь, когда ты живешь подобным образом. Иногда, когда я просыпаюсь утром, я никогда не знаю, к чему я приду в конце дня. Я могу позавтракать в Берлине, пообедать в Амстердаме и в полночь сидеть на бульваре царя Саула на брифинге с режиссером ”. Навот одарил Габриэля заговорщической улыбкой. “Это то, чего американцы в нас не понимают. Они сажают своих кураторов в маленькие коробочки и хлопают их по запястьям, когда те выходят за пределы очереди. В офисе все не так. Этого никогда не было. Именно это делает это величайшей работой в мире — и именно поэтому наш сервис намного лучше, чем у них. Они бы не знали, что делать с таким человеком, как ты ”.


Навот потерял интерес к борщу. Он подтолкнул его через стол, так что это выглядело так, как будто Габриэль съел его. Габриэль потянулся за бокалом вина, но передумал. У него болела голова от поездки на поезде и дождливой парижской погоды, а кошерное вино пахло примерно так же привлекательно, как растворитель для краски.


“Но это сказывается на браках и взаимоотношениях, не так ли, Габриэль? Сколько из нас разведены? У скольких из нас были романы с девушками там, в поле? По крайней мере, если я буду работать в Тель-Авиве, я буду чаще бывать поблизости. По работе все еще приходится много путешествовать, но меньше, чем сейчас. У Беллы есть дом недалеко от пляжа в Кейсарии. Это будет прекрасная жизнь ”. Он снова пожал плечами. “Послушай меня. Я веду себя так, как будто Амос предложил мне работу. Амос ничего мне не предлагал. Насколько я знаю, он везет меня на бульвар царя Саула, чтобы уволить”.


“Не будь смешным. Ты самый подходящий человек для этой работы. Ты будешь моим боссом, Узи ”.


“Твой босс? Пожалуйста. Никто не является твоим боссом, Габриэль. Только старик.” Выражение лица Навота внезапно стало серьезным. “Как он? Я слышал, что это не к добру”.


“С ним все будет в порядке”, - заверил его Габриэль.


Они погрузились в молчание, когда официант подошел к столу и убрал посуду. Когда он снова ушел, Габриэль отдал папку Навоту, который сунул ее обратно в свой портфель.


“Итак, как ты собираешься сыграть это с Ханной Вайнберг?”


“Я собираюсь попросить ее отказаться от картины, которая стоит восемьдесят миллионов долларов. Я должен сказать ей правду — или, по крайней мере, какую-то версию правды. И тогда нам придется иметь дело с последствиями для безопасности ”.


“А как насчет подхода? Ты собираешься немного потанцевать или сразу перейдешь к убийству?”


“Я не танцую, Узи. У меня никогда не было времени на танцы”.


“По крайней мере, у тебя не будет проблем с тем, чтобы убедить ее, кто ты такой. Благодаря французской службе безопасности каждый в Париже знает ваше имя и ваше лицо. Когда ты хочешь начать?”


“Сегодня вечером”.


“Тогда тебе повезло”.


Навот посмотрел в сторону окна. Габриэль проследил за его взглядом и увидел женщину с темными волосами, идущую по улице Розье под прикрытием зонтика. Он встал, не говоря ни слова, и направился к двери. “Не волнуйся, Габриэль”, - пробормотал Навот себе под нос. “Я позабочусь о чеке”.


AТ КОНЕЦ на улице она повернула налево и исчезла. Гавриил остановился на углу и наблюдал, как одетые в черное ортодоксальные мужчины направляются в большую синагогу на вечернюю молитву. Затем он посмотрел вдоль улицы Паве и увидел силуэт Ханны Вайнберг, мягко удаляющийся в тень. Она остановилась на пороге жилого дома и полезла в сумочку за ключом. Габриэль спустился по тротуару и остановился в нескольких футах от нее, когда ее рука была протянута к замку.


“Мадемуазель Вайнберг?”


Она повернулась и спокойно посмотрела на него в темноте. Ее глаза излучали спокойствие и утонченный интеллект. Если она и была поражена его приближением, то никак этого не показала.


“Вы и есть Ханна Вайнберг, не так ли?”


“Что я могу для вас сделать, месье?”


“Мне нужна твоя помощь”, - сказал Габриэль. “Я хотел спросить, не могли бы мы перекинуться парой слов наедине”.


“Мы знакомы, месье?”


“Нет”, - сказал Гавриил.


“Тогда как я могу вам помочь?”


“Было бы лучше, если бы мы обсудили это наедине, мадемуазель”.


“У меня нет привычки ходить в уединенные места с незнакомыми мужчинами, месье. Теперь, если вы меня извините.”


Она отвернулась и снова поднесла ключ к замку.


“Это по поводу вашей картины, мадемуазель Вайнберг. Мне нужно поговорить с тобой о твоем ван Гоге.”


Она замерла и снова посмотрела на него. Ее взгляд все еще был безмятежным.


“Мне жаль разочаровывать вас, месье, но у меня нет картины Ван Гога. Если вы хотите увидеть несколько картин Винсента, я предлагаю вам посетить Музей Орсе.”


Она снова отвела взгляд.


Маргарита Гаше за своим туалетным столиком, ” спокойно сказал Габриэль. “Это было куплено вашим дедушкой у вдовы Тео ван Гога, Джоанны, и подарено вашей бабушке на день рождения. Ваша бабушка имела отдаленное сходство с мадемуазель Гаше. Когда вы были ребенком, картина висела в вашей спальне. Должен ли я продолжать?”


Ее самообладание исчезло. Ее голос, когда она заговорила снова после минуты ошеломленного молчания, был неожиданно страстным. “Откуда ты знаешь о картине?”


“Я не имею права говорить”.


“Конечно, нет”. Она сказала это как оскорбление. “Мой отец всегда предупреждал меня, что однажды жадный французский торговец произведениями искусства попытается отобрать у меня картину. Это не продается, и если оно когда-нибудь пропадет, я обязательно дам полиции ваше описание ”.


“Я не арт-дилер - и я не француз”.


“Тогда кто ты?” - спросила она. “И что вы хотите от моей картины?”


15.

Марэ, Париж


TВНУТРЕННИЙ ДВОР БЫЛ ПУСТ и темнота, освещаемая только светом, горящим в окнах квартир наверху. Они молча пересекли его и вошли в фойе, где стоял старомодный лифт-клетка, готовый принять их. Вместо этого она поднялась по широкой лестнице и повела его на четвертый этаж. На лестничной площадке были две величественные двери из красного дерева. На двери справа отсутствовала табличка с именем. Она открыла ее и провела его внутрь. Габриэль обратил внимание на тот факт, что она набрала код на клавиатуре, прежде чем включить свет. Ханна Вайнберг, решил он, хорошо умела хранить секреты.


Это была большая квартира с официальной прихожей и библиотекой, примыкающей к гостиной. Антикварная мебель, обтянутая выцветшей парчой, чинно стояла повсюду, на окнах висели плотные бархатные шторы, а на каминной полке тихо тикали часы ormolu, переведенные не на то время. Профессиональный взгляд Габриэля сразу остановился на шести приличных картинах маслом, которые висели на стенах. Декор должен был создать впечатление ушедшей эпохи. Действительно, Габриэль вряд ли удивился бы, увидев Поля Гаше, читающего вечерние газеты при свете газового фонаря.


Ханна Вайнберг сняла пальто, затем исчезла на кухне. Габриэль воспользовался возможностью заглянуть в библиотеку. Официальные деревянные книжные шкафы со стеклянными дверцами были уставлены юридическими томами в кожаных переплетах. Здесь были и другие картины — прозаические пейзажи, всадник на коне, обязательное морское сражение, — но ничего, что указывало бы на то, что у владельца могла быть утерянная картина Ван Гога.


Он вернулся в гостиную, когда Ханна Вайнберг вышла из кухни с бутылкой "Сансер" и двумя стаканами. Она протянула ему бутылку и штопор и внимательно наблюдала за его руками, когда он вынимал пробку. Она оказалась не такой привлекательной, какой казалась на фотографии Узи Навота. Возможно, это была игра никелированного парижского света, или, возможно, почти любая женщина выглядела привлекательно, спускаясь по лестнице на Монмартре. Ее плиссированная шерстяная юбка и плотный свитер скрывали, как подозревал Габриэль, несколько коренастую фигуру. Ее брови были очень широкими и придавали лицу глубокую серьезность. Сидя сейчас в окружении устаревшей мебели в комнате, она выглядела намного старше своих сорока четырех лет.


“Я удивлен видеть вас в Париже, месье Аллон. Когда я в последний раз читал ваше имя в газете, вас все еще разыскивала французская полиция для допроса.”


“Боюсь, что это все еще так”.


“Но ты все равно пришел — просто чтобы увидеть меня? Это, должно быть, очень важно”.


“Так и есть, мадемуазель Вайнберг”.


Габриэль наполнил два бокала вином, протянул один ей и поднял свой в молчаливом тосте. Она сделала то же самое, затем поднесла стакан к губам.


“Вы знаете о том, что произошло здесь, в Марэ, после взрыва?” Она сама ответила на свой вопрос. “Ситуация была очень напряженной. Ходили слухи, что это было осуществлено Израилем. Все верили, что это правда, и, к сожалению, французское правительство очень медленно что-либо делало с ситуацией, даже после того, как они узнали, что все это ложь. Наших детей избивали на улицах. В окна наших домов и магазинов бросали камни. Ужасные вещи были нарисованы аэрозолем на стенах Марэ и других еврейских кварталов. Мы пострадали из-за того, что произошло на той железнодорожной станции ”. Она внимательно посмотрела на него, как будто пытаясь определить, действительно ли он тот человек, которого она видела в газетах и по телевизору. “Но ты тоже страдал, не так ли? Это правда, что ваша жена была замешана в этом?”


Прямота ее вопроса удивила Габриэля. Его первым побуждением было солгать, утаить, вернуть разговор на выбранную им тему. Но это была вербовка — а идеальная вербовка, как всегда говорил Шамрон, по своей сути является идеальным соблазнением. И когда кто-то соблазнял, напомнил себе Габриэль, нужно было что-то раскрыть о себе.


“Они заманили меня на Лионский вокзал, похитив мою жену”, - сказал он. “Их намерением было убить нас обоих, но они также хотели дискредитировать Израиль и сделать невыносимыми условия для евреев Франции”.


“Они преуспели…по крайней мере, на некоторое время. Не поймите меня неправильно, месье Аллон, дела у нас здесь по-прежнему плохи. Просто не так плохо, как было в те дни после бомбардировки ”. Она отпила еще вина, затем скрестила ноги и разгладила складки на юбке. “Это может показаться глупым вопросом, учитывая, на кого вы работаете, но как вы узнали о моем ван Гоге?”


Гавриил на мгновение замолчал, затем правдиво ответил ей. Упоминание о визите Ишервуда в эту самую квартиру более тридцати лет назад заставило ее губы изогнуться в смутной улыбке воспоминания.


“Мне кажется, я его помню”, - сказала она. “Высокий мужчина, довольно красивый, полный очарования и грации, но в то же время какой-то уязвимый”. Она сделала паузу, затем добавила: “Как ты”.


“Очарование и грация - это слова, которые не часто применяются ко мне”.


“А уязвимость?” Она одарила его еще одной легкой улыбкой. Это помогло смягчить серьезные черты ее лица. “Все мы в какой-то степени уязвимы, не так ли? Даже такой, как ты? Террористы обнаружили, где вы были уязвимы, и они воспользовались этим. Это то, что у них получается лучше всего. Они эксплуатируют нашу порядочность. Наше уважение к жизни. Они охотятся за тем, что нам дорого ”.


Навот был прав, подумал Габриэль. Она была даром богов разума. Он поставил свой стакан на кофейный столик. Глаза Ханны следили за каждым его движением.


“Что случилось с этим человеком, Сэмюэлем Исаковичем?” - спросила она. “Он выбрался оттуда?”


Габриэль покачал головой. “Он и его жена были захвачены в Бордо, когда немцы двинулись на юг”.


“Куда они их отправили?”


“Собибор”.


Она знала, что это значит. Гавриилу не нужно больше ничего говорить.


“А твой дедушка?” - спросил он.


Она на мгновение заглянула в свой "Сансер", прежде чем ответить. “Jeudi Noir”, - сказала она. “Тебе знаком этот термин?”


Габриэль торжественно кивнул. Jeudi Noir. Черный четверг.


“Утром 16 июля 1942 года четыре тысячи французских полицейских прибыли в Марэ и другие еврейские районы Парижа с приказом арестовать двадцать семь тысяч еврейских иммигрантов из Германии, Австрии, Польши, Советского Союза и Чехословакии. В списке были мой отец, бабушка и дедушка. Видите ли, мои бабушка и дедушка были родом из Люблинского района Польши. Двое полицейских, которые постучали в дверь этой самой квартиры, сжалились над моим отцом и велели ему бежать. Католическая семья, которая жила этажом ниже, приютила его , и он оставался там до освобождения. Моим бабушке и дедушке не так повезло. Их отправили в лагерь для военнопленных в Дранси. Через пять дней после этого, запечатанный железнодорожный вагон в Освенцим. Конечно, это был конец для них ”.


“А Ван Гог?” - спросил я.


“У нас не было времени, чтобы подготовиться к этому, и в Париже не было никого, кому, по мнению моего дедушки, он мог бы доверять. Это была война, ты же знаешь. Люди предавали друг друга ради чулок и сигарет. Когда он услышал, что приближаются облавы, он снял картину с подрамника и спрятал ее под половицей в библиотеке. После войны моему отцу потребовались годы, чтобы вернуть квартиру обратно. Французская семья переехала сюда после ареста моих бабушки и дедушки, и они неохотно отказывались от хорошей квартиры на улице Паве. Кто мог бы винить их?”


“В каком году ваш отец вновь вступил во владение квартирой?”


“Это был 1952 год”.


“Десять лет”, - сказал Габриэль. “И ван Гог все еще был там?”


“Точно так же, как мой дед оставил его, спрятанным под половицами библиотеки”.


“Удивительно”.


“Да”, - сказала она. “Картина оставалась в семье Вайнберг более века, во время войны и Холокоста. И теперь ты просишь меня отказаться от этого ”.


“Не откажусь от этого”, - сказал Гавриил.


“Тогда что?”


“Мне просто нужно—” Он сделал паузу, подыскивая подходящее слово. “Мне нужно арендовать это”.


“Взять его напрокат? Как долго?”


“Я не могу сказать. Может быть, месяц. Возможно, шесть месяцев. Может быть, год или дольше.”


“С какой целью?”


Габриэль не был готов ответить ей. Он поднял пробку и ногтем большого пальца соскреб надорванный край.


“Ты знаешь, сколько стоит эта картина?” - спросила она. “Если вы просите меня отказаться от этого, даже на короткий период, я считаю, что имею право знать причину”.


“Так и есть, ” сказал Гавриил, “ но ты также должен знать, что, если я скажу тебе правду, твоя жизнь уже никогда не будет прежней”.


Она налила себе еще вина и на мгновение прижала бокал к своему телу, не отпивая из него. “Два года назад здесь, в Марэ, произошло особенно жестокое нападение. Банда североафриканцев напала на молодого ортодоксального мальчика, когда он шел домой из школы. Они подожгли его волосы и вырезали свастику у него на лбу. У него все еще есть шрам. Мы организовали демонстрацию, чтобы оказать давление на французское правительство, чтобы оно что-то сделало с антисемитизмом. Когда мы маршировали по площади Республики, там прошла антиизраильская контрдемонстрация. Вы знаете, что они кричали нам?”


“Смерть евреям”.


“И вы знаете, что сказал президент Франции?”


“Во Франции нет антисемитизма”.


“С того дня моя жизнь уже никогда не была прежней. Кроме того, как вы, возможно, уже догадались, я очень хорошо умею хранить секреты. Скажите мне, зачем вам нужен мой ван Гог, месье Аллон. Возможно, мы сможем прийти к какому-нибудь соглашению.”


TОН НЕВИОТ СЛЕЖКИ фургон был припаркован на краю Королевского парка. Узи Навот дважды постучал костяшками пальцев по одностороннему заднему стеклу, и его немедленно впустили. За рулем сидел один мужчина из невиота. Другой сидел сзади, сгорбившись над электронной консолью с парой наушников на ушах.


“Что происходит?” - Спросил Навот.


“Габриэль держит ее на прицеле”, - сказал мужчина из невиота. “И теперь он идет на убийство”.


Навот надел наушники и слушал, как Габриэль рассказывал Ханне Вайнберг, как он собирается использовать ее ван Гога, чтобы выследить самого опасного человека в мире.


TКЛЮЧ БЫЛ спрятан в верхнем ящике письменного стола в библиотеке. Она использовала его, чтобы отпереть дверь в конце неосвещенного коридора. Комната за ним была детской. Комната Ханны, подумал Габриэль, застыв во времени. Кровать с балдахином и кружевным балдахином. Полки заставлены мягкими игрушками животных. Постер американского актера-сердцееда. И висящая над французским провинциальным комодом, окутанная густой тенью, утраченная картина Винсента ван Гога.


GАБРИЭЛЬ ДВИГАЛАСЬ МЕДЛЕННО вышел вперед и неподвижно замер перед ним, положив правую руку на подбородок, слегка склонив голову набок. Затем он протянул руку и нежно провел пальцами по щедрым мазкам кисти. Они принадлежали Винсенту — Габриэль был уверен в этом. Винсент в огне. Винсент влюблен. Реставратор спокойно оценил свою цель. Картина выглядела так, как будто ее никогда не чистили. Он был покрыт тонким слоем поверхностной грязи, и на нем были три горизонтальные трещины — результат, как подозревал Габриэль, того, что Айзек Вайнберг слишком туго закатал его вечером перед "Джуди Нуар".


“Я полагаю, нам следует поговорить о деньгах”, - сказала Ханна. “Сколько, по мнению Джулиана, это будет стоить?”


“В районе восьмидесяти миллионов. Я согласился оставить ему десятипроцентные комиссионные в качестве компенсации за его роль в операции. Остаток денег будет немедленно переведен вам ”.


“Семьдесят два миллиона долларов?”


“Плюс-минус несколько миллионов, конечно”.


“А когда ваша операция закончится?”


“Я собираюсь вернуть картину”.


“Как ты собираешься это сделать?”


“Предоставьте это мне, мадемуазель Вайнберг”.


“И когда вы вернете мне картину, что произойдет с семьюдесятью двумя миллионами? Плюс-минус несколько миллионов, конечно.”


“Вы можете сохранить любые начисленные проценты. Кроме того, я заплачу вам арендную плату. Как звучит пять миллионов долларов?”


Она улыбнулась. “Звучит заманчиво, но у меня нет намерения оставлять деньги себе. Мне не нужны их деньги”.


“Тогда что ты собираешься с этим делать?”


Она рассказала ему.


“Мне нравится, как это звучит”, - сказал он. “Мы договорились, мадемуазель Вайнберг?”


“Да”, - сказала она. “Я полагаю, мы заключили сделку”.


AПОСЛЕ УХОДА Квартира Ханны Вайнберг Габриэль отправился на конспиративную квартиру в офисе недалеко от Булонского леса. Они наблюдали за ней в течение трех дней. Габриэль видел ее только на фотографиях с камер наблюдения и слышал ее голос только в записях. Каждый вечер он просматривал записи в поисках признаков предательства или неосмотрительности, но находил только верность. В ночь перед тем, как она должна была отдать картину, он услышал, как она тихо всхлипывает, и понял, что она прощается с Маргаритой.


Навот принес картину на следующее утро, завернутую в старое одеяло, которое он взял из квартиры Ханны. Габриэль подумывал отправить его обратно в Тель-Авив с курьером, но в конце концов решил сам вывезти его из Франции. Он вынул его из рамы, затем снял холст с подрамника. Осторожно сворачивая его, он подумал об Айзеке Вайнберге в ночь перед "Джуди Нуар". На этот раз, вместо того чтобы быть спрятанным под половицей, он был надежно спрятан за фальшивую подкладку чемодана Габриэля. Навот отвез его на Северный вокзал.


“Агент с Лондонского вокзала будет ждать вас на вокзале Ватерлоо”, - сказал Навот. “Он отвезет вас в Хитроу. Эль Аль ожидает тебя. Они позаботятся о том, чтобы у вас не было проблем с вашим багажом ”.


“Спасибо, Узи. Ты не будешь долго заниматься организацией моего путешествия ”.


“Я не так уверен в этом”.


“С Амосом все прошло не очень хорошо?”


“Его трудно прочесть”.


“Что он сказал?”


“Он сказал, что ему нужно несколько дней, чтобы все обдумать”.


“Вы не ожидали, что он предложит это вам на месте, не так ли?”


“Я не знаю, чего я ожидал”.


“Не волнуйся, Узи. Ты получишь работу”.


Навот съехал на обочину в квартале от станции.


“Ты замолвишь за меня словечко на бульваре царя Саула, не так ли, Габриэль? Ты нравишься Амосу”.


“Что создало у вас такое впечатление?”


“Я мог бы просто сказать”, - сказал он. “Ты всем нравишься”.


Габриэль вылез, взял свой чемодан с заднего сиденья и исчез на станции. Навот подождал на обочине еще пять минут после запланированного отъезда Габриэля, затем влился в поток машин и уехал.


TЕГО КВАРТИРА БЫЛА в темноте, когда появился Габриэль. Он включил галогеновую лампу и с облегчением увидел, что его студия все еще цела. Кьяра сидела на кровати, когда он вошел в их комнату. Ее волосы были недавно вымыты и стянуты с лица бархатной резинкой. Габриэль снял его и расстегнул пуговицы ее ночной рубашки. Картина лежала рядом с ними, когда они занимались любовью. “Ты знаешь, ” сказала она, “ большинство мужчин просто возвращаются домой из Парижа с шарфом от Hermès и немного духами”.


Телефон зазвонил в полночь. Габриэль ответил на звонок прежде, чем тот успел зазвонить во второй раз. “Я буду там завтра”, - сказал он мгновение спустя, затем повесил трубку.


“Кто это был?” Спросила Кьяра.


“Адриан Картер”.


“Чего он хотел?”


“Он хочет, чтобы я немедленно приехал в Вашингтон”.


“Что в Вашингтоне?”


“Девушка”, - сказал Габриэль. “Картер нашел девушку”.


16.

Маклин, Вирджиния


HКАКИМ БЫЛ ПОЛЕТ?”


“Вечный”.


“Это осенние узоры струйных течений”, - педантично пояснил Картер. “Это добавляет как минимум два часа к перелетам из Европы в Америку”.


“Израиль не в Европе, Адриан. Израиль находится на Ближнем Востоке”.


“Неужели?”


“Вы можете спросить своего директора разведки. Он прояснит для вас путаницу ”.


Картер бросил на Габриэля презрительный взгляд, затем снова перевел взгляд на дорогу. Они ехали в сторону Вашингтона по подъездной дороге Даллеса в потрепанном "Вольво" Картера. Картер был одет в вельветовую спортивную куртку с заплатками на локтях. Это укрепило его профессорский имидж. Не хватало только холщовой сумки для книг и кофейной кружки NPR. Он ехал значительно ниже установленного ограничения скорости и постоянно поглядывал в зеркало заднего вида.


“За нами следят?” - Спросил Гавриил.


“Дорожные полицейские”, - сказал Картер. “Они фанатичны на этом пути. Возникли проблемы на паспортном контроле?”


“Никаких”, - сказал Габриэль. “На самом деле, они, казалось, были очень рады меня видеть”.


Это было то, чего Габриэль никогда не понимал в Америке — добродушие ее пограничных полицейских. Он всегда находил что-то успокаивающее в скучающей угрюмости израильтян, которые ставили штампы в паспортах в аэропорту Бен-Гурион. Американские таможенники были слишком сердечны.


Он выглянул в окно. Они свернули с подъездной дороги Даллеса и теперь ехали через Маклин. До этого он был в Вирджинии всего один раз, во время краткого визита на конспиративную квартиру ЦРУ в глубине страны лошадей недалеко от Миддлбурга. Он нашел Маклин архетипичным американским пригородом, аккуратным и процветающим, но каким-то безжизненным. Они обогнули торговый район в центре города, затем вошли в жилой район с большими домами. Застройки носили названия вроде Merrywood и Colonial Estates. Навстречу им поплыл дорожный знак: ЦЕНТР РАЗВЕДКИ ИМЕНИ Джорджа БУША.


“Ты же на самом деле не думаешь о том, чтобы взять меня в штаб, не так ли?”


“Конечно, нет”, - сказал Картер. “Мы отправляемся в Район”.


Габриэль знал, что Район - это то, как жители Вашингтона называли свою маленькую деревню на Потомаке. Они пересекли дорожную эстакаду и въехали в район холмистой местности и густых лесов. Гавриил сквозь деревья мельком увидел большие дома, выходящие окнами на реку.


“Как ее зовут?”


“Сара Бэнкрофт”, - ответил Картер. “Ее отец был старшим исполнительным директором в международном подразделении Citibank. По большей части Сара выросла в Европе. Она чувствует себя комфортно за границей так, как не чувствует себя большинство американцев. Она говорит на разных языках. Она знает, какую вилку использовать, когда.”


“Образование?”


“Она вернулась сюда, чтобы поступить в колледж. Получил степень бакалавра по истории искусств в Дартмуте, затем некоторое время учился в Институте искусств Курто в Лондоне. Я так понимаю, вы знакомы с Корто?”


Габриэль кивнул. Это была одна из самых престижных школ искусств в мире. Среди его выпускников был арт-дилер из Сент-Джеймса по имени Джулиан Ишервуд.


“После суда над Курто она защитила докторскую в Гарварде”, - сказал Картер. “Сейчас она куратор коллекции Филлипса в Вашингтоне. Это небольшой музей рядом с...


“Я знаю коллекцию Филлипса, Адриан”.


“Извините”, - искренне сказал Картер.


Большой белохвостый олень выскочил из-за деревьев и пересек их путь. Картер убрал ногу с педали газа и смотрел, как животное бесшумно уносится прочь через темнеющий лес.


“Кто привлек к ней ваше внимание?” Спросил Габриэль, но Картер не ответил. Теперь он склонился над рулем и осматривал деревья вдоль края дороги в поисках других оленей. “Там, где есть один, - сказал он, - обычно есть и другой”.


“Совсем как террористы”, - сказал Габриэль. Он повторил свой вопрос.


“Она подала заявление, чтобы присоединиться к нам через несколько месяцев после 11 сентября”, - сказал Картер. “Она только что защитила докторскую диссертацию. На бумаге она выглядела интересно, поэтому мы привезли ее и передали психиатрам из отдела кадров. Они пропустили ее через отжим, и им не понравилось то, что они увидели. Они сказали, что он слишком независим. Может быть, даже немного слишком умна для ее же блага. Когда мы отказали ей, она приземлилась в отеле Phillips.”


“Значит, ты предлагаешь мне одного из своих отвергнутых?”


“Это слово вряд ли применимо к Саре Бэнкрофт.” Картер полез в карман своего вельветового блейзера и протянул Габриэлю фотографию. Сара Бэнкрофт была поразительно красивой женщиной, со светлыми волосами до плеч, широкими скулами и большими глазами цвета безоблачного летнего неба.


“Сколько ему лет?”


“Тридцать один”.


“Почему она не замужем?”


Картер на мгновение заколебался.


“Почему она не замужем, Адриан?”


“У нее был парень, когда она училась в Гарварде, молодой юрист по имени Бен Каллахан. Это закончилось плохо ”.


“Что случилось с Беном?”


“Он сел на рейс в Лос-Анджелес в аэропорту Логан утром 11 сентября 2001 года”.


Габриэль протянул фотографию Картеру. “Зизи не будет заинтересована в найме кого-то, кого коснулось 11 сентября. Ты зря привел меня сюда, Адриан.”


Картер продолжал держать руки на руле. “Бен Каллахан был парнем из колледжа, а не мужем. Кроме того, Сара никогда ни с кем о нем не говорит. Нам практически пришлось выбивать это из нее. Она боялась, что смерть Бена будет преследовать ее всю оставшуюся жизнь, что люди будут относиться к ней как к вдове в возрасте двадцати шести лет. Она держит это очень глубоко внутри. На этой неделе мы кое-что разнюхали для вас. Никто не знает”.


“Гончие службы безопасности Зизи собираются сделать больше, чем просто вынюхивать, Адриан. И если они уловят хоть малейший намек на 11 сентября, он убежит от нее так быстро, как только сможет ”.


“Кстати о Зизи, его дом прямо впереди”.


Картер замедлился, чтобы преодолеть поворот. Слева от них появились большие ворота безопасности из кирпича и железа. За воротами длинная мощеная дорога поднималась к огромному особняку в стиле искусственного замка с видом на реку. Габриэль отвел взгляд, когда они проносились мимо.


“Зизи никогда не узнает о Бене”, - сказал Картер.


“Ты готов поставить на это жизнь Сары?”


“Познакомься с ней, Габриэль. Посмотрим, что ты думаешь ”.


“Я уже знаю, что я думаю. Она совершенна”.


“Так в чем проблема?”


“Если мы допустим хоть одну ошибку, Зизи сбросит ее в очень глубокую яму. В этом-то и проблема, Адриан.”


TОН ВНЕЗАПНОСТЬ то, с чем они добрались до центра Вашингтона, застало Габриэля врасплох. Только что они были на двухполосной сельской дороге на краю ущелья Потомак, а в следующий момент они уже ползли по Кью-стрит сквозь вечернюю суету Джорджтауна. Картер, играя роль гида, показал дома самых знаменитых жителей района. Габриэль, прислонившийся головой к окну, не мог собраться с силами даже для того, чтобы изобразить интерес. Они пересекли короткий мост, охраняемый с обоих концов парой огромных потускневших буйволов, и вошли в дипломатический квартал города. Сразу за Массачусетс-авеню Картер указал на здание из красного кирпича с башенкой на левой стороне улицы. “Это Филлипс”, - услужливо подсказал он. Габриэль посмотрел направо и увидел бронзовую версию Мохандаса Ганди, идущего по крошечному треугольному парку. Почему Ганди?он задумался. Какое отношение имели идеалы Махатмы к этому участку американской глобальной власти?


Картер проехал еще один квартал и припарковался в закрытой дипломатической зоне возле усталого на вид латиноамериканского посольства. Он оставил двигатель включенным и не сделал никакого движения, чтобы показать, что намеревается выйти из машины. “Эта часть города называется Дюпон Серкл”, - сказал он, все еще находясь в режиме экскурсовода. “Это то, что в Вашингтоне считается авангардом”.


Офицер подразделения секретной службы в форме постучал костяшками пальцев в окно Картера и жестом приказал ему двигаться дальше. Картер, глядя прямо перед собой, прижал свое удостоверение к стеклу, и офицер пошел обратно к своей патрульной машине. Мгновение спустя что-то привлекло внимание Картера в зеркале заднего вида. “Вот она идет”, - сказал он.


Габриэль выглянул в окно, когда мимо виртуозно проплыла Сара Банкрофт, одетая в длинное темное пальто с узкой талией. В одной руке она держала кожаный портфель, а в другой - сотовый телефон. Габриэль ненадолго услышал ее голос, когда она проходила мимо. Низкий, утонченный, с легким английским акцентом — остаток, без сомнения, ее времени в Courtauld и детства, проведенного в международных школах за границей.


“Что вы думаете?” - спросил Картер.


“Я дам тебе знать через минуту”.


Она дошла до угла Кью-стрит и 20-й улицы. На противоположном углу была эспланада, заполненная уличными торговцами, и пара эскалаторов, ведущих к станции метро Dupont Circle. Светофор в направлении Сары горел красным. Не останавливаясь, она сошла с тротуара и направилась через дорогу. Когда водитель такси в знак протеста просигналил своей машине, она бросила на него взгляд, способный растопить лед, и продолжила разговор. Затем она медленно пересекла перекресток и ступила на эскалатор, ведущий вниз. Габриэль с восхищением наблюдал, как она медленно исчезает из виду.


“У вас есть еще двое, точно таких же, как она?”


Картер выудил из кармана мобильный телефон и набрал номер. “Мы в деле”, - сказал он. Мгновение спустя большой черный Suburban завернул за угол и незаконно припарковался на Кью-стрит рядом с эскалаторами. Через пять минут после этого Габриэль снова увидел ее, на этот раз медленно поднимающуюся из глубин станции метро. Она больше не говорила по телефону, и она была не одна. С ней были двое агентов Картера, мужчина и женщина, по одному с каждой стороны, на случай, если она внезапно передумает. Задняя дверь Suburban распахнулась, и Сара Банкрофт исчезла из виду. Картер завел двигатель и направился обратно в Джорджтаун.


17.

Джорджтаун


TОН ЧЕРНЫЙ SПРИШЕЛ УБУРБАН через пятнадцать минут остановился у большого таунхауса в федеральном стиле на N-стрит. Когда Сара поднималась по изогнутым ступеням из красного кирпича, дверь внезапно открылась, и в тени портика появилась фигура. На нем были брюки цвета хаки без складок и вельветовый блейзер с заплатками на локтях. В его взгляде была странная клиническая отстраненность, которая напомнила Саре консультанта по скорби, которого она видела после смерти Бена. “Я Картер”, - сказал он, как будто эта мысль внезапно пришла ему в голову. Он не сказал, было ли это его имя или его фамилия, только то, что оно было подлинным. “Я больше не придумываю смешные имена”, - сказал он. “Теперь я в штаб-квартире”.


Он улыбнулся. Это была эрзац-улыбка, как и его краткое эрзац-рукопожатие. Он предложил ей зайти внутрь и в очередной раз сумел оставить впечатление внезапного вдохновения. “А ты Сара”, - сообщил он ей, ведя ее по широкому центральному коридору. “Сара Бэнкрофт, куратор уважаемой коллекции Филлипса. Сара Бэнкрофт, которая смело предложила нам свои услуги после 11 сентября, но получила отказ и сказала, что в ней не нуждаются. Как поживает твой отец?”


Она была ошеломлена внезапным изменением курса. “Ты знаешь моего отца?”


“Никогда не встречался с ним на самом деле. Работает на Citicorp, не так ли?”


“Вы точно знаете, на кого он работает. Почему ты спрашиваешь о моем отце?”


“Где он в эти дни? Лондон? Брюссель? Гонконг?”


“Париж”, - сказала она. “Это его последнее сообщение. В следующем году он уходит на пенсию ”.


“И затем он возвращается домой?”


Она покачала головой. “Он остановился в Париже. Со своей новой женой. Мои родители развелись два года назад. Мой отец сразу же женился во второй раз. Он из тех, у кого время-деньги ”.


“А твоя мать? Где она?”


“Манхэттен”.


“Часто видишь своего отца?”


“Праздники. Свадьбы. Иногда неловкий ланч, когда он в городе. Мои родители ужасно развелись. Все встали на чью-либо сторону, включая детей. Почему ты задаешь мне эти вопросы? Чего ты хочешь от—”


“Ты веришь в это?” - спросил он, обрывая ее.


“Верить во что?”


“Принимающий чью-либо сторону”.


“Зависит от обстоятельств, я полагаю. Является ли это частью испытания? Я думал, что провалил твои тесты ”.


“Ты сделал”, - сказал Картер. “С блестящими результатами”.


Они вошли в гостиную. Он был обставлен с формальной, но анонимной элегантностью, обычно предназначенной для гостиничных люксов. Картер помог ей снять пальто и пригласил сесть.


“Так почему я вернулся?”


“Это изменчивый мир, Сара. Все меняется. Итак, скажи мне кое-что. При каких обстоятельствах, по-вашему, правильно принимать чью-либо сторону?”


“Я не придавал этому особого значения”.


“Конечно, видела”, - сказал Картер, и Сара во второй раз увидела своего консультанта по скорби, сидящего в цветастом кресле на колесиках с керамической кружкой на коленях и тупо подталкивающего ее посетить места, в которые она предпочла бы не ходить. “Давай, Сара”, - говорил Картер. “Приведи мне только один пример того, когда ты считаешь, что это нормально - принимать чью-то сторону”.


“Я верю в добро и зло”, - сказала она, слегка приподняв подбородок. “Что, вероятно, объясняет, почему я завалил твои маленькие тесты. Твой мир - это оттенки серого. Я склонен быть слишком черно-белым ”.


“Это то, что сказал тебе твой отец?”


Нет, подумала она, это Бен обвинил ее в этой неудаче.


“Что все это значит?” - спросила она. “Почему я здесь?”


Но Картер все еще обдумывала последствия своего последнего ответа. “А что насчет террористов?” спросил он, и Саре снова показалось, что эта мысль только что пришла ему в голову. “Это то, о чем я задаюсь вопросом. Как они вписываются в мир добра и зла Сары Бэнкрофт? Являются ли они злом, или их дело законно? Являемся ли мы невинными жертвами, или мы сами навлекли на себя это бедствие? Должны ли мы сидеть сложа руки и смириться с этим, или у нас есть право сопротивляться им со всей силой и гневом, на которые мы способны?”


“Я помощник куратора в коллекции Филлипса”, - сказала она. “Ты действительно хочешь, чтобы я прочел стихи о морали борьбы с терроризмом?”


“Тогда давайте сузим фокус нашего вопроса. Я всегда нахожу это полезным. Давайте возьмем для примера человека, который направил самолет Бена во Всемирный торговый центр.” Картер сделал паузу. “Напомни мне, Сара, на каком самолете летел Бен?”


“Вы знаете, на каком самолете он летел”, - сказала она. “Он летел рейсом 175 авиакомпании United”.


“Который пилотировался...”


“Марван аль-Шеххи”.


“Предположим на мгновение, что Марвану аль-Шеххи каким-то образом удалось выжить. Я знаю, что это безумие, Сара, но подыграй мне ради спора. Предположим, ему удалось вернуться в Афганистан, или Пакистан, или какое-то другое убежище террористов. Предположим, мы знали, где он был. Должны ли мы послать в ФБР ордер на его арест, или нам следует разобраться с ним более эффективным способом? Люди в черном? Силы специального назначения? Ракета ”Хеллфайр", выпущенная с самолета без пилота?"


“Я думаю, ты знаешь, что я бы с ним сделал”.


“Предположим, мне интересно услышать это из ваших собственных уст, прежде чем мы пойдем дальше”.


“Террористы объявили нам войну”, - сказала она. “Они нападали на наши города, убивали наших граждан и пытались нарушить преемственность нашего правительства”.


“Так что же с ними следует сделать?”


“С ними следует поступить сурово”.


“И что это значит?”


“Люди в черном. Силы специального назначения. Ракета ”Хеллфайр" была выпущена с самолета без пилота ".


“А как насчет человека, который дает им деньги? Он тоже виновен? И если да, то в какой степени?”


“Я полагаю, это зависит от того, знал ли он, на что будут потрачены деньги”.


“А если бы он чертовски хорошо знал, для чего это будет использовано?”


“Тогда он так же виновен, как и человек, который направил самолет в здание”.


“Вы бы чувствовали себя комфортно — действительно оправданно — действуя против такого человека?”


“Я предложила помочь тебе пять лет назад”, - сказала она удовлетворенно. “Ты сказал мне, что я недостаточно квалифицирован. Ты сказал мне, что я не подхожу для такого рода работы. И теперь тебе нужна моя помощь?”


Картера, казалось, не тронул ее протест. Сара почувствовала внезапное сочувствие к его жене.


“Ты предложил нам помощь, а мы обошлись с тобой подло. Боюсь, это то, что у нас получается лучше всего. Полагаю, я мог бы продолжать о том, как мы были неправы. Возможно, я мог бы попытаться успокоить ваши чувства неискренними извинениями. Но, откровенно говоря, мисс Бэнкрофт, у нас нет времени.” В его голосе звучали нотки, которых раньше не было. “Итак, я полагаю, что сейчас мне нужен прямой ответ. Ты все еще чувствуешь желание помочь нам? Вы хотите сражаться с террористами, или вы предпочли бы продолжать жить своей жизнью и надеяться, что это никогда не повторится?”


“Драка?” - спросила она. “Я уверен, что вы можете найти людей, более подходящих для этого, чем я”.


“Есть разные способы бороться с ними, Сара”.


Она колебалась. Картер заполнил внезапную тишину, занявшись продолжительным изучением своих рук. Он был не из тех, кто задает вопросы дважды. В этом отношении он был очень похож на ее отца. “Да”, - сказала она наконец. “Я был бы готов”.


“А что, если это включало в себя работу с разведывательной службой, отличной от Центрального разведывательного управления?” спросил он, как будто обсуждал абстрактную теорию. “Разведывательная служба, которая тесно связана с нами в этой борьбе против исламских террористов?”


“И кто бы это мог быть?”


Картер был хорош в уходе от вопросов. Сейчас он снова это доказал.


“Есть кое-кто, с кем я хотел бы тебя познакомить. Он серьезный парень. Немного грубоват по краям. Он собирается задать вам несколько вопросов. На самом деле, он собирается поместить тебя под свет на следующие несколько часов. Временами это становится довольно личным. Если ему понравится то, что он увидит, он попросит вас помочь нам в очень важном начинании. Это начинание не лишено риска, но оно имеет решающее значение для безопасности Соединенных Штатов, и оно пользуется полной поддержкой Агентства. Если ты заинтересован, оставайся там, где ты есть. Если нет, выйдите за дверь, и мы притворимся, что вы забрели сюда по ошибке.”


SАРАХ НИКОГДА БЫ будьте уверены, как Картер вызвал его или откуда он пришел. Он был маленьким и худощавым, с коротко остриженными волосами и седыми висками. Его глаза были самыми зелеными, которые Сара когда-либо видела. Его рукопожатие, как и у Картера, было мимолетным, но испытующим, как прикосновение врача. Его английский был беглым, но с сильным акцентом. Если у него и было имя, то оно еще не имело значения.


Они расположились за длинным столом в официальной столовой, Картер и его неназванный сотрудник с одной стороны, а Сара с другой, как подозреваемый в комнате для допросов. Теперь у сообщника было ее досье из ЦРУ. Он медленно перелистывал страницы, как будто видел их впервые, в чем она сомневалась, было так. Его первый вопрос был задан ей как мягкое обвинение.


“Вы писали докторскую диссертацию в Гарварде о немецких экспрессионистах”.


Это казалось странным местом для начала. Ее так и подмывало спросить, почему его заинтересовала тема ее диссертации, но вместо этого она просто кивнула головой и сказала: “Да, это верно”.


“Сталкивались ли вы когда-нибудь в своих исследованиях с человеком по имени Виктор Франкель?”


“Он был учеником Макса Бекманна”, - сказала она. “Франкель сегодня мало известен, но в то время он считался чрезвычайно влиятельным и был высоко оценен своими современниками. В 1936 году нацисты объявили его творчество дегенеративным, и ему запретили продолжать рисовать. К сожалению, он решил остаться в Германии. К тому времени, когда он решил уйти, было слишком поздно. Он был депортирован в Освенцим в 1942 году вместе со своей женой и дочерью-подростком Ирен. Выжила только Ирен. После войны она уехала в Израиль и была одной из самых влиятельных художниц страны в пятидесятые и шестидесятые годы. Я полагаю, что она умерла несколько лет назад.”


“Это верно”, - сказал сотрудник Картера, не отрывая глаз от файла Сары.


“Почему вас интересует, знал ли я о Викторе Франкеле?”


“Потому что он был моим дедушкой”.


“Ты сын Ирэн?”


“Да”, - сказал он. “Ирен была моей матерью”.


Она посмотрела на Картера, который разглядывал свои руки. “Полагаю, я знаю, кто руководит этим твоим начинанием”. Она оглянулась на мужчину с седыми висками и зелеными глазами. “Ты израильтянин”.


“Виновен по всем пунктам обвинения. Продолжим ли мы, Сара, или ты хочешь, чтобы я ушел сейчас?”


Она мгновение колебалась, затем кивнула. “Узнаю ли я имя, или имена запрещены?”


Он дал ей один. Это было смутно знакомо. И тут она вспомнила, где видела это раньше. Израильский агент, который был причастен к взрыву на Лионском вокзале в Париже...


“Ты тот, кто—”


“Да”, - сказал он. “Я тот самый”.


Он снова посмотрел на открытый файл и открыл новую страницу. “Но давайте вернемся к вам, не так ли? Нам предстоит проделать большой путь и очень мало времени ”.


HE НАЧАЛ МЕДЛЕННО альпинист, пробирающийся через предгорья, берегущий свои силы для невидимых опасностей, которые подстерегают его впереди. Его вопросы были короткими, эффективными и методично сформулированными, как будто он зачитывал их из подготовленного списка, чего на самом деле не было. Первый час он посвятил ее семье. Ее отец, высокопоставленный руководитель Citicorp, у которого не было времени на своих детей, но было много времени для других женщин. Ее мать, чья жизнь рухнула после развода и которая теперь жила как отшельница в своей квартире на Манхэттене площадью восемь квадратных метров на Пятой авеню. Ее старшая сестра, которую Сара описала как “ту, кому достались все мозги и красота”. Ее младший брат, который рано ушел из жизни и, к большому разочарованию ее отца, теперь работал за гроши в пункте проката лыж где-то в Колорадо.


После "семья" наступил еще один час, посвященный исключительно ее дорогому европейскому образованию. Американка из Сент-Джонс-Вуда, где она закончила начальную школу. Международная средняя школа в Париже, где она научилась говорить по-французски и попадать в неприятности. Школа-интернат для девочек под Женевой, куда ее поместил отец с целью “разобраться в себе”. Она добровольно согласилась, что это было в Швейцарии, где она обнаружила свою страсть к искусству. Каждый из ее ответов был встречен скрежетом его пера. Он написал красными чернилами в блокноте цвета подсолнухов. Сначала она подумала, что он строчит стенографией или какой-то формой иероглифов. Затем она поняла, что он делал заметки на иврите. Тот факт, что это было написано справа налево - и что он мог писать с одинаковой скоростью любой рукой — усилил ее впечатление, что она прошла через зазеркалье.


Временами ему казалось, что у него в распоряжении все время мира; в другие моменты он бросал взгляд на свои наручные часы и хмурился, как будто прикидывая, сколько еще они смогут продвинуться, прежде чем разобьют лагерь на ночь. Время от времени он переходил на другие языки. Его французский был довольно хорош. Его безупречный итальянский, но с легким акцентом, выдававшим тот факт, что он не был носителем языка. Когда он обратился к ней по-немецки, с ним произошла перемена. Он выпрямляет спину. Ожесточение его суровых черт. Она ответила ему на языке его вопроса, хотя неизменно ее слова были записаны на иврите в его желтом блокноте. По большей части он не бросал ей вызов, хотя любые несоответствия, реальные или воображаемые, расследовались с прокурорским рвением.


“Эта страсть к искусству”, - сказал он. “Как ты думаешь, откуда это пришло? Почему искусство? Почему не литература или музыка? Почему бы не фильм или драма?”


“Картины стали для меня убежищем. Святилище.”


“От чего?” - спросил я.


“Реальная жизнь”.


“Ты была богатой девочкой, ходила в лучшие школы Европы. Что было не так с твоей жизнью?” Он перешел с английского на немецкий в середине обвинения. “От чего ты убегал?”


“Ты судишь меня”, - ответила она на том же языке.


“Конечно”.


“Можем ли мы говорить по-английски?”


“Если ты должен”.


“Картины - это другие места. Другие жизни. Мгновение во времени, которое существует на холсте и нигде больше ”.


“Тебе нравится жить в этих местах”.


Это было наблюдение, а не вопрос. Она кивнула в ответ.


“Тебе нравится вести другую жизнь? Стать другими людьми? Тебе нравится гулять по пшеничным полям Винсента и цветочным садам Моне?”


“И даже через кошмары Франкеля”.


Он впервые отложил перо. “Вы поэтому подали заявку на вступление в Агентство? Потому что ты хотел вести другую жизнь? Потому что ты хотел стать другим человеком?”


“Нет, я сделал это, потому что хотел послужить своей стране”.


Он неодобрительно нахмурился, как будто нашел ее ответ наивным, а затем бросил еще один взгляд на свои наручные часы. Время было его врагом.


“Вы встречали арабов, когда росли в Европе?”


“Конечно”.


“Мальчики? Девушки?”


“И то, и другое?”


“Какого сорта арабы?”


“Арабы, которые ходят на двух ногах. Арабы из арабских стран.”


“Ты более искушенная, чем это, Сара”.


“Ливанец. Палестинцы. Иорданцы. Египтяне.”


“А как насчет саудовцев? Ты когда-нибудь ходил в школу с саудовцами?”


“В моей школе в Швейцарии была пара девушек из Саудовской Аравии”.


“Они были богаты, эти саудовские девушки?”


“Мы все были богаты”.


“Вы были друзьями с ними?”


“С ними было трудно познакомиться. Они были сдержанны. Они держались особняком”.


“А как насчет арабских мальчиков?”


“Что насчет них?”


“Ты когда-нибудь дружил с кем-нибудь из них?”


“Я полагаю”.


“Когда-нибудь встречался с кем-нибудь из них? Ты когда-нибудь спал с кем-нибудь из них?”


“Нет”.


“Почему бы и нет?”


“Думаю, мне не понравились арабские мужчины”.


“У тебя были парни-французы?”


“Пара”.


“Британец?”


“Конечно”.


“Но арабов нет?”


“Никаких арабов”.


“Вы предубеждены против арабов?”


“Не будь смешным”.


“Так что вполне возможно, что ты могла встречаться с арабом. Ты просто этого не сделал.”


“Я надеюсь, ты не собираешься просить меня служить приманкой в медовой ловушке, потому что —”


“Не будь смешным”.


“Тогда почему ты задаешь мне эти вопросы?”


“Потому что я хочу знать, было бы тебе комфортно в социальной и профессиональной обстановке с арабскими мужчинами”.


“Ответ - да”.


“Вы не видите террориста автоматически, когда видите араба?”


“Нет”.


“Ты уверена в этом, Сара?”


“Я полагаю, это зависит от того, какого рода арабов вы имеете в виду”.


Он посмотрел на свои часы. “Становится поздно”, - сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь. “Я уверен, что бедная Сара умирает с голоду”. Он провел жирную красную линию поперек своей страницы с иероглифами. “Давайте закажем что-нибудь поесть, не так ли? Саре станет лучше после того, как она что-нибудь поест ”.


TЭЙ, ЗАКАЗАЛ ШАШЛЫКИ с вечеринки в центре Джорджтауна. Еду принесли двадцать минут спустя, доставили на том же черном "Субурбане", который привез Сару в городской дом тремя часами ранее. Гавриил воспринял его прибытие как сигнал к началу ночной сессии. В течение следующих девяноста минут он сосредоточился на ее образовании и ее знаниях истории искусств. Его вопросы сыпались с такой скоростью, что у нее едва хватало времени на еду. Что касается его собственного, то оно лежало нетронутым рядом с его желтым блокнотом для записей. Он аскет, подумала она. Его не беспокоит еда. Он живет в пустой комнате и питается хлебом грубого помола и несколькими каплями воды в день.Вскоре после полуночи он отнес свою тарелку на кухню и поставил ее на столешницу. Вернувшись в столовую, он на мгновение замер за своим стулом, прижав одну руку к подбородку и слегка склонив голову набок. Свет от люстры превратил его глаза в изумрудные, и они беспокойно сверкали на ней, как прожекторы. Он может видеть вершину, подумала она. Он готовится к последнему штурму.


“Я СМОТРИ Из СВОЕГО сообщи, что ты не замужем.”


“Правильно”.


“У тебя с кем-нибудь в данный момент роман?”


“Нет”.


“Спит с кем-нибудь?”


Она посмотрела на Картера, который печально посмотрел на нее в ответ, как бы говоря: Я же говорила тебе, что все может стать личным.


“Нет, я ни с кем не сплю”.


“Почему бы и нет?”


“Вы когда-нибудь теряли кого-то из своих близких?”


Мрачное выражение, внезапно появившееся на его лице, в сочетании с беспокойным ерзанием Картера на стуле, предупредило ее, что она забрела в какую-то запретную зону.


“Мне жаль”, - сказала она. “Я не—”


“Я так понимаю, это Бен? Бен - причина, по которой ты ни с кем не встречаешься?”


“Да, это Бен. Конечно, это Бен.”


“Расскажи мне о нем”.


Она покачала головой. “Нет”, - тихо сказала она. “Тебе не нужно знать о Бене. Бен мой. Бен не является частью сделки ”.


“Как долго вы встречались?”


“Я же говорил тебе—”


“Как долго ты видела его, Сара? Это важно, иначе я бы не спрашивал ”.


“Около девяти месяцев”.


“И тогда это закончилось?”


“Да, это закончилось.”


“Ты положил этому конец, не так ли?”


“Да”.


“Бен был влюблен в тебя. Бен хотел жениться на тебе.”


“Да”.


“Но ты не чувствовал того же самого. Тебя не интересовал брак. Может быть, Бен тебя не интересовал.”


“Я очень заботился о нем...”


“Но?” - спросил я.


“Но я не была влюблена в него”.


“Расскажи мне о его смерти”.


“Ты не можешь быть серьезным”.


“Я совершенно серьезен”.


“Я не говорю о его смерти. Я никогда не говорю о смерти Бена. Кроме того, ты знаешь, как умер Бен. Он умер в девять ноль три А.М.. По восточному поясному времени, в прямом эфире по телевидению. Все в мире смотрели, как Бен умирал. А ты?”


“Некоторым пассажирам рейса 175 удалось сделать телефонные звонки”.


“Это верно”.


“Был ли Бен одним из них?”


“Да”.


“Он звонил своему отцу?”


“Нет”.


“Он звонил своей матери?”


“Нет”.


“Его брат? Его сестра?”


“Нет”.


“Кому он звонил, Сара?”


Ее глаза наполнились слезами.


“Он позвонил мне, сукин ты сын”.


“Что он тебе сказал?”


“Он сказал мне, что самолет был захвачен. Он сказал мне, что они убили стюардесс. Он сказал мне, что самолет совершал дикие движения. Он сказал мне, что любит меня и что ему жаль. Он был при смерти, и он сказал мне, что сожалеет. А затем мы потеряли связь ”.


“Что ты сделал?”


“Я включил телевизор и увидел дым, валивший из Северной башни Всемирного торгового центра. Это было через несколько минут после вылета рейса 11. Тогда никто не был по-настоящему уверен, что произошло. Я позвонила в FAA и рассказала им о звонке Бена. Я позвонил в ФБР. Я позвонил в бостонскую полицию. Я чувствовал себя таким чертовски беспомощным”.


“А потом?”


“Я смотрел телевизор. Я ждал, когда телефон зазвонит снова. Этого никогда не происходило. В 9:03 А.М.. По восточному поясному времени второй самолет врезался во Всемирный торговый центр. Южная башня горела. Бен горел.”


Одинокая слеза скатилась по ее щеке. Она отбросила это и сердито посмотрела на него.


“Ты удовлетворен?”


Он молчал.


“Теперь моя очередь задать вопрос, и вам лучше ответить на него правдиво, или я ухожу”.


“Спрашивай меня о чем угодно, Сара”.


“Чего ты хочешь от меня?”


“Мы хотим, чтобы вы уволились с работы в "Филлипс Коллекшн" и пошли работать в "Джихад Инкорпорейтед". Тебе все еще интересно?”


ЯТ БЫЛ ОСТАВЛЕН Картеру, чтобы он положил контракт перед ней. Картер с его пуританской праведностью и вельветовым блейзером. Картер с его терапевтическим поведением и английским с американским акцентом. Габриэль выскользнул из машины, как ночной вор, и пересек улицу к потрепанному "вольво" Картера. Он знал, каким будет ответ Сары. Она уже отдала это ему. Южная башня горела, сказала она. Бен горел. И поэтому Габриэля не обеспокоило мрачное выражение ее лица, двадцать минут спустя, когда она стоически вышла из городского дома и спустилась по ступенькам к ожидающему ее "Субурбану". Его также не встревожил вид Картера, пять минут спустя после этого, угрюмо бредущего через улицу, как носильщик, направляющийся к гробу. Он сел за руль и завел двигатель. “В Эндрюсе нас ждет самолет, чтобы отвезти вас обратно в Израиль”, - сказал он. “Нам нужно сделать одну остановку по пути. Есть кое-кто, кто хотел бы поговорить с тобой, прежде чем ты уйдешь.”


ЯЯ БЫЛ ПОСЛЕ полночь; Кей-стрит была оставлена для ночных грузовиков доставки и такси. Картер вел машину быстрее, чем обычно, и постоянно поглядывал на свои наручные часы. “Она не приходит бесплатно, ты знаешь. За ее использование придется заплатить. Ее нужно будет переселить, когда все это закончится, и защищать в течение длительного времени ”.


“Но ты справишься с этим, не так ли, Адриан? У тебя одного есть все деньги. Бюджет одного только американского разведывательного сообщества намного больше, чем бюджет всей нашей страны ”.


“Вы забыли, что этой операции не существует? Кроме того, ты собираешься уйти с большой долей денег Зизи.


“Прекрасно”, - сказал Габриэль. “Ты можешь быть тем, кто скажет Саре Бэнкрофт, что она собирается провести следующие десять лет, живя в кибуце в Галилее, скрываясь от сил глобального джихада”.


“Хорошо, мы заплатим за ее переселение”.


Картер сделал серию поворотов. На мгновение Габриэль потерял представление о том, на какой улице они находились. Они миновали фасад большого здания в неоклассическом стиле, затем свернули на официальную подъездную дорожку. Слева было укрепленное караульное помещение с пуленепробиваемым стеклом. Картер опустил стекло и передал свой значок охраннику.


“Нас ждут”.


Охранник сверился с планшетом, затем вернул удостоверение Картера.


“Проезжайте, затем остановитесь перед баррикадой слева. Собаки осмотрят машину, после чего вы сможете ехать дальше ”.


Картер кивнул и поднял окно. Гавриил спросил: “Где мы находимся?”


Картер пробрался через баррикады и остановился там, где ему было сказано. “Задняя дверь Белого дома”, - сказал он.


“Кого мы видим?” - Спросил Габриэль, но Картер теперь разговаривал с другим офицером, который изо всех сил пытался контролировать большую немецкую овчарку, рвущуюся с толстого кожаного поводка. Габриэль, о чьем страхе перед собаками ходили легенды в офисе, сидел неподвижно, пока животное обходило "Вольво" по периметру в поисках спрятанной взрывчатки. Мгновение спустя их провели через другие ворота безопасности. Картер заехал на свободное парковочное место на Ист Экзекьютив драйв и заглушил двигатель.


“Это все, на что я способен”.


“Кого я вижу, Адриан?”


“Пройдите вон в те ворота и идите по подъездной дорожке к дому. Он выйдет через минуту ”.


TОН ПСЫ первыми появились два угольно-черных терьера, которые вылетели из дипломатического подъезда, как пули из ствола пистолета, и нанесли упреждающий удар по брюкам Габриэля. Президент появился несколькими секундами позже. Он двинулся на Габриэля, вытянув одну руку, в то время как другой жестикулировал терьерам, чтобы они прекратили свою атаку. Двое мужчин коротко пожали друг другу руки, затем направились по тропинке, которая огибала Южную лужайку. Терьеры предприняли еще одну вылазку к лодыжкам Габриэля. Картер наблюдал, как Габриэль повернулся и пробормотал что-то на иврите , что заставило собак броситься под защиту агента секретной службы.


Их беседа длилась всего пять минут, и Картеру показалось, что большую часть разговора вел президент. Они двигались быстрым шагом, остановившись только один раз, чтобы уладить то, что казалось незначительным разногласием. Габриэль вынул руки из карманов пальто и использовал их, чтобы проиллюстрировать то, что он пытался донести. Президент сначала казался неубедительным, затем он кивнул и сильно хлопнул Габриэля по плечам.


Они завершили свой обход и расстались у Дипломатического входа. Когда Габриэль направился обратно к Ист-Экзекьютив драйв, собаки побежали за ним, затем развернулись и бросились в Белый дом вслед за своим хозяином. Габриэль проскользнул через открытые ворота и сел в машину Картера.


“Каким он был?” Спросил Картер, когда они свернули на 15-ю улицу.


“Решительный”.


“Похоже, у вас был небольшой спор”.


“Я бы охарактеризовал это как вежливое несогласие”.


“По поводу чего?”


“Наш разговор был частным, Адриан, и он останется таким”.


“Хороший человек”, - сказал Картер.


18.

Лондон


TОН ОБЪЯВЛЯЕТ, ЧТО В первую среду нового года компания Isherwood Fine Arts продала картину Питера Пола Рубенса "Даниил во рву со львами" за десять миллионов фунтов стерлингов. К пятнице шумиха затмилась слухом о том, что Ишервуд берет на борт партнера.


Первым это услышал Оливер Димблби, коренастый враг Ишервуда с Кинг-стрит, хотя позже даже Димблби было бы трудно определить его точное происхождение. Насколько он помнит, семена были посеяны Пенелопой, соблазнительной хозяйкой маленького винного бара на Джермин-стрит, где Ишервуда часто можно было увидеть коротающим неспешные послеобеденные часы. “Она блондинка”, - сказала Пенелопа. “Натуральный блондин, Оливер. Не такой, как твои девочки. Симпатичный. Американец с небольшим английским акцентом.” Сначала Пенелопа заподозрила, что Ишервуд в очередной раз выставляет себя дураком с женщиной помоложе, но вскоре поняла, что стала свидетельницей собеседования при приеме на работу. “И не просто любая работа, Оливер. Звучало как нечто грандиозное ”.


Димблби не придал бы этому значения, если бы не получил сообщение о втором наблюдении, на этот раз от Перси, известного сплетника, который обслуживал столики в зале для завтраков отеля "Дорчестер". “Они определенно не были любовниками”, - сказал он Димблби с уверенностью человека, знающего свое дело. “Это была всего лишь зарплата и льготы. Был изрядный торг. Она притворялась недотрогой ”. Димблби сунул Перси десять фунтов и спросил, запомнил ли он имя женщины. “Банкрофт”, - сказал Перси. “Сара Бэнкрофт. Останавливались на две ночи. Счет полностью оплачен Ишервуд Файн Артс, Мейсонз Ярд, Сент-Джеймс”.


Третье наблюдение, уютный ужин в Mirabelle, подтвердил Димблби, что что-то определенно происходит. На следующий вечер он столкнулся в баре ресторана Greene's с Джереми Крэббом, директором отдела старых мастеров Bonhams. Крэбб пил очень большую порцию виски и все еще зализывал раны после монументального переворота Ишервуда. “У меня был этот Рубенс, Оливер, но Джули перехитрила меня. Он на десять миллионов богаче, а мне на рассвете грозит расстрел. И теперь он расширяет операции. Ищет себе нового яркого фронтмена, насколько я слышал. Но не цитируй меня, Оливер. Это не что иное, как злобные разговоры ”. Когда Димблби спросил, действительно ли ярким фронтменом Ишервуда может быть американка по имени Сара Бэнкрофт, Крэбб криво улыбнулся ему. “Все возможно, любимая. Помните, мы говорим о сочной Джули Ишервуд ”.


В течение следующих сорока восьми часов Оливер Димблби посвятил свое обильное свободное время исследованию происхождения некоей Сары Бэнкрофт. Собутыльник с факультета Курто назвал ее “метеором”. Тот же собеседник узнал от знакомого в Гарварде, что ее диссертация считалась обязательной к прочтению для всех, кто серьезно относится к немецким экспрессионистам. Затем Димблби позвонил старому приятелю, который чистил картины в Национальной галерее искусств в Вашингтоне, и попросил его покопаться в Филлипс в поисках подсказок о ее отъезде. Это была ссора из-за денег, сообщил приятель. Два дня спустя он перезвонил Димблби и сказал, что это как-то связано с неудавшейся служебной интрижкой. Третий звонок принес новость о том, что Сара Бэнкрофт рассталась с коллекцией Филлипса в хороших отношениях и что мотивом ее ухода было не что иное, как желание расправить крылья. Что касается ее личной жизни, то есть ее семейного положения, она была описана как одинокая и недоступная.


Что оставило без ответа только один вопрос: почему Ишервуд внезапно взял партнера? Джереми Крэбб услышал, что он болен. Родди Хатчинсон слышал, что у него в животе опухоль размером с медовую дыню. Пенелопа, девушка из винного бара Ишервуда, услышала, что он был влюблен в богатую разведенную греческую женщину и планировал провести оставшиеся дни в благословенном блуде на пляже в Миконосе. Димблби, хотя и находил щедрые слухи забавными, подозревал, что правда была гораздо более прозаичной. Джулиан преуспевал. Джулиан устал. Джулиан только что совершил удачный ход. Почему бы не пригласить кого-нибудь на борт, чтобы помочь облегчить нагрузку?


Его подозрения подтвердились три дня спустя, когда внизу страницы Times arts появилась небольшая заметка, в которой сообщалось, что Сара Бэнкрофт, ранее работавшая в коллекции Филлипса в Вашингтоне, присоединится к Isherwood Fine Arts в качестве первого заместителя директора. “Я занимаюсь этим сорок лет”, - сказал Ишервуд The Times. “Мне нужен был кто-то, кто помог бы взвалить на себя это бремя, и ангелы послали мне Сару”.


SОН ПРИБЫЛ на следующей неделе, в понедельник. По случайному совпадению Оливер Димблби ковылял по Дьюк-стрит как раз в тот момент, когда она поворачивала через проход во двор Мейсона, одетый в тренч от Burberry, ее светлые волосы были зачесаны назад так, что они свисали между лопаток, как атласная накидка. Тогда Димблби не понял, кто она такая, но Оливер был Оливером, он просунул голову в проход, чтобы взглянуть на ее зад. К его удивлению, она направлялась прямиком к галерее Ишервуда в дальнем углу четырехугольника. Она позвонила в звонок в тот первый день , и ей пришлось ждать две очень долгие минуты, пока Таня, вялая секретарша Ишервуда, соединит ее. Это было посвящение Таней новой девушки, подумал Димблби. Он подозревал, что Таня уедет к пятнице.


Ее воздействие было мгновенным. Сара была ураганом. Сара была столь необходимым глотком свежего воздуха. Сара была всем, чем не был Ишервуд: расторопной, регламентированной, дисциплинированной и, конечно же, очень американкой. Она начала приходить в галерею в восемь каждое утро. Ишервуд, который привык приходить на работу в десять часов по итальянскому обычаю, был вынужден соответствующим образом подрезать паруса. Она привела в порядок его позорные книги и привела в порядок большой общий офис, который они делили. Она заменила недостающие буквы на домофоне и грязный коричневый ковер на лестнице. Она начала болезненный процесс ликвидации огромной кучи мертвых акций Ишервуда и вступила в тихие переговоры о приобретении прилегающего офисного помещения, которое в настоящее время занимает унылое маленькое туристическое агентство мисс Арчер. “Она американка”, - сказал Димблби. “Она экспансионистка по натуре. Она завоюет вашу страну, а потом скажет вам, что это для вашего же блага ”.


Таня, как выяснилось, не дожила до пятницы, и в последний раз ее видели выходящей из галереи в среду вечером. Ее уходом занималась Сара, и поэтому все прошло гладко, чего обычно не увидишь в Isherwood Fine Arts. Щедрое выходное пособие — “Очень щедрое, насколько я слышал”, — сказал Димблби, - позволило ей взять длительный, заслуженный зимний отпуск в Марокко. К следующему понедельнику в приемной Ишервуда дежурила новая девушка, высокая итальянка с оливковой кожей, буйными темными волосами и глазами цвета карамели по имени Елена Фарнезе. Неофициальный выборочный опрос, проведенный Родди Хатчинсоном, показал, что среди мужчин Сент-Джеймса она считалась даже более красивой, чем очаровательная Сара. Название “Isherwood Fine Arts” внезапно приобрело новое значение среди обитателей Дьюк-стрит, и на галерею обрушился шквал посещений. Даже Джереми Крэбб из Bonhams начал заезжать без предупреждения, просто чтобы взглянуть на коллекцию Ишервуда.


После укрепления галереи Сара начала выходить на улицу, чтобы встретиться со своими соотечественниками. Она проводила официальные встречи с ведущими светилами в различных лондонских аукционных домах. Она дорого пообедала с коллекционерами, а ближе к вечеру спокойно выпила с их советниками, консультантками и разнообразными прихлебателями. Она заглянула в галереи конкурентов Ишервуда и поздоровалась. Раз или два она заходила в бар "у Грина" и покупала выпивку для мальчиков. Оливер Димблби, наконец, набрался смелости пригласить ее на ланч, но она благоразумно сделала вместо этого кофе. На следующий день они выпили латте в бумажном стаканчике в американской сети на Пикадилли. Оливер погладил ее по руке и пригласил на ужин. “Боюсь, я не готовлю ужин”, - сказала она. Почему бы и нет?размышлял Оливер, ковыляя обратно в свою галерею на Кинг-стрит. Действительно, почему бы и нет?


UZI NАВОТ уже некоторое время присматривался к нему. Он всегда думал, что это был идеальный порт во время шторма. Такое место можно положить в задний карман на неизбежный черный день. Он находился всего в десяти милях за кольцевой дорогой М25 в Суррее - или, как он объяснил Габриэлю, в часе езды на метро и машине от галереи Ишервуда в Сент-Джеймсе. Дом представлял собой беспорядочное здание в стиле тюдоров с высокими фронтонами и крошечными окнами в свинцовых переплетах, к которому вела длинная буковая подъездная дорожка, изрытая колеями, и был огражден неприступными воротами из кирпича и железа. Там был полуразрушенный сарай и пара разрушенных теплиц. Там был разбитый сад для глубоких размышлений, восемь частных акров для борьбы со своими демонами и большой пруд, в котором уже пятнадцать лет не ловили рыбу. Агент по аренде, передавая Навоту ключи, назвал это место Уинслоу Хейвен. Для такого полевого работника, как Навот, это была Нирвана.


Дина, Римона и Яаков работали в пыльной библиотеке; Лавон и Йосси устроили мастерскую в беспорядочно обставленной комнате, увешанной головами множества мертвых животных. Что касается Габриэля, он обустроил для себя мастерскую в залитой светом гостиной на втором этаже с видом на сад. Поскольку он не мог показаться в мире искусства Лондона, он отправил других закупать его материалы. Их миссии были особыми операциями сами по себе. Дина и Йосси по отдельности ходили в "Л. Корнелиссен и сыновья" на Рассел-стрит, тщательно распределяя заказ между собой, чтобы что девушки, которые там работали, не понимали, что выполняют заказ профессионального реставратора. Яаков отправился в магазин осветительных приборов в Эрлс-Корт, чтобы купить галогенные лампы Габриэля, а затем к мастеру-плотнику в Камден-Тауне, чтобы приобрести мольберт на заказ. Илай Лавон позаботился о рамке. Новоиспеченный эксперт во всем, что касается аль-Бакари, он не согласился с решением Габриэля перейти на антикварную итальянскую кухню. “У Зизи изысканный французский вкус”, - сказал он. “Итальянский стиль вступит в противоречие с чувством стиля Зизи.” Но Габриэль всегда находил, что более выразительная резьба итальянских рам лучше всего подходит к стилю impasto Винсента, и поэтому именно итальянскую раму Лавон заказал в очаровательном помещении Arnold Wiggins & Sons на Бери-стрит.


Сара приходила к ним рано каждый вечер, всегда другим маршрутом, и всегда с Лавоном, который занимался контрнаблюдением. Она быстро училась и, как и ожидал Габриэль, была наделена безупречной памятью. Тем не менее, он был осторожен, чтобы не задушить ее лавиной информации. Обычно они начинали в семь, прерывались в девять на семейный ужин в официальной столовой, затем продолжались почти до полуночи, когда Йоси, который жил в квартире через дорогу, отвозил ее обратно в ее квартиру в Челси.


Они потратили неделю на самого Зизи аль-Бакари, прежде чем переключиться на его сообщников и других членов его окружения и внутреннего круга. Особое внимание было уделено Вазиру бин Талалу, вездесущему начальнику службы безопасности AAB. Бин Талал сам по себе был разведывательной службой со штатом агентов службы безопасности внутри AAB и сетью платных информаторов, разбросанных по всему миру, которые снабжали его отчетами о потенциальных угрозах имуществу AAB или самому Зизи. “Если Зизи нравится товар, то именно бин Талал проводит должную проверку”, - объяснил Лавон. “Никто не приблизится к вождю, не предварительно пройдя смотр с бин Талалом. И если кто-то выходит за рамки, то это бин Талал, который снижает шумиху ”. Исследование Йоси выявило не менее полудюжины бывших соратников аль-Бакари, которые погибли при загадочных обстоятельствах, факт, который был утаен от Сары по просьбе Габриэля.


В последующие дни конспиративную квартиру в Суррее посетили те, кого в Офисе называли “экспертами с ручками”. Первой была женщина из Еврейского университета, которая провела две ночи, читая Саре лекции о социальных обычаях Саудовской Аравии. Затем пришел психиатр, который провел еще две ночи, консультируя ее о способах борьбы со страхом и тревогой во время работы под прикрытием. Специалист по коммуникациям дал ей учебник по элементарным формам секретного письма. Тренер по боевым искусствам научил ее основам рукопашного боя в израильском стиле. Габриэль выбрала Лавона, величайшего наблюдателя в истории Офиса, чтобы он прочитал ей ускоренный курс по искусству человеческого и электронного наблюдения. “Ты вступишь во враждебный лагерь”, - сказал он ей в заключение. “Предположим, что они следят за каждым вашим движением и прислушиваются к каждому вашему слову. Если вы сделаете это, ничто не может пойти не так ”.


Габриэль, по большей части, оставался зрителем ее обучения. Он приветствовал ее, когда она приходила в дом каждый вечер, присоединялся к команде за ужином, затем снова провожал ее в полночь, когда она отправлялась в Лондон с Йоси. Шли дни, и они начали замечать в нем беспокойство. Лавон, который работал с ним больше, чем с другими, определил настроение Габриэля как нетерпение. “Он хочет ввести ее в игру, ” сказал Лавон, - но он знает, что она не готова”. Он начал подолгу проводить время перед холстом, кропотливо исправляя ущерб, нанесенный Маргарите. Интенсивность работы только усилил его беспокойство. Лавон посоветовал ему время от времени делать перерывы, и Габриэль неохотно согласился. Он нашел пару веллингтоновых ботинок в прихожей и отважился совершить одинокую прогулку по тропинкам, окружающим деревню. Он достал удочку и катушку из кладовки в подвале и использовал их, чтобы вытащить огромную коричневую форель из пруда. В сарае, скрытый под брезентом, он нашел древний автомобиль MG, который выглядел так, как будто на нем не ездили двадцать лет. Три дня спустя остальные услышали шипящий звук, исходящий из сарая, за которым последовал взрыв, который разнесся по сельской местности. Яаков выбежал из дома, испуганный, что Габриэль разорвал себя на куски, но вместо этого обнаружил его стоящим над открытым капотом MG, по локти покрытым машинной смазкой и улыбающимся впервые с тех пор, как они приехали в Суррей. “Это работает”, - прокричал он сквозь оглушительный рев мотора. “Проклятая штука все еще работает”.


В тот вечер он впервые присоединился к тренировке Сары. Лавон и Яаков не были удивлены, поскольку темой обсуждения был не кто иной, как Ахмед бен Шафик, человек, который стал личным любимцем Габриэля. Он выбрал Дину, с ее приятным голосом и налетом раннего вдовства, для проведения брифингов. В первый вечер она прочитала лекцию о группе 205, секретном подразделении бен Шафика в GID, и показала, как сочетание ваххабитской идеологии и саудовских денег привело к хаосу на Ближнем Востоке и в Южной Азии. На второй вечер она рассказала о пути бин Шафика от верного слуги саудовского государства до вдохновителя "Братства Аллаха". Затем она подробно описала операцию против Ватикана, хотя и не упомянула о том факте, что Габриэль присутствовал на месте преступления. Габриэль понимал, что большая часть информации была излишней, но он хотел, чтобы у Сары не осталось сомнений в том, что Ахмед бин Шафик заслужил ожидающую его судьбу.


В последний вечер они показали ей серию сгенерированных компьютером фотоиллюстраций того, как бин Шафик мог бы выглядеть сейчас. Бин Шафик с бородой. Бин Шафик с лысеющим паштетом. Бин Шафик в седом парике. В черном парике. С вьющимися волосами. Совсем без волос. С его резкими бедуинскими чертами, смягченными пластическим хирургом. Но именно раненая рука была бы для нее самым ценным ключом к разгадке его личности, сказал ей Габриэль. Шрам на внутренней стороне своего предплечья он никогда бы не показал. Слегка иссохшая рука, которую он никогда бы не протянул и держал бы надежно спрятанной, скрытой от глаз неверных.


“Мы знаем, что он скрывается где-то в империи Зизи”, - сказал Габриэль. “Он мог бы прийти как инвестиционный банкир или управляющий портфелем. Он мог бы прийти в качестве застройщика или руководителя фармацевтической компании. Он может прийти через месяц. Он может прийти через год. Он может никогда не прийти. Но если он все-таки приедет, вы можете быть уверены, что он будет хорошо воспитанным и светским человеком и будет выглядеть кем угодно, только не профессиональным террористом. Не ищите террориста или кого-то, кто действует как террорист. Просто поищи мужчину”.


Он собрал фотоиллюстрации. “Мы хотим знать обо всех, кто входит в орбиту Зизи и выходит из нее. Мы хотим, чтобы вы собрали как можно больше имен. Но это тот человек, которого мы ищем ”. Габриэль положил фотографию на стол перед ней. “Это тот человек, который нам нужен”. Еще одна фотография. “Это тот человек, за которым мы охотимся”. Еще. “Он - причина, по которой мы все здесь, вместо того, чтобы быть дома с нашими семьями и нашими детьми”. Другой. “Он - причина, по которой мы попросили тебя расстаться со своей жизнью и присоединиться к нам”. Еще. “Если вы увидите его, вы должны сообщить нам имя, которым он пользуется, и компанию, в которой он работает. Узнай страну его паспорта, если сможешь ”. Еще одна фотография. “Если ты не уверен, что это он, это не имеет значения. Расскажи нам. Если окажется, что это не он, это не имеет значения. Расскажи нам. Ничто не происходит, основываясь только на твоем слове. Никто не пострадает из-за тебя, Сара. Ты всего лишь посланник”.


“А если я назову тебе имя?” - спросила она. “Что происходит потом?”


Габриэль посмотрел на свои часы. “Я думаю, пришло время нам с Сарой поговорить наедине. Не могли бы вы все нас извинить?”


HОн ПРИВЕЛ ЕЕ поднялся к себе в студию и включил галогеновые лампы. Маргарита Гаше соблазнительно сияла в ярком белом свете. Сара села в древнее кресло с подголовниками; Габриэль надел увеличительный козырек и приготовил палитру.


“Как долго еще?” - спросила она.


Это был тот же вопрос, который Шамрон задал ему тем продуваемым всеми ветрами октябрьским днем, когда он пришел на Наркисс-стрит, чтобы вызволить Габриэля из ссылки. Год, он должен был сказать Шамрону в тот день. И тогда он не был бы здесь, на конспиративной квартире в Суррее, собираясь отправить красивую американскую девушку в сердце "Джихад Инкорпорейтед".


“Я удалил грязь с поверхности и вернул складки на место теплой влажной лопаточкой”, - сказал Габриэль. “Теперь мне нужно закончить раскрашивание и нанести легкий слой лака — ровно столько, чтобы подчеркнуть теплоту оригинальных цветов Винсента”.


“Я говорил не о картине”.


Он поднял глаза от своей палитры. “Я полагаю, это полностью зависит от вас”.


“Я буду готов, когда будешь готов ты”, - сказала она.


“Не совсем”.


“Что произойдет, если Зизи не укусит? Что произойдет, если ему не понравится картина — или я?”


“Ни один серьезный коллекционер с такими деньгами, как у Зизи, не откажется от недавно обнаруженного ван Гога. А что касается тебя, у него не будет особого выбора в этом вопросе. Мы собираемся сделать тебя неотразимой ”.


“Каким образом?”


“Есть некоторые вещи, о которых тебе лучше не знать”.


“Например, что случится с Ахмедом бин Шафиком, если я увижу его?”


Он добавил пигмент в лужицу средства и смешал его кистью. “Ты знаешь, что случилось с Ахмедом бин Шафиком. Я очень ясно дал вам это понять в Вашингтоне в ту ночь, когда мы встретились ”.


“Расскажи мне все”, - попросила она. “Мне нужно знать”.


Габриэль опустил забрало и поднес кисть к холсту. Когда он заговорил снова, он обращался не к Саре, а к Маргарите. “Мы будем следить за ним. Мы послушаем его, если сможем. Мы сфотографируем его, запишем его голос на пленку и отправим нашим экспертам для анализа ”.


“А если ваши эксперты определят, что это он?”


“В то время и в том месте, которое мы выберем, мы покончим с ним”.


“Уложить его?”


“Убей его. Убей его. Ликвидируй его. Выбирай то слово, которое тебе наиболее удобно, Сара. Я так и не нашел ни одного ”.


“Сколько раз ты делал это?”


Он приблизил лицо к картине и пробормотал: “Много раз, Сара”.


“Скольких ты убил? Десять? Двадцать? Решило ли это проблему терроризма? Или это только усугубило ситуацию? Если вы найдете Ахмеда бин Шафика и убьете его, чего это достигнет? Закончится ли это, или другой человек выйдет вперед и займет его место?”


“В конце концов, другой убийца займет его место. Тем временем жизни будут спасены. И правосудие свершится”.


“Действительно ли это справедливость? Действительно ли правосудие может свершиться с помощью пистолета с глушителем или заминированной машины-ловушки?”


Он поднял забрало и обернулся, его зеленые глаза сверкнули в ярком свете ламп. “Вам нравятся эти небольшие дебаты о моральной значимости борьбы с терроризмом? Тебе от этого становится лучше? Вы можете быть уверены, Ахмед бин Шафик никогда не тратит время на борьбу с этими вопросами морали. Вы можете быть уверены, что, если ему когда-нибудь удастся приобрести ядерное устройство, единственный спор, который у него возникнет, - это использовать ли его против Нью-Йорка или Тель-Авива ”.


“Это правосудие, Габриэль? Или только месть?”


Он снова увидел себя и Шамрона. На этот раз декорацией была не квартира Габриэля на Наркисс-стрит, а теплый сентябрьский день 1972 года — день, когда Шамрон впервые пришел за ним. Габриэль задал тот же вопрос.


“Еще не слишком поздно, Сара. Ты можешь выйти, если хочешь. Мы можем найти кого-нибудь другого на твое место.”


“Нет никого другого, подобного мне. Кроме того, я не хочу уходить.”


“Тогда чего ты хочешь?”


“Разрешение спать по ночам”.


“Спи, Сара. Спи очень хорошо”.


“А ты?”


“Мне нужно закончить картину”.


Он повернулся и снова опустил забрало. Сара не закончила с ним.


“Это было правдой?” - спросила она. “Все то, что писали о вас в газетах после нападения на Лионском вокзале?”


“Большую часть этого”.


“Вы убили палестинцев из ”Черного сентября", которые устроили Мюнхенскую резню?"


“Некоторые из них”.


“Ты бы сделал это снова, зная все, что знаешь сейчас?”


Он на мгновение заколебался. “Да, Сара, я бы сделал это снова. И я скажу вам, почему. Дело было не в мести. "Черный сентябрь” был самой смертоносной террористической группировкой, которую когда-либо видел мир, и ее нужно было вывести из бизнеса ".


“Но посмотри, чего это тебе стоило. Ты потерял свою семью.”


“Каждый, кто участвует в этой битве, что-то теряет. Возьмем, к примеру, вашу страну. Ты был невиновен, сияющий маяк свободы и порядочности. Теперь у вас на руках кровь, а люди в секретных тюрьмах. Мы выполняем такого рода работу не потому, что нам это нравится. Мы делаем это, потому что мы должны. Мы делаем это, потому что у нас нет выбора. Ты думаешь, у меня есть выбор? Ты думаешь, у Дины Сарид есть выбор? Мы этого не делаем. И ты тоже. ” Он посмотрел на нее на мгновение. “Если только ты не хочешь, чтобы я нашел кого-то другого вместо тебя”.


“Нет никого другого, подобного мне”, - повторила она. “Когда я буду готов?”


Габриэль повернулся и поднес кисть к картине. Скоро, подумал он. Еще один или два дня на раскрашивание. Затем слой лака. Тогда она была бы готова.


AВСЕ, ЧТО ОСТАЛОСЬ это была ее полевая подготовка. Лавон и Узи Навот помогли ей пройти весь путь. В течение трех дней и ночей они выводили ее на улицы Лондона и обучали основным принципам ремесла. Они научили ее, как назначить тайную встречу и как определить, был ли сайт скомпрометирован. Они научили ее распознавать физическое наблюдение и простым приемам, чтобы избавиться от него. Они научили ее, как сделать тайник и как передать материал живому курьеру. Они научили ее набирать номера экстренных служб офиса с обычных телефонов-автоматов и как подавать им сигналы своим телом, если она были взорваны и требовали извлечения. Позже Лавон описал бы ее как лучшего прирожденного полевого агента-любителя, которого он когда-либо обучал. Он мог бы пройти курс за два дня, но Габриэль, хотя бы для собственного спокойствия, настоял на третьем. Когда Лавон, наконец, вернулся в Суррей в тот день, он обнаружил Габриэля угрюмо стоящим на краю пруда с удочкой в одной руке и устремленным взглядом на поверхность воды, как будто желая, чтобы рыба поднялась. “Она готова”, - сказал Лавон. “Вопрос в том, являетесь ли вы?” Габриэль медленно смотал леску и последовал за Лавоном обратно в дом.


LПОСЛЕ ТОГО ЖЕ вечером погас свет в унылом маленьком туристическом агентстве на Мейсонз-Ярд. Мисс Арчер, сжимая в руках стопку старых папок, на мгновение остановилась на лестничной площадке и заглянула через сверкающий стеклянный вход в Ишервуд Файн Артс. За столом администратора сидела Елена, скандально хорошенькая секретарша-итальянка мистера Ишервуда. Она оторвала взгляд от экрана своего компьютера и послала мисс Арчер изысканный прощальный поцелуй, затем снова опустила глаза и вернулась к своей работе.


Мисс Арчер грустно улыбнулась и направилась вниз по лестнице. В ее глазах не было слез. Она выплакалась наедине, как делала большинство вещей. В ее походке также не было колебаний. В течение двадцати семи лет она приходила в этот офис пять раз в неделю по утрам. И по субботам тоже, если нужно было заняться уборкой. Она с нетерпением ждала выхода на пенсию, даже если это произошло немного раньше, чем ожидалось. Может быть, она взяла бы длительный отпуск. Или, может быть, она сняла бы коттедж в сельской местности. Она уже некоторое время присматривала за маленьким домиком в Чилтернсе. Она была уверена только в одном: ей не было жаль уезжать. Мейсонз-Ярд уже никогда не будет прежним, не с яркой мисс Бэнкрофт в резиденции. Не то чтобы мисс Арчер имела что-то лично против американцев. Ей просто было не очень интересно жить по соседству с одним из них.


Когда она приблизилась к подножию лестницы, застонал зуммер, и автоматические замки на внешней двери открылись. Спасибо тебе, Елена, подумала она, выходя на улицу в холодный вечерний воздух. Не можешь оторвать свой изящный маленький зад, чтобы как следует попрощаться, а теперь ты практически выталкиваешь меня за дверь. Она испытывала искушение нарушить давний указ мистера Ишервуда о том, чтобы подождать, пока дверь снова не закроется, но, будучи профессионалом до конца, она задержалась еще на десять секунд, пока глухой стук засовов не заставил ее медленно шаркающей походкой направиться к проходу.


Она не знала, что за ее отъездом следила команда невиота из трех человек, ожидавшая в фургоне, припаркованном на противоположной стороне Дьюк-стрит. Команда оставалась в своем фургоне еще час, просто чтобы убедиться, что она ничего не забыла. Затем, незадолго до восьми, они проскользнули в коридор и медленно направились по кирпичам старого двора к галерее. Джулиану Ишервуду, который наблюдал за их неторопливым приближением из окна своего кабинета, они казались могильщиками, которым предстоит долгая ночь.


19.

Лондон


TОПЕРАЦИЯ НАЧАЛАСЬ В на следующее утро, довольно поздно, Джулиан Ишервуд, лондонский арт-дилер с некоторой репутацией, позвонил по телефону в Найтсбриджскую резиденцию Эндрю Мэлоуна, эксклюзивного советника Зизи аль-Бакари по искусству. На звонок ответила сонная женщина, которая сообщила Ишервуду, что Малоуна нет в стране.


“Скрывающийся от правосудия?” спросил он, пытаясь смягчить неловкую ситуацию.


“Попробуй его мобильный”, - сказала женщина, прежде чем швырнуть трубку.


К счастью, у Ишервуда был номер. Он немедленно набрал его и, как было указано, оставил краткое сообщение. Прошла большая часть дня, прежде чем Малоун удосужился перезвонить ему.


“Я в Риме”, - сказал он вполголоса. “Что-то большое. Очень большой”.


“Неудивительно, Эндрю. Ты делаешь только по-крупному”.


Малоун отбил попытку Ишервуда польстить. “Боюсь, у меня есть только минута”, - сказал он. “Что я могу для тебя сделать, Джули?”


“Я думаю, у меня, возможно, есть кое-что для тебя. Вообще-то, кое-что для вашего клиента.”


“Мой клиент не работает со старыми мастерами”.


“Кое-что, что у меня есть для вашего клиента, принадлежит не Старому мастеру. Это импрессионизм. И не просто какой-нибудь импрессионист, если вы понимаете, к чему я клоню. Это нечто особенное, Эндрю. Это такая вещь, о обладании которой лишь горстка коллекционеров в мире может даже мечтать, и ваш мужчина, оказывается, один из них. Я предлагаю тебе первый взгляд, Эндрю — эксклюзивный первый взгляд. Есть интерес, или мне заняться своими делами в другом месте?”


“Пожалуйста, расскажи больше, Джули”.


“Извини, дорогая, но это не те вещи, которые обсуждают по телефону. Как насчет завтрашнего обеда? Я угощаю”.


“Завтра я отправляюсь в Токио. Там есть коллекционер, у которого есть картина Моне, которую хочет мой человек ”.


“Тогда как насчет послезавтра?”


“Это мой день смены часовых поясов. Давайте назначим это на четверг, хорошо?”


“Ты не пожалеешь об этом, Эндрю”.


“Сожаления - это то, что поддерживает нас. Чао, Джули.”


Ишервуд повесил трубку и посмотрел на широкоплечего мужчину с рыжевато-русыми волосами, сидевшего по другую сторону стола. “Отличная работа”, - сказал Узи Навот. “Но в следующий раз пусть Зизи купит обед”.


ЯЯ ПРИШЕЛ для Габриэля не было неожиданностью, что Эндрю Мэлоун был в Риме, потому что он находился под электронным и физическим наблюдением почти неделю. Он отправился в Вечный город, чтобы приобрести некую скульптуру Дега, на которую Зизи давно положил глаз, но в понедельник вечером уехал с пустыми руками и отправился в Токио. Анонимный коллекционер, которого Малоун надеялся избавить от картины Моне, был не кто иной, как знаменитый промышленник Морито Ватанабе. Основываясь на пораженческом выражении лица Малоуна, когда он покидал квартиру Ватанабе, Габриэль пришел к выводу, что переговоры прошли не очень хорошо. В тот вечер Малоун позвонил Ишервуду, чтобы сказать, что задержится в Токио на день дольше, чем ожидалось. “Боюсь, нам придется отложить нашу маленькую встречу”, - сказал он. “Можем ли мы сделать это на следующей неделе?” Габриэль, которому не терпелось приступить к работе, дал указание Ишервуду держаться крепко, и встреча была перенесена всего на один день, с четверга на пятницу, хотя Ишервуд согласился устроить поздний ланч, чтобы Малоун мог поспать несколько часов в своей постели. Малоун действительно остался в Токио еще на один день, но Токийский вокзал не обнаружено дальнейших контактов между ним и Ватанабэ или кем-либо из агентов Ватанабэ. Он вернулся в Лондон поздно вечером в четверг, выглядя, по словам Эли Лавона, как труп в костюме с Сэвил-роу. В половине четвертого следующего дня труп прокрался через дверь ресторана "Грин" на Дьюк-стрит и направился к тихому столику в углу, где Ишервуд уже ждал. Ишервуд налил ему очень большой бокал белого бургундского. “Хорошо, Джули”, - сказал Малоун. “Давайте прекратим нести чушь, хорошо? Что у тебя припрятано в рукаве? И кто, черт возьми, положил это туда? Приветствую”.


CХИАРА ЖДАЛА девяносто минут спустя, на верхней площадке, когда Ишервуд, подкрепившись двумя бутылками превосходного белого бургундского за счет Габриэля, поднимался, пошатываясь, по недавно застеленной ковром лестнице. Она направила его налево, в бывшее помещение "Арчер Трэвел", где его встретил один из невиотовских слушателей Габриэля. Он снял пиджак и расстегнул рубашку, обнажив маленькое цифровое записывающее устройство, прикрепленное к его груди эластичным поясом.


“Обычно я не занимаюсь подобными вещами на первом свидании”, - сказал он.


Человек из невиота убрал диктофон и улыбнулся. “Как тебе омар?” - спросил я.


“Немного пережеванный, но в остальном вкусный”.


“Вы хорошо поработали, мистер Ишервуд. Очень хорошо”.


“Я подозреваю, что это моя последняя сделка. Теперь будем надеяться, что я не уйду с треском ”.


TОН ЗАПИСЫВАЕТ мог быть отправлен с помощью защищенной передачи, но Габриэль, как и Адриан Картер, все еще придерживался старомодных взглядов на некоторые вещи, и он настоял, чтобы это было загружено на диск и доставлено вручную на конспиративную квартиру в Суррее. В результате, когда оно, наконец, прибыло, было уже больше восьми. Он загрузил диск в компьютер в гостиной и нажал на значок воспроизведения. Дина растянулась на диване. Яаков сидел в кресле, подперев подбородок руками и поставив локти на колени, наклонившись вперед, как будто ожидал вестей с фронта. В этот вечер Римона готовила. Когда Эндрю Мэлоун начал говорить, она крикнула Габриэлю из кухни, чтобы он прибавил громкость, чтобы она тоже могла это слышать.


“DО ТЫ держишь меня за дурака, Джулиан?”


“Это настоящая вещь, Эндрю. Я видел это своими собственными глазами”.


“У вас есть фотография?”


“Мне не разрешили”.


“Кто владелец?”


“Владелец желает остаться неизвестным”.


“Да, конечно, но кто, черт возьми, это, Джулиан?”


“Я не могу разглашать имя владельца. Точка. Конец обсуждения. Она доверила мне быть ее представителем в этом вопросе, и это все, на что это идет ”.


“Она? Значит, владелец - женщина?”


“Картина находилась в одной семье на протяжении трех поколений. В настоящее время это находится в руках женщины”.


“Что это за семья, Джулиан? Пощекочи меня”.


“Из французской семьи, Эндрю. И это все, что ты получаешь от меня ”.


“Я боюсь, что это не сработает, Джулиан. Ты должен дать мне что-нибудь, на что я мог бы повесить свою шляпу. Я не могу пойти к Зизи с пустыми руками. Зизи раздражается, когда это происходит. Если ты хочешь, чтобы Зизи участвовала в игре, тебе придется играть по правилам Зизи ”.


“Я не позволю, чтобы надо мной издевались, Эндрю. Я пришел к тебе в качестве одолжения. Честно говоря, мне насрать на правила Зизи. Честно говоря, мне вообще не нужна Зизи. Если я пущу слух на улицу, что сижу на неоткрытой картине Ван Гога, каждый крупный коллекционер и музей в мире будут ломиться в мою дверь и швырять в меня деньгами. Пожалуйста, постарайся иметь это в виду”.


“Прости меня, Джули. Это была долгая неделя. Давайте начнем сначала, не так ли?”


“Да, давайте”.


“Могу я задать несколько безобидных вопросов?”


“Зависит от того, насколько безвреден”.


“Давайте начнем с простого. Где картина сейчас? Франция или Англия?”


“Это здесь, в Лондоне”.


“В твоей галерее?”


“Пока нет”.


“О какой картине мы говорим? Пейзаж? Натюрморт? Портрет?”


“Портрет”.


“Самость?”


“Нет”.


“Мужчина или женщина”.


“Женщина”.


“Мечтательный. Рано или поздно?”


“Очень поздно”.


“Saint-Rémy? Auvers?”


“Последнее, Эндрю. Она была написана в последние дни его жизни в Овере”.


“Ты ведь не сидишь на неоткрытом портрете Маргариты Гаше, не так ли, Джулиан?”


“Может быть, нам стоит взглянуть на меню”.


“К черту меню, Джулиан. Ответь на вопрос: ты сидишь на неоткрытом портрете Маргариты?”


“Я зашел так далеко, как только мог, с точки зрения содержания, Эндрю. И это окончательно. Если вы хотите знать, что это такое, вам придется взглянуть на это самим ”.


“Ты предлагаешь мне взглянуть?”


“Я предлагаю вашему мужчине взглянуть, а не вам”.


“Легче сказать, чем сделать. Управление миром не дает моему мужчине скучать”.


“Я готов предложить тебе и Зизи эксклюзивность на семьдесят два часа. После этого мне придется открыть его для других коллекционеров ”.


“Дурной тон, Джулиан. Мой мужчина не любит ультиматумов”


“Это не ультиматум. Это просто бизнес. Он понимает это”


“О каком ценнике мы говорим?”


“Восемьдесят пять миллионов”.


“Восемьдесят пять миллионов? Тогда тебе действительно нужна Зизи. Видите ли, с деньгами в данный момент немного туго, не так ли? Не могу вспомнить, когда в последний раз кто-то выложил восемьдесят пять миллионов за что-то. Сможешь ли ты, Джули?”


“Эта картина стоит каждого пенни”.


“Если это то, что вы говорите, и если это в идеальном состоянии, я доставлю вам ваши восемьдесят пять миллионов в очень короткий срок. Видите ли, мой мужчина очень долго искал что-нибудь подобное этому броскому. Но тогда ты знала это, не так ли, Джули? Вот почему ты сначала принес это мне. Ты знал, что мы могли бы заключить сделку за день. Никаких аукционов. Никакой прессы. Никаких назойливых вопросов о вашей тихой маленькой француженке, которая хочет остаться анонимной. Что касается тебя, то я гусыня, которая несет золотые яйца, и тебе придется отдать гусыне должное ”.


“О чем, черт возьми, ты говоришь, Эндрю?”


“Ты точно знаешь, о чем я говорю”.


“Может быть, я сегодня немного медлителен. Не могли бы вы изложить это по буквам?”


“Я говорю о деньгах, Джулиан. Я говорю об очень маленьком кусочке очень большого пирога”.


“Ты хочешь долю? Часть действия, как любят говорить американцы”.


“Давайте оставим американцев в покое, хорошо? Мой человек в данный момент не в восторге от американцев ”.


“О каком ломтике мы говорим, Эндрю?”


“Давайте предположим, просто ради аргументации, что ваша комиссия с продажи составляет десять процентов. Это означает, что вы заработаете восемь с половиной миллионов долларов за дневную работу. Я прошу десять процентов от твоих десяти процентов. На самом деле, я не прошу, я требую этого. И ты заплатишь за это, потому что так ведется игра ”.


“Насколько я могу припомнить, вы эксклюзивный консультант Зизи аль-Бакари по искусству. Зизи платит тебе возмутительную зарплату. Ты практически живешь за счет Зизи. И ты проводишь большую часть своего свободного времени, отдыхая во владениях Зизи. Он делает это для того, чтобы совет, который вы ему даете, не был запятнан другими действиями с вашей стороны. Но ты играл по обе стороны улицы, не так ли, Эндрю? Как долго это продолжается? Сколько ты снял? Сколько из денег Зизи ты просрал?”


“Это не деньги Зизи. Это мои деньги. И то, чего Зизи не знает, не причинит ему вреда ”.


“А если он узнает? Он бросит тебя в Пустом Квартале, и пусть стервятники обгладывают твои кости.


“Именно так, любимая. Вот почему ты никогда ни словом не обмолвишься об этом Зизи. Я предлагаю тебе семь с половиной миллионов долларов за дневную работу. Неплохо, Джули. Соглашайся на сделку. Давай разбогатеем вместе, хорошо?”


“Все в порядке, Эндрю. Ты получишь свои десять процентов. Но я хочу, чтобы Зизи аль-Бакари был в моей галерее во всей своей красе через семьдесят два часа, иначе сделка отменяется ”.


GАБРИЭЛЬ ОСТАНОВИЛА ЗАПИСЬ, сбросил настройки и снова сыграл финальную часть.


“Но ты играл по обе стороны улицы, не так ли, Эндрю? Как долго это продолжается? Сколько ты снял? Сколько из денег Зизи ты просрал?”


“Это не деньги Зизи. Это мои деньги. И то, чего Зизи не знает, не причинит ему вреда ”.


“А если он узнает? Он бросит тебя в Пустом Квартале, и пусть стервятники обгладывают твои кости.


“Именно так, любовь моя. Вот почему ты никогда ни словом не обмолвишься об этом Зизи ”.


Габриэль закрыл файл и извлек диск из компьютера.


“Мистер Мэлоун был очень плохим мальчиком”, - сказал Яаков.


“Да, у него есть”, - сказал Гавриил, но тогда Гавриил знал это в течение некоторого времени.


“Тебе не кажется, что кто-то должен рассказать об этом Зизи?” - спросила Дина. “Это единственно правильное”.


“Да”, - сказал Габриэль, засовывая диск в карман. “Кто-то должен. Но не сейчас”.


ЯЯ БЫЛ это были одни из самых долгих семидесяти двух часов, которые кто-либо из них когда-либо переживал. Были фальстарты и ложные обещания, обязательства, взятые и нарушенные в течение дня. Малоун в одну минуту играл роль устрашителя, а в следующую - просителя. “Зизи в затруднительном положении”, - сказал он поздно вечером в субботу. “Зизи в разгаре крупной сделки. Сегодня Зизи работает в Дели, а завтра в Сингапуре. У него вряд ли найдется время для поездки в Лондон до середины недели.” Ишервуд держался твердо. Эксклюзивное окно Zizi закрылось в понедельник в 5:00 П.М.., - сказал он. После этого Зизи оказывался в схватке, сражаясь со всеми желающими.


Поздно вечером в воскресенье позвонил Мэлоун и сообщил неутешительные новости о том, что Зизи увольняется. Габриэль не был ни в малейшей степени обеспокоен, потому что в тот же день команда невиота, размещенная в Арчер Трэвел, видела хорошо одетого араба лет тридцати пяти, совершавшего очевидную разведывательную пробежку по Мейсонз-Ярду. Лавон, просмотрев фотографии с камер наблюдения, опознал в этом человеке Джафара Шаруки, бывшего саудовского национального гвардейца, который служил одним из передовых сотрудников службы безопасности Зизи. “Он приближается”, - сказал Лавон. “Зизи всегда любит изображать недотрогу”.


Звонок, которого они все ожидали, поступил ровно в 10:22 на следующее утро. Это был Эндрю Мэлоун, и хотя они не могли его видеть, они знали, что труп был весь в улыбках. Зизи был на пути в Лондон, сказал он. Зизи должна была быть в галерее Ишервуда в 4:30. “У Зизи есть несколько правил”, - сказал Малоун, прежде чем повесить трубку. “Никакого алкоголя или сигарет. И убедись, что эти две твои девушки должным образом одеты. Зизи нравятся хорошенькие девушки, но ему нравятся скромно одетые. Он религиозный человек, наш Зизи. Его легко обидеть”.


20.

Лондон


MСПОРИТЕ GАХЕТ БЫЛ ТЕМ первым прибыл. Она приехала на заднем сиденье фургона без опознавательных знаков, которым управлял бодель с Лондонского вокзала, и была тайно доставлена в помещение Isherwood Fine Arts через безопасный грузовой отсек. За доставкой следили двое мужчин из службы безопасности Вазира бин Талала, которые сидели в припаркованной машине на Дьюк-стрит, и Джафар Шаруки, человек, который доставал рыбу с жареной картошкой в пабе по соседству с галереей Ишервуда. Подтверждение о безопасной передаче картины прибыло на конспиративную квартиру в Суррее в 3:18 П.М.. в виде защищенного электронного письма от команды neviot. Его взяла Дина, затем прочитала вслух Габриэлю, который в этот момент медленно расхаживал по потертому ковру в гостиной. Он остановился на мгновение и наклонил голову, как будто прислушиваясь к далекой музыке, затем продолжил свое беспокойное путешествие.


Он чувствовал себя беспомощным, как драматург на премьере. Он создал персонажей, дал им их реплики и мог видеть их сейчас на стадии своего создания. Он мог видеть Ишервуда в его костюме в меловую полоску и удачном красном галстуке, жаждущего выпить и покусывающего ноготь указательного пальца левой руки, чтобы снять напряжение. И Кьяра, сидящая за своим новым глянцевым столом секретарши, с волосами, аккуратно зачесанными назад, и длинными ногами, чопорно скрещенными в лодыжках. А Сара, в черном костюме от Шанель, который она купила в "Хэрродс" две недели назад, безмятежно откинулась на диване в выставочном зале наверху, не сводя глаз с Маргарет Гаше и размышляя о чудовище, которое поднимется на лифте через два часа. Если бы он мог переписать чью-либо роль, это была бы роль Сары. Теперь для этого было слишком поздно. Занавес вот-вот должен был подняться.


И поэтому все, что драматург мог сейчас делать, это мерить шагами гостиную своего конспиративного дома и ждать новостей. В 3:04 "Боинг-747" мистера Бейкера был замечен на низкой посадке в аэропорту Хитроу, мистер Бейкер - это их кодовое имя для Зизи аль-Бакари. В 3:32 пришло известие, что мистер Бейкер и его окружение прошли таможенный досмотр VIP-персон. В 3:45 видели, как они садились в свои лимузины, а в 3:52 видели, как те же лимузины пытались установить рекорд скорости на шоссе А4. В 4:09 Мистер Художественный руководитель Бейкера, которого они назвали Марлоу, позвонил Ишервуду из кортежа, чтобы сказать, что они отстают от графика на несколько минут. Однако это оказалось не так, потому что в 4:27 тот же кортеж был замечен поворачивающим на Дьюк-стрит с Пикадилли.


Затем последовало первое за день замешательство. К счастью, это была Зизи, а не их. Это произошло, когда первый лимузин пытался преодолеть узкий проход с Дьюк-стрит во двор Мейсона. Через мгновение после начала упражнения водитель определил, что автомобили были слишком большими, чтобы пролезть в пролом. Шаруки, передовой человек, забыл произвести надлежащие измерения. Итак, в последнем сообщении, которое Габриэль получил от команды невиота, говорилось, что мистер Бейкер, председатель и исполнительный директор Jihad Inc., выходит из своей машины и направляется к галерее.


BUT SARAH не ждал в выставочном зале наверху. В тот момент она находилась этажом ниже, в кабинете, который делила с Джулианом, и смотрела на довольно фарсовую сцену, разыгрывающуюся в коридоре. Это был ее первый акт бунта. Габриэль хотел, чтобы она оставалась наверху, скрытая от посторонних глаз до последнего момента, чтобы ее можно было обнажить вместе с Маргаритой. В конце концов, она подчинится его приказу, но не раньше, чем однажды увидит Зизи своими глазами. Она изучила его лицо на вырезках из журналов Йоси и запомнила звук его голоса на видео. Но вырезки и видео не могли заменить проблеск реальности. И вот она стояла там, в вопиющее нарушение инструкций Габриэля, и смотрела, как Зизи и его свита гуськом проходят по проходу в затемненный четырехугольный двор.


Рафик аль-Камаль, начальник личной охраны Зизи, пришел первым. Он был крупнее, чем казался на фотографиях, но двигался с проворством человека вдвое меньшего роста. У него не было пальто, потому что пальто мешало бы ему рисовать. У него тоже не было совести, сказал ей Эли Лавон. Он быстро осмотрел двор, как разведчик, выискивающий признаки врага, затем повернулся и старомодным жестом руки подозвал остальных вперед.


Затем пришли две очень симпатичные девушки с длинными черными волосами и в длинных пальто, выглядевшие раздраженными из-за того, что им пришлось пройти пешком сто футов от застрявших машин до галереи. Той, что справа, была Надя аль-Бакари, избалованная дочь Зизи. Той, что слева, была Рахима Хамза, дочь Дауда Хамзы, ливанца, получившего образование в Стэнфорде и считающегося настоящим финансовым гением, стоящим за AAB Holdings. Сам Хамза плелся в нескольких шагах позади девушек, прижимая к уху мобильный телефон.


После Хамзы пришел герр Манфред Верли, швейцарский банкир, который распоряжался деньгами Зизи. Рядом с Верли был ребенок без видимого владельца, а за ребенком еще две красивые женщины, одна блондинка, другая с короткими волосами цвета песчаника. Когда ребенок внезапно бросился через двор в неправильном направлении, Жан-Мишель, французский кикбоксер, который теперь служил личным тренером Зизи и вспомогательным телохранителем, поймал его в ловушку, как пантеру.


Следующими были Абдул-Джалиль и Абдул-Хаким, юристы, получившие американское образование. Йоси прервал один из брифингов, презрительно указав, что Зизи выбрала юристов, чьи имена означали "Слуга великого" и "Слуга Мудрого". После адвокатов пришел Мансур, глава туристического отдела Zizi, затем Хассан, начальник отдела коммуникаций, затем Эндрю Мэлоун, вскоре ставший эксклюзивным консультантом Zizi по искусству. И, наконец, зажатым между Вазиром бин Талалом и Джафаром Шаруки был сам Зизи.


Сара отвернулась от окна. Под пристальным взглядом Кьяры она вошла в крошечный лифт и нажала кнопку верхнего этажа. Мгновение спустя ее доставили в верхний выставочный зал. В центре комнаты, опираясь на величественный мольберт и прикрытый вуалью, как мусульманка, стоял ван Гог. Снизу она могла слышать, как Рафик, телохранитель, тяжело поднимается по лестнице.


Вы не должны думать о нем как о террористе, сказал Габриэль. Вам не нужно задаваться вопросом, попали ли какие-либо из его денег в карман Марвана аль-Шеххи или любого другого террориста, убившего Бена. Вы должны думать о нем как о необычайно богатом и важном человеке. Не заигрывай с ним. Не пытайся соблазнить его. Думайте об этом как о собеседовании при приеме на работу. Ты не ляжешь с ним в постель. Ты будешь работать на него. И что бы вы ни делали, не пытайтесь давать Зизи какие-либо советы. Ты испортишь продажу. Они оба.


Она повернулась и изучила свою внешность в отражении двери лифта. Она была слегка не в фокусе, что она сочла уместным. Она все еще была Сарой Бэнкрофт, просто другой версией. Переделка той же картины. Она разгладила перед своего костюма от Шанель — не для Зизи, сказала она себе, а для Габриэля, — и снизу впервые услышала голос монстра. “Добрый день, мистер Ишервуд”, - сказал председатель и исполнительный директор "Джихад Инкорпорейтед". “Я Абдул Азиз аль-Бакари. Эндрю сказал мне, что у тебя есть фотография для меня ”.


TОН ПЕРВЫЙ ЛИФТ распределил только людей из службы безопасности. Рафик ворвался в комнату и беззастенчиво ощупал ее глазами, в то время как Шаруки заглядывал под диван в поисках спрятанного оружия, а Жан-Мишель, кикбоксер, бродил по периметру на цыпочках, как смертоносный балетный танцор. Следующий лифт доставил Малоуна и Ишервуда, которые счастливо втиснулись между Надей и Рахимах. Зизи пришла третьей, компанию ей составил только доверенный бин Талал. Его темный костюм ручной работы изящно облегал то, что в остальном было пузатым телосложением. Его борода была тщательно подстрижена, как и копна седеющих волос с глубоким залысинами. Его глаза были настороженными и активными. Они сразу остановились на одном человеке в комнате, имени которого он не знал.


Не пытайся представляться, Сара. Не смотри ему прямо в глаза. Если нужно сделать какой-то ход, пусть его сделает Зизи.


Она посмотрела вниз на свои туфли. Двери лифта открылись снова, на этот раз извергая Абдула и Абдул, Слуг Великого Мудреца, и герра Верли, швейцарского финансиста. Сара смотрела, как они входят, затем бросила взгляд на Зизи, которая все еще смотрела на нее.


“Простите меня, мистер аль-Бакари”, - сказал Ишервуд. “Мои манеры сегодня ужасны. Это Сара Бэнкрофт, наш помощник режиссера. Это из-за Сары мы все собрались здесь сегодня днем ”.


Не пытайтесь пожать ему руку. Если он предложит свое, прими это кратко и отпусти.


Она стояла очень прямо, заложив руки за спину и опустив глаза под небольшим углом. Глаза Зизи блуждали по ней. Наконец он выступил вперед и протянул руку. “Приятно познакомиться с вами”. Она взяла его и услышала свои слова: “Мне очень приятно, мистер аль-Бакари. Для меня большая честь познакомиться с вами, сэр ”.


Он улыбнулся и задержал ее руку на мгновение дольше, чем было удобно. Затем он внезапно отпустил его и направился к картине. Сара повернулась, и на этот раз ей открылся вид на его спину, которая была мягкой в плечах и широкой в бедрах. “Я бы хотел посмотреть картину, пожалуйста”, - сказал он, ни к кому конкретно не обращаясь, но Сара снова слушала только голос Габриэля. Сделай презентацию по расписанию Зизи, сказал он. Если вы заставите его выслушать историю, вы только разозлите его. Помните, что Зизи - звезда шоу, а не Маргарита.


Сара проскользнула мимо него, осторожно, чтобы не задеть его плечо, затем протянула руку и медленно сняла суконное покрывало. Она задержалась перед холстом еще на мгновение, собирая ткань и загораживая Зизи обзор, прежде чем, наконец, отойти в сторону. “Позвольте представить Маргариту Гаше за ее туалетным столиком работы Винсента ван Гога”, - официально произнесла она. “Холст, масло, разумеется, написан в Овере в июле 1890 года”.


В окружении Зизи раздался коллективный вздох, сопровождаемый возбужденным ропотом. Только Зизи хранила молчание. Его темные глаза изучали поверхность картины, выражение его лица было непроницаемым. Через мгновение он оторвал взгляд от холста и посмотрел на Ишервуда.


“Где ты это нашел?”


“Я хотел бы поставить это себе в заслугу, мистер аль-Бакари, но именно Сара открыла Маргариту”.


Взгляд Зизи переместился на Сару. “Ты?” - спросил он с восхищением.


“Да, мистер аль-Бакари”.


“Тогда я задам вам тот же вопрос, который я задал мистеру Ишервуду. Где ты ее нашел?”


“Как Джулиан объяснил мистеру Мэлоуну, владелец желает остаться неизвестным”.


“Я не спрашиваю о личности владельца, мисс Бэнкрофт. Я просто хотел бы знать, как вы это обнаружили ”.


Ты должна будешь передать ему что-нибудь, Сара. Он имеет на это право. Но делайте это неохотно и будьте осмотрительны. Такой человек, как Зизи, ценит осторожность.


“Это было результатом нескольких лет расследования с моей стороны, мистер аль-Бакари”.


“Как интересно. Расскажите мне больше, пожалуйста, мисс Бэнкрофт.”


“Боюсь, я не могу, не нарушив своего соглашения с владельцами, мистер аль-Бакари”.


“Владелец”, сказала Зизи, поправляя ее. “По словам Эндрю, картина является собственностью француженки”.


“Да, это верно, сэр, но, боюсь, я не могу быть более конкретным”.


“Но мне просто любопытно, как ты это нашла.” Он скрестил руки на груди. “Я люблю хорошие детективные истории”.


“Я бы с удовольствием побаловал вас, мистер аль-Бакари, но, боюсь, не могу. Все, что я могу вам сказать, это то, что мне потребовалось два года поисков в Париже и Овере, чтобы найти картину, и еще год, чтобы убедить владельца отказаться от нее ”.


“Возможно, когда-нибудь, когда пройдет достаточно времени, вы будете достаточно любезны, чтобы поделиться со мной этой захватывающей историей”.


“Возможно, сэр”, - сказала она. “Что касается аутентификации, мы определили, что работа, несомненно, принадлежит Винсенту, и, конечно, мы готовы поддержать эту аутентификацию”.


“Я был бы счастлив изучить отчеты ваших аутентификаторов, мисс Бэнкрофт, но, откровенно говоря, мне не нужно их видеть. Видите ли, для меня совершенно очевидно, что эта картина действительно является работой Ван Гога ”. Он положил руку ей на плечо. “Иди сюда”, - сказал он по-отечески. “Позволь мне показать тебе кое-что”.


Сара сделала шаг ближе к холсту. Зизи указала на верхний правый угол.


“Ты видишь этот небольшой след на поверхности? Если я не ошибаюсь, это отпечаток большого пальца Винсента. Видите ли, Винсент был известен своей бесцеремонностью в том, как он справлялся со своей работой. Когда он закончил эту, он, вероятно, подобрал ее на углу и понес по улицам Овера в свою комнату над кафе Ravoux. В любой момент времени в его комнате там были десятки картин. Он обычно прислонял их к стене, одну поверх другой. Он работал так быстро, что предыдущие картины не успевали высохнуть, когда он накладывал сверху новые. Если вы внимательно посмотрите на это, то сможете увидеть штрихованный отпечаток холста на поверхности краски ”.


Его рука все еще лежала на ее плече. “Очень впечатляет, мистер аль-Бакари. Но я не удивлен, сэр. Твоя репутация опережает тебя”.


“Я давным-давно понял, что человек в моем положении не может полагаться на обещания других. Он должен быть постоянно начеку против обманчивых схем и искусных подделок. Я совершенно уверен, что никто никогда не смог бы подсунуть мне подделку ни в бизнесе, ни в искусстве ”.


“Было бы глупо даже пытаться, мистер аль-Бакари”.


Зизи посмотрела на Ишервуда. “У тебя неплохой талант находить неизвестную работу. Не читал ли я на днях кое-что о вашем Рубенсе?”


“Вы так и сделали, сэр”.


“А теперь ван Гог”. Взгляд Зизи вернулся к картине. “Эндрю сказал мне, что вы наметили цену”.


“Мы верим, мистер аль-Бакари. Мы думаем, что это вполне разумно ”.


“Я тоже”. Он посмотрел через плечо на герра Верли, банкира. “Как ты думаешь, Манфред, ты сможешь найти где-нибудь на счетах восемьдесят пять миллионов?”


“Я думаю, это вполне возможно, Зизи”.


“Тогда мы заключаем сделку, мистер Ишервуд”. Он посмотрел на Сару и сказал: “Я заберу ее”.


AT 4:53 команда невиота сообщила Габриэлю, что разбирательство перенесено в нижестоящие офисы и что Ишервуд сейчас обсуждает с герром Верли и Abdul & Абдул вопросы оплаты и передачи опеки. Упомянутые обсуждения длились чуть больше часа, и в 6:05 стало известно, что мистер Бейкер и его спутники бредут по затемненному двору к кортежу, припаркованному на Дьюк-стрит. Эли Лавон руководил преследованием. В течение нескольких минут казалось, что их целью был особняк в Мейфэре, но к 6: 15 стало ясно, что мистер Бейкер и группа направляются обратно в Хитроу, и пункты назначения неизвестны. Габриэль приказал Лавону прекратить погоню. Ему было все равно, куда сейчас направляется мистер Бейкер. Он знал, что все они скоро встретятся снова.


Видеозапись поступила в 7:45. Это было снято камерой наблюдения, установленной в дальнем углу выставочного зала над пейзажем Клода. Габриэль, наблюдая за этим, чувствовал себя так, как будто он сидел в ложе высоко над сценой.


“... Это Сара Бэнкрофт, наш помощник режиссера. Это из-за Сары мы все собрались здесь сегодня вечером ....”


“...Тогда мы заключаем сделку, мистер Ишервуд. Я заберу ее....”


Габриэль остановил запись и посмотрел на Дину.


“Ты продал ему одну девушку”, - сказала она. “Теперь тебе просто нужно продать ему другой”.


Габриэль открыл аудиофайл встречи Ишервуда с Эндрю Мэлоуном и нажал кнопку Воспроизведения.


“Это не деньги Зизи. Это мои деньги. И то, чего Зизи не знает, не причинит ему вреда ”.


“А если он узнает? Он бросит тебя в Пустом Квартале, и пусть стервятники обгладывают твои кости.


21.

Лондон


TОН ДОНОС Эндрю Мэлоун прибыл в штаб-квартиру AAB Holdings в Женеве в 10:22 А.М.. в следующий четверг. Оно было адресовано “мистеру Абдул Азиз аль-Бакари, эсквайр” и доставлено курьером на мотоцикле, одетым в форму местной женевской службы доставки сообщений. Имя отправителя было мисс Ребекка Гудхарт, Эрлс Корт, Лондон, но проверка, проведенная подчиненным службы безопасности AAB, установила, что мисс Гудхарт была всего лишь псевдонимом анонимного осведомителя. Не обнаружив никаких доказательств наличия радиологических, биологических или взрывчатых веществ, подчиненный отправил посылку в офис Вазира бин Талала. Там он оставался до позднего вечера пятницы, когда бин Талал вернулся в Женеву после однодневной поездки в Эр-Рияд.


У него были другие, более неотложные дела, которыми нужно было заняться, и поэтому прошло почти восемь часов, прежде чем он нашел время вскрыть конверт. Он немедленно пожалел о задержке, поскольку обвинения были довольно серьезными по своему характеру. По словам мисс Гудхарт, не менее девяти раз Эндрю Мэлоун принимал платежи наличными в нарушение своего контракта на оказание личных услуг с Абдул Азизом аль-Бакари. Обвинения были подкреплены пакетом подтверждающих доказательств, включая банковские депозитные квитанции, факсы и личные электронные письма, снятые с домашнего компьютера Малоуна. Бин Талал немедленно позвонил в женевский особняк своего начальника на берегу озера, и к девяти вечера того же дня он уже клал документы на стол разгневанной Зизи аль-Бакари.


В тот же вечер, в одиннадцать по лондонскому времени, бин Талал позвонил в резиденцию Малоуна в Найтсбридже и приказал ему прибыть в Женеву первым доступным рейсом. Когда Малоун возразил, что у него было предварительное обязательство — и что, ради всего святого, это были выходные, — бин Талал ясно дал понять, что повестка обязательна и неявка будет расцениваться как тяжкое преступление. Звонок был записан командой neviot и немедленно передан Габриэлю на конспиративную квартиру в Суррее, вместе с довольно неуверенным звонком, который Мэлоун сделал British Airways десять минут спустя, зарезервировав место на рейс 8:30 А.М.. перелет в Женеву.


Эли Лавон тоже забронировал место на рейс. По прибытии в Женеву двух мужчин встретила пара неуместных автомобилей: Малоуна - черный "Мерседес" S-класса, за рулем которого был один из шоферов Зизи, а Лавона - забрызганный грязью "Опель", которым управлял курьер с Женевского вокзала. Лавон приказал боделю держаться подальше от "Мерседеса". В результате они прибыли в особняк Зизи через несколько минут после Малоуна. Они нашли уединенное парковочное место дальше по улице, но долго ждать не пришлось, потому что двадцать минут спустя Малоун вышел из дома, выглядя более бледным, чем обычно.


Он сразу отправился обратно в аэропорт и забронировал место на самый ранний обратный рейс в Лондон, который отправлялся в пять часов. Лавон сделал то же самое. В Хитроу двое мужчин разошлись в разные стороны, Лавон - в Суррей, а Малоун - в Найтсбридж, где он сообщил своей жене, что, если он не сможет раздобыть четыре миллиона фунтов в чрезвычайно короткие сроки, Зизи аль-Бакари собирается лично сбросить его с чрезвычайно высокого моста.


Это было субботним вечером. К следующей среде Габриэлю и остальным членам его команды стало ясно, что Зизи ищет нового эксклюзивного консультанта по искусству. Также было ясно, что он положил глаз на кого-то конкретного, потому что Сара Бэнкрофт, заместитель директора Ишервудского отделения изящных искусств Мейсонз-Ярда, Сент-Джеймс, находилась под наблюдением.


SОН НАЧАЛ думать о них как о друзьях. Они ехали с ней в Метро. Они прогуливались во дворе Мейсона и слонялись без дела по Дьюк-стрит. Они последовали за ней на ланч, и каждый вечер, когда она заходила в бар, чтобы пропустить по стаканчику с Оливером и мальчиками, в "Гринс" всегда был один. Они пошли с ней на аукцион Сотбис и наблюдали, как она перебирала унылое содержимое торгового зала в Халле. Они даже совершили с ней долгое путешествие в Девон, где она сладко уговорила пыльного мелкого аристократа расстаться с прекрасной венецианской Мадонной с Младенцем, о которой Ишервуд мечтал годами. “Зизи придет за тобой”, - сказал ей Габриэль в коротком телефонном разговоре в понедельник днем. “Это всего лишь вопрос времени. И не пугайтесь, если ваши вещи покажутся вам немного неуместными, когда вы придете вечером домой. Шаруки вломился в твою квартиру и обыскал ее этим утром.”


На следующий день прибыл первый подарок - часы Harry Winston с бриллиантами. К подарочной коробке была прикреплена записка, написанная от руки: Спасибо, что нашли Маргариту. Вечно благодарен, Зизи. Серьги от Bulgari пришли на следующий день. Двойная нить жемчуга Микимото на следующий день после этого. Золотой сетчатый браслет от Тиффани в четверг вечером, как раз когда она собиралась уходить с работы. Она надела его на правое запястье и подошла к "Грину", где Оливер сделал неуклюжий выпад в ее сторону. “В другой жизни”, - сказала она, целуя его в щеку, “но не сегодня. Будь добр, Оливер, и проводи меня до метро.”


Тяжелее всего ей давались вечера. Поездок на конспиративную квартиру в Суррее больше не было. Насколько Сара была обеспокоена, конспиративной квартиры в Суррее не существовало. Она обнаружила, что ужасно по ним всем скучает. Они были семьей, шумной, сварливой, какофонистой, любящей семьей — такой семьи у Сары никогда не было. Все, что осталось от них сейчас, - это случайные загадочные телефонные звонки от Габриэля и свет в квартире на противоположной стороне улицы. Свет Йоси, но скоро даже Йоси будет потерян для нее. Ночью, когда она была одна и напугана, она иногда жалела, что не сказала им найти кого-нибудь другого. И иногда она думала о бедном Джулиане и задавалась вопросом, как, черт возьми, он собирался обходиться без нее.


TПОСЛЕДНЯЯ ПОСЫЛКА прибыл в три часа следующего дня. Это было доставлено лично курьером, одетым в костюм и галстук. Внутри была написанная от руки записка и единственный авиабилет. Сара открыла обложку билета и посмотрела на пункт назначения. Десять секунд спустя на ее столе зазвонил телефон.


“Изобразительное искусство Ишервуда. Это Сара.”


“Добрый день, Сара”.


Это была Зизи.


“Здравствуйте, мистер аль-Бакари. Как поживаете, сэр?”


“Я узнаю через мгновение. Вы получили приглашение и билеты на самолет?”


“Я так и сделал, сэр. И серьги. И часы. И жемчуга. И браслет.”


“Этот браслет - мой любимый”.


“Мой тоже, сэр, но подарки были совершенно излишни. Как и это приглашение. Боюсь, я не могу принять.”


“Ты оскорбляешь меня, Сара”.


“Это не входило в мои намерения, сэр. Как бы мне ни хотелось провести несколько дней на солнце, боюсь, я не смогу сорваться с места в любой момент ”.


“Это не займет ни минуты. Если вы внимательно посмотрите на билеты, то увидите, что у вас есть три дня до вашего вылета.”


“Я тоже не смогу отправиться в полет через три дня с этого момента. У меня есть дело, которым нужно заняться здесь, в галерее.”


“Я уверен, что Джулиан сможет уделить тебе несколько дней. Ты только что принес ему кучу денег ”.


“Это правда”.


“Так что насчет этого, Сара? Ты придешь?”


“Боюсь, ответ отрицательный, сэр”.


“Ты должна знать одну вещь обо мне, Сара, и это то, что я никогда не принимаю ”нет" в качестве ответа".


“Я просто не думаю, что это было бы уместно, сэр”.


“Уместно? Я думаю, вы неправильно истолковали мои мотивы ”.


“Каковы ваши мотивы, сэр?”


“Я бы хотел, чтобы ты перешел ко мне на работу”.


“В качестве кого, сэр?”


“Я никогда не обсуждаю такие вопросы по телефону, Сара. Ты придешь?”


Она подождала десять секунд, прежде чем дать ему свой ответ.


“Блестяще”, - сказал он. “Один из моих людей будет сопровождать тебя. Он заедет за тобой домой в восемь А.М.. Утро понедельника.”


“Я вполне способен путешествовать один, мистер аль-Бакари”.


“Я уверен, что это так, но будет проще, если с вами пойдет один из моих людей из службы безопасности. Увидимся в понедельник вечером”.


А затем он повесил трубку. Когда Сара положила трубку, она поняла, что он не спросил ее адрес.


GАБРИЭЛЬ БЫЛА разгром его студии на конспиративной квартире в Суррее, когда Лавон, громыхая, взбежал по лестнице, держа в руках распечатку сообщения, которое только что пришло от команды Невиота во дворе Мейсона. “Зизи сделал свой ход”, - сказал он, передавая распечатку Габриэлю. “Он хочет видеть ее немедленно”.


Габриэль прочитал сообщение, затем посмотрел на Лавона. “Черт”, - пробормотал он. “Нам понадобится лодка”.


TЭЙ, У НЕГО БЫЛ праздничный ужин с шампанским в комплекте с сервировкой для Сары, единственного члена команды, который не смог присоединиться к ним. На следующее утро Лавон отвез Габриэля в аэропорт Хитроу, и в половине пятого того же дня он наслаждался видом на закат из конспиративной квартиры ЦРУ на Коллинз-авеню в Майами-Бич. Эдриан Картер был одет в брюки чинос, хлопковый пуловер и дешевые мокасины без носков. Он вручил Габриэлю стакан лимонада и фотографию очень большой лодки.


“Ее зовут Танцовщица Солнца”, - сказал Картер. “Это роскошная океанская моторная яхта длиной семьдесят четыре фута. Я уверен, что вы и ваша команда найдете ее более чем удобной ”.


“Где ты это взял?”


“Мы изъяли его несколько лет назад у панамского наркокурьера по имени Карлос Кастильо. Мистер Кастильо сейчас находится в федеральной тюрьме в Оклахоме, и мы использовали его лодку, чтобы совершать Божью работу здесь, на Карибах”.


“Сколько раз им пользовались?”


“Пять или шесть раз УБН, и мы использовали его дважды”.


Габриэль вернул фотографию Картеру. “Это грязно”, - сказал он. “Не могли бы вы достать мне что-нибудь с чистым происхождением?”


“Мы несколько раз меняли ее имя и регистрацию. Ни Зизи, ни кто-либо из его головорезов из службы безопасности никак не смогут вывести это на нас.”


Габриэль вздохнул. “Где это сейчас?”


“Пристань на острове Фишер”, - сказал Картер, указывая на юг. “Это подготавливается прямо сейчас. Сегодня вечером команда ЦРУ покидает Лэнгли”.


“Хорошая попытка”, - сказал Габриэль, - “но я использую свою собственную команду”.


“Ты?” - спросил я.


“У нас есть флот, Адриан. На самом деле, очень хороший. У меня есть команда наготове в Хайфе. И скажи своим ребятам, чтобы убрали подслушивающие устройства. В противном случае мы сделаем это за них, и Солнце танцовщица не будет выглядеть очень хорошо, когда мы вернем его обратно к вам.”


“Об этом уже позаботились”, - сказал Картер. “Как ты планируешь доставить сюда свою команду?”


“Я надеялся, что мой друг из американской разведки протянет руку помощи”.


“Что тебе нужно?”


“Права на воздушную перевозку и посадку”.


“Как быстро ваша команда может добраться из Хайфы в Лондон?”


“Они могут уехать первым делом утром”.


“Я отправлю один из наших самолетов в Лондон сегодня вечером. Он соберет вашу команду и доставит их обратно сюда. Мы отправим его в Хоумстед и обойдемся без паспортов и таможни. Вы можете выйти в море в воскресенье вечером и встретиться с Зизи в понедельник днем.”


“Похоже, мы заключили сделку”, - сказал Габриэль. “Все, что нам сейчас нужно, - это Ахмед бин Шафик”.


“Он придет”, - с уверенностью сказал Картер. “Вопрос только в том, будет ли твоя девушка там, когда он это сделает?”


“Она наша девушка, Адриан. Сара принадлежит всем нам”.


ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ


Ночное путешествие


22.

Остров Харбор, Багамские острова


TВОТ ОНА”, - прокричал Вазир бин Талал, перекрывая рев лопастей винта "Сикорского". Он указал на правую сторону самолета. Александра, огромная частная яхта Зизи, рассекала воды к западу от острова. “Разве она не прекрасна?”


“Она очень большая”, - крикнула Сара ему в ответ.


“Двести семьдесят пять футов”, - сказал бин Талал, как будто он построил это сам.


Двести восемьдесят два, подумала Сара. Но кто считает?Йоси описал это как плавучий эмират. Она позволила им проникнуть в ее мысли. Ее последний контакт был в воскресенье днем. Эли Лавон столкнулся с ней на Оксфорд-стрит, когда она собирала кое-какие мелочи для поездки. Мы будем с тобой все это время, сказал он ей. Не ищи нас. Не пытайтесь установить контакт, если только это не катастрофа десятой силы. Мы придем к тебе. Приятного путешествия.


Она откинулась на спинку своего сиденья. На ней все еще были джинсы и шерстяной свитер, которые она надела тем утром. Всего на десять часов оторвавшись от промозглой сырости Лондона, ее тело оказалось неподготовленным к натиску тропической жары. Джинсы, казалось, были приклеены к ее бедрам, а свитер, казалось, распиливал ее шею сбоку. Она взглянула на бин Талала, который, казалось, без труда приспосабливался к резкой смене климата. У него было широкое лицо, два маленьких темных глаза и козлиная бородка. Одетого так, как он был сейчас, в сшитый на заказ серый костюм и галстук, его можно было принять за финансиста. Его руки, однако, выдавали истинную природу его работы. Они были похожи на молотки.


Рев лопасти несущего винта сделал дальнейший разговор невозможным, и за это она была бесконечно благодарна. Ее отвращение к нему было теперь безграничным. Сразу после рассвета он постоянно находился рядом с ней, угрожающий в своей вежливости. В аэропорту он настоял на том, чтобы пойти с ней в магазины беспошлинной торговли, и воспользовался кредитной картой компании, когда она купила флакон лосьона с алоэ. Во время полета он проявлял бесконечный интерес ко всем аспектам ее жизни. Пожалуйста, мисс Сара, расскажите мне о своем детстве…Пожалуйста, мисс Сара, расскажите мне о вашем интересе к искусству…Пожалуйста, мисс Сара, расскажите мне, почему вы решили покинуть Вашингтон и приехать в Лондон…Чтобы сбежать от него, она притворилась спящей. Два часа спустя, когда она притворилась, что проснулась, он еще немного прощупал ее. Вы говорите, что ваш отец работал на Citicorp? Вы знаете, вполне возможно, что он и мистер аль-Бакари действительно встречались. Мистер аль-Бакари имел много дел с Citicorp… С этими словами она надела наушники, чтобы посмотреть фильм в полете. Бин Талал выбрал то же самое.


Когда она снова выглянула в окно, Александра, казалось, заполнила весь горизонт. Она могла видеть, как Надя и Рахимах ловят последние лучи дневного солнца на носовой палубе, их черные волосы развеваются на ветру. И Абдул с Абдулом собрались вместе с герром Верли на кормовой палубе, планируя свое следующее завоевание. И над всем этим парила, одетая в белое, с поднятой в приветствии рукой, Зизи. Поворачивай назад, подумала она. Высади меня на твердую землю. Вы остаетесь здесь, мистер бин Талал. Я сам позабочусь о возвращении в Лондон, спасибо. Но она знала, что теперь пути назад нет. Габриэль дал ей последний шанс в Суррее, и она согласилась довести его до конца.


"Сикорский" завис за кормой "Александры" и медленно опустился к вертолетной площадке. Сара увидела кое-что еще: Зизи в выставочном зале галереи Джулиана, предупреждающего ее, что никто не сможет пропустить мимо него подделку, ни в бизнесе, ни в искусстве. Я не подделка, сказала она себе, выбираясь из вертолета. Я Сара Бэнкрофт. Раньше я был куратором коллекции Филлипса в Вашингтоне.Сейчас я работаю в Isherwood Fine Arts в Лондоне. Я забыл об искусстве больше, чем ты когда-либо узнаешь. Мне не нужна твоя работа или твои деньги. На самом деле, я не хочу иметь с тобой ничего общего.


BВ TALAL показал ей ее покои. Они были больше, чем ее квартира в Челси: просторная спальня с отдельной зоной отдыха, отделанная мрамором ванная комната с глубокой ванной и джакузи, широкая частная терраса, которая в этот момент была освещена заходящим солнцем. Саудовец положил свою сумку на кровать королевских размеров, как гостиничный коридорный, и начал расстегивать молнию. Сара пыталась остановить его.


“В этом нет необходимости. Я сама могу позаботиться о своей сумке, спасибо ”.


“Я боюсь, что это необходимо, мисс Сара”.


Он поднял крышку и начал доставать ее вещи.


“Что ты делаешь?”


“У нас есть правила, мисс Сара”. Глубокая вежливость теперь отсутствовала в его голосе. “Это моя работа - следить за тем, чтобы гости придерживались этих правил. Никакого алкоголя, никакого табака и никакой порнографии любого рода ”. Он держал в руках американский журнал мод, который она купила в аэропорту Майами. “Боюсь, я должен конфисковать это. У вас есть какой-нибудь алкоголь?”


Она покачала головой. “И сигарет тоже нет”.


“Ты не куришь?”


“Иногда, но у меня это не входит в привычку”.


“Мне понадобится твой мобильный телефон, пока ты не уйдешь от Александры”.


“Почему?”


“Потому что гостям не разрешается пользоваться сотовыми телефонами на борту этого судна. Кроме того, они не будут функционировать из-за корабельной электроники.”


“Если он не будет функционировать, тогда какой смысл его конфисковывать?”


“Я полагаю, что ваш мобильный телефон имеет возможность делать фотографии, а также записывать и хранить видео- и аудиоклипы?”


“Это то, что сказал маленький человек, который продал это мне, но я никогда не использую это таким образом”.


Он протянул свою огромную руку. “Ваш телефон, пожалуйста. Я могу заверить вас, что о нем будут хорошо заботиться ”.


“У меня есть работа, которую нужно сделать. Я не могу быть отрезанным от мира ”.


“Мы более чем рады, что вы можете воспользоваться нашей корабельной системой спутниковой телефонной связи”.


И ты будешь слушать, не так ли?


Она достала телефон из сумочки, отключила питание и отдала его ему.


“Теперь вашу камеру, пожалуйста. Г-н аль-Бакари не любит, когда вокруг камеры, когда он пытается расслабиться. Фотографировать его, его сотрудников или кого-либо из его гостей против правил ”.


“Есть ли другие гости, кроме меня?”


Он проигнорировал ее вопрос. “Вы взяли с собой BlackBerry или какой-либо другой вид КПК?”


Она показала это ему. Он протянул свою руку.


“Если ты читаешь мое электронное письмо, помоги мне—”


“У нас нет желания читать ваше электронное письмо. Пожалуйста, мисс Сара, чем скорее мы с этим покончим, тем скорее вы сможете устроиться и расслабиться.”


Она протянула ему "Блэкберри".


“Вы взяли с собой iPod или какой-либо другой тип персональной стереосистемы?”


“Ты, должно быть, шутишь”.


“Мистер аль-Бакари считает, что персональные стереосистемы грубы и невнимательны. В вашем номере установлена современная аудио- и видеосистема для развлечений. Тебе не понадобится твой собственный.”


Она отдала ему iPod.


“Есть какая-нибудь другая электроника?”


“Фен для волос”.


Он протянул свою руку.


“Ты не можешь брать фен у девушки”.


“У вас в ванной есть устройство, совместимое с корабельной электрической системой. А пока позволь мне воспользоваться твоим, просто чтобы не было путаницы ”.


“Я обещаю не использовать это”.


“Ваш фен, пожалуйста, мисс Сара”.


Она достала фен из своего чемодана и отдала ему.


“Мистер аль-Бакари оставил подарок для тебя в шкафу. Я уверен, что он был бы польщен, если бы ты надела это на ужин. Встреча назначена на девять часов вечера. Я предлагаю тебе попытаться поспать до тех пор. У тебя был долгий день — и потом, конечно, есть разница во времени ”.


“Конечно”.


“Хотели бы вы, чтобы вас разбудили в восемь часов?”


“Я могу справиться сам. Я принес дорожный будильник.”


Он невесело улыбнулся. “Это мне тоже понадобится”.


MПРИВЕТ ЕЙ удивительно, что она действительно спала. Ей ничего не снилось, и она проснулась в темноте, не уверенная в том, где находится. Затем дуновение теплого морского ветра коснулось ее груди, как дыхание любовника, и она поняла, что находится на борту "Александры" и что она совершенно одна. Мгновение она лежала очень тихо, гадая, смотрят ли они на нее. Предположи, что они следят за каждым твоим движением и прислушиваются к каждому твоему слову, сказал ей Илай. Она представила себе другую сцену, происходящую где-то на борту корабля. Вазир бин Талал скачивает все электронные письма с ее BlackBerry. Вазир бин Талал проверяет каждый номер, набранный с ее мобильного телефона. Вазир бин Талал разбирает свой фен, свой iPod и дорожный будильник в поисках жучков и устройств слежения. Но там не было никаких жучков или устройств слежения, поскольку Габриэль знал, что они обыщут ее имущество в тот момент, когда она войдет в их лагерь. В подобной ситуации, Сара, проще всего. Мы сделаем это старомодным способом. Телефонные коды. Сигналы физического распознавания.


Она поднесла наручные часы к лицу и увидела, что было без пяти минут восемь. Она снова закрыла глаза и позволила ветерку овевать ее тело. Пять минут спустя у кровати тихо замурлыкал телефон. Она протянула руку в темноте и поднесла трубку к уху.


“Я не сплю, мистер бин Талал”.


“Я так рад это слышать”.


Голос принадлежал не бен Талалу. Он принадлежал Зизи.


“Я сожалею, мистер аль-Бакари. Я принял тебя за кого-то другого ”.


“Очевидно”, - любезно сказал он. “Тебе удалось немного отдохнуть?”


“Я думаю, что да”.


“А каков ваш рейс?”


“Все было в порядке, сэр”.


“Можем ли мы заключить сделку?”


“Это полностью зависит от сделки, мистер аль-Бакари”.


“Я бы предпочел, чтобы вы называли меня Зизи. Так меня называют мои друзья ”.


“Я постараюсь”. Затем она игриво добавила: “Сэр”.


“Я с нетерпением жду встречи с тобой за ужином, Сара”.


Связь прервалась. Она повесила трубку и вышла на террасу для загара. Теперь было очень темно. Луна размером с ноготь висела низко над горизонтом, и небо было покрыто одеялом из влажных мерцающих звезд. Она посмотрела на корму и увидела пару мигающих изумрудных навигационных огней, зависших в нескольких милях вдалеке. На носу появилось еще больше огней. Она вспомнила, что сказал Илай во время ее уличной тренировки. Иногда самый простой способ следить за человеком - это идти впереди него. Она предположила, что то же самое относится и к наблюдению в море.


Она вернулась в свою комнату, сбросила одежду и прошлепала в ванную. Отведи глаза, вазир, подумала она. Никакой порнографии. Она искупалась в гедонистической джакузи Зизи и послушала Кита Джаррета по ультрасовременной аудиосистеме Зизи. Она завернулась в махровый халат Зизи и высушила волосы феном Зизи. Она нанесла на лицо косметику, ровно настолько, чтобы стереть последствия трансатлантического путешествия, и, распустив волосы по плечам, на мгновение подумала о Габриэле.


“Как тебе нравится причесываться, Сара?”


“В основном, ранен”.


“У тебя очень красивые скулы. Очень изящная шея. Тебе следует время от времени задумываться о том, чтобы зачесывать волосы наверх. Как Маргарита”.


Но не сегодня вечером. Когда она была удовлетворена своим внешним видом, она пошла в спальню и открыла дверь шкафа. На одной из полок лежала коробка в подарочной упаковке. Она убрала бумагу и подняла крышку. Внутри был брючный костюм из мятого шелка цвета слоновой кости и шелковый камзол. Это идеально подходило ей, как и все остальное. Она добавила часы Harry Winston, серьги Bulgari, жемчуг Mikimoto и браслет Tiffany. Без пяти девять она вышла из каюты и направилась на кормовую палубу. Постарайся забыть, что мы вообще существуем. Будь Сарой Бэнкрофт, и ничего не может пойти не так.


ZИЗИ ПРИВЕТСТВОВАЛ ее щедро.


“Сара! Так приятно видеть тебя снова. Все, это Сара. Сара, это касается всех. Здесь слишком много имен, чтобы вы могли запомнить их сразу, если только вы не из тех людей, которые очень хорошо разбираются в именах. Я предлагаю делать это медленно. Пожалуйста, сядь, Сара. У тебя был очень длинный день. Ты, должно быть, умираешь с голоду”.


Он усадил ее ближе к концу длинного стола и пошел к своему месту на противоположном конце. Справа от нее сидел Абдул, а слева от нее - герр Верли, банкир. Напротив нее сидели Мансур, начальник отдела путешествий, и капризная жена герра Верли, которая, казалось, находила все это зрелище ужасающим. Рядом с фрау Верли сидел Жан-Мишель, личный тренер. Его длинные светлые волосы были собраны сзади в конский хвост, и он смотрел на Сару с нескрываемым интересом, к большому огорчению его жены Моник. Дальше за столом сидели Рахимах и ее красивый парень Хамид, который был какой-то египетской кинозвездой. Надя по-хозяйски села рядом со своим отцом. Несколько раз во время долгого ужина Сара бросала взгляд в сторону Зизи только для того, чтобы обнаружить, что Надя смотрит на нее в ответ. Она подозревала, что Надя станет такой же проблемой, как и бин Талал.


Зизи, достоверно установив, что Сара не говорит по-арабски, постановила, что языками ночи будут французский и английский. Их разговор был пугающе банальным. Они говорили об одежде и фильмах, ресторанах, которые Зизи любил реквизировать, и отеле в Ницце, который он подумывал купить. Война, терроризм, тяжелое положение палестинцев, американский президент — казалось, ничего из этого не существовало. Действительно, казалось, что ничего не существовало за пределами владений Александры или границ империи Зизи. Зизи, почувствовав, что Сару не учитывают, попросила ее еще раз объяснить, как она нашла ван Гога. Когда она отказалась поддаваться на его травлю, он по-волчьи улыбнулся и сказал: “Однажды я вытащу это из тебя”. И Сара впервые почувствовала тошнотворный прилив абсолютного ужаса.


Во время десерта он поднялся со своего места и придвинул стул к ней. Он был одет в льняной костюм кремового цвета, а верхушки его пухлых щек покраснели от загара.


“Я надеюсь, ты нашел еду по своему вкусу”.


“Это было восхитительно. Ты, должно быть, готовила весь день.”


“Не я”, - скромно сказал он. “Мои повара”.


“У тебя их больше одного?”


“На самом деле, трое. У нас команда и штат из сорока человек. Они работают исключительно для меня, независимо от того, находится ли Александра в море или ждет в порту. Вы познакомитесь с ними во время нашей поездки. Если вам что-то нужно, не стесняйтесь спрашивать. Я так понимаю, ваше размещение удовлетворительно?”


“Более чем удовлетворительно, мистер аль-Бакари”.


“Зизи”, - напомнил он ей. Он поигрывал четками из черного дерева. “Мистер бин Талал сказал мне, что вы были расстроены некоторыми из наших правил и процедур безопасности”.


“Возможно, "застигнутый врасплох" было бы лучшим описанием. Я хотел бы, чтобы вы сказали мне заранее. Я бы упаковал вещи полегче”.


“Мистер бин Талал может быть несколько фанатичным в своей преданности моей безопасности. Я приношу извинения за его поведение. Тем не менее, Сара, когда кто-то входит в мир AAB Holdings, он должен придерживаться определенных правил — для безопасности всех. ” Он щелкнул запястьем и намотал четки на первые два пальца правой руки. “У тебя была возможность подумать о моем предложении?”


“Я все еще не знаю, что это такое”.


“Но ты заинтересована. Иначе тебя бы здесь не было ”.


“Давайте просто скажем, что я заинтригован, и я готов продолжить обсуждение этого вопроса”.


“Ты проницательная деловая женщина, Сара. Я восхищаюсь этим. Наслаждайся солнцем и морем. Мы поговорим через несколько дней, когда у тебя будет возможность расслабиться ”.


“Несколько дней? Я должен вернуться в Лондон ”.


“Джулиан Ишервуд много лет обходился без тебя, Сара. Что-то подсказывает мне, что он выживет, пока ты проведешь с нами заслуженный отпуск.”


И с этими словами он вернулся к своему концу стола и сел рядом с Надей. “Добро пожаловать в семью”, - сказал герр Верли. “Ты ему очень нравишься. Когда вы договариваетесь о своей зарплате, будьте неразумны. Он заплатит столько, сколько ты захочешь ”.


DВНУТРЕННИЙ В ТОТ ВЕЧЕР на борту "Солнечного танцора" все было гораздо менее экстравагантно, а беседа - гораздо более оживленной. Они не избегали таких тем, как война и терроризм. Действительно, они приняли их от всего сердца и спорили о них далеко за полночь. В конце вечера произошла еще одна ссора, на этот раз из-за того, чья ночь была на мытье посуды. Дина и Римона потребовали освобождения на том основании, что они выполнили задание прошлой ночью в Суррее. Габриэль, в одном из своих немногих командных решений за день, возложил задачу на новичков: Одеда и Мордехая, двух опытных универсальных полевых рабочих, и Михаила, стрелка, которого Офису одолжили из Сайерет Маткаль. Он был евреем русского происхождения с бескровной кожей и глазами цвета ледяного покрова. “Более молодая версия тебя”, - сказал Яаков. “Хорошо обращается с оружием, но без совести. Он практически в одиночку уничтожил командную структуру ХАМАСа”.


Их жилью не хватало великолепия, как у Александры, и никому не была предоставлена привилегия личных покоев. Габриэль и Лавон, ветераны прошлых охот на людей, спали вместе на носу. Лавон привык к неустойчивому режиму сна Габриэля и не был удивлен, когда на следующее утро, проснувшись до рассвета, обнаружил, что кровать Габриэля не занята. Он выбрался из своей койки и поднялся на палубу. Габриэль стоял на носу с кофе в руке, его взгляд был прикован к пятну света на далеком горизонте. Лавон вернулся на свою койку и проспал еще два часа. Когда он вернулся на палубу, Габриэль стоял на том же самом месте, глядя на пустое море.


23.

У берегов Багамских Островов


HНАШИ ДНИ БЫСТРО ПРИОБРЕЛИ ФОРМУ.


Каждое утро она вставала рано и лежала в дремотной полудреме на огромной кровати, слушая, как Александра медленно пробуждается к жизни вокруг нее. Затем, обычно около половины восьмого, она звонила стюарду и заказывала утренний кофе и булочку, которые подавались на подносе, всегда со свежим цветком, через пять минут. Если не было дождя, она завтракала в тени своей частной террасы для загара, обращенной к правому борту. Александра держала курс на юго-восток, направляясь без спешки к неназванному пункту назначения, и обычно Сара могла различить низкие плоские острова Багамской цепи вдалеке. Апартаменты Зизи были на один уровень выше нее. Иногда по утрам она слышала, как он разговаривает по телефону, заключая первые сделки за день.


После завтрака она должна была сделать два звонка в Лондон по корабельной системе. Сначала она набирала номер своей квартиры в Челси и неизменно обнаруживала два или три суррогатных голосовых сообщения, оставленных Офисом. Затем она позвонит в галерею и поговорит с Кьярой. Ее мягкий английский с итальянским акцентом был как спасательный круг. Сара задавала вопросы о предстоящих сделках; затем Кьяра читала телефонные сообщения Сары. В кажущейся безобидной скороговорке содержалась важная информация: Сара говорила Кьяре, что она в безопасности и что никаких признаков Ахмеда бин Шафика не было; Кьяра говорила Саре, что Габриэль и другие были поблизости и что она была не одна. Разговор с Кьярой был самой трудной частью дня Сары.


К тому времени обычно было десять часов, что означало, что Зизи и Жан-Мишель закончили тренировку и тренажерный зал теперь был свободен для других сотрудников и гостей. Остальные вели сидячий образ жизни; единственной компанией Сары каждое утро был герр Верли, который несколько минут мучился на эллиптическом тренажере, прежде чем удалиться в сауну, чтобы попариться по-настоящему по-швейцарски. Сара тридцать минут бегала на беговой дорожке, затем гребла еще тридцать. Она была в команде Дартмута, и в течение нескольких дней в ее плечах и спине появилась четкость, которой не было со дня смерти Бена.


После тренировки Сара присоединялась к другим женщинам на носовой палубе, чтобы немного позагорать перед обедом. Надя и Рахимах держались на расстоянии, но постепенно жены прониклись к ней теплотой, особенно фрау Верли и Джихан, светловолосая молодая иорданка, жена Хассана, специалиста Зизи по коммуникациям. Моник, жена Жан-Мишеля, редко разговаривала с ней. Дважды Сара выглядывала из-за своего романа в мягкой обложке и видела, как Моник пристально смотрит на нее, как будто она замышляла столкнуть Сару через перила, когда никто другой не видел.


Обед всегда был медленным, долгим делом. После этого команда корабля доставляла Александру на остановку для того, что Зизи называла дневным дерби на водных лыжах. Первые два дня Сара оставалась в безопасности на палубе, наблюдая, как Зизи и его руководители прыгали и ныряли в волны. На третий день он убедил ее принять участие и лично преподал ей урок того, как управлять своим ремеслом. Она умчалась от кормы "Александры", затем заглушила двигатель и долго смотрела на белую точку на горизонте позади них. Должно быть, она забрела слишком далеко, потому что несколько мгновений спустя Жан-Мишель подошел к ней и жестом приказал ей возвращаться на корабль-носитель. “Сто метров - это граница”, - сказал он. “Правила Зизи”.


Его день был строго расписан. Легкий завтрак в его номер. Телефонные звонки. Тренируйтесь с Жан-Мишелем в тренажерном зале. Поздним утром встреча с персоналом. Обед. Дерби на водных лыжах. Очередная встреча с персоналом, которая обычно длилась до обеда. Затем, после ужина, телефонные звонки до поздней ночи. На второй день вертолет вылетел из Александры в десять утра и вернулся час спустя с делегацией из шести человек. Сара изучала их лица, когда они входили в конференц-зал Зизи, и пришла к выводу, что никто из них не был Ахмедом бин Шафиком. Позже некий Абдул добровольно назвал три своих имени, которые Сара сохранила в своей памяти для последующего извлечения. В тот день она столкнулась с Зизи наедине в одном из залов ожидания и спросила его, могут ли они обсудить его предложение о работе.


“К чему такая спешка, Сара? Расслабься. Наслаждайся жизнью. Мы поговорим, когда придет время ”.


“Мне нужно возвращаться в Лондон, Зизи”.


“Джулиану Ишервуду? Как ты можешь возвращаться к Джулиану после этого?”


“Я не могу оставаться вечно”.


“Конечно, ты можешь”.


“Ты можешь хотя бы сказать мне, куда мы направляемся?”


“Это сюрприз”, - сказал он. “Одна из наших маленьких традиций. Как почетный капитан, я могу выбрать пункт назначения. Я держу это в секрете от других. Мы планируем сделать звонок завтра в Grand Turk. Если хочешь, можешь сойти на берег и немного походить по магазинам.”


Как раз в этот момент появился Хассан, вручил Зизи телефон и пробормотал ему на ухо что-то по-арабски, чего Сара не смогла понять. “Ты не извинишь меня, Сара? Я должен ответить на это ”. И с этими словами он исчез в своем конференц-зале и закрыл дверь.


На следующее утро она проснулась с ощущением полной неподвижности. Вместо того чтобы валяться в постели, она немедленно встала, вышла на солнечную палубу и увидела, что они бросили якорь у Кокберн-Тауна, столицы Теркс и Кайкос. Она позавтракала в своем номере, зарегистрировалась у Кьяры в Лондоне, затем договорилась с командой о береговом судне, которое доставит ее в город. В половине двенадцатого она отошла на корму и обнаружила Жан-Мишеля, ожидающего ее, одетого в черный пуловер и белые шорты-бермуды.


“Я вызвался сопровождать тебя”, - сказал он.


“Мне не нужен эскорт”.


“Никто не выходит на берег без охраны, особенно девушки. Правила Зизи.”


“Твоя жена придет?”


“К сожалению, Моник нездоровится этим утром. Похоже, ужин пришелся ей не по вкусу.”


Они въехали в гавань в молчании. Жан-Мишель умело пришвартовал лодку, затем последовал за ней по прибрежной торговой улице, пока она выполняла свои поручения. В одном бутике она выбрала два сарафана и новое бикини. В другом она купила пару сандалий, пляжную сумку и солнцезащитные очки взамен тех, что потеряла во время вчерашней гонки на водных лыжах. Затем она отправилась в аптеку за шампунем, лосьоном для тела и мочалкой, чтобы убрать шелушащуюся кожу с ее загорелых плеч. Жан-Мишель настоял на том, чтобы оплатить все с помощью одной из кредитных карт Зизи. На обратном пути к лодке мимо прошла Римона, скрытая за парой больших солнцезащитных очков и широкополой соломенной шляпой. И в крошечном баре с видом на гавань она заметила знакомого мужчину в белой широкополой шляпе и солнцезащитных очках, скорбно разглядывающего напиток с праздничным зонтиком. Только когда она вернулась на борт Александры, она поняла, что это был Габриэль.


Когда она позвонила в Лондон на следующий день, Джулиан ненадолго подошел к телефону и спросил, когда она планирует вернуться. Два дня спустя он сделал это снова, но на этот раз в его голосе слышались нотки волнения. Ближе к вечеру того же дня Зизи позвонила в номер Сары. “Не могли бы вы подняться ко мне в кабинет? Я думаю, пришло время нам поговорить ”. Он повесил трубку, не дожидаясь ответа.


SОН ОДЕЛСЯ максимально профессионально: белые брюки-капри, желтая блузка, закрывающая руки, пара сандалий на плоской подошве. Она подумала, не нанести ли немного макияжа, но решила, что не сможет улучшить то, чего уже достигла неделя под карибским солнцем. Через десять минут после получения повестки она вышла из своего номера и направилась наверх, в кабинет Зизи. Он сидел за столом переговоров вместе с Даудом Хамзой, Abdul & Abdul и герром Верли. Они поднялись в унисон, когда Сару проводили в комнату, затем собрали свои бумаги и молча вышли. Зизи жестом предложила Саре сесть. В противоположном конце комнаты на большом плоском телевизоре беззвучно мерцала "Аль-Джазира": израильские войска разрушают дом террориста-смертника ХАМАС, в то время как его мать и отец рыдают перед камерами. Взгляд Зизи на мгновение задержался на экране, прежде чем повернуться к Саре.


“Я вложил десятки миллионов долларов на палестинские территории, и я дал им еще миллионы в виде благотворительных пожертвований. И теперь израильтяне разрывают его в клочья, в то время как мир стоит в стороне и ничего не делает ”.


Где было осуждение мира вчера, подумала Сара, когда двадцать два обугленных и изломанных тела лежали разбросанными вдоль улицы Тель-Авива? Она посмотрела вниз на свои руки, на золотой браслет Зизи и часы Гарри Уинстона Зизи, и ничего не сказала.


“Но давайте поговорим о чем-нибудь более приятном”, - сказала Зизи.


“Пожалуйста, давайте”. Она подняла глаза и улыбнулась. “Вы хотели бы сделать мне экстравагантное предложение перейти на работу к вам”.


“Я бы хотел?”


“Да, ты бы так и сделал”.


Зизи улыбнулась в ответ. “У нас есть вакансия в нашем художественном отделе”. Его улыбка погасла. “Неожиданное открытие, но, тем не менее, открытие. Я бы хотел, чтобы ты его заполнил ”.


“Ваш отдел искусств?”


“Мне жаль”, - сказал он. “Так мы относимся к различным подразделениям операции. Хассан - начальник отдела коммуникаций. Департамент Мансура - путешествия. Герр Верли занимается банковским делом. Мистер бин Талал — это...”


“Безопасность”.


“Вот именно”, - сказала Зизи.


“Кто начальник вашего художественного отдела?”


“На данный момент это я. Но я бы хотел, чтобы ты взял на себя эту работу ”.


“Что насчет Эндрю Мэлоуна?”


“Эндрю Мэлоун больше не работает на меня”. Зизи на мгновение засуетился со своими четками. Его глаза снова обратились к телевизионному экрану и оставались на нем, пока он говорил. “Моя договоренность с Эндрю должна была быть эксклюзивной. Я заплатил ему щедрый аванс. Взамен он должен был дать мне совет без возможного конфликта интересов с его стороны. Как оказалось, Эндрю неоднократно предавал меня. В течение последних нескольких лет он брал деньги у меня и у людей, у которых я покупал, что является вопиющим нарушением нашего соглашения. Среди дилеров и коллекционеров, которые производили платежи Эндрю в нарушение его контракта, был Джулиан Ишервуд.” Он посмотрел на нее. “Знали ли вы о каких-либо выплатах наличными Джулианом Ишервудом Эндрю Малоуну?”


“Я не была”, - сказала она. “И если это случилось, я сожалею”.


“Я верю тебе”, - сказал он. “Эндрю поклялся бы Джулиану хранить тайну. Он был осторожен, чтобы замести следы в своих двойных сделках. К сожалению, он не смог скрыть доказательства своего предательства на своих банковских счетах. Вот как мы узнали об этом ”.


Он бросил еще один взгляд на телевизор и нахмурился. “Работа, которую я задумал для тебя, намного больше, чем у Эндрю. Вы не только будете помогать мне в приобретении работ, но и будете нести ответственность за уход и сохранение коллекции. Я намерен начать предоставлять некоторые из моих экспонатов европейским и американским музеям в качестве средства укрепления культурных отношений между моей страной и Западом. Как бывший куратор, вы более чем подходите для управления этими транзакциями ”. Он внимательно посмотрел на нее на мгновение. “Был бы ты заинтересован в такой должности?”


“Я бы хотел, но—”


“—но вы хотели бы обсудить деньги и преимущества, прежде чем дать мне ответ, который я полностью понимаю. Если вы не возражаете, я спрошу, сколько Джулиан платит вам сейчас?”


“На самом деле, я думаю, что был бы против”.


Он тяжело вздохнул и повертел в руках четки. “Это ваше намерение сделать это как можно более трудным?”


“Я стараюсь не заводить привычку вести переговоры против самого себя”.


“Я готов выплачивать вам зарплату в размере пятисот тысяч долларов в год, плюс жилье, плюс неограниченный счет на расходы. Работа потребовала бы много путешествовать - и, конечно, вы бы проводили много времени со мной и моей большой семьей. Это было причиной, по которой я пригласил вас в этот круиз. Я хотел, чтобы вы узнали нас получше. Я надеюсь, вы наслаждались собой и нашим гостеприимством ”.


“Очень хочу”, - сказала она.


Он поднял свои руки. “Ну?” - спросил я.


“Мне нужен гарантированный контракт на три года”.


“Сделано”.


“Пятьсот первый год, шестьсот второй и семьсот пятьдесят третий”.


“Сделано”.


“А еще есть бонус за подписание контракта”.


“Назови свою цифру”.


“Двести пятьдесят тысяч”.


“Я был готов дать тебе еще пятьсот. Мы договорились?”


“Я думаю, что да”. Ее улыбка быстро исчезла. “Я не горю желанием рассказывать Джулиану об этом”.


“Это просто бизнес, Сара. Джулиан поймет”.


“Ему будет очень больно”.


“Возможно, было бы проще, если бы я поговорил с ним”.


“Нет”, - сказала она, качая головой. “Я сделаю это сам. Я в долгу перед ним ”.


“Вы, очевидно, порядочная женщина”. Он внезапно встал. “Я дам указание юристам составить ваш контракт. Герр Верли выпишет вам чек на ваш подписной бонус, а также кредитную карту AAB для оплаты ваших расходов ”. Он протянул руку. “Добро пожаловать в семью, Сара”.


Она пожала его, затем направилась к двери.


“Сара?” - спросил я.


Она обернулась.


“Пожалуйста, не совершайте ту же ошибку, что совершил Эндрю. Как вы можете видеть, я очень щедр к людям, которые на меня работают, но я очень злюсь, когда они предают меня ”.


JУЛЬЯН ЯШЕРВУД, услышав новости, был предсказуемо потрясен. Он выступил против Зизи, затем против Сары. “Не трудитесь возвращаться в галерею за своими вещами!” - крикнул он. “Вам здесь не рады — вам или вашему чертову саудовскому шейху!” Швырнув трубку, он направился к "Грину", где обнаружил Оливера Димблби и Джереми Крэбба, заговорщически сгрудившихся в конце бара.


“Почему у тебя такое вытянутое лицо, Джули?” - Спросил Димблби чересчур радостно.


“Я потерял ее”.


“Кто?” - спросил я.


“Сара”, сказал Ишервуд. “Она ушла от меня к Зизи аль-Бакари”.


“Только не говори мне, что она действительно заняла прежнюю работу Эндрю Мэлоуна”.


Ишервуд торжественно кивнул.


“Скажи ей, чтобы держалась подальше от банки с печеньем Зизи”, - сказал Крэбб. “Он отрубит ей руку. Там законно, ты знаешь.”


“Как он заполучил ее?” - Спросил Димблби.


“Деньги, конечно. Вот как они получают все ”.


“Действительно, верно”, - сказал Димблби. “По крайней мере, у нас все еще есть прекрасная Елена”. Мы знаем, подумал Ишервуд. Но как долго?


FНАШИ ТЫСЯЧИ МИЛЬ вдали, на борту "Солнечного танцора", Габриэль разделял мрачное настроение Ишервуда, хотя и по совсем другим причинам. Услышав новость о приеме Сары на работу, он ретировался на свой аванпост на носу, отказавшись принимать поздравления, предложенные ему остальной частью его команды.


“В чем его проблема?” Яаков спросил Лавона. “Он действительно сделал это! Он внедрил агента в ”Джихад Инкорпорейтед"!"


“Да”, - сказал Лавон. “И однажды ему придется вытащить ее снова”.


24.

Gustavia, Saint-Barthélemy


ZТАЙНЫЙ ПУНКТ НАЗНАЧЕНИЯ ИЗИ ПРЕВРАТИЛСЯ оказывается, это французский остров Сен-Бартелеми. Они прибыли на следующее утро и бросили якорь у Густавии, живописного порта и административной столицы острова. Сара заканчивала тренировку, когда в спортзал вошла Надя, одетая в облегающее белое бикини и прозрачное пляжное платье.


“Почему ты не готов?” - спросила она.


“О чем ты говоришь?”


“Я везу тебя на Соленый пляж — величайший пляж в мире”.


Когда Сара заколебалась, Надя нежно коснулась ее руки. “Послушай, Сара, я знаю, что был не очень дружелюбен с тех пор, как ты приехала, но мы собираемся проводить много времени вместе теперь, когда ты работаешь на моего отца. С таким же успехом мы могли бы быть друзьями ”.


Сара сделала вид, что задумалась. “Мне нужно десять минут”.


“Пять”. Надя тепло улыбнулась. “Чего ты ожидаешь? Я дочь своего отца”.


Сара поднялась в свою каюту, быстро приняла душ и переоделась в купальный костюм и сарафан. Она бросила несколько вещей в свою новую пляжную сумку, затем пошла на корму. Надя уже была на борту катера вместе с Рафиком аль-Камалем и Джафаром Шаруки. Жан-Мишель сидел за рулем, проверяя приборную панель.


“Только мы?” Спросила Сара, забравшись на борт и устроившись рядом с Надей в переднем отсеке.


“Рахимах, возможно, присоединится к нам позже”, - сказала Надя. “Но, по правде говоря, я надеюсь, что она этого не сделает. Мне бы не помешало отдохнуть от нее ”.


Жан-Мишель отвел лодку подальше от кормы Александры, затем увеличил газ и умчался прочь. Они мчались вдоль южной стороны острова, мимо окраин Густавии, затем вокруг Гранд-Пойнт. Две минуты спустя они вошли в небольшую бухту, защищенную с обоих концов скалистыми выступами серо-коричневой вулканической породы. Между скалами, под ярко-синим небом, раскинулся широкий пляж полумесяцем. “Добро пожаловать в Салин”, - сказала Надя.


Жан-Мишель осторожно провел судно через пологие буруны и остановился в нескольких ярдах от береговой линии. Рафик и Шаруки прыгнули за борт на мелководье и направились к носу. Надя встала и соскользнула за борт в сильные руки Рафика. “Это лучшая часть в том, чтобы иметь телохранителей”, - сказала она. “Вам никогда не придется промокать по дороге на пляж”.


Сара неохотно забралась в объятия Шаруки. Несколько секунд спустя ее мягко опустили на твердый песок у кромки воды. Когда Жан-Мишель развернул катер и направился обратно к Александре, Надя стояла на линии прилива и искала подходящее место для разбивки лагеря. “Там, внизу”, - сказала она, затем взяла Сару за руку и повела ее к дальнему концу пляжа, на котором не было других людей. Рафик и Шаруки последовали за ними со стульями и сумками. В пятидесяти ярдах от ближайшего посетителя пляжа Надя остановилась и что-то быстро пробормотала по-арабски Рафику, который в ответ расстелил на песке пару полотенец и раздвинул стулья.


Двое телохранителей устроили для себя аванпост примерно в двадцати ярдах от него. Надя сняла пляжное платье и села на полотенце. Ее длинные темные волосы были зачесаны назад и блестели от геля. На ней были солнцезащитные очки с серебристыми стеклами, сквозь которые можно было разглядеть ее широко раскрытые влажные глаза. Она оглянулась через плечо на телохранителей, затем сняла топ. Ее груди были тяжелыми и красивой формы. Ее кожа после двух недель пребывания на солнце была сильно загорелой. Сара села в одно из кресел и зарыла ноги в песок.


“Тебе нравится иметь их?” Спросила Сара.


“Телохранители?” Надя пожала плечами. “Когда ты дочь Зизи аль-Бакари, телохранители - это факт жизни. Ты знаешь, сколько я стою для похитителя или террориста?”


“Миллиарды”.


“Совершенно верно”. Она полезла в свою пляжную сумку и вытащила пачку "Вирджиния Слимс". Она зажгла сигарету для себя и предложила Саре, которая покачала головой. “Я не курю на Александре из уважения к пожеланиям моего отца. Но когда я далеко от него...” Ее голос затих. “Ты не скажешь ему, не так ли?”


“Клянусь моим сердцем”. Сара кивнула головой в сторону телохранителей. “Что насчет них?”


“Они бы не посмели рассказать моему отцу”.


Надя вернула сигареты в свою сумку и выпустила дым в безоблачное голубое небо. Сара закрыла глаза и повернула лицо к солнцу. “У вас случайно нет там бутылочки очень холодного розового вина, не так ли?”


“Я бы хотела”, - сказала Надя. “Жан-Мишелю всегда удается пронести на борт немного вина. Я уверен, что он дал бы тебе бутылку или две, если бы ты вежливо попросил ”.


“Боюсь, Жан-Мишель хочет дать мне больше, чем просто вино”.


“Да, ты ему очень нравишься”. Надя сдвинула солнцезащитные очки на лоб и закрыла глаза. “Прямо за дюнами есть ресторан. Мы можем выпить в баре позже, если хочешь.”


“Я не знал, что ты пьешь”.


“Немного, но я действительно люблю банановый дайкири в такой день, как сегодня”.


“Я думал, ваша религия запрещает это”.


Надя пренебрежительно махнула рукой.


“Ты не религиозен?” Спросила Сара.


“Я люблю свою веру, но я также современная саудовская женщина. У нас два лица. Когда мы дома, мы обязаны скрывать это за черной вуалью. Но на Западе...”


“Ты можешь время от времени пить дайкири и валяться топлесс на пляже”.


“Совершенно верно”.


“Твой отец знает?”


Она кивнула. “Он хочет, чтобы я была настоящей женщиной Запада, но оставалась верной принципам ислама. Я сказал ему, что это невозможно, по крайней мере, не в самом строгом смысле, и он уважает это. Я не ребенок, Сара. Мне двадцать семь лет.”


Она перевернулась на бок и подперла голову рукой. “А сколько тебе лет?”


“Тридцать один”, - сказала Сара.


“Вы когда-нибудь были женаты?”


Сара покачала головой. Ее лицо все еще было повернуто к солнцу, и казалось, что ее кожа горит. Надя знает, подумала она. Они все знают.


“Ты красивая девушка”, - сказала Надя. “Почему ты до сих пор не женат?”


Из-за телефонного звонка, который я получил в 8:53 утра 11 сентября 2001 года…


“Все обычные оправдания”, - сказала она. “Сначала был колледж, затем моя докторская степень, затем работа. Полагаю, у меня никогда не было времени на любовь ”.


“Нет времени для любви? Как печально.”


“Это американская болезнь”.


Надя опустила солнцезащитные очки на глаза и перевернулась на спину.


“Солнце сильное”, - сказала Сара. “Тебе следует прикрыться”.


“Я никогда не сгораю. Это одна из хороших сторон того, чтобы быть саудовцем ”. Она протянула руку и лениво зарыла кончик своей сигареты в песок. “Это, должно быть, очень странно для тебя”.


“Что это?” - спросил я.


“Такая же американская девушка, как ты, работающая на Зизи аль-Бакари”.


“Извини, что разочаровываю тебя, Надя, но меня вряд ли можно назвать типичной американской девушкой. Я провел большую часть своего детства в Европе. Когда я вернулся в Америку, чтобы поступить в колледж, я чувствовал себя ужасно не в своей тарелке. Мне потребовалось много времени, чтобы привыкнуть ”.


“Тебя это не беспокоит, что ты работаешь на саудовца?”


“Почему это должно быть так?”


“Потому что многие люди в вашей стране обвиняют нас в нападениях 11 сентября”.


“Так случилось, что я не одна из них”, - сказала Сара, затем она процитировала строки, которые Габриэль дал ей в Суррее. “Усама выбрал саудовцев для совершения нападений, чтобы он мог вбить клин между вашей страной и нашей. Он объявил войну Дому Саудов, а также Америке. Мы союзники в борьбе с Аль-Каидой, а не противники ”.


“Саудовские разведывательные службы неоднократно предупреждали моего отца, что он является мишенью террористов из-за его тесных отношений с королевской семьей. Вот почему у нас такие строгие меры безопасности ”. Она указала на телохранителей. “Вот почему мы должны привести на пляж горилл вместо двух симпатичных мальчиков”.


Она перевернулась на живот, подставляя спину теплому солнцу. Сара закрыла глаза и погрузилась в туманный, наполненный сновидениями сон. Она проснулась час спустя и обнаружила, что их некогда уединенное место окружено другими людьми. Рафик и Шаруки теперь сидели прямо за ними. Надя, казалось, спала. “Мне жарко”, - пробормотала она телохранителям. “Я собираюсь поплавать”. Когда Рафик начал подниматься на ноги, Сара жестом попросила его остаться. “Со мной все будет в порядке”, - сказала она.


Она медленно вошла в воду, пока волны не начали разбиваться о ее талию, затем погрузилась под поверхность и несколько раз сильно ударила ногами, пока не оказалась за пределами бурного прибоя. Когда она снова вынырнула на поверхность, Яаков плавал рядом с ней.


“Как долго ты планируешь оставаться в Сент-Бартсе?”


“Я не знаю. Они никогда мне ничего не говорят”.


“Ты в безопасности?”


“Насколько я могу судить”.


“Ты видел кого-нибудь, кто мог бы быть бин Шафиком?”


Она покачала головой.


“Мы здесь, с тобой, Сара. Все мы. Теперь плыви прочь от меня и не оглядывайся. Если они спросят обо мне, скажи им, что я флиртовал с тобой ”.


И с этими словами он исчез под поверхностью и пропал. Сара вернулась на пляж и легла на полотенце рядом с Надей.


“Кто был тот мужчина, с которым ты разговаривал?” - спросила она.


Сара почувствовала, как ее сердце дрогнуло. Ей удалось ответить спокойно. “Я не знаю, ” сказала она, “ но он приставал ко мне прямо на глазах у своей девушки”.


“Чего ты ожидаешь? Он еврей”.


“Откуда ты можешь знать?”


“Поверь мне, я могу сказать. Никогда не разговаривай с незнакомцами, Сара. Особенно евреи”.


SАРАХ БЫЛ в своей каюте одевалась к ужину, когда услышала вой двигателя "Сикорского". Она застегнула жемчуга на шее и поспешила на кормовую палубу, где нашла Зизи, сидящую на диване в прохладном вечернем воздухе, одетую в пару модного покроя выцветших голубых джинсов и белый пуловер. “Сегодня вечером мы собираемся поужинать на острове”, - сказал он. “Мы с Надей садимся на последний вертолет. Ты пойдешь с нами”.


Они поднялись на борт "Сикорского" двадцать минут спустя. Когда они плыли над гаванью, огни Густавии мягко светились на фоне сгущающейся темноты. Они перевалили через гряду крутых холмов за портом и спустились к летному полю, где остальные ждали в конце взлетно-посадочной полосы, сгрудившись вокруг колонны сверкающих черных Toyota Land Cruiser.


После того, как Зизи благополучно оказалась на месте, конвой направился к выходу из аэропорта. На противоположной стороне дороги, на парковке главного торгового центра острова, Сара мельком увидела Йосси и Римону, сидящих верхом на мотороллере. Она наклонилась вперед и посмотрела на Зизи, который сидел рядом со своей дочерью.


“Куда мы направляемся?”


“Мы реквизировали ресторан в Густавии на ужин. Но сначала мы собираемся на виллу на другой стороне острова, чтобы выпить ”.


“Вы тоже реквизировали виллу?”


Зизи рассмеялась. “На самом деле его арендует наш деловой партнер”.


Заверещал мобильный телефон. На звонок ответил Хассан после первого звонка, который передал его Зизи после установления личности звонившего. Сара выглянула из своего окна. Теперь они мчались по набережной Сен-Жан. Она оглянулась через плечо и увидела фары последнего "Лендкрузера", следовавшего за ними по пятам. В ее сознании сформировался образ: Йоси за рулем своего скутера, а Римона цепляется за его талию. Она отправила изображение в воображаемый измельчитель и заставила его исчезнуть.


Конвой внезапно замедлил ход, когда они въехали в оживленный маленький пляжный городок Сен-Жан. По обе стороны узкой дороги были магазины и рестораны, а загорелые пешеходы беспорядочно пробирались сквозь вялое движение. Жан-Мишель тихо выругался, когда мужчина и женщина на мотоцикле пронеслись мимо через узкий проход в пробке.


На другой стороне деревни движение внезапно поредело, и дорога взбиралась на утесы вдоль края залива. Они сделали крутой поворот, и на мгновение под ними раскинулось море, ртутного цвета в свете только что взошедшей луны. Следующим городом был Лорьян, менее гламурный, чем Сен-Жан, и гораздо менее многолюдный: аккуратный торговый центр, заправочная станция с закрытыми ставнями, салон красоты, обслуживавший местных женщин, закусочная с бургерами, обслуживавшая парней без рубашек, ездивших на мотоциклах. За хромированным столом в одиночестве сидел Габриэль, одетый в шорты цвета хаки и сандалии.


Зизи с громким щелчком закрыл свой мобильный телефон и передал его через плечо, не глядя на Хассана. Надя держала прядь своих собственных волос и осматривала кончики на предмет повреждений. “В Густавии есть приличный ночной клуб”, - рассеянно сказала она. “Может быть, мы могли бы пойти потанцевать после ужина”. Сара ничего не ответила и снова посмотрела в окно. Они миновали кладбище с надземными могилами и начали подниматься на крутой холм. Жан-Мишель переключил передачу вниз и вдавил акселератор в пол. На полпути вверх по склону дорога резко повернула влево. Когда "Ленд Крузер" вильнул, Сару прижало к телу Нади. Ее обнаженную кожу словно лихорадило от солнца.


Мгновение спустя они направлялись к узкому, продуваемому всеми ветрами мысу. Ближе к концу пункта колонна внезапно замедлила ход и повернула через ворота безопасности во двор большой белой виллы, залитый светом. Сара оглянулась через плечо, когда железные ворота начали автоматически закрываться. Мимо промчался мотороллер, на котором сидел мужчина в шортах цвета хаки и сандалиях, затем исчез. Дверь "Лэнд Крузера" открылась. Сара выбралась из машины.


HОн СТОЯЛ у входа, рядом со светловолосой женщиной раннего среднего возраста, и приветствовал каждого члена многочисленной свиты Зизи, когда они поднимались по каменным ступеням. Он был высоким, с широкими квадратными плечами пловца и узкими бедрами. Его волосы были темными и туго завитыми. На нем был бледно-голубой свитер от Lacoste и белые брюки. Рукава свитера были спущены до запястий, а его правая рука была засунута в карман. Зизи взяла Сару за руку и представила друг другу.


“Это Сара Бэнкрофт, новый руководитель моего художественного отдела. Сара, это Ален аль-Нассер. Ален руководит нашей венчурной фирмой в Монреале.”


“Очень приятно познакомиться с тобой, Сара”.


Свободно говорит по-английски, с легким акцентом. Рука крепко засунута в карман. Он кивнул женщине.


“Моя жена, Софи”.


“Bonsoir, Sarah.”


Женщина протянула руку. Сара пожала ее, затем протянула свою руку Алену ан-Насеру, но он быстро отвел взгляд и изящно обнял Вазира бин Талала. Сара вошла внутрь виллы. Он был большим и просторным, с одной стороны выходил на большую открытую террасу. Там был бирюзовый бассейн, а за бассейном только темнеющее море. Стол был накрыт напитками и закусками. Сара тщетно искала бутылку вина и вместо этого ограничилась соком папайи.


Она вынесла свой бокал на террасу и села. Газовые фонари раскачивались на ночном ветру. Такими же были волосы Сары. Она заправила непослушные пряди за уши и оглянулась на виллу. Ален ан-Насер оставил Софи Жан-Мишелю и теперь тесно консультировался с Зизи, Даудом Хамзой и бин Талалом. Сара отпила глоток сока. Ее рот был похож на наждачную бумагу. Ее сердце колотилось о грудную клетку.


“Как ты думаешь, он красивый?”


Она испуганно подняла глаза и увидела Надю, стоящую над ней.


“Кто?” - спросил я.


“Ален?”


“О чем ты говоришь?”


“Я видел, как ты смотрела на него, Сара”.


Придумай что-нибудь, подумала она.


“Я смотрела на Жан-Мишеля”.


“Только не говори мне, что ты действительно рассматриваешь это?”


“Никогда не стоит смешивать романтику и работу”.


“Тем не менее, он красив”.


“Очень”, - сказала Сара. “Но неприятности”.


“Они все такие”.


“Насколько хорошо ты знаешь Алена?”


“Не очень”, - сказала она. “Он работает на моего отца около трех лет”.


“Я так понимаю, он не из Саудовской Аравии?”


“Мы не используем имена, подобные Алену. Он ливанец. Я думаю, вырос во Франции.”


“И сейчас он живет в Монреале?”


“Я полагаю”. Выражение лица Нади омрачилось. “Лучше не задавать слишком много вопросов о бизнесе моего отца — или о людях, которые на него работают. Моему отцу это не нравится ”.


Надя отошла и села рядом с Рахимах. Сара смотрела в море, на огни проходящего судна.


Мы знаем, что он скрывается где-то в империи Зизи. Он мог бы прийти в качестве инвестиционного банкира или портфельного менеджера. Он мог бы прийти как застройщик или фармацевтический руководитель ....


Или венчурный капиталист по имени Ален аль-Нассер. Ален, который ливанец, но, я думаю, вырос во Франции. Ален с округлым лицом, которое не совсем соответствует его фигуре, но отдаленно напоминает то, которое она видела в несуществующем загородном доме в Суррее. Алена, которого в тот самый момент вели в заднюю комнату для частной встречи с председателем и исполнительным директором "Джихад Инкорпорейтед". Ален, который не пожал бы Саре руку. Это просто потому, что он боится осквернения со стороны неверующей женщины? Или это потому, что рука слегка иссохла, в результате осколочного ранения, которое он получил в Афганистане?


“В подобной ситуации, Сара, проще всего. Мы сделаем это старомодным способом. Телефонные коды. Сигналы физического распознавания”


“Сигналы физического распознавания?”


“Наручные часы на левой руке, наручные часы на правой. Воротник пальто поднят, воротник пальто опущен. Сумочка в левой руке, сумочка в правой”.


“Газеты, сложенные под мышкой?”


“Ты был бы удивлен. Я сама всегда была неравнодушна к прическе”


“Волосы?”


“Как тебе нравится причесываться, Сара?”


“В основном, ранен”.


“У тебя очень красивые скулы. Очень изящная шея. Тебе следует время от времени задумываться о том, чтобы зачесывать волосы наверх. Как Маргарита”.


“Слишком старомодно”.


“Некоторые вещи никогда не выходят из моды. Сейчас же уложи свои волосы для меня ”


Она полезла в сумочку за застежкой, которую Кьяра подарила ей в ее последний день в галерее, и сделала, как просил Габриэль.


“Ты выглядишь очень красиво с распущенными волосами. Это будет нашим сигналом, если вы увидите человека, которого считаете бин Шафиком”.


“И что происходит потом?”


“Предоставь это нам, Сара”.


25.

Gustavia, Saint-Barthélemy


TШЛЯПНАЯ НОЧЬ впервые с момента посадки на борт Александры Сара не спала. Она лежала в большой кровати, заставляя себя оставаться неподвижной, чтобы бин Талал, если он наблюдал за ней через скрытые камеры, не заподозрил ее в беспокойной совести. Незадолго до шести небо начало светлеть, и над горизонтом появилось красное пятно. Она подождала еще полчаса, прежде чем заказать кофе. Когда это пришло, у нее сильно болела голова.


Она вышла на солнечную палубу и встала у поручней, ее взгляд был прикован к огням, медленно появляющимся в гавани, ее мысли были об Алене аль-Насере из Монреаля. Они оставались на его вилле чуть больше часа, затем поехали в Густавию ужинать. Зизи захватила ресторан под названием La Vela на краю гавани. Ален ан-Насер не пришел с ними. Действительно, его имя не упоминалось за ужином, по крайней мере, в пределах слышимости Сары. Мужчина, который мог быть Эли Лавоном, проходил мимо ресторана во время десерта. Сара опустила глаза, чтобы промокнуть губы салфеткой, а когда снова подняла взгляд, мужчина исчез.


Она почувствовала внезапную тягу к физическому движению и решила сходить в спортзал, пока им не завладела Зизи. Она натянула шорты span-dex, майку и кроссовки, затем пошла в ванную и заколола волосы перед зеркалом. Когда она пришла, в спортзале царила тишина. Она ожидала найти его пустым, но вместо этого увидела Жан-Мишеля, склонившегося над аппаратом, тренируя свои бицепсы. Она холодно поздоровалась с ним и взобралась на беговую дорожку.


“Я собираюсь на остров для настоящей пробежки. Не хочешь присоединиться ко мне?”


“Как насчет тренировки Зизи?”


“Он говорит, что у него болит спина”.


“Звучит так, как будто ты ему не веришь”.


“У него всегда болит спина, когда он хочет взять выходной”. Он закончил свое выступление и вытер полотенцем блестящие руки. “Давайте уедем, пока движение не стало слишком плотным”.


Они сели на катер и отправились во внутреннюю гавань. Ветра еще не было, и воды все еще были спокойны. Жан-Мишель пришвартовался к общественному причалу, рядом с пустым кафе, которое как раз открывалось на завтрак. Они несколько минут потягивались на набережной, затем отправились по тихим улочкам старого города. Жан-Мишель без усилий двигался рядом с ней. Когда они начали извилистый подъем по склону холма позади порта, Сара отстала на несколько шагов. Ее обогнал мотороллер, на котором ехала девушка в шлеме, в синих джинсах и с узкими бедрами. Она толкнула себя сильнее и сократила разрыв. На вершине холма она остановилась, чтобы перевести дыхание, пока Жан-Мишель слегка подпрыгивал на месте.


“Что случилось?”


“Я набрала почти десять фунтов за это путешествие”.


“Это почти закончилось”.


“Сколько еще мы здесь пробудем?”


“Еще два дня в Сент-Бартсе”. Он поджал губы в типично галльском выражении. “Может быть, три. Зизи не терпится поскорее уехать. Я могу сказать.”


Как раз в этот момент первый за день самолет пронесся низко над их головами и устремился вниз по противоположной стороне холма к взлетно-посадочной полосе внизу. Без предупреждения Жан-Мишель двинулся по дороге вслед за ним. Они пробежали мимо аэропорта и главного торгового центра острова, затем свернули за поворот дороги и направились к деревне Сен-Жан. Начали появляться первые машины; дважды им приходилось выскакивать на песчаную обочину дороги, чтобы избежать приближающихся грузовиков. Жан-Мишель провел ее через отверстие в каменной стене на краю дороги и вниз по песчаной тропинке к пляжу. “Будет лучше, если мы побежим сюда”, - сказал он. “Я собираюсь сделать пару быстрых интервалов. Как ты думаешь, ты сможешь держаться подальше от неприятностей?”


“Что заставляет тебя думать, что я не смогу угнаться за тобой?”


Он ускорил шаг. Сара изо всех сил старалась не отставать от него.


“Антракт вот-вот начнется”, - сказал он. “Ты готов?” - спросил я.


“Я думал, что это был перерыв”.


Жан-Мишель бросился прочь. Сара, измученная бессонной ночью, перешла на шаг, наслаждаясь тем фактом, что впервые с тех пор, как вошла в лагерь Зизи, она была одна. Это продолжалось недолго. Две минуты спустя Жан-Мишель подбежал к ней, его руки двигались как поршни. Сара развернулась и снова побежала. Жан-Мишель догнал ее и замедлил шаг.


“Я умираю с голоду”, - сказала она. “Как насчет чего-нибудь позавтракать?”


“Сначала мы закончим пробежку. Мы перекусим что-нибудь в том кафе рядом с лодкой.”


Им потребовалось двадцать минут, чтобы преодолеть расстояние обратно до гавани. К тому времени, как они пришли, кафе начало заполняться, но Жан-Мишель нашел свободный столик снаружи, в тени, и сел. Сара несколько мгновений просматривала меню, затем перевела взгляд на бутик мужской одежды напротив кафе. Витрина была заполнена французскими рубашками ручной работы из дорогого на вид хлопка. Сара закрыла меню и посмотрела на Жан-Мишеля.


“Я должен купить Зизи подарок в знак благодарности”.


“Последнее, в чем нуждается Зизи, - это подарок. Он действительно тот человек, у которого есть все ”.


“Я должен передать ему что-нибудь.Он был очень щедр ко мне”.


“Я уверен, что так и было”.


Она коснулась руки Жан-Мишеля и указала на бутик.


“Последнее, что нужно Зизи, это еще одна рубашка”, - сказал он.


“Тем не менее,они очень симпатичные”.


Жан-Мишель кивнул. “Они французы”, - сказал он. “Мы все еще можем делать некоторые вещи хорошо”.


“Дай мне свою кредитную карточку”.


“Это карточка компании AAB”.


“Я возмещу вам расходы”.


Он достал визитку из кармана своих спортивных шорт и протянул ее. “Не трудитесь возвращать мне деньги”, - сказал он. “Поверь мне, Сара, ты будешь не первой, кто купит Зизи подарок на его собственные деньги”.


“Какого размера рубашку он носит?”


“Шея шестнадцать с половиной дюймов, рукав тридцать три”.


“Очень впечатляет”.


“Я его личный тренер”.


Она отдала Жан-Мишелю свой заказ на завтрак — тарталетку, яичницу-болтунью и кофе с молоком, — затем направилась в бутик. Она немного постояла снаружи, разглядывая рубашки в витрине, затем проскользнула через вход. Привлекательная молодая женщина с короткими светлыми волосами приветствовала ее по-французски. Сара выбрала две рубашки, одну темно-синюю, другую бледно-желтую, и дала женщине мерки Зизи. Женщина исчезла в задней комнате и через мгновение вернулась с рубашками.


“У тебя есть подарочная коробка?”


“Конечно, мадам”.


Она достала одну из-под прилавка, затем аккуратно завернула рубашки в папиросную бумагу и положила их внутрь.


“У тебя есть какая-нибудь подарочная карта?” Спросила Сара. “Что-то с конвертом?”


Женщина снова полезла под прилавок. Она положила открытку перед Сарой и протянула ей ручку.


“Как вы будете расплачиваться, мадам?”


Сара протянула ей кредитную карточку. Пока продавщица оформляла покупки, Сара склонилась над подарочной картой и написала: Ален аль-Насер—Монреаль.Затем она вложила открытку в конверт, лизнула клейкий клапан и плотно запечатала его. Затем продавщица положила перед Сарой квитанцию по кредитной карте. Она подписала его, затем вручила женщине ручку вместе с запечатанным конвертом.


“Я не понимаю, мадам”.


“Как-нибудь этим утром мой друг собирается прийти сюда, чтобы посмотреть, не забыла ли я что-нибудь”, - сказала Сара. “Пожалуйста, передайте моему другу этот конверт. Если вы это сделаете, вам щедро заплатят. Важна осмотрительность. Вы понимаете меня, мадам?”


“Конечно”. Она озорно улыбнулась Саре, затем посмотрела на Жан-Мишеля, сидящего в кафе. “Твой секрет в безопасности со мной”.


Женщина положила подарочную коробку в бумажный пакет и вручила его Саре. Сара подмигнула ей, затем вышла и вернулась в кафе. Ее завтрак уже ждал ее, когда она села.


“Какие-нибудь проблемы?” - Спросил Жан-Мишель.


Сара покачала головой и протянула ему кредитную карточку. “Нет”, - сказала она. “Вообще никаких проблем”.


TЧЕРЕЗ НЕСКОЛЬКО МИНУТ Сара и Жан-Мишель поднялись на борт катера и вернулись к Александре.Габриэль подождал еще пятнадцать минут, прежде чем войти в бутик. Он забрал подарочную карту у продавщицы и дал ей сто евро за беспокойство. Пять минут спустя он уже сидел за рулем "Зодиака", направлявшегося из внутренней гавани к якорной стоянке.


Прямо перед ним стоялаАлександра, безусловно, самое большое частное судно в порту, уступающее по размерам только круизному лайнеру, который зашел ночью. "Габриэль" повернул на несколько градусов влево и направился к "Солнечному танцору", который был пришвартован в нескольких сотнях ярдов от нас, рядом с двумя скалами, которые охраняли вход в гавань. Он привязал "Зодиак" на корме и прошел в главный салон, который был переоборудован в мобильный командно-оперативный центр. Там был защищенный спутниковый телефон и компьютер со связью с бульваром царя Саула. Два десятка сотовых телефонов и несколько портативных радиоприемников стояли в строю с зарядными устройствами, а видеокамера с телеобъективом была направлена на Александру.


Габриэль стоял перед монитором и наблюдал, как Сара выходит на свою частную террасу для загара. Затем он посмотрел на Яакова, который разговаривал по телефону с Тель-Авивом. Когда Яаков повесил трубку мгновение спустя, Габриэль показал подарочную карту. Ален аль-Насер—Монреаль.


“Это наша девочка”, - сказал Яаков. “Присаживайся, Габриэль. У бульвара царя Саула было напряженное утро.”


GАБРИЭЛЬ НАЛИЛ СЕБЕ налил чашку кофе из термоса и сел за стол.


“Технический взлом системы бронирования фирмы по аренде вилл рано утром”, - сказал Яаков. “Вилла, куда Сара отправилась прошлой ночью, была арендована компанией под названием "Меридиан Констракшн" из Монреаля”.


“Meridian Construction полностью контролируется AAB Holdings”, - сказал Лавон.


“В бронировании было указано, кто там будет останавливаться?” - Спросил Гавриил.


Яаков покачал головой. “Бронированием занималась женщина по имени Катрин Деверо из штаб-квартиры Meridian. Она заплатила за все заранее и проинструктировала компанию по аренде, чтобы дом был открыт и готов к его приезду ”.


“Когда он добрался сюда?”


“Согласно записям, три дня назад”.


“Как долго он еще пробудет?”


“Бронь еще на четыре ночи”.


“Что насчет его машины?”


“У дома сейчас припаркован кабриолет. Наклейка на обороте гласит, что автомобили напрокат на острове. Нет компьютеризированной системы бронирования. Все зафиксировано на бумаге. Если нам нужны подробности, нам придется действовать старомодным способом ”.


Гавриил посмотрел на Мардохея, невиотца по образованию. “Их офис находится в аэропорту”, - сказал Мордехай. “Это не что иное, как будка с раздвижными алюминиевыми ставнями на окне и одной дверью для входа и выхода персонала. Мы могли бы оказаться внутри в считанные секунды. Проблема в том, что сам аэропорт ночью находится под охраной. Мы можем провалить всю операцию только для того, чтобы узнать имя и номер кредитной карты, которые он использовал для аренды своей машины ”.


“Слишком рискованно”, - сказал Габриэль. “Какие-нибудь действия по телефону?”


Мардохей поместил передатчик в распределительную коробку на ночь. “Один звонок сегодня утром”, - сказал он. “Женщина. Она позвонила в парикмахерскую в Сен-Жан и договорилась о встрече на сегодня днем.”


“Как она себя называла?”


“Мадам аль-Насер”, - сказал Мордехай. “Есть одна небольшая проблема с краном. В нынешнем виде мы находимся на внешней границе его досягаемости. Сигнал слабый и полон помех. Если бин Шафик возьмет трубку прямо сейчас, мы, возможно, не сможем идентифицировать его голос из-за помех на линии. Нам нужен пост для прослушивания ”.


Гавриил посмотрел на Яакова. “Как насчет того, чтобы переместить лодку?”


“Воды у этого мыса слишком бурные, чтобы их можно было использовать в качестве якорной стоянки. Если бы мы бросили якорь там, чтобы понаблюдать за виллой, мы бы выделялись, как больной палец. С таким же успехом мы могли бы просто подойти к входной двери аль-Насера и представиться ”.


“Это неплохая идея”, - сказал Михаил, входя в салон. “Я вызываюсь добровольцем”.


“Нам нужна постоянная почта”, - сказал Яаков.


“Значит, мы его получим”. Габриэль снова поднял подарочную карту. “Что насчет этого имени? Ты узнаешь это?”


“Это не псевдоним, о котором мы знаем”, - сказал Яаков. “Я попрошу бульвар царя Саула прогнать это через компьютеры и посмотреть, что они придумают”.


“Что теперь?” - спросил Михаил.


“Мы проведем день, наблюдая за ним”, - сказал Габриэль. “Мы попытаемся раздобыть его фотографию и его голос. Если мы сможем, мы отправим их на бульвар царя Саула для анализа ”.


“Это маленький остров”, - сказал Лавон предостерегающим тоном. “И у нас ограниченный персонал”.


“Это может сыграть нам на руку. В таком месте, как это, не редкость видеть одних и тех же людей каждый день ”.


“Верно”, - сказал Лавон, - “но головорезы бин Талала занервничают, если увидят слишком много знакомых лиц.”


“А что, если бульвар короля Саула сообщит нам, что Ален ан-Насер из Монреаля на самом деле офицер саудовской разведки по имени Ахмед бен Шафик?” - Спросил Михаил. “Что же нам тогда делать?”


Габриэль взглянул на монитор и посмотрел на Сару. “Я возвращаюсь в Густавию”, - сказал он, все еще глядя на экран. “Нам нужен пост для прослушивания”.


TОН ХОРОШО ВОСПИТАН EАНГЛИЧАНКА у того, кто приветствовал его пятнадцатью минутами позже в агентстве по аренде вилл "Сибарт", были выгоревшие на солнце каштановые волосы и бледно-голубые глаза. Габриэль сыграл роль Генриха Кивера, состоятельного немца, который наткнулся на рай и теперь хотел остаться там подольше. Англичанка улыбнулась — она слышала много подобных историй раньше, — затем распечатала список доступных объектов недвижимости. Габриэль просмотрел его и нахмурился. “Я надеялся кое на что здесь”, - сказал он, постукивая по карте, которая лежала на ее столе. “В этой точке на северной стороне острова”.


“Пуэнт-Милу? Да, это прекрасно, но, боюсь, на данный момент у нас там нет ничего доступного. Тем не менее, у нас здесь кое-что есть ”. Она постучала пальцем по карте. “Следующий пункт пройден. Пойнт Мангин.”


“Ты можешь увидеть Пуэнт-Милу из дома?”


“Да, совершенно ясно. Не хотели бы вы посмотреть несколько фотографий?”


“Пожалуйста”.


Женщина достала брошюру и открыла ее на соответствующей странице. “Это четыре спальни, герр Кивер. Тебе нужно было что-то настолько большое?”


“Вообще-то, у нас, возможно, будет кое-какая компания”.


“Тогда, я подозреваю, это сработает блестяще. Это дороговато, двенадцать тысяч в неделю, и, боюсь, это минимум на две недели.”


Габриэль пожал плечами, как бы говоря, что деньги не имеют значения.


“Никаких детей и абсолютно никаких домашних животных. У тебя ведь нет собаки, не так ли?”


“Небеса, нет”.


“Есть также страховой депозит в размере двух тысяч долларов, в результате чего общая сумма достигает двадцати шести тысяч, выплачиваемых авансом, разумеется”.


“Когда мы сможем это получить?”


Она посмотрела на свои часы. “Сейчас десять пятнадцать. Если мы поторопимся, то сможем доставить вас и вашу жену самое позднее к половине двенадцатого.”


Габриэль улыбнулся и протянул ей кредитную карточку.


TНЕСМОТРЯ НА EАНГЛИЧАНКА не знал этого, первые гости прибыли на виллу через пятнадцать минут после того, как Габриэль и Дина заселились. Их имущество было совершенно непохоже на имущество обычных посетителей острова. Мордехай принес приемник с голосовой активацией и камеру Nikon с длинным объективом, в то время как Михаил прибыл с нейлоновым рюкзаком, в котором были сотовые телефоны, радиоприемники и четыре пистолета. Час спустя они впервые увидели свою жертву, когда он вышел на террасу, одетый в белые шорты и белую рубашку с длинными рукавами. Мордехай сделал несколько его фотографий. Пять минут спустя, когда аль-Насер вышел из бассейна без рубашки после энергичного заплыва, он щелкнул еще несколькими. Гавриил изучил изображения на компьютере, но счел их недостойными отправки на бульвар царя Саула для анализа.


В час дня индикатор на диктофоне, активируемом голосом, сменил цвет с красного на зеленый. На линии раздался взрыв гудков, за которым последовал звук того, как кто-то внутри дома набирает местный номер. После двух гудков на звонок ответила женщина из ресторана La Gloriette. Габриэль разочарованно закрыл глаза, когда следующий голос на линии принадлежал мадам аль-Насер, которая просила зарезервировать столик на обед на два часа. Он кратко рассмотрел возможность размещения команды внутри ресторана, но исключил это после получения описания тесного пляжного обеденного зала. Мордехаю, однако, удалось сделать еще две фотографии аль-Насера, одну, когда он выходил из своей машины на парковке, а вторую, когда он потягивал напиток за своим столом. На обоих он был в темных спортивных очках и рубашке с длинными рукавами. Гавриил отправил их на бульвар царя Саула для анализа. Час спустя, когда аль-Насер и его жена выходили из ресторана, с бульвара короля Саула по защищенной ссылке было отправлено сообщение о том, что результаты неубедительны.


В 3:30 они покинули Ла Глорьетт и поехали в деревню Сен-Жан, где аль-Насер высадил свою жену у парикмахерской. Оттуда он отправился в Густавию, где в 3:50 сел на катер и направился к Александре. Йоси записал свое прибытие с мостика Солнечного Танцора, а также теплые объятия, которые он получил от Зизи аль-Бакари, когда они вошли в офис наверху для частной встречи. Сары не было на борту, чтобы увидеть прибытие аль-Насера, поскольку в тот момент она и большая часть окружения Зизи занимались подводным плаванием на острове Фурш, небольшом необитаемом острове примерно в миле к северо-востоку от Сен-Барта.


Встреча длилась чуть больше часа. Йоси записал уход аль-Насера из офиса Зизи и совершенно решительное выражение его лица, когда он садился на катер и направлялся обратно в Густавию. Михаил последовал за ним обратно в деревню Сен-Жан, где вскоре после шести забрал из салона свою недавно причесанную жену. К 6:30 аль-Насер снова плавал кругами в своем бассейне, а Михаил с мрачным видом сидел рядом с Габриэлем на вилле на другой стороне залива.


“Мы преследовали его весь день”, - сказал Михаил, “и что мы можем показать за это? Несколько бесполезных картинок. Ален аль-Насер, очевидно, является бин Шафиком. Давайте возьмем его сейчас и покончим с этим ”.


Гавриил бросил на него презрительный взгляд. “Когда-нибудь, когда ты станешь немного старше и мудрее, я расскажу тебе историю о той ночи, когда группа наемных убийц из офиса решила, что приз у них на прицеле, и по ошибке убила ни в чем не повинного официанта”.


“Я знаю эту историю, Габриэль. Это произошло в Лиллехаммере. В офисе вы все еще называете это Лейл-ха-Мар: Ночь горечи. Но это было очень давно”.


“Это по-прежнему величайшая оперативная ошибка в истории Управления. Они убили не того человека, и их поймали на этом. Они нарушили все правила. Они действовали поспешно, и они позволили своим эмоциям взять верх над ними. Мы зашли слишком далеко, чтобы иметь еще один Лейл-ха-Мар. Сначала мы получим доказательство — неопровержимое доказательство — что Ален аль-Насер - Ахмед бин Шафик. Только тогда мы начнем говорить о его убийстве. И мы нажмем на спусковой крючок, только если сможем вывезти Сару и всю команду с этого острова, не попавшись ”.


“Как мы собираемся получить доказательства?”


“Фотографии недостаточно хороши”, - сказал Габриэль. “Нам нужен его голос”.


“Он не говорит”.


“Все говорят. Мы просто должны заставить его говорить, пока мы слушаем ”.


“И как ты собираешься это сделать?”


Как раз в этот момент на телефонном диктофоне загорелся зеленый огонек, и из динамиков донесся взрыв гудка набора номера. Звонок мадам ан-Насер длился менее тридцати секунд. Когда все закончилось, Габриэль прослушал это снова, просто чтобы убедиться, что он правильно передал детали.


“Le Poivre.”


“Мы хотели бы заказать столик на двоих в девять часов”.


“Тогда у нас все занято, мадам. Я могу сделать это в восемь или в девять тридцать”


“Восемь - это слишком рано. Мы поедем на поезде в девять тридцать, пожалуйста.


“Как тебя зовут?”


“Аль-Насер”.


Габриэль нажал кнопку "Стоп" и посмотрел на Михаила—Терпение, мой мальчик. Хорошие вещи приходят к тем, кто ждет.


TОН РЕСТОРАН известный как Ле Пуавр, является одной из неоткрытых жемчужин острова. Он расположен в дальнем конце приятного небольшого торгового центра в Сен-Жан, на пересечении главной прибрежной дороги и узкой дорожки, которая взбирается на возвышенности, возвышающиеся над пляжем. У него нет вида, кроме движения и парковки, и мало что влияет на атмосферу. Столовая размером со среднестатистический внутренний дворик в пригороде. Обслуживание иногда вялое, но еда, когда ее наконец доставляют, всегда одна из лучших на острове. Тем не менее, из-за его ничем не примечательного расположения, тех, кто приезжает в Сен-Барт, чтобы показаться, редко можно увидеть в Ле Пуавре, и там никогда не происходит ничего особенного. Вот почему по сей день они все еще говорят об инциденте, который произошел там с участием месье и мадам аль-Насер.


Персонал хорошо знает эту историю, как и местные жители, которые пьют в крошечном баре. Днем, в спокойный период между обедом и вечерней суетой, они часто рассказывают об этом за бокалом розового вина или эспрессо и сигаретой. Заказ был сделан на 9:30, но они приехали пораньше. Одетт, дежурившая в ту ночь официантка, помнит, что это было в 9:15, но Этьен, бармен, с большой уверенностью скажет вам, что это было в 9:20. Свободных столиков пока не было, и поэтому они заняли место в баре, чтобы подождать. Этьен, конечно, позаботился о напитках. Бокал шампанского для мадам аль-Насер. Ананасовый сок для джентльмена. “Больше ничего?” Этьен спросил, но джентльмен улыбнулся без всякого обаяния и голосом чуть громче шепота ответил: “Только сок, пожалуйста”.


Столик открылся где-то после 9:30. Снова возникает небольшой спор по поводу времени. Дениз, официантка, вспоминает, что это было в 9:40, но Одетт, хранительница таблицы бронирования и следящая за часами, клянется, что это было не позже 9:35. Несмотря на время, месье и мадам аль-Насер были недовольны накрытым столом. Мадам жаловалась, что столик находится слишком близко ко входу в туалет, но у кого-то сложилось впечатление, что месье аль-Насеру не понравился столик по другой причине, хотя он никогда не высказывал своего мнения.


Было почти десять, когда открылся следующий столик. Этот был прислонен к перилам, выходящим на улицу. Месье аль-Насер сидел в кресле лицом к бару, но Этьен помнит, что его взгляд был постоянно прикован к потоку машин, движущемуся по прибрежной дороге. Дениз ознакомила их с вечерним меню и приняла их заказы на напитки. Мадам заказала бутылку вина. Côtes du Rhône, says Denise. Бордо, по словам Этьена. О цвете вина, однако, спорить не приходится. Она была красной, и вскоре большая ее часть должна была забрызгать белый тропический брючный костюм мадам.


Причина инцидента прибыла в Ле Пуавр в 10:15. Он был небольшого роста и невпечатляющего телосложения. Этьен заработал его при росте пять футов восемь дюймов, самое большее сто пятьдесят фунтов. На нем были мешковатые шорты цвета хаки, которые давно не стирали, серая футболка большого размера с прорехой на левом рукаве, сандалии на липучках и кепка для гольфа, знававшая лучшие дни. Странно, но никто не может вызвать убедительный портрет его лица. Этьен вспоминает о паре устаревших очков. Одетт вспоминает нестриженые усы, которые действительно не подходили к его чертам лица. Дениз помнит только прогулку. Она скажет вам, что у его ног был небольшой изгиб наружу. Как человек, который может очень быстро бегать или хорош в футболе.


В ту ночь у него не было имени, но позже его стали называть просто “Клод”. Он приехал в Сен-Жан на мотоцикле со стороны Густавии и провел большую часть вечера, попивая "Хайнекен" в баре несколькими домами дальше. Когда он пришел в десять пятнадцать в поисках свободного столика, от него несло сигаретами и хмелем, да и тело пахло ненамного лучше. Когда Одетт объяснила, что столиков нет — “И что я бы не усадила его, если бы у нас был один”, — он пробормотал что-то неразборчивое и попросил ключ от туалета. На что Одетт ответила, что туалет предназначен только для платных клиентов. Затем он посмотрел на Этьена и сказал: “Heineken”. Этьен поставил бутылку на стойку, пожал плечами Одетте и протянул ему ключ.


Как долго он оставался внутри, также является предметом некоторых споров. Оценки варьируются от двух минут до пяти, и выдвигались дикие теории относительно того, что именно он там делал. Бедная пара, сидевшая за столом, отвергнутая месье и мадам аль-Насер, позже описала его мочу как "одну на века" и сказала, что за этим последовало сильное смывание и стечение воды в таз. Когда, наконец, он появился, он теребил ширинку своих шорт цвета хаки и улыбался, как человек, освободившийся от тяжелого бремени. Он направился обратно к бару, устремив взгляд прямо на ожидающий его Heineken. И тогда начались неприятности.


Дениз только что закончила наполнять бокал мадам аль-Насер вином. Мадам подняла бокал, чтобы выпить, но с отвращением опустила его, когда Клод вышел из туалета, дергая себя за промежность. К сожалению, она поставила стакан на стол и отпустила его, чтобы наклониться вперед и рассказать месье аль-Насеру о спектакле. Когда Клод, пошатываясь, проходил мимо, его рука ударилась о стакан, пролив его содержимое на колени мадам аль-Насер.


Описания того, что произошло дальше, варьируются в зависимости от того, кто рассказывает историю. Все согласны с тем, что Клод предпринял то, что казалось добросовестной попыткой извиниться, и все согласны с тем, что именно месье ан-Насер выбрал путь эскалации. Состоялся обмен резкими словами, равно как и угрозами насилия. Инцидент мог бы разрешиться мирно, если бы Клод не предложил оплатить счет из химчистки. Когда предложение было горячо отвергнуто, он полез в карман своих грязных шорт цвета хаки и швырнул несколько мятых банкнот евро в лицо месье аль-Насера. Дениз удалось убраться с дороги как раз перед тем, как месье аль-Насер схватил Клода за горло и толкнул его к выходу. Он подержал его там мгновение, выкрикивая новые оскорбления ему в лицо, затем столкнул его со ступенек на улицу.


Другие посетители разразились редкими аплодисментами и большой озабоченностью по поводу плачевного состояния одежды мадам аль-Насер. Только Этьен потрудился позаботиться о фигуре, распростертой на тротуаре. Он помог мужчине подняться на ноги и с серьезными оговорками наблюдал, как тот сел на свой мотоцикл и покатил по прибрежной дороге. По сей день Этьен сомневается в подлинности событий того вечера. Черный пояс по карате, он увидел что-то в коляске пьяницы, что подсказало ему, что он был сокурсником по искусству. Если бы маленький человечек в очках и шляпе для гольфа решил дать отпор, Этьен говорит с убежденностью знающего человека, он мог бы вырвать руку месье аль-Насера из суставной впадины и подать ее ему на ужин с его бордо.


“Это было не Бордо”, - скажет вам Дениз. “It was Côtes du Rhône.”


“Côtes du Rhône, Bordeaux—it doesn’t matter. И я скажу тебе кое-что еще. Когда этот маленький ублюдок уезжал, он ухмылялся от уха до уха. Как будто он только что выиграл в лотерею ”.


ELI LЭЙВОН наблюдал за выступлением Габриэля со стоянки, и поэтому именно Лавон рассказал об этом остальным членам команды в тот вечер на вилле. Габриэль медленно расхаживал по кафельному полу, потягивая содовую от похмелья и прижимая пакет со льдом к распухшему левому локтю. Его мысли были о сцене, происходящей сейчас на другом конце света, в Тель-Авиве, где команда специалистов в области распознавания голоса решала, будет ли человек, известный как Ален аль-Насер, жить или умрет. Гавриил знал, каким будет ответ. Он понял это в тот момент, когда его жертва поднялась из-за стола в смертельной ярости. И он увидел доказательство этого несколькими секундами позже, когда ему удалось приподнять правый рукав рубашки своей жертвы и украдкой взглянуть на уродливый шрам от шрапнели на его предплечье. В 11:30 на вилле напротив залива зажегся свет. Габриэль вышел на террасу, и с противоположной стороны Ахмед бин Шафик сделал то же самое. Михаилу показалось, что двое мужчин смотрели друг на друга через затемненную пропасть. В 11:35 тихо замурлыкал спутниковый телефон. Яаков ответил на звонок, минуту слушал молча, затем повесил трубку и позвал Гавриила внутрь.


26.

Pointe Mangin, Saint-Barthélemy


TЭЙ, СОБРАВШИЕСЯ В гостиная на открытом воздухе виллы и раскинувшиеся на покрытых парусиной диванах и плетеных креслах. Дина приготовила первый кофейник кофе, пока Лавон приклеивал на стену крупномасштабную карту острова. Габриэль долгое время мрачно смотрел на это в тишине. Когда, наконец, он заговорил, он произнес единственное слово: “Звейтер”. Затем он посмотрел на Лавона. “Ты помнишь Цвейтера, Илай?”


Лавон поднял бровь, но ничего не сказал. Конечно, Лавон помнил Цвейтера. Глава "Черного сентября" в Италии. Первый, кто умер за Мюнхен. Габриэль почти мог видеть его сейчас, тощего интеллектуала в клетчатом пиджаке, пересекающего Пьяцца Аннибалиано в Риме с бутылкой инжирного вина в одной руке и экземпляром "Тысячи и одной ночи" в другой.


“Как долго ты наблюдал за ним, Илай? Две недели?”


“Почти три”.


“Расскажи им, что ты узнал о Вадале Цвейтере еще до того, как мы подумали о его убийстве”.


“Что он каждый вечер останавливался на одном и том же маленьком рынке. Что он всегда ходил в бар "Триест", чтобы сделать несколько телефонных звонков, и что он всегда входил в свой многоквартирный дом через подъезд C. Что освещение в фойе работало по таймеру, и что он всегда на мгновение останавливался в темноте, роясь в карманах в поисках монеты в десять лир, чтобы вызвать лифт. Вот где ты это сделал, не так ли, Габриэль? Перед лифтом?”


“Извините меня, но вы Вадал Цвейтер?”


“Нет! Пожалуйста, нет!”


“А потом ты исчез”, - продолжил Лавон. “Две машины для эвакуации. Команда для прикрытия маршрута. К утру ты был в Швейцарии. Шамрон сказал, что это было все равно, что задуть спичку ”.


“Мы контролировали каждую деталь. Мы выбрали время и место казни и спланировали ее до мельчайших деталей. В ту ночь мы все сделали правильно. Но мы не можем делать ничего из этого на этом острове ”. Габриэль взглянул на карту. “Мы лучше всего работаем в городах, а не в местах, подобных этому”.


“Это может быть правдой, ” сказала Дина, “ но ты не можешь позволить ему уйти отсюда живым”.


“Почему бы и нет?”


“Потому что у него под рукой ресурсы миллиардера. Потому что он может улететь в Неджд в любой момент и быть потерян для нас навсегда ”.


“Есть правильные способы делать эти вещи, и есть неправильные способы. Это определенно неправильный путь ”.


“Не бойся нажать на курок из-за того, что произошло на Лионском вокзале, Габриэль”.


“Это не имеет никакого отношения к Парижу. У нас есть профессиональная цель. Маленькое поле битвы. Опасный путь к отступлению. И непредсказуемая переменная по имени Сара Бэнкрофт. Должен ли я продолжать?”


“Но Дина права”, - сказал Йоси. “Мы должны сделать это сейчас. Возможно, у нас никогда не будет другого шанса напасть на него ”.


“Одиннадцатая заповедь. Ты не должен быть пойман. Это наша первая обязанность. Все остальное вторично”.


“Вы видели его сегодня на борту яхты Зизи?” Спросила Римона. “Должны ли мы еще раз просмотреть запись? Ты видел его лицо, когда он вышел? Как ты думаешь, о чем они говорили, Габриэль? Инвестиции? Он пытался убить моего дядю. Он должен умереть”.


“Что бы мы сделали с этой женщиной?” - Спросил Йоси.


“Она сообщница”, - сказал Лавон. “Она, очевидно, часть его сети. Почему мы слышим только ее голос? Не кажется ли ей немного странным, что ее муж никогда не берет трубку?”


“Так мы убьем ее?”


“Если мы этого не сделаем, мы никогда не выберемся с этого острова”.


Дина предложила поставить всю операцию на голосование. Яаков покачал головой. “На случай, если вы не заметили, ” сказал он, “ это не демократия”.


Габриэль посмотрел на Лавона. Двое на мгновение задержали взгляд друг на друге, затем Лавон закрыл глаза и кивнул один раз.


TЭЙ, НЕ спи этой ночью. Утром Йоси взял напрокат второй полноприводный Suzuki Vitara, в то время как Яаков и Римона взяли напрокат мотоциклы Piaggio. Одед и Мордехай отправились в магазин морских товаров в Густавии и приобрели два "Зодиака" с подвесными моторами. Большую часть того дня Дина провела, обзванивая самые эксклюзивные рестораны острова, пытаясь забронировать столик на тридцать персон. В 1:30 она узнала, что Le Tetou, модный пляжный ресторан в Сен-Жан, уже забронирован на этот вечер для частной вечеринки и не будет открыт для публики.


Габриэль поехал в Сен-Жан, чтобы посмотреть самому. Ресторан представлял собой сооружение под открытым небом, с потолка свисали лоскуты разноцветной ткани, а из динамиков гремела оглушительная танцевальная музыка. Дюжина столиков стояла под островерхим деревянным навесом, и еще несколько были разбросаны по пляжу. Там был небольшой бар и, как и во многих ресторанах на острове, бутик, где продавалась чудовищно дорогая женская пляжная одежда. Обеденное обслуживание достигло апогея, и босоногие девушки, одетые только в топы от бикини и пляжные платья длиной до щиколоток, носились от стола к столу, разнося еду и напитки. Из бутика вышла модель в купальном костюме, похожая на кошку, и позировала ему. Когда Габриэль не подал никаких признаков одобрения, девушка нахмурилась и перешла к столу с хорошо смазанными американцами, которые одобрительно завыли.


Он подошел к бару и заказал бокал розового вина, затем отнес его в бутик. Раздевалки и туалеты находились в конце узкого коридора, в конце которого была автостоянка. Он постоял там мгновение, представляя движение, подсчитывая время. Затем он проглотил половину розового вина и вышел.


Это было идеально, подумал он. Но была одна проблема. О похищении Сары из-за стола не могло быть и речи. Телохранители Зизи были хорошо вооружены и все до единого были бывшими офицерами Национальной гвардии Саудовской Аравии. Чтобы забрать Сару чисто, им пришлось перевести ее в раздевалки в заранее оговоренное время. И для этого им пришлось бы передать ей сообщение. Когда Габриэль уехал на своем мотоцикле, он позвонил Лавону на виллу и спросил, была ли она на острове.


TОН РЕСТОРАН в Салине нет вида на море, только на песчаные дюны и широкое солончаковое болото, обрамленное поросшими кустарником зелеными холмами. Сара сидела на тенистой веранде, обхватив пальцами ножку бокала, наполненного ледяным розовым вином. Рядом с ней сидела Надя, современная мусульманка, которая допивала свой третий дайкири и настроение у нее улучшалось с каждой минутой. На противоположной стороне стола Моник и Жан-Мишель тихо ссорились. Глаза француза были скрыты за парой темных солнцезащитных очков, но Сара могла видеть, что он внимательно изучал молодую пару, которая только что приехала на мотоцикле и теперь поднималась по лестнице на веранду.


Мужчина был высоким и долговязым, одетым в плавки до колен, шлепанцы и хлопчатобумажный пуловер. Его английский акцент выдавал образование в Оксбридже, как и властная манера, с которой он осведомился о наличии свободного столика. Акцент девушки был неопределенным среднеевропейским. Верх ее бикини был все еще мокрым после купания и соблазнительно облегал пару пышных загорелых грудей. Она спросила хозяйку о расположении туалета, достаточно громко, чтобы услышали Сара и все остальные в ресторане, затем спокойно выдержала взгляд Жан-Мишеля, проходя мимо столика, ее изумрудный пляжный халат ниспадал с пары детородных бедер.


Надя посасывала свой дайкири, в то время как Моник хмуро смотрела на Жан-Мишеля, как будто подозревала, что его интерес к девушке выходит за рамки профессионального. Две минуты спустя, когда девушка вышла, она поправляла волосы и игриво раскачивалась в такт музыке регги, доносившейся из стереосистемы за стойкой. Служебная доктрина, подумала Сара. Работая в общественных местах, таких как бары и рестораны, не сидите тихо или не читайте журнал. Это только делает тебя похожим на шпиона. Привлеките к себе внимание. Флиртуй. Будь громким. Слишком много пьешь. Ссора - это всегда приятно. Но Сара заметила кое-что еще, чего, она была уверена, Жан-Мишель не заметил. На Римоне не было сережек, что означало, что она оставила сообщение для Сары в туалете.


Сара наблюдала, как Римона села рядом с Йосси и набросилась на него за то, что он не приготовил выпить, ожидая ее. Полоса облаков надвигалась на дюны, и внезапный ветер гнал болотную траву. “Похоже на сильный шторм”, - сказал Жан-Мишель и заказал третью бутылку розового вина, чтобы переждать его. Надя закурила сигарету Virginia Slims, затем отдала пачку Моник, которая сделала то же самое. Сара повернулась, чтобы посмотреть на приближающийся шторм. Все это время она думала о часах и гадала, сколько минут ей следует подождать, прежде чем пойти в ванную. И что она могла бы найти, когда отправилась туда.


Пять минут спустя тучи разошлись, и порыв ветра швырнул дождь Саре в спину. Жан-Мишель подал знак официантке и попросил ее опустить тент. Сара встала, схватила свою пляжную сумку и направилась в заднюю часть ресторана.


“Куда ты идешь?” - спросил Жан-Мишель.


“Мы работаем над нашей третьей бутылкой вина. Как ты думаешь, куда я направляюсь?”


Он внезапно встал и последовал за ней.


“Это очень заботливо с вашей стороны, но я действительно не нуждаюсь в вашей помощи. Я занимаюсь подобными вещами в одиночку с тех пор, как была маленькой девочкой.”


Он взял ее за руку и повел в туалет. Дверь была приоткрыта. Он распахнул ее до упора, быстро огляделся, затем отступил в сторону и позволил ей войти. Сара закрыла дверь и заперла ее на засов, затем опустила крышку унитаза, достаточно громко, чтобы это было слышно за дверью.


У нас есть несколько мест, где мы любим что-то прятать, - сказал ей Габриэль. Приклеивается скотчем к внутренней стороне бачка унитаза или прячется внутри дозатора чехлов для сидений. Мусорные баки - это всегда хорошо, особенно если у них есть крышка. Нам нравится прятать сообщения в коробочках с тампонами, потому что мы обнаружили, что арабские мужчины, даже профессионалы, неохотно прикасаются к ним.


Она заглянула под раковину, увидела алюминиевую канистру и поставила ногу на педаль. Когда крышка поднялась, она увидела коробку, частично скрытую скомканными бумажными полотенцами. Она наклонилась и вытащила его. Прочитай сообщение быстро, сказал Гавриил. Доверьтесь себе, чтобы запомнить детали. Никогда, я имею в виду никогда, не бери послание с собой. Мы предпочитаем использовать бумагу-вспышку, поэтому, если у вас есть зажигалка или спички, подожгите их в раковине, и они исчезнут. Если нет, спустите это в унитаз. В худшем случае положите его обратно в коробку и выбросьте в мусорное ведро. Мы уберем это после того, как ты уйдешь.


Сара заглянула в свою пляжную сумку и увидела, что у нее есть коробок спичек. Она начала доставать их, но решила, что у нее не хватит духу на это, поэтому она разорвала сообщение на мелкие кусочки и спустила их в унитаз. Она на мгновение остановилась перед зеркалом и изучала свое лицо, пока набирала воду в таз. Ты Сара Бэнкрофт, сказала она себе. Вы не знаете женщину, которая выбросила коробку с тампонами в мусорное ведро. Ты никогда не видел ее раньше.


Она перекрыла краны и вернулась на веранду. Дождевая вода теперь потоками лилась по водосточным желобам. Йосси с шумом отправлял обратно бутылку "Сансерра"; Римона изучала меню, как будто оно ее мало интересовало. И Жан-Мишель наблюдал, как она пересекает комнату, как будто видел ее впервые. Она села и смотрела, как шторм катится по болоту, зная, что он скоро закончится. Сегодня вечером ты ужинаешь в "Ле Тету", говорилось в сообщении. Когда вы увидите нас, притворись больным и иди в ванную. Не волнуйся, если они пришлют телохранителя. Мы позаботимся о нем.


AПОНАДОБЯТСЯ ЛИ ИМ теперь был почетным гостем. Большую часть того дня они его не видели. Габриэль забеспокоился, что бен-Шафику каким-то образом удалось ускользнуть незамеченным, и ненадолго задумался о том, чтобы позвонить на виллу, чтобы убедиться, что она все еще занята. Но в 11:30 они видели, как он вышел на террасу, где после своего обычного энергичного заплыва он в течение часа загорал.


В 12:30 он снова зашел внутрь, а через несколько минут по подъездной дорожке подкатил белый кабриолет с опущенным верхом и женщиной за рулем. Она поехала в мясную лавку в деревне Лорьян, провела там десять минут, затем вернулась на виллу в Пуэнт-Милу, чтобы пообедать на свежем воздухе.


В три часа, когда над побережьем разыгрывался шторм, кабриолет снова выехал на подъездную дорожку, но на этот раз за рулем был бен Шафик. Лавон отправился вслед за ним на одном из недавно приобретенных скутеров, а Мордехай и Одед последовали за ним для поддержки. Быстро стало очевидно, что саудовец проверял, нет ли слежки, потому что он оставил многолюдные дороги вдоль северного побережья острова и вместо этого направился к малоразвитому восточному побережью. Он мчался вдоль скалистого побережья Тойни, затем повернул вглубь материка и промчался через вереницу неряшливых деревушек на травянистых холмах Гранд-Фонда. Он остановился на несколько секунд на повороте на Лорьян, достаточно долго, чтобы Мордехаю пришлось обойти его. Две минуты спустя, на перекрестке дороги на Сен-Жан, он проделал ту же проверенную временем процедуру. На этот раз Одеду пришлось отказаться от погони.


Лавон был убежден, что конечным пунктом назначения бин Шафика была Густавия. Он поспешил в город другим маршрутом и ждал возле отеля "Карл Густав", когда Кабриолет спустился с холма из Люрина. Саудовец припарковался на краю гавани. Десять минут спустя, еще раз тщательно проверив свой хвост, на этот раз пеший, он присоединился к Вазиру бин Талалу в кафе на набережной. Левон заказал суши в ресторане выше по улице и подождал, пока они выйдут. Час спустя он вернулся на виллу, говоря Габриэлю, что у них возникла проблема.


“WПОЧЕМУ он встречается с бин Талалом? Бин Талал — это охрана - охрана Зизи. Мы должны рассмотреть возможность того, что Сара обманута. Мы работаем в непосредственной близости уже несколько дней. Это маленький остров. Мы все профессионалы, но ...” Голос Лавона затих.


“Но что?” - спросил я.


“Ребята Зизи тоже профессионалы. Как и бин Шафик. Сегодня днем он вел машину как человек, который знал, что за ним следят ”.


“Это стандартная процедура”, - сказал Габриэль, без особого энтузиазма изображая адвоката дьявола.


“Вы всегда можете отличить того, кто совершает определенные действия, от того, кто думает, что у него на хвосте наблюдатель. У меня такое чувство, что бин Шафик знает, что за ним наблюдают”.


“Так что ты предлагаешь, Илай? Отменить это?”


“Нет”, - сказал Лавон. “Но если мы сможем поймать только одну цель сегодня вечером, убедитесь, что это Сара”.


TМИНУТАМИ ПОЗЖЕ. Зеленый свет. Взрыв гудка набора номера. Звук набираемого номера.


“La Terrazza.”


“Я хотел бы заказать столик на этот вечер, пожалуйста”.


“Сколько человек в вашем отряде?”


“Двое”.


“Во сколько?”


“В девять часов”.


“Ты можешь подождать минутку, пока я проверю книгу?”


“Конечно”.


“В девять пятнадцать вас устроит?”


“Да, конечно”.


“Хорошо, у нас заказан столик на двоих на девять пятнадцать. Ваше имя, пожалуйста?”


“Аль-Насер”.


“Merci, Madame. Au revoir.”


Щелчок.


GАБРИЭЛЬ ШЛА перейдем к карте.


“La Terrazza здесь”, - сказал он, постукивая пальцем по холмам над Сен-Жаном. “Им не придется покидать виллу самое раннее до девяти”.


“Если только они не отправятся куда-нибудь первыми”, - сказал Лавон.


“Ужин у Зизи начинается в восемь. Это дает нам почти час до того, как нам придется перевозить Сару на место для извлечения.”


“Если только Зизи не прибудет поздно”, - сказал Лавон.


Габриэль подошел к окну и посмотрел на залив. Погода испортилась, и наступили сумерки. Море начинало темнеть, и на холмах загорались огни.


“Мы убьем их на вилле — внутри дома или за стенами на подъездной дорожке”.


“Они?” спросил Лавон.


“Это единственный способ выбраться с острова”, - сказал Габриэль. “Женщина тоже должна умереть”.


27.

Гавань Густавии, Сен-Бартелеми


ЯЧерез ДВА ЧАСА вслед за заявлением Габриэля произошло тихое перемещение персонала и материальных средств, которое осталось в значительной степени незамеченным послушным населением острова. Сара была свидетелем лишь один из элементов подготовки, ибо она сидела на своей частной палубе, завернувшись в белый махровый халат, как Солнце танцует тронулся и отошел тихо во мраке. Порывистый ветер, дувший днем, стих, и только легкий теплый бриз овевал яхты, стоявшие на якоре у входа в гавань. Сара закрыла глаза. У нее разболелась голова от солнца, а во рту был никелевый привкус от переизбытка розового. Она зацепилась за свой дискомфорт. Это давало ей пищу для размышлений, помимо того, что ждало ее впереди. Она взглянула на свои наручные часы, наручные часы Гарри Уинстона, которые подарил ей председатель и исполнительный директор "Джихад Инкорпорейтед". На нем было написано 7:20. Она была почти дома.


Она посмотрела на корму "Александры" и увидела, что "Сикорский" потемнел и неподвижен. Они собирались сойти на берег на катере сегодня вечером, отплытие было запланировано на 7:45, приготовления были сделаны Хассаном, всегда эффективным начальником туристического отдела Зизи. И, пожалуйста, не опаздывайте, мисс Сара, сказал ей Хассан. Зизи посоветовала ей надеть что-нибудь особенное. Le Tetou - мой любимый ресторан на острове, сказал он. Это обещает быть незабываемым вечером.


Поднялся бриз, и откуда-то из гавани донесся лязг буя. Она еще раз взглянула на часы и увидела, что было 7.25. Она позволила себе представить воссоединение. Возможно, у них был бы семейный ужин, подобный тем, которые они делили вместе в несуществующем особняке в Суррее. Или, возможно, обстоятельства сложились бы так, что еда была бы неподходящей. Каким бы ни было настроение, она жаждала их объятий. Она любила их. Она любила их всех. Она любила их, потому что все остальные ненавидели их. Она любила их, потому что они были островком здравомыслия окруженный морем фанатиков, и потому что она боялась, что волна истории может однажды смыть их, и она хотела быть частью их, хотя бы на мгновение. Она любила их скрытую боль и их способность к радости, их жажду жизни и их презрение к тем, кто убивал невинных. В жизни каждого из них была своя цель, и Саре каждый казался маленьким чудом. Она подумала о Дине — покрытой шрамами, прекрасной Дине, последней из шести детей, по одному ребенку на каждый миллион убитых. Ее отец, как она сказала Саре, был единственным членом его семьи, пережившим Холокост. После приезда в Израиль он выбрал имя Сарид, что на иврите означает остаток, и он назвал своего последнего ребенка Диной, что означает отмщенный. Я Дина Сарид, сказала она. Я - отомщенный остаток.


И сегодня вечером, подумала Сара, мы стоим вместе.


Семь тридцать, а она все еще не двигалась со своего кресла на палубе. Ее промедление имело цель. Она хотела дать себе всего несколько минут, чтобы одеться — меньше времени, чтобы послать непреднамеренный сигнал о том, что у нее нет намерения возвращаться. Ничего не бери с собой, говорилось в сообщении Римоны. Оставь свою комнату в беспорядке.


И поэтому она оставалась на палубе еще пять минут, прежде чем подняться и войти в свою каюту. Она позволила халату соскользнуть с плеч и упасть на пол, затем быстро натянула трусы и лифчик. Ее одежда, свободный брючный костюм шафранового цвета, который Надя купила для нее накануне днем в Густавии, была разложена на неубранной кровати. Она быстро натянула его и подошла к туалетному столику в ванной. Она надела золотой браслет, но оставила остальные украшения, подаренные ей Зизи, на прилавке. Решая, как уложить волосы, она впервые заколебалась. Вверх или вниз? Ложись, решила она. Первый шаг назад к ее прежней жизни. Жизнь, о которой предупреждал Гавриил, никогда не будет прежней.


Она вернулась в комнату и в последний раз огляделась. Оставь свою комнату в беспорядке. Миссия выполнена. Ничего не бери с собой. Ни сумочки, ни кошелька, ни кредитных карточек, ни денег, но тогда кому нужны кредитные карточки и деньги, когда ты принадлежишь к окружению Зизи аль-Бакари? Она вышла в коридор и закрыла дверь, убедившись, что та не заперта. Затем она направилась на корму, где ждали катера. Рафик передал ее на борт Жан-Мишелю, и она протиснулась между Абдулами в кормовой отсек для сидения. Зизи сидела напротив нее, рядом с Надей. Когда лодка направилась к берегу, они пристально разглядывали ее в темноте.


“Тебе следовало надеть свой жемчуг, Сара. Они бы прекрасно подошли к твоему брючному костюму. Но я рад видеть, что твои волосы снова распущены. Так это выглядит намного приятнее. Мне никогда не нравилась ты с распущенными волосами.” Он посмотрел на Надю. “Тебе не кажется, что она выглядит лучше с распущенными волосами?”


Но прежде чем Надя смогла ответить, Хассан вложил открытый мобильный телефон в ладонь Зизи и пробормотал что-то по-арабски, что звучало ужасно срочно. Сара посмотрела в сторону внутренней гавани, где у края причала ждали четыре черных автомобиля Toyota Land Cruiser. Собралась небольшая группа зрителей, надеявшихся хоть мельком увидеть знаменитость, которая могла командовать таким впечатляющим кортежем на таком маленьком острове. Темноволосую девушку, сидевшую под навесом беседки в пятидесяти ярдах от нас, не беспокоило зрелище знаменитости. Отомщенный остаток пристально смотрела в пространство, ее разум, очевидно, боролся с более важными вопросами.


TОН БЕРЕГ в Салине, одном из немногих на острове, где нет отелей или вилл, было темно, если не считать фосфорического свечения бурунов в ярком лунном свете. Мордехай доставил первый "Зодиак" на берег в 8:05. Одед прибыл двумя минутами позже, управляя своим собственным "Зодиаком" и буксируя третьего на нейлоновом тросе. В 8:10 они подали сигнал Гавриилу. Физраствор для команды был на месте. Аварийный люк теперь был открыт.


AКак ОБЫЧНО пляж в Сен-Жан медленно пустел в тот вечер, и все еще оставалось несколько непоколебимых душ, сидящих на песке в сгущающейся темноте. В конце взлетно-посадочной полосы аэропорта, рядом с потрепанным непогодой знаком, предупреждавшим о низко летящих самолетах, шла небольшая вечеринка. Их было четверо, трое мужчин и темноволосая девушка, которая приехала на мотороллере из Густавии несколькими минутами ранее. Один из них принес немного пива "Хайнекен", другой - маленький портативный CD-плеер, на котором сейчас проигрывался отрывок из Боба Марли. Трое мужчин лежали в различных состояниях расслабления. Двое из них, суровый на вид мужчина с рябой кожей и нежной душой, с быстрыми карими глазами и растрепанными волосами, курили одну за другой, чтобы успокоить нервы. Девушка танцевала под музыку, ее белая блузка мягко светилась в лунном свете.


Хотя это не было заметно по их поведению, они проявили большую осторожность при выборе места для своей вечеринки. Со своей позиции они могли следить за движением на дороге из Густавии, а также за большим частным ужином, который сейчас начинался примерно в ста ярдах вниз по пляжу в ресторане Le Tetou. В 8:30 один из мужчин, крепкий мужчина с рябым лицом, судя по всему, получил звонок на свой мобильный телефон. Это был не обычный телефон, а двусторонняя рация, способная отправлять и принимать защищенные передачи. Через мгновение после того, как он повесил трубку, он и двое других мужчин поднялись на ноги и шумно направились обратно к дороге, где забрались в Suzuki Vitara.


Девушка, одетая в белое, осталась на пляже, слушая Боба Марли и наблюдая за частным турбовинтовым самолетом, низко снижающимся над водами залива к взлетно-посадочной полосе. Она посмотрела на побитую непогодой вывеску: ОСТЕРЕГАЙТЕСЬ НИЗКОЛЕТЯЩИХ САМОЛЕТОВ. Девушка была диссиденткой по натуре и не обращала на это внимания. Она сделала музыку погромче и танцевала, пока самолет ревел у нее над головой.


TОН БЕРЕГ Залив Маригот небольшой и скалистый и редко используется, за исключением местных жителей, как место для хранения своих лодок. Недалеко от прибрежной дороги есть небольшая развязка с местом для двух или трех машин и пролетом шаткой деревянной лестницы, ведущей вниз к пляжу. В ту ночь явка была занята парой мотоциклов Piaggio. Их владельцы были на затемненном пляже, сидя на брюхе перевернутой гребной лодки. У ног обоих были нейлоновые рюкзаки, и в обоих рюкзаках лежали два пистолета с глушителями. У молодого человека был пистолет 45-го калибра Barak SP-21s. Мужчина постарше предпочитал оружие поменьше и всегда был неравнодушен к итальянскому оружию. Оружием в его сумке были 9-миллиметровые "беретты".


В отличие от своих соотечественников в Сен-Жан, двое мужчин не пили, не слушали музыку и не предавались какому-либо фальшивому веселью. Оба молчали, и оба делали медленные и ровные вдохи, чтобы успокоить свои бешено колотящиеся сердца. Мужчина постарше наблюдал за движением на дороге, мужчина помоложе созерцал тихий прибой. Оба, однако, представляли сцену, которая должна была произойти через несколько минут на вилле в конце пойнта. В 8:30 тот, что постарше, поднес рацию к губам и произнес два слова: “Иди, Дина”.


ЯЯ БЫЛ MОНИК, Жена Жан-Мишеля, которая первой заметила девушку.


Только что подали напитки; Зизи только что закончила заказывать всем приятного ужина, потому что это должно было стать их последним посещением Сен-Барта. Сара сидела на противоположном конце стола, рядом с герром Верли. Швейцарский банкир рассказывал о своем восхищении работой Эрнста Людвига Киршнера, когда Сара краем глаза заметила быстрый поворот угловатой головы Моник и гибкое движение ее темных волос.


“Вот эта девушка”, - сказала Моник, ни к кому конкретно не обращаясь. “Та, у которой ужасный шрам на ноге. Помнишь ее, Сара? Мы видели ее вчера на пляже в Салине. Слава Богу, сегодня на ней брюки ”.


Сара вежливо отстранилась от швейцарского банкира и проследила за взглядом Моник. Девушка шла вдоль кромки воды, одетая в белую блузку и голубые джинсы, закатанные до икр. Когда она приблизилась к ресторану, один из телохранителей вышел вперед и попытался преградить ей путь. Сара, хотя и не могла слышать их разговор, могла видеть, как девушка пользуется своим правом гулять по общественному участку пляжа, несмотря на то, что в Ле Тету проходит частная вечеринка с высоким уровнем безопасности. Служебная доктрина, подумала она. Не пытайтесь казаться незаметным. Выставь себя на посмешище.


Телохранитель, наконец, смягчился, и девушка, прихрамывая, медленно прошла мимо и исчезла в темноте. Сара подождала еще мгновение, затем перегнулась через стол перед Моникой и тихо заговорила на ухо Жан-Мишелю.


“Я думаю, что меня вот-вот стошнит”.


“Что случилось?”


“Слишком много вина за обедом. Меня чуть не вырвало на катере ”.


“Ты хочешь пойти в туалет?”


“Ты можешь отвезти меня, Жан-Мишель?”


Жан-Мишель кивнул и встал.


“Подожди”, - сказала Моник. “Я пойду с тобой”.


Жан-Мишель покачал головой, но Моник резко встала и помогла Саре подняться на ноги. “Бедная девочка больна”, - прошипела она ему по-французски. “Ей нужна женщина, которая присматривала бы за ней”.


AТ , ЧТО в тот же момент Suzuki Vitara въехала на парковку в Ле Тетуу. Йоси был за рулем; Яаков и Лавон сидели сзади. Яаков дослал первый патрон в свою 9-миллиметровую "Беретту", затем выглянул в коридор и подождал, когда появится Сара.


SАРАХ ВЗГЛЯНУЛ через ее плечо, когда они уходили с пляжа и увидели, что Зизи и Надя уставились на нее. Она повернулась и посмотрела прямо перед собой. Жан-Мишель был слева от нее, Моник справа. Каждый держал за руку. Они быстро провели ее через внутреннюю часть ресторана и мимо бутика. Проход был погружен в густую тень. Жан-Мишель открыл дверь женского туалета и включил свет, затем быстро огляделся и жестом пригласил Сару войти. Дверь захлопнулась. Слишком жестко, подумала она. Она надежно заперла его и посмотрела в зеркало. Лицо, смотревшее на нее в ответ, больше не принадлежало ей. Это могло быть нарисовано Максом Бекманном или Эдвардом Мунком. Или, возможно, дедушка Габриэля, Виктор Франкель. Портрет перепуганной женщины. Через закрытую дверь она услышала голос Моник, спрашивающей, все ли с ней в порядке. Сара ничего не ответила. Она оперлась о раковину, затем закрыла глаза и стала ждать.


“SУДАРИЛ”, - пробормотал Яаков. “Зачем ей понадобилось приводить этого гребаного кикбоксера?”


“Ты можешь забрать его?” - спросил Лавон.


“Я думаю, да, но если дела там пойдут плохо, обязательно выстрели ему в голову”.


“Я никогда в жизни ни в кого не стрелял”.


“Это просто”, - сказал Яаков. “Положи палец на спусковой крючок и нажми”.


ЯЯ БЫЛ ТОЧНО 8:32 После полудня когда Габриэль поднимался по деревянной лестнице на пляже в заливе Маригот. На нем был мотоциклетный шлем с темным козырьком, а под шлемом - микрофон для губ и миниатюрный наушник. Черный нейлоновый рюкзак с "береттами" был прикреплен к его спине плечевыми ремнями. Михаил, на шаг позади него, был одет идентично. Они забрались на мотоциклы и одновременно запустили двигатели. Габриэль кивнул головой один раз, и они вместе выехали на пустую дорогу.


Они спустились с крутого холма, Габриэль впереди, Михаил в нескольких ярдах позади. Дорога была узкой и с обеих сторон окаймлялась каменной стеной. Впереди, на вершине очередного холма, был поворот на Пуэнт-Милу. У края каменной стены был припаркован мотоцикл, а верхом на седле сидела Римона, одетая в синие джинсы и облегающую рубашку, ее лицо было скрыто шлемом с забралом.


Она дважды мигнула налобным фонарем, сигнализируя, что дорога свободна. Габриэль и Михаил на скорости прошли поворот, сильно наклонившись в повороте, и вылетели на точку. Перед ними открылось море, сияющее в лунном свете. Слева от них поднимался склон бесплодного холма; справа стоял ряд маленьких коттеджей. Черная собака выскочила из последнего коттеджа и свирепо залаяла, когда они проносились мимо.


На следующем перекрестке был киоск с почтовыми ящиками и небольшая незанятая автобусная остановка. Приближающаяся машина слишком быстро завернула за угол и врезалась в сторону дороги, по которой ехал Габриэль. Он сбросил скорость и подождал, пока это пройдет, затем снова открыл дроссельную заслонку.


Именно тогда он услышал голос Римоны в своем ухе.


“У нас проблема”, - спокойно сказала она.


Гавриил, поворачивая, оглянулся через плечо и увидел, что это было. За ними следовал потрепанный синий Range Rover с опознавательными знаками жандармерии.


ЯN THE на парковке Ле Тету, Яаков потянулся к дверной щеколде, когда услышал в наушнике голос Римоны. Он посмотрел на Левона и спросил: “Что, черт возьми, происходит?”


Это был Гавриил, который сказал ему.


TЗДЕСЬ БЫЛИ двое жандармов в "Ровере", один за рулем и второй, выглядящий старше, на пассажирском сиденье с радиотелефоном, прижатым к губам. Габриэль устоял перед искушением обернуться, чтобы еще раз взглянуть, и смотрел прямо перед собой.


Сразу за автобусной остановкой дорога раздваивалась. Вилла Бин Шафика находилась справа. Габриэль и Михаил пошли налево. Несколько секунд спустя они замедлили шаг и оглянулись.


Жандармы пошли другим путем.


Гавриил затормозил и задумался, что делать дальше. Были ли жандармы в обычном патрулировании или они откликнулись на какой-то вызов? Было ли это просто невезением или чем-то большим? Он был уверен только в одном. Ахмед бин Шафик был в пределах его досягаемости, и Гавриил хотел его смерти.


Он развернулся, поехал обратно к развилке и посмотрел в сторону конца пойнта. Дорога была свободна, и жандармов нигде не было видно. Он нажал на газ и ринулся вперед сквозь темноту. Когда он прибыл на виллу, он обнаружил, что ворота безопасности открыты, а "Рейндж Ровер" жандармерии припаркован на подъездной дорожке. Ахмед бин Шафик, самый опасный террорист в мире, загружал свои чемоданы на заднее сиденье своего Subaru.


И двое французских полицейских помогали ему!


Габриэль поехал обратно к месту, где ждал Михаил, и сообщил новость всей команде одновременно.


“Наш друг собирается покинуть остров. И Зизи организовала полицейское сопровождение.”


“Мы что, надулись?” - Спросил Михаил.


“Мы должны предположить, что это так. Забирай Сару и отправляйся в Салин ”.


“Боюсь, что это больше невозможно”, - ответил Лавон.


“Что невозможно?”


“Мы не можем забрать Сару”, - сказал он. “Мы теряем ее”.


A КУЛАК трижды ударился о дверь. Напряженный голос крикнул ей, чтобы она выходила. Сара повернула щеколду и открыла дверь. Жан-Мишель стоял снаружи в коридоре вместе с четырьмя телохранителями Зизи. Они схватили ее за руки и потащили обратно на пляж.


TОН БЕЛЫЙ CАБРИОЛЕТ прошел через ворота безопасности и повернул на дорогу, сопровождаемый полицейским ровером. Пятнадцать секунд спустя маленький конвой промчался мимо Габриэля и Михаила. Верх автомобиля с откидным верхом все еще был опущен. Бин Шафик держал обе руки на руле, и его глаза были устремлены прямо перед собой.


Габриэль посмотрел на Михаила и обратился ко всей команде одновременно по радио. “Немедленно эвакуируйтесь в солевой раствор. Всех. Оставь мне лодку, но убирайся с острова”.


Затем он отправился вслед за бин Шафиком и жандармами.


“YТЫ ДЕЛАЕШЬ МНЕ БОЛЬНО.”


“Мне жаль, мисс Сара, но мы должны спешить”.


“Для чего? Основное блюдо?”


“Поступила угроза взрыва. Мы покидаем остров”.


“Угроза взрыва? Против кого? Против чего?”


“Пожалуйста, не говорите больше ни слова, мисс Сара. Просто иди быстро”.


“Я сделаю это, но отпустите мои руки. Ты делаешь мне больно!”


GАБРИЭЛЬ ОСТАЛАСЬ в двухстах ярдах позади Range Rover и ехал с погашенной фарой. Они промчались через деревню Лорьян, затем Сен-Жан. Когда они мчались по краю залива, он увидел указатель на Ле Тету. Он сбросил скорость и заглянул на парковку, как раз в тот момент, когда Зизи и остальные члены его свиты садились в "Лэнд Крузеры" под пристальными взглядами еще двух жандармов. Сара была зажата между Рафиком и Жан-Мишелем. Гавриил ничего не мог сейчас сделать. Неохотно он ускорил шаг и отправился вслед за бин Шафиком.


Аэропорт был теперь прямо перед ними. Без предупреждения две машины свернули на служебную дорогу и направились через открытые ворота безопасности на взлетно-посадочную полосу. Турбовинтовой самолет ждал в конце на летном поле, двигатели работали. Габриэль остановился на обочине дороги и наблюдал, как бин Шафик, женщина и двое жандармов вышли из своих машин.


Саудовский террорист и женщина немедленно поднялись на борт самолета, в то время как жандармы загрузили сумки в отсек для хранения в брюхе самолета. Через пятнадцать секунд после того, как закрылась дверь кабины, самолет дернулся вперед и понесся по взлетно-посадочной полосе. Когда он поднялся над заливом Сен-Жан, кортеж Зизи с ревом пронесся мимо черным пятном и начал подниматься на холм в сторону Густавии.


ЯЯ БЫЛ 8:40, когда Мордехай и Одед заметили Михаила и Римону, спускающихся по дюнам в сторону пляжа Салин. Через две минуты появились еще четыре фигуры. К 8:43 все были на борту лодок, кроме Лавона.


“Ты слышал его, Илай”, - крикнул Яаков. “Он хочет, чтобы все убрались с острова”.


“Я знаю”, - сказал Лавон, - “но я не уйду без него”.


Яаков видел, что спорить не было смысла. Мгновение спустя "Зодиаки" уже мчались сквозь волны прибоя к "Танцору Солнца". Лавон наблюдал, как они растворяются в темноте; затем он повернулся и начал расхаживать вдоль кромки воды.


TОН В КОРТЕЖЕ пробирался на большой скорости вниз по склону в Густавию. Габриэль, следуя за ними, мог видеть Александру, залитую светом на краю гавани. Две минуты спустя "Лендкрузеры" свернули на стоянку у пристани для яхт. Телохранители Зизи справились с высадкой и погрузкой со скоростью и точностью профессионально подготовленных людей. Спасение не было возможным вариантом. Габриэль видел Сару только один раз — вспышка шафранового цвета, зажатая между двумя большими темными фигурами, — и мгновение спустя они снова были в море, направляясь в святилище Александры. У него не было выбора, кроме как развернуться и направиться в Салин, где его ждал Лавон. Габриэль угрюмо сидел на носу, когда они направлялись в бухту.


“Ты помнишь, что я сказал тебе сегодня днем, Гавриил?”


“Я помню, Илай”.


“Если ты сможешь сегодня вечером поймать только одну цель, убедись, что это Сара. Это то, что я тебе говорил ”.


“Я знаю, Илай”.


“Кто совершил ошибку? Это были мы? Или это была Сара?”


“Сейчас это не имеет значения”.


“Нет, это не так. Он собирается убить ее, если мы не сможем каким-то образом вернуть ее.”


“Он не сделает этого здесь. Не после привлечения французской полиции.”


“Он найдет способ. Никому не сойдет с рук предательство Зизи. Правила Зизи.”


“Ему придется перевезти ее”, - сказал Габриэль. “И, конечно, он захочет знать, на кого она работает”.


“Что означает, что у нас может быть очень маленькое окно, в зависимости от методов, которые Зизи готова использовать, чтобы получить ответы”.


Гавриил молчал. Лавон мог читать его мысли.


"Мы доберемся до нее", - думал Габриэль. Давайте просто надеяться, что от нее что-то останется, когда мы это сделаем.


28.

Штаб-квартира ЦРУ


WИЗВЕСТИЕ О КАТАСТРОФЕ в Сен-Бартелеми прибыл в оперативный центр на бульваре царя Саула через десять минут после возвращения Габриэля в Sun Dancer. Амос Шарретт, генеральный директор, в это время находился наверху в своем кабинете и был проинформирован о развитии событий дежурным офицером. Несмотря на поздний час, он немедленно разбудил премьер-министра и сообщил ему новости. Пять минут спустя поступил второй защищенный звонок от Sun Dancer, на этот раз в Лэнгли, штат Вирджиния. Сообщение поступило не в Оперативный центр, а на частную линию офиса Адриана Картера на седьмом этаже. Картер воспринял новость спокойно, как и большинство других вещей, и поигрывал случайно упавшей скрепкой, пока Габриэль излагал свою просьбу. “В данный момент у нас есть самолет в Майами”, - сказал Картер. “Это может быть на земле Сен-Мартена к рассвету”.


Картер повесил трубку и посмотрел на ряд телевизионных мониторов на противоположной стороне комнаты. Президент был в Европе во время своего турне по ремонту заборов. Он провел день, встречаясь с новым канцлером Германии, в то время как снаружи полиция вела уличные бои по всему Берлину с антиамериканскими демонстрантами. То же самое ожидалось и на двух последних остановках президента: в Париже и Риме. Французы готовились к волне мусульманских беспорядков, а карабинеры ожидали демонстраций такого масштаба, какого не видели в итальянской столице за последнее поколение, — вряд ли это были сцены трансатлантической гармонии, на которые надеялись создатели имиджа Белого дома.


Картер выключил телевизор и запер свои бумаги в стенной сейф, затем снял пальто с крючка на задней стороне двери и выскользнул наружу. Секретари ушли на ночь, и вестибюль был погружен в тень, за исключением трапециевидной полосы света, которая лилась из полуоткрытой двери на противоположной стороне. Дверь вела в кабинет Шепарда Кантуэлла, заместителя директора разведки, коллеги Картера по аналитической части Агентства. Из глубины комнаты донесся стук компьютерной клавиатуры. Кантуэлл все еще был там. По данным агентства wits, Кантуэлл никуда не уезжал. Он просто заперся в своем стенном сейфе где-то около полуночи и снова вышел на рассвете, чтобы быть за своим столом, когда приедет директор.


“Это ты, Адриан?” - Спросил Кантуэлл, лениво растягивая слова на бэк-бейском наречии. Когда Картер просунул голову в логово Кантуэлла, DDI перестал печатать и просмотрел пакет файлов. Он был чопорным, как приор, и вдвое хитрее. “Господи, Адриан, ты выглядишь как отогретая смерть. Что тебя беспокоит?”


Когда Картер пробормотал что-то неопределенное о хаосе, окружающем поездку доброй воли президента в Европу, Кантуэлл пустился в рассуждения о ложных опасностях антиамериканизма. Кантуэлл был аналитиком. Он ничего не мог с этим поделать.


“Это всегда очаровывало меня, Адриан, эта наша нелепая потребность быть могущественным и любимым одновременно. Американский президент объехал полмира и за один день сверг правителя Месопотамии. Даже Цезарю это не удалось бы. И теперь он хочет, чтобы его обожали те, кто выступает против него. Чем скорее мы перестанем беспокоиться о том, что нам понравятся, тем лучше для нас ”.


“Ты опять читал Макиавелли, Шеп?”


“Никогда не прекращался”. Он переплел пальцы за шеей и расставил локти, предоставив Картеру нежелательный вид своих подмышек. “По деревне ходят неприятные слухи, Адриан”.


“Неужели?” Картер бросил взгляд на свои наручные часы, которого Кантуэлл, казалось, не заметил.


“Согласно слухам, вы участвуете в какой-то специальной операции против состоятельного друга аль-Сауда. И твоими партнерами в этом начинании — опять же, я просто рассказываю тебе то, что я слышал, Адриан, — являются израильтяне ”.


“Вы не должны прислушиваться к слухам”, - сказал Картер. “Как далеко он продвинулся?”


“За пределами Лэнгли”, - ответил Кантуэлл, что было другим способом сказать, что это дошло до некоторых братских агентств, которые неуклонно вторгались на территорию ЦРУ с момента страшной реорганизации американского разведывательного сообщества.


“Как далеко за пределы?”


“Достаточно далеко, чтобы некоторые люди в городе начали нервничать. Ты знаешь, как ведется игра, Адриан. Между Эр-Риядом и Вашингтоном проложен трубопровод, и по нему текут зеленые потоки наличных. Этот город наводнен саудовскими деньгами. Это вливается в аналитические центры и юридические фирмы. Черт возьми, лоббисты обедают на этой дряни. Саудовцам даже удалось разработать систему для подкупа нас, пока мы все еще находимся у власти. Все знают, что если они присматривают за аль-Саудами, пока те работают в Club Fed, то аль-Сауд присмотрит за ними, когда они вернутся в частный сектор. Возможно, это будет в форме выгодного контракта на консультацию или какой-нибудь юридической работы. Может быть, кресло в каком-нибудь безвкусном институте, который пропагандирует линию саудовской партии. И поэтому, когда по городу начинают распространяться слухи о том, что какой-то ковбой в Лэнгли охотится за одним из самых щедрых благотворителей этой нечестивой системы, люди начинают нервничать ”.


“Ты один из них, Шепард?”


“Я?” Кантуэлл покачал головой. “Я возвращаюсь в Бостон, как только придет срок моего условно-досрочного освобождения. Но в здании есть и другие люди, планирующие слоняться по городу и наживаться.”


“А что, если щедрые благотворители этой нечестивой системы также наполняют казну людей, которые запускают самолеты в наши здания? Что, если эти наши друзья по уши в ужасе? Что, если они готовы заключить любую сделку с дьяволом, необходимую для обеспечения их выживания, даже если это приведет к гибели американцев?”


“Вы пожимаете им руки и улыбаетесь”, - сказал Кантуэлл. “И вы думаете о терроризме как о неудобной доплате за ваш следующий бак бензина. Ты все еще водишь свой старый Volvo?”


Кантуэлл точно знал, на чем ездил Картер. Отведенные им места были рядом друг с другом на западной парковке. “Я не могу позволить себе новую машину”, - сказал Картер. “Только не с тремя детьми в колледже”.


“Может быть, тебе стоит подписаться на саудовский пенсионный план. Я вижу в твоем будущем выгодный контракт на консультацию ”.


“Не в моем стиле, Шеп”.


“Так что насчет этих слухов? Есть ли у них какая-нибудь правда?”


“Вообще никаких”.


“Рад это слышать”, - сказал Кантуэлл. “Я обязательно всех просветлю. Спокойной ночи, Адриан.”


“Спокойной ночи, Шеп”.


Картер спустился вниз. Стоянка для представительских автомобилей была почти пуста от других машин. Он сел в свой "Вольво" и направился на северо-запад Вашингтона, следуя маршруту, по которому они с Габриэлем проехали восемь недель назад. Проезжая мимо поместья Зизи аль-Бакари, он замедлил шаг и посмотрел сквозь решетку ворот на отвратительный особняк в стиле искусственного замка, примостившийся на утесе с видом на реку. Не прикасайся к ней, свирепо подумал Картер. Тронь хоть один волос с ее головы, и я убью тебя собственноручно. Проезжая по Цепному мосту, он бросил взгляд на приборную панель. Загорелась предупреждающая лампочка красного цвета. Как уместно, подумал он. Его бензобак был почти пуст.


AТ , ЧТО в тот же момент "Танцор Солнца" огибал Гранде-Пойнт и возвращался на якорную стоянку у берегов Густавии. Габриэль стоял в одиночестве на носу, прижав к глазам полевой бинокль, разглядывая кормовую палубу Александры, на которой команда корабля подавала наскоро приготовленный ужин на тридцать персон. Гавриил видел их как фигуры на картине. Вечеринка на лодке, подумал он. Или это была Тайная вечеря?


Там была Зизи, царственно восседавшая во главе стола, как будто события вечера были желанным отвлечением от монотонности обычного путешествия. По левую руку от него сидела его прекрасная дочь Надя. По правую руку от него, без аппетита набрасываясь на еду, сидел его доверенный заместитель Дауд Хамза. Дальше по столу сидели адвокаты "Абдул и Абдул" и герр Верли, хранитель денег Зизи. Там был Мансур, ответственный за организацию поездок, и Хассан, начальник отдела коммуникаций, безопасности и прочего. Там был Жан-Мишель, заботящийся о физической форме Зизи и дополнительный сотрудник службы безопасности и его угрюмая жена Моник. Там были Рахима Хамза и ее возлюбленный Хамид, прекрасная египетская кинозвезда. Там был квартет телохранителей озабоченного вида и несколько привлекательных женщин с невинными лицами. И затем, на дальнем конце стола, как можно дальше от Зизи, сидела красивая женщина в шафрановом шелке. Она придала композиции сбалансированность. Она была невинна по отношению ко злу Зизи. И Гавриил мог видеть, что она была напугана до смерти. Гавриил знал, что он был свидетелем представления. Но в чью пользу это было инсценировано? Его или Сары?


В полночь фигуры на его картине встали и пожелали друг другу спокойной ночи. Сара исчезла в проходе и была потеряна для него еще раз. Зизи, Дауд Хамза и Вазир бин Талал вошли в кабинет Зизи. Габриэль увидел в этом новую картину: Встреча трех злых людей, художник неизвестен.


Пять минут спустя Хассан ворвался в офис и вручил Зизи мобильный телефон. Кто звонил? Это был один из брокеров Zizi, просивший инструкций о том, какую позицию занять на открытии торгов в Лондоне? Или это Ахмед бин Шафик, убийца невинных, говорил Зизи, что делать с девушкой Габриэля?


Зизи взял трубку и взмахом руки выгнал Хассана из офиса. Вазир бин Талал, начальник службы безопасности, подошел к окнам и опустил жалюзи.


SОН ЗАПЕР открыл дверь и включил все лампы в комнате. Она включила систему спутникового телевидения и переключила канал на CNN. Немецкая полиция сражается с протестующими на улицах. Еще одно доказательство, сказал запыхавшийся репортер, провала Америки в Ираке.


Она вышла на палубу и села. Яхта, которую она наблюдала, покидая гавань в тот день, теперь вернулась. Была ли это яхта Габриэля? Был ли бин Шафик жив или мертв? Был Гавриил жив или мертв? Она знала только, что что-то пошло не так. Такие вещи случаются время от времени, как сказала Зизи. Вот почему мы так серьезно относимся к вопросам безопасности.


Она пристально смотрела на яхту, ища признаки движения на палубе, но это было слишком далеко, чтобы что-либо разглядеть. Мы здесь, с тобой, Сара. Все мы. Поднялся ветер. Она обхватила руками ноги и подтянула колени к подбородку.


Я надеюсь, что вы все еще там, подумала она. И, пожалуйста, уберите меня с этой лодки, прежде чем они убьют меня.


AВ КАКОЙ-ТО МОМЕНТ она не помнила, когда, холод загнал ее внутрь, в постель. Она проснулась от серого рассвета и стука легкого дождя по ее солнечной террасе. Телевизор все еще был включен; президент прибыл в Париж, и площадь Согласия представляла собой море протестующих. Она сняла телефонную трубку и заказала кофе. Письмо было доставлено пять минут спустя. Все было таким же, за исключением написанной от руки записки, которая была сложена пополам и прислонена к ее корзинке с бриошами. Записка была от Зизи. У меня есть для тебя работа, Сара. Соберите свои вещи и будьте готовы выехать к девяти.Мы поговорим, прежде чем ты уйдешь. Она налила себе чашку кофе и отнесла ее к двери на солнечную террасу. Именно тогда она заметила, что Александра уже в пути и что они покинули Сент-Бартс. Она снова посмотрела на записку Зизи. Там не было сказано, куда она направлялась.


29.

Недалеко от Сен-Мартена


SАРАХ ПРЕДСТАВИЛАСЬ НА на кормовой палубе ровно в девять часов. Теперь шел сильный дождь; облака были низкими и темными, а сильный ветер бушевал на море. Несмотря на пасмурную погоду, Зизи была одета в светлый плащ морской пехоты и темные солнцезащитные очки. Бин Талал стоял рядом с ним, одетый в тропический блейзер, скрывающий его оружие.


“Никогда не бывает скучно”, - сказала Сара как можно дружелюбнее. “Сначала угроза взрыва, затем записка с моим завтраком, в которой говорится, чтобы я собирал вещи”. Она посмотрела в сторону вертолетной площадки и увидела пилота Зизи, поднимающегося за штурвал "Сикорски". “Куда я направляюсь?”


“Я расскажу тебе по дороге”, - сказала Зизи, беря ее за руку.


“Ты идешь со мной?”


“Только до Сен-Мартена”. Он потянул ее к лестнице, которая вела на вертолетную площадку. “Для тебя там есть частный самолет”.


“Куда направляется частный самолет?”


“Это ведет тебя посмотреть картину. Я расскажу тебе об этом по дороге ”.


“Куда это направляется, Зизи?”


Он остановился на полпути вниз по лестнице и посмотрел на нее, его глаза были скрыты за темными стеклами.


“Тебя что-то беспокоит, Сара? Ты кажешься напряженным.”


“Мне просто не нравится садиться в самолеты, когда я не знаю, куда они летят”.


Зизи улыбнулся и начал рассказывать ей, но его слова были заглушены ревом двигателя "Сикорски".


GАБРИЭЛЬ СТОЯЛА на носу Солнечного Танцора, когда вертолет поднялся в воздух. Он понаблюдал мгновение, затем бросился на мостик, где у штурвала стоял лейтенант ВМФ.


“Они перевозят ее на Сен-Мартен. Как далеко мы от берега?”


“Примерно в пяти милях”.


“Сколько времени нам потребуется, чтобы добраться туда?”


“Учитывая погоду, я бы сказал, минут тридцать. Может быть, немного меньше ”.


“А Зодиаки?”


“Вы не хотите пробовать это в Зодиаке — не в этих условиях”.


“Подведи нас поближе — как можно быстрее”.


Лейтенант кивнул и начал готовиться к смене курса. Габриэль отправился в командный центр и набрал номер Картера.


“Пока мы разговариваем, она направляется в аэропорт на Сен-Мартене”.


“Она одна?”


“С ней Зизи и его начальник службы безопасности”.


“Как скоро ты сможешь туда добраться?”


“Сорок пять минут до берега. Еще пятнадцать до аэропорта.”


“Я переведу команду в режим ожидания. Самолет будет готов, когда вы прибудете ”.


“Теперь нам просто нужно знать, куда Зизи ее отправляет”.


“Благодаря "Аль-Каиде" мы теперь подключены к каждой диспетчерской вышке в полушарии. Когда пилот Зизи запишет план полета, мы будем знать, куда она направляется ”.


“Сколько времени это займет?”


“Обычно это занимает у нас всего несколько минут”.


“Полагаю, мне не нужно напоминать тебе, что чем раньше, тем лучше”.


“Просто доберись до берега”, - сказал Картер. “Я позабочусь об остальном”.


“ЯЭто MАНЕТ”, - сказала Зизи, когда они неслись к береговой линии, прямо под слоем низких темных облаков. “Я присматривался к нему уже несколько лет. Владелец неохотно расставался с ним, но прошлой ночью он позвонил в мой офис в Женеве и сказал, что заинтересован в заключении сделки ”.


“Что ты хочешь, чтобы я сделал?”


“Осмотрите картину и убедитесь, что она в приемлемом состоянии. Затем внимательно изучите происхождение. Как, я уверен, вы знаете, тысячи картин французских импрессионистов были незаконно ввезены в Швейцарию во время войны. Последнее, что мне нужно, это чтобы какая-нибудь еврейская семья ломилась в мою дверь, требуя вернуть свою картину ”.


Сара почувствовала укол страха в центре груди. Она отвернулась и посмотрела в окно.


“А если с происхождением все в порядке?”


“Договорись о подходящей цене. Я готов пойти на тридцать миллионов, но, ради Бога, не говорите ему этого. ” Он протянул ей визитную карточку с написанным от руки номером на обороте. “Как только вы наберете окончательный номер, позвоните мне, прежде чем принять приглашение”.


“Во сколько я увижу его?”


“Завтра в десять часов утра. Один из моих водителей встретит вас сегодня вечером в аэропорту и отвезет в ваш отель. Ты можешь хорошенько выспаться, прежде чем увидишь картину ”.


“Могу ли я узнать имя владельца?”


“Hermann Klarsfeld. Он один из богатейших людей в Швейцарии, а это о чем-то говорит. Я предупреждал его о том, как ты прекрасна. Он с нетерпением ждет встречи с вами ”.


“Прелестно”, - сказала она, все еще глядя в окно на приближающуюся береговую линию.


“Герру Кларсфельду уже восемь лет, Сара. Вам не нужно беспокоиться о каком-либо неподобающем поведении ”.


Зизи посмотрела на бин Талала. Начальник службы безопасности полез под свое сиденье и достал новую сумку от Гуччи. “Ваши вещи, мисс Сара”, - сказал он извиняющимся тоном. Сара взяла пакет и открыла его. Внутри были электронные предметы, изъятые у нее днем в день приезда: мобильный телефон и КПК; iPod и фен для волос; даже дорожный будильник. От нее ничего не осталось на борту Александры, никаких доказательств, что она когда-либо была там.


Вертолет начал терять высоту. Сара снова выглянула в окно и увидела, что они снижаются по направлению к аэропорту. В конце аэродрома стояло несколько частных самолетов. Один из них заправлялся топливом для взлета. Зизи в очередной раз превозносила богатство герра Кларсфельда, но Сара ничего этого не слышала. Теперь она думала только о побеге. Нет никакого герра Кларсфельда, сказала она себе. И нет никакого Мане. Ее сажали на самолет в забвение. Она вспомнила благословение Зизи в тот день, когда приняла его предложение о работе. Как вы можете видеть, я очень щедр к людям, которые на меня работают, но я очень злюсь, когда они предают меня. Она предала его. Она предала его ради Габриэля. И теперь она заплатит своей жизнью. Правила Зизи.


Она посмотрела вниз на летное поле, задаваясь вопросом, не оставила ли Зизи каким-то образом трещину, через которую она могла бы сбежать. Наверняка там был бы сотрудник таможни, чтобы проверить ее паспорт. Может быть, служащий аэропорта или один-два полицейских. Она репетировала реплики, которые она скажет им. Меня зовут Сара Бэнкрофт. Я американский гражданин, и эти люди пытаются перевезти меня в Швейцарию против моей воли. Затем она посмотрела на Зизи и его начальника службы безопасности. Вы приняли во внимание этот сценарий, не так ли? Вы заплатили таможенникам и подкупили местную полицию. Зизи не одобряла задержек, особенно для истеричной неверующей женщины.


Салазки "Сикорского" заскрежетали по асфальту. Бин Талал открыл дверь кабины и выбрался наружу, затем снова забрался внутрь и протянул Саре руку. Она взяла его и спустилась по лестнице в водоворот бушующего ветра. В пятидесяти ярдах от вертолета стоял в ожидании Falcon 2000, двигатели ревели, готовясь к взлету. Она огляделась: ни таможенников, ни полицейского. Зизи закрыла свое единственное окно. Она оглянулась в каюту "Сикорского" и увидела его в последний раз. Он приветливо помахал ей рукой, затем посмотрел на свой золотой Rolex, как лечащий врач, отмечающий время смерти.


Бин Талал схватил ее сумки, напомнил ей пригнуть голову, затем взял ее за руку и повел к "Соколу". На лестнице она попыталась вырваться от него, но он сжал ее предплечье болезненной хваткой, подобной тискам, и понес ее вверх по ступенькам. Она звала на помощь, но звук был заглушен воем реактивных двигателей и глухими ударами лопасти винта "Сикорского".


Она устроила еще один бунт на верхней площадке лестницы, который бин Талал подавил одним ударом между лопаток. Она ввалилась внутрь, в маленькую каюту, роскошно обставленную из полированного дерева и мягкой коричневой кожи. Это напомнило ей о гробе. По крайней мере, ее путешествие в забвение обещало быть комфортным. Она собралась для еще одного бунта и в ярости набросилась на саудовца. Теперь, когда он был защищен от взглядов внешнего мира, в его ответе не было никакой осмотрительности. Он нанес ей единственный удар открытой ладонью, который сильно пришелся по ее правой скуле и отправил ее кружиться на пол каюты. Саудовцы знали, как обращаться с непокорными женщинами.


Она услышала звон в ушах и на мгновение была ослеплена взрывающимися звездами. Когда ее зрение прояснилось, она увидела, что Жан-Мишель стоит над ней, вытирая руки льняным полотенцем. Француз сел ей на ноги и подождал, пока бен Талал прижмет ее руки к полу, прежде чем достать иглу для подкожных инъекций. Она почувствовала единственный укол, затем расплавленный металл потек по ее венам. Кожа на лице Жан-Мишеля соскользнула с его черепа, и Сара погрузилась под поверхность холодной черной воды.


30.

Сен-Мартен


TОН ZОДИАК ВОШЕЛ В воды Грейт-Бэй через час. Четверо мужчин на борту были одеты в спортивные куртки и брюки, и у каждого была небольшая сумка для переноски в интересах местных властей. Причалив к пристани Бобби, мужчины сели в ожидавшее их такси и на значительной скорости направились в аэропорт. Там, пройдя паспортный контроль, все по поддельным проездным документам, они сели в ожидавший их частный самолет Gulfstream V. Экипаж уже представил план полета и запросил время для взлета. Час спустя, в 11:37 УТРА. самолет вылетел по местному времени. Его пунктом назначения был аэропорт Клотен. Цюрих, Швейцария.


AЭто ТОТ GУЛЬФСТРИМ поднявшись над водами залива Симпсон, Эдриан Картер сделал три телефонных звонка: один директору ЦРУ, второй в подразделение Агентства, которое специализировалось на тайных поездках, и третий врачу Агентства, который специализировался на лечении раненых агентов в условиях, не соответствующих оптимальным. Затем он открыл свой стенной сейф и достал один из трех бумажных конвертов. Внутри был фальшивый паспорт, а также соответствующие удостоверения личности, кредитные карты, немного наличных и фотографии семьи, которой не существовало. Десять минут спустя он шел через западную парковку к своему седану "Вольво". Человек из штаба снова был оперативником. И оперативник собирался в Цуг.


ЯВ ЦЕНТРЕ ГОРОДА MУНИЧ Узи Навот наслаждался поздним обедом с платным информатором из немецкой BND, когда ему поступил срочный звонок из Тель-Авива. Это пришло не из оперативного отдела, а непосредственно от Амоса Шаррета. Их разговор был кратким и односторонним. Навот слушал молча, время от времени ворча, чтобы дать понять Амосу, что он понял, что тот должен был сделать, затем повесил трубку.


Навот не желал сообщать немецкому сотруднику службы безопасности, что Офис находится в разгаре полномасштабного кризиса, поэтому он оставался в ресторане еще тридцать минут, обкусывая ноготь большого пальца под столом, пока немец ел штрудель и кофе. В 3:15 он сел за руль своего Mercedes E-класса, а в 3:30 уже мчался на запад по автомагистрали E54.


Думай об этом как о прослушивании, сказал Амос. Проверни это чисто, и Спецоперация твоя. Но когда Узи Навот мчался в сторону Цюриха в угасающем послеполуденном свете, личное продвижение было последним, о чем он думал. Он хотел Сару - и он хотел ее целой и невредимой.


BUT SARAH Затерянная в наркотическом тумане, она не подозревала о событиях, происходящих вокруг нее. Действительно, она не имела представления даже о состоянии своего собственного тела. Она не знала, что полулежит в кресле, обращенном к корме самолета Falcon 2000, направляющегося на восток, эксплуатируемого компанией Meridian Executive Air Services из Каракаса, полностью принадлежащей AAB Holdings из Эр-Рияда, Женевы и промежуточных пунктов. Она не знала, что на ее руках были наручники, а на лодыжках кандалы. Или что на ее правой щеке появился багровый рубец, благодаря Вазиру бин Талалу. Или что, сидя напротив нее, разделенный маленьким полированным столиком, Жан-Мишель листал немного голландской порнографии и потягивал односолодовый скотч, который он купил в дьюти-фри в аэропорту Сен-Мартен.


Сара осознавала только свои сны. У нее было смутное ощущение, что образы, разыгрывающиеся перед ней, не были реальными, и все же она была бессильна взять их под контроль. Она услышала телефонный звонок, а когда подняла трубку, то услышала голос Бена, но вместо того, чтобы мчаться к Южной башне Всемирного торгового центра, он благополучно приземлился в Лос-Анджелесе и направлялся на свою встречу. Она вошла в величественный городской дом в Джорджтауне и была встречена не Эдрианом Картером, а Зизи аль-Бакари. Затем она оказалась в убогом английском загородном доме, занятом не Габриэлем и его командой, а ячейкой саудовских террористов, замышляющих свой следующий удар. Последовали новые изображения, одно за другим. Красивая яхта, рассекающая море крови. Галерея в Лондоне, увешанная портретами умерших. И, наконец, художник-реставратор с пепельными висками и изумрудными глазами, стоящий перед портретом женщины, прикованной наручниками к туалетному столику. Реставратором был Габриэль, а женщиной на портрете была Сара. Изображение вспыхнуло, и когда пламя отступило, она увидела только лицо Жан-Мишеля.


“Куда мы направляемся?”


“Сначала мы собираемся выяснить, на кого вы работаете”, - сказал он. “И тогда мы собираемся убить тебя”.


Сара закрыла глаза от боли, когда игла вонзилась ей в бедро.


Расплавленный металл. Черная вода...


31.

Kloten, Switzerland


TОН HOTEL FЛЯВЭЙ В Марктгассе, 19 - это скорее дом удобства, чем роскоши. Фасад отеля плоский и тусклый, вестибюль простой и антисептичный. Действительно, его единственным примечательным атрибутом является близость к аэропорту Клотен, который находится всего в пяти минутах езды. В тот снежный февральский вечер отель был местом тайного собрания, о котором администрация и местная полиция до сих пор ничего не знают. Двое мужчин приехали из Брюсселя, еще один из Рима и четвертый из Лондона. Все четверо были специалистами по физическому наблюдению. Все четверо зарегистрировались под вымышленными именами и с фальшивыми паспортами. Из Парижа прибыл пятый человек. Он зарегистрировался под своим собственным именем, которое было Моше. Он был не специалистом по наблюдению, а полевым курьером низкого уровня, известным как бодель.Его машина, Audi A8, была припаркована снаружи на улице. В багажнике лежал чемодан, набитый оружием, рациями, очками ночного видения и балаклавами.


Последний прибывший мужчина был известен девушкам на стойке регистрации, поскольку он часто бывал в аэропорту Клотен и провел в отеле Flyaway больше ночей, чем хотел бы вспомнить. “Добрый вечер, мистер Бриджес”, - сказала ему одна из девушек, когда он вошел в вестибюль. Пять минут спустя он был наверху, в своей комнате. В течение двух минут остальные присоединились к нему. “Самолет вот-вот приземлится в Клотене”, - сказал он им. “На борту будет девушка. И мы собираемся убедиться, что она не умрет сегодня ночью ”.


SАРАХ ПРОСНУЛСЯ во второй раз. Она открыла глаза ровно на столько, чтобы сделать мысленный снимок окружающей обстановки, затем закрыла их, прежде чем Жан-Мишель смог снова вонзить ей в ногу другой заряженный шприц. Теперь они снижались, и их сотрясала сильная турбулентность. Ее голова откинулась набок, и с каждым наклоном самолета ее пульсирующий висок ударялся о стену кабины. Ее пальцы онемели от давления наручников, а подошвы ног ощущались так, словно в них вонзились тысячи иголок. Жан-Мишель все еще полулежал в кресле напротив нее. Его глаза были закрыты, а пальцы переплелись на гениталиях.


Она открыла глаза во второй раз. Ее зрение было туманным и нечетким, как будто она была окутана черным туманом. Она подняла руки к лицу и почувствовала ткань. Капюшон, подумала она. Затем она посмотрела вниз на свое собственное тело и увидела, что оно было окутано черной вуалью. Жан-Мишель завернул ее в абайю. Она тихо заплакала. Жан-Мишель открыл один глаз и злобно посмотрел на нее.


“В чем проблема, Сара?”


“Ты везешь меня в Саудовскую Аравию, не так ли?”


“Мы отправляемся в Швейцарию, как и сказала тебе Зизи”.


“Почему абайя?”


“Это сделает ваш въезд в страну более плавным. Когда швейцарские таможенники видят саудовскую женщину в вуали, они, как правило, проявляют большое уважение ”. Он одарил ее еще одной гротескной улыбкой. “Я думаю, что это позор покрывать такую девушку, как ты, в черном, но мне действительно понравилось надевать это на тебя”.


“Ты свинья, Жан-Мишель”.


Сара не заметила, как последовал удар — меткий удар слева, пришедшийся точно по ее распухшей правой щеке. К тому времени, когда ее зрение прояснилось, Жан-Мишель снова откинулся на спинку стула. Самолет качнуло во внезапном порыве турбулентности. Сара почувствовала, как к горлу подступает желчь.


“Я думаю, что меня сейчас стошнит”.


“Точно так же, как в Ле Тету?”


Думай быстрее, Сара.


“Мне было плохо в Ле Тету, идиот”.


“Ты очень быстро восстановился. На самом деле, ты показалась мне прекрасной после того, как мы вернулись в Александру.”


“Меня тошнит от тех наркотиков, которыми ты меня пичкаешь. Отведи меня в ванную ”.


“Вы хотите проверить наличие сообщений?”


Быстрее, Сара. Быстро.


“О чем ты говоришь? Отведи меня в туалет, чтобы меня вырвало”.


“Ты никуда не пойдешь”.


“По крайней мере, подними абайю для меня”.


Он недоверчиво посмотрел на нее, затем перегнулся через перегородку и поднял вуаль, подставляя ее лицо прохладному воздуху каюты. Саре это показалось ужасающим, как будто жених приподнимает покрывало своей новой жены. Волна гнева захлестнула ее, и она ударила его по лицу скованными руками. Жан-Мишель легко отбил ее удар, затем нанес один из своих по левой стороне ее головы. Это сбило ее с кожаного сиденья и отправило на пол. Не вставая, он пнул ее в живот, выбив дыхание из ее легких. Пока она боролась, чтобы вернуть его, содержимое ее желудка вылилось на ковер.


“Чертова сука”, - свирепо сказал француз. “Я должен заставить тебя убрать это”.


Он схватился за цепь, связывающую ее запястья, и усадил ее обратно на сиденье, затем встал и пошел в туалет. Сара услышала звук воды, плещущейся в таз. Когда Жан-Мишель вышел, в руках у него было влажное льняное полотенце, которым он в наказание вытер рвоту с ее губ. Затем из небольшого кожаного футляра он достал еще один шприц и пузырек с прозрачной жидкостью. Он набрал шприц, не особо заботясь о дозировке, затем схватил ее за руку. Сара попыталась вырваться, но он дважды ударил ее по губам. Когда наркотик попал в ее кровоток, она оставалась в сознании, но чувствовала, как будто огромная тяжесть давила на ее тело. Ее веки закрылись, но она осталась в ловушке настоящего.


“Я все еще не сплю”, - сказала она. “Твои лекарства больше не действуют”.


“Они работают просто отлично”.


“Тогда почему я все еще в сознании?”


“Так легче получать ответы”.


“Ответы на что?”


“Лучше пристегни ремень безопасности”, - насмешливо сказал он. “Мы приземляемся через несколько минут”.


Сара, образцовая заключенная, пыталась сделать, как ей сказали, но ее руки безвольно лежали на коленях, неспособные повиноваться ее командам.


SОН НАКЛОНИЛСЯ прижалась лицом к холодному стеклу окна и выглянула наружу. Темнота была абсолютной. Несколько мгновений спустя они вошли в облака, и самолет накренился на волне за волной турбулентности. Жан-Мишель налил себе еще стакан виски и выпил его одним глотком.


Они вышли из облаков в снежную бурю. Сара посмотрела вниз и изучила расположение огней на земле. Вокруг северной оконечности большого водоема была масса яркого освещения, а вдоль береговой линии, подобно драгоценным камням, лежали нити меньшего света. Она попыталась вспомнить, куда, по словам Зизи, она собиралась пойти. Цюрих, подумала она. Да, так оно и было. Цюрих…Herr Klarsfeld…Мане, за которого Зизи заплатила бы тридцать миллионов, и ни миллионом больше...


Самолет пролетел к северу от центра Цюриха и сделал вираж в направлении аэропорта. Сара молилась о аварийной посадке. Однако все было до неприличия гладко — настолько гладко, что она не заметила момента приземления. Они выруливали несколько минут. Жан-Мишель спокойно смотрел в окно, в то время как Сара все дальше погружалась в забытье. Фюзеляж казался длинным, как альпийский туннель, и когда она попыталась заговорить, слова не складывались у нее во рту.


“Лекарство, которое я только что дал тебе, действует короче”, - сказал Жан-Мишель, его тон был невыносимо обнадеживающим. “Скоро ты сможешь говорить. По крайней мере, я надеюсь на это — ради твоего блага”.


Самолет начал замедляться. Жан-Мишель опустил черную вуаль на ее лицо, затем снял наручники и кандалы. Когда они, наконец, остановились, он открыл заднюю дверь кабины и высунул голову, чтобы убедиться, что все в порядке. Затем он схватил Сару под мышки и поднял ее вертикально. Кровь болезненно вернулась к ее ногам, и колени подогнулись. Жан-Мишель подхватил ее, прежде чем она смогла упасть. “Одна нога впереди другой”, - сказал он. “Просто иди, Сара. Ты помнишь, как ходить”.


Она сделала, но едва. Дверь была всего в десяти футах, но Саре показалось, что до нее по меньшей мере миля. Сделав несколько шагов, она наступила на подол абайи и качнулась вперед, но Жан-Мишель снова не дал ей упасть. Когда, наконец, она дошла до двери, ее встретил порыв ледяного воздуха. Шел сильный снег и было ужасно холодно, ночь казалась еще темнее из-за черной ткани покрывала. И снова не было видно ни таможенников, ни сотрудников службы безопасности, только черный седан Mercedes с дипломатическими номерами. Задняя дверь его была приоткрыта, и через проем Сара смогла разглядеть мужчину в сером пальто и фетровой шляпе. Даже с наркотиками, затуманивающими ее мысли, она могла понять, что происходит. AAB Holdings и саудовское консульство в Цюрихе запросили VIP-дипломатическое обслуживание для пассажира, прибывшего из Сен-Мартена. Это было так же, как при отъезде: ни таможни, ни охраны, ни путей к отступлению.


Жан-Мишель помог ей спуститься по ступенькам, затем пересечь взлетно-посадочную полосу и сесть на заднее сиденье поджидавшего ее "мерседеса". Он закрыл дверь и немедленно направился обратно к самолету. Когда машина дернулась вперед, Сара посмотрела на мужчину, сидевшего рядом с ней. Ее зрение было затуманено вуалью, она видела его только абстрактно. Огромные руки. Круглое лицо. Сжатый рот, окруженный щетинистой козлиной бородкой. Еще одна версия бин Талала, подумала она. Ухоженная горилла.


“Кто ты?” - спросила она.


“Я неважен. Я никто”.


“Куда мы направляемся?”


Он заехал кулаком ей в ухо и велел больше не разговаривать.


TНЕСКОЛЬКО СЕКУНД СПУСТЯ седан Mercedes с дипломатическими номерами промчался мимо покрытой снегом фигуры, одиноко выглядывающей из-под открытого капота заглохшей машины. Мужчина, казалось, не обратил внимания на "Мерседес", когда тот пронесся мимо, хотя он мельком взглянул вверх, когда тот направлялся по съезду на автостраду. Он заставил себя медленно сосчитать до пяти. Затем он захлопнул капот и сел за руль. Когда он повернул ключ зажигания, двигатель завелся мгновенно. Он включил передачу и выехал на дорогу.


SОН НЕ она не знала, как долго они ехали — час, возможно, дольше, — но она знала цель их путешествия. Остановки, старты, внезапные двойные спины и тошнотворные ускорения: Эли Лавон называл такие маневры контрнаблюдением. Узи Навот назвал это подтиранием задницы.


Она уставилась в сильно тонированное окно машины. Она провела несколько лет в Швейцарии, будучи молодой девушкой, и знала город достаточно хорошо. Это были не те цюрихские улицы, которые она помнила со времен своей юности. Это были грязные, темные улицы северных районов и Промышленного квартала. Уродливые склады, почерневшие кирпичные заводы, дымящиеся железнодорожные станции. На тротуарах не было пешеходов, а в трамваях - пассажиров. Казалось, она была одна в мире, и компанию ей составлял только Один Неважный человек. Она спросила его еще раз , куда они направляются. Он ответил локтем в живот Сары, что заставило ее позвать свою мать.


Он бросил долгий взгляд через плечо, затем опустил Сару на пол и пробормотал что-то по-арабски водителю. Теперь она потерялась во тьме. Она загнала боль в уголок своего сознания и попыталась сосредоточиться на движении машины. Поворот направо. А ушел. Стук-стук железнодорожных путей. Резкая остановка, от которой взвизгнули шины. Неважный усадил ее обратно на сиденье и открыл дверь. Когда она схватилась за подлокотник и отказалась его отпускать, он вступил в короткое перетягивание каната, прежде чем потерял терпение и нанес ей удар, подобный удару ножом по почкам, от которого боль разлилась по всем частям ее тела.


Она закричала в агонии и выпустила подлокотник. Неважный вытащил ее из машины и позволил ей упасть на землю. Это был холодный цемент. Казалось, они находились в гараже или на погрузочной площадке склада. Она лежала там, корчась в агонии, пристально глядя на своего мучителя сквозь черную кисею вуали. Взгляд саудовской женщины на мир. Голос велел ей подняться. Она пыталась, но не смогла.


Водитель вышел из машины и вместе с Неважной поднял ее на ноги. Она на мгновение замерла, широко раскинув руки, ее тело было облачено в абайю, и ждала еще одного удара молотком в живот. Вместо этого ее усадили на заднее сиденье второй машины. Мужчина, сидевший там, был ей знаком. Она увидела его впервые в особняке в Суррее, которого не существовало, и во второй раз на вилле в Сент-Бартсе, которая существовала. “Добрый вечер, Сара”, - сказал Ахмед бин Шафик. “Так приятно видеть тебя снова”.


32.

Цюрих


ЯКак ТЕБЯ ЗОВУТ НА САМОМ ДЕЛЕ Сара, или мне следует называть тебя как-то иначе?”


Она попыталась ответить ему, но у нее перехватило дыхание.


“Меня—зовут—Сара”.


“Тогда это будет Сара”.


“Почему-ты—делаешь-это—со-мной?”


“Ну же, ну же, Сара”.


“Пожалуйста, отпусти—меня—уйти!”


“Боюсь, это невозможно”.


Теперь она согнулась пополам, опустив голову между колен. Он схватил ее за шею и поднял вертикально, затем поднял вуаль и осмотрел повреждения на ее лице. По выражению его лица было неясно, думал ли он, что они были слишком строги к ней или слишком снисходительны. Она пристально посмотрела на него в ответ. Кожаный плащ, кашемировый шарф, маленькие круглые очки в черепаховой оправе: само воплощение преуспевающего цюрихского финансиста. Его темные глаза излучали расчетливый интеллект. Выражение его лица было идентичным тому, которое было у него в момент их первой встречи.


“На кого ты работаешь?” он спросил благожелательно.


“Я работаю”, — она яростно закашлялась, — “на Зизи”.


“Дыши, Сара. Делай долгие медленные вдохи.”


“Не—бей—меня-больше”.


“Я не буду”, - сказал он. “Но ты должен сказать мне то, что я хочу знать”.


“Я ничего не знаю”.


“Я хочу знать, на кого ты работаешь”.


“Я же сказал тебе — я работаю на Зизи”.


На его лице отразилось легкое разочарование. “Пожалуйста, Сара. Не усложняй это. Просто отвечай на мои вопросы. Скажи мне правду, и весь этот неприятный эпизод закончится ”.


“Ты собираешься убить меня”.


“К сожалению, это правда”, - сказал он, как будто соглашаясь с ее оценкой погоды. “Но если ты расскажешь нам то, что мы хотим знать, ты будешь избавлен от ножа, и твоя смерть будет настолько безболезненной, насколько это возможно. Если вы будете упорствовать в этой лжи, ваши последние часы на земле станут сущим адом”.


Его жестокость безгранична, подумала она. Он говорит о моем обезглавливании, но у него не хватает порядочности отвести взгляд.


“Я не лгу”, - сказала она.


“Ты будешь говорить, Сара. Все говорят. Нет смысла пытаться сопротивляться. Пожалуйста, не поступай так с собой ”.


“Я ничего не делаю. Ты тот, кто—”


“Я хочу знать, на кого ты работаешь, Сара”.


“Я работаю на Зизи”.


“Я хочу знать, кто послал тебя”.


“Зизи пришла за мной. Он прислал мне драгоценности и цветы. Он прислал мне билеты на самолет и купил мне одежду ”.


“Я хочу знать имя человека, который связался с вами на пляже в Салине”.


“Я не—”


“Я хочу знать имя человека, который пролил вино на моего коллегу в Сен-Жан”.


“Какой человек?”


“Я хочу знать имя прихрамывающей девушки, которая проходила мимо Ле Тету во время званого обеда у Зизи”.


“Откуда мне знать ее имя?”


“Я хочу знать, почему ты наблюдал за мной на моей вечеринке. И почему ты вдруг решила заколоть волосы наверх. И почему ты зачесывала волосы наверх, когда ходила на пробежку с Жан-Мишелем.”


Теперь она безудержно рыдала. “Это безумие!”


“Я хочу знать имена трех мужчин, которые преследовали меня на мотоциклах позже в тот день. Я хочу знать имена двух мужчин, которые пришли на мою виллу, чтобы убить меня. И имя человека, который наблюдал за взлетом моего самолета.”


“Я говорю тебе правду!Меня зовут Сара Бэнкрофт. Я работал в художественной галерее в Лондоне. Я продал Зизи картину, и он попросил меня прийти к нему работать ”.


“Тот самый Ван Гог?”


“Да!”


“Маргарита Гаше за своим туалетным столиком?”


“Да, ты ублюдок”.


“И где вы взяли эту картину? Была ли она приобретена от вашего имени вашей разведывательной службой?”


“Я не работаю на разведывательную службу. Я работаю на Зизи ”.


“Вы работаете на американцев?”


“Нет”.


“Для евреев?”


“Нет!”


Он тяжело выдохнул, затем снял очки и провел долгое время, задумчиво протирая их своим кашемировым шарфом. “Вам следует знать, что вскоре после вашего вылета с Сен-Мартена четверо мужчин прибыли в аэропорт и сели на частный самолет. Мы узнали их. Мы предполагаем, что они направляются сюда, в Цюрих. Они евреи, не так ли, Сара?”


“Я не понимаю, о чем ты говоришь”.


“Доверься мне, Сара. Они евреи. Всегда можно сказать.”


Он осмотрел свои очки и еще немного протер их. “Вы также должны знать, что коллеги этих евреев неуклюже попытались последовать за вами сегодня вечером после того, как вы приземлились в аэропорту. Наш водитель легко обошелся без них. Видите ли, мы тоже профессионалы. Теперь они ушли, Сара. И ты совсем один”.


Он снова надел очки.


“Как вы думаете, так называемые профессионалы, на которых вы работаете, были бы готовы пожертвовать своими жизнями ради вас? Они бы уже извергали свои секреты мне на пол к этому моменту. Но ты лучше их, не так ли, Сара? Зизи тоже это видела. Вот почему он совершил ошибку, наняв тебя ”.


“Это не было ошибкой. Это ты совершаешь ошибку ”.


Он печально улыбнулся. “Сейчас я оставляю тебя в руках моего друга Мухаммеда. Он работал на меня в группе 205. Это имя знакомо тебе, Сара? Группа 205? Несомненно, ваши кураторы должны были упомянуть об этом вам во время вашей подготовки ”.


“Я никогда не слышал этого раньше”.


“Мухаммад - профессионал. Он также очень опытный следователь. Вы с Мухаммедом собираетесь отправиться в путешествие вместе. Ночное путешествие. Тебе знаком этот термин, Сара? Ночное путешествие.”


Услышав только звук ее плача, он сам ответил на свой вопрос.


“Именно во время Ночного путешествия Бог ниспослал Коран Пророку. Сегодня вечером вы собираетесь сделать свое собственное откровение. Сегодня вечером ты расскажешь моему другу Мухаммеду, на кого ты работаешь, и все, что они знают о моей сети. Если ты быстро расскажешь ему, тебе будет дарована определенная степень милосердия. Если ты продолжишь эту ложь, Мухаммад срежет плоть с твоих костей и отрубит тебе голову. Ты понимаешь меня?”


Ее желудок скрутило от тошноты. Бин Шафик, казалось, получал удовольствие от ее страха.


“Ты понимаешь, что смотрела на мою руку? Они рассказали тебе о моем шраме? Моя поврежденная рука?” Еще одна усталая улыбка. “Тебя предали, Сара — предали твои кураторы”.


Он открыл дверь и выбрался наружу, затем наклонился и посмотрел на нее еще раз.


“Между прочим, ты почти преуспел. Если бы твоим друзьям удалось убить меня на том острове, наша крупная операция была бы сорвана ”.


“Я думал, ты работаешь на Зизи в Монреале”.


“О, да. Чуть не забыл.” Он туго обмотал шарф вокруг горла. “Мухаммед не сочтет твою маленькую ложь такой уж забавной, Сара. Что-то подсказывает мне, что вам предстоит долгая и мучительная ночь вместе ”.


Она на мгновение замолчала. Затем она спросила: “Какая операция?”


“Операция? Я? Я всего лишь инвестиционный банкир”.


Она спросила его снова. “В чем заключается операция? Куда ты собираешься нанести удар?”


“Назови мое настоящее имя, и я скажу тебе”.


“Тебя зовут Ален аль-Насер”.


“Нет, Сара. Это не мое псевдоним для прикрытия. Мое настоящее имя. Скажи это. Признайся в своих грехах, Сара, и я скажу тебе то, что ты хочешь знать ”.


Ее начало неудержимо трясти. Она попыталась подобрать слова, но не смогла собраться с духом.


“Скажи это!” - крикнул он ей. “Произнеси мое имя, ты, сука”.


Она подняла голову и посмотрела ему прямо в глаза.


“Тебя—зовут —Ахмед—бин—Шафик!”


Его голова откинулась назад, как будто он избегал удара. Затем он восхищенно улыбнулся ей.


“Ты очень храбрая женщина”.


“А ты кровожадный трус”.


“Я должен убить тебя сам”.


“Скажи мне, что ты собираешься делать”.


Он мгновение колебался, затем наградил ее высокомерной улыбкой. “Достаточно сказать, что у нас есть кое-какие незаконченные дела в Ватикане. Преступления христианства и западного мира против мусульман скоро будут отомщены раз и навсегда. Но ты не будешь жив, чтобы увидеть это славное деяние. К тому времени ты будешь мертв. Расскажи Мухаммеду то, что ты знаешь, Сара. Сделай свои последние часы на земле легкими”.


И с этими словами он повернулся и ушел. Неважный вытащил ее с заднего сиденья машины, прижимая пропитанную эфиром тряпку к ее носу и рту. Она поцарапала его. Она замахала руками. Она нанесла несколько бесполезных ударов по его чугунным голеням. Затем наркотик подействовал, и она почувствовала, что по спирали летит к земле. Кто-то поймал ее. Кто-то положил ее в багажник автомобиля. На мгновение появилось лицо и посмотрело на нее сверху вниз, пытливое и странно серьезное. Лицо Мухаммеда. Затем люк закрылся, и ее окутала тьма. Когда машина тронулась, она потеряла сознание.


33.

Zug, Switzerland


GУСТАВ SЧМИДТ начальник отдела по борьбе с терроризмом федеральной службы безопасности Швейцарии был маловероятным союзником Америки в войне с исламским экстремизмом. В стране, где избранные политики, пресса и большая часть населения были решительно настроены против Соединенных Штатов и их войны с терроризмом, Шмидт незаметно установил личные связи со своими коллегами в Вашингтоне, особенно с Адрианом Картером. Когда Картеру требовалось разрешение на операции на швейцарской земле, Шмидт неизменно предоставлял его. Когда Картер хотел заставить агента Аль-Каиды исчезнуть из Федерации, Шмидт обычно давал ему зеленый свет. И когда Картеру требовалось место для посадки самолета, Шмидт регулярно предоставлял ему права на посадку. Частная взлетно-посадочная полоса в Цуге, богатом промышленном городе в центре страны, была излюбленным местом Картера в Швейцарии. У Шмидта тоже.


Было вскоре после полуночи, когда представительский самолет Gulfstream V вынырнул из облаков и коснулся заснеженной взлетно-посадочной полосы. Пять минут спустя Шмидт сидел напротив Картера в скромно обставленной каюте. “У нас возникла ситуация”, - сказал Картер. “Чтобы быть с вами предельно честными, у нас нет полной картины”. Он указал на своего попутчика. “Это Том. Он врач. Мы думаем, что нам понадобятся его услуги до того, как закончится ночь. Расслабься, Густав. Выпейте чего-нибудь. Возможно, мы задержимся здесь ненадолго”.


Затем Картер посмотрел в окно на кружащийся снег и больше ничего не сказал. Ему не нужно было. Теперь Шмидт знал ситуацию. Один из агентов Картера попал в беду, и Картер совсем не был уверен, что ему удастся вернуть агента живым. Шмидт открыл бренди и выпил в одиночестве. В такие моменты он радовался, что родился швейцарцем.


A ПОДОБНОЕ БДЕНИЕ в тот же момент был отправлен в терминал авиации общего назначения аэропорта Клотен. Человек, ожидавший меня, был не старшим швейцарским полицейским, а Моше, боделем из Парижа. В 12:45 УТРА. Четверо мужчин вышли из терминала в снежную бурю. Моше нажал на клаксон своей Audi A8, и четверо мужчин одновременно развернулись и направились в его сторону. Яаков, Михаил и Эли Лавон забрались на заднее сиденье. Гавриил сидел впереди.


“Где она?” - спросил я.


“Направляется на юг”.


“Веди машину”, - сказал Габриэль.


SАРАХ ПРОСНУЛСЯ к парализующему холоду, в ушах звенит от шипения шин по мокрому асфальту. Где я сейчас? она подумала, а потом вспомнила. Она была в багажнике "Мерседеса", невольной пассажиркой в ночном путешествии Мухаммеда в забвение. Медленно, шаг за шагом, она собрала фрагменты этого бесконечного дня и расположила их в правильной последовательности. Она видела, как Зизи в его вертолете, взглянув на его наручные часы, отправил ее на верную смерть. И Жан-Мишель, ее спутник в путешествии, которому удалось поспать несколько минут по дороге. И, наконец, она увидела монстра, Ахмеда бин Шафика, предупреждающего ее, что его кровавая баня в Ватикане еще не завершена. Теперь она слышала его голос; ритмичный ритм его вопросов.


Я хочу знать имя человека, который связался с вами на пляже в Салине…


Он - Яаков, подумала она. И он в пять раз больше человека, чем ты.


Я хочу знать имя прихрамывающей девушки, которая проходила мимо Ле Тету во время званого обеда у Зизи…


Она - Дина, подумала она. Отомщенный остаток.


Я хочу знать имя человека, который пролил вино на моего коллегу в Сен-Жан…


Он - Гавриил, подумала она. И однажды, очень скоро, он собирается убить тебя.


Теперь они ушли, и ты совсем один…


Нет, я не такой, подумала она. Они здесь, со мной. Все они.


И в своем воображении она увидела, как они идут за ней сквозь снегопад. Прибудут ли они до того, как Мухаммад дарует ей безболезненную смерть? Придут ли они вовремя, чтобы узнать секрет, которым Ахмед бин Шафик так высокомерно плюнул ей в лицо? Сара знала, что может им помочь. У нее была информация, которую хотел получить Мухаммад, и она могла предоставить ее в любом темпе и в любых деталях, каких бы она ни пожелала. Иди медленно, подумала она. Потратьте на это все время в мире.


Она закрыла глаза и снова начала терять сознание. На этот раз это был сон. Она вспомнила последнее, что сказал ей Габриэль в ночь перед ее отъездом из Лондона. Спи, Сара, сказал он. У тебя впереди долгий путь.


WКУРИЦА, ОНА проснулся следующим, когда машину сильно качало. Не было слышно шипения шин, движущихся по мокрому асфальту. Теперь казалось, что они пробираются по глубокому снегу по неровной дороге. Это подтвердилось для нее мгновением позже, когда шины потеряли сцепление с дорогой, и один из пассажиров был вынужден вылезти и толкать. Когда машина снова остановилась, Сара услышала голоса на арабском и швейцарско-немецком, затем глубокий стон примерзших металлических петель. Они ехали еще мгновение, затем остановились в третий раз — в последний раз, как она предположила, потому что двигатель машины сразу же замолчал.


Багажник распахнулся. Два незнакомых лица уставились на нее сверху вниз; четыре руки схватили ее и вытащили наружу. Они поставили ее прямо и отпустили, но ее колени подогнулись, и она рухнула в снег. Это оказалось источником большого веселья для них, и они несколько мгновений стояли вокруг, смеясь, прежде чем снова поднять ее на ноги.


Она огляделась по сторонам. Они были посреди большой поляны, окруженной высокими елями и соснами. Там было шале А-образной формы с крутой крышей и какой-то отдельной постройкой, рядом с которой были припаркованы два полноприводных джипа. Шел сильный снег. Саре, все еще скрытой вуалью, казалось, что с неба сыплется пепел.


Появился Мухаммед и проворчал что-то по-арабски двум мужчинам, державшим ее вертикально. Они сделали шаг в сторону шале, ожидая, что Сара пойдет с ними, но ее ноги затекли от холода и не слушались. Она пыталась сказать им, что замерзает до смерти, но не могла говорить. У простуды было одно преимущество: она давно забыла боль от ударов, которые получила по лицу и животу.


Они взяли ее за руки и талию и потащили. Ее ноги волочились позади, и ступни вырезали в снегу две борозды. Вскоре они уже пылали от холода. Она попыталась вспомнить, какие туфли надела в то утро. Сандалии на плоской подошве, внезапно вспомнила она — те, что Надя купила ей в Густавии, чтобы они сочетались с нарядом, который она надевала в Ле Тету.


Они пошли в заднюю часть шале. Здесь деревья были ближе, не более чем в тридцати ярдах от строения, и единственный замерзший часовой стоял на страже, курил сигарету и притопывал сапогами от холода. Внешняя стена дома нависала над карнизом крыши и была набита дровами. Они протащили ее через дверной проем, затем вниз по цементной лестнице. Сара все еще не могла ходить, ее замерзшие ноги ударялись о каждую ступеньку. Она начала плакать от боли, это был дрожащий, трепетный вопль, на который ее мучители не обратили внимания.


Они подошли к другой двери, которая была плотно закрыта и заперта на висячий замок. Охранник открыл замок, затем дверь, затем щелкнул выключателем. Мухаммад вошел в комнату первым. Следующей стражники привели Сару.


A МАЛЕНЬКИЙ квадратное помещение, не более десяти футов с каждой стороны. Фарфорово-белые стены. Фотографии. Арабские мужчины в Абу-Грейбе. Арабские мужчины в клетках в заливе Гуантанамо. Мусульманский террорист в капюшоне, держащий в руках отрубленную голову американского заложника. В центре комнаты металлический стол, привинченный к полу. В центре стола железная петля. Прикрепил к петле пару наручников. Сара кричала и отбивалась от них. Конечно, это было бесполезно. Один прижал ее руки к столу, в то время как второй закрепил наручники на ее запястьях. В заднюю часть ее ног был воткнут стул. Две руки заставили ее это сделать. Мухаммад сорвал покрывало с ее лица и дважды ударил ее.


“AЭТО ТЫ готов говорить?”


“Да”.


“Больше никакой лжи?”


Она покачала головой.


“Скажи это, Сара. Больше никакой лжи”.


“Больше никакой лжи”.


“Ты собираешься рассказать мне все, что знаешь?”


“Все, что угодно”.


“Тебе холодно?”


“Замерзающий”.


“Не хотите ли выпить чего-нибудь теплого?”


Она кивнула.


“Чай? Ты пьешь чай, Сара.”


Еще один кивок.


“Как ты пьешь чай, Сара?”


“Ты не можешь— быть серьезным”.


“Как вы пьете чай?”


“С цианидом”.


Он невесело улыбнулся. “Тебе должно быть так повезло. Мы выпьем чаю, а потом поговорим.


TПРИВЕТ ВСЕМ ТРОИМ вышел из комнаты. Мухаммад закрыл дверь и вернул висячий замок на место. Сара опустила голову на стол и закрыла глаза. В ее сознании сформировался образ — образ часов, отсчитывающих минуты до ее казни. Мухаммед приносил ей чай. Сара открыла стеклянную крышку своих воображаемых часов и перевела стрелки на пять минут назад.


34.

Кантон Ури, Швейцария


TЭЙ, ПРИНЕС ЧАЙ В маленьком бокале в арабском стиле. Руки Сары оставались в наручниках. Чтобы выпить, ей пришлось наклонить голову к столу и шумно прихлебывать, в то время как Мухаммад смотрел на нее с отвращением. Его собственный чай остался нетронутым. Он лежал между его открытой записной книжкой и заряженным пистолетом.


“Ты не можешь заставить меня исчезнуть и ожидать, что никто не заметит”, - сказала она.


Он поднял глаза и несколько раз быстро моргнул. Сара, свободная от абайи, осматривала его в резком свете камеры для допросов. Он был лыс до макушки своей угловатой головы, а его оставшиеся волосы и борода были подстрижены точно до такой же длины. Его темные глаза были частично скрыты за академическими очками, которые вспыхивали отраженным светом каждый раз, когда он отрывался от своего блокнота. Выражение его лица было открытым и странно серьезным для следователя, и его лицо, когда он не кричал и не угрожал ударить ее, было смутно приятным. Временами он казался Саре нетерпеливым молодым журналистом, задающим вопросы политику, стоящему на трибуне.


“Все в Лондоне знают, что я ездил на Карибы с Зизи”, - сказала она. “Я провел почти две недели на Александре. Меня видели с ним в ресторанах на Сент-Бартсе. Я ходил на пляж с Надей. Есть запись о моем отъезде с Сен-Мартена и запись о моем прибытии в Цюрих. Ты не можешь просто заставить меня исчезнуть в Швейцарии. Тебе это никогда не сойдет с рук”.


“Но это произошло не так”, - сказал Мухаммад. “Видите ли, вскоре после вашего приезда сегодня вечером вы зарегистрировались в своем номере в отеле "Долдер Гранд". Служащий проверил ваш паспорт, как это принято здесь, в Швейцарии, и передал информацию швейцарской полиции, как это также принято. Через несколько часов вы проснетесь и, выпив кофе в своем номере, отправитесь в тренажерный зал отеля на утреннюю тренировку. Затем вы примете душ и оденетесь для вашей встречи. В 9:45 за вами заедет машина и отвезет вас в резиденцию герра Кларсфельда в Цюрихберге. Там тебя увидят несколькими членами домашней прислуги герра Кларсфельда. После просмотра картины Мане вы позвоните мистеру аль-Бакари на Карибах, после чего сообщите ему, что вы не можете достичь согласия по цене продажи. Вы вернетесь в отель Dolder Grand и выпишетесь из своего номера, затем проследуете в аэропорт Клотен, где сядете на коммерческий рейс обратно в Лондон. Вы проведете два дня, отдыхая в своей квартире в Челси, за это время вы сделаете несколько телефонных звонков со своего телефона и произведете несколько платежей по своим кредитным картам. И тогда, к сожалению, ты необъяснимо исчезнешь”.


“Кто она такая?”


“Достаточно сказать, что она имеет смутное сходство с вами, достаточное для того, чтобы она могла путешествовать по вашему паспорту и входить в вашу квартиру и выходить из нее, не вызывая подозрений у соседей. У нас есть помощники здесь, в Европе, Сара, помощники с белыми лицами”.


“Полиция все равно придет за Зизи”.


“Никто не придет после Зизи аль-Бакари. У полиции, конечно, будут вопросы, и адвокаты г-на аль-Бакари ответят на них в свое время. Вопрос будет решен тихо и с огромной осмотрительностью. Это одно из величайших преимуществ того, чтобы быть саудовцем. Мы воистину выше закона. Но вернемся к текущему вопросу.”


Он опустил глаза и нетерпеливо постучал кончиком ручки по чистой странице своего блокнота.


“Теперь ты ответишь на мои вопросы, Сара?”


Она кивнула.


“Скажи "да", Сара. Я хочу, чтобы у тебя вошло в привычку говорить ”.


“Да”, - сказала она.


“Да, что?”


“Да, я отвечу на твои вопросы”.


“Вас зовут Сара Бэнкрофт?”


“Да”.


“Очень хорошо. Верны ли место и дата рождения в вашем паспорте?”


“Да”.


“Ваш отец действительно был исполнительным директором Citibank?”


“Да”.


“Твои родители сейчас действительно разведены?”


“Да”.


“Вы учились в Дартмутском университете, а затем продолжили аспирантуру в Институте Курто в Лондоне?”


“Да”.


“Вы та самая Сара Бэнкрофт, которая написала хорошо принятую диссертацию о немецком экспрессионизме, одновременно получая степень доктора философии в Гарварде?”


“Я есмь”.


“В это время вы также работали на Центральное разведывательное управление?”


“Нет”.


“Когда вы присоединились к ЦРУ?”


“Я никогда не работал в ЦРУ”.


“Ты лжешь, Сара”.


“Я не лгу”.


“Когда вы присоединились к ЦРУ?”


“Я не из ЦРУ”.


“Тогда на кого ты работаешь?”


Она молчала.


“Отвечай на вопрос, Сара. На кого ты работаешь?”


“Ты знаешь, на кого я работаю”.


“Я хочу услышать, как ты это скажешь”.


“Я работаю на разведывательную службу государства Израиль”.


Он снял очки и мгновение пристально смотрел на нее.


“Ты говоришь мне правду, Сара?”


“Да”.


“Я смогу определить, лжешь ли ты снова”.


“Я знаю”.


“Не хотите ли еще чаю?”


Она кивнула.


“Ответь мне, Сара. Не хотите ли еще чаю?”


“Да, я бы хотел еще чаю”.


Мухаммад откинулся на спинку стула и хлопнул ладонью по двери палаты. Дверь немедленно открылась, и снаружи Сара увидела двух мужчин, стоящих на страже. “Еще чая”, - сказал им Мухаммед по-английски, затем перевернул свежую страницу в своем блокноте и посмотрел на нее своим нетерпеливым, открытым лицом. Сара подняла руку к своим воображаемым часам и добавила еще десять минут.


TХЬЮ SARAH она не знала этого, местом ее допроса был преимущественно римско-католический кантон Ури, в регионе страны, который швейцарцы с любовью называют Внутренней Швейцарией. Шале было расположено в узком ущелье, прорезанном притоком реки Ройсс. В ущелье была только одна дорога и единственная спящая деревня на вершине. Узи Навот быстро осмотрел его, затем развернулся и направился обратно вниз по ущелью. Швейцарцы, как он знал по опыту, были одними из самых бдительных людей на планете.


Саудовцы пытались ускользнуть от него в Цюрихе, но Навот был подготовлен. Он всегда считал, что, когда выслеживаешь профессионала, который ожидает слежки, лучше всего позволить ему думать, что за ним действительно следят — и, что более важно, что его контрмеры работают. Навот пожертвовал тремя своими наблюдателями в северной части Цюриха, служа этому делу. Это был сам Навот, который наблюдал, как "Мерседес" с дипломатическими номерами свернул на склад в Промышленном квартале, и это был Навот, который выехал за ним из Цюриха двадцать минут спустя.


Его команда перегруппировалась вдоль берегов Цюрихзее и присоединилась к нему в преследовании на юг, к Ури. Плохая погода предоставила им дополнительный уровень защиты, как это было сейчас с Навотом, когда он выбрался из своей машины и тихо пробрался сквозь густые деревья к шале, держа пистолет в вытянутых руках. Тридцать минут спустя, после беглого осмотра имущества и мер безопасности, он вернулся за руль, направляясь вниз по ущелью в долину реки Ройсс. Там он припарковался на развилке у берега реки и стал ждать прибытия Габриэля из Цюриха.


“WКТО ТВОЙ офицер контроля?”


“Я не знаю его имени”.


“Я собираюсь спросить тебя еще раз. Как зовут вашего офицера по контролю?”


“Говорю тебе, я не знаю его имени. По крайней мере, не его настоящее имя.”


“Под каким именем ты его знаешь?”


Не отдавай ему Габриэля, подумала она. Она выпалила первое, что пришло ей в голову.


“Он называл себя Беном”.


“Ben?”


“Да, Бен”.


“Ты уверен? Ben?”


“Это не его настоящее имя. Это просто то, как он сам себя называл ”.


“Откуда ты знаешь, что это не его настоящее имя?”


Она оценила точность его запроса, поскольку это позволило ей добавить еще несколько минут к ее воображаемым часам.


“Потому что он сказал мне, что это не его настоящее имя”.


“И ты поверил ему?”


“Полагаю, у меня не было причин не делать этого”.


“Когда ты встретил этого человека?”


“Это было в декабре”.


“Где?” - спросил я.


“В Вашингтоне”.


“В какое время суток это было?”


“Вечером”. - Сказал он. - Я буду ждать.


“Он пришел в твой дом. Твое место работы”.


“Это было после работы. Я был на пути домой ”.


“Расскажи мне, как это произошло, Сара. Расскажи мне все”.


И она делала, кусочек за кусочком, капля за каплей.


“WЗДЕСЬ БЫЛ в этот дом они тебя привели?”


“В Джорджтауне”.


“На какой улице в Джорджтауне?”


“Было темно. Я не помню”.


“Какая улица в Джорджтауне, Сара?”


“Я думаю, это была N-стрит”.


“Ты думаешь, или ты знаешь?”


“Это была улица N”.


“Адрес?” - спросил я.


“На нем не было адреса”.


“В каком квартале?”


“Я не могу вспомнить”.


“Это было к востоку от Висконсин-авеню или к западу, Сара?”


“Ты знаешь Джорджтаун?”


“Восток или Запад?”


“Запад. Определенно на Запад”.


“В каком квартале, Сара?”


“Я думаю, между тридцать третьим и тридцать четвертым”.


“Ты думаешь?”


“Между тридцать третьим и тридцать четвертым”.


“На какой стороне улицы?”


“Что ты имеешь в виду?”


“На какой стороне улицы, Сара? На север или на юг?”


“На юг. Определенно на юг”.


ЯЯ БЫЛ 2:45 УТРА. когда Навот заметил Audi, двигающуюся по дороге со скоростью, несовместимой с неблагоприятными условиями. Когда машина пронеслась мимо в облаке летящего снега и дорожной пыли, он мельком увидел четырех напряженно выглядящих мужчин внутри. Он взял свой телефон и набрал номер. “Ты только что проехала мимо меня”, - спокойно сказал он, затем посмотрел в зеркало и увидел, как Audi чуть не разбилась, разворачиваясь. Спокойно, Габриэль, подумал он. Просто.


“WОН БЫЛ первый, кто взял у вас интервью? Человек из ЦРУ или еврей?”


“Американец”.


“О каких вещах они тебя спрашивали?”


“Мы говорили в общих чертах о войне с терроризмом”.


“Например?”


“Он спросил меня, что, по моему мнению, следует делать с террористами. Должны ли они быть доставлены в Америку для суда или убиты на поле боя людьми в черном?”


“Люди в черном?”


“Вот как он их назвал”.


“Ты имеешь в виду силы специального назначения? Убийцы из ЦРУ? Морские котики?”


“Я полагаю”.


“И что ты ему сказал?”


“Ты действительно хочешь знать?”


“Иначе я бы не спрашивал”.


И так она рассказала ему, по маленькой ложечке за раз.


TЭЙ, ВСТАЛ по кругу вдоль берега реки, пока Навот быстро рассказывал Габриэлю все, что знал.


“Есть ли еще охранники на территории или только двое у главных ворот?”


“Я не знаю”.


“Сколько их внутри дома?”


“Я не знаю”.


“Ты видел, куда они ее увезли?”


“Нет”.


“Было ли еще какое-нибудь движение на дороге?”


“Это очень тихая дорога”.


“Это недостаточная информация, Узи”.


“Я сделал все, что мог”.


“Я знаю”.


“Как я вижу, у тебя есть только два варианта, Габриэль. Вариант номер один: провести еще одну разведывательную операцию. На это потребуется время. Это не лишено риска. Если они увидят, что мы приближаемся, первое, что они сделают, это убьют Сару.”


“Второй вариант?”


“Иди прямо внутрь. Я голосую за второй вариант. Только Бог знает, через что там проходит Сарра”.


Габриэль посмотрел вниз на снег и на мгновение задумался. “Мы входим сейчас”, - сказал он. “Ты, Михаил, Яаков и я”.


“Спасение заложников - это не мое, Габриэль. Я агент-разносчик.”


“Это определенно не для Илая, и я хочу, по крайней мере, четырех мужчин. Моше и Илай останутся с машинами. Когда я пошлю сигнал, они выйдут на дорогу и схватят нас ”.


“WХЕН СДЕЛАЛ еврей пришел?”


“Я не могу вспомнить точное время”.


“Приблизительно?”


“Я не могу вспомнить. Это было примерно через полчаса после моего прибытия, так что, я полагаю, это было около семи.”


“И он называл себя Беном?”


“Не сразу”.


“Сначала он использовал другое имя?”


“Нет. Сначала у него не было имени.”


“Опишите его для меня, пожалуйста”.


“Он на маленькой стороне”.


“Он был худым или толстым?”


“Худой”.


“Очень тонкий”.


“Он был в хорошей форме”.


“Волосы?”


“Да”.


“Какого цвета?”


“Темный”.


“Долго или коротко”.


“Короткий”.


“Была ли какая-нибудь часть его волос седой?”


“Нет”.


Мухаммад спокойно положил ручку на свой блокнот. “Ты лжешь мне, Сара. Если ты снова мне солжешь, наш разговор закончится, и мы решим это другими способами. Ты понимаешь меня?”


Она кивнула. “Ответь мне, Сара”.


“Да, я понимаю тебя”.


“Хорошо”.


“Теперь дайте мне точное описание этого еврея, который называл себя Беном”.


35.

Кантон Ури, Швейцария


LДАВАЙТЕ ВЕРНЕМСЯ К внешний вид его волос. Вы говорите, что оно было коротким,


Сара? Как у меня?”


“Еще немного”.


“И темный?”


“Да”.


“Но местами он серый, не так ли? В храмах, если быть точным.”


“Да, у него седые виски”.


“А теперь глаза. Они зеленые, не так ли? Это ненормально”.


“У него очень зеленые глаза”.


“У него есть особый талант, у этого человека?”


“Многие”.


“У него есть способность реставрировать картины?”


“Да”.


“И вы абсолютно уверены, что никогда не слышали имени?”


“Я же говорил тебе. Он называл себя Беном.”


“Да, я знаю, но называл ли он когда-нибудь себя каким-либо другим именем?”


“Нет, никогда”.


“Ты уверена, Сара?”


“Положительно. Он называл себя Беном.”


“Это не его настоящее имя, Сара. Его зовут Габриэль Аллон. И он убийца палестинцев. Теперь, пожалуйста, расскажите мне, что произошло после того, как он прибыл в дом в Джорджтауне.”


TЗДЕСЬ БЫЛ знак у въезда на дорожку, ведущую к шале. В нем говорилось Частное. Ворота безопасности находились в трехстах ярдах за деревьями. Габриэль и Навот двигались по одной стороне трассы, Михаил и Яаков - по другой. Вдоль края дороги, ведущей вверх по ущелью, лежал глубокий снег, но на деревьях его было гораздо меньше. При взгляде через очки ночного видения он светился призрачным зеленым светом, в то время как стволы сосны и ели были темными и отчетливыми. Габриэль крался вперед, стараясь избегать упавших конечностей, которые могли бы треснуть под тяжестью его шага. В лесу стояла гробовая тишина. Он слышал, как его собственное сердце колотится о грудную клетку, и звук шагов Навота позади него. Он держал свою "Беретту" обеими руками. На нем не было перчаток.


Через пятнадцать минут после того, как он вошел в лес, он впервые мельком увидел дом. В окнах первого этажа горел свет, и единственное окно было освещено на втором этаже. Охранники укрывались в тепле одного из джипов. Двигатель работал, а фары были погашены. Ворота были открыты.


“У тебя есть точный выстрел, Михаил?”


“Да”.


“Какой из них лучше с вашей точки зрения?”


“Водитель”.


“Это почти пятьдесят ярдов, Михаил. Ты можешь добраться до него чисто?”


“Я могу достать его”.


“Выстрел в голову, Михаил. Нам нужно сделать это тихо ”.


“У меня есть шанс”.


“Выстраивайтесь в линию и ждите моего сигнала. Мы снимаем вместе. И да поможет нам Бог, если мы промахнемся”.


“SO AЛЛОН просил тебя помочь ему?”


“Да”.


“И ты согласился?”


“Да”.


“Немедленно?”


“Да”.


“Без колебаний”.


“Нет”.


“Почему бы и нет?”


“Потому что ты злой. И я ненавижу тебя”.


“Следи за своим языком”.


“Ты хотел знать правду”.


“Что произошло дальше?”


“Я уволился с работы в Phillips Collection и переехал в Лондон”.


GАБРИЭЛЬ ВЗЯЛА тщательно прицеливайся в мужчину на пассажирском сиденье.


“Ты готов, Михаил?” - спросил я.


“Готов”.


“Два выстрела, по моей команде, через пять, четыре, три, два...”


Габриэль дважды нажал на спусковой крючок. В лобовом стекле джипа почти одновременно появились четыре дырки. Он побежал вверх по дороге по колено в снегу, Навот следовал за ним по пятам, и осторожно приблизился к джипу с "Береттой" в вытянутых руках. Михаилу удалось дважды смертельно ранить водителя в голову, но человек Габриэля был ранен в щеку и верхнюю часть груди и все еще находился в полубессознательном состоянии.


Габриэль дважды выстрелил в него через окно со стороны пассажира, затем мгновение стоял неподвижно, осматривая местность в поисках любого признака того, что их присутствие было обнаружено. Именно Навот заметил охранника, выходящего из-за деревьев с левой стороны дома, и Михаила, который уложил его одним выстрелом в голову, разбрызгавшим кровь и мозговую ткань по нетронутому снегу. Габриэль повернулся и направился через поляну к шале, с тремя другими мужчинами за его спиной.


“TРАССКАЖИ МНЕ О этот человек Джулиан Ишервуд.”


“Джулиан - милый мужчина”.


“Он еврей?”


“Так и не появился”.


“Джулиан Ишервуд - давний агент израильской разведки?”


“Я бы не знал”.


“Итак, после ухода из Phillips Collection вы сразу же перешли на работу в качестве помощника режиссера Джулиана Ишервуда?”


“Это верно”.


“Но ты был полным любителем. Когда тебя обучали?”


“Ночью”.


“Где?” - спросил я.


“В загородном доме к югу от Лондона”.


“Где находился этот загородный дом?”


“Суррей, я думаю. Я так и не расслышал названия деревни.”


“Это была постоянная израильская конспиративная квартира?”


“Взятый напрокат. Очень временный”.


“Там были другие люди, кроме Аллона?”


“Да”.


“Они использовали других людей, чтобы помочь тебе обучаться?”


“Да”.


“Назови мне некоторые из их имен”.


“Люди, которые приехали из Тель-Авива, никогда не называли мне своих имен”.


“А как насчет других членов лондонской команды Аллона?”


“Что насчет них?”


“Назови мне их имена”.


“Пожалуйста, не заставляй меня делать это”.


“Назови мне их имена, Сара”.


“Пожалуйста, не надо”.


Он ударил ее достаточно сильно, чтобы сбить со стула. Она зависла там на мгновение, наручники врезались в ее запястья, пока он выкрикивал на нее имена.


“Назови мне их имена, Сара. Все они.”


“Был человек по имени Яаков”.


“Кто еще?”


“Йоси”.


“Назови мне другое имя, Сара”.


“Илай”.


“Другой”.


“Dina.”


“Другой”.


“Римона”.


“И это были те же самые люди, которые последовали за вами в Сент-Бартсе?”


“Да”.


“Кто был тот мужчина, который первым подошел к вам на пляже в Салине?”


“Яаков”.


“Кто была та женщина, которая оставила для тебя сообщение в туалете в ресторане в Салине?”


“Римона”.


“Кто была хромающая девушка, которая пришла в ресторан Le Tetou прямо перед тем, как вы отправились в туалет?”


“Dina.”


“Они все евреи, эти люди”.


“Это стало бы для вас неожиданностью?”


“А как насчет тебя, Сара? Ты еврей?”


“Нет, я не еврей”.


“Тогда почему ты помог им?”


“Потому что я ненавижу тебя”.


“Да, и посмотри, к чему это привело тебя”.


TПРИВЕТ, СТОЛКНУЛСЯ еще один охранник, прежде чем добраться до шале. Он зашел справа от них, за угол дома, и по глупости вышел на открытое место, все еще держа оружие наготове. Габриэль и Михаил выстрелили вместе. Выстрелы были приглушены глушителями, но охранник издал единственный пронзительный крик, когда очередь пуль разорвала его грудь. Два лица, похожие на фигуры в тире, внезапно появились в освещенных окнах дома — одно в окне первого этажа прямо перед Габриэлем, второе на верхнем этаже на пике крыши. Габриэль вырубил человека в окне первого этажа, в то время как Михаил занялся тем, что был на втором.


Теперь они потеряли любой оставшийся элемент внезапности. Габриэль и Михаил оба перезаряжали оружие, пробегая последние тридцать ярдов к входной двери. У Яакова был большой опыт проникновения в укрытия террористов на Западном берегу и в секторе Газа, и он прокладывал путь. Он не потрудился открыть задвижку. Вместо этого он выпустил залп пуль по центру двери, чтобы вывести из строя любого, кто стоял с другой стороны, затем отстрелил замок и окружающее дерево дверного косяка. Навот, самый крупный из четверых мужчин, навалился своим толстым телом на дверь, и она рухнула внутрь, как падающее домино.


Остальные трое быстро вошли в небольшой вестибюль. Гавриил занял место слева, Яаков - в центре, а Михаил - справа. Габриэль, все еще в очках ночного видения, увидел через окно человека, в которого он стрелял, лежащего на полу в луже крови. Яаков и Михаил немедленно выстрелили каждый, и Габриэль услышал крики еще двух умирающих мужчин. Они прошли вперед в шале, нашли ступеньки, ведущие в подвал, и направились вниз. Мы начнем с этого, сказал Гавриил. Палачи всегда любят делать свою работу под землей.


SОН ОПИСЫВАЛ для него день продажи, когда с верхнего этажа донесся шум беспорядка. Он заставил ее замолчать, нанеся ей грубую пощечину по лицу, затем встал и с пистолетом в руке быстро направился к двери. Несколько секунд спустя она услышала крики и вопли и тяжелые шаги по ступенькам. Мухаммед повернулся и направил пистолет ей в лицо. Сара, все еще прикованная наручниками к столу, рефлекторно опустила голову между руками, когда он дважды нажал на спусковой крючок. В крошечной камере ружье звучало как артиллерийский залп. Пули прожгли воздух над ее головой и вонзились в стену у нее за спиной.


Он в ярости закричал на нее за то, что она неприлично предпочла жизнь смерти, и снова приблизился на шаг к файеру. Затем дверь с грохотом рухнула внутрь, как будто ее снесло взрывом бомбы. Это ударило Мухаммеда по спине и сбило его с ног. Пистолет все еще был у него в руке. Он встал на одно колено и нацелил его на нее еще раз, когда в дверном проеме появились двое мужчин, их лица были скрыты балаклавами и очками ночного видения. Они застрелили Мухаммеда. Они продолжали стрелять в него, пока у них не закончились патроны.


TЭЙ, ОТРЕЖЬ наручники и кандалы и пронес ее мимо изодранных тел мертвых. Снаружи она, как ребенок, забралась в объятия Габриэля. Он понес ее через заснеженную поляну и вниз по тропинке к дороге, где Левон и Моше ждали с машинами. Тишину леса разорвал ее плач.


“Я должен был рассказать им кое-что”.


“Я знаю”.


“Они ударили меня. Они сказали мне, что собираются убить меня ”.


“Я знаю, Сара. Я видел комнату.”


“Они знают о тебе, Гавриил. Я пытался—”


“Все в порядке, Сара. Это наша вина. Мы подвели тебя”.


“Мне жаль, Габриэль. Мне так жаль ”.


“Пожалуйста, Сара. Не делай этого”.


“Я видел его снова”.


“Кто?” - спросил я.


“Бин Шафик”.


“Где он был?”


“В Цюрихе. Он не закончил, Гавриил.”


“Что он сказал?”


“Он собирается снова нанести удар по Ватикану”.


36.

Zug, Switzerland


TГОРЕ ОТ NНАБЛЮДАТЕЛИ АВОТА удалось перебраться на юг через итальянскую границу до того, как непогода закрыла горные перевалы. Двое других отправились на восток, в Австрию. Сам Навот присоединился к Моше и отправился в Париж, чтобы накинуть сеть безопасности на Ханну Вайнберг. Габриэль отвез Сару на частную взлетно-посадочную полосу за пределами Цуга. Они сидели как любовники, пока он вел машину, Габриэль обнимал ее за плечи, Сара прижималась мокрым лицом к его шее сбоку. Было 4:30, когда самолет поднялся в облака и исчез. Картера и Габриэля в нем не было.


“Хорошо, Гавриил, я слушаю”.


“Сара видела бин Шафика в Цюрихе. Он сказал ей, что собирается снова нанести удар по Ватикану ”.


Картер тихо выругался себе под нос.


“Ваш президент сегодня в Риме, не так ли?”


“Воистину, он есть”.


“Во сколько он должен быть в Ватикане?”


“Ровно в полдень”.


Габриэль посмотрел на свои наручные часы.


“Есть шаттл между Цюрихом и Римом, который отправляется каждый час. Если мы поторопимся, то сможем успеть на семичасовой самолет ”.


“Веди машину”, - сказал Картер.


Габриэль завел машину и направился в Цюрих. Картер позвонил в штаб-квартиру ЦРУ и попросил соединить его с шефом секретной службы США.


TОН ПЕРВЫЙ тридцать минут езды Картер провел, разговаривая по телефону. Когда огни Цюриха показались из тумана на северной оконечности озера, он повесил трубку и посмотрел на Габриэля.


“Сара будет на земле на авиабазе Рамштайн менее чем через час. Там ее доставят в американский военный госпиталь для полного обследования”.


“Что говорит ваш врач?”


“Ее состояние такое, как вы могли ожидать. Ссадины и ушибы на ее лице. Легкое сотрясение мозга. У нее поврежден левый глаз. Глубокие ушибы на животе. Два сломанных ребра. Два сломанных пальца на ноге. Интересно, почему они это сделали ”.


“Они потащили ее вниз по лестнице в подвал”.


“О, и переохлаждение. Я полагаю, она получила это, когда ехала в багажнике. В общем, все могло быть намного хуже ”.


“Убедись, что с ней кто-то есть”, - сказал Габриэль. “Последнее, что нам сейчас нужно, - это чтобы Сара по неосторожности выдала наши секреты врачам в Рамштайне”.


“Не бойся, Гавриил. Она в надежных руках ”.


“Она говорит, что разговаривала”.


“Конечно, она заговорила. Черт возьми, я бы поговорил.”


“Ты должен был видеть комнату”.


“Честно говоря, я рад, что не сделал этого. Такого рода вещи не в моем вкусе. Иногда я ловлю себя на том, что тоскую по старым добрым временам холодной войны, когда пытки и кровь не были частью моего бизнеса ”. Картер посмотрел на Габриэля. “Я полагаю, это всегда было частью тебя, не так ли?”


Габриэль проигнорировал его. “Она рассказала им все, чтобы выиграть время. Вопрос в том, успел ли Мухаммад сообщить что-либо из того, что она им сказала, своему начальству до того, как мы прибыли?”


“У тебя есть его записная книжка?”


Габриэль похлопал по нагрудному карману своей кожаной куртки.


“Мы допросим Сару, когда она поправится”.


“Возможно, она не помнит всего, что рассказала им. Она была накачана наркотиками.”


Какое-то время они ехали молча. Несмотря на ранний час, на дороге было утреннее движение пригородных поездов. Трудолюбивые швейцарские финансисты, подумал Габриэль. Он поинтересовался, сколько из них работало в компаниях, хотя и слабо связанных с холдингами AAB в Эр-Рияде, Женеве и промежуточных пунктах.


“Ты думаешь, они пустят меня на этот самолет, Адриан?”


“Густав заверил меня, что у нас не возникнет проблем с нашим отъездом”.


“Может быть, не у вас, но у меня здесь, в Цюрихе, яркая история”.


“У вас повсюду яркая история. Не волнуйся, Габриэль. Они позволят тебе сесть в самолет ”.


“Ты уверен, что твой друг Густав сохранит это в тайне?”


“Хранить что в тайне?” Картер выдавил из себя усталую улыбку. “Пока мы говорим, команда по очистке находится на пути к Uri. Густав будет охранять имущество до их прибытия. И тогда...” Он пожал плечами. “Все будет так, как будто никогда ничего не происходило”.


“Что ты собираешься делать с телами?”


“У нас есть нечто большее, чем секретные места содержания под стражей в Восточной Европе. Они получат достойные похороны, это больше, чем они заслуживают. И, может быть, когда-нибудь, когда эта бесконечная война действительно закончится, мы сможем сказать кому-нибудь из их родственников, где они могут забрать кости ”. Картер пригладил усы. “У тебя он есть, не так ли?”


“Что это?” - спросил я.


“Секретное кладбище? Где-то в долине реки Иордан?”


Габриэль долго смотрел в зеркало заднего вида, но ничего не сказал.


“Сколько тел, Габриэль? Ты помнишь?”


“Конечно, я помню”.


“Тогда сколько их? Команда должна знать, где искать ”.


Гавриил рассказал ему. Двое в полноприводном автомобиле. Двое на поляне перед шале. Один в окне первого этажа. Один в окне второго этажа. Двое в центральном зале. Двое у подножия лестницы. И Мухаммед.


“Одиннадцать человек”, - сказал Картер. “Мы проверим их имена. Мы выясним, кем они были и что планировали. Но я думаю, прямо сейчас можно с уверенностью предположить, что сегодня ночью вы уничтожили крупную ячейку вместе с очень высокопоставленным человеком в операции бин Шафика.


“Мы получили не то, что хотели”.


“Что-то подсказывает мне, что ты найдешь его”.


“По крайней мере, двое из них были европейцами, и Узи слышал, как один из них говорил с швейцарско-немецким акцентом”.


“Я боюсь, что они будут похоронены с джихадистами. Я полагаю, именно этого они бы и хотели.” Картер взглянул на свои часы. “Ты не можешь ехать еще быстрее?”


“Мне скоро восемьдесят, Адриан. Как много вы рассказали секретной службе?”


“Я сказал им, что у нас есть тревожно достоверные доказательства того, что силы глобального джихада планируют напасть на президента в Ватикане сегодня днем. Сильный акцент был сделан на словах ‘тревожно достоверные доказательства’. Секретная служба получила сообщение громко и ясно, и я надеюсь провести пару минут с президентом позже этим утром. Он остановился в резиденции посла.”


“Возможно, он захочет рассмотреть возможность отмены”.


“Этого не произойдет”, - сказал Картер. “Ватикан сейчас является самым заметным символом в мире опасностей исламского терроризма. Этот президент не собирается упускать шанс подкрепить свое послание на этой сцене ”.


“Он получит нагоняй от Луккези”.


“Он готов к этому”, - сказал Картер. “Что касается безопасности, Секретная служба уже договаривается с итальянцами об изменении планов поездок президента. Так совпало, что они думали об этом до того, как получили мой звонок. В Риме беспорядок. Они ожидают, что сегодня на улицы выйдут два миллиона человек ”.


“Как они собираются доставить его в Ватикан?”


“Кортеж глав государств, приезжающих с визитом, обычно въезжает в Святой Престол через ворота Святой Анны, затем направляется по Виа Бельведер во внутренний двор Сан-Дамазо. Там его встречает комендант швейцарской гвардии и сопровождает в Апостольский дворец. Телохранители глав государств, приезжающих с визитом, должны оставаться внизу, во внутреннем дворе. Ватиканский протокол. Глава государства поднимается наверх один, под охраной только охраны. Однако я открою тебе маленький секрет. Секретная служба всегда выделяет пару человек на официальную вечеринку — милых мальчиков-католиков, которые хотят встретиться со Святым Отцом ”.


“Итак, какие изменения вы вносите?”


“Президент собирается на вертолете долететь до Ватикана и приземлиться на вертолетной площадке папы римского”.


“Это в дальнем западном углу, прямо у стены. Если кто-то ждет внизу на Ватиканской улице с другой ракетой ...”


“Секретная служба говорит, что район может быть защищен”.


“Сколько милых мальчиков-католиков ты собираешься пристроить в официальную делегацию президента?”


“Больше, чем обычно”. Картер снова посмотрел на часы. “Вероятно, нам следует входить в аэропорт с разницей в несколько минут. Лэнгли забронировал нам отдельные места ”.


“Ты стыдишься меня, Адриан?”


“На самом деле, никогда не был более гордым. Ты и твои парни проявили мужество, войдя в шале ”.


“У нас не было выбора, Адриан. У нас никогда не было выбора ”.


Картер на мгновение закрыл глаза. “Вы знаете, возможно, бин Шафик просто болтал языком или блефовал по какой-то причине”.


“Зачем ему блефовать, Адриан? Он собирался убить ее.”


37.

Ватикан


ЯЭто ХОРОШАЯ ВЕЩЬ ваш друг монсеньор попросил нас подвезти вас”, - сказал капитан карабинеров. “Иначе вы бы никогда не добрались из Фьюмичино в Ватикан”.


Габриэль выглянул из окна вертолета. Рим лежал под ним. Вилла Боргезе была захвачена демонстрантами в качестве плацдарма и теперь представляла собой людское море. Первые участники марша выходили из нижней части парка на Виа Венето.


“Вы можете держать их подальше от Ватикана?”


“Мы собираемся попытаться”. Капитан указал в окно. “Ты видишь те баррикады там, внизу? Наш план состоит в том, чтобы загнать их на холм в парк Яникулум. Но мы ожидаем два миллиона протестующих. Если ситуация выйдет из-под контроля...” Он по-итальянски пожал плечами. “Я рад, что больше не участвую в беспорядках. Там, внизу, это может превратиться в зону боевых действий ”.


Вертолет развернулся и взял курс на город-государство. Купол базилики, частично скрытый за огромными брезентовыми крышами рабочих бригад, сиял в ярком солнечном свете, в то время как призыв папы к миру развевался на фасаде под легким утренним ветерком. Они низко пролетели над Ватиканской улицей, оставаясь в воздушном пространстве Италии как можно дольше, затем проскользнули над стеной и сели на папской вертолетной площадке. Донати, одетый в черную сутану с пурпурным поясом, ждал там, а с этой стороны его ждал швейцарский гвардеец в штатском. Выражение лица высокого священника было мрачным, когда они коротко пожали друг другу руки и направились через сады Ватикана к Апостольскому дворцу.


“Насколько это серьезно на этот раз, Гавриил?”


“Очень”.


“Можете ли вы сказать мне, почему?”


“Посланник”, - сказал Габриэль. “Посланник”.


GАБРИЭЛЬ ЖДАЛА пока они не оказались наверху, в кабинете Донати на третьем этаже, прежде чем сказать ему что-нибудь еще. Донати понимал, что ему рассказали только часть истории. Он был слишком обеспокоен безопасностью своего хозяина, чтобы протестовать.


“Я хочу, чтобы ты был рядом с ним, пока президент не покинет Ватикан”.


На этот раз Габриэль не стал спорить.


“Ты выглядишь так, словно прошел через отжим”, - сказал Донати. “Когда ты в последний раз спал?”


“Честно говоря, я не могу вспомнить”.


“Боюсь, сейчас нет времени на сон, ” сказал Донати, “ но мы должны что-то сделать с твоей внешностью. Полагаю, ты не захватил с собой костюм?”


“Хотел бы я объяснить вам, насколько нелепо звучит этот вопрос”.


“Тебе понадобится какая-нибудь подходящая одежда. Папская охрана Швейцарской гвардии носит костюмы и галстуки. Я уверен, что комендант сможет обеспечить вас подходящей одеждой.”


“Есть кое-что, что мне нужно больше, чем синий костюм, Луиджи”.


“Что это?” - спросил я.


Гавриил рассказал ему.


“Швейцарская гвардия тоже может достать тебе такой”.


Донати поднял трубку телефона и набрал номер.


TОН ЖЕ Швейцарский охранник, который был рядом с Донати на вертолетной площадке, ждал Габриэля во дворе Сан-Дамазо десять минут спустя. Он был такого же роста, как Габриэль, с квадратными плечами, которые заполняли его пиджак, и плотной мускулистой шеей игрока в регби. Его светлые волосы были подстрижены почти до макушки на голове в форме пули, так что провод, ведущий к наушнику, был хорошо виден.


“Мы встречались?” - Спросил Габриэль у охранника по-немецки, когда они спускались по Виа Бельведер.


“Нет, сэр”.


“Ты кажешься мне знакомым”.


“Я был одним из охранников, которые помогли вам доставить Святого Отца в Апостольский дворец после нападения”.


“Я так и думал”, - сказал Габриэль. “Как тебя зовут?”


“Lance Corporal Erich Müller, sir.”


“Из какого вы кантона, младший капрал?”


“Nidwalden, sir. Это полукантон рядом с...


“Я знаю, где это”, - сказал Гавриил.


“Вы знаете Швейцарию, сэр”.


“Очень хорошо”.


Не доходя до ворот Святой Анны, они повернули направо и вошли в казармы Швейцарской гвардии. В приемной за столом в форме полумесяца чопорно восседал дежурный офицер. Перед ним был ряд телевизионных мониторов с замкнутым контуром. На стене позади него висело распятие и ряд флагов, представляющих каждый из двадцати шести кантонов Швейцарии. Когда Габриэль и Мюллер проходили мимо, дежурный офицер сделал запись в своем судовом журнале. “Швейцарский квартал находится под жестким контролем”, - сказал Мюллер. “Есть три разные точки входа, но это главная”.


Они вышли из приемной и повернули направо. Перед ними простирался длинный темный коридор, вдоль которого тянулись крошечные, похожие на камеры помещения для алебардщиков. В конце коридора была арка, а за аркой - внутренний каменный двор, где сержант-инструктор по строевой подготовке заставлял шестерых новичков ходить с деревянными винтовками. Они вошли в здание на другой стороне двора и спустились по каменным ступеням к крытому стрельбище. Там было тихо и никого не было.


“Это место, где мы проводим наши тренировки с оружием. Стены должны быть звуконепроницаемыми, но иногда соседи жалуются на шум.”


“Соседи?” - спросил я.


“Святой отец, кажется, не возражает, но кардинал-государственный секретарь не в восторге от звуков стрельбы. Мы не снимаем по воскресеньям или католическим святым дням ”. Мюллер подошел к металлическому шкафу и открыл висячий замок. “Наш стандартный пистолет - 9-миллиметровый SIG-Sauer с магазином на пятнадцать патронов”. Он оглянулся через плечо на Габриэля, когда тот открывал дверцы шкафа. “Это оружие швейцарского производства. Очень точный... и очень мощный. Не хотели бы вы попробовать это?”


Габриэль кивнул. Мюллер достал пистолет, пустой магазин и полную коробку патронов и отнес их на полигон. Он начал заряжать пистолет, но Габриэль остановил его. “Я сделаю это. Почему бы тебе не посмотреть на цель.” Швейцарский гвардеец подрезал мишень к линии и пробил ее на полпути через дистанцию. “Дальше”, - сказал Габриэль. “Пожалуйста, до конца”. Мюллер сделал, как ему было сказано. К тому времени, когда цель достигла дальней стены тира, Габриэль зарядил магазин на пятнадцать патронов и вставил его в приклад пистолета. “Ты расторопен”, - отметил Мюллер. “У тебя, должно быть, хорошие руки”.


“У меня было много практики”.


Он предложил Гавриилу защиту для своих ушей и глаз.


“Нет, спасибо”.


“Правила полигона, сэр”.


Габриэль без предупреждения развернулся и открыл огонь. Он продолжал стрелять, пока пистолет не разрядился. Мюллер прицелился в мишень, в то время как Габриэль извлек пустой магазин и поднял свой патрон.


“Иисус Христос”.


Все пятнадцать выстрелов были сгруппированы в центре лица цели.


“Ты хочешь снова пострелять?” Müller asked.


“Я в порядке”.


“Как насчет наплечной кобуры?”


“Для этого и существуют штаны”.


“Позвольте мне принести вам дополнительный журнал”.


“Дайте мне два, пожалуйста. И дополнительную коробку патронов.”


HE СОБРАЛ посылка с одеждой из комендатуры, затем поспешил обратно в Апостольский дворец. Наверху, на третьем этаже, Донати показал ему небольшие апартаменты для гостей с собственной ванной комнатой и душем. “Я украл эту бритву у Святого отца”, - сказал Донати. “Полотенца в шкафчике под раковиной”.


Президент должен был прибыть только через девяносто минут. Габриэль не торопился бриться, затем провел несколько минут, стоя под душем. Одежда, которую раздобыли швейцарские гвардейцы, сидела на нем на удивление хорошо, и к одиннадцати часам он шел по расписанному фресками коридору к личным апартаментам папы римского, выглядя настолько хорошо, насколько можно было ожидать.


Перед тем, как отправиться в казармы швейцарской гвардии, он обратился к Донати с еще одной просьбой: предоставить копию окончательного отчета, подготовленного совместно службами безопасности Италии и Ватикана по октябрьскому нападению. Он прочитал это за чашкой капучино и корнетто в личной столовой папы Римского, затем провел несколько минут, переключая диск на папском телевизоре, пытаясь найти хоть что-нибудь об одиннадцати мертвых телах, найденных в швейцарском шале. Ни на одном из международных новостных каналов не было упоминания. Он предположил, что команда Картера выполнила свою задачу.


Донати пришел за ним в 11:45. Они отправились во дворец Бельведер и нашли пустой офис с хорошим видом на сады. Мгновение спустя деревья начали изгибаться и корчиться, затем в поле зрения появились два огромных двухвинтовых вертолета и снизились к вертолетной площадке в дальнем углу города-государства. Габриэль почувствовал, как напряжение немного покидает его тело, когда он увидел, как первый вертолет благополучно опустился ниже верхушек деревьев. Пять минут спустя они впервые увидели американского президента, уверенно шагающего ко дворцу в окружении нескольких десятков вооруженных до зубов, нервно выглядящих агентов Секретной службы.


“Агентам придется подождать внизу, в саду”, - сказал Донати. “Американцам это не нравится, но таковы правила протокола. Вы знаете, что они на самом деле пытаются внедрить агентов секретной службы в официальную делегацию?”


“Ты не говоришь”.


Донати посмотрел на Габриэля. “Есть ли что-то, что ты хотел бы мне сказать?”


“Да”, - сказал Гавриил. “Мы должны вернуться в Апостольский дворец. Я хотел бы быть там до прибытия президента ”.


Донати повернулся и пошел впереди.


TПРИВЕТ, ДОСТИГ сала Клементина, высокий зал для приемов, украшенный фресками, этажом ниже личных апартаментов папы римского, за пять минут до встречи с президентом. Святой Отец еще не прибыл. У широкого входа стоял отряд церемониальной швейцарской гвардии, и еще несколько человек в штатском ждали внутри. Два богато украшенных стула стояли в одном конце длинной прямоугольной комнаты; в другом сидела группа репортеров, фотографов и операторов. Их коллективное настроение было более неприятным, чем обычно. Обыски оборудования и проверки безопасности, проведенные Швейцарской гвардией и секретной службой, были гораздо более агрессивными, чем обычно, и трем европейским съемочным группам было отказано во въезде из-за незначительных расхождений в их учетных данных. Прессе было бы разрешено записать первые моменты исторической встречи и транслировать изображения в прямом эфире по всему миру, после чего они были бы выведены.


Донати вернулся в коридор, чтобы дождаться Святого Отца. Гавриил огляделся еще на мгновение, затем прошел в переднюю часть комнаты и расположился в нескольких футах от кресла, отведенного для Папы Римского. В течение следующих двух минут его глаза блуждали по группе журналистов, выискивая любые признаки волнения или лица, которые казались бы каким-либо образом неуместными. Затем он проделал то же самое с делегацией куриальных прелатов, стоявших слева от него.


Незадолго до полудня фигура Святого Отца в белой сутане вошла в комнату в сопровождении Донати, его кардинала-государственного секретаря, и четырех швейцарских гвардейцев в штатском. Эрих Мюллер, Охранник, который дал Габриэлю его оружие, был среди них. Его взгляд ненадолго остановился на Габриэле, которого он приветствовал быстрым кивком. Папа прошелся по комнате и остановился перед своим богато украшенным креслом. Донати, высокий и эффектный в сшитой на заказ черной сутане и пурпурном кушаке, стоял рядом со своим хозяином. Он коротко взглянул на Габриэля, затем поднял взгляд в сторону входа, через который проходил президент Соединенных Штатов.


Габриэль быстро изучил официальную делегацию президента. Среди них, по его подсчетам, было четверо агентов секретной службы, может быть, еще двое или трое. Затем его взгляд начал обшаривать комнату подобно прожектору: репортеры, прелаты куриальной церкви, швейцарские гвардейцы, президент и Святой Отец. Теперь они пожимали друг другу руки, тепло улыбаясь друг другу в ослепительно белом свете мигающих камер.


Быстрота этого сообщения застала врасплох даже Габриэля. Действительно, если бы не Донати, подумал он позже, он, возможно, никогда бы этого не предвидел. Глаза Донати внезапно расширились, затем он сделал внезапное боковое движение в сторону президента. Габриэль обернулся и увидел пистолет. Оружие представляло собой 9-миллиметровый "ЗИГ-Зауэр", и рука, державшая его, принадлежала младшему капралу Эриху Мюллеру.


Габриэль выхватил свой собственный пистолет и начал стрелять, но не раньше, чем Мюллеру удалось произвести два выстрела. Он не слышал криков и не заметил мигания огней камеры. Он просто продолжал стрелять, пока швейцарский гвардеец не лег мертвым на мраморный пол. Агенты секретной службы, спрятавшиеся в американской делегации, схватили президента и потащили его к двери. Пьетро Луккези, епископ Рима, Верховный понтифик и преемник святого Петра, упал на колени и начал молиться над упавшим телом высокого священника в черной сутане.


38.

Рим


TВОТ КОМНАТЫ НА одиннадцатый этаж клиники Джемелли, о котором мало кто знает. Скромные и спартанские, это комнаты священника. В одном находится больничная койка. В другом есть кушетки и кресла. В третьем находится частная часовня. В коридоре за входом находится стол для охранников. Кто-то всегда стоит на страже, даже когда комнаты пусты.


Хотя больничная койка зарезервирована для лидера одного миллиарда римско-католиков в мире, в тот вечер ее занимал доверенный личный секретарь лидера. Улица под его окном была заполнена тысячами верующих. В девять часов они замолчали, чтобы послушать первое боллеттино из пресс-службы Ватикана. Монсеньор Луиджи Донати, говорилось в нем, перенес семичасовую операцию по устранению повреждений, нанесенных двумя 9-миллиметровыми пулями. Состояние монсеньора было описано как “крайне тяжелое”, и боллеттино ясно дал понять, что его выживание находится под большим сомнением. В заключение говорилось, что Святой Отец был на его стороне и планировал оставаться там в обозримом будущем. В нем не упоминался тот факт, что Гавриил тоже был там.


Они сидели вместе на диване в гостиной. По другую сторону открытой соединительной двери лежал Донати, бледный и без сознания. Команда врачей и медсестер стояла вокруг него с мрачными выражениямилиц. Глаза Святого Отца были закрыты, и он перебирал бусины четок. Спереди на его белой сутане виднелось широкое пятно крови. Он отказался от этого меняться. Габриэль, глядя на него сейчас, подумал о Шамроне и его порванной кожаной куртке. Он надеялся, что Святой Отец не винит себя за то, что произошло сегодня.


Габриэль посмотрел на телевизор. На экране мелькало видео нападения, одного из самых драматичных моментов, когда-либо транслировавшихся в прямом эфире. Он проигрывался без остановки. Гавриил смотрел это по меньшей мере дюжину раз, и сейчас он смотрел снова. Он увидел, как Мюллер вырвался из группы швейцарских гвардейцев с пистолетом в вытянутых руках. Он увидел себя, вытаскивающего свой собственный пистолет из внутреннего кармана куртки, и Донати, бросающегося своим длинным телом перед президентом Соединенных Штатов, когда Мюллер открыл огонь. Доля секунды, подумал он. Если бы он увидел Мюллера на долю секунды раньше, он, возможно, смог бы выстрелить первым. И Донати не лежал бы при смерти на одиннадцатом этаже клиники Джемелли. Гавриил посмотрел на папу римского. Его глаза больше не были закрыты, но были устремлены на экран телевизора.


“Как он узнал, что нужно встать перед президентом вместо меня?”


“Я полагаю, он понимал, что Мюллер мог убить тебя бесчисленное количество раз, если бы захотел. Мюллер в первую очередь нацелился на президента, и Луиджи это понимал ”.


“В мгновение ока”.


“Он один из самых умных людей, которых я когда-либо встречал, ваше Святейшество”. Габриэль посмотрел на Донати. “Он спас президента Соединенных Штатов, и он, вероятно, даже не осознает этого”.


“Луиджи только что остановил пули, ” сказал папа, “ но ты тот, кто спас его. Если бы не вы, мы бы никогда не были готовы к чему-то подобному. Как ты узнал, Габриэль? Как ты узнал, что они собирались снова напасть на нас сегодня?”


“Нам придется поговорить об этом позже. Гораздо более поздняя дата”.


“Ты в разгаре операции, не так ли?”


Гавриил молчал.


“Эрих Мюллер, член моей дворцовой охраны...” Голос папы затих. “Я все еще не могу в это поверить. Как они это сделали, Гавриил? Как им удалось внедрить наемного убийцу в швейцарскую гвардию?”


“Детали отрывочны, ваше Святейшество, но, похоже, Мюллера завербовали через некоторое время после того, как он уволился из швейцарской армии. Его не ждала работа, поэтому он провел около полутора лет, путешествуя по Европе и Средиземноморью. Он провел несколько месяцев в Гамбурге и еще несколько в Амстердаме. Он был известен как частый участник антиамериканских, антиизраильских демонстраций. Возможно, он действительно принял ислам. Мы считаем, что он был завербован в террористическую сеть человеком по имени профессор Али Массуди”.


“Массуди? Неужели? Боже милостивый, Гавриил, но я думаю, что профессор Массуди представил некоторые из своих работ моей специальной комиссии по улучшению связей между исламом и Западом. Я думаю, что он, возможно, действительно посещал Ватикан в какой-то момент ”.


“Улучшение связей между исламом и Церковью не было частью реальной программы профессора Массуди, ваше Святейшество”.


“Очевидно”, - сказал папа. “Полагаю, теперь мы знаем, кто открыл Дверь Смерти для террористов-смертников в октябре. Это был Мюллер, не так ли?”


Габриэль кивнул и посмотрел на телевизор, где снова началось видео нападения.


“Интересно, сколько людей видели это изображение сегодня”, - сказал Папа.


“Миллиарды, ваше Святейшество”.


“Что-то подсказывает мне, что твои дни в качестве секретного агента закончились. Добро пожаловать обратно в реальный мир, Габриэль ”.


“Это не тот мир, в котором мне комфортно”.


“Каковы твои планы?”


“Я должен вернуться в Израиль”.


“А потом?”


“Мое будущее несколько неопределенно”.


“Как обычно”, - сказал Папа. “Франческо Тьеполо сказал мне, что вы с Кьярой воссоединились”.


“Да, ваше Святейшество. Сейчас она в Израиле”.


“Каковы твои планы?”


“Я должен жениться на ней, прежде чем она снова оставит меня”.


“Мудрый человек. И что потом?”


“Шаг за шагом, ваше Святейшество”.


“Вы позволите мне дать вам еще один совет?”


“Конечно”.


“На данный момент вы самый известный человек в Италии. Национальный герой. Что-то подсказывает мне, что страна встретила бы твое возвращение с распростертыми объятиями. И на этот раз не в роли Марио Дельвеккио ”.


“Мы перейдем этот мост, когда подойдем к нему”.


“На твоем месте я бы сделал из этого мост обратно в Венецию”.


Папа некоторое время молча смотрел через открытую дверь. “Я не знаю, что я буду делать, если Бог заберет его у меня. Я не могу управлять Римско-католической церковью без Луиджи Донати ”.


“Я помню день, когда он пришел в Иерусалим, чтобы увидеть меня”, - сказал Гавриил. “Когда мы прогуливались по Старому городу, я по глупости описал его как неверующего человека рядом с человеком великой веры. Но потребовалось много веры, чтобы встать под эти пули ”.


“Луиджи Донати - человек необычайной веры. Он просто иногда не осознает этого. Теперь у меня должна быть вера. Я должен верить, что Бог сочтет нужным позволить мне иметь его еще немного — и что теперь Он сочтет нужным положить конец этому безумию ”.


Следующий вопрос, который задал Папа, был тем же самым, который он задал Гавриилу в конце нападения в октябре.


“Это закончилось?”


На этот раз Габриэль уставился в телевизор и ничего не сказал.


Нет, ваше Святейшество, подумал он. Не совсем.


ЧАСТЬ ЧЕТВЕРТАЯ


Свидетель


39.

Вашингтон


TСПЕЦИАЛЬНЫЙ КОМИТЕТ СЕНАТА созван через месяц после покушения на жизнь президента. В своих вступительных заявлениях высокопоставленные члены Совета заверили американский народ, что их расследование будет тщательным и беспощадным, но к концу первой недели сенаторы от обеих партий были открыто разочарованы тем, что они стали расценивать как недостаток откровенности со стороны руководителей службы безопасности и разведки президента. Люди президента подробно объяснили, как силам глобального исламского экстремизма удалось проникнуть в центр христианского мира, и как профессор Али Массуди удалось завербовать молодого швейцарца по имени Эрих Мюллер и внедрить его в Папскую швейцарскую гвардию. Но когда дело дошло до того, кто организовал два нападения на Ватикан — и, что более важно, кто оплатил счет, — люди президента могли высказать только обоснованное мнение. Они также не смогли объяснить, к удовлетворению кого-либо из членов комитета’ присутствие в Ватикане некоего Габриэля Аллона, ныне легендарного израильского агента и убийцы. После долгих внутренних обсуждений сенаторы решили вызвать его в суд самостоятельно. Поскольку он был иностранным гражданином, он не был обязан подчиняться вызову и, как и ожидалось, он упорно отказывался явиться. Три дня спустя он резко изменил свое мнение. Он будет свидетельствовать, он сказал им, но только тайно. Сенаторы согласились и попросили его приехать в Вашингтон в следующий четверг.


HE ВОШЕЛ в подземной комнате для слушаний один. Когда председатель комитета попросил его встать и назвать свое имя для протокола, он сделал это без колебаний.


“А ваш работодатель?”


“Премьер-министр государства Израиль”.


“У нас есть много вопросов, которые мы хотели бы задать вам, мистер Аллон, но ваш посол сказал нам, что вы не ответите ни на один вопрос, который сочтете неуместным”.


“Это верно, господин председатель”.


“Нам также сообщили, что вы желаете зачитать заявление, внесенное в протокол, прежде чем мы начнем допрос”.


“Это тоже верно, господин председатель”.


“Это заявление касается страны Саудовская Аравия и отношения Америки к ней”.


“Да, господин председатель”.


“Просто напоминаю, мистер Аллон. Хотя это свидетельство ведется в тайне, все равно будет сделана расшифровка ваших замечаний ”.


“Я понимаю, сэр”.


“Очень хорошо. Вы можете продолжать ”.


С этими словами он опустил глаза и начал читать свое заявление. В дальнем углу комнаты один мужчина заметно поморщился. Геркулес пришел в Сенат Соединенных Штатов, подумал мужчина. И он принес колчан, полный стрел, обмакнутых в желчь.


“CО БЛАГОДАРНОСТЯХ, ГАБРИЭЛЬ”, - сказал Эдриан Картер. “Ты просто ничего не мог с собой поделать, не так ли? Мы дали тебе сцену, и ты нашел ей хорошее применение ”.


“Сенаторам необходимо было знать об истинной природе саудовского режима и его поддержке глобального терроризма. Американский народ должен знать, на что тратятся все эти нефтедоллары”.


“По крайней мере, ты убрал из этого имя Зизи”.


“У меня другие планы на Зизи”.


“Лучше бы тебе этого не делать. Кроме того, тебе прямо сейчас нужно следить за мячом”.


“Следишь за мячом? Что это значит?”


“Это спортивная метафора, Габриэль. Занимаешься каким-нибудь видом спорта?”


“У меня нет времени на спорт”.


“С каждым днем ты становишься все больше похож на Шамрона”.


“Я приму это как комплимент”, - сказал Габриэль. “За каким мячом мне следует следить?”


“Бин Шафик.” Картер искоса взглянул на Габриэля. “Есть какие-нибудь признаки его?”


Габриэль покачал головой. “Ты?” - спросил я.


“На самом деле, мы, возможно, кое-что нащупали”.


“Ты ничего не хочешь мне рассказать?”


“Пока нет”.


Картер проехал через Мемориальный мост и свернул на бульвар Джорджа Вашингтона. Несколько минут они ехали молча. Габриэль выглянул в окно и восхитился видом Джорджтауна на другом берегу реки.


“Я видел из вашего маршрута путешествия, что вы останавливаетесь в Риме на обратном пути в Израиль”, - сказал Картер. “Планируете выполнить другое задание для Ватикана?”


“Я просто хочу провести некоторое время с Донати. Когда я покидал Рим, он все еще был без сознания.” Габриэль посмотрел на свои часы. “Куда ты ведешь меня, Адриан?”


“У вас есть несколько часов до вылета. В стране лошадей Вирджинии есть маленькое местечко, где мы можем пообедать ”.


“Как скоро мы туда доберемся?”


“Около часа”.


Габриэль откинулся на спинку сиденья и закрыл глаза.


HОн ПРОСНУЛСЯ когда они въехали в маленький городок под названием Равнины. Картер замедлил ход, проезжая крошечный центральный деловой район; затем он пересек старые железнодорожные пути и снова направился в сельскую местность. Дорога была знакома Габриэлю, как и длинная гравийная дорога, на которую Картер свернул через две мили. Она проходила по краю узкого ручья. Слева был холмистый луг, а на вершине луга стоял большой фермерский дом с потускневшей медной крышей и двухъярусным крыльцом. Когда Габриэль в последний раз посещал дом, на деревьях не было листьев, а земля была покрыта снегом. Теперь кизил был в цвету, а поля были бледно-зелеными от молодой весенней травы.


Через пастбище к ним легким галопом приближалась лошадь, на которой сидела женщина с золотистыми волосами. Отек на ее лице спал, и черты лица вернулись к норме. Все, кроме темных кругов у нее под глазами, подумал Габриэль. В глазах Сары все еще были следы кошмара, который она пережила в шале в кантоне Ури. Она умело направила лошадь вдоль машины и посмотрела вниз на Габриэля. На ее лице появилась улыбка, и на мгновение она стала похожа на ту самую красивую женщину, которую он видел идущей по Кью -стрит в Вашингтоне прошлой осенью. Затем улыбка исчезла, и двумя точными ударами каблука сапога она послала лошадь галопом через луг к дому.


“У нее бывают хорошие дни и плохие дни”, - сказал Картер, глядя ей вслед. “Но я уверен, что ты это понимаешь”.


“Да, Адриан, я понимаю”.


“Я всегда считал личные обиды контрпродуктивными в таком бизнесе, как наш, но я никогда не прощу Зизи за то, что он с ней сделал”.


“Я тоже не буду”, - сказал Гавриил. “И я действительно затаил обиду”.


TЭЙ, У НЕГО БЫЛ тихий совместный ланч под прохладным солнечным светом на задней веранде. После Картер занялся посудой, в то время как Габриэль и Сара отправились на прогулку по тенистому лесу. Агент службы безопасности ЦРУ попытался последовать за ними, но Габриэль отобрал у агента пистолет и отправил его обратно в дом. На Саре были бриджи, сапоги для верховой езды и флисовая куртка. Габриэль все еще был одет в темно-серый костюм, в котором ходил на слушания в Сенате. В правой руке он держал браунинг агента Hi-Power.


“Адриан, кажется, не очень доволен твоим выступлением перед комитетом”.


“Это не так”.


“Кто-то должен был доставить сообщение о наших друзьях саудовцах. Кто может быть лучше тебя? В конце концов, вы спасли жизнь президенту”.


“Нет, Сара, это ты спасла президента. Может быть, когда-нибудь страна узнает, в каком долгу они перед вами”.


“Я не планирую в ближайшее время выходить на публику”.


“Каковы твои планы?”


“Адриан тебе не сказал? Я присоединяюсь к агентству. Я полагал, что мир искусства сможет выжить без еще одного куратора ”.


“На чьей стороне? Операции или разведданные?”


“Разум”, - сказала она. “У меня было достаточно полевой работы на всю жизнь. Кроме того, там для меня никогда не будет безопасно. Зизи очень ясно дал мне понять, что происходит с людьми, которые его предают ”.


“У него большой охват. Как насчет вашей безопасности здесь, в Америке?”


“Они дают мне новое имя и новую личность. Я могу выбрать имя. Я хотел спросить, позволишь ли ты мне использовать имя твоей матери?”


“Ирэн?” Гавриил улыбнулся. “Для меня было бы честью. Она была похожа на вас — удивительно мужественная женщина. В следующий раз, когда вы приедете в Израиль, я дам вам почитать о том, что случилось с ней во время войны ”.


Сара остановилась, чтобы коснуться пальцем цветка кизила, затем они пошли дальше между деревьями.


“А как насчет тебя, Гавриил? Каковы твои планы?”


“Я думаю, что мы с тобой, возможно, движемся в противоположных направлениях”.


“Что это значит?”


“Боюсь, я больше ничего не могу сказать прямо сейчас”.


Она надулась и игриво шлепнула его по руке. “Ты же не собираешься сейчас начать хранить от меня секреты, не так ли?”


“Теперь, когда вы работаете на разведывательную службу другой страны, боюсь, нашим отношениям придется принять определенный...” Он сделал паузу, подыскивая нужное слово по-английски. “Параметры”.


“Пожалуйста, Гавриил. Нас связывают узы, которые выходят далеко за рамки правил взаимодействия, регулирующих контакты между известными оперативниками других служб ”.


“Я вижу, ты начал свое обучение”.


“Понемногу”, - сказала она. “Это помогает развеять скуку одинокой жизни на этой ферме”.


“С тобой все в порядке, Сара?”


“Дни в порядке, но ночи очень тяжелые”.


“Они будут существовать долгое время. Однако работа в Агентстве поможет. Ты знаешь, куда они собираются тебя поместить?”


“Саудовский отдел”, - сказала она. “Я настаивал”.


Лес содрогнулся от раскатов далекого грома. Сара спрашивала о Джулиане Ишервуде.


“На данный момент его ситуация очень похожа на вашу”.


“Где ты его держишь?”


“Сара”.


“Давай, Гавриил”.


“Он спрятан в старом доме недалеко от Лэндс-Энда в Корнуолле”.


“А галерея?” - спросил я.


“На данный момент он закрыт. Ваш отъезд из Лондона вызвал настоящий скандал. Парни в баре ресторана Green's очень по тебе скучают ”.


“Я тоже по ним скучаю. Но еще больше я скучаю по вашей команде”.


“Каждый передает свои наилучшие пожелания”. Гавриил колебался. “Они также попросили меня извиниться перед тобой”.


“Для чего?”


“Мы подвели тебя, Сара. Очевидно, что нас заметили люди из службы безопасности бин Шафика или Зизи ”.


“Возможно, это была моя вина”. Она пожала плечами. “Но это не имеет значения. Мы все вышли живыми, и у нас одиннадцать из них в том доме. И мы сорвали заговор с целью убийства президента. Неплохо, Габриэль.”


Раздался еще один раскат грома, на этот раз ближе. Сара посмотрела на небо.


“Я должен задать тебе несколько вопросов, Сара. Есть некоторые вещи, которые нам нужно знать, прежде чем мы сможем закрыть бухгалтерские книги по операции ”.


Ее взгляд оставался устремленным к небу. “Ты должен знать, что я сказал им в том доме в Швейцарии”.


“Я знаю, что ты был накачан наркотиками. Я знаю, ты, вероятно, пытался вычеркнуть это из своей памяти.”


Она посмотрела на него и покачала головой. “Я не пыталась забыть”, - сказала она. “На самом деле, я помню каждое слово”.


Начали падать первые капли дождя. Сара, казалось, не заметила. Они пошли дальше сквозь деревья, и она рассказала ему все.


CАРТЕР ВЕЛ Габриэля доставили в аэропорт Даллеса и провели его через охрану. Они сидели вместе в специальном дипломатическом зале ожидания и ждали, когда объявят рейс. Картер коротал время, просматривая вечерние новости. Внимание Габриэля было приковано к мужчине, сидящему на противоположной стороне гостиной: принцу Баширу, послу Саудовской Аравии в Соединенных Штатах.


“Даже не думай об этом, Габриэль”.


“Публичные конфронтации не в моем стиле, Адриан”.


“Может быть, и нет, но Баширу они скорее нравятся”.


Словно по сигналу, саудовец встал и прошелся по гостиной. Он встал над Габриэлем, но не протянул руку. “Я слышал, вы устроили настоящее представление на Капитолийском холме этим утром, мистер Аллон. Еврейская ложь и пропаганда, но, тем не менее, забавная ”.


“Предполагалось, что показания будут засекречены, Башир”.


“В этом городе не происходит ничего, о чем бы я не знал. И это принц Башир. ” Посол посмотрел на Картера. “Ты был ответственен за этот цирк сегодня, Адриан?”


“Сенаторы выдали повестку в суд, Ваше королевское высочество. Агентство не имеет к этому никакого отношения ”.


“Ты должен был что-то сделать, чтобы предотвратить это”.


“Это не Эр-Рияд, господин посол”.


Башир пристально посмотрел на Картера, затем вернулся на свое место.


“Полагаю, я не буду иметь права на саудовский пенсионный план”.


“Что?” - спросил я.


“Неважно”, - сказал Картер.


Через десять минут объявили рейс Габриэля. Картер проводил его до ворот.


“О, я чуть не забыл кое-что. Президент звонил, пока вы разговаривали с Сарой. Он хотел сказать тебе спасибо. Он сказал, что поймает тебя в другой раз ”.


“Скажи ему, чтобы он не беспокоился об этом”.


“Он также сказал, что хочет, чтобы вы продвинулись вперед по тому вопросу, который вы обсуждали на Южной лужайке”.


“Ты уверен?”


“Уверен в чем?”


“Вы уверены, что президент использовал эти слова?”


“Положительно”, - сказал Картер. “В любом случае, о чем вы двое говорили той ночью?”


“Наш разговор был частным, Адриан, и он останется таким”.


“Хороший человек”, - сказал Картер.


Они пожали друг другу руки, затем Габриэль повернулся и сел в самолет.


40.

Тверия, Израиль


TОН СЛЕДУЮЩЕЙ НОЧЬЮ БЫЛ SХАББАТ. Габриэль проспал до полудня, затем принял душ, оделся и поехал с Кьярой в долину Изреель. Они ненадолго остановились в Тель-Мегиддо, чтобы забрать Эли Лавона, затем продолжили путь к Галилейскому морю. Был почти закат, когда они добрались до виллы из известняка медового цвета, примостившейся на уступе с видом на море. Шамрон приветствовал их у входной двери. Его лицо выглядело худым и осунувшимся, и он передвигался с помощью трости. Оно было из оливкового дерева и очень красивое.


“Премьер-министр подарил его мне сегодня утром, когда я покидал реабилитационный центр в Иерусалиме. Я чуть не ударил его этим. Джила думает, что так я выгляжу более выделяющейся.” Он провел их внутрь и посмотрел на Габриэля. “Я вижу, на тебе моя куртка. Теперь, когда ясно, что я собираюсь жить очень долго, я бы хотел это вернуть ”.


Габриэль снял пальто и повесил его на крючок в прихожей. Изнутри виллы он услышал голос Гилы, зовущий их к столу ужинать. Когда они вошли в столовую, она уже начала зажигать свечи. Йонатан и его жена были там. Такими же были Римона и ее муж. Ронит села рядом со своим отцом и тактично наполнила его тарелку из сервировочных тарелок, когда их передавали по кругу стола. Они не говорили об операции бен Шафика или Ватикане. Вместо этого они говорили о выступлении Гавриила перед Американским конгрессом. Судя по кислому выражению лица Шамрона, он этого не одобрил. Это стало ясно Габриэлю после ужина, когда Шамрон вывел его на террасу, чтобы поговорить наедине.


“Ты был прав, отклонив повестку в первый раз, Габриэль. Тебе не следовало менять свое мнение. Мысль о том, что ты будешь сидеть перед комитетом Конгресса, даже тайно, отбросила мою реабилитацию на шесть месяцев назад ”.


“Источником глобального джихада является Саудовская Аравия и ваххабизм”, - сказал Габриэль. “Сенату нужно было сообщить об этом. Так поступил и американский народ”.


“Вы могли бы изложить свои мысли в секретной телеграмме. Тебе не нужно было сидеть там перед ними, отвечая на вопросы, как простому смертному”.


Они сели в пару удобных кресел лицом к балюстраде. Полная луна отражалась в спокойной поверхности Галилейского моря, а за озером, черные и бесформенные, вырисовывались Голанские высоты. Шамрону больше всего нравилось это место на его террасе, потому что оно выходило окнами на восток, в сторону его врагов. Он сунул руку под подушку сиденья и достал серебряный портсигар и свою старую зажигалку Zippo.


“Тебе не следует курить, Ари”.


“Я не мог, пока был в Хадассе и реабилитационном центре. Это мой первый визит с ночи нападения”.


“Мазель тов”, с горечью сказал Габриэль.


“Если ты хоть словом обмолвишься Гиле, я тебя высеку”.


“Ты думаешь, что сможешь обмануть Галаха? Она знает все”.


Шамрон вернул тему разговора к свидетельским показаниям Габриэля в Вашингтоне.


“Возможно, у вас был скрытый мотив”, - сказал Шамрон. “Возможно, вы хотели сделать больше, чем просто рассказать американскому народу правду об их друзьях саудовцах”.


“И каким мог быть мой скрытый мотив?”


“После вашего выступления в Ватикане вы, возможно, стали самым известным офицером разведки в мире. И теперь...” Шамрон пожал плечами. “Наш бизнес не смотрит наивно на дурную славу. Вы сделали для нас практически невозможным когда-либо снова использовать вас в качестве тайного агента ”.


“Я не соглашаюсь на работу в спецоперации, Ари. Кроме того, они уже предложили это Узи”.


“Узи - прекрасный офицер, но он не ты”.


“Узи - это причина, по которой Сара Бэнкрофт жива. Он именно тот человек, который нужен для руководства Специальными операциями ”.


“Тебе не следовало использовать американскую девушку”.


“Я бы хотел, чтобы у нас было еще двое таких же, как она”.


Шамрон, казалось, потерял интерес к своей сигарете. Он положил его обратно в футляр и спросил Габриэля о его планах.


“У меня есть кое-какие незаконченные дела, начиная с картины Ван Гога. Я пообещал Ханне Вайнберг, что верну его ей. Это обещание, которое я намерен сдержать, невзирая на мою новообретенную дурную славу ”.


“Ты знаешь, где это находится?”


Габриэль кивнул. “Я вставил маячок в подрамник во время реставрации”, - сказал он. “Картина находится в особняке Зизи на острове Сите”.


“После всего, через что ты прошел с французами, ты планируешь украсть картину в Париже?” Шамрон покачал головой. “Вам было бы легче проникнуть в дом вашего друга американского президента, чем в один из особняков Зизи”.


Габриэль отмел опасения старика шамронианским взмахом руки.


“А потом?”


Гавриил молчал.


“Ронит решила вернуться домой, ” сказал Шамрон, - но у меня такое чувство, что ты собираешься снова покинуть нас”.


“Я еще не принял никаких решений”.


“Я надеюсь, ты принял решение относительно Кьяры”.


“Мы собираемся пожениться как можно скорее”.


“Когда ты планируешь сообщить новость Лии?”


Гавриил рассказал ему.


“Возьми Джилу с собой”, - сказал Шамрон. “Они проводили много времени вместе, когда ты был в поле. Лии нужна мать в такое время, как это. Джила - самая настоящая мать ”.


GАБРИЭЛЬ И CHIARA провел ночь на вилле в комнате с видом на озеро. Утром они все собрались на завтрак на залитой солнцем террасе, затем разошлись в разные стороны. Йонатан направился на север, чтобы присоединиться к своему подразделению; Римона, которая вернулась к службе в Амане, отправилась на юг, чтобы присоединиться к своим. Джила пришел с Габриэлем и Кьярой. Они высадили Лавона на раскопках в Тель-Мегиддо, затем продолжили путь в Иерусалим.


Было позднее утро, когда они прибыли в психиатрическую больницу на горе Герцля. Доктор Бар-Цви, мужчина с длинной бородой, похожий на раввина, ждал их в вестибюле. Они пошли в его офис и провели час, обсуждая, как лучше сообщить Ли новости. Ее понимание реальности было в лучшем случае слабым. В течение многих лет образы Вены непрерывно прокручивались в ее памяти, подобно циклу видеопленки. Теперь она имела тенденцию перемещаться между прошлым и настоящим, часто в течение нескольких секунд. Габриэль чувствовал себя обязанным сказать ей правду, но хотел, чтобы это было как можно более безболезненно.


“Кажется, она реагирует на Джилу”, - сказал доктор. “Возможно, нам следует поговорить с ней наедине, прежде чем ты это сделаешь.” Он посмотрел на свои часы. “Она сейчас снаружи, в саду. Это ее любимое место. Почему бы нам не сделать это там ”.


SОН СИДЕЛ в своем инвалидном кресле, в тени каменной сосны. Ее руки, покрытые шрамами и скрюченные, держали оливковую ветвь. Ее волосы, когда-то длинные и черные, были коротко подстрижены и почти полностью поседели. Ее глаза оставались пустыми, пока Джила и доктор говорили. Десять минут спустя они ушли от нее. Габриэль прошел по садовой дорожке и опустился на колени перед инвалидным креслом, держа остатки ее руки. Первой заговорила Лия.


“Ты любишь эту девушку?”


“Да, Лия, я ее очень люблю”.


“Ты будешь добр к ней?”


Слезы покатились по его щекам. “Да, Лия, я буду добр к ней”.


Она отвернулась от него. “Посмотри на снег, Габриэль. Разве это не прекрасно?”


“Да, Лия, это прекрасно”.


“Боже, как я ненавижу этот город, но снег делает его прекрасным. Снег освобождает Вену от ее грехов. На Вену падает снег, в то время как ракеты обрушиваются дождем на Тель-Авив”. Она снова посмотрела на него. “Ты все еще будешь навещать меня?”


“Да, Лия, я навещу тебя”.


И затем она снова отвела взгляд. “Убедись, что Дэни пристегнут к своему креслу плотно. На улицах скользко.”


“С ним все в порядке, Лия. Будь осторожен по дороге домой ”.


“Я буду осторожен, Габриэль. Поцелуй меня”.


Габриэль прижался губами к шраму на ее изуродованной щеке и закрыл глаза.


Лия прошептала: “Один последний поцелуй”.


TОН ОГРАЖДАЕТ спальня Габриэля была увешана картинами. Там были три картины его деда — единственные сохранившиеся работы, которые Габриэль когда-либо смог найти, — и более дюжины работы его матери. Там также был портрет, написанный в стиле Эгона Шиле, на котором не было подписи. На нем был изображен молодой человек с преждевременно поседевшими волосами и изможденным лицом, которого преследовала тень смерти. Габриэль всегда говорил Кьяре, что картина была автопортретом. Теперь, когда она лежала рядом с ним, он сказал ей правду.


“Когда она нарисовала это?” Спросила Кьяра.


“Сразу после того, как я вернулся с операции ”Черный сентябрь"."


“Она была потрясающей”.


“Да”, - сказал Габриэль, глядя на картину. “Она была намного лучше меня”.


Кьяра на мгновение замолчала. Затем она спросила: “Как долго мы собираемся оставаться здесь?”


“Пока мы не найдем его”.


“И сколько времени это займет?”


“Может быть, месяц. Может быть, год. Ты знаешь, как происходят такие вещи, Кьяра.”


“Я полагаю, нам понадобится кое-какая мебель”.


“Почему?”


“Потому что мы не можем жить, имея только студию и кровать”.


“Да, мы можем”, - сказал он. “Что еще нам нужно?”


41.

Париж: Август


TОН ОБНАРУЖЕН СИСТЕМОЙ БЕЗОПАСНОСТИ вторжение в 2:38 УТРА. Это был датчик под номером 154, расположенный на одной из четырнадцати пар французских дверей, ведущих из заднего сада в особняк. Система не была подключена к коммерческой охранной компании или парижской полиции, только к центральному посту в особняке, на котором круглосуточно дежурил постоянный отряд охранников, все бывшие члены Национальной гвардии Саудовской Аравии.


Первый сотрудник службы безопасности прибыл к открытой французской двери через пятнадцать секунд после беззвучного сигнала тревоги и был сбит с ног одним из шести злоумышленников в масках. Десять секунд спустя прибыли еще двое охранников с пистолетами в руках и были застрелены тем же злоумышленником. Четвертый охранник, прибывший на место происшествия, двадцативосьмилетний парень из Джидды, у которого не было желания умирать за имущество миллиардера, поднял руки в знак немедленной капитуляции.


Человек с пистолетом повалил саудовца на землю и сел ему на грудь, пока тот изучал экран дисплея небольшого портативного устройства. Хотя на нем был шлем-балаклава, саудовец мог видеть его глаза, которые имели интенсивный оттенок зеленого. Не говоря ни слова, зеленоглазый мужчина указал в сторону широкой центральной лестницы. Два члена его команды ответили броском вверх. Тридцать секунд спустя они вернулись, неся в руках один-единственный предмет. Зеленоглазый незваный гость посмотрел сверху вниз на саудовца и спокойно посмотрел на него. “Скажи Зизи, что в следующий раз, когда я приду , это будет для него”, - сказал он на безупречном арабском. Затем пистолет врезался в голову саудовца сбоку, и он потерял сознание.


TТРИ НОЧИ СПУСТЯ Центр Исаака Вайнберга по изучению антисемитизма во Франции открылся на улице Розье в Марэ. Как и большинство вопросов, касающихся евреев Франции, создание центра не обошлось без споров. Крайне правая Национальная партия Жан-Мари Ле Пена подняла вопросы об источнике своего финансирования, в то время как видный исламский священнослужитель призвал к бойкоту и организовал шумную демонстрацию в ночь открытия приема. Через тридцать минут после начала вечеринки была угроза взрыва. Все присутствующие, включая создательницу и директора центра Ханну Вайнберг, были выведены из здания подразделением французской антитеррористической полиции, а остальная часть приема отменена.


Позже тем же вечером она собралась с несколькими друзьями на тихий ужин дальше по улице у Джо Голденберга. Было вскоре после десяти часов, когда она вернулась в свою квартиру на улице Паве, сопровождаемая агентом службы безопасности, прикрепленным к израильскому посольству. Наверху в своей квартире она открыла дверь в конце центрального коридора и включила свет. Она постояла мгновение, глядя на картину, которая висела на стене над комодом ее детства, затем выключила свет и пошла спать.


42.

Istanbul: August


ЯПокончить С ЭТИМ все свелось к деловой сделке, которую и Габриэль, и Картер рассматривали как доказательство Божественного. Деньги за информацию: ближневосточная традиция. Двадцать миллионов долларов за жизнь. Источником был Carter's, саудовский принц низкого ранга с циррозом печени и пристрастием к румынским проституткам. Деньги принадлежали Габриэлю, хотя когда-то они принадлежали Зизи аль-Бакари. Принц не смог назвать имя, только время и место. Время было вторым понедельником августа. Местом был отель "Джейлан Интерконтиненталь" в Стамбуле.


Он прибыл в десять под именем аль-Рашид. Он был выше, чем они помнили. Его волосы были длинноватыми и совершенно седыми, как и густые усы. Несмотря на изнуряющую августовскую жару, он был одет в рубашку с длинными рукавами и ходил, держа правую руку в кармане. Он отказался от предложения посыльного помочь донести его единственную сумку и направился в свой номер, который находился на двадцать пятом этаже. С его балкона открывался потрясающий вид на Босфор, комната с видом была одним из его многочисленных требований. Гавриил знал о его требованиях, точно так же, как он знал, какую комнату ему выделили. Это тоже было куплено за деньги. В 10:09 мужчина вышел на свой балкон и посмотрел вниз на пролив. Он не осознавал, что на улице внизу двое мужчин пристально смотрели на него.


“Это он, Илай?”


“Это он”.


“Ты уверен?”


“Я уверен”.


Габриэль протянул Левону мобильный телефон. Лавон покачал головой.


“Ты сделаешь это, Гавриил. Я никогда не был склонен к грубым вещам ”.


Габриэль набрал номер. Мгновение спустя балкон был охвачен ослепительным огненным шаром, и пылающее тело Ахмеда бин Шафика полетело вниз сквозь темноту. Габриэль подождал, пока машина не выехала на улицу, затем включил передачу и направился в Канны.


TОН РЕСТОРАН известный как La Pizza, он является одним из самых популярных в Каннах, и поэтому новость о том, что его заказали для частной вечеринки, испортила то, что в остальном было прекрасным августовским днем. На набережной Круазетт было много слухов о личности человека, ответственного за это безобразие. Опытные посетители города, однако, знали, что ответ лежит в водах сразу за Старым портом. Александра, огромная частная яхта Абдула Азиза аль-Бакари, прибыла в Канны этим утром, и все знали, что Зизи всегда отмечал свое прибытие, реквизируя самый популярный ресторан в городе.


Ужин был назначен на девять. В 8:55 два больших белых катера отчалили от Александры и направились в порт в сиенском свете заката. Суда пришвартовались через дорогу от La Pizza в 8:58, и под необычайно усиленной частной охраной группа высадилась и направилась к ресторану. Большинство туристов, собравшихся, чтобы засвидетельствовать благоприятное прибытие, не знали имени Зизи аль-Бакари и не могли опознать ни одного члена его многочисленной свиты. Это не относилось к трем мужчинам, наблюдавшим за происходящим с заросшей травой эспланады в конце набережной Сен-Пьер.


Свита оставалась внутри La Pizza в течение двух часов. Позже, в последствии, пресса придавала большое значение тому факту, что за ужином не пили вина и не курили сигарет, что было воспринято как доказательство великой религиозной веры. В 11:06 они вышли из ресторана и направились через улицу к ожидающим катерам. Зизи, по своему обыкновению, находился в конце своей свиты, по бокам от него двое мужчин. Один из них был крупным арабом с круглым лицом, маленькими глазами и козлиной бородкой. Другим был француз, одетый в черное, со светлыми волосами, собранными сзади в конский хвост.


Один из мужчин, который наблюдал за прибытием группы с эспланады, в этот момент сидел в кафе по соседству с La Pizza. Широкоплечий мужчина с рыжевато-русыми волосами нажал кнопку на своем мобильном телефоне, когда Зизи приблизился к месту, которое они выбрали для его смерти, и через несколько секунд по набережной Сен-Пьер с ревом пронеслись два мотоцикла. Приблизившись, всадники выхватили оружие и открыли огонь. Зизи был ранен первым и смертельно. Телохранители рядом с ним выхватили оружие и тоже были мгновенно убиты . Затем мотоциклы резко свернули влево и скрылись за холмом в старом городе.


Мужчина с рыжевато-белыми волосами встал и ушел. Это было его первое крупное предприятие в качестве начальника отдела специальных операций, и все прошло очень хорошо. Однако в тот момент он понял, что убийства не закончатся в Каннах, ибо последнее, что он увидел, уходя, была Надя аль-Бакари, стоящая на коленях над мертвым телом своего отца и взывающая к мести.