# Не очень скрытые евреи нацистского Берлина, 1941-1945 Ричард Н. Латьенс-младший

Ричард Латьенс-младший

Содержание


Содержание


Рисунки и таблицы


Подтверждения


Примечания к названиям и терминам


Введение


## Глава 1. Погружение в воду


## Глава 2. Выживание


## Глава 3. Жизнь


## Глава 4. Наплавка


Эпилог


Приложение. Демография затопленных в нацистском Берлине


Библиография


Указатель


Погружен в воду на поверхности


Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


ПОГРУЖЕН В ВОДУ НА ПОВЕРХНОСТИ


Не очень скрытые евреи нацистского Берлина,


1941-1945


Ричард Н. Латьенс-младший.


берган


П Е Ш У О Р К • О Х К О Р Д


www.berghahnbooks.com


Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


Впервые опубликовано в 2019 году


Книги Бергана


www.berghahnbooks.com


No 2019 Ричард Н. Лютьенс-младший.


За исключением цитирования коротких отрывков


в целях критики и рецензирования никакая часть этой книги не может быть воспроизведена в любой форме или любыми средствами, электронными или механическими, включая фотокопирование, запись или любую систему хранения и поиска информации, известную в настоящее время или которая будет изобретена, без письменного разрешения издателя.


Данные о каталогизации Библиотеки Конгресса в публикации Запись о каталогизации C.I.P. доступна в Библиотеке Конгресса Каталогизация Библиотеки Конгресса в публикации Контрольный номер: 2019026291


Каталогизация Британской библиотеки в данных публикации Запись в каталоге этой книги доступна в Британской библиотеке ISBN 978-1-78533-455-9 в твердом переплете


ISBN 978-1-78533-474-0 электронная книга открытого доступа


Электронная версия этой книги находится в свободном доступе благодаря поддержке библиотек, работающих с Unlatched Knowledge. KU - это совместная инициатива, направленная на обеспечение открытого доступа к высококачественным книгам на благо общества. Более подробную информацию об инициативе и ссылки на версию в открытом доступе можно найти по адресу knowledgeunlatched.org.


Эта работа опубликована в соответствии с международной лицензией Creative Commons Attribution Noncommercial No Derivatives 4.0. С условиями лицензии можно ознакомиться по ссылке https://creativecommons.org/licenses/by-nc-nd/4.0/. По вопросам использования, выходящим за рамки лицензии, обращайтесь в Berghahn Books.


Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


Для моих родителей


Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


Содержание


Список рисунков и таблиц


viii


Подтверждения


x


Примечания к названиям и терминам


xii


Введение


1


## Глава 1. Погружение в воду


29


## Глава 2. Выживание


75


## Глава 3. Жизнь


124


## Глава 4. Наплавка


163


Эпилог


197


Приложение. Демография затопленных в нацистском Берлине 209


Библиография


225


Указатель


238


Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


РИСУНКИ И ТАБЛИЦЫ


ЦИФРЫ


1.1. Cäcilie Ott


42


1.2. Темпы затопления, октябрь 1941 г.–1 квартал 1943 г.


43


1.3. Количество погружений и самоубийств, 1941–март 1943


45


1.4. Сравнительное число самоубийств и людей, оказавшихся под водой (1941-1943)


45


1.5. Шарлотта Бодлендер


48


1.6. Siegmund Weltlinger


59


1.7. Margarete Weltlinger


59


1.8. Herta Fuß


64


2.1. Erich Hopp


83


2.2. “Еврейский конгресс”, Der Stürmer, № 34 (июль 1934 г.) 87


2.3. Официальное удостоверение личности Рудольфа Коппа OKW, используемое Конрадом Фридлендером


92


2.4. Ursel Finke


105


2.5. Вальтер Ризенфельд с Гретой Хоффман и Элизабет Фриц, Рождество, 1943 г.


115


3.1. Подводная лодка " Ойген Ф."


126


3.2. Susanne Hesse


131


3.3. Eugenie Nase


134


4.1. Берлинцы штурмуют общественный бункер в парке Гумбольдтейн в районе Бракосочетаний, 1943 год


169


Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


Рисунки и таблицы • ix


4.2. Сцена из разрушенного района Митте, ок. 1945 г.


173


4.3. и 4.4. Сцены разрушений: Советы сражаются за город


180


4.5. Доктор Курт Михаэлис


188


A.1. Дата погружения


213


A.2. Количество евреев, депортированных из Берлина, март-декабрь 1943 г.


215


A.3. Распределение еврейского населения Берлина по возрасту и полу в 1939 году (в процентах)


217


A.4. Возрастное распределение мужчин и женщин, скрывавшихся и выживших (в процентах)


218


ТАБЛИЦА


A.1. Размер семейных групп, которые вместе погрузились и выжили


219


Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


ПОДТВЕРЖДЕНИЯ


Эта книга создавалась годами. Действительно, я думаю, что это было уже в процессе становления, прежде чем я когда-либо сознательно рассматривал этот вопрос, и я безмерно благодарен тем многим людям и учреждениям, которые помогли мне осуществить его завершение. Минди, которая в пятом классе познакомила меня с творчеством Арта Шпигельмана Maus, направляющий меня на путь изучения, который я не мог предвидеть в то время: спасибо. Моим консультантам по колледжу Дж. Уэсту и Беттине Маттиас: Не могу поверить, что я когда-либо рассматривала возможность изучения чего-либо, кроме истории и немецкого языка. Дж., спасибо, что побудил меня начать изучать немецкий язык и разжег мою страсть к истории. Беттина, спасибо тебе за то, что привила мне любовь к немецкому языку и поддержала мое желание выучить Зюттерлин: возможно, ты знала, как сильно он мне однажды понадобится.


Моя искренняя благодарность моему Doktorvater , Питер Хейс, за его руководство и поддержку на протяжении многих лет и за то, что помогал мне делать все возможное.


Бенджамину Фроммеру и Йоханану Петровски-Штерну спасибо за все годы вашей помощи и поддержки. Мне действительно повезло, что в моем диссертационном комитете были эти три выдающихся человека. Также для читательской группы младших преподавателей Техасского технического университета: предложения по ознакомлению с этой книгой были невероятно полезными.


Время, которое я провел в Берлине десять лет назад, проводя начальные этапы исследования для этой книги, было одним из самых плодотворных и интеллектуально стимулирующих в моей жизни. Они также были самыми неожиданными, поскольку никогда точно не знаешь, к чему приведет поход в архивы. Моя особая благодарность Мартине Фойгт из Gedenkstätte Stille Helden, чьи советы открыли мне так много путей для исследований и открытий. Спасибо, что свели меня с миссис Рут Гампел, центральной фигурой в этой книге. Моя встреча с миссис Гампел была столь же приятной, сколь и поучительной. Я всегда буду помнить нашу встречу и твой непревзойденный Gastfreundlich-keit (особенно шницель). Мои благодарности отличным архивариусам Центра борьбы с антисемитизмом, в котором собрана поистине впечатляющая коллекция свидетельств выживших, скрывающихся в Ber - Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatch. Не для перепродажи.


Подтверждения • xi


лин и по всей Германии. Также моя искренняя благодарность архивистам и сотрудникам Landesarchiv Berlin и Нового синагогического фонда Берлина—Centrum Judaicum.


Годы путешествий и исследований для этой книги были бы невозможны без обширной поддержки со стороны двух бесценных источников исследований и финансирования. Исследование, результатом которого стала эта публикация, частично проводилось при поддержке гранта Берлинской программы углубленных исследований немецкого языка и Европы, совместно управляемой Свободным университетом Берлина и Ассоциацией немецких исследований, при финансовой поддержке Свободного университета Берлина. Однако выводы, мнения и другие утверждения, содержащиеся в этой публикации, принадлежат мне и не обязательно организациям-спонсорам. Моя особая благодарность Карин Гойль из Берлинской программы за ее безграничную поддержку напуганного аспиранта, не уверенного в том, где и как начать проводить свои исследования в обширных (и порой внушительных) архивах Германии. Кроме того, эта книга стала возможной (частично) благодаря средствам, предоставленным через стипендию Фонда семьи Такифф в Центре углубленных исследований Холокоста Джека, Джозефа и Мортона Манделей Мемориального музея Холокоста США. Однако сделанные заявления и выраженные мнения являются исключительно моей ответственностью. Я также благодарен Программе начинающих ученых Центра перспективных исследований Холокоста имени Манделя за ее поддержку в подготовке рукописи и предложения книги. Действительно, семь месяцев, проведенных мной в Мемориальном музее Холокоста США за исследованиями для этой книги, были одними из самых продуктивных, и я познакомился там с замечательными и по-настоящему полезными людьми. В частности, Винсенту Слэтту и Меган Льюис: спасибо вам за всю вашу помощь и замечательные беседы.


На протяжении многих лет поддержка этой книги также исходила от различных учреждений и частных лиц, не все из которых были академическими. Для прекрасных людей из Bill's, One World, Hansa Clipper и, особенно, Гренца Эка: иногда полезно сделать шаг назад, передохнуть и проветрить голову. Спасибо, что позволили мне это сделать, и за стимулирующие и незабываемые беседы. Спасибо также за то, что дали мне уголок, где я могу читать и писать, быть рядом с другими и в то же время думать о себе. Мне это было нужно. И последнее, но, конечно, не менее важное в моей голове и сердце: мои фантастические друзья и любящая семья, которые были со мной на каждом шагу и которым больше никогда не придется терпеливо слушать, пока я объясняю, “как продвигается написание”. Моему брату Эндрю, моим тетям Полетт, Шейле и Элейн, а также моему дяде Фрэнки: я поистине благословлен.


Наконец, эта книга была написана из-за любви моих бабушки и папы и, прежде всего, моих матери и отца: эта работа посвящается вам.


Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


ПРИМЕЧАНИЯ К НАЗВАНИЯМ И ТЕРМИНАМ


Одна из главных целей этой книги - восстановить в памяти многочисленных свидетелей и жертв Холокоста индивидуальные голоса тысячи семисот евреев Берлина, которые выжили, ведя скрытую жизнь в городе и его окрестностях. Я не могу придумать лучшего способа сделать это, чем использовать полные имена выживших. Имена - это дверь к нашей человеческой идентичности; они оказывают на нас огромную власть. Они знакомят нас с другими. Возможно, по этим причинам в некоторых архивах, которые я посетил в ходе своего исследования, действуют строгие правила конфиденциальности, регулирующие публикацию имен. Поэтому читатель заметит, что иногда я использую полные имена, а иногда просто имя и инициал фамилии.


Что касается правописания, я использую имя выжившего в то время, когда они скрывались, даже если эти имена изменились после войны из-за брака или эмиграции. Таким образом, я обсуждаю опыт прятки Аннелиз Б., хотя я привожу ее как Аннелиз Х., потому что в то время, когда она скрывалась, она все еще была известна как Аннелиз Б. Некоторая путаница может возникнуть еще в одном случае. В 2008 году мне посчастливилось взять интервью у миссис Рут Гампель, урожденной Арндт. В своем исследовании я называю ее Рут Арндт.


Тем не менее, я привожу ее как Рут Гампел, когда ссылаюсь на наше интервью, и сокращаю ее имя как Рут Г., когда цитирую интервью, которое она дала архиву Fortunoff.


Относительно использования географических названий: евреи, скрывающиеся в Берлине, говорили по-немецки, и в своих показаниях они используют немецкие географические названия. Поскольку они редко покидали Германию, написание географических названий немного сбивает с толку только в одном случае. Те люди, которые писали сразу после войны, называют Лодзьское гетто его немецким названием: Лицманштадт. Я не вижу в этом проблемы. Они назвали гетто Лицманштадт, и это их история.


Я использую название Лодзин только в одном случае, и это цитата из мемуаров, написанных через несколько десятилетий после войны. В остальном я придерживаюсь оригинальной терминологии выживших.


Последнее замечание, имеющее решающее значение для этой книги, заключается в том, как я отношусь к евреям, которые прятались в городе и его окрестностях. Как станет очевидно, hiding as Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


Примечания к именам и терминам • xiii акт уклонения во время Холокоста работает как категория анализа, но глагол “прятаться” является в значительной степени вводящим в заблуждение и неточным термином для обозначения того, что делали евреи в городе, чтобы выжить. Вот почему они не используют существительное “скрытый” для описания самих себя; более того, они довольно редко используют глагол и его формы прилагательных и существительных. Вместо этого они используют свой собственный язык, чтобы описать себя и то, что они сделали. В попытке отдать полную справедливость их опыту в городе, в этой книге повсюду будет использоваться их язык.


Однако из-за огромного разнообразия терминов, используемых выжившими, и того факта, что в данном исследовании они используются все, ниже приводится список, который поможет читателю сориентироваться:


auftauchen (v.) — всплывать на поверхность; всплывать; в просторечии всплывать. Часто используется выжившими для описания акта отказа от своих фальшивых удостоверений личности и мест убежища в конце войны. Этот термин, особенно разговорное определение, также может применяться к тем людям, которые могли время от времени перемещаться среди нееврейского населения во время войны, даже если через некоторое время им, возможно, придется снова нырять.


fl itzen (v.) —броситься; метнуть дротик; в просторечии, по горячим следам.


Gefl itzte(r) (n.) —дашер; метатель; кто-то, кто убегает или находится в движении с определенной целью, чтобы его не поймали или не увидели.


незаконный (прил.); Illegalen (n. pl.)—нелегальный; нелегалы. Термин, используемый как выжившими евреями, так и советскими оккупационными властями в послевоенном Берлине, относящийся к евреям, выжившим в затоплении, чтобы отличать их от евреев, выживших в лагерях. Формулируется в заявлениях о реституции как illegal gelebt (жил нелегально).


tarnen (v.) — для маскировки; чаще всего используется в смысле сокрытия своей еврейской идентичности, хотя также использовалась особая одежда для маскировки или изменения своей внешности.


tauchen (v.) —нырять. Смотри ниже; дайвинг вызывает образы, аналогичные погружению, в котором используется глагол того же корня. Tauchen, однако, указывает на конкретный акт уклонения в определенный момент, который дайверы повторяли снова и снова в течение своего времени, уклоняясь от поимки, чтобы жить под водой.


Taucher (н.)—дайвер (ы).


U-Boot (нем.) — подводная лодка. Берлинский разговорный термин, встречающийся только среди скрытых евреев в Вене. Этот термин сильно напоминает о действиях untertauchen и tauchen. Распространенное прозвище для описания затопленных евреев города.


Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


xiv • Примечания к названиям и терминам untertauchen (v.) — для погружения. В контексте депортации акт бегства от ареста и проживания либо физически скрытым, под вымышленным именем, либо в состоянии постоянного перемещения во избежание доноса. Это также подразумевает действие определенной продолжительности, т. е. Жизнь под водой.


verstecken/ verbergen (v.) —скрывать. В случае с Берлином используется почти исключительно для конкретных действий физического сокрытия. Иногда используется как наречие (т. е. жил скрыто). Редко используется как существительное (например, скрытое).


Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


Введение


Y• Z


Das war mein Kampf.


—Людвиг Леопольд, берлинская подводная лодка 1


4 февраля 1943 года, когда началась депортация в Освенцим и там нависла почти неминуемая смерть, пятидесятидвухлетняя доктор Шарлотта Бамберг исчезла, погрузившись в тени нацистского Берлина и погрузившись в экстраординарную двадцатисемимесячную одиссею выживания. Через несколько месяцев после своего побега из “убийственной хватки гестапо” Бамберг оказалась в доме немецкой графини Марии фон Мальцан, ярой противницы нацистского режима, которая уже приютила двух других евреев, которые, как и Бамберг, пережили депортацию. Дом, конечно, был переполнен, потому что Мальцан была ветеринаром и страстной любительницей животных, и в дополнение к людям в доме у нее было пять шотландских терьеров, две кошки и несколько птиц. Она также работала три дня в неделю в приюте для животных, и именно в эти дни Мальцан нравилось, когда ее питомцы встречали ее на автобусной остановке в конце дня. Таким образом, перед Бамбергом встала задача проводить пять собак до автобусной станции, чтобы поприветствовать графиню, а также привести одну из персидских кошек, для которой графиня купила поводок. Однажды, по дороге к автобусной остановке, один из терьеров бросился на кошку. Бамберг начала кричать, когда кошка, громко мяукая, почесалась и забралась ей на макушку, в то время как собаки кружили вокруг нее, яростно лая. По всей улице открывалось окно за окном, чтобы любопытные соседи могли получше разглядеть это поистине нелепое зрелище. Взяв себя в руки, Бамберг успокоила терьеров, отнесла кошку домой, а затем, все еще ведя за собой пять собак, направилась к автобусной станции.


Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


2 • Погружен в воду на поверхности


Как она иронично заметила много лет спустя, “Эта сцена казалась очень подходящей для погруженного в воду человека”2.


Шарлотта Бамберг была одной из примерно 6500 берлинских евреев, которые в период с 1941 по 1945 год пытались спастись от нацистов, уйдя в то, что обычно называют “укрытием”, и она была одной из примерно 1700 из них, которым удалось выжить таким образом.3 Однако выжившие редко используют глагол “прятаться” ( verstecken), чтобы описать, как они ориентировались и выжили в последние, кровопролитные годы нацистского правления — и обычно только в случаях физического сокрытия — и они, конечно, не называют себя скрытыми. Скорее, подобно Бамбергу, они называли себя и их называли другие под множеством красочных прозвищ, каждое из которых будет использовано в этой книге. Некоторые называли себя “нелегалами”, как и послевоенный бюрократический аппарат Берлина;4 другие использовали этот термин Gefl itzte (происходит от немецкого глагола to dart, dash или hotfoot , и, возможно, лучше всего переводится в данном случае как "бросающиеся”). Третьи говорят о жизни в камуфляже. ( getarnt). Многие, однако, придерживались терминов U-Boot (подводная лодка или U-boat) или Taucher (дайвер), и, в полном соответствии с репутацией города за ироничный юмор, они назвали акт сокрытия ”нырянием" или “погружением в воду”5.


Эти термины также не являются просто разговорными выражениями для обозначения сокрытия. Скорее, они выражают конкретную реальность и способы существования и выживания в нацистском Берлине, которые не были скрывается, по крайней мере, не так, как мы привыкли думать об этом действии. Действительно, ничто так не отличает опыт берлинских дайверов от стандартных представлений о том, как прятаться, как история Анны Франк и ее товарищей по чердаку, которые до сих пор служат парадигмой опыта прятания6.


Однако, в отличие от статичного и неизменного опыта Франков, Ван Пелсов и Фрица Пфеффера на чердаке, опыт Шарлотты Бамберг по уклонению от депортации был энергичным, сложным и многозначным. Фактически, этот опыт берлинской подводной лодки, сам по себе состоящий из сотен индивидуальных переживаний, настолько заметно расходится с тем, что мы называем “сокрытием”, что концепции сокрытия будет недостаточно для понимания сложных процессов бегства и выживания - и возникающих в результате воспоминаний, — которые определяют опыт тех берлинских евреев, решивших погрузиться. Таким образом, история Бамберга в конечном итоге свидетельствует о гораздо более точном изображении так называемого “сокрытия" в городе, в котором слово “сокрытие” в лучшем случае вводит в заблуждение, а в худшем - прискорбно неточна.7 И хотя Бамберг почти наверняка была единственной беглой еврейкой в городе, которой пришлось столкнуться с пятью шотландскими терьерами и персидской кошкой, скрываясь от гестапо и его информаторов, ее история уникальна только в деталях. Если рассматривать ее вместе с сотнями других свидетельств выживших из города, то ее опыт проникает прямо в суть опыта, связанного с подводной лодкой, опыта, который для каждого человека, по словам одного выжившего, был “разным, но одинаковым”8.


Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


Введение • 3


Далее следует история затопленных евреев Берлина. Его цель - представить больше, чем просто разнообразный опыт берлинских подводников, дайверов, штурмовиков и евреев в камуфляже, переживших Холокост, оказавшихся под водой в городе и его окрестностях. Что еще более важно, его целью также является создание истории этих переживаний путем изучения, казалось бы, уникальных историй выживших и выяснения, что их связывает, что, несмотря на их огромное разнообразие, у всех них есть общего. Три основных аргумента лежат в основе этой книги, которая сама по себе основана на изучении более чем четырехсот свидетельств выживших (т. е. примерно 25 процентов всех скрывающихся в Берлине выживших), а также данных, относящихся к возрасту и полу более тысячи выживших (примерно 63 процента всех выживших).9 В приложении, приведенном в конце книги, читателю предлагается подробное обсуждение данных, которые я собрал и проанализировал для подтверждения различных статистических утверждений, сделанных в этом исследовании, в частности о количестве евреев, которые утонули, когда они утонули и сколько выжило. В приложении также рассматриваются показатели арестов в городе, а также пол и возраст затопленных евреев Берлина.


Во-первых, как уже видно из языка выживших, таких как Бамберг, евреи в Берлине не прятались так, как подразумевает это слово (т. Е. В смысле того, чтобы оставаться вне поля зрения и физически скрываться в течение длительного периода времени). Важно отметить, что сами выжившие используют множество фраз и выражений для описания своего особого, индивидуального опыта, опыта, который дестабилизирует стандартные представления о том, что значит прятаться. Это связано с тем фактом, что евреи в нацистском Берлине редко прятались в обычном смысле этого слова. Действительно, неопубликованные показания Шарлотты Бамберг называются “Унтергетахт—ан-дер-оберфлеше—1941/1945”.


(“Погруженный—на поверхности —1941/1945”), которая послужила источником вдохновения для названия этой книги и предполагает удивительно публичное нелегальное существование.10 Во всяком случае, евреи, которые пытались избежать ареста и депортации в Берлине и его окрестностях в последние годы Третьего рейха, больше сосредотачивались на сокрытии своей еврейской идентичности, чем на физическом сокрытии.


Во-вторых, выживание под водой в городе было индивидуальным поступком, и выжившие помнят его как таковой, как неявно, так и явно. Отчасти это стало результатом относительно высокой степени мобильности и самостоятельности, которые являются центральными чертами подводной жизни и часто необходимы для выживания. Берлинские дайверы часто полагались на собственную изобретательность и знание немецкого общества, чтобы справиться с опасностями нацистского Берлина, что подтверждают многочисленные свидетельства выживших; в этом смысле жизнь под водой была индивидуальной. Однако они также воспользовались индивидуальной и уединенной природой подводной жизни, чтобы действовать способами, которые помогли обеспечить их собственное выживание, одновременно подтверждая их собственную уникальную идентичность. В этом смысле прятаться было индивидуалистично.


Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


4 • Погружен в воду на поверхности


Исходя из этих двух аргументов, мы приводим третий аргумент этой книги и общую основу ее структуры: самым необычным, особенно при работе со свидетельствами выживших в Холокосте, является то, что берлинские дайверы не обладают коллективной памятью. Традиционно одной из основных задач историков, работающих с памятью выживших (обычно со свидетельствами выживших в лагерях и гетто), является изучение коллективной памяти для извлечения индивидуальных голосов, личного опыта и исторических фактов. В случае с затопленными евреями Берлина верно обратное. Динамичный и индивидуальный характер сокрытия привел к ошеломляющему количеству переменных, определяющих не только то, как выживали берлинские дайверы, но и то, как они переживали это выживание. Конечно, контекст выживания в столице Третьего рейха и ее окрестностях означает, что рассказы выживших часто имеют поразительное количество сходств, но отсутствие коллективной памяти помешало выжившим связать эти сходства. Это отсутствие связного “скрытого повествования” поставило меня в необычное и волнующее положение. Природа подводной жизни в Берлине побудила меня работать вопреки здравому смыслу, и это исследование переворачивает традиционную методологию с ног на голову. Вместо того, чтобы начинать с коллектива, чтобы достучаться до отдельных людей, он начинает с отдельных людей и их многочисленных конкурирующих голосов, чтобы создать связное, но не коллективное историческое повествование о выживании и затопленной жизни в нацистском Берлине.


Скрываться в Берлине — неправильное название?


Сокрытие как категория анализа в области Холокоста - небольшая, хотя и растущая область, и исследования сокрытия в Германии не являются исключением из этой тенденции.11


Это также сильно фрагментированная область из-за характера акта. Гетто и лагеря объединяли евреев со всей Европы, независимо от национальности, класса, пола или отношения к иудаизму, а видимость этих мест концентрации и уничтожения позволила историкам изучить их воочию. Этого не произошло с сокрытием. Хотя, безусловно, существуют случаи, когда евреи из одной области Европы прятались в другой области, сокрытие оставалось, по большей части, национальной спецификой, более того, спецификой местоположения. Более того, из-за небольшого количества литературы в этой области, специально посвященной сокрытию, а также из-за природы самого слова, идея сокрытия все еще вызывает в воображении образы физического сокрытия и неподвижности в подвалах, на чердаках, сеновалах и т.д., Хотя ученым хорошо известно, что евреи выживали, “прячась” в поразительном разнообразии мест благодаря столь же примечательному количеству тактик. Тем не менее, мы используем термин “сокрытие”. В результате, по понятным причинам, слово “сокрытие”


в конечном итоге служит в первую очередь риторической цели, позволяя исследователям Холокоста объединить разрозненный опыт в рамках единой концепции - Это издание в открытом доступе было доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


Введение • 5


интеллектуальная структура. Как целесообразный, этот подход, безусловно, работает, поскольку этот термин полезен для определения местоположения и коллективизации опыта разнообразного множества людей, разбросанных по всей Европе, во многом таким же образом, как гетто и лагеря, которые физически размещали и коллективизировали евреев, также служат объектами анализа. Однако опыт сокрытия, основанный на довольно специфических национальных, региональных и локальных различиях (а также на личности скрывающегося человека), настолько разнообразен, что сокрытие как категория анализа кажется одновременно слишком широким и слишком специфичным, чтобы отдать должное теме, сосредоточившись на конкретном регионе, таком, как, в случае с этой книгой, Берлин.


Как упоминалось выше, евреи, которые выжили, “скрываясь” в Берлине, использовали различные термины для самоидентификации. Однако эти термины идентификации не являются просто лингвистическим приемом. Скорее, они отражают огромное разнообразие опыта. Действительно, какой бы термин ни использовали выжившие, особенно когда его читают в контексте их свидетельств, ни один из них не вызывает в памяти традиционных представлений о сокрытии, физическом сокрытии, молчании, изоляции или неподвижности. Современная литература о том, как скрываться в Германии, также не знает о динамичных образах, которые вызывает язык выживших. Марион Каплан объясняет: “‘Прятаться’


это может означать скрыться с глаз долой на время войны или снять желтую звезду и принять "арийскую" идентичность, с документами или без них.


Евреи стали беглецами, ‘погружаясь" или "ныряя" в подполье, чтобы избежать обнаружения нацистами ”.12 Другие ученые предпочли различать “прятаться” и "открыто прятаться", последняя фраза имела в виду тех, кто жил под чужими именами среди неевреев.13 Конечно, некоторые евреи в Берлине некоторое время физически скрывались в одном месте (некоторые даже провели всю войну в одном месте), и в этих случаях выжившие используют глаголы verstecken (чтобы скрыть) и verbergen (чтобы скрыть).


Однако такая полная неподвижность была исключением из правил и обычно длилась недолго, как подтверждает большинство сообщений выживших из города. Евреи часто переезжали, взаимодействовали с неевреями и участвовали в обеспечении собственного выживания. Короче говоря, они физически не прятались так, как того требует само слово и наше понимание сокрытия во время Холокоста. Напрашивается важный вопрос: должно ли слово “прятаться” вообще занимать видное место в обсуждениях выживания подводных лодок в столице нацистской Германии?


Несмотря на проблематичность, термин “сокрытие” в конечном счете все же обеспечивает полезную концептуальную основу для работы, и в этом исследовании этот термин будет использоваться время от времени. Как категория еврейской реакции на Холокост, сокрытие стало слишком прочным в нашем сознании, чтобы полностью от него отказаться. Более того, использование исключительно богатого языка затопленных евреев Берлина для структурирования этого исследования может привести к дальнейшему отчуждению. Это издание в открытом доступе было доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatch. Не для перепродажи.


6 • Погружен на поверхность


их опыт, связанный с более широким течением истории Холокоста, когда они скрывались в Берлине, да и по всей Европе, должен быть более полно интегрирован в эту историю. Кроме того, акт сокрытия в Берлине имеет множество - и часто весьма личных — аспектов и означает нечто большее, чем физическое сокрытие. Следовательно, проблема заключается не в термине "сокрытие" как таковом.


Скорее, проблема заключается в некритическом восприятии термина и почти полном отсутствии контекстуализации, что делает скрытие практически бесполезным как информативную категорию анализа. Однако описание ситуации, когда евреи прячутся в Берлине, и использование специфической терминологии, используемой евреями города для описания своего опыта, позволяет избежать обобщений и подчеркивает более значимое, сложное определение слова "прячущийся", зависящее от конкретного местоположения. Действительно, независимо от того, исследуют ли они сокрытие в Берлине, великой Германии или по всей Европе, историкам необходимо тщательно изучить термины, используемые выжившими, и спросить, что эти термины говорят о характере деяния. Без такого внимательного прочтения более общее, общеевропейское повествование о сокрытии во время Холокоста угрожает пересилить крайне локализованный характер акта уклонения и укрепить предвзятые и часто ошибочные представления о повседневной жизни в “сокрытии”.


Подводная лодка как личность и индивидуалист


и отсутствие коллективной памяти


Тот факт, что сокрытие было индивидуальным актом, во многом проистекает из требований закона и обстоятельств выживания в столице нацистской Германии и ее окрестностях. Хотя значительное число выживших, обследованных для этого исследования (более 40 процентов), приняли решение скрываться после консультации с членами семьи, большинство из них не смогли оставаться вместе как группа.14 Логистика, такая как размер тайника, необходимость постоянно находиться в движении и угроза разоблачения, требовала, чтобы люди часто действовали спонтанно и практически не консультировались с другими.


Это не означает, что городские подводные лодки не имели контакта друг с другом; напротив, они были хорошо осведомлены о присутствии друг друга.


Однако многие важные решения, принятые для обеспечения выживания, от добывания пищи и крова до поиска работы, принимались индивидуально или в консультации всего с несколькими другими людьми.15 Таким образом, в своих послевоенных отчетах выжившие не заявляют о большем опыте, чем их собственный. На каждом этапе моего исследования для этой книги меня поражало, насколько устойчивыми оставались эти воспоминания к внешним дискурсам и коллективной памяти16.


Это сопротивление почти наверняка является результатом индивидуальной природы сокрытия, с одной стороны, и резких различий между опытом еврейских заключенных лагеря и опытом подводных лодок, с другой.


Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


Введение • 7


Это резко контрастирует с огромным влиянием, которое коллективная память оказала на свидетельства выживших в лагере.17 Частично являясь послевоенным феноменом, коллективная память также была результатом национал-социалистической политики уничтожения, которая низвела жизнь до ее самой элементарной и бесчеловечной формы. Коллективный лагерной опыт был результатом принудительного подчинения личности и большинства способов самовыражения основным потребностям выживания и почти полного лишения какой-либо реальной свободы действий среди заключенных лагеря. Хотя многие выжившие в лагере пытались сохранить часть своей индивидуальной человечности, острота выживания и безжалостная дегуманизация заключенных лагерной охраной исключали какое-либо подобие нормальности или поиск путей самовыражения.


Условия и опыт пребывания в лагерях были разными, но когда война закончилась и выжившие начали свидетельствовать, оказалось, что существование в лагерях воспринималось почти одинаково. Чувство коллективного опыта развилось, усиленное в последующие десятилетия научными подходами к “еврейству в целом” во время Холокоста.18 В результате получается, что


“почти все выжившие в лагере говорят ”мы", а не "я"."19 Напротив, нет единого, коллективно запоминающегося опыта пребывания в Берлине - да и не могло быть такого. В результате индивидуального характера укрытия способы, которыми подводники запоминали и фиксировали время своего пребывания под водой, противоречат единому опыту, сродни тому, который сформировался в лагерях. Два человека с очень похожим опытом нелегального проживания в городе могут интерпретировать событие по-разному. Следовательно, ключевым для понимания воспоминаний выживших о затопленной жизни в Берлине является тот факт, что выжившие почти никогда не говорят “мы”, если только они не обсуждают конкретный момент, которым они поделились с другими. Действительно, независимо от характера рассказа (например, требования о возмещении ущерба, послевоенные интервью или личные мемуары), выжившие берлинские дайверы редко говорят за других.


Вместо этого при внимательном изучении свидетельств выживших становится очевидным, что необходимость быстрой адаптации, творческого мышления и решения проблем в мире, застрявшем между гетто и лагерями, с одной стороны, и миром немецкой гражданской жизни в Берлине военного времени, с другой, привела к удивительной степени личной свободы среди городских дайверов, что, в свою очередь, способствовало их выживанию. Такая свобода действий, конечно, не была постоянной среди подводных лодок. И не все испытывали ее в одинаковой степени. И, конечно же, это агентство было сильно ограничено вполне реальными опасностями сокрытия. Однако неустроенный и опасный характер укрытия в нацистском Берлине, вынуждающий евреев передвигаться, часто ставил их в ситуации, когда от их решений зависело не только то, удастся ли им избежать поимки, но и то, что имеет решающее значение для их воспоминаний о жизни под водой, каково качество их опыта. Это постоянное принудительное взаимодействие с этим изданием в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


8 • Погружен на поверхность


Неевреи и город в военное время вынудили берлинских евреев-нелегалов научиться извлекать выгоду из города и немецкого общества способами, которые в то время обычно считались для них запретными. Более того, эти взаимодействия предоставили многим подводным лодкам возможность действовать способами, которые укрепляли их индивидуальность, хотя и нерегулярно. Действительно, когда у евреев появилась возможность проявить инициативу, они проявили инициативу. В этом смысле дайвинг в Берлине был не просто индивидуальным актом; это был также индивидуалистический акт, который успешно отвергал дегуманизацию и разрушение личности, столь важные для опыта в лагерях.


Выжившие под водой в Берлине —Литература и свидетельства Прошло почти семьдесят пять лет с тех пор, как появились первые сообщения о берлинских еврейских дайверах. Они представляют собой пеструю коллекцию: опубликованные и неопубликованные, письменные и устные, автобиографические и биографические материалы, датируемые с 1945 по 2015 год. Действительно, это исследование в значительной степени обязано тому факту, что подводные лодки никогда не были полностью забыты в городе.


Их истории привлекли по крайней мере некоторое общественное внимание еще в конце 1940-х годов.20 В период с 1956 по 1966 год сенат Западного Берлина наградил более семисот неевреев за незаменимую помощь, которую они оказывали подводным лодкам.21 В 1982 году репортер Леонард Гросс опубликовал журналистский отчет о жизни нескольких евреев, скрывавшихся в Последние евреи в Berlin.22 Более пристальное внимание к еврейской жизни Берлина в 1930-1940-е годы привело к появлению небольшого, но растущего количества литературы о евреях, скрывавшихся в городе, истории городской еврейской больницы, истории еврейских информаторов, работавших на гестапо, и ряда личных мемуаров.23 Gedenkstätte Stille Helden, мемориальный и образовательный центр, посвященный чествованию подводных лодок и их помощников-неевреев, также является бесценным образовательным ресурсом и свидетельством усилий города по сохранению своей еврейской истории.24 Тем не менее, несмотря на относительно большое внимание, уделяемое учеными проблеме сокрытия в Берлине и Германии в целом, часто сохраняется неудачная тенденция, когда индивидуальные описания сокрытия составляют суть анализа; действительно, биографические и автобиографические отчеты по-прежнему имеют тенденцию доминировать. В этих отчетах история одного человека прослеживается от начала до конца, и история этого конкретного человека изображается либо как репрезентативная для определенного аспекта сокрытия, либо как репрезентативная для общего опыта. Хотя эти рассказы конкретных людей и их авторов могут многое предложить, особенно в такой новой области истории Холокоста, как сокрытие, постоянный анализ, связывающий этих разных людей с более широкой общей историей, часто отсутствует, тем самым затушевывая общность опыта участия в Подводных лодках.


Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


Введение • 9


В этом исследовании читатель познакомится с четырьмя ключевыми типами свидетельств выживших: опубликованные мемуары; неопубликованные письменные свидетельства, собранные Центром борьбы с антисемитизмом при Берлинском техническом университете, многие из которых первоначально были собраны библиотекой Винера в Лондоне и Яд Вашем в Иерусалиме; интервью, проведенные Видеоархивом свидетельств Холокоста Fortunoff при Йельском университете; и, что крайне важно, послевоенные иски Берлина о возмещении ущерба Главной комиссии по делам “Жертв фашизма" (OdF). Целью данного исследования является использование этих источников для описания опыта сокрытия в Берлине в рамках исторической точности.25 Литература о появлении, эволюции и назначении свидетельств выживших продемонстрировала пределы, а также возможности, связанные с опорой на такие свидетельства.26 Значительными препятствиями являются контекст, в котором выжившие давали свои показания, фактическая точность и неизбежное влияние коллективной памяти переживших Холокост. Хотя в этом исследовании пришлось столкнуться с этими проблемами, я был удивлен, обнаружив, что анализ показаний подводных лодок не всегда отражал эти трудности в той степени, в какой я ожидал. Действительно, эти три проблемы, связанные с показаниями выживших, были либо менее серьезными, либо выражались заметно иначе, чем предполагает литература о памяти выживших.


Решающее значение для чтения свидетельств затопленных евреев Берлина имеет признание того, что это не свидетельства о лагерях Холокоста и их не следует читать как таковые; сокрытие, безусловно, является частью истории Холокоста, но эта история многогранна, и по мере того, как поле продолжает диверсифицироваться, рамки анализа должны адаптироваться к особенностям рассматриваемого события (событий).


Даже до сих пор, что касается сокрытия, существует тенденция анализировать потенциал и ограничения показаний выживших через призму выживших в лагерях и маргинализировать или игнорировать свидетельства, которые выходят за рамки этой рубрики.27 Более того, в ее исследовании Эпоха Свидетеля Аннет Вивиорка справедливо предупреждает, что “свидетельства, особенно когда они создаются как часть более крупного культурного движения, выражают дискурс или дискурсы, которые ценятся обществом в тот момент, когда свидетели рассказывают свои истории, в той же степени, в какой они передают индивидуальный опыт.”28 Она утверждает, что эти дискурсы неизбежно привели отдельных людей, переживших Холокост, к участию в формировании коллективной памяти. В результате свидетели-евреи оказались втянуты в неизбежный круг, в котором их воспоминания и опыт были подчинены социальным, культурным и политическим целям. Она также утверждает, что, несмотря на огромную ценность свидетельств выживших, историки


не следует “искать ... то, что, как они знают, невозможно найти - разъяснение точных событий, мест, дат и чисел, которые не соответствуют ритму метронома ...”29 Хотя Вивиорка прав, ученые, изучающие сокрытие, не должны предполагать, что те же аналитические подводные камни, которые применимы к чтению или прослушиванию показаний выживших в лагерях, могут быть аккуратно устранены Это издание в открытом доступе было доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatch. Не для перепродажи.


10 • Погружен на поверхность


применимо к чтению показаний выживших в бегах, потому что это непреднамеренно подразумевает, что время для евреев, скрывающихся, функционировало так же, как и для тех, кто находился в лагерях. Дни в лагерях сливались друг с другом, и ужас и разврат, обнаруженные там, сочетались с мощным влиянием послевоенной коллективной памяти, размытой хронологией и опытом конкретных событий. Однако в пределах Берлина евреи жили в мире, регулируемом временем.


Они слушали радио, читали газеты и были в курсе хода войны, и все это имело непосредственное отношение к принятию ими решений.


Кроме того, обширная историческая литература о Берлине за этот период позволила автору подтвердить утверждения выживших, сопоставив их с установленными эмпирическими данными о городе.


Таким образом, хотя различные первоисточники этого исследования отражают более широкие проблемы, с которыми сталкиваются все историки, работающие со свидетельствами выживших, отчеты о подводных лодках представляют свои особые проблемы. Опубликованные мемуары, например, хотя и поучительны и — довольно часто — проверяемы -


информация, полученная из правительственных документов и других отчетов выживших, может показаться слишком единичной и вводить в заблуждение относительно общей природы сокрытия. Поскольку люди пишут о своем собственном сугубо личном опыте, их мемуары часто выдержаны в особом тоне: в них, конечно, говорится о страхе, потерях и страданиях, но также часто о героизме, об индивидуальной воле и самостоятельности перед лицом непреодолимых трудностей, о непоколебимой человечности перед лицом звериной жестокости. Они говорят о человеческом стремлении к надежде.


Подразумеваемое обещание привлечь читателя к “солидарности”


воспоминания выжившего о том, как он скрывался, часто мотивированы потребностями общества, получающего сообщение.30 Более того, сам процесс написания позволяет автору тщательно выбирать, как они хотят, чтобы люди интерпретировали и рассматривали их воспоминания о том, как они прятались.31 Многие названия созданы для того, чтобы возбуждать и вдохновлять, например: Gad Beck's Подпольная жизнь: воспоминания еврея-гея в нацистском Берлине; Cioma Schönhaus’s Фальсификатор: экстраординарная история Выживания в Берлине военного времени; и Ларри Орбах и Вивьен Орбах-Смит " Парящее подполье: жизнь молодого беглеца в нацистском Берлине".32 В результате прочтения этих и других мемуаров у читателя создается впечатление, что опыт прятания исключительно уникален, хотя на самом деле он является частью гораздо более широкого и распространенного опыта прятания в городе.


Неопубликованные отчеты, также невероятно информативные, различаются по объему, стилю и назначению, а также зависят от временной удаленности от фактического события. Центр борьбы с антисемитизмом Берлинского технического университета, в частности, собрал сотни опубликованных и неопубликованных свидетельств выживших евреев. Эти документы охватывают семь десятилетий и представляют собой невероятно разнообразный набор голосов, написанных в разное время и по разным причинам. Только благодаря тщательным попыткам подтвердить одно свидетельство, проанализировав его в сопоставлении с историческими данными, это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


Введение • 11


документация и другие свидетельства возможно ли с достаточной степенью достоверности задокументировать утверждения, сделанные в этих отчетах. Видеоархив свидетельств Холокоста Fortunoff - еще один ценный ресурс, но не лишенный своих ограничений. Создан, “чтобы позволить выжившему высказаться”,


в архиве собраны свидетельства, которые служат формой психологического и эмоционального катарсиса.33 Как отмечает Лоуренс Лангер, устные свидетельства пронизывают “литературную искусственность” и позволяют тому, что он называет “импровизированным я”, просвечивать и давать представление о конфликте между настоящим "я" и "я" в прошлом.34 Хотя эти интервью и полезны для получения психологической и эмоциональной информации, они были проведены через несколько десятилетий после войны; фактической точности иногда не хватает, и это не является основной целью проекта. Кроме того, интервьюеры для этого проекта иногда задавали наводящие вопросы выжившим и иногда проецировали на выживших свое собственное, плохо информированное понимание сокрытия.35 В конечном счете, фактическая точность показаний выживших остается проблемой, но в ходе моего исследования, хотя я сталкивался с ошибочными датами и неточной идентификацией имен, я все же собрал достаточно большую коллекцию рассказов выживших, чтобы по возможности проверять заявления выживших.36


Из всех источников свидетельств выживших, использованных в этом исследовании, безусловно, самым плодотворным — хотя и самым сложным — является сбор заявлений в Главную комиссию по делам “Жертв фашизма” (OdF), организацию, санкционированную советским военным правительством и созданную в мае 1945 года для координации помощи и поддержки немецких жертв Третьего рейха.37 Признание OdF сопровождалось льготным питанием и доступом к жилью и было необходимостью для бывших нелегалов, многие из которых были больны, бездомны и обнищали. Поскольку OdF изначально создавался для политических жертв нацизма, власти сначала отклонили ряд первых еврейских заявителей. Причины отклонения, такие как следующие, не были редкостью для ранних заявлений, поданных евреями: “Только короткое время в качестве еврея в лагере. Никакой антифашистской деятельности. Отклонен”.38 Однако после некоторых дебатов в сентябре 1945 года официальные лица OdF создали подкатегорию для евреев: Opfer der Nürnberger Gesetze (Жертвы Нюрнбергских законов).39


Структура свидетельств выживших, представленных в OdF, отражает требования процесса подачи заявления, а также более привилегированный статус, предоставляемый политическим противникам нацизма. В приложениях OdF запрашивались имя человека, дата и место рождения, текущий адрес и адрес в 1933 году. Они также спросили о вероисповедании заявителя, носил ли он Звезду Давида, был ли он в лагере, занимался ли антифашистской деятельностью, жил ли нелегально (этот термин использовался OdF для обозначения погруженного), и, если да, это издание в открытом доступе было доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatch. Не для перепродажи.


12 • Погружен на поверхность


как долго. Они интересовались названиями организаций или политических партий, в которых человек был активен до 1933 года, статусом ветерана, НСДАП


членство в партии, был ли кто-либо арестован или обвинен нацистскими властями, а также множество других вопросов, направленных на оценку характера и происхождения человека, называющего себя “Жертвой фашизма”.


Кандидаты также представили резюме ( Lebenslauf) вместе с тремя ссылками, подтверждающими правдивость их утверждений, и каждое утверждение было проверено. Хотя резюме, представленные в OdF, не свободны от ошибок, требования к признанию в качестве жертвы фашизма значительно снижают опасность широко распространенных искажений воспоминаний среди выживших.


Почти все OdF Lebensläufe следуйте аналогичному формату, исходя из структуры приложения. Хотя акцент в заявках варьировался в зависимости от возраста, пола, класса и, предположительно, личности, выжившие, как правило, включали краткое описание своего семейного происхождения и карьеры. Многие обращают особое внимание на момент прихода нацистов к власти в 1933 году, обычно используя фразы, поразительно похожие на следующие: “Пока нацисты все не уничтожили”.40 Далее часто следует описание особых унижений, которым подвергались на протяжении 1930-х годов, которые, в зависимости от конкретного человека, включают потерю карьеры или бизнеса, а также дома или ценностей, развод с супругом-неевреем, различные аресты или столкновения с властями, если применимо, и принудительный труд, которому подвергались почти все подводники трудоспособного возраста.


Поскольку большинство евреев ждали до последней возможной минуты, прежде чем погрузиться, во многих свидетельствах также упоминается печально известный Große Fabrik-Aktion (Крупная заводская операция) конца февраля - начала марта 1943 года, в ходе которой нацисты депортировали подавляющее большинство оставшихся в стране полноправных евреев, которые не были женаты на неевреях. Почти все выжившие упоминают о своем решении погрузиться, пусть даже только в одном предложении. Большинство заявителей также сформулировали свое решение в заметно схожей манере: “Чтобы избежать бесчеловечных преследований нацистов, мы с мужем решили жить нелегально”41. Далее во многих случаях следует описание — хотя и довольно краткое в некоторых свидетельских показаниях — того, что они делали и что с ними происходило во время пребывания под водой.


Таким образом, на поверхности OdF Lebensläufe кажутся в высшей степени шаблонными, поскольку выжившие даже используют похожие слова и фразы для описания своих столкновений с нацистскими преследованиями. Это сходство в языке отражает не только стандартизированный характер процесса подачи заявок, но и политическую атмосферу, в которой были написаны эти резюме. Возможно, в результате ранних отказов со стороны OdF выжившие, вероятно, научились подчеркивать определенные аспекты своего опыта в пользу других. В частности, многие из бывших нелегалов подчеркивали и, возможно, даже преувеличивали свои


“антифашистская деятельность”. Некоторые, например, включенные в список прослушиваемых иностранных радиостанций, это издание в открытом доступе было доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


Введение • 13


трансляции как свидетельство антифашистской деятельности. Хотя акт был опасным, это была не более чем нелегальная жизнь, и квалифицировать его как акт сопротивления было натяжкой. Кроме того, заявители часто подчеркивали свои страдания превыше всего остального опыта, возможно, чтобы застолбить свое место в быстро развивающейся "иерархии страданий” в послевоенной Германии.42 Оказавшись между выжившими в лагерях и любимыми политическими преследователями нацизма, бывшие ныряльщики города сосредоточились на страданиях, возможно, чтобы их не упустили из виду. Это, безусловно, объясняет позицию одного подводника, который завершил свое заявление заявлением, что если выжившие в лагере могут получить признание в качестве OdF, то и он, безусловно, может; в конце концов, по крайней мере, у заключенных “была крыша над [их] головами!”43


Тем не менее, несмотря на в высшей степени шаблонную структуру многих из этих Lebensläufe Свидетельства OdF, возможно, являются самым богатым и ценным источником свидетельств выживших из-за их временной и эмоциональной привязки к окончанию войны. С временной точки зрения эта оперативность породила даже в довольно сжатых отчетах множество деталей: конкретные и поддающиеся проверке даты, имена, адреса помощников, места укрытий, места, где власти едва не столкнулись с ними, и другие подробные сведения, которые в противном случае могли бы со временем поблекнуть или быть утеряны для записи теми выжившими, которые никогда не рассказывали о своем опыте в последующие десятилетия. Однако точность, обеспечиваемая этой временной непосредственностью, столь необходимой при построении истории сокрытия, дополняется и усиливается эмоциональной непосредственностью этих свидетельств. В своем исследовании свидетельств о Холокосте Лоуренс Лангер пишет, что “память извлекает из руин прошлого хрупкие формы, чтобы расширить наше понимание этих руин”.44 Но что, если человек все еще живет среди руин? Берлин представлял собой немногим больше развалин. Многие бывшие подводники все еще ждали известий о том, что стало с членами их семей, которые были депортированы, и их по-прежнему мучили болезни, недоедание, бездомность, нищета и горе. Освобождение, как напоминает нам Дэн Стоун, “было процессом ... иногда очень долгим”, и для выживших подводников раны двенадцати лет преследований все еще были незаживающими.45 Война закончилась политически и в военном отношении, но так ли это было на самом деле - эмоционально и физически?


Это обстановка, в которой были написаны свидетельства OdF. Война в то время одновременно закончилась и не закончилась, что делает документы уникальными. Что касается письменных источников, то может возникнуть соблазн смешать их с более поздними письменными источниками, как опубликованными, так и неопубликованными, и критиковать их как таковые.


Как отмечает Лангер, “Написанные мемуары с помощью тех самых стратегий, которые доступны их авторам — стиля, хронологии, аналогий, образов, диалога, ощущения характера, последовательного морального видения — стремятся ... ввести нас в их незнакомый мир через знакомые (и, следовательно, утешительные?) средства.) литературные приемы”.46


Хотя это меткая критика опубликованных мемуаров, она не имеет большого отношения к делу. Это издание в открытом доступе было доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


14 • Погружен на поверхность


о понимании показаний OdF. Действительно, за исключением краткой хронологии, литературные стратегии, предложенные Лангером, редко встречаются в этих свидетельствах. И в тех немногих случаях, когда они появляются, их внешний вид настолько примечателен, что заслуживает особого комментария и изучения в этом исследовании. Вместо этого свидетельства OdF необходимо понимать и читать как существующие — во времени, эмоционально и текстуально — в ограниченном пространстве.


Во временном и эмоциональном плане это пространство, где прошлое, довоенное "я" было потрясено до глубины души, но у послевоенного "я" еще не было возможности развиться и полностью обдумать свой опыт. Текстуально это пространство, которое преодолевает структурные ограничения процесса подачи заявки OdF и письменного слова, с одной стороны, и ”импровизированного я“ устного свидетельства, с другой стороны, "я", в котором человек часто становится свидетелем "отчуждения между своей настоящей и прошлой личностью”47. Интересно, однако, что отчуждение в данном случае было не между нынешним, поздним двадцатым-/


"Я" начала двадцать первого века и "я" прошлого, военного времени, но скорее между "я" настоящего, военного / освободительного времени (1945/1946) и "я" прошлого, довоенного, даже до нацистской Германии.


Предельное пространство, в котором находятся эти OdF Lebensläufe таким образом, написанные заявки могут во многом объяснить, почему, учитывая тяжелые обстоятельства, при которых были поданы эти заявки, удивительное количество Lebensläufe выходят далеко за рамки требований OdF


применение в информации, которую они предоставляют. При его рассмотрении Lebensläufe заявления военнослужащих СА, написанные во времена Третьего рейха, Брюс Кэмпбелл отметил аналогичные случаи отклонения от стандартного формата резюме и доработки его, предположив, что в таких случаях, вероятно, существует “сильное желание или необходимость изложить это, освещая либо особенно сильные, либо значимые убеждения . . . [t] таким образом, когда автор резюме Lebenslauf отклоняясь от формулы, читатель может предположить, что на это есть причина, и должен обратить внимание ”.48 Множество свидетельств OdF, отличающихся от стандартного OdF


формат заявки предполагает аналогичную потребность высказаться и выразить свой опыт, особенно сразу после двенадцати лет преследования, последние несколько из которых были потрачены на унижения, лишения и опасности нелегальной жизни. Результатом приложения need to speak является пестрая коллекция приложений, чьи резюме варьируются по объему от нескольких предложений до нескольких страниц, богатых деталями. Стили написания варьируются от рукописного, с орфографическими ошибками, фонетического Berliner диалект до машинописного, полусвязного, почти академического языка. Некоторые выжившие тратят много времени, сосредоточившись на довоенных годах и потере социального и экономического статуса, в то время как другие почти полностью сосредоточиваются на том, как они скрывались, или на всех местах, где они прятались, или иногда на одном или двух конкретных моментах, пережитых во время бегства. Короче говоря, эти, казалось бы, стандартные резюме часто оказываются совсем не такими. Это личные идеи, полученные с помощью этого издания в открытом доступе, которое стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


Введение • 15


обезличенная, политизированная, бюрократическая формула, на которую многие выжившие, похоже, обратили как можно меньше внимания.


Таким образом, при работе со свидетельствами OdF и при построении этой книги важно отметить наличие лишь самой бледной повествовательной арки в этих конкретных отчетах выживших, особенно по сравнению с более поздними послевоенными отчетами, в первую очередь опубликованными мемуарами. Конечно, в то время как некоторые кандидаты OdF пытались предоставить общее Lebenslauf (от детства до прихода к власти нацистов и вплоть до освобождения) не каждое свидетельство охватывает каждый аспект. Даже если они это делают, иногда это делается одним небрежным предложением, простым кивком в сторону Lebenslauf структура. Скорее, выжившие сосредотачиваются на том, что для них важно, на том, как они понимают (или понимали до войны) самих себя и как в таком сокращенном формате они могли бы начать передавать общий опыт жизни под водой в нацистском Берлине, что является сложной (если не невыполнимой) задачей, как напоминает нам один выживший: “О том, что значат два с половиной года [в бегах], может судить только тот, кто пережил это сам”.49 Я утверждаю, что один или два анекдота, которые выжившие включают в свои свидетельства, являются большим, чем просто примером того, что они опытный в прятках. Скорее, из-за природы OdF Lebenslauf учитывая близость свидетельств к концу войны, истории, которыми поделились выжившие, вероятно, отражают их общий личный опыт жизни под водой в городе, тот единственный случай или момент, который по необходимости должен быть репрезентативным для всего опыта. Это не означает, что другие впечатления, опущенные в приложениях OdF, не были важны. Действительно, некоторые впечатления, несомненно, были слишком болезненными или личными, чтобы ими делиться, или же могли показаться неуместными для достижения распознавания OdF. Подробные свидетельства, данные в последующие десятилетия, безусловно, свидетельствуют о неполноте заявок OdF, но в целом не противоречат им; скорее, они развивают их.50 В конечном счете, то, что было написано, должно было в то время показаться отдельному заявителю лучшим и, возможно, эмоционально выражаясь, самым простым способом выразить то, что в первые месяцы после окончания войны было опытом, не поддающимся описанию.


Если сосредоточиться в первую очередь на свидетельствах ОДФ, то, как и в этой книге, придется смириться с отсутствием четкого, подробного, всеобъемлющего повествования о каждом выжившем, с которым сталкиваются на этих страницах.


С точки зрения повествования это может показаться разочаровывающим; следить за отдельным актером в течение значительного момента, когда они погружены в свое время, только для того, чтобы видеть, как они снова исчезают в тени города, когда этот момент прошел, соответствует нашему человеческому желанию разрешить проблему и установить связь с человеком, которую обычно обеспечивает здоровая литературная арка. Вполне естественно, что именно поэтому большинство обсуждений "сокрытия в Германии" были связаны с более поздними свидетельствами, в которых выживший предоставляет значительную информацию. Это издание в открытом доступе было доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


16 • Погружен на поверхность


детализация и в целом четкая хронологическая структура. Несомненно, более поздние свидетельства полезны и поучительны, и в этой книге они используются повсюду, особенно там, где эти более поздние рассказы могут пролить свет и подтвердить более ранние свидетельства OdF. Однако это отдает предпочтение свидетельствам OdF именно из-за отсутствия в них четкой повествовательной арки. Если воспользоваться метафорическим языком берлинских ныряльщиков, то точно так же, как люди, скрывавшиеся под водой, всплывали и вновь всплывали снова и снова на протяжении всей войны, так же обстоят дела и с их историями. Фактически, одна из последних причин, по которой свидетельства OdF, возможно, являются наиболее поучительными из всех свидетельств выживших, заключается именно в отсутствии в них четкой повествовательной структуры. Они обращаются к воспоминаниям о пережитом опыте, а не к тому, как коллективная память и общественные потребности хотят, чтобы тот или иной опыт был связан. Несмотря на пробелы в информации, которые могут существовать в любом конкретном индивидуальном резюме OdF, при совместном изучении сотен свидетельств OdF, как это делается в этой книге, индивидуальный опыт дополняет друг друга, и каждая история начинается с того места, на котором закончилась другая. Таким образом, это не столько какой-то конкретный индивид, чей опыт говорит в пользу или определяет опыт сокрытия в Берлине и его историю, сколько необходимое и сложное взаимодействие (иногда дополняющее, а иногда противоречивое) между отдельными голосами, изо всех сил пытающимися быть услышанными после многих лет преследований и молчания.


Почему Берлин? Столица нацистской Германии


как сайт U-boat


По всей оккупированной нацистами Европе некоторые евреи приняли решение спрятаться, чтобы избежать почти неминуемой смерти. Большинству из них это не удалось, хотя успех варьировался от страны к стране, и шансы на выживание все еще были выше, чем в лагерях. Множество факторов, включая местоположение, национальность, политику нацистов, отношение местного населения, пол и возраст, повлияли на то, когда евреи спрятались, сколько из них спрятались и сколько выжило.51


Хотя необходимы дополнительные исследования, чтобы полностью выявить сходства и различия в сокрытии во время Холокоста, различия интригуют.


Например, в Нидерландах примерно 16 100 голландским евреям удалось выжить, скрываясь; их коэффициент выживаемости составлял примерно 58


процент.52 В Варшавском гетто, через которое прошло около 490 000


Евреи сдали, только 5 процентов евреев пытались спрятаться, но те, кто это сделал, выжили примерно в 40 процентах случаев (11 500).53 В пределах границ Германии до 1938 года где-то от десяти до двенадцати тысяч евреев были затоплены во время Холокоста, по крайней мере половина из которых сделала это в Берлине; по меньшей мере пяти тысячам евреев удалось выжить, скрываясь по всей стране.54


Несмотря на то, что менее 10 процентов берлинских евреев пытались уйти в отставку, это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatch. Не для перепродажи.


Введение • 17


а из тех, кто это сделал, выжила только около четверти.55 Очевидно, что какими бы ни были общие страхи, побуждающие евреев прятаться, и факторы, влияющие на их шансы на выживание, единой истории пряток не существует.


Учитывая положение Берлина как столицы Третьего рейха, возможно, удивительно, что город является важным местом выживания евреев и немцев во время Холокоста. И все же, несмотря на это положение, Берлин не был таким безнадежным местом для евреев, как можно было бы ожидать. Действительно, в контексте того, что осталось от еврейской общины Берлина после Холокоста, затопленные евреи Берлина не были незначительным присутствием.


Из примерно 8300 берлинских евреев, переживших войну, примерно 20,5 процента были подводниками и 22,9 процента пережили лагеря, а остальные 56,6 процента выживших сделали это из-за того, что были женаты на так называемой “арийской” супруге или из-за своего статуса “полуеврея” (то есть как Mischling).56 На национальном уровне бывшие подводники составляют по меньшей мере треть всех выживших евреев, скрывающихся в Германии (на ее границах до 1938 года). Как же тогда мы могли бы начать объяснять их выживание, помимо вопросов удачи, случайности или индивидуальной инициативы? Другими словами, было ли в Берлине что-то особенное, что позволило одной трети всех немецких евреев, выживших в бегах, сделать это в городе и его окрестностях?


При рассмотрении этого вопроса мы должны быть осторожны, чтобы не преувеличивать и не преуменьшать значение города, структурных реалий нацистской политики и хода войны, влияющих на шансы на выживание, тем самым уменьшая влияние берлинских подводных лодок или храбрость тех, кто им помогал. С одной стороны, эти факторы, несомненно, сыграли решающую роль в формировании как шансов на выживание, так и проявлений индивидуальной воли во время жизни под водой в городе; без них показатели выживаемости в Берлине были бы совсем другими. Таким образом, центральное значение для определения темпов затопления и выживания в Берлине имеют три основных фактора: (1) сам размер города; (2) значительное и в значительной степени аккультуратизированное еврейское население города; и (3) эволюция и выражение нацистской антисемитской политики в городе.


Будучи обширным мегаполисом, Берлин предлагал большую степень анонимности, что было важно для того, чтобы избежать поимки.57 Евреи рано научились избегать районов, где их знали. К 1939 году в городе проживало около 4,5 миллионов человек, разбросанных по 339 квадратным милям. В марте 1943 года, когда более 6000 евреев жили под водой, на каждые 69 200 неевреев в городе приходилось примерно по одной подводной лодке. Даже до начала депортаций евреи все еще жили в каждом из двадцати административных районов города.58 Искали ли евреи специально известные районы антинацистского сопротивления (например, Веддинг и Нойкельн) и избегали ли кварталов с более высокой концентрацией нацистов (например, Стег) - Это издание в открытом доступе было доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatch. Не для перепродажи.


18 • Погружен на поверхность


литц) неизвестны, однако такое объяснение кажется слишком простым. Во-первых, социально–политические различия между отдельными районами не всегда были такими жесткими, как может показаться. Даже в в основном зажиточных пронацистских кварталах на определенных рабочих улицах проживало несколько бывших избирателей-социал-демократов и коммунистов.59 Во-вторых, скопление беглых евреев в любом районе города в конечном итоге было бы обнаружено гестапо. Враги скрывались повсюду, но исследования сопротивления в кварталах Берлина показывают, что помощь евреям существовала по всему городу.60 Более того, многие выжившие отмечают, что жили с преданными нацистами, которые ничего не знали об их истинной личности.


Еще одной важной причиной, по которой так много евреев в Берлине утонуло и выжило, было то, что 44 процента всех немецких евреев (72 872) проживали в городе, когда там начались депортации в октябре 1941 г. 61 Хотя ряд будущих дайверов переехали в город в 1930-е годы, чтобы избежать враждебности небольших городков и затеряться в городской анонимности, большинство либо были коренными жителями города, либо жили там десятилетиями; они знали, как устроена жизнь в городе, и коренные берлинцы также понимали нюансы его характера. Пребывание в городе обеспечивало определенный уровень комфорта и известную константу в нестабильном и хаотичном мире укрытий. Покидать Берлин на неизвестную территорию было рискованно, и те евреи, которые все-таки покидали Берлин, чтобы спрятаться в другом месте, обычно делали это после того, как находили работу или жилье. Из 425 свидетельств, рассмотренных в рамках этого исследования, 92 выживших (или 22 процента) конкретно упоминают о выезде из города. Фактический процент, вероятно, выше. Однако большинство людей, покинувших Берлин, не провели всю войну за пределами города. И из тех, кто это сделал, многие остались поблизости, в таких городах и деревнях, как Рангсдорф, Барним, Бернау, Стансдорф и Штраусберг, которые находятся менее чем в сорока милях отсюда. Действительно, нередко можно найти свидетельства, подобные свидетельству Феликса З., который большую часть своего времени скрывался за пределами Берлина, но указал берлинские адреса четырнадцати из своих пятнадцати помощников.62


Ценность Берлина также заключалась в том факте, что большинство евреев города были неотъемлемой частью характера города и давно аккультурировались в нееврейском обществе.63 До захвата власти нацистами евреи участвовали во всех аспектах немецкой жизни, живя бок о бок, работая с неевреями, дружа с ними и вступая в браки с неевреями. Действительно, в 1920-е годы 30 процентов всех еврейских браков в Берлине заключались с неевреями.64 В послевоенных интервью выжившие иногда отмечают, что когда-то чувствовали себя частью Германии, и мы не должны недооценивать, насколько полезным было их положение ”немецких граждан еврейской веры" (как многие считали сами) и их знакомство с немецкими культурными и социальными нравами для обеспечения их выживания. Действительно, "Знание евреями немецкого языка" и это издание в открытом доступе были предоставлены по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


Введение • 19


мириады диалектов смягчили значительный культурный барьер для выживания. В других частях Европы, особенно дальше на восток, отсутствие культурной адаптации создавало трудности для евреев, пытающихся скрыться.65 Например, в Польше языковое разделение поставило ряд евреев, скрывающихся в значительно невыгодных условиях, поскольку идишский акцент многих из них мог их выдать.66


Результатом стало то, что некоторые поляки не желали прятать евреев, а когда они это делали, культурные различия часто заставляли скрывающихся евреев хранить молчание и скрываться с глаз долой. Напротив, берлинские дайверы передвигались более свободно и легче смешивались с неевреями; еще до того, как они нырнули, их знание немецкого языка служило решающим преимуществом.


Центральное значение для понимания того, почему Берлин является крупнейшим местом выживания подводных лодок, имело выражение нацистской антисемитской политики в городе. Евреи в Берлине, даже после начала депортаций, никогда не сталкивались с такой степенью социальной или физической изоляции от неевреев, как в Восточной Европе. Фактически, примерно 4700 евреев, состоящих в браке с неевреями, легально проживали в городе на протяжении всей войны.67 Эти пары часто оказывали неоценимую помощь евреям, пытавшимся избежать ареста и депортации. Кроме того, гетто, построенные на востоке, так и не появились в городе, и, несмотря на изолированные рабочие зоны и полу-изолированные жилые дома, у евреев были ценные контакты с неевреями; когда приходило время погружаться, водолазы часто могли обратиться к этим контактам за помощью. Действительно, в отличие от Польши, где неевреев, пойманных на том, что они прятались, казнили без суда и следствия вместе со всей их семьей, нееврейским помощникам в Берлине не грозил автоматический смертный приговор.68 В Германии не было конкретного преступления за укрывательство евреев, только более широкое преступление в виде Judenbegünstigung (пособничество евреям), и наказание за помощь евреям значительно варьировалось, начиная от заключения в концентрационный лагерь и заканчивая более короткими сроками тюремного заключения, а иногда и вообще ничем. 69 Наконец, евреи, проживавшие в Берлине, когда начались депортации, выиграли от относительно продолжительной депортации (примерно шестнадцать месяцев). Хотя первые депортации начались в октябре 1941 года, последняя из крупных депортаций произошла только в начале марта 1943 года, что дало еврейским жителям Берлина больше времени для сбора информации о том, что такое “переселение”.


действительно подразумеваемый.70 Более того, еврейское население само по себе до этого момента оставалось значительно большим, чем в других крупных городах Германии, а это означает, что, когда в конце февраля 1943 года начались последние крупные облавы на евреев, вокруг просто было больше людей, которых можно было бы утопить, если бы они были способны и хотели. Это простое, но важное объяснение находит подтверждение в недавнем исследовании Сюзанны Шрафштеттер о евреях, которые скрывались в Мюнхене и его окрестностях. Хотя Мюнхен тоже стал свидетелем последних крупных депортаций одновременно с Берлином, еврейская коммуна - это издание в открытом доступе было доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


20 • Погружен на поверхность


город уже был настолько опустошен предыдущими депортациями, что в городе осталось очень мало евреев, которые могли бы бежать. Для сравнения: во время последних крупных депортаций в конце февраля -начале марта 1943 года около пятнадцати тысяч евреев все еще работали в качестве подневольных рабочих в огромной военной промышленности Берлина, на работах, которые защитили их от более ранних депортаций.


В Мюнхене этих еврейских рабочих насчитывалось всего 313,71 человек


Наконец, одно предостережение: хотя берлинские дайверы воспользовались помощью тысяч неевреев, как благодаря организованным сетям сопротивления, так и примерам индивидуальной храбрости и человечности со стороны населения города, мы должны позаботиться о том, чтобы не романтизировать город, который всего десять лет назад имел международную, прогрессивную, космополитическую репутацию, которая сохраняется за ним по сей день. Какой бы ни была репутация веймарского Берлина как современного заведения, кабаре, оживленного гей-сообщества, авангардной художественной сцены или места, где, по выражению историка Питера Гэя, аутсайдер становился инсайдером, антисемитизм в городе уже набирал силу.72 После прихода Гитлера к власти в 1933 году эта сила неуклонно увеличивалась, пока к моменту начала депортаций в 1941 году она не стала подавляющей. Действительно, каким бы непопулярным ни был нацизм в городе по сравнению с другими регионами страны, нацисты все равно набрали 34,6 процента голосов на выборах в марте 1933 года (по сравнению с 43,9


в процентах по стране).73 Антисемитское насилие, развязанное СА после захвата власти Гитлером, сопровождалось тем, что к концу 1934 года городское правительство издало около пятидесяти пяти антисемитских постановлений, число которых с годами только увеличивалось. Хотя сочувствие преследованию евреев можно было встретить по всему городу, даже проявляясь в громкой критике во время волны антисемитского насилия, охватившей город летом и осенью 1938 года, нацисты продолжали усиливать свои нападения на евреев.74 Даже представители нееврейского населения Берлина, которые проявляли индивидуальную храбрость, пытаясь как до, так и во время депортаций, а также в годы затопления помогать евреям изо всех сил, были в меньшинстве как со стороны ярых нацистов, так и со стороны тех, кто отводил глаза. Хотя, возможно, до тридцати тысяч берлинцев были вовлечены в активное укрывательство евреев, избежавших депортации, часто более дюжины человек оказывали помощь одному еврею, это все равно был ничтожный процент от всего населения города (менее 1 процента), и достаточно было одного акта доноса, чтобы уничтожить все. Таким образом, хотя мы не должны забывать о космополитической репутации, которую когда-то мог иметь город, и хотя его дух мог жить в любом количестве отдельных берлинцев, мы не должны отдавать столице нацистской Германии больше чести, чем она заслуживает, объясняя, почему так много немецких евреев сумели пережить ужасы Холокоста, оказавшись там затопленными.


Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


Введение • 21


Структура книги


Эта книга разделена на четыре главы: “Погружение”, “Выживание”, “Жизнь” и “Всплытие”. Каждая из этих глав посвящена основным темам, проходящим через жизнь и опыт берлинских дайверов. Каждая глава также расположена в хронологическом порядке, чтобы познакомить читателя со сложностями подводной жизни в Берлине военного времени. Однако это сопоставление темы и хронологии не следует понимать как ограничение различных событий, описанных в каждой главе, каким-либо конкретным годом.


Скорее, это сопоставление необходимо для передачи опыта жизни в условиях большого города и того, как этот опыт был сформирован более широкими силами депортации, войны и Холокоста. Более того, тематическая последовательность глав в целом указывает на процесс сокрытия, в ходе которого евреи сначала погружались, а затем начинали процесс обучения выживанию. Оказавшись под водой, евреи могли использовать и часто использовали в своих интересах свои знания о городе, чтобы попытаться создать видимость жизнеутверждающих задач и занятий. И в последние месяцы и недели войны они начали медленный, хаотичный и опасный процесс всплывания на поверхность и восстановления общественной идентичности. Однако на этот опыт непосредственно повлияли ход войны и политика нацистов: другими словами, хронология и структурные силы, не связанные с подводными лодками’


управление.


## Глава 1, “Погружение”, описывает первые депортации в октябре 1941 года


о последних крупных депортациях в начале марта 1943 года. В главе анализируются три доступных варианта реагирования на депортации — выполнение приказов о депортации, самоубийство и затопление — и утверждается, что, хотя самоубийство и сокрытие были явным отказом от национал-социалистической политики, депортация случалась не только с евреями. Евреи сознательно и активно пытались решить, как реагировать на депортации. Глава завершается обсуждением крупной заводской операции 28 февраля–5 марта 1943 года, события, которое вызвало наибольшее количество попыток затопления.


## Глава 2 “Выживание” описывает остаток 1943 года и использует этот первый полный год подводной жизни для многих подводных лодок как призму, через которую можно рассмотреть проблемы обеспечения продовольствием, одеждой и убежищем при преодолении опасностей ареста и доноса. В этой главе утверждается, что успешное преодоление трудностей, связанных с укрытием, было процессом обучения, на протяжении которого городские дайверы и лихачи разработали ряд стратегий для оптимизации своих шансов на выживание. Этот первый год в бегах также был самым опасным, на его долю пришлось почти две трети всех арестов на подводных лодках. Таким образом, евреям-подводникам необходимо было быстро адаптироваться к угрозам, с которыми они сталкивались.


Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


22 • Погружен на поверхность


В главе 3 “Жизнь” рассматривается 1944 год и основывается на аргументе предыдущей главы о том, что выживание было процессом обучения. В главе утверждается, что акклиматизация к обстоятельствам нелегальной жизни и установление ценных контактов и стратегий выживания позволили многим подводным лодкам сосредоточить часть своей энергии на развитии чувства рутины и нормальности в своей жизни. В этой главе также рассматривается то, как проблемы дружбы, занятости и отдыха, а также более мрачные проблемы болезней, смерти и изнасилования повлияли на то, как выжившие вспоминали качество своего опыта. В главе утверждается, что эмоциональное воздействие этих различных переживаний оказало такое же влияние на формирование воспоминаний выживших о жизни под водой, как и чисто физические трудности, связанные с этим актом.


## Глава 4, “Всплытие”, охватывает последние месяцы войны 1945 года. В этой главе рассматривается неуклонно снижающаяся доступность еды и крова для евреев, растущая опасность ареста гестапо и приближение Советской Армии, а также то, как это создало новые возможности для выживания, а также новые трудности. В этой главе утверждается, что даже в хаосе, вызванном отступлением немецкой армии, евреи все еще были в состоянии использовать обстоятельства, созданные войной, для постоянной разработки новых стратегий выживания. В этой заключительной главе также анализируется, каким образом надежды и страхи оставшихся в городе евреев иногда пересекались с надеждами и страхами нееврейского населения и как эти надежды и страхи отражали конкретный опыт Берлина военного времени.


Примечания


1. “Это была моя борьба”. Landesarchiv Berlin (далее ЛАБОРАТОРИЯ), C. Rep. 118-01 Nr.: 38151.


2. Zentrum für Antisemitismusforschung (hereafter ZfA), File of Dr. Charlotte Bamberg, “Untergetaucht—An Der Oberfl äche—1941/1945.”


3. Полное обсуждение эмпирических данных, лежащих в основе этого исследования (т. Е. Количества евреев, затопленных, частоты арестов, пола и возраста подводных лодок), а также того, как автор пришел к своим выводам, можно найти в приложении к этой книге.


4. Несмотря на проблематичный характер терминов “нелегальный” или “живущий нелегально”, члены выживших берлинских подводных лодок также использовали эти термины для описания себя и своего опыта. See Rudolf Frauenfeld, “Wir Illegalen,” Der Weg: Zeitschrift für Fragen des Judentums, 22 марта 1946 года.


5. Энтони Рид и Дэвид Фишер предполагают, что самостоятельно выбранный термин “Подводная лодка” был прямым отражением взглядов среднего берлинца на жизнь; в книге Рида и Фишера, Berlin: Биография города (Лондон: Хатчинсон, 1994), 236. См. также Питер Гэй, Мой Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


Введение • 23


Немецкий вопрос: взросление в нацистском Берлине (Нью-Хейвен, Коннектикут: издательство Йельского университета, 1998), 13-14.


6. См. Элвин Х. Розенфельд, “Популяризация и память: случай Анны Франк”.


в Уроки и наследие: значение Холокоста в меняющемся мире, изд. Питер Хейс (Эванстон, Иллинойс: издательство Северо-Западного университета, 1991), 243-78; Зои Вания Ваксман, Написание Холокоста: личность, свидетельство, репрезентация (Оксфорд: издательство Оксфордского университета, 2006), 136; Николас Старгардт, “Дети”, в Оксфордском справочнике по изучению холокоста, изд. Питер Хейс и Джон К. Рот (Оксфорд: издательство Оксфордского университета, 2010), 227; и Марион А. Каплан, Между достоинством и отчаянием: еврейская жизнь в нацистской Германии (Оксфорд: издательство Оксфордского университета, 1998), 205.


7. Подробнее о важности языка выживших для понимания опыта сокрытия в Берлине см. Ричарда Н. Лютьенса-младшего, “Vom Untertauchen: ‘U-Boote’ und der Berliner Alltag 1941-1945”, в Alltag im Holocaust: Jüdisches Leben im Großdeutschen Reich 1941–1945, изд. Andrea Löw, Doris L. Bergen, and Anna Hájková (München: Oldenbourg Verlag, 2013).


8. Миссис Рут Гампел, интервью с автором, 2 апреля 2008 г., Петалума, Калифорния.


9. Смотрите приложение. Списки выживших были опубликованы в периодическом издании еврейско–немецкого изгнания. Aufbau: Reconstruction в течение двух месяцев, начиная со 2


Ноябрь 1945 года, в разделе под названием “Новое прослушивание фон Юдена в Берлине” (от 16 ноября 1945 года, под названием “Новый берлинский список”). Имена выживших, скрывавшихся, были обозначены буквой “б”. Хотя существуют некоторые расхождения, списки в целом точны. Они были опубликованы в период с ноября 1945 по январь 1946 года. Списки можно найти в следующих изданиях. За 1945 год: № 45 (стр. 28); № 46


(p. 26); Nr. 47 (p. 26); Nr. 48 (p. 36); Nr. 49 (p. 26); Nr. 50 (p. 27); Nr. 51 (p. 27); Nr. 52 (p. 37). За 1946 год: № 1 (стр. 26); № 2 (стр. 32); № 3 (стр. 27). Эти списки содержат названия более девятисот бывших подводных лодок. Дополнительные имена были собраны автором из свидетельств, найденных в Центре изучения антисемитизма Берлинского технического университета.


10. ZfA, Досье доктора Шарлотты Бамберг.


11. Литература о том, как скрываться в Германии, хотя и не обширна, привлекает все большее внимание ученых, как сама по себе, так и в рамках более масштабных повествований. Notable examples include Maren Krüger, Marion Neiss, Martina Voigt, Birgit Wagener, and Irina Wandrey, “Alltag im Berliner Untergrund,” in Antisemitismus in Jüdische Geschichte, изд. Rainer Erb and Michael Schmidt (Berlin: Wissenschaftlicher Autorenverlag, 1987); Wolfgang Benz, ed., Die Juden in Deutschland, 1933–1945: Leben unter nationalsozialistischer Herrschaft (München: Verlag C.H. Бек, 1988); Марион Каплан, Между достоинством и отчаянием: еврейская жизнь в нацистской Германии (1998); Труд Маурер в книге "Марион Каплан", ред., Повседневная жизнь евреев в Германии, 1618-1945 гг. (Оксфорд: издательство Оксфордского университета, 2005); Вольфганг Бенц, изд., Überleben im Dritten Reich: Juden im Untergrund und ihre Helfer; Петра Бонавита, Mit falschem Pass und Zyankali: Retter und Gerettete aus Frankfurt am Main in der NS-Zeit (Stuttgart: Schmetterling-Verlag, 2009); Susanna Schrafstetter, Flucht und Versteck: Untergetauchte Juden in München—Verfolgungserfahrung und Nachkriegsalltag (Геттинген: Wallstein Verlag, 2015); Марникс Крез и Беата Космала, “Перед лицом депортации в Германии и Нидерландах: выживание в бегах”, в Перед лицом катастрофы: евреи и неевреи в Европе во время Второй мировой войны, изд. Beate Kosmala and Georgi Verbeeck (New York: Berg, 2011); also, Beate Kosmala, “Zwischen Ahnen und Wissen: Flucht vor der Deportation (1941–1943),” in Die Deportation der Juden aus Deutschland: Pläne—


Praxis—Reaktionen, изд. Бирте Кундрус и Беате Мейер (Геттинген: Вальштейн) - Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


24 • Погружен в воду на поверхности


Verlag, 2004); Beate Kosmala, “Überlebensstrategien jüdischer Frauen in Berlin: Flucht vor der Deportation (1941–1943),” in Löw, Bergen, Hájková, Alltag im Holocaust; and, Lutjens, “Vom Untertauchen.” Отличный пример одиночного акта сокрытия и памяти выжившего смотрите у Марка Роузмана, Прошлое в сокрытии (Лондон: Пингвин, 2000). Заметным исключением и отличным примером всестороннего изучения сокрытия за пределами Германии с учетом конкретных географических условий является Гуннар Паульссон, Секрет Город: Скрытые евреи Варшавы, 1940-1945 (Нью-Хейвен, Коннектикут: издательство Йельского университета, 2002).


12. Kaplan, Между достоинством и отчаянием, 201.


13. См. Зои Ваксман, “Скрытое изнасилование и сексуальное насилие” в книге Сексуальное насилие в отношении Еврейских женщин во время Холокоста, изд. Соня М. Хеджпет и Рошель Г. Сайдель (Waltham, MA: Brandeis University Press, 2010), 16g.


14. Обсуждение трудностей сокрытия с членами семьи см. в разделе Каплан, Между достоинством и отчаянием, 204.


15. Андреас Нахама, Юлиус Х. Шепс и Герман Саймон, ред., Евреи в Берлине, пер. Майкл С. Каллен и Эллисон Браун (Берлин: Henschel Verlag, 2002), 215.


16. Кристофер Браунинг в своем исследовании трудового лагеря Стараховице описывает свидетельства, с которыми он работал в своем исследовании, как сохранившиеся “относительно нетронутыми”.


См. Кристофер Р. Браунинг, Вспоминая выживание: внутри нацистского лагеря рабского труда (Нью-Йорк: Ww Norton & Company, 2009), 234.


17. См. Аннет Вивиорка, Эпоха свидетеля, перевод. Джаред Старк (Итака, Нью-Йорк: издательство Корнеллского университета, 2006), xxii. Недавняя работа Зои Ваксман пытается пробиться сквозь коллективную память, чтобы отразить “неоднородность” переживаний выживших; см. Ваксман, "Написание Холокоста".


18. См. Моше Циммерман, “Немецкие евреи в истории Холокоста”, в разделе О немцах и евреях при нацистском режиме: очерки трех поколений историков, изд. Моше Циммерманн (Иерусалим: издательство Еврейского университета Магнес, 2006), 108.


19. Терренс Де Пре, Выживший: Анатомия жизни в лагерях смерти (Оксфорд: издательство Оксфордского университета, 1976), 29.


20. См. Эрика Х. Бема, "Мы выжили: Истории четырнадцати затаившихся и преследуемых" в Нацистской Германии (Нью-Хейвен, Коннектикут: издательство Йельского университета, 1949) и Курта Гроссманна. , Die unbesungenen Helden: Zeugnisse der Menschlichkeit aus Deutschlands dunklen Tagen (Hamburg: Furche, 1957).


21. Подробнее об этой инициативе читайте у Денниса Риффела, Unbesungene Helden: Die Ehrungsinitiative des Berliner Senats, 1958 bis 1966 (Berlin: Metropol Verlag, 2007).


22. Леонард Гросс, Последние евреи в Берлине (New York: Simon & Schuster, 1982).


23. See Reinhard Rürup, ed., Jüdische Geschichte in Berlin: Essays und Studien (Берлин: Druckhaus Hentrich, 1995); Нахама, Шепс и Саймон, Евреи в Берлине; и Беата Мейер и Герман Саймон, ред., Juden in Berlin, 1938–1945 (Berlin: Philo Verlagsgesellschaft, 2000). Вольф Грунер рассказывает об антисемитских мерах, принятых против евреев Берлина в книге " Вольф Грунер", Judenverfolgung in Berlin, 1933–1945: Eine Chronologie der Behördenmassnahmen in der Reichshauptstadt (Berlin: Druckhaus Hentrich, 1996). Протест нееврейских женщин против ареста их мужей-евреев в феврале и марте 1943 года вновь привлек внимание Вольфа Грунера, Widerstand in der Rosenstraße: Die Fabrik-Aktion und die Verfolgung der “Mischehen”


1943 (Frankfurt/M: Fischer Taschenbuch Verlag, 2005). Об истории Берлинской еврейской больницы 1940-х годов см. Даниал Б. Сильвер, Убежище в аду: как Берлин Еврейская больница пережила нацистов (Бостон: Хоутон Миффл в компании, 2003). Истории еврейских информаторов, работавших на гестапо в Берлине и Вене, были опубликованы в этом издании в открытом доступе по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatch. Не для перепродажи.


Введение • 25


тема Дорис Таузендфройнд, Erzwungener Verrat: Jüdische “Greifer” im Dienst der Гестапо, 1943-1945 (Berlin: Metropol Verlag, 2006).


24. Gedenkstätte Stille Helden расположен по адресу Розенталер штрассе, 39, в здании бывшей щеточной фабрики Отто Вайдта, ярого защитника преследуемых евреев в нацистский период. В дополнение к их собственной публикации, Gedenkstätte Stille Helden В настоящее время музей собирает большую базу данных о скрытых и их спасателях.


25. Аналогичным образом, недавнее микроисторическое исследование Кристофера Браунинга, посвященное выжившим в трудовом лагере Стараховице, преследует две цели - достижение “достоверности”, а также ”фактической точности". Смотрите Браунинг, Вспоминая Выживание, 7.


26. Смотрите Вивьорка, Эра свидетеля. Смотрите также Ваксман, Написание Холокоста; Raul Hilberg, Источники исследований Холокоста: анализ (Чикаго: Иван Р. Ди, 2001) и Лоуренс Лангер, Свидетельства Холокоста: руины памяти (Нью-Хейвен, Коннектикут: издательство Йельского университета, 1991).


27. Ваксман признает, например, что выжившим в бегах часто “не хватает многого из общего опыта, к которому апеллируют выжившие в концентрационных лагерях” при воспроизведении памяти выживших. В Ваксман, Написание Холокоста, 165.


28. Виеворка, Эра свидетеля, xii.


29. Виорка, Эпоха свидетеля, 132


30. Ваксман, Написание сценария Холокоста, 129.


31. См. Лоуренс Лангер, “Переопределение героического поведения”, в книге Хейса, Уроки и наследие, 227–29. Смотрите также Ваксман, Написание Холокоста, 119. О процессе написания см. Hilberg, Источники исследований Холокоста, 67–71.


32. В дополнение к вышеприведенным названиям смотрите также: Инге Дойчкрон, Ich trug den gelben Stern (München: Deutscher Taschenbuch Verlag, 1978); Margot Friedländer with Malin Schwerdtfeger, “Versuche, dein Leben zu machen”: Als Jüdin versteckt in Berlin (Berlin: Rowohlt, 2008); Barbara Lovenheim, Выживание в тени: семь скрытых евреев в Гитлеровском Берлине (Лондон: Питер Оуэн, 2002), и, совсем недавно, Мари Ялович Саймон, Untergetaucht: Eine junge Frau überlebt in Berlin, 1940–1945 (Франкфурт-На-Майне: S.


Fischer, 2014).


33. Виорка, Эпоха свидетеля, 108–10, 126–27.


34. См. Лангер, “Переопределение героического поведения", 229, 235.


35. Многие интервью проводились неспециалистами, и в них предпринимались попытки, например, добиться от выживших признания в страхе (когда некоторые выжившие утверждают, что они не боялись) или опровергнуть утверждения выживших о датах хорошо известных событий, таких как вторжение Германии в СССР.


36. Для обсуждения проблем, связанных с определением точности, см. Браунинг, Запоминание выживания, 7–8.


37. Об истории жертв фашизма и обращении с ними в секторе, контролируемом Советским Союзом, а затем в ГДР, см. Сюзанну цур Ниден, Unwürdige Opfer: Die Aberkennung von NS-Verfolgten in Berlin 1945 bis 1949 (Berlin: Metropol Verlag, 2003); Christoph Hölscher, NS-Verfolgte im “antifaschistischen Staat”: Vereinnahmung und Ausgrenzung in der ostdeutschen Wiedergutmachung (1945–1989) (Berlin: Metropol Verlag, 2002).


38. ЛАБОРАТОРИЯ, представитель C. 118-01, Номер: 39108. Подробнее о строгих ранних критериях получения статуса OdF, впервые введенных в действие 23 июня 1945 года в советской зоне оккупации, см. Ульрике Оффенберг, “Seid Vorsichtig gegen die Machthaber”: Die jüdi schen Gemeinden in der SBZ und der DDR, 1945–1990 (Berlin: Aufbau-Verlag GmbH, 1998), 43–45.


39. zur Nieden, Unwürdige Opfer, 28–31, 45–49. Смотрите также, Оффенберг, “Seid vorsichtig gegen die Machthaber,” 45–48.


Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


26 • Погружен на поверхность


40. Архив Centrum Judaicum (далее CJA) 4.1., 2106.


41. CJA 4.1, 2971.


42. Я в долгу перед Сарой Лью, Джудит Б. и Бертоном П. Резниками, докторантами Центра перспективных исследований Холокоста Мемориального музея Холокоста США, за то, что они обратили мое внимание на эту фразу и ее значение для моих исследований. Также смотрите Рауля Хилберга, Преступники, жертвы, свидетели: еврейская катастрофа, 1933–1945 (Нью-Йорк: HarperCollins, 1992), 187.


43. CJA 4.1, 3156.


44. Langer, Свидетельства Холокоста, 128.


45. Дэн Стоун, Освобождение лагерей: Холокост и его последствия (Нью-Хейвен, Коннектикут: издательство Йельского университета, 2015), 2.


46. Langer, Свидетельства Холокоста, 19.


47. Langer, Свидетельства Холокоста, 129, 143.


48. Брюс Кэмпбелл, “мемуары насилия: SA в его собственных словах,” Центральный Европейская История 46, нет. 2 (2013): 219.


49. CJA 4.1, 1846.


50. Кристофер Браунинг также отметил, что свидетельства, которые он изучил для своего недавнего исследования, остались “на удивление стабильными и менее податливыми, чем [он] ожидал”. См. Браунинг, Вспоминая выживание., 9.


51. Подробное обсуждение того, почему показатели выживаемости евреев так сильно различались по всей оккупированной нацистами Европе, см. в статье Питера Хейса, Почему? Объяснение Холокоста (Нью-Йорк: W. W. Norton & Company, 2017), 218-258.


52. В книге “Крез и Космала”, "Им грозит депортация", 132-33.


53. Паульссон, Секретный город, 231–32. См. также, Крез и Космала, “Перед лицом депортации”.


138-39.


54. См. Крез и Космала, “Перед лицом депортации”, 97, 115.


55. Крез и Космала оценивают число выживших в Берлине где-то между 1700 и 2000 в “Перед лицом депортации”, 124. Смотреть также, Gedenkstätte Stille Helden, 8.


56. Siegmund Weltlinger, “Hast du es schon vergessen?” Erlebnisbericht aus der Zeit der Verfolgung (Berlin: Gesellschaft für christlich-jüdische Zusammenarbeit in Berlin, 1954). Смотрите также Wolf Gruner , Judenverfolgung in Berlin: Eine Chronologie der Behördenmassnahmen in der Reichshauptstadt (Берлин: Druckhaus Hentrich, 1996), 94 [также цитируется как Вольф Грунер, Преследование евреев в Берлине в 1933-1945 годах: хронология меры властей в столице Германии, пер., William Templer (Berlin: Stiftung Topographie des Terrors, 2014)]. Данные, впервые приведенные Зигмундом Вельтлингером, легли в основу приведенных цифр и используются учеными в их оценках числа выживших берлинских евреев. В научных работах до сих пор приводится первоначальная цифра Велтлингера о 1400 скрывающихся евреях, выживших в Берлине, включая Роджера Мурхауса, Berlin на войне: жизнь и смерть в столице Гитлера, 1939-1945 (Лондон: Random House, 2010), 306; Каплан, Между достоинством и отчаянием, 228; и Труде Маурер, “От повседневной жизни к чрезвычайному положению: евреи в Веймаре и нацистской Германии”, в Jewish Daily Life, изд. Марион Каплан, пер. Эллисон Браун (Оксфорд: издательство Оксфордского университета), 2005, 373. Последние оценки исследователей из Государственной церкви в Берлине в настоящее время показывают, что более 1700 евреев выжили, скрываясь в городе и его окрестностях. Эта обновленная цифра используется в данном исследовании. Однако мне неизвестно о каких-либо изменениях, внесенных в оценки числа выживших в лагерях и от смешанных браков.


Соответственно, приведенная статистика представляет собой гибрид исходных данных Велтлингера о выживших в лагерях и смешанных браках и более новых оценок выживших в бегах.


57. Исследования показывают, что в других странах Европы анонимность городов, как правило, делает их более благоприятными для сокрытия, чем небольшие города или сельская местность. Benz, это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


Введение • 27


Überleben im Dritten Reich, 12. Историю евреев, скрывавшихся в Варшаве, см. Также в разделе Паульссон, Секретный город.


58. Нахама, Шопс и Саймон, Евреи в Берлине, 139. Статистическую разбивку берлинских евреев по районам смотрите в разделе Gruner, Judenverfolgung, 93.


59. Например, в так называемом “Армейском лагере” в Штеглице был довольно сильный коммунистический контингент, несмотря на то, что более 40 процентов жителей района проголосовали за НСДАП на выборах в ноябре 1932 года. See Hans-Rainer Sandvoß, Widerstand in Steglitz und Zehlendorf (Berlin: Gedenkstätte Deutscher Widerstand, 1986), 7.


60. В 1980-х годах масштабное научное мероприятие, проведенное Немецким научным центром, привело к публикации Widerstand 1933–1945. Из четырнадцати томов, подробно описывающих различные группы сопротивления и отдельных лиц, все, кроме четырех, были созданы Хансом-Райнером Сандвоссом. Смотрите, например, Сандвосс, Widerstand in Neukölln (Berlin: Gedenkstätte Deutscher Widerstand, 1990); Sandvoß, Widerstand in einem Arbeiterbezirk (Berlin: Gedenkstätte Deutscher Widerstand, 1983); and Sandvoß, Widerstand in Steglitz und Zehlendorf. См . также Крез и Космала, “Перед лицом депортации”, 121.


61. See BA R 8150/26, 8150/27, ZIH 112/21b, StadtA Mainz NL Oppenheim 52/28, YVA 0.8/14, “Monatliche Entwicklung der jüdischen Bevölkerung in Berlin, 1941–


1943."


62. CJA 4.1, 3156.


63. О разнообразии города и его источниках помощи евреям см. Крез и Космала,


“Грозит депортация”, 122.


64. См. Авраам Баркаи, “Еврейская жизнь в ее немецкой среде”, в Немецко-еврейская история в новое время, том 4: Обновление и разрушение, 1918-1945, изд. Майкл А. Мейер (Нью-Йорк: издательство Колумбийского университета, 1998), 57.


65. Нехама Тек, “Помогающее поведение и спасение во время Холокоста”, в книге Хейса, Уроки и наследие, 210–24.


66. Tec, “Помогающее поведение”, 213.


67. Gruner, Преследование евреев, 53.


68. Tec, “Помогающее поведение и спасение”, 211-12.


69. См. Крез и Космала, “Перед лицом депортации”, 123, 146.


70. Крез и Космала, “Им грозит депортация”, 117.


71. Schrafstetter, Flucht und Versteck, 83.


72. Среди множества превосходной литературы о современности и яркой культурной и художественной среде города и Веймара, Германия, в более общем плане, см., например, мемуары Кристофера Ишервуда, Кристофер и ему подобные (Лондон: Eyre Meteum, 1997); Роберт Бичи, Гей-Берлин: место рождения современной идентичности (Нью-Йорк: Старинные книги, 2014). Также Питер Елавич, Берлинское кабаре (Кембридж, Массачусетс: издательство Гарвардского университета, 1993); Питер Гей, Веймарская культура: аутсайдер как инсайдер (Нью-Йорк: Harper Torchbooks, 1968); Катарина фон Анкум, изд., Женщины в мегаполисе: гендер и современность в веймарской культуре (Беркли: издательство Калифорнийского университета, 1997); и Эрик Д. Вайц, Веймарская Германия: обещание и трагедия (Принстон, Нью-Джерси: Издательство Принстонского университета, 2007). Для получения дополнительной информации о городе во времена Третьего рейха см. Рюдигер Хахтманн, Томас Шааршмидт и Винфрид Зюсс, ред., Berlin im Nationalsozialismus: Politik und Gesellschaft 1933–


1945 (Beiträge zur Geschichte des Nationalsozialismus (Göttingen: Wallstein Verlag, 2011).


73. Вольфганг Риббе, изд., Geschichte Berlins: Von der Märzrevolution bis zur Gegenwart (München: C.H. Beck Verlag, 1988), 2:934. Смотрите также Ричард Ф. Гамильтон, Кто Голосовал за Гитлера? (Принстон, Нью-Джерси: Издательство Принстонского университета, 1982), 476.


Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


28 • Погружен на поверхность


74. Об антисемитских мерах, принятых против евреев в городе в период с 1933 по 1945 год


and the reaction of the Berlin population, see Wolf Gruner, “Die Verfolgung der Juden und die Reaktionen der Berliner,” in Berlin, 1933–1945, изд. Michael Wildt and Christoph Kreutzmüller (München: Siedler Verlag, 2013), 311–24.


Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


## Глава 1


ПОГРУЖЕНИЕ В ВОДУ


Y• Z


Прелюдия: Берлин, 1938-1941


10 июня 1938 года Йозеф Геббельс, нацистский министр пропаганды, обратился к более чем трем сотням полицейских Берлина: “Призыв к сплочению - это не закон, а скорее преследование. Евреи должны убраться из Берлина. Полиция поможет мне в этом”.1 Первые пять лет правления нацистов были свидетелями постепенного, но неуклонного ужесточения ограничений в отношении еврейского населения Германии и его растущего исключения из политической, культурной, социальной и экономической жизни страны.2 Берлин не был застрахован от этих событий. Однако 1938 год стал свидетелем начала все более жестокой и радикальной политики, направленной на вытеснение евреев с немецкой земли. Хотя к концу 1937 года примерно 30 процентов берлинских евреев эмигрировали, в городе все еще оставалось более 110 000 человек.3 Более того, несмотря на постоянные атаки на еврейскую коммерческую деятельность, которые происходили с начала 1930-х годов, еврейские предприятия Берлина (или те, которые нацисты называли еврейскими предприятиями) сумели выстоять в удивительной степени.


Хотя размер предприятий, принадлежащих евреям, резко сократился за предыдущие пять лет (подавляющее большинство из них слишком малы, чтобы быть занесенными в коммерческий регистр города), Кристоф Крейцмюллер утверждает, что более 42 750 еврейских предприятий продолжали существовать еще летом 1938 года


(по сравнению с примерно 50 000 в 1933 году), при этом около 6500 все еще достаточно велики, чтобы быть занесенными в коммерческий регистр.4 Тем не менее, решимость нацистов избавить страну от евреев выросла в геометрической прогрессии в течение года, о чем свидетельствует то, что это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatch. Не для перепродажи.


30 • Погружен в воду на поверхности


в "волне указов”, направленных на уничтожение всей еврейской коммерческой деятельности, полную изоляцию евреев от неевреев и передачу все еще номинально автономных еврейских общин под жесткий нацистский бюрократический контроль.5 Окончательный разрыв с более постепенной политикой экономической и социальной изоляции режима произошел в ночь с 9 на 10 ноября 1938 года, когда нацистские власти развязали невиданную со времен средневековья волну террора и насилия против евреев: Хрустальную ночь.6


События Хрустальной ночи стали поворотным моментом для евреев Германии. Все оставшиеся иллюзии безопасности исчезли, как и идея еврейского будущего в Германии. В Берлине нацистские орды во главе с СА разграбили и разрушили сотни еврейских предприятий (точные цифры неизвестны), подожгли девять из двенадцати синагог города и, на фоне избиений и убийств, арестовали или пытались арестовать около двенадцати тысяч берлинских евреев, отправив примерно три тысячи человек в концентрационный лагерь Заксенхаузен в пригороде Берлина Ораниенбурге.7 Финансовые последствия также были разрушительными. Сразу после погрома нацисты наложили коллективный штраф в размере миллиарда рейхсмарок на евреев страны.8 Месяц спустя нацисты приказали провести общенациональную арианизацию или ликвидацию всех оставшихся предприятий, принадлежащих евреям; процесс занял время, но в период с 1938 по 1941 год закрылось 5577 предприятий, принадлежащих евреям.9 Наблюдая за суматохой вокруг себя, нееврейский автор дневников Рут Андреас-Фридрих написала: “Теперь я это знаю. Еврейская война началась ... с атакой по всем направлениям”.10 Действительно, оглядываясь назад на историю, можно сказать, что события Хрустальной ночи предвещали неминуемую войну против евреев Европы.11


Берлинские евреи были пойманы в ловушку унизительных национальных и городских законов, призванных завершить меры изоляции, принятые против них в течение первых пяти лет правления нацистов. В декабре 1938 года министерство труда Германии создало отдельное Центральное административное управление для евреев, которое координировало все вопросы, связанные с еврейским жильем, питанием, страхованием и рабочей силой.12


Сегрегированный принудительный труд, введенный в конце 1938 года для всех безработных евреев, стал официальной политикой к 1940 г. 13 За социальными постановлениями, запрещающими евреям посещать большинство общественных мест и еврейским детям посещать школу с неевреями, последовали десятки унизительных постановлений, касающихся продовольственных карточек, домашних животных, велосипедов, времени совершения покупок, комендантского часа, жилищных ограничений и конфискации всех ценностей.14 В январе 1939 г., нацисты потребовали, чтобы все евреи, не состоящие в привилегированном смешанном браке, добавляли к своим именам либо Сару, либо Израэль.15 Начало войны в 1939 году только усилило усилия нацистов по исключению и деградации. Постоянное выселение евреев из их домов и попытки правительства переселить их в так называемые еврейские дома ( Judenhäuser) служили для дальнейшей изоляции евреев от неевреев.16 Из 1


Сентябрь 1941 года, введение в действие Judenstern (Jewish Star) разрешено Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


Погружение • 31


властям следовало следить за передвижениями берлинских евреев и лучше предотвращать их взаимодействие с неевреями.17 Повседневная жизнь в еврейской общине продолжалась, но во все более запрещенной и нестабильной форме. Те, кто пытался обойти множество ограничений — а многие из будущих подводных лодок так и поступали, — рисковали быть арестованными, заключенными в тюрьму и досрочно депортированными.


Нацисты также прочно объединили оставшиеся еврейские общины страны под эгидой недавно созданной зонтичной организации: Die Reichsvereinigung der Juden in Deutschland (Национальная ассоциация евреев Германии).18 Под номинальным названием “Еврейское самоуправление”,


Рейхсфюрер отвечал за координацию всех аспектов еврейской жизни: социальное обеспечение ныне обнищавшей еврейской общины; содействие еврейской эмиграции; распространение продовольственных карточек; и, по состоянию на октябрь 1941 года, составление списков депортированных. На самом деле рейхсфюрер находился под прямым контролем гестапо и был ответственен за проведение своей антисемитской политики. Хотя Рейхсфюрер пытался заботиться о еврейской общине, его основной функцией к концу 1941 года была координация действий еврейской общины в Германии в рамках подготовки к Окончательному решению19.


В ответ на усиливающиеся и безжалостные преследования евреи по всей Германии изо всех сил старались получить справки и визы, необходимые для эмиграции. Многим это удалось. Только в Берлине с 1933 года до начала войны в сентябре 1939 года эмигрировало около восьмидесяти тысяч евреев.20


Однако эти цифры сократились, поскольку ряд потенциальных мест убежища либо находились в состоянии войны с Германией, либо уже были завоеваны. Более того, ограничительные квоты, установленные многими странами, и фантастические суммы денег, необходимые для получения виз, препятствовали массовой эмиграции. Хотя Хрустальная ночь пробудила большинство евреев к осознанию грозящей им опасности, последующие три года не дали большинству из них достаточно времени для побега. В своих мемуарах Инге Дойчкрон, будущая подводница, отметила: “Для немецких евреев, даже для самых немцев среди них, события 9 ноября


были сигналом тревоги. Некоторые полагали, что сейчас без пяти минут двенадцать. На самом деле, для большинства из них было уже пять минут первого — слишком поздно ”.21 Действительно, когда Генрих Гиммлер приказал прекратить большую часть эмиграции в октябре 1941 года (эмиграция все еще оставалась возможным вариантом для очень небольшого числа), 73 842 еврея оставались запертыми в столице страны, которая вскоре была настроена на их истребление.22


18 октября 1941 года поезд, перевозивший 1013 человек, выехал из Берлина в Лицманштадт в Рейхсгау-Вартеланд, который до сентября 1939 года был Польшей.23 Этот транспорт был первым из почти двухсот, отправившихся из Берлина в течение следующих трех с половиной лет в различные гетто, концентрационные лагеря и лагеря уничтожения в Восточной Европе. После восьми лет различных подходов к решению Эта версия в открытом доступе стала доступна по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


32 • Погружен на поверхность


“Еврейский вопрос” после вторжения в Советский Союз 22


Июнь 1941 года, нацистская антисемитская политика быстро начала формироваться вокруг решения уничтожить все еврейское население Европы. Тем не менее, процесс был неравномерным и фрагментарным, и в основном он был начат вдали от берлинской метрополии. В то время как процесс систематического уничтожения советских евреев начался в сентябре и октябре 1941 года, польские евреи уже умирали в большом количестве с 1939 года в результате геттоизации и последовавших за ней болезней, голода и спорадических убийств. Тем не менее, когда первый депортационный поезд покинул Берлин в октябре 1941 года, судьба немцев-евреев была все еще несколько неясной, поскольку изначально они не были отмечены для включения в меры по уничтожению, которые уже охватили Восточную Европу.


Действительно, главной целью Ванзейской конференции (первоначально запланированной на 9 декабря 1941 года) было прояснить позицию немцев-евреев и определить, кто должен быть вовлечен в меры по депортации. Однако ситуация изменилась с объявлением войны Соединенным Штатам, что в конечном итоге перенесло заседание конференции на 20 января 1942 года.


Важно отметить, что 12 декабря 1941 года Гитлер выступил с речью перед своим Reichsleiter и Gauleiter, обвиняющий евреев в том, что теперь стало мировой войной; только в этот момент, как утверждает Кристиан Герлах, участие немцев-евреев в истреблении европейского еврейства стало официальной реальностью.24 Таким образом, несмотря на то, что Берлин был столицей Третьего рейха, он не был лидером в определении политики уничтожения, и евреи Берлина никак не могли знать, что их ожидало, поскольку их позиция в отношении Окончательного решения все еще разрабатывалась. Только после Ванзейской конференции соответствующие правительственные учреждения приняли программу, тем самым согласовав судьбу евреев Германии с систематической депортацией и убийством более шести миллионов европейских евреев. С этого момента, хотя размер и частота депортаций из Берлина менялись, нацисты никогда не отступали от своей конечной цели - создания столицы Германии judenfrei (без евреев).25


За лихорадочные шестнадцать месяцев, прошедших между окончанием эмиграции большинства людей и последним крупным транспортом из Берлина в марте 1943 года, были засвидетельствованы три основных типа индивидуальной реакции на нацистские преследования: уступчивость, самоубийство и погружение в воду. Четвертый вариант, побег из нацистской Германии в нейтральную страну, было невероятно сложно осуществить, и он будет рассмотрен в главе 2. Каждый ответ, даже согласие, содержал определенный уровень сознательного выбора, и в этой главе особое внимание уделяется относительно широким возможностям личной свободы, которые все еще предоставлялись евреям города. Эти меры реагирования на нацистский террор не действовали независимо друг от друга, и каждая отдельная реакция на депортации неизменно влияла на решения других. Вопрос о соблюдении, безусловно, вызвал значительные дебаты в еврейской общине. Самоубийство было не только актом. Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatch. Не для перепродажи.


Погружение • 33


отчаяние; это также было неприятием нацистских преследований. Осознавая стоящий перед ними выбор, примерно 6500 евреев не выбрали ни подчинения, ни самоубийства. Эти люди вместо этого предпочли погрузиться в воду. Факторы, побудившие к такому ответу, менялись в течение шестнадцати месяцев, как и темпы погружения. Действительно, евреи начали массово покидать транспорты только в последнем квартале 1942 года, достигнув пика во время Große Fabrik-Aktion (Крупная заводская операция) в конце февраля 1943 года, когда около 4700 евреев утонули.


Соответствие требованиям


Большинство евреев подчинились приказу об “эвакуации”. Ни одна причина не объясняет кажущееся отсутствие сопротивления депортациям среди еврейско-немецкого населения. Первоначальные исследования по этому вопросу укрепили взгляды на евреев как на “архетипических жертв”.26 Критика была резкой, подчеркивая кажущуюся наивность евреев-немцев, а также их ошибочный патриотизм и веру в собственную безопасность.27 Почему еще, как утверждается в аргументе, они согласились бы на меру, которая в большинстве случаев представляла собой смертный приговор? Евреи хорошо адаптировались в немецком обществе, начиная с середины девятнадцатого века.28 В частности, в Берлине еврейский вклад в историю и культуру города был значительным.29 Гордясь тем, что считают себя “немецкими гражданами еврейской веры”, они храбро служили в Первой мировой войне бок о бок со своими соотечественниками-язычниками. Восемь лет правления нацистов оказали отрезвляющий эффект, но идея систематического истребления была столь же немыслимой, сколь и беспрецедентной. Более того, повсеместная аккультурация убедила некоторых немцев-евреев в том, что


“Евреи”, к которым относились нацисты, никак не могли включать их самих.30 Нацистский


политика “маскировки” также усложнила проблему. Точно так же, как позже режим пытался выдать газовые камеры за душевые, чтобы успокоить страхи своих жертв и заручиться их сотрудничеством, нацисты также разрешили многим депортированным писать письма домой, в некоторых случаях еще в 1943 году. Заметки часто были краткими: “Я в Нью-Йорке. Я в Лодзи. Отправляйте посылки ”31. Другие были более загадочными и тревожными: “Пришлите нам что-нибудь поесть, мы умираем с голоду . . . [d] не забывайте меня ... Я плачу весь день”.32 Несмотря на такие тревожные сообщения, мало кто в городе, по крайней мере до 1942 года, имел четкое представление о том, что случилось с их друзьями и семьей, даже если их подозрения в худшем начали расти.33


Стереотип послушного немца, как еврея, так и нееврея, также способствовал объяснениям относительно готовности евреев не только садиться на транспорт, но и соблюдать более ранние антисемитские постановления, особенно в отношении ограничений на выезд, требующих, чтобы это издание в открытом доступе было доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatch. Не для перепродажи.


34 • Погружен на поверхность


Евреи носят Judenstern всегда публично. И эта критика не была исключительно результатом ретроспективного анализа. Даже некоторые еврейско-немецкие наблюдатели того времени, включая тех, кто позже ушел в отставку, выступили с резкой — по сути, несправедливой — критикой своих собратьев-евреев, даже дойдя до того, что намекнули на упрощенную связь между теми, кто подчинялся нацистским постановлениям в месяцы, предшествовавшие началу депортаций, и теми, кто в конечном итоге выполнил их приказы о депортации. Будущий подводник Курт Линденберг, выдающийся актер, периодически появляющийся в первых двух главах этой книги, был одним из таких людей. Рассказывая о своем опыте пребывания в нацистском Берлине, Линденберг высказал следующее наблюдение об отношении еврейского населения Берлина в 1941 году:


В это время евреи в Берлине начали четко разделяться на две группы.


Первая группа состояла из таких людей, которые с определенным фатализмом подчинились своему положению и охотно подчинялись всем запретам и законам с целью как можно меньше раздражать своих угнетателей. Большая часть этой группы относилась к людям другой группы с абсолютной враждебностью, что иногда приводило к доносам (я лично знаю о таких случаях). Другая группа состояла из евреев, у которых была определенная воля к сопротивлению.


Они хитростью и назло обошли как можно больше запретов, отчасти для того, чтобы насладиться как можно большим количеством ярких моментов в своей запутанной жизни, а отчасти из чистой радости от того, что ни в коем случае не подчиняются отвратительным национал-социалистам. Первая группа размышляла о скорейшем окончании войны, в то время как вторая группа предвидела, что о скорейшем окончании войны не может быть и речи и что рано или поздно все евреи в Германии, до которых удастся добраться, будут убиты, независимо от того, будут ли они вести себя “послушно” или “непослушно” 34.


Линденберг написал эти слова в 1944 году, находясь в безопасности в нейтральной Швеции.


Его показания изобилуют такими резкими обвинениями в адрес немцев-евреев. На его комментарии также повлияли ретроспективный анализ на момент написания статьи и доверие, которое он с самого начала придавал слухам, просачивающимся с востока о судьбе депортированных евреев. То, что предвидение Линденберга в этом вопросе и его боевой, независимый дух спасли ему жизнь, неоспоримо. Линденберг также не совсем неправ в том, что определенная "воля к сопротивлению" и глубокое недоверие к ”переселению" характеризовали ряд, вероятно, большинство, будущих подводных лодок. Тем не менее, изображаемый им раскол, хотя и поучителен для создания общей картины отношения евреев к нацистскому государству накануне депортации в 1941 году, слишком упрощен. Несколько евреев, решивших погрузиться в воду, носили звезду, не поднимали головы, следовали изданным нацистами постановлениям и использовали законные средства, чтобы предотвратить депортацию, пока погружение не стало их единственным оставшимся выбором. Свидетельство Линденберга, хотя и признающее могущественную роль государства и его редакторов, - это издание в открытом доступе было доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatch. Не для перепродажи.


Погружение • 35


gans в формирование поведения и установок немцев (евреев и неевреев) требует от евреев Берлина большего, чем многие могли бы дать, и не признает комплекса факторов, приведших к уступчивости евреев после начала депортаций. Это особенно верно в свете того, что нацисты, в дополнение к своим собственным постановлениям и законам, также оказывали давление на административный аппарат еврейской общины, Рейхсфюрера Германии (Национальная ассоциация евреев Германии) и ее лидеры обеспечивают сотрудничество еврейского населения. Действительно, к 1941 году сотрудники рейхсфюрера оказались в незавидном положении при составлении списков на депортацию.35 Более того, Линденберг также сбрасывает со счетов последствия открытого неповиновения, которое только ухудшило положение сообщества. Таким образом, когда двадцать сотрудников берлинской еврейской общины сбежали с транспорта, направлявшегося в Ригу в октябре 1942 года, нацисты арестовали двадцать сотрудников еврейской общины и рейхсфюрера.; в конечном итоге семеро были казнены в концентрационном лагере Заксенхаузен.36 Доминирующим фактором в работе был страх, а не воспринимаемое как врожденное немецкое послушание или вера в то, что “шторм удастся пережить”.


Евреи также выполняли нацистские постановления и возможные приказы об эвакуации, потому что у них часто не было или чувствовали, что у них нет выхода. После многих лет растущей изоляции многие берлинские евреи, как и их соотечественники по всей стране, уже пережили “социальную смерть”.37 Помощь от неевреев часто была невозможна; годы антисемитской политики и социального давления ослабили или разрушили прежние дружеские отношения.


Ощущение, что выполнение приказов о депортации было единственным выходом, было особенно острым среди семей, желающих остаться вместе. Принять семью было практически невозможно для большинства немцев из-за нехватки места и еды, и очень немногие большие семьи скрывались. Например, накануне погружения своей семьи один ныряльщик услышал, как его мать заметила


“что их было четверо и, как таковые, у них не было возможности сбежать”38.


Даже когда была возможность затопления, некоторые семьи предпочли депортацию, а не рассеиваться и жить под водой, но отдельно друг от друга: “Мы останемся вместе!”39 Кроме того, после восьми лет унижений и преследований у многих людей больше не было воли к сопротивлению. Герда Финк и ее муж сбежали из лагеря сбора на Гроссе Гамбургерштрассе, чтобы избежать депортации. Ее отец, однако, просто сдался: “Нервы моего отца были настолько ослаблены смертью моей матери и горем из-за разрыва наших отношений, а также многолетним преследованием, что ничто больше не имело значения. Когда нас подобрали в конце 1942 года, он не предпринимал попыток сбежать от этих преступников ”.40 К моменту начала депортаций многие люди были слишком эмоционально или физически сломлены, чтобы справиться с неопределенностью и нестабильностью погружения.


Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


36 • Погружен на поверхность


Страх и отчаяние были не единственными эмоциональными факторами, повлиявшими на депортированных. Общественная солидарность и семейная любовь перед лицом преследований также являются убедительным объяснением того, почему люди садились в поезда. То самое агентство, которое позволило некоторым евреям сбежать, также поставило многих перед дилеммой о том, стоит ли это делать. Среди сионистов решение скрываться или выполнить приказ о депортации было вопросом принципа.41 К началу 1942 года многие сионисты в Берлине пришли к выводу, что они должны продемонстрировать свою солидарность со своими еврейскими братьями и сестрами и позволить депортировать себя. Хехалуц, сионистское молодежное движение, занимающееся еврейским переселением в Палестину, обсудило этот вопрос. Один участник “. . . полагал, что пионеры Хехалуца имели ”священную обязанность" вести евреев даже к депортации", и многие разделяли это мнение, выступая, в частности, против разделения семей.42


Другие, однако, восприняли идеи бегства и побега, а не


“позволить нацистам зарезать [себя] как животное”43. В 1942 году начали распространяться слухи об окончательной судьбе “переселенных”.


Евреи, дискуссия приобрела новую актуальность.44 Некоторые сионисты решили нырнуть, рассчитывая добраться до швейцарской границы и выполнить новую миссию “свидетельствовать для потомков о работе немецкого Хехалуца и молодежной алии”.45 Контакт со швейцарским отделением Хехалуца, который помог евреям пересечь границу, сделал это привлекательной альтернативой для тех, кто отказался от депортации.46


В дополнение к политическим и моральным соображениям, многие евреи в конечном итоге решили скрыться по личным причинам. Подводник Гад Бек заявил в своих мемуарах: “В конце концов, любовь была последним фактором в принятии решения жить нелегально”; таким образом, он остался со своими друзьями и семьей.47 И наоборот, любовь к своей семье часто была движущей силой, заставлявшей подчиняться повестке о депортации.48 Однажды вечером осенью 1942 года братья Манфреда Левина, первой любви Бека, вызвали его к себе на квартиру. Гестапо арестовало их семью, когда они были на работе. Братья, однако, решили присоединиться к своей семье в центре сбора пожертвований на Гроссе Гамбургерштрассе. Полный решимости спасти Манфреда, Бек отправился к боссу Манфреда, чтобы обсудить ситуацию. Босс одолжил Беку довольно плохо сидящую форму гитлерюгенда своего сына. Одетый в этот камуфляж, Бек подошел к ответственному за центр сбора. Он утверждал, что Льюин был диверсантом и у него были ключи от нескольких ремонтируемых квартир. Он пообещал немедленно вернуть Льюина, и они вдвоем покинули лагерь сбора. Однако вскоре Манфред остановил Гэда: “Гэд, я не могу пойти с тобой. Я нужен своей семье”49.


Безусловно, есть что-то немного неправдоподобное в обстоятельствах освобождения Манфреда, и прощание между этими двумя друзьями, возможно, немного стилизовано в опубликованном пересказе. Более половины этого издания в открытом доступе было доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatch. Не для перепродажи.


Погружение • 37


столетие спустя. В целом, однако, есть веские основания полагать, что Бек говорил правду, возможно, буквально, возможно, образно. Если история, которую Бек придумал, чтобы освободить Манфреда, кажется неправдоподобной, мы должны иметь в виду, что во время Холокоста произошли более странные и еще более невероятные события, которые спасли жизни людей. Действительно, другие не менее смелые и, казалось бы, неправдоподобные моменты, зафиксированные в мемуарах Бека, находят подтверждение как в показаниях выживших, так и в записях нацистской полиции.


Тем не менее, мы должны учитывать, что этот конкретный момент, в котором Бек потерял свою первую любовь, не является буквальной правдой; в конце концов, эта сцена могла быть способом для Бека попрощаться с человеком, с которым у него никогда не было возможности попрощаться, с человеком, память о котором преследовала его всю оставшуюся жизнь.


Даже если бы это было так, в этой сцене есть более глубокая, возможно, даже более убедительная правда, истина, часто подтверждаемая выжившими: любовь. Любовь - ценность, которую невозможно определить количественно, и ее мощную роль не следует недооценивать. В этом случае, как и во множестве других, любовь, побудившая Бека уйти в отставку, была той же самой любовью, которая побудила многих евреев разделить судьбу своих семей — независимо от того, что они знали или предполагали о том, что ожидало их на востоке, — и остаться вместе, когда пришли их карточки с уведомлением о депортации.


Мотивы выполнения приказов о депортации значительно различались: страх и отчаяние, физическое и эмоциональное истощение, семейная любовь и солидарность - вот лишь некоторые из причин, по которым так много евреев подчинились приказам об “эвакуации”. Несомненно, другие причины остаются неизвестными, поскольку они погибли вместе со своими жертвами. Хотя многие евреи не рассматривали вызов или сопротивление (в форме самоубийства или погружения в воду), они сознательно и постоянно боролись с серьезными последствиями своего затруднительного положения. Факты свидетельствуют о том, что депортация была повсеместной темой дискуссий среди евреев, а не просто трагедией, которую они приняли со спокойной покорностью. Действительно, для тех, кто принял сознательное решение следовать приказам о депортации с высоко поднятой головой и открытыми глазами, акт подчинения, призванный перевернуть срок полномочий Лоуренса Лангера, был, вполне возможно, их последним "осознанным выбором”.


Самоубийство


Несмотря на более чем пятьдесят тысяч берлинских евреев, которых нацисты депортировали практически без труда, другие отказались ехать. 11 ноября 1941 года Евгений и Анна В., обоим было по пятьдесят шесть лет, покончили с собой, отравившись газом на своей кухне. Помимо просьбы о кремации их тел, пара В. оставила записку для своих детей: Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


38 • Погружен на поверхность


[D] дорогие дети!


То, что мы сейчас сделаем, мы делаем для того, чтобы сократить мучительную, унижающую достоинство жизнь. Должно быть, это успокаивающая мысль - знать, что мы пребываем в мире, а не измучены, за нами охотятся и внутренне измучены, мы прозябаем вдали от дома. Сейчас мы спокойны и счастливы, как никогда за долгое время. Мы поужинали, сейчас выпиваем бокал вина, а затем отправимся на кухню, чтобы наконец лечь спать. Вспомните 3


годы: так стали нашими днями и ночами, хотя и еще более тяжелыми, поскольку всякая перспектива спасения теперь кажется невозможной. Мы слишком стары, чтобы ждать других времен; держитесь крепче. Оставайтесь сильными, целеустремленными и не сокрушайтесь о нас. Мы будем в порядке, когда все пройдет. Так много людей сейчас умирают в расцвете сил.


Мысль о том, что мы никогда больше не услышим о вас, вызывает трудности; и все же, учитывая будущее, которое лежало бы перед нами, если бы мы были живы, нам все равно пришлось бы планировать ничего не слышать о вас в течение достаточно долгого времени. Мы никогда не смогли бы помочь или утешить вас. Но не обижайтесь! Трудная жизнь, которую вам предстоит вести, воспитает вас иначе, чем обеспеченное существование нашей молодежи. Тем не менее, вместо того, чтобы знать, что вы страдаете, преследуемый и преследуемый, я бы предпочел, чтобы вы умерли. И вы также должны относиться к нашему выбору двигаться дальше.


Мои последние мысли с вами.


Твоя Мать


Все мои мысли и чувства с тобой.


Твой отец.50


Это письмо - лишь одно из многих, написанных евреями по всей Германии за годы правления национал-социалистов как последнее свидетельство их отчаяния, их неприятия нацистских преследований и, во многих случаях, их последнего акта “самоутверждения”.51 Цитируя историка Конрада Квита, “Самоубийство было последней и наиболее радикальной попыткой избежать нацистского террора”.52


Столкнувшись с неопределенным будущим или, для тех, кто верил слухам, с массовыми убийствами и неминуемой смертью, более тысячи берлинских евреев покончили жизнь самоубийством, причем, возможно, до двух тысяч берлинских евреев покончили с собой в основной период депортаций из города (октябрь 1941–март 1943).53 Преследования и страх депортации были не единственными мотивирующими факторами самоубийства. Однако высокий уровень еврейских самоубийств в этот период и многочисленные свидетельства очевидцев не оставляют сомнений в тесной связи между депортацией и самоубийствами, поскольку это издание в открытом доступе было доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


Погружение • 39


а также растущее подозрение на протяжении всего 1942 года, что нацисты убивали тех евреев, которых они депортировали.54 Хотя прямую связь между самоубийством и погружением установить сложнее, распространенность самоубийств в городе оказала влияние на будущие подводные лодки. В то время многие испытывали боль от потери близких. Действительно, некоторые люди, которые в конечном итоге занялись дайвингом, сначала пытались покончить с собой. Более того, самоубийство стало настолько общепризнанным и повседневным ответом на нацистские преследования, что имитация этого акта стала полезной приманкой для некоторых евреев, которые утонули.


В своем послевоенном комментарии к судьбе еврейской общины Берлина подводник и видный послевоенный еврейский житель Западного Берлина Зигмунд Вельтлингер подсчитал, что из примерно 160 000 евреев, проживавших в Берлине в 1933 году, примерно 7000 умерли в Берлине в течение следующих двенадцати лет, большинство из них в результате самоубийства.55 По всей стране эта цифра близка к 10 000.56 Кристиан Гешель подсчитал, что в годы депортации с 1941 по 1943 год на долю 3000-4000 человек приходилось


самоубийства евреев по всей Германии.57 Его аргумент о том, что “немецко-еврейские самоубийства были особым ответом на нацистскую расовую политику”, обоснован.58


Действительно, на протяжении 1930-х годов число самоубийств среди немецких евреев обычно достигало пика во время крупных нацистских преследований (например, общенациональный бойкот еврейских предприятий, организованный в апреле 1933 года, или после Хрустальной ночи в ноябре 1938 года).59 Свидетельства очевидцев, корреляция между преследованиями и количеством самоубийств, а также наблюдения и отношение властей - все это подтверждает его утверждение о том, что самоубийства стали “повседневным явлением среди немецких евреев”.60 Когда 18 октября 1941 года первый транспорт покинул Берлин, количество самоубийств среди евреев резко возросло.61 В 1941 году, 334 еврея покончили с собой в Берлине, а 64


другие предприняли такую попытку.62 В 1942 году 888 евреев покончили с собой и 168


Евреи пытались это сделать.63 Таким образом, число самоубийств и попыток евреев в Берлине более чем удвоилось после начала депортаций. Наконец, в первом квартале 1943 года, когда произошла последняя из крупномасштабных депортаций, 205 человек покончили с собой, предприняв еще 29 попыток.64 Основным мотивом этих самоубийств было “расовое преследование”, и нацисты это знали.65 В полицейских отчетах часто отмечалось “предстоящая эвакуация” или “страх депортации”.


как причины самоубийств и попыток суицида. Однако официальная статистика не называет депортацию мотивом самоубийства.66 Скорее, власти классифицировали все самоубийства в соответствии с семью побудительными факторами: “Экономические трудности”; “Неизлечимая болезнь”; ”Меланхолия или слабые нервы"; “Любовная болезнь”; “Страх наказания”; “Семейные споры"; и “Другие причины”.


Власти отнесли подавляющее большинство еврейских самоубийств к этой последней категории. В первом квартале 1943 года, когда 205 евреев совершили самоубийства, все самоубийства, кроме семи, были перечислены в разделе “Другие причины”.67 Столь же высокий процент самоубийств, перечисленных в разделе “Другие причины”, обнаружен во всех изданиях этого открытого доступа, которые были доступны по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatch. Не для перепродажи.


40 • Погружен на поверхность


квартальный период между 1941 и 1943 годами. Современные отчеты нацистских властей и евреев свидетельствуют о сильной взаимосвязи между депортациями и случаями самоубийства евреев. Эта связь также объясняет, почему резко возросло количество самоубийств, когда депортационные транспорты покинули город.68 Тот факт, что 142 еврея покончили с собой во втором квартале 1942 года, в то время как 381 сделал это в третьем квартале, отражает скачок количества транспортов с 17


к 62.69 Таким образом, нацистская расовая политика и депортации, вероятно, являются причиной подавляющего большинства самоубийств, перечисленных в разделе “Другие причины”70.


Уровень успешных самоубийств среди евреев был выше, чем среди неевреев, что указывает либо на уровень уверенности в их выборе, либо на более надежный метод, либо на то и другое вместе.71 Тем не менее, небольшое количество будущих подводных лодок также пытались покончить с собой в этот период. Грете Кляйн, родившаяся в 1896 году, была дочерью бывшего директора Кенигсбергского оперного театра. Однако 29 октября 1941 года она ждала в пункте сбора в синагоге на Леветцовштрассе транспорт, направлявшийся в Лицманштадт в Польше.72-летняя женщина, решившая покончить с собой, умудрилась украсть яд из комнаты врачей. Однако ее попытка провалилась, и первые три недели ноября она провела, выздоравливая, в еврейской больнице.73 В течение этого времени знакомый ее отца-нееврей регулярно навещал ее, несмотря на потенциальный тюремный срок, грозивший тем, кто поддерживал “дружеские отношения” с евреями.74 После выздоровления Грете зарегистрировалась в Еврейском бюро по трудоустройству и пошла работать на фирму Electrolux в Берлин-Темпельхоф. Она пробыла там два месяца, прежде чем обратиться к знакомому своего отца и его домовладелице за помощью в затоплении. Грете и очень немногим другим людям с подобным опытом повезло; власти депортировали большинство евреев, пытавшихся покончить с собой сразу после выздоровления.75


К середине 1942 года самоубийства среди еврейской общины Берлина достигли масштабов эпидемии и больше никого не удивляли, включая гестапо. Вооруженные этим знанием, некоторые евреи, намеревавшиеся погрузиться в воду, инсценировали собственную смерть. В конце октября 1942 года Эдит Рут Эпштейн, опасаясь депортации, написала своим родителям прощальную записку, в которой сообщила им о своих планах покончить с собой; затем она сбежала.76 Эдит была не одна. Два месяца спустя, в ночь на 9 января 1943 года, доктор Артур Арндт, его жена Лина и двое их детей, Рут и Эрих, покинули свою квартиру в Кройцберге и отправились в свои укрытия.


Перед тем, как покинуть квартиру, доктор Арндт оставил предсмертную записку, в которой сообщил властям о намерении семьи покончить с собой.77 Эдит и доктор Арндт надеялись, что предсмертная записка на время собьет гестапо со следа. За то время, которое потребовалось гестапо для проверки предсмертных записок, дайверы, симулировавшие самоубийство, получили ценный промежуток времени, чтобы исчезнуть. Конечно, фальшивые предсмертные записки не защитили тех, кто ушел под воду навсегда. Без поддельных документов, проходите проверки. Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


Погружение • 41


и доносы заманили в ловушку тысячи подводных лодок. Имитация самоубийства, хотя и была потенциально полезной, имела ограниченное применение. Несмотря на эти ограничения, инсценировка своей смерти является ранним примером того, как некоторым евреям в городе удавалось манипулировать репрессивными условиями, созданными нацистами, в своих интересах.


Погружение в воду


Самоубийство было не единственным вариантом для евреев, которые отказались от повестки об эвакуации. Эрнст Борхардт пошел другим путем: “Поскольку положение евреев становилось все более критическим, я решил, чтобы избежать надвигающейся депортации, жить нелегально”78. Борхардт был не одинок в своем выборе.


В период с осени 1941 года по март 1943 года около 6500 евреев в городе пытались “жить нелегально”. Однако, в отличие от самоубийств, которые происходили параллельно с ростом и падением количества транспорта, покидающего город, распространенность случаев погружения людей под воду следовала другой логике. Хотя каждый акт сокрытия был прямым ответом на депортации, не все депортации побуждали скрываться большое количество евреев. Действительно, до осени 1942 года перевозки оказывали минимальное влияние на показатели сокрытия. Распространенность погружения под воду, конкретные факторы, побуждающие к этому, и способы совершения акта менялись в течение шестнадцати месяцев между первым транспортом, покинувшим Берлин в октябре 1941 года, и последней крупномасштабной облавой на еврейское население города в конце февраля 1943 года.


Стечение факторов повлияло на то, когда и как евреи утонули.


Выжившие обсуждают ухудшающееся положение евреев в городе, получение уведомления об их эвакуации или то, как им чудом удалось ускользнуть от гестапо на работе или на улице. Темпы затопления и процессы, связанные с актом, зависели от нескольких соображений, включая возраст и пол, статус занятости, знание условий на востоке и, в частности, развивающуюся национал-социалистическую политику в решении “еврейского вопроса".” Взятые вместе, эти переменные объясняют низкие показатели сокрытия в течение первого года депортаций и внезапный экспоненциальный рост числа случаев погружения в воду в течение последнего квартала 1942 года и первого квартала 1943 года.


История затопления развивалась с течением времени и делится на три периода. Первый период, с октября 1941 по сентябрь 1942 года, характеризовался низкими показателями затопления. Отсутствие попыток скрыться объясняется сочетанием факторов — недостаточной осведомленностью о событиях на востоке, демографией первых депортированных и возможностью исключения чьего-либо имени из списков депортированных. Второй период затопления продолжался с октября 1942 года по конец февраля 1943 года.


Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


42 • Погружен на поверхность


За это время количество людей, находящихся под водой, быстро росло. Хотя некоторые люди планировали свой переход под землю, на этом этапе все чаще совершались акты погружения в последнюю минуту, часто в результате нововведений гестапо в тактике ареста. Последний период произошел во время работы Крупного завода. Начавшееся в субботу, 27 февраля 1943 года, это мероприятие длилось несколько дней, хотя большинство арестов произошло в течение первых двух дней.79 Эта массовая общенациональная облава означала конец легальной жизни для всех, кроме нескольких тысяч берлинских евреев, не состоящих в смешанных браках или имеющих смешанный расовый статус, и спровоцировала самый крупный акт затопления в городе.80 В течение той недели бежало около 4700 берлинских евреев.81 Однако в результате внезапного характера операции и дисциплинированного поведения сил безопасности, которым было поручено ее проведение., погружение было утомительным и труднодостижимым.


Этап первый: октябрь 1941–сентябрь 1942


Сорокачетырехлетняя Сесилия Отт была одной из первых ныряльщиц в городе (см. рисунок 1.1). Уведомление о депортации она получила в ноябре 1941 года.


За два дня до ее депортации — скорее всего, 27 ноября, когда ее перевезли в Ригу — неназванный “знакомый” предложил ей убежище.83 Отт согласилась и исчезла, взяв с собой только “самое необходимое” из вещей.


Рисунок 1.1. Cäcilie Ott.82


Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


Погружение • 43


Вечером в день ее отъезда в ее квартире появились полицейские:


“Птичка улетела в курятник”, - заметил один сотрудник другому, по словам знакомого, который подслушивал происходящее из коридора.84 Отт намеренно оставила немного денег и личных бумаг вместе с чемоданом, упакованным для ее депортации, чтобы предположить, что она покончила с собой, и тем самым отсрочить охоту на нее, и власти посетили морг в поисках ее тела. Так началось трех с половиной-летнее погружение Отта. Ее поддержали те, кто впервые приютил ее, и сестра, которая до смерти своего мужа, произошедшей пару лет спустя, жила в привилегированном смешанном браке.85


Хотя в первые несколько месяцев депортаций были зафиксированы транспорты, перевозившие тысячу человек, относительно небольшое количество людей ныряло в течение 1941 года и первых трех кварталов 1942 года (см. Рисунок 1.2). 86 Примерно 15 процентов выборки этого исследования затонули за это время, даже несмотря на то, что нацисты депортировали примерно 36 процентов еврейского населения города.87 выживших, бежавших в первые месяцы депортаций, на удивление умалчивают о точных причинах, по которым они решили это сделать. Многие из них, похоже, избежали депортации либо из-за предыдущих встреч с нацистами, либо из-за своих сильных политических убеждений, а не из-за опасений по поводу того, что повлекло за собой “переселение”. Большинство берлинских евреев не переезжали в эти первые месяцы по трем причинам: недостаток знаний об условиях на востоке; возраст и социальный состав первых депортированных; и наличие законных и полулегальных средств предотвращения депортации.


В отличие от многих выживших, Сесилия Отт не упомянула, почему она решила погрузиться. На момент ее исчезновения у нее все еще были братья и сестры в городе, и, возможно, она хотела остаться с ними. Возможно, до ее знакомых дошли слухи о зверствах на востоке и они предупредили ее. Однако слухи о массовых убийствах в то время не были широко распространены и, похоже, представляют собой Рисунок 1.2. Темпы затопления, октябрь 1941 г.–1 квартал 1943 г.


Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


44 • Погружен на поверхность


маловероятное объяснение. Хотя, оглядываясь назад, решение Отт погрузиться было мудрым выбором, она не могла знать о судьбе, которая ожидала ее в Риге; нацисты казнили весь транспорт с тысячей евреев 27 ноября 1941 г. 88 Безусловно, бесследное исчезновение тысячи берлинских евреев не могло не вызвать серьезной озабоченности, особенно среди евреев, оставшихся в городе, ожидающих вестей от членов их депортированных семей.


Тем не менее, только 3 процента подводных лодок в выборке этого исследования затонули в 1941 году. Для тех немногих, кто выжил и записал свой опыт, эти люди либо подверглись многочисленным арестам за предыдущие восемь лет, потеряли членов семьи в концентрационных лагерях, либо им нужно было избежать ареста гестапо. 89 Например, брат Отта был заключен в концентрационный лагерь Бухенвальд на пять лет, и он умер там в 1942 году. Поскольку информации о лагерях и гетто практически нет, лучшим объяснением того, почему люди так рано решили уйти в воду, был их более ранний опыт общения с нацистской жестокостью.


Продолжающийся недостаток конкретной информации о судьбе депортированных евреев также является причиной низкого уровня сокрытия в течение первого года депортаций. Нацисты оправдывали первую депортацию из Берлина как меру, направленную на то, чтобы освободить жилое пространство для партийных функционеров и людей, потерявших свои квартиры в результате воздушных налетов.90 Административный жаргон “переселения” и “эвакуации” еще не вызывал широко распространенного страха и подозрений у тех, кто подлежал депортации.91 Один выживший, который решил нырнуть со своей семьей, собирая вещи для депортации, вспоминал: “Мы думали, в Польше будет не так уютно, но выжить можно.”92 В дополнение, первые депортированные в Лицманштадт были “почти без исключения хорошо одеты и везли с собой в среднем 50 килограммов багажа”, и, по словам одного свидетеля, они сели в старые пассажирские вагоны.93 Таким образом, характер отъезда депортированных способствовал возникновению мифа о реальном переселении.


Демографические данные лиц, ранее депортированных, предлагают другое объяснение.


Первые транспорты, покинувшие Берлин, в основном перевозили пожилых мужчин и женщин.94 Когда в 1942 году начались депортации в терезиенштадтское гетто, власти определили для депортации людей, которые были “... лица старше 65 лет, а также евреи 55 лет и старше с хрупким здоровьем вместе с семьей, при условии, что они [были] не в немецко–еврейском смешанном браке, и их дети младше 14 лет ”.95 Лишь небольшое число евреев 65 лет и старше (примерно 3процента выборки этого исследования) погрузились в воду и выжили. 96 Пожилые люди были менее способны физически и психологически справляться с трудностями укрытия, чем евреи помоложе.; самоубийство часто оставалось их единственным способом “самоутверждения".”97 Примечательно, что данные о затоплении не полностью соответствуют имеющимся данным о самоубийствах в городе за этот период, хотя оба акта были ответными мерами. Это издание в открытом доступе было доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


Погружение • 45


в нацистские преследования и депортации (см. Рисунки 1.3 и 1.4).98 В то время как уровень затопления оставался низким на протяжении первого года депортаций, уровень самоубийств оставался высоким, повышаясь и падая в зависимости от количества транспорта, покидающего город.99


Как показывают рисунки 1.3 и 1.4, количество людей, ныряющих с аквалангом, оставалось в основном неизменным после начала депортаций в Терезиенштадт во втором квартале 1942 года, в то время как количество самоубийств резко возросло. Хотя возраст депортированных и недостаток знаний были способствующими факторами, социальный состав многих транспортных средств Терезиенштадта также сыграл свою роль в смягчении страхов депортированных. Помимо пожилых людей и молодежи, власти депортировали респектабельных и важных членов еврейской общины, включая ветеранов Первой мировой войны. Среди тех, кто был исключен из транспортов в Терезиенштадте, были евреи-иностранцы и евреи, участвовавшие в них Рисунок 1.3. Количество утоплений и самоубийств, 1941–март 1943.


6


Рисунок 1.4. Сравнительное число самоубийств и людей, оказавшихся под водой (1941-1943).


Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


46 • Погружен на поверхность


в отраслях, необходимых для ведения войны.100 Хотя Терезиенштадт обычно был лишь остановкой на пути к лагерям и гетто дальше на восток, он, несомненно, сыграл свою роль в сокрытии истинного смысла депортаций.101


Из-за опасностей, связанных с погружением, евреи избегали погружения как можно дольше. После того, как они завершили свою депортацию, у них больше не было законного доступа к продовольственным карточкам или жилью, и им приходилось бороться с ежедневной угрозой ареста и депортации. Действительно, растущее отчаяние среди членов еврейской общины Германии заставило многих из них обратиться к различным лицам и агентствам, которые, по их мнению, могли помочь им избежать депортации. С этой целью у евреев было три варианта, если не считать немедленного погружения в воду или самоубийства. Во-первых, евреи могли попытаться получить отсрочку от депортации. Обычно это происходило через то, что было известно как Reklamation официальная жалоба от их работодателя; это было обычной практикой до начала 1943 года


для евреев, занятых в отраслях, связанных с войной. Вторым вариантом было обращение к высокопоставленным администраторам рейхсфюрера, которым иногда удавалось удалять имена из транспортных списков. 102 С этим была связана третья и крайне неопределенная возможность: подкуп должностных лиц гестапо, что также могло быть вариантом для тех, кто располагал достаточными финансовыми средствами. Действительно, шаткое положение евреев сделало некоторых из них очень восприимчивыми к ложным обещаниям определенных мошенников, маскирующихся под "консультантов по эмиграции” ( Auswanderungsberater), которые пытались — иногда успешно — выманивать у ничего не подозревающих евреев сотни рейхсмарок в обмен на предполагаемое освобождение от депортаций.103


Работающие евреи, безусловно, имели наибольшие юридические шансы избежать депортации за счет получения Reklamation от их работодателя. После вторжения в Советский Союз в июне 1941 года и вступления Соединенных Штатов в войну в декабре 1941 года принудительный труд служил формой защиты для тысяч евреев в городе. Будущая подводница Паула Вигдор вспомнила, как ее босс сказал ей и ее коллегам, что, если они когда-нибудь получат повестку об эвакуации, немедленно явитесь к нему. Когда в ноябре 1942 года Вигдор получила свою первую повестку об эвакуации, ее босс вручил ей Reklamation.104 Мотивы, стоящие за большинством этих жалоб работодателей, неясны. Безусловно, доминирующую роль сыграла экономика: учитывались затраты на наем и обучение новых сотрудников. Однако жалоба также была самым простым и эффективным способом для работодателей, сочувствующих положению берлинских евреев, помочь своим сотрудникам.105 Официальных жалоб с заводов, однако, касались только тех, кто все еще был занят в отраслях, важных для военных действий, и число евреев, работающих в таких отраслях, сократилось с пиковых 26-28 000 летом 1941 года примерно до 15 100


на 1 января 1943 г. 106 Даже летом 1941 г. не более 35-38


процент берлинских евреев был занят на принудительных работах. Таким образом, почти два процента -Это издание в открытом доступе было доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatch. Не для перепродажи.


Погружение • 47


трети берлинских евреев угрожала немедленная депортация.107 Все еще, Reklamationen занимают видное место в некоторых послевоенных отчетах выживших и демонстрируют, что многие из будущих подводных лодок извлекли выгоду из этой ранней альтернативы депортации. Более того, количество выживших, которые свидетельствуют о важности таких отсрочек, какими бы временными они ни были, также демонстрирует, насколько точно многие будущие подводники были приспособлены к сложной и постоянно меняющейся бюрократии, которая окружала их и структурировала их повседневную жизнь в последние годы, предшествовавшие их решению уйти в подводное плавание.


Лица, не способные получить Reklamation прибегли к другой тактике, чтобы отсрочить их депортацию. Высокопоставленные администраторы рейхсфюрера иногда могли удалять имена из транспортных списков.108 Взяточничество также было возможным для тех, кто располагал достаточными финансовыми средствами. Таким образом, доктор Шарлотта Бамберг подкупила чиновника в “Министерстве Шпеера”, чтобы тот удалил ее имя из транспортного сообщения 1942 года.109 Тем не менее, шаткое положение евреев также делало их уязвимыми для людей, стремящихся извлечь выгоду. Например, в период с осени 1941 по март 1942 года продавец Фридрих Ветцель и его сообщник доктор Вальтер Шотте обманным путем собрал 14 500 немецких марок с шестнадцати евреев в обмен на обещание исключить их имена из списков на депортацию. В некоторых случаях Ветцель даже обещал изменить их расовый статус с Volljude (полный еврей) либо Mischling (наполовину еврей) или Arier (арийский).110


Афера, организованная Ветцелем и Шотте, является не только печальным и красноречивым свидетельством растущего отчаяния, которое испытывали еврейские жители Берлина в 1941 году, но и демонстрирует практическое знание как преступником, так и жертвой того, как функционировало нацистское государство. Нравится Reklamation, это показывает, что многие евреи (и неевреи) понимали расовые законы режима и были хорошо осведомлены о том, как функционировала его административная политика и политика депортации. Лица, желавшие обмануть евреев, явно использовали эту информацию в своих интересах. Полиция отметила в своем расследовании в отношении Ветцеля и Шотте, что обвиняемый прекрасно знал, что отсрочка от депортации может быть предоставлена только государственной полицией и только в случаях, когда лицо старше шестидесяти пяти лет, больное или вовлечено в отрасль, связанную с войной. Даже тогда требовалась медицинская справка, выданная Еврейской больницей в Берлине; тем не менее, медицинская справка не гарантировала отсрочки приговора, как выразилось гестапо в последнем слове.111 Кроме того, в параноидальной системе, которая основывалась на идее расы и расовой чистоты, как евреи, так и неевреи даже в первые дни депортации понимали, что расовый статус означает все различия. Таким образом, в некоторых случаях обещание Ветцеля изменить чей-либо расовый статусMischli или арийский статус демонстрирует, что, хотя фатальные последствия депортации еще не были полностью поняты, связь между расовым статусом полноправного еврея и “эвакуациями”, безусловно, была очевидной. Ветцель был не единственным, кто обещал такое изменение расового статуса. Существующие приложения к Ger-Это издание с открытым доступом стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


48 • Погружен на поверхность


мужчина, обратившийся в медицинские органы к евреям, добивающимся изменения расового статуса их самих или их ребенка на Mischling или арийский язык свидетельствуют о понимании как преступником, так и жертвой того, что такое было возможно.112


Тот факт, что по меньшей мере шестнадцать евреев засвидетельствовали, что им рекомендовали Ветцеля и что они поверили его заявлениям о том, что он способен защитить их, свидетельствует о знании Ветцелем системы и его уверенности в собственной лжи. Кроме того, и преступники, и жертвы в данном случае понимали, что нацистская бюрократия была далека от неподкупности. Вера в то, что отсрочку депортации можно купить с помощью нужных связей, дает интересное представление о том, как и исполнители преступлений, и их еврейские жертвы понимали функционирование нацистского государства, какими бы ни были претензии нацистов на обратное. Хотя коррупция, несомненно, была структурой нацистского государства, как евреи, отчаянно пытавшиеся избежать депортации, так и отдельные лица, стремившиеся извлечь выгоду из этого отчаяния, не смогли понять одного центрального момента. Коррупция, если и когда к ней допускались, была привилегией идеологически и расово чистых членов общества. Volksgemeinschaft.113 Его привилегии не распространялись на евреев.114


В конечном счете, какой бы конкретный маршрут (ы), законный или иной, евреи ни выбрали, чтобы предотвратить свою депортацию, большинство попыток добиться отсрочки приговора заканчивались неудачей. Шарлотта Бодлендер получила повестку об эвакуации в конце декабря 1941 года (рисунок 1.5). Чтобы предотвратить свою депортацию, она организовала Рисунок 1.5. Шарлотта Бодлендер.115


Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


Погружение • 49


брак с членом еврейской общины, который работал в городе и которому, таким образом, была предоставлена отсрочка его депортации. Бодлендер назначила свою свадьбу на 25 января 1942 года. Власти, однако, запланировали ее эвакуацию на 23 января. Хотя ее документы были в порядке, гестапо попросило Бодлендер предстать перед ними для обсуждения этого вопроса. Активный член запрещенной Коммунистической партии Германии (КПГ), Бодлендер опасалась ловушки и немедленно ушла в подполье с помощью членов своего политического круга.116 Однако, когда она ушла под воду, она была в крайнем меньшинстве и оставалась таковой до осени 1942 года. В тот момент изменение нацистской политики депортации в городе и общее ухудшение положения евреев привели к массовому увеличению числа людей, оказавшихся под водой.


Второй этап: октябрь 1942-26 февраля 1943


2 декабря 1942 года журналистка-нееврейка и будущая “Праведница народов мира” Рут Андреас-Фридрих открыла свой дневник мрачной записью:


Евреи массово погружаются в воду. Ужасные слухи о судьбе эвакуированных. От массовых расстрелов до голодной смерти, от пыток до отравления газом.


Никто не может добровольно подвергать себя такому риску . . . .117


К концу 1942 года началось заметное бегство тысяч евреев из города в подполье. В течение последнего квартала 1942 года и первого квартала 1943 года примерно 70 процентов выборки этого исследования сделали выбор в пользу погружения. Это явление объясняется четырьмя факторами. Во-первых, слухи о массовых расстрелах и отравлениях газом на востоке перестали быть слухами для растущего числа берлинцев. Все меньше евреев питали какие-либо иллюзии относительно ожидающей их судьбы. Во-вторых, иностранные рабочие начали вытеснять еврейских рабочих, и Reklamation получить их стало существенно сложнее. В-третьих, средний возраст евреев в городе был моложе, чем годом ранее, и большинство из них были в основном заняты в отраслях, связанных с войной. Евреи помоложе были лучше способны справляться с физическими и психологическими трудностями жизни в бегах, чем евреи постарше, и, благодаря своему статусу занятости, они смогли отложить погружение до конца 1942 года. В-четвертых, осенью 1942 года берлинское гестапо значительно изменило тактику своих арестов и депортаций. Этот сдвиг отразил растущую решимость режима решить “еврейский вопрос" и укрепил в сознании евреев ненадежный характер их существования. Для тех людей, которые должным образом подготовились к погружению, сам акт погружения в течение этого периода часто представлял собой скорее переход, чем немедленное погружение в неизвестное. Однако развивающиеся методы этого издания с открытым доступом стали доступны по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


50 • Погружен в воду на поверхности


Гестапо все чаще оказывало давление на многих евреев, что к концу 1942 года привело к все более плохо подготовленным попыткам избежать депортации в последнюю минуту.


В течение лета 1942 года в Берлине ходили слухи о массовых казнях и отравлениях газом. Хотя в эти слухи было трудно поверить, они стали настолько повсеместными, что убедили многих евреев в их правдивости. Письма с востока становились все более зловещими по своему содержанию, прежде чем в конце концов прекратились. Чома Шенхаус, временно освобожденный от депортаций из-за Reklamation, получил следующее письмо от своего отца из концентрационного лагеря Майданек: “Дорогие люди, я благополучно прибыл сюда. Вы слышали что-нибудь от Фани? Я повсюду искал маму. Чома был прав во всем. Я рад, что его здесь нет с нами.


Прощай, твоя Беба”.118 Других людей узнали об убийствах из нееврейских источников. Курт Линденберг, умеющий передвигаться по городу без обязательной звезды, получил подтверждение своих опасений от солдат, вернувшихся в отпуск, а также от гражданских лиц, побывавших на востоке.


Их свидетельства очевидцев массовых убийств убедили Линденберга в необходимости ”скрываться" под землей: “Я сказал себе, что лучше замерзнуть в берлинском Тиргартене, чем умереть, как животное, от холеры или брюшного тифа или быть зарезанным в Польше”.119 К концу 1942 года такое отношение стало обычным явлением среди членов еврейской общины и способствовало резкому росту числа ныряльщиков в городе.


Более того, к концу 1942 г. Reklamation больше не была эффективным средством предотвращения депортации. Первоначальная цель принудительного еврейского труда как элемента нацистской антисемитской политики состояла в том, чтобы использовать производительную энергию безработных евреев на благо государства при одновременном расширении контроля над еврейским населением.120 Однако к 1942 году победы нацистов по всей Европе предоставили государству достаточное количество новых источников принудительного труда, в первую очередь из СССР и Польши, чтобы заменить еврейских подневольных рабочих в Германии. Начиная с 1943 года, ежемесячно в Германию прибывало более ста тысяч лиц, занятых на принудительных работах.121 К лету 1943 года в город прибыло более четырехсот тысяч иностранных рабочих.122 В то время как в Reklamation квалифицированные рабочие в 1941 и начале 1942 года обеспечивали защиту от депортации на месяцы, такие льготы к концу 1942 года давали евреям, возможно, самое большее, несколько недель.123 Обильное предложение иностранных рабочих теперь устранило любые дальнейшие экономические аргументы в пользу Reklamation.


Пол и возраст также влияли на скорость погружения. Текущие исследования убедительно свидетельствуют о том, что по отношению к их процентной доле среди населения меньше женщин приняли решение погрузиться, чем мужчин, при этом женщины составляют примерно 55 процентов выживших подводников.124 Хотя на них по-прежнему приходится более половины всех дайверов, эта цифра немного меньше, чем эта версия в открытом доступе, которая была доступна по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatch. Не для перепродажи.


Погружение • 51


общий процент женского еврейского населения Берлина. Частично это расхождение может быть объяснено тем фактом, что женщины с детьми не решались погружаться, и, таким образом, спонтанные полеты, как правило, предпринимались молодыми женщинами и одинокими женщинами в последние месяцы крупных депортаций из города в конце 1942-начале 1943 годов. Другое объяснение заключается в том, что молодые одинокие женщины часто оставались единственными, кто ухаживал за своими пожилыми и немощными членами семьи, и не хотели бросать их, погружаясь в воду.; они также знали, что их пожилые родственники не смогут справиться с опасностями и давлением нелегальной жизни в бегах. 125 Тем не менее, даже многие из этих одиноких женщин стояли перед трудным выбором: остаться со своими семьями или сбежать.126 Что касается матерей, то, даже если им удавалось найти места, где можно спрятать своих детей, мысль о разлуке с ними и оставлении позади их ненадежного, но все же законного существования удерживала многих от погружения до последней минуты или даже вообще.127 Действительно,, из пятидесяти пяти человек, идентифицированных в этой книге как затопленные во время крупной заводской операции в конце февраля 1943 года, 65 процентов были женщинами.128


Что касается возраста, то к концу первого года депортаций средний возраст еврейской общины был моложе, и они были трудоустроены. Более ранние транспорты в основном состояли из пожилых людей, и число самоубийств было самым высоким среди пожилых евреев, неспособных справиться с неопределенными перспективами депортации или жизни в подполье.129 Евреи помоложе чаще погружались в воду, чем евреи постарше, и примерно двум третям всех выживших в бегах было сорок пять лет или моложе, когда начались депортации. Данные также свидетельствуют о том, что молодые евреи иногда играли важную роль в убеждении своих старших поступать по-еврейски.130 Отчасти это связано с жизнестойкостью и оптимизмом молодежи, а также с ее большей готовностью идти на риск. Кроме того, многие из этих людей были довольно молоды, когда нацисты пришли к власти. Они выросли в условиях, которые один молодой дайвер назвал “государством запрета”, и им не привили того уважения к порядку и верховенству закона, которое было у их старших. Например, девятнадцатилетний Эрих Арндт убедил своих родителей заняться дайвингом. Когда он впервые обратился к своей семье с этой идеей, депортации продолжались около года. Его сестра вспоминает, что Эрих продолжал возвращаться домой со все новыми историями о людях, которые утонули. Поначалу сомневаясь, что семья из четырех человек сможет найти кого-то, кто приютит их, отец Эриха в конце концов посоветовал сыну попробовать.131 Арндтам повезло, что у них было много дружелюбных соседей; некоторые из них были бывшими пациентами отца Эриха, районного врача.


Пару раз Арндты останавливались у двух семей в качестве практики. В конце концов, Эрих предложил своим соседям заняться подводным плаванием. Они поддержали эту идею и даже согласились найти других людей, которые могли бы помочь. Тем временем, the neighbours sug-это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


52 • Погружен на поверхность


рекомендуется, чтобы семья принесла все ценные вещи к себе на безопасное хранение.


Начиная с октября или ноября 1942 года семья начала тайно перевозить товары в квартиру своего соседа. Наконец, 9 января 1943 года семья утонула. Помощь, которую Арндты получили от сочувствующих им неевреев, обеспечила не только то, что членам семьи было где спрятаться, но и то, что в конечном итоге убежище нашли шесть человек вместо четырех, включая подругу Эриха и ее мать, что сделало эту группу одной из крупнейших в Берлине.132


Семья Арндт планировала свой переезд под землю, что давало им существенное преимущество. У людей, которые верили слухам, циркулирующим о гетто и лагерях, было время привести свои дела в порядок и спланировать некоторые непредсказуемые ситуации, которые, несомненно, сопровождают нелегальную жизнь в городе. У первых дайверов было больше возможностей, чем у тех, кто ждал.; относительно большое количество евреев, все еще легально проживающих в Берлине, означало, что у тех, кто нырял достаточно рано, иногда были друзья и родственники, которые могли их приютить.133 Например, Герта Фус провела свои первые три месяца под водой с евреями, которые все еще открыто жили в Берлине.134 Неевреи также убедили своих еврейских друзей и знакомых, что они должны отказаться от повестки о депортации и либо немедленно нырнуть, либо, когда депортация казалась неминуемой, обратиться к ним за помощью.135


В некоторых случаях помощь от незнакомых людей оказывалась неожиданно. Нееврейка Мария Никель впервые встретила Рут Абрахам на улице осенью 1942 года. Абрахам был беременен ее дочерью. Они обменялись адресами, и Никель навестил ее на Рождество того же года. Второй визит Никеля произошел в январе 1943 года, когда Абрахам выздоравливала в квартире своей тети после родов. Где-то между концом января и началом февраля гестапо арестовало тетю Абрахама. На этом этапе Никель призвала семью бежать и даже предложила ей и ее мужу удостоверения личности для использования Абрахамами.136 Активная манера, в которой Никель приблизилась к семье Абрахамов и подружилась с ними, была редким явлением по отношению ко всему еврейскому населению, но гораздо более распространенным среди людей, переживших депортацию. Благодаря Никелю Абрахамсы установили бесценные связи, которые позволили им скрываться более двух лет. Общение с евреями было опасным поступком, но такие помощники, как Никель, были необходимы для выживания.


Подводник Курт Линденберг утверждает, что “почти у всех людей”, которые утонули, были отложены деньги и / или связи с “арийскими” членами семьи.137 Можно ли использовать фразу “почти у всех людей”, сомнительно. Однако те, у кого не было семьи, друзей или полезных связей, оказались в крайне невыгодном положении. Почти ни один человек не пережил войну без помощи в какой-либо момент со стороны неевреев и / или членов семьи в смешанных браках.


Многочисленные свидетельства свидетельствуют о том, что у многих людей было мало денег или их вообще не было. Это издание в открытом доступе было доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


Погружение • 53


с собой и без продуктовых карточек, что вынуждает их искать работу или полагаться на гостеприимство друзей, знакомых и незнакомых людей.138 Однако заблаговременная подготовка была достаточно широко распространена, чтобы выжившие могли заметить, что не были хорошо подготовлены: “Я не принадлежу к тем [группам] людей, чьи хорошо набитые портфели делали возможной хорошо подготовленную нелегальную жизнь”139.


Люди, которые планировали погрузиться в воду, часто были лучше подготовлены к тому, чтобы справляться с лишениями и экономическими проблемами нелегальной жизни в бегах, по крайней мере, какое-то время. Хотя вера Линденберга относительно того, что сделало погружение успешным, может быть применима не ко всем, он справедливо утверждает, что те, кто нырнул до того, как гестапо оказалось у их дверей, имели преимущество.140


Действительно, Линденберг был одним из тех людей, которые строили планы погружения. Однако, как только он завершил свои планы, он продолжал ждать.


Немедленное бегство в подполье было нецелесообразным, поскольку о его отсутствии на работе стало бы известно гестапо, и он опасался, что такое действие приведет к депортации его семьи. Тем не менее, он предпринял другие меры, которые считал необходимыми, чтобы подготовиться к тому дню. Он хранил одежду у знакомых-неевреев, откладывал каждый возможный ”пфенниг" с работы и создал два пути отхода. Первый вел из квартиры его семьи через металлическую решетку на крышу здания, которую он распилил и аккуратно заменил. Он также сделал копию ключа от задней двери своей фабрики.141 Таким образом, оставив дату своего затопления открытой, Линденберг сделал все возможное, чтобы подготовиться к моменту, когда наступит его депортация.


Ему не пришлось долго ждать. Из всех факторов, повлиявших на количество затоплений в этот период, первостепенное значение имело прибытие агентов Венского гестапо в октябре 1942 года. Хотя венское гестапо и не несет исключительной ответственности за увеличение числа погружающихся, оно подчеркнуло серьезность ситуации; действительно, некоторые подводные лодки специально называют “Венским гестапо”. 142 У этих агентов была репутация, которая намного перевешивала их численность. Венское гестапо, которому было поручено избавить город от его еврейских жителей, ввело новые “методы ареста и депортации”. Внедрение этих так называемых “венских методов”


( Wiener-Methoden) параллельно наблюдался всплеск числа людей, покидающих транспорт.143


Действительно, по мере того, как 1942 год шел на убыль, у меньшего числа евреев оставались какие-либо сомнения относительно того, что их ожидало. Им нужно было как можно скорее решить, погружаться ли им. Гестапо становилось все более решительно настроенным принять решение за них.


Под руководством гауптштурмфюрера СС Алоиса Бруннера агенты из Вены прибыли в Берлин, частично в ответ на обвинения в коррупции со стороны руководителей берлинского гестапо. Бруннер прибыл со своим


”миссия“ ясна: "Показать прусским свиньям, как нужно обращаться с этими ублюдками, евреями”.144 Чтобы облегчить арест и депортацию евреев города, Бруннер расширил существующие правила и ввел новые, это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatch. Не для перепродажи.


54 • Погружен на поверхность


включая расширение центров сбора в синагоге на Леветцовштрассе и на Гроссе Гамбургерштрассе.145 Особое значение для истории подводных лодок имеет то, что евреи больше не получали предварительного уведомления о своей депортации - тактика, используемая для предотвращения совершения самоубийств или погружения под землю. Вместо этого чиновники теперь застают их врасплох в их домах или на улицах, заставая людей врасплох и доставляя их на грузовиках в пункт сбора для депортации.146 Бруннер создал карту Берлина, обозначив места проживания евреев, что позволило проводить эффективные и крупномасштабные рейды, основанные на элементах страха и неожиданности.147


Те люди, которые научились передвигаться по улицам без еврейской звезды, иногда могли избежать этих неожиданных облав. Действительно, с момента введения звезды в сентябре 1941 года многие евреи, которых раздражало обременительное и постоянно растущее количество ограничений, наложенных на них нацистами, а также насилие и язвительность, которые такой физический знак внушал некоторым слоям населения Германии, быстро научились ориентироваться без звезды и не попасться, так что они могли продолжать пользоваться преимуществами таких мероприятий, как походы в кино, покупки в нерабочее время, а также посещение ресторанов и кафе.148 Kurt Lindenberg, который считал себя одним из тех берлинских евреев, обладающих тем, что он называл “волей к сопротивлению”,


значительную часть своих показаний он посвятил объяснению того, как ему и другим это удалось, настолько важным был этот поступок для того, как он рассматривал себя и свою способность выжить:


[Отсутствие звезды], естественно, влекло за собой некоторые трудности, как только человек передвигался по улицам своего района. Поскольку люди там знали меня, я должен был иметь возможность показать звезду на моей левой руке, которую я всегда держал согнутой, как только кто-нибудь меня спрашивал. Поэтому я изготовил звезду, которую прикрепил к полотнищу из ткани. [ Blechtoile] и удерживал его там прочной иглой. Эта “звезда”


был прикреплен так прочно, что при случайном осмотре казалось, что он пришит. Как только я оказывался за пределами своего “района”, я мог незаметно позволить звезде исчезнуть и снова ходить, нормально держась за руку. Со временем я приобрел определенный навык фокусника. Например, я мог бы прыгать со “звездой”


на моей руке в движущийся автобус, и пока кондуктор пробивал мой билет, я позволил ”звезде" на моей куртке исчезнуть буквально под носом у кондуктора. Нечто подобное сработало в обратном порядке. Можно было сесть в автобус без “звезды”, и когда человек выходил дома, “звезда” сидела на левом подлокотнике, и даже ни один из пассажиров автобуса не видел, что я сделал.149


Методы Линденберга были далеки от уникальности, какими бы изобретательными он ни изображал свои методы. Хитрость, которую обычно понимают евреи города. Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatch. Не для перепродажи.


Погружение • 55


и, вероятно, общий между ними, заключался в том, чтобы звезда выглядела прочно пришитой и в то же время легко снималась, как только человек попадал в ту часть города, где его не знали; ибо все берлинские евреи, даже самые смелые, понимали глупость и опасность разгуливать по своему району без звезды. Действительно, Линденберг шел на риск, даже прогуливаясь по своему району с согнутой левой рукой, чтобы заслонить звезду, поскольку фанатичные нацисты могли разоблачать людей, которые носили звезду недостаточно заметно или пытались скрыть ее, например, прикрывая ее портфелем.150 К счастью, размеры Берлина и его многочисленных районов делали анонимность гораздо более возможной, чем в небольших городах, где передвигаться без звезды было более опасно, если не невозможно. И все же, несмотря на то, что умение безопасно ориентироваться в городе без ношения звезды могло помочь этим людям избежать ряда неожиданных облав, агенты берлинского гестапо все же сократили “легальное” еврейское население города примерно до шести тысяч за пять месяцев благодаря новой тактике арестов.151


Когда сотрудники гестапо прибыли в жилой дом, они сначала заблокировали вход, что затруднило побег. Фактор неожиданности сыграл большую роль. Если кто-то не спланировал и не проложил маршрут побега, единственными вариантами были попытаться спрятаться где-нибудь в квартире или не открывать дверь в надежде, что агенты уйдут.152 Соседи-неевреи могли помочь или помешать в этом процессе. Строительный инспектор Герты Фус запер ее в подвале, когда к ее квартире подъехала “большая машина”.153 Она подождала, пока все прояснится, и отправилась к знакомым евреям. Из-за кажущегося случайного характера рейдов некоторые люди не стали рисковать и нырнули в воду при первых признаках рейда в их окрестностях.154 Гестапо сообщило тем, кого застали в их квартирах, что у них есть определенное количество времени (час или меньше), чтобы собрать чемодан и отправиться в путь. Агенты и еврейские санитары погрузили арестованных на грузовики, а затем проследовали к следующему зданию, пока грузовики (каждый вмещал до тридцати человек) не заполнились. Затем они опечатали и заперли квартиру, оставив внутри все оставшиеся вещи, которые они не опознали или не уничтожили немедленно.155 В отличие от более ранних процедур депортации, когда собирались целые семьи и давалось предварительное уведомление, внезапные рейды означали, что люди приходили домой с работы или за покупками и обнаруживали, что их семья депортирована, а их квартира опечатана для въезда.156 Для тех, кто подумывал о дайвинге, опечатанная квартира была ужасным ударом, часто отделяя их от немногих вещей и небольшой суммы денег, которые у них еще оставались. Частые сообщения, подобные приведенному ниже, из различных полицейских участков по всему Берлину в это время свидетельствуют о решимости некоторых людей вернуться в свои квартиры:


Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


56 • Погружен на поверхность


Сломанная печать. 7 января 1943 г.


Управляющий зданием на Вайнбергсвег, 9, проинформировал нас 6 января


что еврейский беглец Густав Израэль Варовиц, родившийся 25 сентября 1897 года


в Тухове и ранее проживавший в Берлине по адресу Вайнбергсв, 9, снял печать, наложенную на его входную дверь еврейским Kultusvereinigung, и забрал некоторые вещи из квартиры.


В. уклоняется от эвакуации и передвигается по Берлину без еврейской звезды.157


У тех, у кого еще были ключи, была такая возможность. Однако это был рискованный шаг. Иногда агенты гестапо поджидали людей, когда они возвращались в свои опечатанные квартиры.


В результате рейдов евреи оказались в ловушках по всему городу. Герта Фус, которую знакомые евреи приютили в своей квартире после ее первого погружения, однажды была застигнута врасплох, когда прибыло гестапо, чтобы арестовать жильцов. Фус спрятался под кроватью, пока уводили остальных.158 Такой узкий путь к спасению был не таким невероятным, как могло показаться. Тот же хаос внезапных рейдов, которые заманивали в ловушку ничего не подозревающих людей, также позволял людям проскальзывать через щели в бюрократии. Агентам гестапо предстояло арестовать десятки человек. У них были свои списки имен, и необязательно было время обыскивать каждое здание и каждое потенциальное укрытие в поисках неизвестных лиц, которые могли там быть, а могли и не быть. Действительно, как уже упоминалось, точно так же, как агенты не всегда утруждали себя взломом дверей, когда люди притворялись, что их нет дома, они также не собирались обыскивать каждую квартиру, когда каждый человек, которого они должны были арестовать, присутствовал и был на учете. Они также не всегда поджидали, когда появлялись в квартире, а один из жильцов был на работе; в своем высокомерии они верили, что рано или поздно все попадут в их убийственные лапы.


Наряду с рейдами по квартирам, рейды на улицах стали ловушкой для многих людей. 20 января 1943 года полиция арестовала Берту Бернштейн на Розенталер-плац. На ней не было еврейской звезды, и полиция обнаружила, что у нее была повестка о депортации.159 Девять дней спустя нацисты депортировали Бернштейна в Освенцим.160 Неправильный поворот также мог иметь катастрофические последствия. 17 января 1943 года полиция остановила восемнадцатилетнего Гюнтера Левенберга за попытку проехать по закрытой улице. После того, как сотрудник полиции убедился, что у него нет документов, Левенберг попытался скрыться, но заехал в тупик. Действительно, сам размер Берлина, который обеспечивал анонимность и делал его благоприятным для погружения в воду, также означал, что люди могли спотыкаться при навигации по незнакомым районам города. Производивший арест офицер сел рядом с Левенбергом и заставил его ехать в полицейское управление. По дороге Левенберг притворился, что машина сломалась. Когда чиновник вышел, чтобы осмотреть двигатель, Левенберг вернулся к этой версии в открытом доступе, которая была доступна по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


Погружение • 57


машина уехала. Офицер по фамилии Шмидт встал перед автомобилем, чтобы заставить его остановиться, но Левенберг продолжал вести машину, что свидетельствует о его решимости и отчаянии. Шмидт запрыгнул на радиатор автомобиля и сумел, проехав сто метров, остановить машину. Полиция арестовала Левенберга и доставила его в местную штаб-квартиру.161 18 апреля 1944 года нацисты депортировали Левенберга в Освенцим.162 К концу 1942 года положение оставшихся в Берлине евреев настолько ухудшилось, что вопрос стоял уже не о том, будут ли кого-либо депортировать, а о том, когда, и именно эта атмосфера преследований объясняет массовый рост числа людей, ушедших под воду в последнем квартале 1942 года и первом квартале 1943 года.


Таким образом, к этому времени затопление все чаще становилось прямым ответом на Окончательное решение, охватившее Европу. Также важно иметь в виду, что, несмотря на более чем восьмилетнее преследование, когда первые транспорты покинули Берлин в октябре 1941 года, эти транспорты для депортации появились в Берлине несколько позже и продолжались дольше, чем дальше на восток и в пределах самой Германии. Берлинские евреи, несмотря на урезанные продуктовые карточки и незавершенные попытки создать так называемые Judenhäuser, почти не сталкивались с той же степенью голода и убийств, которые преследовали жителей польских гетто, которые начали создаваться осенью 1939 года; действительно, к декабрю 1939 года уже погибло по меньшей мере пятьдесят тысяч польских евреев.163 Даже введение Judenstern в Германию поступил только в сентябре 1941 года (по сравнению с Польшей двумя годами ранее). С вторжением в Советский Союз война за уничтожение европейских евреев началась всерьез, но опять же, откровенная резня, которая произошла там, не произошла в Германии. После согласования Окончательного решения на Ванзейской конференции в январе 1942 года и строительства большинства основных лагерей уничтожения в том году — Хелмно в декабре 1941 года; Белжец в марте 1942 года; Собибор в мае 1942 года; Треблинка в июле 1942 года2164 — количество убийств резко возросло. К тому времени, когда в конце февраля 1943 года произошли последние крупные облавы на евреев в Берлине, большинство других немецких городов уже депортировали подавляющее большинство своего значительно меньшего еврейского населения, и три четверти всех еврейских жертв Холокоста были уже мертвы.165 Несомненно, десятки тысяч немецких евреев были депортированы (особенно в первый полный год депортаций), не имея ни малейшего представления об ожидающей их участи. Однако к осени 1942 года масштабы убийств были настолько велики, что они не могли не отразиться на относительно большом оставшемся еврейском населении Берлина, и нацисты не прилагали особых усилий, чтобы скрыть правду в Германии, даже если они не говорили об этом прямо.


Хотя у большей части населения Берлина (как еврейского, так и нееврейского) отсутствовали убедительные доказательства, свидетельства очевидцев из "Дома солдат" Это издание в открытом доступе было доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


58 • Погружен на поверхность


во время отпуска публичные речи Гитлера и Геббельса, а также “слухи” о крупномасштабном убийстве были опубликованы в таких официальных партийных органах, как Völkischer Beobachter дал понять тем людям, которые хотели послушать, что смертельные события происходят дальше на восток.166


Несмотря на то, что решение о погружении было реакцией на все более обоснованные слухи, выжившие, которые погружались в то время, хранят молчание об одном важном факторе, который предположительно мог сыграть роль в их решении: ходе войны, в частности, поражении немецкого вермахта под Сталинградом. Капитуляция более девяноста тысяч солдат 6-й армии под командованием генерала Фридриха Паулюса 2 февраля 1943 года ознаменовала стратегический поворотный момент в судьбе нацистской Германии. Ранее неудержимой нацистской военной машине был нанесен решающий удар. Когда новость достигла Берлина, противники режима, как евреи, так и неевреи, должно быть, воспрянули духом. Вполне обоснованным предположением может быть то, что битва вселила в евреев уверенность в том, что выживание возможно, если они просто смогут продержаться немного дольше, погрузившись под воду.167 Действительно, сопротивление по всей Европе, как со стороны неевреев, так и евреев, усилилось после Сталинграда, за которым вскоре последовала потеря всей Северной Африки и, летом 1943 года, вторжение союзников на Сицилию.


Чем больше война оборачивалась против нацистов, тем больше укреплялась надежда на то, что выживание и освобождение возможны.168 Однако в отчетах выживших почти повсеместно умалчивается о Сталинграде и его влиянии на решения о затоплении. Евреи в городе знали о ходе битвы и распространили информацию. 169 Несомненно, поражение нацистов было приятной новостью и вселяло некоторую надежду.170 Тем не менее, Сталинград находился более чем в 1300 милях от Берлина.


Даже быстрое поражение заняло бы месяцы. Более того, в то время Сталинград не означал для нацистов однозначного поражения. Из-за отсутствия комментариев выживших о битве, поэтому трудно оценить, до какой степени битва побудила колеблющихся евреев уйти в воду. Конечно, количество затоплений продолжало увеличиваться в течение февраля, и причиной мог быть Сталинград, но без свидетельств выживших, подтверждающих связь между сражением и решением о затоплении, такое утверждение трудно утверждать с абсолютной уверенностью. Тем не менее, учитывая влияние, которое поражение германии под Сталинградом оказало на движения сопротивления по всей Европе, Сталинград следует рассматривать, по крайней мере, как давший надежду тем евреям, которые хотели уйти в отставку, и тем неевреям, которые хотели их поддержать. Возможно, даже для некоторых это было ключевым мотивирующим фактором.


Агенты венского гестапо покинули Берлин в январе 1943 года, но они также “оставили после себя отчетливые следы”.171 Эти “следы” оказались бесценными для берлинского гестапо месяц спустя, когда оно координировало облаву и депортацию большинства оставшихся в городе евреев во время выхода этого издания в открытом доступе, которое было доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatch. Не для перепродажи.


Погружение • 59


Крупная фабрика по всей стране. 18 февраля 1943 года Йозеф Геббельс отметил в своем дневнике, что операция начнется 28 февраля 1943 года: “Евреи в Берлине будут окончательно депортированы. В связи с крайним сроком 28 февраля все они сначала будут собраны вместе, а затем депортированы ежедневными партиями численностью до 2000 человек ”.172 Хотя немногие евреи в Берлине знали о планируемой операции, то, что осталось от их ненадежного существования в качестве законных жителей, вот-вот должно было исчезнуть. Для людей, все еще готовых рисковать, настало время уйти в подполье.


Третья фаза: Крупная заводская операция: 27 февраля–5 марта 1943 г.


26 февраля Мориц Хеншель, глава рейхсфюрера, обратился к Зигмунду Вельтлингеру и попросил его быть готовым на следующий день принять участие в облаве на евреев в рамках “крупной поисковой операции”. Вельтлингер, ведущий член еврейской общины, снова отказался, точно так же, как он отказывал во всех предыдущих просьбах выступить в качестве коллектора ( Abholer). Хеншеля никто не отговаривал: “Я не могу предоставить вам разрешение на этот день, и если вы откажетесь, я уведомлю гестапо. Последствия будете нести вы ”. Вельтлингер ничего не сказал, но вернулся домой и несколько часов спустя погрузился вместе со своей женой Маргаритой (см. Рисунки 1.6 и 1.7).173


Рисунок 1.6. Siegmund Weltlinger.174


Рисунок 1.7. Margarete Weltlinger.175


Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


60 • Погружен на поверхность


“Крупная поисковая операция”, о которой говорил Хеншель, была тем, что стало известно как Крупная заводская операция ( Große Fabrik-Aktion).176 Начатая в субботу, 27 февраля 1943 года, и продолжавшаяся менее одной недели, эта массовая облава означала конец законной жизни для всех, кроме нескольких тысяч евреев, не состоящих в смешанном браке или имеющих так называемый статус смешанной расы.177 В течение той недели примерно 4700 из оставшихся 11 000 еврейских подневольных рабочих ушли в подполье.178 Другими словами, примерно 43 процента оставшихся еврейских рабочих вместе с их семьями бежали в течение этого времени и сумели избежать ареста, пусть и ненадолго.179 Операция означала, что нелегальная жизнь была единственной жизнеспособной альтернативой депортации, сигнализируя о последнем призыве действовать и бесповоротном разрыве с тем, что осталось от довоенной жизни. Курт Линденберг вспоминал: “Это был день, когда я решил полностью взять инициативу в свои руки, и день, который означал, что я безвозвратно потерял своих родителей и теперь начал подпольную жизнь ...”180


Нацисты были готовы к этой заключительной операции и направили энергию большей части берлинского аппарата безопасности на достижение своей цели - арестовать более десяти тысяч евреев в течение одной недели. До конца марта власти депортировали из Берлина более 8600 евреев.181 Гестапо отвечало за координацию арестов на определенных заводах и фирмах, а Ваффен-СС было поручено осуществлять надзор за арестами и транспортировкой.182 Однако гестапо не ограничивало масштабы операции заводами и фирмами, где работали евреи. Около 8:00 утра сотрудники муниципальной полиции (Schutzpolizei) получили приказ № 5620, предписывающий полиции арестовывать всех евреев, встреченных на улицах, и доставлять их в один из нескольких сборных лагерей по всему городу.183 Гестапо начало операцию в субботу в 7:00 утра За день до этого гестапо уведомило руководителей рейхсфюрера и тех фирм, в которых работали евреи, хотя уже некоторое время было известно, что такое мероприятие готовится.184 Тем не менее, за некоторыми исключениями, точный характер и масштабы операции не были ясны до утра, когда она состоялась. Опыт с еврейскими самоубийствами и бегством вкупе с подготовкой, полученной в венском гестапо, отточил методы берлинского гестапо по проведению облав. Во многих случаях евреев практически не предупреждали перед арестами, хотя подозрения в массовой облаве росли в течение предыдущих недель. Слухи о массовых акциях против евреев в сочетании с участившимися арестами и депортациями являются логическим объяснением резкого увеличения числа скрывающихся людей.


Каким бы скрытным ни предполагал Геббельс планирование операции, ее масштаб делал невозможным сохранение ее в секрете. В дополнение к участию гестапо, СС и шуцполиции, RSHA (Главное управление безопасности рейха), Инспекции вооружений вермахта, Администрации труда, фирм и фабрик, а также других чиновников министерств и городских руководителей Это издание в открытом доступе было доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatch. Не для перепродажи.


Погружение • 61


знали о готовящихся налетах на фабрики.185 В марте Геббельс упомянул в своем дневнике "лучшие круги, особенно интеллектуалов” и “недальновидное поведение промышленников” как ответственных за предупреждение евреев о надвигающейся депортации.186 Однако сведения поступали от самых разных берлинцев: коллег, офицеров полиции, друзей, соседей и членов рейхсфюрера.187


Новости об операции также распространились вместе с арестом тех евреев, в основном мужчин, которые состояли в привилегированных смешанных браках и поэтому были защищены от депортации. Гестапо доставило этих людей в специальный пункт сбора на Розенштрассе 2-4.188 Когда их супруги-неевреи собрались за пределами пункта сбора, чтобы выяснить, что с ними стало, произошел недельный акт молчаливого протеста. В связи с беспрецедентным характером протеста, отсутствием свидетельств современников и необычностью этого акта неповиновения -


впервые в истории нацистской Германии сообщения о характере протеста чрезвычайно разнятся.189 С одной стороны, около шести тысяч неевреев, в основном женщин, собрались на улице Розенштрассе 2-4, несмотря на угрозы полиции и направленное на них оружие, крича: “Верните нам наших мужчин!” ( Gebt uns unsere Männer zurück! ). Эта версия события распространяла миф о том, что большие толпы и активные протесты перед лицом постоянных угроз полиции привели к освобождению еврейских супругов.190 Недавно тщательные исследования показали, что протест был намного меньше, насчитывая не более 150 человек.191 Конечно, полиция действительно пыталась расчистить улицу, и время от времени раздавались призывы освободить заключенных. Однако протест был скорее “молчаливой демонстрацией”, чем протестом в общепринятом смысле этого слова.192 Возможно, самым удивительным является то, что присутствие протестующих, хотя и храброе, не имело никакого отношения к освобождению заключенных. Скорее, власти доставили находящихся под защитой супругов в пункт сбора, чтобы уточнить их расовый статус и завербовать их в качестве замены тем евреям, которых планировалось депортировать.193


Однако подавляющее большинство городских дайверов, возможно, не знали о событиях, разворачивающихся на Розенштрассе, или это оказало незначительное влияние на их решение плавать.194 Фактически, выжившие не обсуждают это событие в своих показаниях. Вместо этого их рассказы об этом периоде сосредоточены на том, как они избежали ареста или узнали, что их депортация близка. 2 марта Ида Гассенхаймер отправилась в свой банк, чтобы снять деньги, как это было у нее обычно в начале каждого месяца. Когда управляющий банком увидел ее, он воскликнул: “Фрау Гассенхаймер! Вы все еще здесь?! У меня есть информация, что к 5 марта в Берлине не останется ни одного еврея”. На следующий день Ида Гассенхаймер ушла в подполье.195 Рассказ Гассенхаймер, возможно, немного слишком аккуратен, чтобы быть строго правдивым, и, вероятно, отражает влияние исторической ретроспективы на ее воспоминания. Хотя менеджер банка, возможно, слышал об операции или даже был свидетелем ее части лично, это издание в открытом доступе было доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


62 • Погружен на поверхность


он почти наверняка не знал бы, что гестапо намеревалось завершить мероприятие к 5 марта. Однако воспоминания Гассенхаймера символизируют огромное потрясение, испытанное многими евреями во время операции и окончательного разрыва со своей прежней жизнью.


Несмотря на слухи о том, что массовая облава неизбежна, большинство евреев не знали, когда это произойдет, узнав об этом только тогда, когда операция уже была начата. Курта Линденберга, который готовился к погружению, в тот день застали за работой. Его начальник появился около 8:15 утра.


и проинформировал еврейскую секцию фабрики, что они не должны покидать свои рабочие места; руководство уже в пути. В этой секции, где сначала работало двадцать пять евреев, теперь работало всего девять. Надзиратель, человек, которого Линденберг запомнил как “респектабельного”, вернулся через пару минут, чтобы сообщить им, что “полицейские приближаются”.196 Теперь, когда арест был неизбежен, Линденберг проследовал в гардеробную, забрал те немногие вещи, которые у него были, вернулся к работе и подождал, пока освободится ванная; ванная находилась в том же коридоре, что и дверь, ключ от которой Линденберг изготовил сам. Пока он был в ванной, прибыли агенты гестапо. Когда Линденберг вышел из ванной, он увидел сотрудника гестапо, охранявшего дверь в еврейский сектор. Линденберг уверенно прошел мимо него; агент ничего не заподозрил. Вернувшись в мастерскую, он включил токарный станок на рабочем месте, вытащил ключ из кармана, открыл заднюю дверь и сбежал по ступенькам во второй внутренний двор здания. Он без труда прошел через первый внутренний двор здания, но когда он добрался до выхода, путь ему преградил грузовик. Двое эсэсовцев с карабинами и штыками готовились грузить коллег Линденберга в грузовик. Линденберг понял, что бежать бессмысленно и подозрительно. Он спокойно прошел мимо эсэсовцев и своих коллег вниз по улице — он перешел на бег, как только завернул за угол.197


Успешный побег Линденберга зависел от нескольких факторов, недоступных тем, кого застали врасплох в начале операции.


Он спланировал все заранее, создав копию ключа черного хода фабрики.


Гестапо также не знало, как выглядел Линденберг, и его уверенность и спокойствие не вызвали подозрений. Ему также повезло, что администратор позвонил заранее, чтобы предупредить его и его коллег-евреев о приближении гестапо. Отсутствие подготовки не означало, что люди не пытались сбежать; это сделали тысячи. Однако успешный полет без подготовки или предварительного предупреждения имел меньше шансов на успех. Фрида Силиг, похоже, была застигнута врасплох в день операции. Когда она бросилась через заводской двор, чтобы сбежать, один из заводских надзирателей выдал ее. Эсэсовцы избили ее, сломав по крайней мере одну лодыжку и одну ступню. Ее травмы были настолько серьезными, что ее доставили в больницу.198


Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


Погружение • 63


Нацистский аппарат безопасности, ответственный за операцию, запланировал ее на субботу, чтобы как можно меньше помешать производству и привлечь минимальное общественное внимание. Однако новость распространилась по городу среди евреев и неевреев в течение первого дня.199 Уже тысячи евреев ушли в подполье благодаря предварительному предупреждению. Выжившие также иногда приписывают свое спасение чистой случайности.200 Хотя случайность может объяснить, почему некоторые люди избежали ареста, осмотрительность и острое осознание серьезности рейдов являются более вероятным объяснением того, почему многим другим людям удалось ускользнуть от полиции. Например, некоторые люди, не зная, что и думать, остались дома после работы, чтобы проверить, была ли хоть доля правды в слухах. Другие работали в ночную смену и своими глазами видели облавы, когда расходились по домам.201 К 1943 году слухи о зверствах нацистов казались более достоверными, чем двумя годами ранее, и евреи города были настороже.


Евреи также сами увидели, что проводился массированный рейд. В первое утро после операции дядя Илселотты Темаль, с которым жили она, ее ребенок и ее муж, зашел в гостиную и сказал ей выглянуть в окно на соседнее здание; он услышал крики. Девушка видела, как полицейские загоняли женщин в грузовик во дворе по соседству. С ней Judenstern накрытая, она дошла со своим сыном до местного почтового отделения и позвонила своему другу в соседний город Потсдам Вилли Вале. Она сказала ему, что семья хотела бы нанести визит; Вале сразу понял. Она возвращалась домой, проезжая мимо грузовиков, набитых евреями. Ее домовладелец, член партии, который давно перестал поддерживать Гитлера, вошел в квартиру и сказал Ильзелотте и ее дяде уезжать как можно скорее; он слышал, что всех евреев увозят. Выходя из здания, они прошли мимо двух мужчин, вбежавших внутрь, чтобы арестовать оставшихся евреев, все еще живущих там: темалов. Опасаясь худшего для своего мужа на работе, Илселотта оставила сообщение своему домовладельцу, чтобы сообщить ему, если он сбежит, что они поехали к Вилли. К огромному облегчению Илселотты, он прибыл в резиденцию Вале в тот же день.202


Таким образом, внезапные налеты на дома, начавшиеся еще осенью 1942 года, продолжались в ходе операции. В некоторых случаях эти рейды угрожали людям, которые уже скрывались, таким как Герта Фус, которая забралась под кровать, чтобы избежать ареста (см. Рисунок 1.8). Она оставалась там около часа. Герта попыталась уйти через парадную дверь, но ключ сломался в замке. Фус находился на третьем этаже здания, и единственным выходом для него было окно. Хотя еда в квартире была изъята во время арестов, простыни и полотенца для рук остались. Связав их все вместе, Фус дождалась рассвета — между 1:00 и 2:00 ночи - и спустилась из окна на улицу внизу. Она провела ту ночь, бродя по улицам Берлина, а на следующее утро отправилась искать новое укрытие.203


Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


64 • Погружен на поверхность


Рисунок 1.8. Herta Fuß.204


Несмотря на переполох, вызванный операцией, некоторые люди понятия не имели, что происходит. Паула Вигдор заболела 22 февраля, поэтому ее дядя пригласил ее погостить у него. В воскресенье утром, 28 февраля, Вигдор пришла домой и обнаружила, что ее дверь заперта для повторного входа. Ее соседка открыла дверь и, удивленная, увидев Вигдор, сказала ей, что ее разыскивало гестапо. Она должна была доложить им, когда получит это сообщение. Дядя Вигдора посоветовал ей подождать, но через два дня его арестовали.205 Затем Вигдор утонул. Точно так же Ева Готтхильф около двух недель не возвращалась с работы домой из-за болезни. В понедельник вечером, в день операции, Готтхильф отправилась за покупками с приобретенными ею арийскими продовольственными карточками. Когда она вернулась домой в 19:30 вечера, ее квартира была опечатана, а отец, сестра и брат арестованы.


Готтхильф передала свои покупки соседям и отправилась на поиски своей семьи.206


Große Fabrik-Aktion, были ли они полным шоком или нет, отражали реакцию берлинского гестапо на эволюционирующую нацистскую политику в отношении


“Еврейский вопрос”. Эта масштабная операция стала краеугольным камнем процесса, на завершение которого ушло почти полтора года. Теперь, за редким исключением, общественная жизнь еврея в Берлине была больше невозможна. На эту операцию приходилось почти две трети всех попыток погружения. Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


Погружение • 65


и ускорил тенденцию, которая наблюдалась в течение предыдущих шестнадцати месяцев. Многие евреи не были готовы. И все же дайвинг был их лучшим шансом на выживание. Поскольку их квартиры были опечатаны, их имущество конфисковано, а многие из их близких депортированы или ожидали депортации в пунктах сбора, новым подводным лодкам нужно было действовать быстро и уверенно, если они хотели ускользнуть от гестапо и выжить.


Заключение


Нацистский запрет на большую часть легальной эмиграции осенью 1941 года оставил евреям-берлинцам три доступных варианта. Для некоторых людей выбор между уступчивостью, самоубийством или погружением в воду был очевиден и не вызывал особых внутренних споров. Другие, однако, активно боролись со своим решением. Некоторые депортированные позже покинули свои транспорты или даже лагеря и вернулись в город. Выжившие после неудачных попыток самоубийства иногда позже делали выбор в пользу погружения. В хаосе Берлина 1940-х годов перед евреями стояло несколько крайне ограниченных вариантов выбора. Тем не менее, они все еще рассматривали свои варианты с тем агентством, которое у них еще оставалось.


Депортация и самоубийства были доминирующими чертами повседневной еврейской жизни на протяжении всей войны. Большинство евреев города, примерно 55 000, либо выполнили приказ о депортации, либо попали в ловушку до того, как смогли погрузиться; только 1900 вернулись. Между 1941 годом


к концу марта 1943 года более 1400 берлинских евреев покончили с собой. Страх, повиновение государству, недостаток знаний о событиях на востоке и отчаяние, хотя и являются доминирующими факторами, не в полной мере объясняют действия всех депортированных. Семейная и общественная солидарность также побудила неизвестное, но, вероятно, значительное количество евреев сесть на свой транспорт.


Действительно, евреи активно рассматривали и обсуждали соблюдение; депортация была не просто трагическим актом, выпавшим на их долю. Самоубийства, как и депортация, часто были результатом страха и отчаяния. Акт лишения себя жизни, однако, имел более глубокое значение. Для многих евреев самоубийство было последним шансом утвердить свое достоинство и неприятие нацистских преследований.


Будущие подводные лодки наблюдали за этими событиями со все возрастающим опасением и ужасом. Однако, в отличие от лиц, совершающих самоубийства, число которых росло и падало в тандеме с количеством депортационных поездов, покидающих город, поразительное большинство людей, которые утонули, ждали, чтобы сделать это, до последних месяцев 1942 года и начала 1943 года.


Недостаток знаний о событиях на востоке, вероятно, объясняет низкие показатели затопления в 1941 и начале 1942 года. Даже когда по городу поползли слухи о массовых убийствах, многие люди выжидали удобного момента и тщательно планировали свои действия. Действительно, большинство людей ждали до последнего возможного месяца - это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


66 • Погружен на поверхность


улучшение погружения. Крупная заводская операция в конце февраля 1943 года вынудила к работе большинство евреев. К концу первой недели марта почти 6500 евреев скрывались по всему городу. Несмотря на десятилетие преследований, следующие двадцать шесть месяцев оказались непохожими ни на что, с чем когда-либо сталкивались евреи Берлина. Трудности жизни под водой часто были непреодолимыми, и большинство людей не выдерживали этого испытания.


Более того, вечером 2 марта 1943 года, когда тысячи евреев все еще пытались найти убежище и избежать ареста, бомбардировщики Королевских ВВС Великобритании обрушились на город; погибло около 480 берлинцев.207 Хотя это был небольшой рейд по сравнению с тем, что должно было произойти, взрывы предвещали крайние трудности и неопределенность, ожидающие недавно затопленных евреев города. Быстрая адаптация к их новым обстоятельствам была необходима для выживания.


Примечания


1. Из дневника Йозефа Геббельса в "Нахаме", "Шепсе" и "Саймоне", Евреи в Берлине, 192. Также Gruner, Judenverfolgung, 51.


2. Для более подробного рассмотрения развития национал-социалистической политики депортации евреев см. Х. Г. Адлер, Der verwaltete Mensch: Studien zur Deportation der Juden aus Deutschland (Tübingen: Mohr, 1974). Смотрите также Уве Дитрих Адам, Judenpolitik im Dritten Reich (Düsseldorf: Droste Verlag, 1972). Совсем недавно вышел первый том двухтомного исследования Сола Фридлендера о войне национал-социалистов против евреев Европы, представляющий собой мастерское и детализированное исследование неуклонного разрушения еврейской жизни в первой половине Третьего рейха. See Saul Friedländer, Нацистская Германия и евреи, том 1:


Годы преследований (Нью-Йорк: Харпер Коллинз, 1997).


3. Gruner, Judenverfolgung, 95.


4. Полный анализ состояния еврейской коммерческой деятельности в столице см. в статье Кристофа Крейцмюллера, Финальная распродажа в Берлине: уничтожение еврейской коммерческой деятельности, 1930–1945, пер. Джейн Паулик и Джефферсон Чейз (Нью-Йорк: Berghahn Books, 2015), 79, 219. Также

## глава 7, посвященная “Статистике разрушений”, 212-21.


5. See Albert Meirer, “‘Wir waren von allem abgeschnitten’ Zur Entrechnung, Ausplünderung und Kennzeichnung der Berliner Juden” in Meyer and Simon, Juden in Berlin, 92–93. Список конкретных антиеврейских постановлений, затрагивающих евреев Берлина в 1938 году, см. в Gruner, Judenverfolgung, 46–62.


6. Недавнее исследование Алана Стейнвайса о Хрустальной ночи примечательно тем, что в нем основное внимание уделяется участию среднестатистических немцев. См. Алан Э. Стейнвайс, Kristallnacht 1938 (Кембридж, Массачусетс: издательство Белкнап из издательства Гарвардского университета, 2009). С точки зрения очевидца, см. Novemberpogrom 1938: Die Augenzeugenberichte der Wiener Library, London (Frankfurt/Main: Jüdischer Verlag im Suhrkamp Verlag, 2008). Для более краткого обсуждения события в том виде, в каком оно произошло в Берлине, см. David Clay Large, Berlin (Нью-Йорк: Базовые книги, 2000), 309-13; Читай и лови рыбу, Berlin, 216-18; и Нахама, Шопс и Саймон, Евреи в Берлине, 192–96.


Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


Погружение • 67


7. In Kreutzmüller, Финальная распродажа в Берлине, 135. В литературе есть некоторые расхождения, по оценкам, возможно, до двенадцати тысяч берлинских евреев, арестованных после "Хрустальной ночи". Видишь, Грунер, Judenverfolgung, 58-59; и Нахама, Шепс и Саймон, Евреи в Берлине, 192–96. Однако это расхождение, вероятно, заключается в различии между арестованными и содержащимися в местных берлинских тюрьмах, теми, кто был арестован и кому удалось скрыться, и теми, кто был отправлен в концентрационный лагерь Заксенхаузен.


8. Авраам Баркаи, “Население и экономический застой” Мейера, Немецко–еврейский История в наше время, 4:32.


9. Рисунки, собранные Kreutzmüller, Финальная распродажа в Берлине, 216. Смотри также, Грунер, Judenverfolgung, 62; Большой, Berlin, 313; and Beate Meyer, “‘Arisiert’ und Ausgeplündert: Die jüdische Fabrikantenfamilie Garbáty,” in Meyer and Simon, Juden in Berlin, 77.


10. Рут Андреас-Фридрих, Der Schattenmann: Tagebuchaufzeichnungen, 1938–1945 (Berlin: Suhrkamp Verlag, 1947), 30.


11. Steinweis, Kristallnacht, 3.


12. Gruner, Judenverfolgung, 60.


13. Gruner, Judenverfolgung, 75. См. также Вольф Грунер, Принудительный труд евреев при Нацистах Нацисты: экономические потребности и расовые цели, 1938-1944, пер. Кэтлин М. Делл'Орто (Кембридж: издательство Кембриджского университета, 2006), 10-11.


14. Полный список антисемитских постановлений, принятых в городе в период с 1933 по 1945 год, см. в разделе Gruner, Judenverfolgung.


15. Gruner, Judenverfolgung, 63.


16. See Wolf Gruner, “Die Reichshauptstadt und die Verfolgung der Berliner Juden 1933–1945,” in Rürup, Jüdische Geschichte in Berlin, 243.


17. Адлер, Der verwaltete Mensch, 47.


18. Gruner, Judenverfolgung, 68. Недавнее заслуживающее внимания исследование о рейхсфюрере Беате Мейер, Tödliche Gratwanderung: Die Reichsvereinigung der Juden in Deutschland zwischen Hoffnung, Zwang, Selbstbehauptung und Verstickung (1939–1945) (Göttingen: Wallstein Verlag, 2011). Также см. Мейер, Немецко–еврейская история, 4:346–54, 356–59.


19. Смотрите Браунинг , Вспоминая выживание, 34.


20. Рисунки, собранные с помощью Gruner, Judenverfolgung, 95.


21. Deutschkron , Ich trug den gelben Stern, 43.


22. Gruner, Judenverfolgung, 94. Хотя введенный в октябре 1941 года запрет на эмиграцию затронул подавляющее большинство немецких евреев, небольшому числу все же удалось эмигрировать после этого. Однако их число было небольшим, возможно, не более четырехсот человек совершили такой подвиг, и записи неполны. По имеющимся данным, чуть менее четырехсот человек эмигрировали после запрета на эмиграцию. Смотрите BA R 8150/26, 8150/27; ZIH 112/21b; StadtA Mainz NL Оппенгейм 52/28; YVA 0.8/14, “Monatliche Entwicklung der jüdischen Bevölkerung in Berlin, 1941−1943.” Также, YVA 0.8 / 145, “Еврейское общество в Берлине, 1943-1945”. Документы также можно найти по адресу www.statistik-des-holo caust.de/stat_ger.html (дата обращения 4 января 2017 г.).


23. Альфред Готвальдт и Диана Шулле, Die “Judendeportationen” aus dem Dritten Reich 1941–1945: Eine kommentierte Chronologie (Wiesbaden: Marix Verlag, 2005), 70–71.


24. События, предшествовавшие Ванзейской конференции, и ключевая роль гитлеровского правительства 12


Декабрьская речь о судьбе немецких евреев была превосходно освещена Кристианом Герлахом: “Ванзейская конференция, судьба немецких евреев и принципиальное решение Гитлера уничтожить всех европейских евреев”. Журнал современной истории 70, № 4 (декабрь 1998 г.): 759-812. Что касается эволюции нацистской политики, которая привела к появлению этого издания в открытом доступе, оно доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatch. Не для перепродажи.


68 • Погружен на поверхность


особенно вплоть до Холокоста, если рассматривать его через сочетание местных и региональных решений, принятых дальше на восток, см. Ключевое исследование Кристофера Р. Браунинга: Браунинг, Политика нацистов, еврейские рабочие, немецкие убийцы (Кембридж: издательство Кембриджского университета, 2002).


25. Смотрите список депортаций в Готвальдте и Шулле, “Judendeportationen”, 444–67.


26. См. Дэвид Витал, “После катастрофы: аспекты современного еврейства”, в Hayes, Уроки и наследие, 136–37.


27. Смотрите Гей, Мой вопрос по немецкому, 123–24.


28. О еврейской аккультурации и ее отличии от ассимиляции см. Марион Каплан, Формирование еврейского среднего класса: женщины, семья и идентичность в Имперской Германии (Нью-Йорк: издательство Оксфордского университета, 1991), 10-11.


29. Гей, Мой вопрос по немецкому, 14–15. Смотри также, Джайлс МакДонох, Berlin (Нью-Йорк: Сент.


Martin's Press, 1997), 20.


30. См. Андреас-Фридрих, Der Schattenmann, 97.


31. Deutschkron, Ich trug den gelben Stern, 88–89.


32. Андреас-Фридрих, Der Schattenmann, 86.


33. Широко распространенные слухи о судьбе “переселенных” евреев получили регулярное распространение не позднее осени 1942 года. См. Андреас-Фридрих, Der Schattenmann, 96. См. также, Сол Фридлендер, Нацистская Германия и евреи, 1939-1945: годы Истребления (Нью-Йорк: Haper's, 2007) xxii, 510-14.


34. ZfA, Файл Курта Линденберга, “Личный отчет”.


35. См. Авраам Баркай, “В гетто без стен”, в книге Мейера, Немецко–еврейская история, 4:346–54, 356–59. Краткая, но важная история рейхсфюрера, трудности -


культовое положение, в котором она оказалась, и ее ограниченные возможности для маневра во все более радикальной нацистской Германии привлекли большое внимание Мейера, Tödliche Gratwanderung.


36. См. Мейера, Tödliche Gratwanderung, 206–7. Вольф Грунер приводит данные о восьми казненных людях.


См . Gruner, Преследование евреев, 159.


37. In Kaplan, Между достоинством и отчаянием, 200. “Социальная смерть”, цитируется по Орландо Паттерсону, Рабство и социальная смерть (Кембридж: издательство Кембриджского университета, 1982).


38. Frank Bauer, Sie gaben ihr Leben: Unbekannte Opfer des 20. Июль 1944 года – генерал Фриц Lindemann und seine Fluchthelfer (Берлин-Кляйнмахнов: Хронос, 1995). См. также, Рут Г. Свидетельство о Холокосте (T-1763), Видеоархив свидетельств о Холокосте Fortunoff, Библиотека Йельского университета.


39. В Андреасе-Фридрихе, Der Schattenmann, 99.


40. ЛАБОРАТОРИЯ, представитель C. 118-01 №: 33971.


41. Гад Бек, Подпольная жизнь: воспоминания еврея-гея в нацистском Берлине, пер. Эллисон Браун (Мэдисон: Издательство Университета Висконсина, 1999), 64.


42. Бек, Подземная жизнь, 62.


43. Бек, Подземная жизнь, 62.


44. Бек, Подземная жизнь, 61.


45. Бек, Подземная жизнь, 63


46. Бек, Подземная жизнь, 59, 111.


47. Бек, Подземная жизнь, 63-64.


48. Маурер, “Из повседневной жизни”, 367.


49. Бек, Подземная жизнь, 67–70.


50. ЛАБОРАТОРИЯ, пр.Бр.Респ. 030-03, Тит. 198B, Номер: 1954. Zentralkartei für Mordsachen. См. также, Кристин Хартиг, “‘Разговоры о самоубийстве — о, неудачное выражение для вынужденного поступка в безнадежных обстоятельствах’: самоубийства среди немецких евреев, 1933-1943”, Ежегодник Лео Бека. 52, № 1 (2007): 257.


Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


Погружение • 69


51. См. Кристиан Гешель, Самоубийства в нацистской Германии (Оксфорд: издательство Оксфордского университета, 2009), 98, 102, 103, 105, 109, 113, 115. Также, Хартиг, “Беседы”, 248-59.


52. Конрад Квиет, “Последнее убежище: самоубийства в еврейской общине при нацистах”, Ежегодник Лео Бека 29 (1984): 138.


53. Цифры, касающиеся точного числа самоубийств, совершенных берлинскими евреями за это время, несколько различаются. См. Анну Фишер., Erzwungener Freitod: Spuren und Zeugnisse in den Freitod getriebener Juden der Jahre 1938–1945 in Berlin (Берлин: text.verlag, 2007), 14-19; Гешель, Самоубийство, 107, 109; Маурер, “Из повседневной жизни”, 366-77; Каплан, Между достоинством и отчаянием, 179–84; Konrad Kwiet and Helmut Eschwege, Selbstbehauptung und Widerstand: Deutsche Juden im Kampf um Existenz und Menschenwürde, 1933–1945 (Гамбург: христиане, 1984), 204-5; Хартиг, “Беседы”,


248; Квиет, “Окончательное прибежище”, 155.


54. См., например, Хартига, “Беседы”, 249, 260-61.


55. ЛАБОРАТОРИЯ, электронная почта 200-22. Номер: 38 + 39.


56. Квиет, “Последнее прибежище”, 155, 157.


57. Гешель, Самоубийство, 107.


58. Гешель, Самоубийство, 97.


59. Квиет, “Окончательное убежище”, 146-50. Смотри также, Фишер, Erzwungener Freitod, 15–16.


60. Гешель, Самоубийство, 110.


61. Гешель, Самоубийство, 117. Также, Хартиг, “Беседы”, 259.


62. ЛАБОРАТОРИЯ, пр.Бр.Респ. 030-03, Тит. 198 Б, номер: 1623. Zusammenstellung der Selbstmorde und Selbstmordversuche für Berlin und Potsdam für das Kalenderjahr 1941. Смотри также, Гешель, Самоубийство, 108.


63. ЛАБОРАТОРИЯ, пр.Бр.Респ. 030-03, Тит. 198 Б, номер: 1624. Zusammenstellung der Selbstmorde und Selbstmordversuche für Berlin und Potsdam für das Kalenderjahr 1942.


64. ЛАБОРАТОРИЯ, пр.Бр.Респ. 030-03, Тит. 198 Б, номер: 1625. Zusammenstellung der Selbstmorde und Selbstmordversuche für Berlin und Potsdam für das Jahr 1943.


65. Гешель, Самоубийство, 107.


66. Квиет, “Высшее прибежище”, 158.


67. ЛАБОРАТОРИЯ, пр.Бр.Респ. 030-03, Тит. 198 Б, номер: 1625. Zusammenstellung der Selbstmorde und Selbstmordversuche für Berlin und Potsdam für das Jahr 1943.


68. Гешель, Самоубийство, 108.


69. Готвальдт и Шулле, “Judendeportationen”, 446–54. Сравните с диаграммами 5 и 6


in Gruner, Judenverfolgung, 98–101.


70. Смотрите, например, CJA, 4.1, номер: 2470.


71. Гешель, Самоубийство, 109.


72. Готвальдт и Шулле , “Judendeportationen”, 444. О решающей роли, которую синагога на Леветцовштрассе сыграла во время депортаций в Берлине, см. Акима Джа, Die Deportation der Juden aus Berlin: Die nationalsozialistische Vernichtungspolitik und das Sammellager Große Hamburger Straße (Berlin: be.bra wissenschaft verlag, 2013), 257–


77.


73. ЛАБОРАТОРИЯ, B Rep. 078, Zug.Nr. 6026, номер: UH 745, M 009, R 161.


74. Хотя в Германии не было конкретного преступления за укрывательство евреев, человек мог быть наказан за более широкое преступление - Judenbegünstigung (“привилегированное обращение с евреями”).


Наказание за помощь евреям значительно варьировалось, начиная от заключения в концентрационный лагерь и заканчивая более короткими тюремными сроками, штрафами, а иногда и вообще ничем. См. Крез и Космала, “Перед лицом депортации”, 123, 146. Также Бенц, Überleben im Dritten Reich, 40–41.


75. CJA, 4.1, Nr: 2106. Гешель, Самоубийство, 107. Квиет, “Окончательное прибежище”, 138, 159.


76. ЛАБОРАТОРИЯ, представитель C. 118-01, Номер: 35368.


Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


70 • Погружен на поверхность


77. Рут Г. Свидетельство о Холокосте (T-1763), Видеоархив свидетельств о Холокосте Fortunoff, Библиотека Йельского университета.


78. ЛАБОРАТОРИЯ, представитель C. 118-01, Номер: 1042.


79. Джа, Депортация, 426–27. Смотри также, Грунер, Преследование евреев, 163–64.


80. Gruner, Widerstand in der Rosenstraße, 59.


81. Смотрите Jah, Депортация, 519.


82. ЛАБОРАТОРИЯ, представитель C. 118-01, OdF Kartei, A-31677.


83. Готвальдт и Шулле, “Judendeportationen”, 445.


84. ЛАБОРАТОРИЯ, представитель C. 118-01, Номер: 38677.


85. ЛАБОРАТОРИЯ, представитель C. 118-01, Номер: 38677.


86. Эти данные были составлены на основе дат погружения, предоставленных примерно 425 выжившими (25 процентов всех выживших подводников) в их послевоенных заявках в OdF, а также из послевоенных мемуаров (опубликованных и неопубликованных) и интервью, данных выжившими видеоархиву Fortunoff в Йельском университете. Смотрите также данные о депортации в делах Готвальдта и Шулле, Judendeportationen,” 444–54.


87. Я получил эту цифру, сложив номера депортаций из Берлина, указанные в Gottwaldt и Schulle, “Judendeportationen”, 444–54. За этот период нацисты депортировали из Берлина примерно 26 606 евреев. В июне 1941 года еврейское население Берлина в разбивке по расе составляло 73 842 человека. См. Gruner, Judenverfolgung, 94.


88. См. Герлах, “Ванзейская конференция”, 765. См. также Грунера, Преследование евреев, 150, 178.


89. Смотрите, например, C Rep. 118-01 Nr.: 30320 и CJA 4.1, 2175.


90. Готвальдт и Шулле, “Judendeportationen”, 70.


91. Эрик А. Джонсон, Нацистский террор: гестапо, евреи и обычные немцы (Нью-Йорк: Основные книги, 1999), 405. См. Также Каплан, Между достоинством и отчаянием, 195.


92. ZfA, File of Dr. Alfred Cassierer, “Palestinaamt in Berlin illegales Leben in Berlin und Flucht über die Schweizer Grenze 1939-1943,” Zeugenbericht von Dr. Alfred Cassierer, Beth Jizchak, aufgenommen vom Dr. Ball-Kaduri am 26.12.57.


93. Готвальдт и Шулле, “Judendeportationen”, 65, 71.


94. Готвальдт и Шулле, “Judendeportationen”, 65.


95. Готвальдт и Шулле, “Judendeportationen”, 267.


96. Марникс Крус и Беата Космала предлагают аналогичную цифру в своем сравнительном исследовании депортации в Нидерландах и Германии. См. Croes и Kosmala.,


“Грозит депортация”, 116.


97. Гешель, Самоубийство, 109. См . также Каплан, Между достоинством и отчаянием, 203.


98. Данные для рисунков 1.3 и 1.4 взяты из следующих источников. Рисунки самоубийц можно найти в LAB, A Pr.Br.Rep. 030-03, Tit. 198 B, Nr .: 1623: Zusammenstellung. Der Selbstmord und Selbstmordversuche für Berlin und Potsdam für das Kalenderjahr 1941; A Pr.Br.Rep. 030-03, Tit. 198 B, Nr.: 1624: Zusammenstellung der Selbstmorde und Selbstmordversuche für Berlin und Potsdam für das Kalenderjahr 1942; and A Pr.Br.Rep. 030-03, Tit. 198 B, Nr.: 1625. Zusammenstellung der Selbstmorde und Selbstmordversuche für Berlin und Potsdam für das Jahr 1943. Эти цифры близко соответствуют цифрам Кристиана Гешеля, приведенным в Suicide, хотя точные цифры немного отличаются.


99. О связи между депортационными транспортами и волнами самоубийств см. Квиет, “Окончательное убежище”, 153.


100. Готвальдт и Шулле, “Judendeportationen”, 267.


101. Готвальдт и Шулле, “Judendeportationen”, 266.


102. Об обсуждении доступных рейхсфюреру способов предотвратить депортацию лиц или иным образом повлиять на нее см. Беате Мейер, Фатальный баланс - Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


Погружение • 71


ing Act: Дилемма Рейхской ассоциации евреев в Германии, 1939-1945, пер.


Уильям Темплер (Нью-Йорк: Berghahn Books, 2013), 147-52. Also, Deutschkron, Ich trug den gelben Stern, 92.


103. Беата Мейер, "Фатальный акт балансирования", 148, 151-52. Также, Авраам Баркай, “Самопомощь в дилемме: ‘Уйти или остаться?”" в Мейер, Немецко–еврейская история, 4: 329.


104. Landesarchiv Berlin, C Rep. 118-01 Nr.: 31551.


105. See the case of the brush maker Otto Weidt in Deutschkron, Ich trug den gelben Stern, 90.


106. Грунер, Еврейский принудительный труд, 19, 27.


107. Цифры взяты из списков депортации в Gruner, Judenverfolgung, 94, 98-101, и в Gruner, Jewish Forced Labour, 19, 27.


108. Deutschkron, Ich trug den gelben Stern, 92. See also, ZfA, fi le of Dr. Charlotte Bamberg, “Untergetaucht–An Der Oberfl äche–1941/1945.”


109. ZfA, File of Dr. Charlotte Bamberg, “Untergetaucht–An Der Oberfl äche–1941/1945.”


110. ЛАБОРАТОРИЯ, B Rep. 058, Номер: 631.


111. Мейер, Фатальный акт балансирования, 150-51.


112. Действительно, еще до начала депортаций некоторые евреи пытались подать заявление о юридическом изменении своего расового статуса. Краткий и превосходный обзор смотрите у Юргена Маттеуса, “Уклонение от преследований: немецко–еврейские модели поведения после 1933 года”, в книге "Еврейская жизнь в нацистской Германии: дилеммы и ответы", изд. Фрэнсис Р. Никосия и Дэвид Скрейз (Нью-Йорк: Berghahn Books, 2010), 53-64. Конкретные примеры см. в Центре углубленных исследований Холокоста (далее - CAHS), RG 17.070M, ролик 1503, Кейсы 61732, 61737, 61771, 61757, 61805.


113. Рюдигер Хехт отметил в своем докладе “Преступность белых воротничков в Третьем рейхе”, представленном на тридцать седьмом симпозиуме Gesellschaft für Unternehmensgeschichte, Франкфурт-на-Майне, 16-17 октября 2014 г., что “случаи коррупции считались незаконными ... но не преследовались по закону и не предавались огласке ... некоторые сотрудники потеряли работу, но ключевые фигуры нацистской политической системы были пощажены”. В Бюллетене Немецкого исторического института 56 (весна 2015 г.), 127.


114. Подробнее о преступной эксплуатации евреев Берлина во время депортаций см. Ричарда Н. Лютьенса-младшего, “Обычная преступность и преследование немцев-евреев в Берлине эпохи депортации” в журнале Holocaust and Genocide Studies 31, № 3 (1 декабря 2017 г.): 433-56.


115. ЛАБОРАТОРИЯ, представитель C. 118 -01 OdF Kartei, A-947.


116. ЛАБОРАТОРИЯ, представитель C. 118-01, Номер: 947.


117. Andreas-Friedrich, Der Schattenmann, 96.


118. Чома Шенхаус, Фальсификатор: Экстраординарная история выживания в Берлине военного времени, пер. Алана Бэнса (Лондон: Granta Books, 2007), 72.


119. ZfA, Файл Курта Линденберга, “Личный отчет”.


120. Грунер, Еврейский принудительный труд, 4-6.


121. Gruner, Widerstand in der Rosenstraß e, 46.


122. Рисунок процитирован в Moorhouse, Berlin at War, 121.


123. Смотрите, например, LAB, C Rep. 118-01 Nr.: 34188.


124. Kosmala, “Überlebensstrategien jüdischer Frauen in Berlin,” in Löw, Bergen, and Hájková, Alltag im Holocaust, 46.


125. Марион Каплан также отмечает, что это одно из объяснений, среди прочих, того, почему из Германии эмигрировало меньше женщин, чем мужчин, когда эмиграция еще была возможным вариантом.


См. Марион Каплан, “Смена ролей в еврейских семьях”, в книге "Еврейская жизнь в нацистской Германии: дилеммы и ответы", изд. Фрэнсис Р. Никосия и Дэвид Скрейз (Нью-Йорк: Berghahn Books, 2010), 34-35.


Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


72 • Погружен на поверхность


126. Kosmala, “Überlebensstrategien jüdischer Frauen in Berlin,” 40–41.


127. Kosmala, “Überlebensstrategien jüdischer Frauen in Berlin,” 36–44.


128. Основано на выборке из 425 человек (25 процентов всех выживших на подводной лодке), которые указали дату своего затопления.


129. Курт Линденберг признал тот фактор, который возраст его родителей сыграл в предотвращении их погружения в ZfA, Файл Курта Линденберга, “Личный отчет”. Статистическую разбивку возраста евреев, совершивших самоубийство в период с 1941 по 1943 год, см. В Zusammenstellung. Der Selbstmord und Selbstmordversuche für Berlin und Potsdam für das Kalenderjahr in LAB, A Pr.Br.Rep. 030-03, Tit.198 B, Nr.: 1623: Zusammenstellung. Der Selbstmord und Selbstmordversuche für Berlin und Potsdam für das Kalenderjahr 1941; A Pr.Br.Rep. 030-03, Tit.198 B, Nr.: 1624; A Pr.Br.


Представитель 030-03, Тит. 198 B, номер: 1625.


130. ЛАБОРАТОРИЯ, представитель C. 118-0, номер: 30203.


131. Рут Г. Свидетельство о Холокосте (T-1763), Видеоархив свидетельств о Холокосте Fortunoff, Библиотека Йельского университета.


132. Рут Г. Свидетельство о Холокосте (T-1763), Видеоархив свидетельств о Холокосте Fortunoff, Библиотека Йельского университета.


133. Маурер, “Из повседневной жизни”, 371-72.


134. ЛАБОРАТОРИЯ, представитель C. 118-01 Номер: 30544.


135. Deutschkron, Ich trug den gelben Stern, 103–6.


136. ZfA, Дело Рут Абрахам, Показания Марии Никель в суде общей юрисдикции Берлина, 5 мая 1953 года. См. Также Каплан, "Между достоинством и отчаянием", 220.


137. ZfA, Файл Курта Линденберга, “Личный отчет”.


138. См. также Каплан, "Между достоинством и отчаянием", 208.


139. ЛАБОРАТОРИЯ, представитель C. 118-01, номер: 2754.


140. ZfA, Файл Курта Линденберга, “Личный отчет”.


141. ZfA, Файл Курта Линденберга, “Личный отчет”.


142. Смотрите, например, LAB, C Rep. 118-01 Nr.: 30544 и LAB, C Rep. 118-01 Nr.: 30579.


143. Hans Safrian, Die Eichmann-Männer (Wien: Europaverlag, 1993), 189


144. Safrian, Die Eichmann-Männer, 189. Для получения дополнительной информации об обвинениях в коррупции со стороны берлинского гестапо, в которых участвовали высокопоставленные сотрудники берлинского гестапо, обогащавшиеся за счет имущества депортированных евреев, см. Jah, Deportation, 347-58.


145. Для более полного обсуждения новых методов Бруннера см. Мейер, Tödliche Gratwanderung, 207-10. См. также Jah, Deportation, 363-417.


146. LAB, C. Rep. 118-01 Nr: 30544. См. также Сафриан, "Смерть Эйхмана-Меннера", 190; Каплан, "Между достоинством и отчаянием", 192.


147. Safrian, Die Eichmann-Männer, 190. См. также Крез и Космала, “Перед лицом депортации”, 116.


148. О росте общественного унижения, которому подверглась в результате введения звезды, см., например, LAB, C Rep. 118-01 Nr.: 30699 и 33971.


149. ZfA, Файл Курта Линденберга, “Личный отчет”.


150. Например, смотрите LAB, C Rep. 118-01 Nr.: 4410.


151. LAB, E Rep. 200-22. Nr.: 38 + 39, “Bericht über die Neubildung der Jüdischen Gemeinde in Berlin,” 13.November.1946.


152. Andreas-Friedrich, Der Schattenmann, 85.


153. ЛАБОРАТОРИЯ, представитель C. 118-01 №: 30544.


154. ЛАБОРАТОРИЯ, представитель C. 118-01 Номер: 26890.


155. Цитируется в Safrian, Die Eichmann-Männer, 190-91.


Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


Погружение • 73


156. LAB, C. Rep. 118-01, Nr. 31267; см. также, CJA, 4.1, Nr.: 1596.


157. LAB, A Rep. 408, Nr.: 4 “Tätigkeitsbuch 17. Polizei-Revier Kriminalpolizei Weinbergsweg 12.” From 1.Januar.1943–31.Dezember.1943, #21.


158. ЛАБОРАТОРИЯ, представитель C. 118-01 Номер: 30544.


159. LAB, A Rep. 408, Nr.: 4 “Tätigkeitsbuch 17. Polizei-Revier Kriminalpolizei Weinbergsweg 12.” From 1.Januar.1943–31.Dezember.1943, #73.


160. Bundesarchiv Koblenz, Gedenkbuch: Opfer der Verfolgung der Juden unter der national-sozialistischen Gewaltherrschaft in Deutschland 1933–1945, Bd. I (Koblenz: Bundesarchiv Koblenz, 2006), 262.


161. LAB, A Rep. 408, Nr.: 24 “Tätigkeitsbuch des 244.R.Kö, #21.”


162. Gedenkbuch, Bd. III, 2151.


163. Хейз, Почему? , 241


164. Хейз, Почему? , 126.


165. Хейз, Почему? , 114-15.


166. Об общих знаниях населения Германии о судьбе евреев в 1941-1943 годах см. Питер Хейс, Почему? , 155-56.


167. Смотрите, например, Tausendfreund, Erzwungener Verrat, 50.


168. О росте сопротивления после Сталинграда см., например, Хейс, "Почему?", 197, и Фридлендер, "Годы истребления", 401-2.


169. ЛАБОРАТОРИЯ A, представитель 408, Номер: 43 “Tätigkeitsbuch 287 Pol. Rev. Krim-Pol.”, № 61-6 февраля 1943 г.


170. Для Мари Ялович, которая уже жила под водой, поражение немецкой армии под Сталинградом означало, что ход войны был предрешен. In Jalowicz Simon, Untergetaucht, 209.


171. In Safrian, Die Eichmann-Männer, 192, as quoted from Raul Hilberg, Die Vernichtung der Europäischen Juden, überarbeitete und erweiterte Aufl age in 3 Bänden (Frankfurt/M.: Fischer Verlag, 1990), 485.


172. Gruner, Widerstand in der Rosenstraße, 49, as quoted in Tagebücher Göebbels, Teil II, Bd. 7, S. 369, Eintrag vom 18.2.1943.


173. ЛАБОРАТОРИЯ, электронная почта 200-22, Номер: 7 + 8.


174. ЛАБОРАТОРИЯ, представитель C. 118-01, OdF Kartei, A-33169.


175. ЛАБОРАТОРИЯ, представитель C. 118-01, OdF Kartei, A-31710.


176. Подробный отчет о логистике, связанной с акцией Große Fabrik, и методах, используемых для ее проведения в Берлине, можно найти в Jah, Die Deportation der Juden aus Berlin, 426-56. In addition, a more specialized statistical overview of the so-called Große Fabrikaktion and its relationship to hiding may be found in Claudia Schoppmann, “Die ‘Fabrikaktion’ in Berlin: Hilfe für Untergetauchte Juden als Form humanitären Widerstandes,” Zeitschrift für Geschichtswissenschaft 53, no.


2 (2005): 138–48. Роль рейхсфюрера привлекает внимание в книге Мейера "Акт фатального равновесия", 176-79.


177. Gruner, Widerstand in der Rosenstraße, 59. Между историками существуют некоторые разногласия относительно точной продолжительности операции. Беата Мейер утверждает, что это длилось одну неделю и что официально было объявлено о завершении 7 марта 1943 года: см. Мейер, Fatal Balancing Act, 176, 177. Напротив, Аким Джа и Вольф Грунер подчеркивают более короткий срок операции, поскольку подавляющее большинство евреев было арестовано в течение первых двух дней, а большинство было депортировано в течение первых четырех дней марта . См. Джа, Депортация, 426-27. См. также Грунер, Преследование евреев, 163-64, 179.


178. См. Джа, Депортация, 519.


179. See Schoppmann, “Die ‘Fabrikaktion’ in Berlin,” 142.


180. ZfA, Файл Курта Линденберга, “Личный отчет”, 7.


Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


74 • Погружен на поверхность


181. See Bundesarchiv (hereinafter, BA) R 8150/26, 8150/27, ZIH 112/21b, StadtA Mainz NL Oppenheim 52/28, YVA 0.8/14, “Monatliche Entwicklung der jüdischen Bevölkerung in Berlin, 1941–1943.” Документы также можно найти по адресу http://


www.statistik-des-holocaust.de/stat_ger.html.


182. Gruner, Widerstand in der Rosenstraße, 61.


183. Gruner, Widerstand in der Rosenstraße, 60–61.


184. Gruner, Widerstand in der Rosenstraße, 59–60. См. также, Мейер, Фатальный акт балансирования, 176.


185. Gruner, Widerstand in der Rosenstraße, 78.


186. Tagebücher Goebbels, Teil II, Bd. 7, 449: Entry on 3 March 1943, and Tagebücher Goebbels, Teil II, Bd. 7, 528: Entry on 11 March 1943. Cited in Gruner, Widerstand in der Rosenstraße, 78.


187. Gruner, Widerstand in der Rosenstraße, 79


188. Gruner, Widerstand in der Rosenstraße, 60.


189. Gruner, Widerstand in der Rosenstraße, 139–41.


190. Gruner, Widerstand in der Rosenstraße, 10, 139–56.


191. Gruner, Widerstand in der Rosenstraße, 144.


192. Gruner, Widerstand in der Rosenstraße, 148–53.


193. Gruner, Widerstand in der Rosenstraße, 157.


194. Вольф Грунер также отмечает молчание современников по поводу протеста Фрауэн в течение многих лет после свершившегося факта. See Gruner, Widerstand in der Rosenstraße, 144–45.


195. ZfA, Файл Иды Гассенхаймер, “Майн Унтергрунд–Лебен” в Берлине".


196. ZfA, Файл Курта Линденберга, “Личный отчет”.


197. ZfA, Файл Курта Линденберга, “Личный отчет”.


198. CJA, 4.1, 2207.


199. Andreas-Friedrich, Der Schattenmann, 102–3. See also, Ursula von Kardoff, Berliner Aufzeichnungen, 1942 bis 1945 (München: C.H. Beck, 1992), 71–72.


200. Смотрите, например, CJA 4.1, 2304.


201. Gruner, Widerstand in der Rosenstraße, 81.


202. ZfA, File of Ilselotte Themal, “Meine Erlebnisse waehrend der Zeit derJudenverfol-gungen in Deutschland 1933–1945.”


203. ЛАБОРАТОРИЯ, представитель C. 118-01, номер: 30544.


204. ЛАБОРАТОРИЯ, представитель C. 118 -01 OdF Kartei, A-30544.


205. ЛАБОРАТОРИЯ, представитель C. 118-01 Номер: 31551. See also, Gruner, Widerstand in der Rosenstraße, 81


206. ЛАБОРАТОРИЯ, представитель C. 118-01 № 31267.


207. Werner Gierbig, . . . im Anfl ug auf die Reichshauptstadt (Stuttgart: Motorbuch Verlag, 1973), 64–65.


Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


## Глава 2


ВЫЖИВАНИЕ


Y• Z


В марте 1943 года Йозеф Геббельс хвастался, что Берлин стал юденфреймом. Он ошибался. Хотя власти депортировали более 8600 евреев сразу после операции, по состоянию на лето 1943 года в городе легально проживали около 6790 мишлинге (наполовину евреев), членов Мишехен (смешанных браков), еврейских вдов и вдовцов неевреев, а также еврейских граждан либо нейтральных стран, либо союзных Германии. Кроме того, по меньшей мере несколько тысяч подводных лодок оставались на свободе. Тем не менее, требования, предъявляемые к ним в первые месяцы их подполья, были огромными; для многих проблемы были непреодолимыми. Отсутствие подготовки, недостаточный контакт с потенциальными поставщиками помощи и сложные условия выживания сделали многих евреев незащищенными и уязвимыми. В период с марта 1943 по январь 1944 года гестапо с помощью своей сети еврейских информаторов и гражданских разоблачителей, вероятно, арестовало более 4000 человек, почти две трети еврейского населения города, оказавшегося под водой.1


Тогда центральное место в жизни подводной лодки занимал элементарный и повседневный процесс, связанный с простым выживанием, прежде всего с обеспечением крова, еды и, по возможности, фальшивых документов, а также с тем, чтобы избежать доноса и ареста.


Выживание под землей часто становилось индивидуальным процессом обучения, характеризующимся непрерывными пробами и ошибками без единого правильного ответа. Тем не менее, несмотря на огромные трудности, которые ожидали городских дайверов и лихачей в жизни в бегах, для них все было не так безнадежно, как можно было бы ожидать. Когда евреи в городе нырнули, это было не в незнакомый мир иностранных обычаев, неизвестных врагов и незнакомого народа. Это издание в открытом доступе было доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatch. Не для перепродажи.


76 • Погружен на поверхность


пейзаж. Это был Берлин; действительно, более или менее тот же Берлин, в котором они жили за день до погружения, с теми же образцами повседневной жизни и тем же пейзажем. Что изменилось за одну ночь, так это законность их присутствия. И хотя их новый нелегальный статус предвещал множество новых препятствий, которые нужно было преодолеть, большинство евреев, которые ушли под воду, неосознанно готовились к этому дню годами. Действительно, за восемь лет нацистского правления, предшествовавших депортациям, ряд городских ныряльщиков и лихачей уже прошли ценную подготовку по работе в системе и вне ее. Те, кто в течение многих лет игнорировал нацистские запреты на посещение евреями общественных мест, таких как театры, парки, пляжи, кинотеатры и кафе, уже имели базовые знания о том, как ориентироваться в этих районах, не подвергаясь осуждению. Аналогичным образом, те, кто научился комфортно передвигаться, не надевая звезду, уже были в некоторой степени подготовлены к тому, как вести себя, и они знали, какие районы для них безопаснее. Женщины из среднего класса, которые нашли работу в 1930-е годы, чтобы увеличить доход семьи, уже приобрели полезные навыки, и они привыкли работать вне дома и брать на себя ответственность главы семьи. Короче говоря, берлинские дайверы погрузились в социально, культурно и топографически узнаваемый контекст.


Безусловно, все это скоро изменится. Спортивное выступление Йозефа Геббельса, в котором он призывал к тотальной войне, произошло 18 февраля 1943 года, незадолго до запуска Крупного завода. Вторая мировая война оборачивалась против немцев. Стремление нацистов захватить и уничтожить каждого еврея, находящегося под их контролем, не ослабевало. Более того, по мере усиления воздушной кампании союзников против городов Германии, некогда знакомый ландшафт Берлина менялся вместе с ней, создавая новые опасности и препятствия. Однако по мере того, как менялся город, вместе с ним менялись и затопленные евреи Берлина. Они не жили в мыльном пузыре, наблюдая, как жизнь в городе развивается у них на глазах, а скорее участвовали в этих изменениях и вытекающих из них проблемах настолько хорошо, насколько могли, и адаптировались на основе своих личных наблюдений и опыта. Таким образом, реакции подводных лодок на вызовы выживания были такими же разнообразными, как и сами вызовы. Хотя помощь со стороны неевреев была полезной, выживание, в конечном счете, зависело от уверенности в себе и быстрой акклиматизации подводных лодок к их новой жизни. Найти место для укрытия было невероятно сложно. Опасность разоблачения и участившиеся воздушные налеты союзников на город вынуждали людей часто переезжать. Источники продовольствия, которые никогда не были обильными, неуклонно истощались по мере того, как ход войны поворачивался против Германии. Чтобы облегчить физическое напряжение, связанное с добычей продовольствия, некоторые подводные лодки обратились к черному рынку. За подходящую цену они могли купить не только продовольственные карточки, но и фальшивые документы. Фальшивые документы, хотя и полезны для выявления нежелательных, это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


Выживание • 77


подозрения были недостаточной защитой от опасностей доноса и ареста. Тем не менее, опыт ареста также был разнообразным, и это иллюстрирует не только то, как жили подводники, но и то, как нацисты разработали безжалостные и новаторские методы противодействия их тактике выживания. Действительно, многие еврейские ныряльщики и лихачи города оказались удивительно выносливыми и креативными, о чем свидетельствует несколько смелых и успешных попыток улететь в нейтральные страны.


Поиск Убежища


Доктор Шарлотта Бамберг относительно легко погрузилась в воду в январе 1943 года. Она пошла к старому другу, известному всем по соседству как “Папи”, который сказал ей: “У меня уже есть четверо таких, как вы ... Я сам живу на своей фабрике, так что вы все можете свободно передвигаться у меня дома. Швейцар был подкуплен; она уже получила пятьдесят килограммов хлопьев”.2 Получив место для ночлега, Бамберг собрала свои вещи и переехала в квартиру Папи. Несколько месяцев спустя в квартире появились сотрудники полиции безопасности; кто-то донес на них. Поскольку их документы были более или менее в порядке, Бамберг и другие смогли обеспечить правдоподобное алиби. Тем не менее, полиция покинула квартиру с подозрением: “Вы все определенно арийцы, верно?”3 Бамберг и остальные немедленно разбежались по разным адресам. На следующий день полиция провела обыск в квартире.


Затем Бамберг переехал к графине, и летом 1943 года она переехала в свободную комнату на фабрике Папи. Однако к августу она вернулась в квартиру Папи со своими бывшими соседями по комнате. Ее пребывание там закончилось в ноябре - на этот раз навсегда — разрушением квартиры в результате воздушного налета. К этому моменту найти долгосрочное убежище становилось все труднее. Часто Бамберг не узнавала, где находится ее следующее жилье, до 18:00 вечера. В течение следующих полутора лет Бамберг переезжала более дюжины раз. Ей всегда удавалось найти место для ночлега, даже если ее соседи по комнате иногда состояли из мышей и крыс: “Но мне всегда это удавалось. Я никогда не был без крыши над головой”4. В этом отношении Бамбергу повезло больше, чем многим другим затопленным евреям.


Найти и содержать место для ночлега было непросто; для многих подводных лодок это было невозможно. Тем не менее, не имея надлежащего укрытия, они были слишком уязвимы, что способствовало высокому уровню арестов в 1943 году. Центральная роль убежища в жизни евреев проявляется в рассказах выживших тремя способами. Первый проявляется в дискуссиях, касающихся постоянных поисков убежища. Семья в смешанных браках и друзья-неевреи были важнейшими союзниками, но помощь часто приходила с неожиданных сторон. Во-вторых, sur-Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


78 • Погружен на поверхность


выжившие обсуждают количество и качество своего жилья, подчеркивая разнообразный и преходящий характер нелегальной жизни. В-третьих, выжившие сосредотачиваются на факторах, побудивших их к переезду. Боязливые хозяева, подозрительные соседи, личные конфликты и воздушные налеты - вот основные причины переезда.


Большинство ныряльщиков спонтанно погружались во время крупных производственных работ и часто не имели возможности немедленно укрыться. Даже евреи, которые планировали заранее, часто оказывались в поисках новых мест для ночлега. Легкость, с которой они приобретали жилье, значительно различалась. Евреи, у которых были друзья-неевреи или члены семьи в смешанных браках, извлекали выгоду из этих отношений, как и те, кто имел связи с группами сопротивления. Другие факторы, такие как доступ к деньгам или нет


“выглядеть евреем” также помогло. Однако во многих случаях евреи могли полагаться только на свою собственную инициативу, тем самым существенно повышая риск ареста.5


Друзья и знакомые-неевреи сыграли решающую роль в укрытии своих друзей-евреев. Они также были ответственны за то, чтобы убедить людей в том, что выживание возможно. Когда Ева Готтхильф решила разыскать свою семью после их ареста во время Крупной производственной операции (см. Главу 1), сотрудники полиции (Schutzpolizei, или Schupo) прогнали ее в центре сбора пожертвований.6 Они убеждали ее быть благоразумной; она ничего не могла сделать для своей семьи, и ей не разрешили остаться с ними. Побродив по улицам Берлина ночью 28 февраля, Готтхильф зашла попрощаться со знакомыми- неевреями. Эти знакомые, однако, отказались отпустить ее. У нее не было никаких вещей и в кошельке было всего пятьдесят рейхсмарок, поэтому семья приютила ее и предоставила кров на следующие восемь месяцев7.


Поддержка, оказываемая друзьями Готтхильфа, резко контрастирует с разочарованием, испытываемым другими. Страх разоблачения и ареста сдерживал многих потенциальных помощников, а потенциальные источники помощи не вызывали ничего, кроме жалости или извинений. Эрих Хопп скрылся в 1942 году со своей женой Шарлоттой и сыном Вольфгангом. Сначала они обратились за убежищем к друзьям и хорошим знакомым, но безуспешно. Один друг отказал им , объяснив , что “[их] еврейские трупы ...


может быть найдена в его квартире после воздушного налета”.8 Его опасения не были необоснованными.9 Евреи часто предпочитали не рисковать обнаружением в бомбоубежищах и оставались в квартирах во время бомбежек. Тем не менее, смерть незарегистрированного человека в квартире поставила под угрозу помощников и любых других евреев, которые могли находиться под их защитой.


В своих послевоенных отчетах выжившие редко осуждают людей, отказавших им в помощи. Скорее, они подчеркивают опасности, с которыми столкнулись их потенциальные хозяева, и небольшие, но необходимые случаи помощи, которую они оказали.


Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


Выживание • 79


В частности, выжившие были благодарны им за молчание. Эрих Арндт и Бруно Г. большую часть своей нелегальной жизни провели на маленькой фабрике. После войны владелец фабрики, расположенной ниже той, на которой они укрывались, сказал, что он всегда подозревал, что там прячутся евреи. Бруно вспоминал с благодарностью: “[Этот владелец фабрики] был одним из многих, очень многих немцев, которые помогали нам не так сильно, как [те, кто предоставил нам кров].


но косвенно, некоторые из них только потому, что держали рот на замке, что было не менее важно ”.10 Количество подводных лодок, которые выжили благодаря молчанию их немецких соседей, неизвестно. Конечно, немцы, которые хранили молчание перед лицом нацистских преследований, несут определенную ответственность за судьбу европейского еврейства. Однако другая форма молчания спасла жизни сотен евреев по всему Берлину, продемонстрировав потенциально искупительную ценность молчания. Во времена, когда действия говорили громче слов, молчание друзей-язычников, соседей и незнакомцев имело неоценимую ценность. В некоторых случаях неевреи, которые изначально отказывались принимать евреев, либо принимали их позже, либо вводили их в контакт с другими неевреями. Таким образом, городские дайверы и дашеры создали сети оказания помощи и нашли жилье. Тем не менее, важно помнить, что неевреи, которые предоставили евреям-утопленникам временный дом, были ограничены обстоятельствами своей собственной жизни. Они не могли существенно изменить свое поведение в интересах тех, кто жил под водой, и поэтому многие вовлекали евреев в свою повседневную жизнь, иногда неожиданными и неразумными способами. Опыт Шарлотты Бамберг, выгуливающей пять шотландских терьеров и персидскую кошку до автобусной остановки, чтобы забрать своего помощника с работы, иллюстрирует этот феномен (см. Введение).


Подводники также нашли убежище у родственников и друзей в смешанных браках. Масштабы помощи от этих лиц неизвестны, однако в конце июля 1943 года 6790 евреев все еще проживали в городе на законных основаниях.


К концу февраля 1945 года это число сократилось до 6 284.11 Эти люди и их дети, остро осознавая бедственное положение, с которым сталкиваются евреи-нелегалы, обращались к членам семьи и даже незнакомым людям в попытке найти у них помощь.12 Конечно, достаточно евреев выиграли от Мишлинджа и Мишехена, чтобы оправдать замечание одной подводной лодки: “У меня не было арийских родственников, и поэтому я остался один ...”13 Лилли Пост, однако, была не одинока.


После чудом избежания ареста в феврале 1943 года она обратилась к дяде, живущему в привилегированном смешанном браке, и провела с ним остаток войны. В других случаях дети, вышедшие замуж за неевреев, могли скрывать своих родителей.14 В конечном счете, евреи в смешанных браках служили ценным мостом между миром подводных лодок и миром неевреев.15


Несмотря на помощь, которую с готовностью оказывали некоторые пары в смешанных браках, общение с ними таило в себе свои опасности. Те, кто жил в Мишехене, находились на задворках немецкого общества, что вызывает подозрение в их глазах. Это издание в открытом доступе было доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatch. Не для перепродажи.


80 • Погружен в воду на поверхности


соседи, за которыми часто наблюдало гестапо, поэтому они были в худшем положении, чтобы помочь, чем неевреи. Один неверный шаг или неосторожное слово против режима подвергали опасности не только супружескую пару, но и евреев, которых они скрывали.16 Более того, по мере развития войны их юридически защищенный статус и дальнейшее присутствие в жизни Германии становились все более неприемлемыми для режима. Уже в 1942 году Мишлинге и супружеские пары в Мишехене начали призывать в батальоны принудительного труда.17 Начиная с 1944 года еврейские вдовы и вдовцы неевреев, до сих пор защищенные от ареста, также подлежали депортации и, таким образом, больше не могли помогать подводным лодкам.18


Некоторые евреи также обратились за помощью к группам сопротивления. В феврале 1943 года Джизчак Шверсенц основал сионистскую молодежную группу "Чуг Чалузи" (Пионерский кружок). Члены этой группы организовали укрытия для десятков евреев-нелегалов и снабжали их продуктами питания и фальшивыми документами.19


Группы коммунистического сопротивления также участвовали в спасении некоторых людей.20 Один выживший даже утверждал, что “для людей, которые не принадлежали к нелегальной коммунистической организации, было почти невозможно годами погружаться под воду”.21 Это утверждение является явным преувеличением; оно также было написано в Советской оккупированной зоне Берлина. Хотя ряд евреев действительно получали существенную поддержку от коммунистических групп и сочувствующих им, большинство евреев-нелегалов не принадлежали к таким группам. Конечно, в первые годы существования нацистского Берлина существовало несколько групп коммунистического сопротивления, в которых евреи играли ключевую роль, но в 1930-е годы то, что осталось от Коммунистической партии Германии (КПГ), не спешило осознавать опасность национал-социалистической антисемитской риторики. Членство евреев в КПГ во времена Веймарской республики в любом случае никогда не было высоким, по оценкам, в 1927 году их было около 1000 из общего числа в 140 000 человек. Действительно, как утверждает Джон М. Кокс, КПГ никогда не проявляла особого мужества в противостоянии так называемому “еврейскому вопросу”22.


Хотя "Хрустальная ночь" несколько изменила ситуацию, к тому времени, когда евреи в Берлине были затоплены, КПГ была уничтожена в результате безжалостных преследований.


Более того, слишком тесно связывать себя с группой сопротивления—


коммунист или нет — было невероятно рискованно, поскольку гестапо могло напасть на них в любое время, и обычно это предпринимали только люди с твердыми политическими убеждениями. Действительно, опасность проникновения гестапо была повсюду, о чем свидетельствует арест всего внутреннего руководства партии на одном собрании в 1935 г. 23


Другие люди использовали сэкономленные деньги для приобретения убежища. У евреев, которые утонули перед запланированной депортацией, часто были отложены деньги и ценности для обмена. У Георга Густава Сигалла и его жены Риты было 2000 марок, когда они утонули 10 октября 1942 года. Это позволило им некоторое время проживать в отелях и гестхаузах под вымышленными именами. Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


Выживший • 81


однако денег хватало ненадолго, и Георг вскоре разыскал людей, у которых они могли бы остаться.24 Несмотря на помощь, одних денег было недостаточно, чтобы обеспечить постоянное жилье. Наличие жилья также зависело от внешности человека: в частности, “выглядел ли человек евреем”?25 После затопления где-то в конце 1942 или начале 1943 года семья Пинеас, муж и жена, расстались. Муж уехал в Вену, а жена осталась в Берлине. Однажды судья связался с ней для интервью после того, как священник из Вюртемберга обвинил его в спасении евреев от депортаций. Поскольку судья счел, что она не выглядела “явно” еврейкой, он счел ее допустимым риском и отправил ее жить в дом священника в качестве гостьи.26


Действительно, несоответствие нацистскому физическому стереотипу еврея давало преимущество людям со светлыми волосами и более светлым цветом лица.27 Самым ярым сторонникам нацизма и в голову не приходило, что евреи могут выглядеть как-то иначе, чем на стереотипных карикатурах, размещенных в нацистском таблоиде rag Der Stürmer.


Несмотря на поддержку, которую некоторые евреи получали от семьи, друзей и незнакомых людей, многие дайверы-одиночки полагались на собственную инициативу в поиске места для ночлега. После своего мучительного побега из окна своего первого убежища Герта Фус несколько дней жила у знакомого-нееврея. Затем она провела неустановленное количество ночей, ночуя на улице.28 Однажды она подошла к пожилой женщине и, завязав разговор, спросила, не знает ли эта женщина места, где она могла бы провести несколько ночей. Фус объяснила, что ее брат был дома в отпуске, и им с женой нужно было побыть наедине. Заметив “невинные глаза” Фус, женщина сказала Герте, что у нее есть для нее жилье, и Герта переехала к ней.29 Для бездомных, таких как Герта, сочетание смелости, личной инициативы и умения без запинки лгать было их лучшей надеждой на выживание. Однако, поскольку эти подводные лодки жили в одиночку и без стабильных, заслуживающих доверия соединений, у них были наибольшие шансы быть пойманными. Они не были предупреждены, если произойдет донос в кругу их знакомых, и у них было меньше людей, к которым можно было обратиться за помощью и советом. В хаотичном и нестабильном затопленном мире нацистского Берлина существование этих людей было вдвойне сомнительным. Действительно, к ноябрю 1943 года Фус ожидала депортации после того, как ее легенда развалилась.


Беготня по городу в борьбе за выживание была показателем того, насколько трудно было удержаться в укрытии. Ни одно место не было полностью безопасным: “Нам приходилось постоянно находиться в движении, не прятаться на чердаке или в подвале, а просто пытаться так или иначе избежать поимки”30.


Кроме того, качество этих локаций значительно различалось, начиная от комфортабельных домов и заканчивая жилищами, едва ли достойными этого названия. Более того, потребность в убежище бросила вызов довоенным социальным предрассудкам евреев и вынудила их жить в условиях, которые когда-то были бы невыносимыми. Тайники были столь же разнообразны, как и жизни подводных лодок, демонстрируя и то, и другое. Это издание в открытом доступе было доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


82 • Погружен на поверхность


крайняя нужда, с которой сталкиваются городские евреи-нелегалы, и динамичный характер сокрытия.


Выжившие редко предоставляют полный список всех мест, где они останавливались, потому что жизнь в бегах была такой скоротечной. Каждый день приносил новые тревоги по поводу поиска укрытия, и многие люди часто до вечера не знали, где они проведут ночь.31 В течение восьми месяцев 1943 года Курт Линденберг прятался в четырнадцати различных местах, не считая железнодорожных вагонов и телефонных будок. У некоторых ныряльщиков одновременно было несколько укрытий, одно дневное и одно ночное.32 На самом деле, мало кому удавалось оставаться на одном месте во время войны.33 Средняя подводная лодка, вероятно, укрывалась более чем в дюжине разных мест.34 Один человек утверждает, что он переезжал двадцать восемь раз.35 Но, как правило, в свидетельствах выживших упоминаются только те места, где люди жили в течение длительного периода времени или которые выделялись как заслуживающие внимания. В результате многие люди упоминают только несколько мест, где они останавливались, хотя в их показаниях говорится, что они прятались почти в дюжине разных мест.36


The exigencies of survival познакомили подводные лодки с “самой яркой коллекцией” укрытий: “Из роскошной квартиры с 4 спальнями над небольшим летним коттеджем в саду, поврежденной бомбежкой комнаты в разбомбленном доме, торгового зала в магазине одежды, коттеджа для рабочих в пригороде Берлина и т.д.”37 Действительно, некоторые люди находили относительно комфортное жилье у аристократии или в приятных домах в дружеской компании.38


Другим приходилось мириться с теснотой, кишением паразитов и примитивными ситуациями.39 Часто укрытием служили многочисленные городские коттеджи с летним садом (Lauben). Архитектурное сооружение в Берлине и по всей Германии, эти небольшие неотапливаемые коттеджи часто были немногим больше лачуг.


Хотя они и служили убежищем от враждебных глаз, они были слабой защитой от непогоды. Земляные полы впитывали холод и сырость, и температура внутри зимой редко достигала сорока градусов.40 Часто евреи не могли найти даже Лаубе. Одна женщина и ее семья спали на улице, на полу или в подвалах, “пока хорошие друзья время от времени не давали нам приют”41.


Действительно, случаи ночевки в городских парках, в залах ожидания на вокзалах или даже в городских десятицентовых туалетах были обычным явлением.42 Тем не менее, эти формы “укрытия” часто были единственным убежищем, которое могли найти многие дайверы.43


Потребность в убежище также привела некоторых людей к “более бедному” положению


элементы Берлина и заставили их противостоять их нынешней социальной реальности.


Несмотря на почти десятилетие преследований и социальной изоляции, некоторые евреи все еще цеплялись за свой донацистский социальный статус и воспитание, взгляды, которые иногда противоречили реалиям подпольной жизни, особенно для тех людей, которые выросли в прочно буржуазной среде.44 Тем быстрее они усвоили, что довоенным социальным различиям не было места в их жизни - Это издание в открытом доступе было доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatch. Не для перепродажи.


Выживший • 83


чем раньше они смогут сосредоточиться на выживании, тем лучше для наземной жизни. Эрих Хопп и его сын Вольфганг провели свои первые десять дней в бегах с хозяйкой борделя на Мюлакштрассе, 40а. Улица, узкая и темная даже сегодня, находилась в одном из самых нежелательных кварталов Берлина.45 По его собственному признанию, Эрих Хопп был одаренной личностью и уважаемым человеком из прекрасной семьи до прихода нацистов к власти: награжденный ветеран Первой мировой войны, профессор литературы, писатель, поэт, президент Ассоциации авторов по защите интеллектуальной собственности, председательствующий член Союза немецких работников умственного труда, почетный член Немецкой женской книжной ассоциации, почетный советник Лиги киноактеров, внук кольбергского раввина со стороны отца и внук председателя еврейской общины Бреслау со стороны матери (см. рисунок 2.1).46 Он поделился своим впечатлением от борделя после войны: “На столах стояли яркие лампы, которые Вольфганг счел красивыми. ... Я лежал без сна, обдумывая парадокс: здесь мы были в безопасности — в борделе! И надолго ли?” Жители Мулакштрассе, 40а, хорошо относились к Хоппу, но для человека его социального и интеллектуального положения “парадокс”, должно быть, был действительно экстремальным.47


Рисунок 2.1. Эрих Хопп.48


Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


84 • Оказавшись под водой, на поверхности Множество индивидуальных факторов побудили городских дайверов и спасателей передислоцироваться, но в показаниях выживших преобладают три. Во-первых, опасаясь доноса, многие люди, приютившие беглых евреев, позже выдворили их. Финансовое и физическое напряжение, связанное с поддержкой евреев, и личные конфликты, которые иногда возникали между дайвером и помощником, были вторым фактором. В-третьих, воздушные налеты разрушили дома, где евреи искали убежища.


Хотя первые три года войны бомбардировки Берлина союзниками вызывали небольшую озабоченность, участившиеся налеты нанесли значительный ущерб и вынудили многих затопленных евреев всплыть на поверхность.


Евреям, оказавшимся под водой, часто приходилось бороться со страхами своих помощников.


Десятилетие нацистского правления настроило соседей против соседей, и многие неевреи прогоняли людей прочь или позволяли им оставаться только на ночь или две. Во время работы Крупной фабрики Паула Вигдор обратилась за защитой к бывшей экономке своего дяди. Однако невестка экономки отказалась позволить Вигдору остаться надолго. Она видела, как евреев грузили в грузовики, и считала присутствие Вигдора недопустимой опасностью. Иногда женщины разрешали Пауле входить в квартиру ночью. Однако чаще всего на стук в дверь никто не открывал, и Вигдору не оставалось ничего другого, как просидеть всю ночь на крыльце. Только поняв, что это убежище для нее полностью потеряно, Вигдор обратилась в другое место.49


Хотя опасения многих потенциальных помощников были преждевременными, они не были необоснованными. Городские ныряльщики и лихачи часто попадали под подозрение, даже когда жили по фальшивым документам.50 Любопытство соседей не всегда было добродушным, и нелегальное проживание в одном из многочисленных многоквартирных домов Берлина, особенно в тесных, перенаселенных многоквартирных домах в бедных рабочих районах, представляло постоянную проблему. Трехлетний Фреди К. пришлось покинуть свое первое укрытие, когда знакомые, приютившие его, узнали от соседей, что он относится к “еврейскому типу” (jüdischer Typ). Помощники Фредди, напуганные тем, что произошло, вернули его под покровом туманной ночи его матери, которая пряталась в другом районе.51 Несколько аспектов опыта Фредди заслуживают комментария здесь. Первое касается реакции помощников Фредди, которые явно восприняли комментарии соседей о том, что Фредди был “еврейского типа”, как признак того, что он был в опасности. Пока точные обстоятельства, связанные с этим взаимодействием, неизвестны. Показания Фредди, представленные в OdF в возрасте шести лет осенью 1946 года, написаны на удивление хорошо, и трехлетний ребенок (каким он был на момент инцидента) не запомнил бы этих деталей. Поэтому вполне вероятно, что его показания были продиктованы его родителями, ни один из которых не был на месте происшествия и которые, вероятно, получили эту информацию от помощников Фредди.


Более того, Фреди посвящает только одно предложение из своих показаний описанию этого издания в открытом доступе, которое стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


Выживший • 85


это событие. Поэтому нам остается размышлять о контексте, в котором были сделаны эти замечания, и о том, кто именно их сделал. Подразумевались ли они как явное предупреждение или прямая угроза? Были ли они сделаны из страха или враждебности, и если из страха, то был ли это страх за Фреди или боязнь вмешательства властей в частную жизнь жильцов здания? Во-вторых, Фреди утверждает, что "соседи” (Nachbarschaft) рассказали о его внешности своим помощникам. Этот термин предполагает более широкое подозрение и озабоченность среди жителей здания, в котором жил Фреди, и указывает на то, что он вообще не прятался, а открыто жил со своими помощниками, что потенциально могло привести к доносу. Исходя из этого, можно выделить третий, решающий аспект истории Фредди: он и его помощники не подвергались осуждению, а скорее, в зависимости от тона и контекста, в котором были сделаны комментарии, в лучшем случае им угрожали доносом или же давали понять, что появление Фредди может побудить враждебно настроенных неизвестных по соседству донести на него. Хотя было проведено большое количество исследований о роли доноса в нацистской Германии, мотивы многих разоблачителей в значительной степени неизвестны, а исторические объяснения мотивов не выходят далеко за рамки классификации их как либо


"аффективный” (т. е. Сделанный с реальным уважением к нацистскому режиму и его идеологии) или “инструментальный” (т. е. Для сведения личных счетов или вендетты и использования государственного аппарата для получения личной выгоды) — последний из которых, вероятно, был более распространенным из двух мотиваций52.


Что касается дела Фреди, мы не можем знать, но все равно должны спросить—


почему на него не донесли. В конце концов, его помощники, безусловно, почувствовали угрозу и были достаточно напуганы, чтобы отправить его обратно к матери; они почувствовали реальную угрозу его безопасности. И если комментарий к его внешности должен был предполагать “эмоциональное” желание осудить, поскольку он явно отражал ярко выраженные национал-социалистические антисемитские чувства, то почему враждебно настроенный сосед не пошел прямо в гестапо? Существует несколько возможных—


и не обязательно взаимоисключающие—пояснения. Можно, конечно, предположить, что комментарий был вызван реальной заботой о безопасности Фредди. Возможно, в здании находился ярый нацист, известный тем, что доносил на других, и обеспокоенные соседи, желая знать как можно меньше о прошлом Фредди для собственной защиты, выпустили закодированное предупреждение, чтобы сообщить своим помощникам, что укрывательство Фредди опасно для всех вовлеченных сторон. Другое возможное объяснение заключается в том, что “соседи”, подозревая, что Фреди был евреем, сделали упреждающее предупреждение, чтобы предотвратить любой возможный донос, потому что не хотели, чтобы гестапо или полиция были вовлечены в работу района или здания. Если бы это было так, the neighborhood отвернулись бы от Фредди и подвергли опасности саму его жизнь, не из-за какой-либо реальной привязанности к национал-социализму и его антисемитизму, а скорее из-за эгоизма и упрямого стремления к нормальности - Это издание в открытом доступе было доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatch. Не для перепродажи.


86 • Погруженный на поверхность, которому могло угрожать появление внушающего страх гестапо.53 Действительно, если бы это было так, то то, что мы видим здесь, - это не просто безразличие к бедственному положению Фредди, а скорее решительно агрессивная апатия, которая отказывалась терпеть что-либо или кого-либо, что могло бы вызвать беспорядки. В связи с этим также небезосновательно предположить, возможно, в многоквартирном доме проживали политические противники нацистов или отдельные лица, занимавшиеся незаконной деятельностью на черном рынке, которые почувствовали угрозу от появления Фреди по соседству.


Другое возможное объяснение предупреждения заключается в том, что сосед, выдавший его, не был полностью уверен и не хотел вступать в конфликт с гестапо, ложно донося на хозяев Фредди. Действительно, масштабы ложных доносов, сделанных по инструментальным мотивам, были настолько велики в первые годы существования Третьего рейха, что гестапо, постоянно недоукомплектованное и перегруженное работой, считало преступлением ложный донос на кого-либо.54 Фреди, конечно, был слишком мал, чтобы знать это, но взрослые подводники - нет. Возьмем, к примеру, случай с дайвером Конрадом Латте. Одаренный музыкант, Латте постарел и провел часть войны, путешествуя по Германии в составе гастролирующей музыкальной группы. Во время тура будущая жена Латте сообщила ему, что некая женщина из группы, ярая нацистка, собиралась сообщить о Латте в гестапо по подозрению в еврействе. Без фальшивых документов — Латте постоянно утверждал, что они были потеряны во время воздушного налета, и ожидал новых документов, что, вероятно, вызвало подозрения женщины—


Латте понял, что у него нет другого выбора, кроме как противостоять этой женщине. Как сообщает его хроникер, “[Конрад] сказал женщине, что он не потерпит оскорбления от того, что его называют евреем, и пригласил ее сопровождать его в офис гестапо для решения вопроса, напомнив ей о суровых наказаниях за донос на истинного немца. Она отказалась, и дело закрыто ”55. В случае с Фредди некоторая неопределенность вполне могла заставить соседа, комментирующего внешность Фредди, подумать, что лучше сделать тонко завуалированное предупреждение, чем рисковать ложным доносом.


Одним из последних и важных аспектов истории Фредди является фактический комментарий о том, что соседи считали его похожим на “еврея типа”. Свидетельство Фредди на этот счет довольно уникально среди свидетельств OdF в том смысле, что вопрос о том, что он “выглядит как еврей”, редко появляется в этих ранних свидетельствах, хотя он появляется немного чаще в более поздних свидетельствах и мемуарах. Интересно, что выжившие редко уточняют, что это значило для


“выглядеть евреем”, предполагающий, что даже спустя десятилетия после распада Третьего рейха вопрос о том, “выглядеть евреем” в контексте нацистской Германии, был каким-то образом самоочевидным. Одна выжившая зашла так далеко, что сказала, что ее муж, также живший под водой, не был похож на еврея, и она уточнила, заявив, что он не был похож на “карикатуру Штюрмера” (см. Изображение ниже). Это свидетельствует о поразительной степени доверчивости со стороны тех, кто предоставил это издание в открытом доступе по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


Выживший • 87


семисоттысячной читательской аудитории Der Stürmer, что, вероятно, помогло затопленным евреям, ни один из которых не походил на причудливые и часто тронутые фотографией портреты.56


Рисунок 2.2. “Jewish Congress,” Der Stürmer, no. 34 (July 1934).57


Такие карикатуры, как изображенная выше, отличительные черты яростного антисемита Der Stürmer, изображали еврейских мужчин приземистыми, полноватыми и физически неполноценными, часто лысеющими, но в остальном с черными волосами, большими, загнутыми книзу носами, оттопыренными пухлыми губами и, иногда, женоподобным поведением, и все это должно было, по словам историка Клаудии Кунц, “предупредить читателей о связи между внутренней порочностью и внешним видом”, занимающей центральное место в нацистской расовая идеология.58 Даже если бы не все немцы были столь ненавистно легковерны, как читатели "Der Stürmer"., Нацистская пропаганда на протяжении почти десятилетия внушала немецкой общественности, что евреи выглядят и ведут себя определенным образом. Для тех людей, которые абсолютно не походили на нацистские пропагандистские образы евреев, маскировка себя под арийца для передвижения по улицам Берлина была отличной стратегией. Действительно, многие подводные лодки признавали абсурдность нацистских антисемитских стереотипов, а некоторым даже удавалось немного поразвлечься над этим, подчеркивая глупость и неточность государственной расовой пропаганды. Бруно Г., который, по его собственным словам, не выглядел “типично евреем”, встречался с еврейской девушкой, которая выглядела ”арийкой": у нее были светлые волосы, голубые глаза, она была высокой и стройной. После появления "Юденштерна" Бруно и его девушка намеренно прогуливались по оживленным районам города, выставляя свои звезды на видное место, наслаждаясь взглядами прохожих, которые не могли поверить, что это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


88 • На поверхности они были евреями.59 Хотя и полезными, как указывают почти все свидетельства, в которых говорится о том, что они “не выглядят евреями”, годы нацистской антисемитской пропаганды сумели проникнуть в умы не только ярых нацистов, но и большинства немцев, как евреев, так и неевреев. В результате, точно так же, как наличие предполагаемой нееврейской внешности было значительным преимуществом для некоторых подводных лодок, принадлежность к “еврейскому типу” усложняла дело. Действительно, страх выглядеть еврейкой, усиленный годами распространения антисемитских карикатур и пропаганды, которыми было пропитано общество, заставил некоторых евреев преувеличивать в своем сознании ”еврейство" своих черт.60 Чтобы противостоять этим стереотипам и развеять свои собственные страхи, некоторые женщины-подводницы покрасили волосы.61 Одна женщина даже зашла так далеко, что сделала ринопластику, чтобы изменить свою внешность, думая, что ее нос слишком еврейский, несмотря на то, что неевреи говорили ей обратное.62


Подозрительные и враждебные соседи, высматривающие евреев, были не единственными факторами, заставлявшими многих дэшеров постоянно находиться в разъездах. Гибель многих из этих людей стала непосильным физическим и финансовым бременем для некоторых помощников и была еще одной причиной, побудившей их выгнать подводников, которые искали у них убежища.


Одна выжившая потеряла свое девятимесячное убежище из-за “всеобщей катастрофической нехватки продовольствия”, охватившей город в 1944 году. 63 Ее помощник больше не мог ее кормить. Хотя средний немец, занятый на нетяжелых работах, имел право на 2400 калорий в день, эта цифра становилась все более “теоретической” по мере того, как война вступала в свои последние годы.64


Евреи и их помощники, не имевшие ни средств, ни желания добывать еду на черном рынке, были вынуждены делиться, и 2400 калорий в день было недостаточно для двух человек.


Личные конфликты между евреями-подводниками и их помощниками также способствовали преходящему характеру подводной жизни. В конце ноября или начале декабря 1943 года Герта Фус обратилась за убежищем к бывшему коллеге, поскольку Фус недавно сбежал из лагеря сбора и нуждался в помощи. Фус отметил, что этот коллега жил вместе с “арийцем”,


предполагая, что коллега была либо еврейкой, либо мишлингом. Однажды вечером, около 11:00, когда Фус стирала свою одежду, коллега вошел в комнату и приказал ей немедленно уйти. Фус перекинула мокрую одежду через руку и направилась в отель.65 Очевидно, партнер коллеги влюбился в нее. Герта не уточняет, но, возможно, у них был роман или мужчина заигрывал. Возможно, коллега просто заподозрила пристрастие с его стороны. В любом случае, этот случай служит полезным дополнением к романтическим представлениям о героических помощниках и солидарности с евреями перед лицом нацистских преследований. Незащищенность людей продолжала вторгаться в жизнь подводных лодок и их помощников и еще больше усложняла усилия по поиску и поддержанию жилья.


Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


Выживание • 89


Бомбардировки также помешали попыткам найти убежище. Воздушные налеты союзников уничтожили укрытия и вывели из строя почти все подводные лодки во время войны. К концу войны более миллиона берлинцев остались без крова.66 Действительно, по мере усиления воздушной войны против Берлина шансы найти подходящее убежище ухудшались, а физические изменения городского пейзажа, вызванные воздушными налетами, оказали прямое влияние на шансы подводных лодок на выживание. Физическая стабильность Берлина, которая изначально была известной константой, когда большинство евреев нырнуло, начала меняться до неузнаваемости, что привело к катастрофическим последствиям:


“Массированные воздушные атаки нарастали, мало-помалу все знакомые и друзья были полностью разбомблены, и у нас больше не было жилья”67.


Потеря убежища лишила евреев необходимой защиты и подвергла их разоблачению властями. В некоторых отношениях воздушные налеты союзников, безусловно, вселили некоторую надежду и чувство абстрактной справедливости в подводные лодки и их друзей. Десятилетия спустя одна выжившая заметила, что раньше ей хотелось, чтобы бомбардировщики могли спикировать и подобрать ее.68 Другой сказал, что на самом деле он никогда не думал, что падающие бомбы могут причинить вред ему и его друзьям, находящимся под водой: бомбы предназначались немцам, а не им.69 И все же это было принятие желаемого за действительное. Бомбы, конечно, падали по своей воле, разрушая основные убежища и причиняя увечья и смерть как евреям, так и неевреям.


В показаниях выживших воздушные налеты обычно сочетаются друг с другом, тем самым подчеркивая сильную связь, проводимую многими подводными лодками между повседневной жизнью и воздушной войной против Берлина. Описания рейдов, сделанные выжившими, подчеркивают широко распространенный страх и неуверенность в подпольной жизни. Однако одним заметным исключением является воздушная битва за Берлин, режиссером которой является маршал авиации Королевских ВВС Великобритании (RAF) Артур Харрис.70 Королевские ВВС вели это воздушное сражение против города с августа 1943 года до конца марта 1944 года. Однако первый массированный удар по городу был нанесен только 22-23 ноября. Эти два вечера были свидетелями единственной попытки союзных войск разжечь в городе пожар, подобный тому, что охватил Гамбург и Дрезден. Только благодаря своим широким бульварам и открытым пространствам Берлин смог избежать тотальной катастрофы.71 Тем не менее, только в первую ночь более 700 бомбардировщиков сбросили на город 1132 тонны фугасных бомб и 1334 тонны зажигательных бомб - второй по величине тоннаж, сброшенный на город за всю войну.72 В период с 22 по 26 ноября город понес ошеломляющие потери: 400 000 бездомных, 68 000 разрушенных жилых домов., и 2966 погибших.73 Ноябрьские рейды - одни из немногих рейдов на город, упомянутых несколькими выжившими.74 Несмотря на более чем восемнадцатимесячные бомбардировки и разрушительную битву за Берлин в апреле и мае 1945 года, события ноября 1943 года выделялись со всей ясностью.


Взрывы были такого масштаба, что одна выжившая даже использует их, чтобы точно определить дату своего ареста. 75 жертв этих налетов с подводных лодок не только лишились крова, но и нескольких оставшихся вещей, включая это издание в открытом доступе, которое стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatch. Не для перепродажи.


90 • Оставляли на поверхности еду, деньги и фальшивые документы, тем самым усложняя попытки выжить.76


Рейды, однако, разрушили не только укрытия. Сопоставление доктором Шарлоттой Бамберг ноябрьских налетов со своей жизнью в предыдущие месяцы свидетельствует о способности налетов разрушать не только бетон и камень: “Мы наслаждались жильем, домашним хозяйством и веселой жизнью, пока нас полностью не разбомбили [в ноябре] 1943 года”77.


Огромные трудности, связанные с поиском и поддержанием жилья, вызывали озабоченность на протяжении всей войны. Однако факты указывают на то, что проблема поиска подходящих мест для проживания стояла еще острее в первые месяцы после затопления, поскольку евреи, пытавшиеся нелегально жить в городе, все еще нуждались в создании сетей помощников. Таким образом, первые месяцы были периодом акклиматизации, экспериментов, выяснения, кому можно доверять. Напуганные хозяева и подозрительные соседи, хотя и были обычным явлением, были не единственными факторами, побудившими дайверов переехать. Финансовые и эмоциональные требования, связанные с обеспечением подводных лодок, привели к открытому конфликту. Воздушные налеты были дополнительной проблемой. Особенно в 1943 году, когда несколько тысяч подводных лодок все еще жили в городе, бомбы вынудили людей выйти на открытое пространство и сделали их еще менее подготовленными к нелегальной жизни, чем они были ранее.


Еда и фальшивые документы


Хелен и Пол Хелфт были арестованы в первый день работы Крупной фабрики. Где-то недалеко от Дрездена Хелен и ее муж сбежали из-под ареста. Проведя две ночи в лесу без еды и крова, Хелен отправилась к друзьям по бизнесу недалеко от Дрездена.


Она получила еду и деньги, чтобы они с мужем вернулись в Берлин.


В Берлине Хелен решила попытаться забрать кое-что из своих вещей из опечатанной квартиры, но швейцар вызвал полицию. Только благодаря своей хитрости Хелен смогла избежать ареста, хотя она и не говорит как.78 Опыт Хелен иллюстрирует центральную проблему для многих подводных лодок: евреи оказались в подполье практически без денег.79


Таким образом, ряд евреев, несмотря ни на какой риск, проникли в свои бывшие квартиры, чтобы забрать наличные деньги или любое имущество, которое могло быть использовано для обмена на еду, фальшивые документы, удостоверяющие личность, и другие предметы первой необходимости.80


Доступность продовольствия в Берлине уменьшилась в то время, когда подводные лодки нуждались в нем больше всего. Большинство евреев, лишенных законного доступа к мясу, жирам и фруктам с тех пор, как началось нормирование, были в существенно ослабленном состоянии, когда погрузились под воду.81 Помня о вреде, который скудные пайки нанесли моральному духу гражданского населения во время Первой мировой войны, нацисты создали сложную систему нормирования, призванную заставить немецкий народ работать ради победы.82


В сочетании с жестокой эксплуатацией сельскохозяйственных регионов Восточной Европы система нормирования позволила нацистскому государству обеспечивать свой cit-Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatch. Не для перепродажи.


Выживший • 91


я жил до последних недель войны. Действительно, к началу 1944 года немцы оставались самым обеспеченным народом в истерзанной войной Европе.83 Тем не менее, рационы продолжали сокращаться, особенно в отношении мяса и жиров. В начале войны мясо составляло 12 процентов месячного рациона стандартного потребителя, а жиры - 6,5 процента. К середине 1943 года эти показатели снизились до 5,7 процента и 3,4 процента соответственно. К апрелю 1945 года цифры достигли 0,9% и 1,9% соответственно.84 Учитывая, что нацистское государство не всегда выполняло обещанные цели по нормированию, истинные цифры могут быть несколько меньше. Что касается погруженных евреев, то они, несомненно, были намного ниже в то время, когда им требовалась каждая унция энергии, чтобы оставаться проворными, бдительными и опережать своих врагов.


Голод достиг таких масштабов, что некоторые подводники стали есть испорченную пищу, старые колбасные оболочки или даже собачьи галеты.У 85 евреев было мало других вариантов облегчить свои отчаянные муки голода.


Некоторые неевреи действительно делились едой, или же они брались за опасную задачу добывания пищи путем обмена или распродажи имущества евреев.86 Фактически, для неевреев, неспособных приютить подводные лодки, обеспечение продовольствием было важным способом внести свой вклад в их выживание. 87 Подводники, у которых были деньги, иногда предпочитали есть комплексные обеды (Stammgerichte) в ресторане или пабе. Для питания в этих регионах не требовались продуктовые карточки. Однако в них также отсутствовали жир и мясо, и они не были ни сытными, ни аппетитными.88 Один подводник, которому было чуть за двадцать, утверждает, что съедал по пять порций в день, чтобы поддержать силы.89


В противном случае некоторые люди прибегали к воровству, чтобы прокормить себя. В какой-то момент во время войны Бруно Г. получил продовольственную карточку на двести граммов хлеба. Он зашел в пекарню, когда там было пусто, и попросил четыре булочки, зная, что пекарю придется отвернуться. Когда она это сделала, Бруно потянулся за прилавок и схватил горсть продуктовых талонов. Затем он спокойно дождался получения своих бюллетеней, вручил необходимые марки, отдал гитлеровский салют и вышел.90


Евреи-утопленники также потратили те небольшие деньги, которые у них были, на покупку фальшивых документов, что является ценным подспорьем в борьбе за то, чтобы избежать ареста. Тем не менее, обычно никто не мог раздобыть фальшивые документы, удостоверяющие личность, без больших финансовых затрат и риска. Более того, по мере продвижения 1943 года почтовая идентификационная карточка, одна из наиболее распространенных и доступных форм идентификации, больше не считалась действительной при проверке пропусков. В результате многие евреи остались с дорогими удостоверениями личности сомнительной ценности91.


Даже если физическое лицо получало документы бесплатно, ему или ей все равно приходилось платить за замену фотографии и проставление новой официальной печати. Часто они не могли позволить себе непомерные цены, взимаемые за эти услуги.


В начале 1943 года Конрад Фридлендер решил, что его почтовая идентификационная карточка больше не является гарантией его безопасности. Поэтому он обратился к своему хорошему другу Рудольфу Коппу. Копп предоставил ему официальное удостоверение личности, выданное Верховным командованием Вооруженных сил (Oberkom) - Это издание в открытом доступе было доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


92 • Погружен на поверхность


руководство по вермахту, или OKW) (см. рисунок 2.3). Однако даже эти превосходные документы защищали Фридлендер только в случае рейдов полиции или вермахта. В конце концов, они не были удостоверением гражданства.


Кроме того, стоимость подделки документов составила 6000 RM, непомерную сумму, которую заплатил один из помощников Конрада.92 Хотя фальшивые документы значительно различались по цене, и документы Фридлендера кажутся несколько дороже многих, в большинстве записей указывается стоимость не менее 2000 RM за прилично подделанные документы.93


Удача Фридлендера в том, что у него были такие друзья, не была уникальной среди других Рисунок 2.3. Официальное удостоверение личности Рудольфа Коппа OKW, которым пользовался Конрад Фридлендер. В дополнение к имени, дате рождения и текущему адресу в карточке указаны телосложение Фридлендера (среднее), форма его лица (овальная), цвет волос (темно-русый) и цвет глаз (карий). Фотография с соответствующей печатью занимала центральное место в любом хорошо подделанном наборе документов, удостоверяющих личность.94


Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


Выживание • 93


выжившие. Однако высокий уровень арестов предполагает, что это также не было правилом. Для многих людей фальшивые документы и постоянный запас продовольствия не были ни безопасными, ни легкими в получении. Те, кому не посчастливилось получить фальшивые документы и еду от друзей, иногда обращались к черному рынку.


Черный рынок


Черный рынок был центральной чертой в жизни берлинцев, пограничным пространством, подпольным, но находящимся на виду, где евреи и неевреи одинаково действовали в нарушение закона, хотя и с большой разницей в риске.95 Он был обширным, включающим сотни отдельных и пересекающихся “сетей”.


Для некоторых людей, включая подводников, торговля на черном рынке была их основным занятием, и человек иногда работал в пятидесяти или шестидесяти различных торговых “кольцах”.96 В других случаях уровень вовлеченности был меньшим, в нем участвовали, возможно, сорок человек, действовавших через одного контактного.97 До 1944 года большая часть незаконной торговли происходила в закрытых помещениях: в барах, ресторанах и кафе.98 Постепенное разрушение города вынудило торговлю переместиться на улицу, и во всех районах Берлина был определенный уровень активности черного рынка. Однако почти 50 процентов всей торговли приходилось на один из четырех районов, расположенных в центре города: район Митте (16,7 процента), за которым следуют Шарлоттенбург (11,5 процента), Пренцлауэр-Берг (9,8 процента) и Шенеберг (7,5 процента).99 Данные свидетельствуют о том, что различные места незаконной торговли были хорошо известны, и это параллельное подполье привлекло ряд евреев, стремившихся заработать на жизнь.100


Однако не все евреи, обратившиеся к черному рынку, делали это ради финансовой выгоды. Большинство из них искали еду, фальшивые документы и другие товары. 101 Исследования показывают, что двумя наиболее востребованными товарами на черном рынке были продукты питания и продовольственные талоны (23 процента) и материалы / одежда (23 процента); за ними следовали табак (19 процентов), затем услуги (13 процентов). Эти данные соответствуют потребностям многих евреев, которые отважились на черный рынок.102


Счета выживших свидетельствуют о важности черного рынка, взимаемых непомерных ценах и преимуществах того, что они прятали деньги и товары. Когда Адольф Бельшовски 16 октября 1942 года ушел под воду, он взял с собой примерно 6000 немецких рупий. Из них 2500 немецких


пошел на получение поддельной трудовой книжки. Бельшовски приобрел эту книжку у некоего Вихмана, еврея, торговавшего на черном рынке в 1943 году. Вихманн был представлен Бельшовски в небольшом кафе в центре города Францем Кауфманом, евреем, принявшим христианство. Кауфманн был активен в Исповедующей церкви и был известен тем, что помог сотням евреев получить фальшивые документы и продовольственные карточки.103 В дополнение к 2500 немецким долларам Бельшовски заплатил 150 немецких долларов за то, чтобы к незаконному документу была добавлена его собственная фотография.104


Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


94 • Под водой, на поверхности, хотя фальшивые документы пользовались большим спросом, продукты питания были самым востребованным товаром. По мере развития войны это стало одним из самых дорогих.105 Бельшовски заплатил 250 немецких марок за полную книжку продовольственных талонов.


Индивидуальные талоны на питание варьировались в цене от 9 до 10 итальянских рупий. Хайнц Гольдман купил продуктовые карточки у француза на остановке скоростной железной дороги Гогенцоллерндамм на юго-западной окраине центра Берлина. По словам его брата Герберта, Гольдман заплатил 60 немецких долларов за продуктовые карточки на один фунт жира и 30 немецких долларов за продуктовые карточки, дающие перевозчику право на один фунт мяса.106 Поскольку многие евреи жили практически без денег, стоимость продуктов питания на черном рынке, несомненно, была непомерно высокой.107


Места, где евреи сталкивались с черным рынком, демонстрируют центральную роль ресторанов, пабов, железнодорожных вокзалов и других общественных мест для проведения незаконной торговли. Первый контакт Бельшовски с черным рынком прекратился в июле 1943 года, но вскоре он нашел новую связь, когда незнакомец подошел к нему в маленьком баре в районе Пренцлауэр-Берг и спросил, не нужны ли ему продуктовые талоны. Подводник Лео Польд Чоунс также покупал продуктовые талоны в пабе "Локал Зюдстерн" в берлинском районе Нойкельн.108 Эти места служили местами, где евреи могли пообщаться как с неевреями, так и с подводниками и установить ценные торговые контакты. Например, братья Гольдман часто посещали ресторан под названием Zum Klaussner. Там они познакомились с Полом Регенсбургером, также известным как доктор Реген, еще одним подводником.


И все же черный рынок, хотя и был центральной чертой жизни многих подводных лодок, был опасен. Курт Линденберг вспоминал: “Фантастические суммы, которые можно было заработать на незаконной торговле, не шли ни в какое сравнение с сопутствующей опасностью. На самом деле, все мои незаконно живущие знакомые, которые спокойно занимались незаконной торговлей, рано или поздно были ‘схвачены’.”109 Арест одного еврея на черном рынке часто приводил к арестам других.110 Действительно, в период с августа по октябрь 1943 года гестапо арестовало Адольфа Бельшовски, его связного Вихмана, Пауля Регенсбургера и братьев Гольдман, а также Леопольда Чонса. В случае с Регенсбургером полиция застала его обедающим в Zum Klaussner.111 Тем не менее, нужда и желание привели бесчисленное множество евреев на черный рынок. Для многих это был единственный источник пропитания и фальшивых документов. Хотя количество подводных лодок, регулярно работавших на черном рынке, по-видимому, было небольшим, определенный уровень контактов с нелегальной торговлей часто был неизбежен; это позволяло выжить.


Арест


Фриц-Гюнтер Мейер и его жена утонули 8 мая 1943 года. Мейерсы нашли убежище у нееврея, и с помощью другой подводной лодки это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


Выживание • 95


Фриц-Гюнтер нашел работу статистом в Государственной опере. На 10


В сентябре 1943 года при неизвестных обстоятельствах власти арестовали жену Мейера и доставили ее в пункт сбора на Гроссе Гамбургерштрассе в ожидании депортации. Решив спасти свою жену, Мейер обратился к бывшему коллеге, который сейчас работает в центре сбора пожертвований, еврейскому санитару по имени Бах. Бах был курьером между Мейером и его женой. Он тайком пронес посылку с обувью и перчатками для фрау Мейер, а также молоток и зубило, чтобы осуществить ее побег. В свою очередь, он принес Мейеру письмо от своей жены, в котором заверял его в ее благополучии и решимости держаться. Однако вскоре до Мейера дошла весть о предстоящей депортации его жены. В ответ он написал письмо руководству лагеря, в котором просил отсрочить депортацию его жены и заявлял о своем намерении сдаться властям через двенадцать дней, после улаживания своих дел.


Мейер, однако, не собирался сдаваться полиции. Скорее, он пытался задержать власти, пока вел последние приготовления к побегу своей жены. С этой целью 28 сентября Мейер нанес визит Бахесу в его квартиру. Он передал Баше веревку, две стальные пилы и немного лекарств в надежде, что его жена сможет воспользоваться ими, чтобы сбежать из своего транспорта. 112 Он также передал Баше письмо, содержащее инструкции о том, как и где его жене лучше всего осуществить свой побег. Он приложил расписание, проездные билеты и перфорированный билет на поезд из Берлина в Бреслау для своей жены. Затем Мейер договорился встретиться с Бахесом на следующий день в 14:00 пополудни. Когда он прибыл в квартиру Бахеса, агенты полиции штата арестовали его.113


В нацистском Берлине феномен арестов был повсеместным. В тот или иной момент большинству подводных лодок чудом удалось ускользнуть от полиции и ее информаторов, и почти все знали о ком-то, кто стал жертвой ареста.


Действительно, грозные методы гестапо, разработанные под эгидой Главного управления безопасности рейха, были весьма эффективными. Нацистские силы безопасности задержали примерно 65 процентов всех подводных лодок в течение 1943 года, что составило почти 88 процентов всех арестов евреев, утонувших в море.114


Хотя нацисты продолжали преследовать евреев-нелегалов до последних дней войны, избежать поимки в 1943 году оказалось крайне сложно.


В Берлине агенты гестапо выслеживали городских ныряльщиков и дашеров, работая по подробным спискам, полученным от Еврейского регистрационного бюро (Jüdische Meldestelle) и еврейской общины Берлина. Они сравнили транспортные списки с именами депортированных евреев, что позволило им установить, утонул ли еврей.115 С этим списком на руках гестапо методично преследовало свою жертву, полагаясь на три основных метода заманивания подводных лодок в ловушку. Во-первых, проверки пропусков и полицейские рейды, хотя они также были полезными средствами выслеживания военных дезертиров, были эффективны при выявлении беглых евреев. Во-вторых, донос со стороны неевреев был исключением - это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatch. Не для перепродажи.


96 • Скрытая на поверхности угроза. Нередко доносы приводили к эффекту домино и аресту десятков евреев-нелегалов за короткий промежуток времени. Агенты гестапо также принуждали арестованные ими подводные лодки разглашать местонахождение других евреев. В некоторых случаях они даже убеждали некоторых из этих евреев работать на них. Эти так называемые фандеры (ищейки), хотя и немногочисленные, оказались третьей и не менее коварной угрозой для евреев, пытающихся избежать ареста и депортации.


Проходят проверки


20 сентября 1943 года сотрудники Криминальполиции наткнулись на сорокапятилетнего Макса Цикеля в городском районе Митте.


После допроса Зикель не смог предоставить надлежащую идентификацию. Вскоре он признался, что не носил еврейскую звезду больше года, и полиция взяла его под стражу.116 Столкновение Цикеля с городской полицией было слишком обычным явлением для городских евреев-нелегалов. Обсуждение проверок пропусков в отчетах о выживших обычно довольно прозаично и бегло, что наводит на мысль о том, что проверки были настолько неотъемлемой частью жизни в городе, что не требуют особых объяснений. Действительно, ношение документов, удостоверяющих личность, было нормой немецкого общества еще до захвата власти нацистами.


Только к этому моменту для подводных лодок эти документы означали разницу между жизнью и смертью. Полных протоколов арестов не существует, но проверки, вероятно, объясняют большое количество арестов, особенно в 1943 году, когда многие подводные лодки были без укрытия. Хотя фальшивые документы обеспечивали определенный уровень защиты, евреи должны были полагаться на свои знания о том, когда и где могут проводиться такие проверки, и соответствующим образом приспосабливаться.


Передвижение по улицам Берлина было делом нервным, и подводным лодкам приходилось постоянно быть начеку. Полиция оцепила участки улиц, требуя от всех людей предъявить удостоверения личности. Мужчины-подводники подвергались особому риску, поскольку цель проверок пропусков была в такой же степени связана с выслеживанием дезертиров из немецкой армии и беглых иностранных рабочих, как и с поиском беглых евреев. 117 Когда у полиции возникали сомнения относительно личности человека, они иногда сообщали евреям, работающим на гестапо, что тот, кого они проверяют, может быть евреем.118 Более того, по мере развития войны и радикализации немецкого тыла перед лицом тотальной войны и все меньших перспектив победы, эти проверки участились.119 С течением времени, закамуфлированные евреи города, действующие публично, распознали наиболее вероятные места проведения рейдов полиции и гестапо: определенные кафе и рестораны, опера, черный рынок и поезда стали недоступны для всех, кроме самых смелых.120


Многие подводные лодки разработали специальную тактику для уменьшения опасностей, связанных с досмотром проходов. Среди мужчин боевого возраста соответствующее военное удостоверение личности в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


Выживание • 97


обучение и униформа были бесценны. Гюнтер Фабиан, двадцати трех лет от роду, на момент своего бегства в подполье имел при себе удостоверение личности, выданное немецким фольксштурмом (Армией крайовой). Его будущий тесть также снабдил его нарукавной повязкой фольксштурма, что позволило ему слиться с другими мужчинами его возраста и отвести подозрения.121 Другой, более молодой человек надел форму гитлерюгенда, демонстрируя свою веру в то, что внешняя демонстрация поддержки режима служит формой защиты от подозрительных немцев. Для евреев, у которых не было фальшивых документов или одолженной формы, лучшим способом отвести от себя подозрения было не убегать и не прятаться в тени, а скорее привлекать людей: “Лучшим средством обезоружить недоверчивого исполнителя главной роли было спросить у него, где находится улица, или попросить прикурить сигарету”.122 Хотя эти методы не защищали от масштабных проверок пропусков, они уменьшали шансы того, что о них сообщат в ближайшее отделение полиции.


По мере усиления воздушной войны против Берлина необходимость укрытия поставила подводные лодки в трудное положение. Общественные бункеры подвергались проверкам, и евреи не решались пользоваться подвалами жилых домов, поскольку их присутствие могло вызвать неудобные вопросы у жильцов и авиационного надзирателя.123


В результате евреи часто избегали надлежащего жилья, по крайней мере, до тех пор, пока последние дни войны не вынудили многих рискнуть укрыться в бункерах. Однако на протяжении большей части 1943 и 1944 годов у некоторых не было другой альтернативы, кроме как укрываться на улицах, в парках или в “щелевых окопах" и наблюдать, как вокруг них падают бомбы: “Довольно часто я видел смерть у себя на глазах ...”124 Чаще всего они предпочитали оставаться в квартирах своих помощников, уязвимые для осколков стекла, пожара и, что наиболее фатально, прямого попадания.125


Если подводная лодка пережила воздушный налет, ей все равно пришлось столкнуться с тем, что жильцы здания обнаружили ее.126 Действительно, первой задачей авиационного инспектора после того, как прозвучал сигнал "все чисто", была проверка здания и каждой квартиры на предмет повреждений. Евреи знали об этой угрозе, и, несмотря на пожар и беспорядки, охватившие целые кварталы, они не могли успокоиться. Пока стражи совершали свой обход, подводные лодки улетали или прятались, как могли. В августе 1944 года Эрих Фридлендер чуть не промахнулся, когда воздушный налет был направлен на окрестности Фридрихсхайна. Когда зазвучали сирены, Фридлендер, полностью одетый и готовый бежать после налета, занял свое место в коридоре второго этажа здания, защищенный только стенами и двумя толстыми одеялами. Бомбы, выпущенные по местному заводу, взорвали окрестности. Одна бомба разрушила весь четвертый этаж здания Фридлендера, половину третьего, часть второго, а затем упала в соседний подвал, где и взорвалась. После окончания налета Фридлендер услышал голос авиадиспетчера, пришедшего с проверкой. Эрих попытался спрятаться в туалете. Однако к этому моменту верхние этажи здания были объяты пламенем. Использование преимуществ этого издания в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


98 • Воспользовавшись возникшим замешательством среди соседей, Фридлендер схватил свои пожитки и побежал сквозь дым и огонь к своему следующему укрытию.127


Денонсация


7 августа 1943 года гестапо получило следующее анонимное письмо, написанное от руки:


Срочно. Еврейский вопрос


Хочу сообщить вам важное сообщение, касающееся еврейки. В течение некоторого времени я замечал, что люди прячут еврейку в этом здании, и она не носит звезду.


Еврейку зовут Блюменфельд, и ее тайно прячет фрау Райхерт по адресу: Берлин, Пассауэрштрассе, 38, 3 этажа вверх, фасадное здание. Это должно быть немедленно прекращено, немедленно отправьте официальное лицо около 7 утра, чтобы оно забрало эту женщину.


Когда эта еврейка жила в этом здании раньше, она всегда была дерзкой и заносчивой. Но вам придется поторопиться, потому что иначе она может исчезнуть и отправиться куда-нибудь еще.


Хайль Гитлер128


Когда власти прибыли в квартиру, чтобы допросить Блюменфельд, она заявила о словацком гражданстве, но не смогла предъявить свой паспорт, который, по ее словам, находился в полицейском управлении в ожидании продления срока проживания. После дальнейших расспросов Блюменфельд признался, что он еврей.


Донос на евреев-нелегалов был одним из самых ценных инструментов гестапо. Хотя большая часть документов агентства либо исчезла, либо была уничтожена в конце Второй мировой войны, сохранившиеся данные из двух городов (Вюрцбурга и Дюссельдорфа) демонстрируют, что организация была весьма успешной в проведении расовой политики, координации депортаций и выслеживании беглых евреев с минимальным количеством персонала.129 Средний гражданин Германии сыграл решающую роль в обеспечении успеха гестапо и в укреплении общественного восприятия гестапо как более крупной и вездесущей организации, чем это было на самом деле. Нацистское государство создало импровизированную и органичную сеть разоблачителей, одними из которых двигали ненависть и жадность, другими - страх и неуверенность, и гестапо извлекало выгоду из атмосферы недоверия, которую оно создавало среди немецкого народа.130


Выжившие обычно отмечают, что покидают свое убежище из-за слежки. Однако многие часто не подозревали, что их присутствие в здании вызвало какие-либо подозрения, пока агенты гестапо или их сообщники не прибыли, чтобы арестовать их. Количество евреев, арестованных в результате денун-Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatch. Не для перепродажи.


Выживание • 99


название неизвестно. Однако преходящий характер жизни под водой и необходимость для евреев максимально сливаться с неевреями означали, что гестапо в значительной степени полагалось на информаторов и анонимные доносы. Более того, донос ставил под угрозу не только безопасность разоблаченного лица и его помощника. Безжалостные и безжалостные допросы в гестапо часто приводили к многочисленным арестам. Арест Лотты Блюменфельд является, пожалуй, самым ярким примером распространения доносительства. Ее случай подчеркивает сложности успешного уклонения и взаимосвязанный характер подводной жизни в городе. Однако арест Блюменфельд также иллюстрирует непрочность этих связей. Один акт доноса потенциально мог разрушить множество жизней.


Жизнь Блюменфельд под водой началась в январе 1943 года. Предыдущие пять месяцев она ждала официальной эмиграционной визы для въезда в Швейцарию. Хотя Блюменфельд был нелегалом, у него были связи через знакомого нееврея, который возглавлял резерв полиции охраны. К концу января 1943 года документы на эмиграцию не поступили, и Лотте скрылась. Скрывшись в течение четырнадцати дней, она снова навестила своего знакомого, чтобы справиться о бумагах, но ее отложили. Во время ее следующего визита ей сказали, что получение документов займет много времени, но связь может организовать для Лотты получение словацкого паспорта, хотя и без вида на жительство. Лотта согласилась и в конце мая или начале июня 1943 года получила новые документы на имя Марии Сохмановой. Пару недель спустя Блюменфельд вернул паспорт ее родственнику, поскольку пообещал получить для нее вид на жительство, что вызвало бы меньше подозрений. Блюменфельд снова позвонил ему вечером 11


Август, и ее знакомый сказал ей перезвонить в пятницу, 13 августа.


Лотте Блюменфельд дала эти показания гестапо 12 августа 1943 года.


Где-то между ее последним телефонным звонком и следующим утром полиция арестовала ее. Хотя паспорт мог предотвратить арест Лотты, донос послужил основанием для немедленного допроса.


Донос Блюменфельд сначала привел к допросу женщины, предоставившей ей убежище, и выявлению ее связей в резерве полиции, оба из которых поначалу уклонялись от ответа. Женщина, в квартире которой проживал Блюменфельд, показала, что она поверила рассказу Блюменфельд о своем словацком происхождении. Это утверждение кажется сомнительным, поскольку письмо с доносом предполагает, что о еврейской принадлежности Блюменфельда в здании знали в течение некоторого времени. Связи Блюменфельда в полиции также пытались отвести подозрения во время его допроса 12 августа. Он утверждал, что давно не видел Лотту, и отрицал все обвинения. После того, как полиция предъявила ему 5000 RM, предположительно для получения разрешения на въезд другой еврейской пары в Швейцарию, сотрудник заповедника признался во всем, в том числе в происхождении Lotte Это издание в открытом доступе было доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatch. Не для перепродажи.


100 • Всплывшие на поверхность фальшивые документы Блюменфельда. Затем его признание привело к аресту Леона Блюма 16 августа 1943 года.


Затем арест Блюма привел к аресту Франца Кауфмана и двух его соратников 19 августа.131 Заметная фигура в церковном сопротивлении в Третьем рейхе, Кауфман сделал выдающуюся профессиональную карьеру, и его история свидетельствует о богатых, сложных и разнообразных взаимодействиях между евреями и христианами до прихода нацистов к власти.132 Родился 5 января 1886 года.


Кауфманн родился в берлинской еврейской семье и позже принял христианство. Он служил в 10-м Баварском полку полевой артиллерии, а в 1913 году получил звание первого лейтенанта. Он был ранен 18 марта 1918 года


и награжден Железным крестом первого и второго классов, баварским военным орденом "За заслуги" четвертого класса со скрещенными мечами и фронтовым крестом за заслуги.133 После войны он получил докторскую степень по праву и политологии, служил в Министерстве внутренних дел Пруссии, отказался от назначения на должность городского советника, а затем работал главным секретарем в Министерстве финансов рейха, а затем в Государственном бухгалтерском управлении рейха до своего увольнения в 1936 году. 134 В 1934 году Кауфман женился на нееврейке Марго фон Вальтер, и на момент своего ареста Кауфман женился на нееврейке Марго фон Вальтер. у супругов была трехлетняя дочь. Воспитав свою дочь в протестантской вере, Кауфманн квалифицировался как живущий в привилегированном смешанном браке. Он был членом Исповедующей церкви и в 1942 году начал работать, чтобы помочь евреям, живущим нелегально.


Кауфман сыграл важную роль в приобретении фальшивых документов для евреев. Члены Исповедующей церкви опустили почтовые удостоверения личности (среди других форм идентификации) в ящик для сбора пожертвований, и затем Кауфманн подделал документы, снабдив их новыми фотографиями и печатями. Он также получил необходимые документы от других посредников и анонимных источников.135


Затем один из главных фальсификаторов группы, подводник по имени Циома Шенхаус, внес необходимые изменения в документы.136 Дело Кауфмана примечательно не только количеством арестов, к которым оно привело, но и тем, как оно демонстрирует важность Исповедующей церкви для подпольного движения, сотрудничество между евреями и неевреями, а также одновременную силу и хрупкость таких групп, которые пытались помочь евреям. Действительно, импульс, созданный арестом Блюменфельда, ускорился с арестом Франца Кауфманна.137 Согласно вторичным источникам, полиция арестовала Кауфманна с блокнотом, содержащим имена и адреса евреев-нелегалов и его товарищей-заговорщиков.138 Также при Кауфманне в момент ареста были различные документы, удостоверяющие личность, которые ожидали подделки.


Согласно его признанию, Кауфман начал помогать евреям, находящимся в бегах, после встречи с Леоном Блюмом в 1942 году. Кауфман сказал Блюму, что он “сочувствует беглым евреям”, и Блюм спросил Кауфманна, будет ли это pos-версия в открытом доступе была доступна по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatch. Не для перепродажи.


Выживший • 101


Лотте Блюменфельд, сестра по приобретению документов, удостоверяющих личность, для подводной лодки.139


Затем Кауфманн связался с подводной лодкой по имени Вихманн, которая раздобыла необходимые документы, вероятно, на черном рынке, где он был активен.140


Благодаря своим связям в Исповедующей церкви Кауфман регулярно получал партии фальшивых документов от двух евреев, Людвига Лихтвица и Чомы Шенхауса, которые подделывали документы на сумму 100 немецких рупий за удостоверение личности.


Кауфманн регулярно встречался с Лихтвицем в отделе посылок почтового отделения. Кауфманн получил фальшивые пропуска, а Лихтвиц - новые, которые нужно подделать.141 Вскоре допрос вернулся к Вихманну, с которым Кауфманн должен был встретиться на следующий день, 20 августа. Наряду с подтверждением причастности Вихмана, Шенхауса, Лихтвица и двух других лиц, гестапо в тот вечер вынудило Кауфмана раскрыть информацию, касающуюся восьми евреев и одного нееврея. Там, где это было возможно, он указывал текущие адреса, настоящие имена и фальшивые удостоверения личности. Когда Кауфмана спросили, скольким евреям он помог с 1942 года, он ответил, что ему нужно время, чтобы обдумать этот вопрос. В 10:00


в полдень гестапо завершило первый день допроса.142


Второй день допроса Кауфмана начался в 9:30 утра в пятницу, 20 августа 1943 года. Кауфман начал со следующего заявления: В результате моего ареста вчера утром я столкнулся с совершенно новой ситуацией. До этого момента я считал своей задачей защищать себя перед теми, кто доверил мне свою заботу. Естественно, отныне мне трудно принять решение отказаться от тех, перед кем я стоял, защищая их. Это решение могло созреть только постепенно, и поэтому я прошу вас не сердиться на меня, если сегодня я исправлю и дополню информацию, данную во время моего вчерашнего опроса.143


В рамках своих "исправлений” и почти наверняка в результате пыток в гестапо Кауфмана заставили раскрыть псевдонимы нескольких своих партнеров, и он продолжил давать невольные и изобличающие признания относительно местонахождения почти двух десятков евреев.144 Большинство упомянутых людей не были арестованы непосредственно в результате признания Кауфмана. Некоторые из них, например, доктор Шарлотта Бамберг, сменили место укрытия.145 В других случаях лица эмигрировали или считались депортированными. Иногда Кауфманну удавалось солгать о всех масштабах своих отношений с партнерами и о том, что им было известно о его незаконной деятельности. Тем не менее, тщательность, с которой полиция разыскивала каждого пропавшего еврея и каждого нееврейского помощника, была столь же обескураживающей, сколь и зловещей.


К 23 августа, помимо Лотты Блюменфельд, были арестованы двадцать семь человек, так или иначе связанных с Францем Кауфманом. В течение следующих восьми недель полиция арестовала еще более двух десятков евреев, Мишлинге, Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatch. Не для перепродажи.


102 • Погруженные на Поверхность и неевреи. К 12 октября полиция штата сообщила, что в общей сложности пятьдесят человек, в основном евреи, но также и неевреи, были арестованы в результате доноса Лотты Блюменфельд. Документы предполагают, что цифры были еще выше. Более того, поиски все еще продолжались, включая охоту на фальсификатора Чому Шенхауса. Были проведены судебные процессы над теми неевреями и некоторыми мишлингами, которые помогли евреям избежать захвата. Что касается подводных лодок, то дело ясное:


Те арестованные евреи, находящиеся в розыске, поскольку в их досье больше нет необходимости, уже были эвакуированы, то есть против них были приняты меры государственной полиции. Евреи Кауфман, Нойвек, он же Вихман, Сегалл, он же Энгельман ... и Лихтвиц, он же Лангенбах, для целей дальнейшего расследования должны быть найдены в лагере сбора на ул. Гр. Гамбургер, 26.146.


Таким образом, под стражей содержались только евреи, которые считались полезными для полиции; остальных гестапо депортировало при первой возможности.147 Двое из арестованных, Рольф Айзексон и Фриц Нойвек (псевдоним Вихман), работали на гестапо информаторами, выслеживающими подводные лодки. Один Мишлинг, защищенный от депортации, получил восьмилетний тюремный срок. Доктор Франц Кауфманн, связующее звено этого центра сопротивления и помощи, согласно Нюрнбергским законам, был расовым евреем; он содержался под стражей в полиции, и ему так и не были предъявлены обвинения.148 Гестапо отправило его в концентрационный лагерь Заксенхаузен , где его агенты казнили его 17 февраля 1944 г. 149


Еврейские информаторы


Евреям-подводникам Берлина приходилось бороться не только с арестом в результате проверки пропусков и доноса со стороны неевреев, им также приходилось беспокоиться о предательстве со стороны других евреев, чье участие в доносе и аресте подводных лодок является горькой и сложной главой в истории сокрытия в городе. Два типа еврейских разоблачителей помогали берлинскому гестапо, хотя численные последствия их действий различались так же сильно, как и их мотивы предоставления информации. Первый и наиболее распространенный тип предоставлял гестапо одноразовую информацию либо в результате пыток, либо ложных обещаний. Второй тип информаторов был известен в бюрократических кругах как Fahnder (поисковик). Выжившие называли их просто jüdische Spitzel: “наши слишком хорошо известные еврейские шпионы”. 150 Эти мужчины и женщины не предоставляли одноразовую информацию. Скорее, с систематической и часто ревностной эффективностью они работали с гестапо и часто брали на себя ведущую роль в выслеживании скрывающихся евреев. Хотя это издание в открытом доступе было выпущено по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


Выживание • 103


в любой момент времени действовало не более пары десятков человек, "Фандер" играл центральную роль в выслеживании сотен евреев-нелегалов.151 Еврейские акты предательства иллюстрируют отчаяние, сопровождавшее арест, а также ужасающую способность гестапо проникать во все аспекты немецкого общества и запугивать и манипулировать каждым, кто попадал в его поле зрения.


27 августа 1944 года агенты гестапо, скорее всего евреи-фандеры, арестовали двадцатилетнего Лотара Орбаха во время игры в бильярд в бильярдном зале, который он регулярно посещал. Орбах оторвал взгляд от игры и увидел пистолет, приставленный к его голове. Товарищу по подводной лодке удалось сбежать, но гестапо депортировало Орбаха в Освенцим 6 сентября 1944 г. 152


Оттуда Орбаха перевели сначала в Нидершель, а затем в Бухенвальд, где он был освобожден 12 апреля 1945 г. 153 Перед отъездом в Соединенные Штаты в сентябре 1946 г. Орбах и его знакомый нанесли визит человеку, который его предал: девятнадцатилетнему Зигфриду Г.


Незадолго до своей депортации Орбах услышал от знакомого, работавшего в лагере сбора гестапо, что Г. был ответственен за его арест.154 Зигфрид попытался оправдаться. Орбах, работавший в послевоенной Германии по розыску и допросу нацистских военных преступников, взял Г.


к русскому офицеру в городе и предъявил ему обвинение как нацистскому информатору.155


Пятьдесят лет спустя Орбах так и не узнал о том, что случилось с Зигфридом Г. Орбах предположил, что его освободили, но в его мемуарах задержание Зигфрида послужило актом закрытия: “[Это] освободило меня от бремени”156.


Дело Зигфрида было рассмотрено в Суде чести еврейской общины (Ehrengericht des jüdischen Gemeinde). Община учредила суд, чтобы установить, “защищали ли интересы еврейской общины” отдельные евреи во времена Третьего рейха и в какой степени.157 Хотя суд не мог выносить приговоры о тюремном заключении, он имел право лишать евреев доступа к социальному обеспечению и признания их жертвами фашизма.158 Решения суда проливают некоторый свет на моральные дилеммы, с которыми сталкивались евреи, арестованные гестапо. Летом 1944 года Зигфрид Г. был семнадцатилетним подростком, недавно арестованным гестапо. Орбах полагал, что проступок Г. заключался в дорожно-транспортном происшествии с участием незарегистрированного мотоцикла.159 Однако главным преступлением Г. была его работа по подделке документов для затопленных евреев.160 По словам Зигфрида, гестапо пытало его, и это заявление, возможно, подтверждается повязкой, которую Г. носил во время ареста Орбаха.161 Суд пришел к выводу, что акт предательства Зигфрида был результатом невероятно сложных обстоятельств, в которых он оказался, и, более того, его юного возраста. Как заключил суд, “Нельзя ожидать от такого молодого и неопытного человека в такой трудноразрешимой и опасной ситуации такого же мужества и рассудительности, как от зрелого мужчины”162.


Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


104 • Дело Зигфрида, вынесенное на поверхность, свидетельствует о многих случаях, с которыми сталкивался суд. Доносы и предательство, хотя в основном это были действия нееврейского характера, к сожалению, происходили относительно часто. Когда полиция или Фандер арестовывали подводную лодку, они доставляли человека для допроса в еврейский сборный лагерь, который в марте 1944 года был переведен из своего расположения на Гроссе Гамбургерштрассе в бывшую еврейскую больницу под руководством сотрудника гестапо, гауптшарфюрера СС и секретаря уголовной полиции Вальтера Добберке.163 Член нацистской партии с весны 1937 года, Добберке был назначен помогать осуществлять депортацию берлинских евреев и контролировать ее, начиная с 1941 года.


После последней крупной депортации из города в марте 1943 года Добберке направил большую часть своей энергии на координацию выслеживания, ареста и депортации городских ныряльщиков. После ареста бывший подводник предстал либо перед Добберке, либо перед подчиненным и был допрошен относительно местонахождения других евреев. Они часто использовали комбинацию пыток и обещаний отправить заключенного в Терезиенштадтское гетто вместо Освенцима, чтобы добиться признаний.164


Еврейский фандер, работавший в лагере сбора, также использовал свои собственные методы для получения признаний от бывших подводников. Они предложили помочь заключенным найти работу в гестапо или замолвить словечко и добиться их отправки в Терезиенштадт. Они также прибегли к хитрости и лжи, притворившись, что они тоже были арестованы. После того, как они “посочувствовали” заключенным по поводу их общей судьбы, они иногда убеждали их раскрыть местонахождение других евреев.165


Количество подводных лодок, которых гестапо и Фандер смогли арестовать благодаря этим разовым признаниям, неизвестно. Бывший секретарь Добберке, а также бывший фандер свидетельствовали после войны, что большинство арестованных евреев разглашали местонахождение других подводных лодок. Однако в интересах обоих этих людей было привлечь к ответственности как можно больше евреев, чтобы снять с себя вину. С другой стороны, один заключенный лагеря сбора утверждал, что только шестьдесят евреев предали других евреев.166 Реальность, вероятно, лежит где-то между героическим отказом и повсеместным сотрудничеством.


Из примерно 4800 арестованных подводных лодок, возможно, несколько сотен евреев предоставили гестапо достоверную информацию, большая часть которой была получена с помощью пыток, ложных обещаний и обмана. Поскольку одно признание часто приводило к аресту нескольких человек, если бы большинство захваченных евреев раскрыли местонахождение других евреев, гораздо меньше 1700 подводных лодок пережили бы войну. Кроме того, многие затопленные евреи намеренно избегали друг друга, чтобы защитить себя и других в случае ареста; не каждый мог предоставить гестапо полезную информацию. Наконец, не вся заслуживающая доверия информация приводила к арестам. Текучий характер подводной жизни часто означал, что адреса были устаревшими к моменту прибытия гестапо.


Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


Выживание • 105


В большинстве случаев акты предательства были разовыми событиями, которые никоим образом не отражали готовность или стремление евреев помогать нацистам. Зигфрид Г. был типичным примером ужасающих последствий, связанных с арестом, и трудного выбора, с которым сталкивалось большинство людей, столкнувшихся с неизбежной реальностью Освенцима. Эта квалификация не отменяет понятного гнева тех, кто пережил предательство. Однако она иллюстрирует, как быстро уменьшилась свобода выбора, как только гестапо произвело арест. Те, кто отказался помогать гестапо, безусловно, проявили героическую решимость, но евреи, подвергшиеся пыткам, столкнулись с невыносимой ситуацией, в которой выживание было одной из немногих ясных мыслей, способных пробиться сквозь туман боли, страха и отчаяния. Тем не менее, страх перед лагерями никогда не заставлял подавляющее большинство евреев присоединяться к тому немногочисленному, презираемому и внушающему страх меньшинству бывших подводников, которые активно помогали гестапо в его охоте на городских ныряльщиков и лихачей: берлинским еврейским шпионам Фандерам.


Вечером 8 августа 1944 года Лола Александер стояла на платформе берлинского железнодорожного вокзала Гезундбруннен и, как обычно, ждала своего товарища по подводной лодке Урселя Финке (см. рисунок 2.4). Финке и Александер оба работали в небольших библиотеках, принадлежащих нееврейской паре, которая их прятала. Когда появился Финке, Лола уставилась на него, парализованная недоверием. Урсель была арестована человеком, от которого она уже однажды сбежала: фандером Герхардом Берендтом.167 Берендт привел Финке к своему начальнику, комиссару гестапо Герберту Титце, который ждал на вокзале.168 Определено


чтобы избежать депортации, Финке нарушил


освободилась и бросилась передо мной


приближающегося поезда. Когда она


пришел в себя, собралась толпа


перед платформой. Финке имел


попал под поезд, который разорвал


раздвинул ей одну ногу, но не убил


она. Когда ее вытащили на площадку-


форма, толпа, не подозревающая о ней


истинная личность, отчитал ее за то, что она


глупость. Финке возразил: “Ты


следует попробовать подвергнуться преследованию как


Еврей!”169 Берендт подошел к ней


и сказал ей, что он и Титце


были хорошими людьми и имели бы


позвольте ей бежать. В ответ на ее повторный-


задание, чтобы они теперь позволили ей это сделать,


Берендт одарил ее насмешливой ухмылкой


и ответил: “Но ты не можешь!”170


Рисунок 2.4. Урсель Финке.171


Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


106 • Весной 1943 года берлинское гестапо, всплывшее на поверхность В результате строительства Крупного завода, учредило Еврейскую поисковую службу (Jüdischer Fahndungsdienst), уникальную для Берлина и Вены организацию.172 Ее сотрудникам было поручено выследить, по оценкам, от пяти до семи тысяч евреев-нелегалов в городе.173 Точное число лиц, арестованных Fahnder'ом, неизвестно. Однако в 1950 году восточногерманская полиция заочно предъявила обвинение Рольфу Исааксону, одному из самых известных фанд в Берлине военного времени, в том, что он выдал более 250 скрывающихся евреев. Его сообщница и жена, не менее печально известная Стелла Гольдшлаг, была ответственна по меньшей мере за сотню арестов.174 Даже если другой Фандер был гораздо менее агрессивен и успешен, на их групповые действия приходится, возможно, до тысячи арестов (22 процента) всех подводных лодок.


Под руководством Вальтера Добберке гестапо набрало своих помощников из числа бывших подводников, которые, по его мнению, могли помочь выследить особенно большое количество евреев. Для евреев, принявших предложение Добберке, эта работа давала ряд преимуществ. Фандеры получили продовольственные карточки, полицейские удостоверения личности, свободу передвижения и право не носить еврейскую звезду.175 В некоторых случаях им разрешалось продолжать жить со своим супругом.176 Некоторые получали ежемесячную выплату в размере 160 римских крон.177 Добберке даже питал ложную надежду, что работа на гестапо защитит их семьи. Множество факторов, в значительной степени, но не исключительно корыстных, побудили этих людей предложить свои услуги гестапо.178 В свою очередь, сложились порочные симбиотические отношения. Гестапо нуждалось в Фондере, чтобы помочь им выследить евреев, уклоняющихся от депортации, и Фонд предложил свои услуги, чтобы избежать депортации.


Состав Fahndungsdienst чрезвычайно разнообразен. Помимо того, что эти шпионы были евреями, у них было только два общих качества.179 Первое - это их большой круг еврейских партнеров и их знание еврейской общины. Действительно, семья Фандер Берендт, хотя и состояла в привилегированном смешанном браке, с 1938 года работала в органах еврейской общины или на принудительных работах евреев на фабриках. Рольф Айзексон и Фриц Нойвек (псевдоним Вихман), оба арестованные во время дела Франца Кауфмана, были активны на черном рынке, подделывали фальшивые документы и имели множество контактов. Вторым было их желание работать на гестапо.


Послевоенные попытки бывшего Фандера оправдаться оказались в значительной степени циничными или неадекватными. Смертоносная Стелла Гольдшлаг, известная в кругах подводных лодок как “Белокурая отрава”, прошла два испытания в послевоенном Берлине.180


Она утверждала, что была жертвой и предложила свои услуги гестапо только в обмен на спасение своих родителей от депортации.181 Однако Гольдшлаг не только была ответственна за предательство ее первого мужа, она также продолжала работать на гестапо после того, как оно депортировало ее родителей. Ее следующий муж, Рольф Айзексон, был, если это возможно, еще хуже. His contempo-Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


Выживание • 107


рэри отмечал его извращенное увлечение нацистскими зрелищами в тридцатые годы. Однажды он пригрозил выдать режиму свою семью, и факты свидетельствуют о том, что даже Стелла не могла сравниться с ним в безжалостности.


Исааксон руководил лагерем сбора в Еврейском госпитале в последние дни войны, и правительство Восточной Германии объявило его мертвым в 1953 году. 182 Психология этих людей требует дальнейшего изучения. Однако поведение Айзексона предполагает определенный уровень дешевой мимикрии перед своими преследователями и, возможно, даже отвращение к самому себе. Подобно тем узникам концентрационных лагерей, которые прибегали к подражанию своим угнетателям из СС, некоторые из Фандеров вполне могли попасть в ту же психологическую ловушку.183


Использование евреев в качестве информаторов имело несколько преимуществ для гестапо.


Во-первых, Фандер понял, как функционирует подводная жизнь. Они были хорошо знакомы с незаконными методами добывания пищи, типами жилья, которое искали евреи, а также с кафе, ресторанами и другими общественными местами, которые часто посещали евреи.184 Во-вторых, годы социальной изоляции от нееврейского населения создали уровень полезной анонимности для евреев, пытающихся жить нелегально. В то же время, однако, евреи стали более заметными для других членов их неуклонно сокращающегося сообщества, и гестапо использовало Fahnder для выявления евреев, которые в противном случае ускользнули бы от их внимания.185 В-третьих, гестапо манипулировало доверием между евреями, чтобы максимально увеличить объем информации, которую фандеры могли получить от подводных лодок, что привело к большему числу арестов. Действительно, эти информаторы регулярно выдавали себя за товарищей по подводной лодке, чтобы завоевать доверие тех, кого они предавали.186 Наконец, Fahnder выполнял важную функцию, усиливая обширную инфильтрацию гестапо в немецкое общество. За последние несколько десятилетий историки опровергли миф о гестапо как о “всеведущей и вездесущей” организации в немецком обществе.187 Его успех в проникновении в немецкое общество и запугивании был бы невозможен без участия немецкой общественности в самой “полицейской деятельности”.188 Что касается выслеживания подводных лодок, "Фандер" принес с собой уровень знаний о подводной жизни, без которого гестапо было бы гораздо менее успешным. Фондер взял на себя инициативу в выслеживании и аресте евреев, как в случае с Урселем Финке, в то время как сотрудники гестапо выполняли вспомогательную роль. Действительно, инициатива и успехи Фандера были таковы, что гестапо сократило количество своих сотрудников, работавших в лагере сбора.189


Подводные лодки были прекрасно осведомлены о присутствии шпионов, и выжившие часто упоминают об опасности, которую представляли такие люди. Фандер прочесали город и окрестности, и, по словам одного выжившего, они “лучше разбирались в том, кто был евреем”, отчасти потому, что еврейская община Берлина быстро сократилась во время депортаций, а те, кто остался, стали лучше известны друг другу.190 Многие Фандер также знают, что это издание в открытом доступе было доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatch. Не для перепродажи.


108 • "Погруженные на поверхность" полагались на свою прежнюю принадлежность к подводным лодкам, чтобы подобраться поближе к беглым евреям, и люди часто не подозревали, что разговаривают с членом Fahndungsdienst, пока не становилось слишком поздно. Некоторые, как Урсель Финке, пытались сбежать любой ценой, вплоть до того, что бросались под встречный поезд. Другие прибегали к ответному удару. Действительно, предательство со стороны такого же еврея вызвало такой гнев со стороны некоторых подводных лодок, что "Фандер" в конечном итоге получил разрешение носить табельное оружие для собственной защиты.191 Со временем подводники также научились избегать определенных кафе, театров и ресторанов, посещаемых другими евреями-нелегалами.192 В конце концов, самым безопасным способом избежать доноса со стороны евреев было ограничить свои контакты с другими дайверами или, по крайней мере, не делиться адресами и именами.193


Несмотря на комфорт, который давало общение и свободное общение с другими евреями, риск того, что кто-то может разговаривать с еврейским шпионом или будущим шпионом, был слишком велик. Хотя для выживания на войне часто требовалось доверять незнакомым людям, евреи-утопленники научились разглашать не больше, чем было абсолютно необходимо.


Побег из Германии


29 сентября 1943 года в результате дела Франца Кауфмана прибыло гестапо, чтобы арестовать еврейских фальсификаторов Людвига Лихтвица и Чому Шенхауса. Хотя агентам удалось задержать Лихтвица, Шенхауса нигде не было. Фактически, он бежал из страны в нейтральную Швейцарию. После тщательной подготовки, включая подходящую одежду, соответствующие документы и разум, взвесивший почти все возможные сценарии или вопросы, с которыми он мог столкнуться, Шенхаус проехал на велосипеде более четырехсот миль до швейцарской границы. Хотя побег в Швейцарию не был невозможен, это было почти так, и один знакомый пытался отговорить Шенхауса от такого поступка, утверждая, что с его превосходными фальшивыми документами он был в большей безопасности в Берлине.194 В случае с разыскиваемым мастером-фальсификатором это было неправдой. Однако факт остается фактом: перелет из Берлина в нейтральные страны был невероятно сложным подвигом. Неизвестно, сколько немецких евреев пытались бежать в нейтральные страны и скольким это удалось, но их число, вероятно, довольно невелико. Поэтому заслуживают внимания истории о бегстве из Берлина и побеге в нейтральные страны. Они демонстрируют не только трудности, присущие такому переезду, и почему так мало людей, вероятно, пытались это сделать, но и понимание немецкого общества подводниками и, для тех, кто пытался совершить эти побеги, их способность использовать это понимание в своих интересах.


Курт Линденберг, центральная фигура в этом исследовании, осмелился сбежать из нацистской Германии в ноябре 1943 года. Его план начал формироваться во время публикации в открытом доступе. Издание стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatch. Не для перепродажи.


Выживание • 109


тем летом. Он не упоминает, почему выбрал Швецию вместо Швейцарии. Однако он знал, что прямой перелет невозможен, поэтому нацелился на Данию, страну, которую он считал антинацистской и, следовательно, полную людей, которые могли бы ему помочь. Решимость Линденберга покинуть рейх развивалась по ряду причин. Первой было прекращение “несчастной любви” с дочерью старшего лейтенанта полиции, служащего в Варшаве. Она знала, что Курт еврей, и поддерживала его, пока ее мать не узнала об измене от соседа и не прекратила отношения. Во-вторых, шаткое положение подводных лодок неуклонно ухудшалось, и один за другим исчезали его знакомые. Линденберг также опасался приближающейся зимы и участившихся воздушных налетов на город. Он рассматривал побег как свой лучший шанс на выживание.


Линденберг провел лето, планируя свой побег, узнавая все, что мог, о поездке в Швецию. Сбор информации о возможностях транспортировки был неотъемлемой частью его обширной подготовки. Он слонялся по железнодорожным станциям и задавал вопросы о прибывающих партиях рыбы; его предлогом было то, что он работает у дистрибьютора рыбы. Линденберг также поговорил по телефону с отделом информации о продуктах Национальной железной дороги Германии (Reichsbahn) о вариантах транспортировки. Он часами беседовал с водителями датских грузовиков fish import. Однажды он даже зашел так далеко, что посетил шведское консульство в Берлине. Он рассказал в консульстве, кто он такой и откуда узнал, что шведы приняли датских беженцев. Затем он спросил их, какие немецкие порты были задействованы в экспорте угля в Швецию. В данном случае ему сообщили, что экспорт угля в Швецию прекратился; на самом деле это оказалось ложью. Линденберг выяснил правду, позвонив на Рейхсбан.


Одним из самых больших препятствий, с которыми он столкнулся, было то, что он не мог пересечь границу на поезде. Немецкая полиция и военный контроль за пропусками были жесткими; офицеры заметили бы молодого человека без формы, а подделать документы было ему не по силам. Хотя у Линденберга было его оригинальное свидетельство о рождении и документ, подтверждающий, что он не был предназначен для службы в армии, ценность этих бумаг была сомнительной. Таким образом, первую часть его поездки пришлось бы проделать в грузовом вагоне. Оказавшись в Дании, хотя он мог ездить в обычном вагоне, ему все равно потребовался билет, подтверждающий, что он приехал из Германии. Билеты нужно было пробивать при посадке в поезд и сдавать при выходе с вокзала. Линденберг сначала купил два билета на поезд Берлин-Копенгаген. Он отправился на местный вокзал, когда там было многолюдно, и прошел контроль посадки.


Человек, пробивавший железнодорожные карточки, предположил, что второй человек уже прошел, и пробил оба билета Линденберга. Линденберг подождал некоторое время, а затем вышел, передав один из двух своих билетов на контроле. Несколько дней спустя Линденберг вернулся на станцию, купил Это издание в открытом доступе, которое стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


110 • Вынул на поверхность новый билет и, выйдя со станции, перевернул билет, который он пробил несколькими днями ранее. Теперь у него был действительный билет, который позволил бы ему обойти официальный контроль билетов.


Однако, когда Линденберг рассказал об этих планах другим евреям-нелегалам, он столкнулся только с попытками отговорить его. Для Линденберга их робкая реакция была типичной: “Немецкие евреи действительно являются немцами, поскольку у них нет индивидуального мужества, как и у большинства немцев”195.


Большинство подводных лодок не пытались покинуть Германию. Их общий ответ, по словам Линденберга, был следующим: “Нет, нет, если нас схватят здесь, значит, нам просто не повезло. Но хотеть пересечь границу с Германией - это чистое самоубийство ”.196 Действительно, большинство выживших не упоминают о попытках бежать из Германии, вероятно, потому, что они считали бегство из страны слишком большим риском. Линденберг, однако, не искал попутчика. Он просто хотел узнать, что думают люди. Действительно, по его собственному признанию, Линденберг был Einzelgänger (одиночкой) - термин, который в сочетании с его решением самостоятельно покинуть Германию подчеркивает сугубо индивидуальный характер подводной жизни.


Утром 5 ноября 1943 года Линденберг попытался отправиться в путь. Он прибыл на железнодорожную станцию и направился к грузовым вагонам. Однако его машина находилась ближе к концу путей и еще не была загружена. Линденберг покинул вокзал и провел день, бродя по городу, зайдя в два кинотеатра и перекусив тремя отдельными блюдами в местных пабах. К концу дня его машина все еще не была загружена. Действительно, поезд отправился только поздно вечером следующего дня. Даже тогда он дошел только до берлинского района Пан-кау, прежде чем снова остановиться. Наконец, на третью ночь поезд проследовал через Бранденбург и Мекленбург в Росток. В Ростоке Линденберг сломал нос, когда сцепленный с его машиной вагон отбросил его через всю комнату. Затем поезд проследовал в Варнемюнде, где Линденберг должен был сесть на паром. В Варнемюнде полиция пристани для яхт чуть не арестовала его, но фальшивые документы помогли ему пройти через это испытание. С распухшим носом и размазанной по лицу кровью Линденберг снял жилье на ночь у женщины, которую он описал как


“невежественный ангел”. Затем он провел следующую ночь в салоне для курящих на пароме, который должен был доставить его в Данию.


Линденберг прибыл 11 ноября в Гедсер, Дания. Имея действующий билет на поезд, он сел на скорый поезд до Копенгагена. Поезд, однако, был задержан, и он прибыл в Копенгаген после комендантского часа. Ему сопутствовала удача, и его фальшивые документы сработали на датских чиновников. У Линденберга было три адреса людей, к которым он мог обратиться за помощью. После звонка по одному из адресов и некоторого ожидания женщина сообщила, что это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


Выживание • 111


вошла и привела его наверх, в свою квартиру. Затем она позвала жену пастора, которая жила внизу. Они снабдили его хлебом, маслом, яичницей и бутылкой пива Carlsberg. Женщина, сестра человека, которого Линденберг знал в Берлине, также дала ему пять крон и несколько датских продовольственных марок и предложила остановиться на ночь.


На следующий день Курт проводил женщину до дома семьи, в которой она работала. Хозяйка пригласила его зайти и пообещала связаться с людьми, которые, возможно, смогут переправить его в Швецию. Для Курта, привыкшего к трудностям скрываться в Берлине, этот опыт был несколько нереальным: “Когда я подумал о том, какие трудности и дипломатические шахматные партии были необходимы для того, чтобы получить тайное жилье в доме в Берлине, это показалось мне сном”197.


В тот же день к нам домой пришел молодой человек и сказал, что Линденберг скоро отправится в Швецию. В тот вечер связной отвез Линденберга, датского еврея, и еще одного беглеца от гестапо на побережье, посадил их в лодку, и 12 ноября 1943 года Курт Линденберг благополучно прибыл в Швецию.198


История побега Линденберга подчеркивает чрезвычайные трудности и неожиданные опасности, которые сопровождали тех, кто пытался бежать из нацистской Германии. Однако в его истории есть нечто большее, чем подчеркивание трудностей и опасности. Особое значение для контекстуализации и понимания успешной подготовки Линденберга к его бегству в Швецию через Данию имеет признание того, что многие из тех же факторов, которые повлияли на шансы Линденберга на успешный побег, - это те, которые историки Холокоста долгое время считали решающими для объяснения различий в выживаемости евреев и показателях смертности по всей оккупированной нацистами Европе: местоположение, отношение местного населения к преследованиям евреев и, особенно, время.199 Действительно, Побег Линденберга позволяет нам увидеть эти более широкие факторы, влияющие на выживание одного человека, и прочесть более широкий рассказ о выживании евреев в очень личном и кратком описании Линденбергом своего побега. Хотя Линденберг, возможно, выбрал бы нейтральную Швейцарию, как и Чома Шенхаус, который прилетел в эту страну чуть более чем за месяц до собственного вылета Линденберга, Швеция оставалась его пунктом назначения.


Линденберг не указывает, почему он выбрал Швецию, но исторический ретроспективный анализ позволяет нам наблюдать за действием вышеупомянутых трех факторов. Во-первых, Швеция была ближе Швейцарии, и ей требовалось меньше времени на путешествие по враждебной нацистской Германии; чем меньше времени проведешь в колыбели нацизма и его фанатичных приверженцев, тем лучше. Второй фактор касается отношения правительств Швейцарии и Швеции к бедственному положению еврейских беженцев. В соответствии с указом, изданным правительством Швейцарии в октябре 1939 года, нелегальные беженцы (включая многих евреев), задержанные швейцарской полицией, были отправлены обратно в страну их происхождения, политика, отличная от этой, издание в открытом доступе доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatch. Не для перепродажи.


112 • Погружение на поверхность всегда осуществлялось равномерно, но оставалось в силе по крайней мере до конца 1943 года. С другой стороны, Швеция, у которой изначально было такое же отношение к еврейским беженцам, как и у правительства Швейцарии, изменила курс, когда в конце 1942 года началась депортация норвежских евреев, и шведское правительство предложило убежище тем евреям, которым удалось добраться до страны.200


В-третьих, Линденберг случайно выбрал свой рейс в Швецию как раз в нужное время. Неясно, в какой степени Линденберг был осведомлен об изменениях в политике шведского правительства, но мы знаем, основываясь на его разговоре со шведским консулом в посольстве в Берлине, что к началу октября 1943 года Линденберг услышал о побеге в Швецию подавляющего большинства еврейского населения Дании. Еврейское население Дании (насчитывающее около семи тысяч человек) оставалось относительно спокойным в течение первых трех с половиной лет нацистской оккупации по сравнению с евреями в большинстве других оккупированных стран. Это закончилось осенью 1943 года. Нацистские оккупационные власти под командованием доктора Вернера Беста были полны решимости решить “еврейский вопрос” в Дании и запланировали облаву на датских евреев на 2 октября 1943 года. Однако информация о планах просочилась, и шведское правительство объявило о своем намерении принять всех датских евреев, которые смогут достичь его берегов. За этим последовали согласованные общенациональные усилия датского народа по тому, чтобы сначала приютить, а затем переправить на рыболовных лодках почти все еврейское население Дании в безопасное место в Швеции. В конце концов, нацистам удалось арестовать только 485 евреев.201 Это было и до сих пор остается в памяти как поистине героический и выдающийся подвиг, и поскольку известие о спасении (если не о его масштабах) уже дошло до Линденберга в Берлине, это, вполне вероятно, послужило источником надежды для него, который, должно быть, почувствовал уверенность в своем выборе места назначения. Короче говоря, лучшего времени для побега Линденберга и придумать было нельзя. Он прибыл немногим более чем через месяц после бегства датских евреев в страну, которая уже продемонстрировала свое неприятие убийственных антисемитских замыслов нацизма и у которой теперь была сеть людей, которые помогли переправить Линденберга из страны почти сразу после его прибытия.


Успешный полет Линденберга был обусловлен рядом факторов, находящихся вне его контроля, включая отношение датского народа и шведского правительства, но также нельзя отрицать, что его тщательная подготовка (длившаяся несколько месяцев) сыграла центральную роль в его выживании. Мы также должны помнить, что Линденберг был человеком особого типа: упрямым, склонным к риску, но также и весьма методичным человеком, который планировал заранее и который даже за несколько месяцев до того, как был вынужден погрузиться в воду, готовился к такому повороту событий (см. Главу 1). Чтобы понять, почему некоторые евреи пошли на еще больший риск, отправляясь в нацистскую Германию, это издание в открытом доступе было доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatch. Не для перепродажи.


Выживание • 113


поэтому нам нужно отнестись к его уничтожающему суждению о том, что немцы-евреи не обладали мужеством, как к слишком простому и, безусловно, несправедливому. Линденберг был одиноким мужчиной двадцати двух лет. Он не прятался с семьей или друзьями. Он был достаточно молод и активен, чтобы не бояться холода и голода. Ему было комфортно лгать и идти на большой риск. Даже когда война все еще бушевала, когда он писал отчет о своем побеге в нейтральную Швецию, Линденберг уже осознал собственную хитрость и отвагу: “С гангстерскими уловками, которым я научился за эти 8 месяцев [скрываясь], я бы хорошо преуспел в гангстерском мире Чикаго 30-х”. 202 Хотя это, безусловно, верно, в какой-то степени каждому еврейскому дайверу в Берлине нужно было научиться таким “гангстерским уловкам”, чтобы выжить, даже тем евреям, которые никогда не помышляли о побеге из страны. Бегство из нацистской Германии не было вариантом для большинства; для других это был слишком большой риск. Полет Линденберга в Швецию был успешным, но не таким, который мог предвидеть кто-либо в то время. Точно так же, как погружение было личным решением, таким же был и акт бегства из нацистской Германии.


Заключение


1943 год был первым для большинства берлинских евреев, которые приняли решение нырнуть в тень нацистского Берлина и жить под водой. Для большинства он также стал последним. Выжить в опасном и хаотичном мире Берлина или даже более отдаленных районов было просто невозможно. Препятствия, связанные с получением адекватной пищи и крова, а также фальшивых документов, оказались непреодолимыми. Сторонники режима и агрессивный Фандер угрожали заманивать в ловушку еврейских дайверов на каждом шагу. Воздушные налеты на город еще больше осложнили попытки выжить. Хотя некоторые люди могли полагаться на свой собственный ум и изобретательность, без достаточной помощи, оказываемой друзьями, семьей и добросердечными незнакомцами, городские ныряльщики и лихачи были опасно беззащитны. К концу года гестапо удалось арестовать примерно 4200 беглых евреев.203


Действительно, сколько бы историй о выживании ни давали примерную дорожную карту для преодоления опасностей нацистского Берлина, высокий уровень арестов в 1943 году указывает на то, что не существовало единственно "правильного” способа жить под водой. Такое утверждение подразумевает, что евреи, захваченные нацистами, каким-то образом допустили ошибки или сделали что-то не так. Тактика выживания, которая сработала для некоторых людей, в конечном итоге привела к аресту и депортации в других случаях.


Чтобы понять, почему некоторым евреям удалось избежать поимки, в то время как другим нет, мы должны смириться с пониманием того, что выживание во многих случаях также сводилось к вопросам удачи и рока, два по общему признанию, это издание в открытом доступе было доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatch. Не для перепродажи.


114 • Всплывающие на поверхность расплывчатые и бесполезные термины для понимания процесса выживания, но также и важные компоненты опыта.


Что интересно в историях, рассказанных выжившими, так это то, как редко вопросы удачи или рока появляются в их свидетельствах, но также и то, что обсуждения удачи или рока действительно раскрывают информацию об отдельных выживших, в тех редких случаях, когда они используют эти термины. Несколько факторов, вероятно, повлияли на использование подводниками слов “удача” и “судьба”. Первый может заключаться в том, что выжившие используют эти термины, чтобы оправдать то, что они выжили, в то время как многие другие евреи этого не сделали. Приписывание выживания удаче или року может способствовать снятию чувства вины или смягчению противоречивых чувств, особенно у скрывающихся евреев, большинство из которых потеряли почти всех своих родных и друзей во время Холокоста. Другим объяснением может быть то, что подводные лодки использовали термины для описания происшествия, которое они не смогли осмыслить в то время, когда оно произошло, и они могут приписать свое выживание только удаче, даже если в историческом ретроспективе мы можем увидеть действие более крупных, четко объяснимых факторов, например, случайного сочетания местоположения, отношения датского населения к обращению с евреями и времени, которое способствовало успешному побегу Курта Линденберга из Германии в Швецию. Наконец, каким бы приземленным ни казалось объяснение, возможно, бывшие дайверы использовали этот термин рефлексивно, просто подбирая первое смутно подходящее слово, которое приходило на ум; это особенно верно в месяцы, последовавшие сразу за окончанием войны, прежде чем выжившие получили возможность полностью осознать все, что они пережили. Однако стоит повторить, что относительно немногие свидетельства подводников содержат эти термины, и если они вдаваться в подробности, выжившие, как правило, довольно четко объясняют, как и почему они выжили. Несмотря на рост числа смертей, хаос и неразбериху, вызванные воздушными налетами — когда исчезло жилье, стало не хватать еды, а ландшафт Берлина изменился, — повседневная жизнь в городе все еще сохраняла определенную логику и рутину, позволяя евреям создавать хотя бы поверхностное подобие смысла и порядка и, таким образом, давать в своих свидетельствах базовое объяснение того, как конкретные процессы повлияли на их выживание. Хотя не существовало испытанной формулы выживания и, конечно же, никаких гарантий, нельзя отрицать, что, несмотря на множество проблем, с которыми они сталкивались, затопленные евреи Берлина действовали в менее произвольных и жестоких условиях, чем в лагерях. Если в лагерях была ночь, черная как смоль, Берлин оставался в состоянии сумерек, достаточно светлых, чтобы ориентироваться, хотя и слишком темных, чтобы делать это с абсолютной уверенностью. Тем не менее, индивидуальная природа подводной жизни дала подводным лодкам больше возможностей ориентироваться в сумерках, чтобы обеспечить собственное выживание, тем самым уменьшив необходимость обсуждать смутные представления об удаче и роке. То, что бывшие дайверы города в основном избегают дискуссий о роли удачи в выживании, свидетельствует о самой природе их опыта пребывания под водой.


Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


Выживание • 115


Таким образом, в конечном счете, те подводные лодки, которым удалось пережить свой первый год затопления, добились успеха не только благодаря везению и судьбе или существенной щедрости и помощи неевреев. Скорее, они прошли индивидуальный процесс обучения, характеризующийся методом проб и ошибок. Преходящий и хаотичный характер подводной жизни поставил евреев перед почти невероятно большим количеством препятствий, которые нужно было преодолеть. Однако это также предоставило им широкий спектр инструментов для использования в борьбе с бесчисленными угрозами их существованию. К концу года те евреи, которым удалось избежать поимки, начали приспосабливаться — по крайней мере, на базовом уровне — к своей новой жизни. Они начали разрабатывать стратегии, позволяющие максимизировать свои шансы на выживание и создать определенный уровень ”нормальности" в своей нестабильной жизни. По мере того, как они учились ориентироваться в городе, они сформировали сеть помощников и начали выстраивать личные отношения, которые обеспечат им бесценную эмоциональную поддержку в ближайшие шестнадцать месяцев.


Третий рейх все еще контролировал обширные территории Европы, и 1944 г.


принес бы с собой еще больше доносов, арестов, отчаяния и борьбы.


Однако, среди ожесточенной борьбы за физическое выживание, моменты света и надежды все еще существовали. Действительно, рисунок 2.5 предлагает параллельный рассказ о выживании, в котором затопленные евреи Берлина время от времени всплывали на поверхность и пытались сделать больше, чем просто выжить: они пытались жить. Стремление к творчеству -Рисунок 2.5. Рождество 1943 года. Изображенный джентльмен - Вальтер Ризенфельд, живущий под водой и празднующий Рождество с Гретой Хоффманн (справа) и Элизабет Фриц (слева), двумя сестрами, приютившими его.204


Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


116 • Погружение на поверхность и поддержание жизни, столь неотъемлемой части индивидуальной идентичности и занимающей центральное место в истории берлинских дайверов, будет рассмотрено в следующей главе.


Примечания


1. Для более подробного обсуждения частоты арестов смотрите приложение к этой книге.


2. ZfA, Досье доктора Шарлотты Бамберг, “Унтергетахт”.


3. ZfA, Досье доктора Шарлотты Бамберг, “Унтергетахт”.


4. ZfA, Досье доктора Шарлотты Бамберг, “Унтергетахт”.


5. Benz, Überleben im Untergrund, 12.


6. ЛАБОРАТОРИЯ, представитель C. 118-01, номер 31267.


7. ЛАБОРАТОРИЯ, представитель C. 118-01, номер 31267.


8. Как сказано Эрику Х. Бему, мы выжили: Истории четырнадцати скрывающихся и преследуемых в нацистской Германии (Нью-Хейвен, Коннектикут: издательство Йельского университета, 1949), 99.


9. Смотрите случай Урсель Ройбер и Евы в книге Андреаса-Фридриха "Der Schattenmann", 210.–


17.


10. Бруно Г. Свидетельство о Холокосте (T-1764), Видеоархив свидетельств о Холокосте Fortunoff, Библиотека Йельского университета.


11. Действительно, число евреев, легально проживавших в городе в феврале 1945 года, фактически увеличилось по сравнению с предыдущим годом, составив 5847 человек на конец июля 1944 года. См. YVA 0.8 / 145, “Еврейское общество в Берлине, 1943-1945”. Документы также можно найти по адресу http://www.statistik-des-holocaust.de/stat_ger.html.


12. Смотрите, например, LAB, C Rep. 118-01 Nr.: 31551.


13. ЛАБОРАТОРИЯ, представитель C. 118-01 Номер: 38443.


14. CJA 4.1, 1602.


15. Смотрите LAB C Rep. 118-01, номер: 31225; LAB C Rep. 118-01, номер: 2220; и LAB, C


Респ. 118-01 Номер: 31551.


16. Смотрите, например, LAB, CJA 4.1, 1602.


17. Авраам Баркаи, “Последняя глава” в книге Мейера "Немецко–еврейская история", 4:381.


18. Баркаи, “Последняя глава”, 4: 382. Смотри также LAB, C ссылкой 118-01, номер: 38677.


19. Для обсуждения происхождения, развития и деятельности сопротивления Чуга Чалузи см. Кристин Зан, “Нихт митгехен, зондерн веггехен!’ Пыхтящий Чалузи—


eine jüdische Jugendgruppe im Untergrund,” in Juden im Widerstand: Drei Gruppen zwischen Überlebenskampf und politischer Aktion, Berlin 1939–1945, ed. Wilfried Löhken and Werner Vathke (Berlin: Druckhaus Hentrich, 1993), 159–205. See also, Marion Neiss, “Chug Chaluzi (Kreis der Pioniere),” in Wolfgang Benz und Walter H. Pehle, eds., Lexikon des deutschen Widerstandes (Frankfurt/Main: S. Fischer Verlag, 1994), 189–90.


20. Смотрите, например, LAB, C ссылкой 118-01, номер: 32306 и LAB, C ссылкой 118-01, номер: 947.


21. ЛАБОРАТОРИЯ, представитель C. 118-01, номер: 30710.


22. Джон М. Кокс, Круги сопротивления: еврейское, левое и молодежное диссидентство в нацистской Германии (Нью-Йорк: Питер Ланг, 2009), 74-75. Заслуживающее внимания исследование Кокса интересует не только еврейских диссидентов-коммунистов, но и еврейских диссидентов левого толка в Германии в целом, и его книга демонстрирует, что это была действительно политически разнообразная группа.


Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


Выживание • 117


23. Кокс, Круги сопротивления, 60.


24. ЛАБОРАТОРИЯ, представитель 355, номер 18617.


25. Смотрите, например, ZfA, Файл Сюзанны фон Шухинг, “Интервью фрау фон Шухинг”, интервью Марион Найсс, 14 ноября 1984 г., 10; и Рут У. Свидетельство о Холокосте (T-619), Видеоархив свидетельств о Холокосте Fortunoff, Библиотека Йельского университета.


26. Герман П. Свидетельство о Холокосте (T-128), Видеоархив свидетельств о Холокосте Fortunoff, Библиотека Йельского университета.


27. Каплан, "Между достоинством и отчаянием", 204-5. См. также Мурхауз, "Берлин в состоянии войны", 293.


28. ЛАБОРАТОРИЯ, представитель C. 118-01, номер: 30544.


29. ЛАБОРАТОРИЯ, представитель C. 118-01, номер: 30544.


30. Рут В. Свидетельство о Холокосте (T-619), Видеоархив свидетельств о Холокосте Fortunoff, Библиотека Йельского университета.


31. ZfA, Досье доктора Шарлотты Бамберг, “Унтергетахт”.


32. ЛАБОРАТОРИЯ, представитель C. 118-01, Номер: 31551.


33. Смотрите дело отца Рут Г. в книге Рут Г. Свидетельство о Холокосте (T-1763), Видеоархив свидетельств о Холокосте Fortunoff, Библиотека Йельского университета.


34. Смотрите, например, LAB, C ссылкой 118-01, номер: 30929.


35. ZfA, Файл Джулиуса Флатоу.


36. Смотрите, например, LAB, C ссылкой 118-01, номер: 30929.


37. ZfA, Досье Курта Линденберга, “Личный отчет”. См. Также Каплан, "Между достоинством и отчаянием", 204-5.


38. Смотрите, например, LAB, B Rep. 078, Zug. 6026, UH 633, M 009, R 161, 15; ZfA, Досье доктора Шарлотты Бамберг, ”Унтергетахт“; и Рут Дж. Свидетельство о Холокосте (T-1763), Видеоархив свидетельств о Холокосте Fortunoff, Библиотека Йельского университета.


39. См. Каплан, "Между достоинством и отчаянием", 205. See also Friedländer with Schwerdtfeger, “Versuche, dein Leben zu machen,” 127–29.


40. ЛАБОРАТОРИЯ, представитель C. 118-01, Номер: 30363.


41. CJA 4.1, 3089.


42. Смотрите, например, LAB, C Rep. 118-01 Nr.: 38009.


43. ЛАБОРАТОРИЯ A, представитель 355, номер 18617, 61/I-63.


44. См., например, Schönhaus, The Forger, 113.


45. Бем, Мы выжили, 99.


46. ЛАБОРАТОРИЯ, представитель C 118-01, номер: 30929.


47. Бем, мы выжили, 100.


48. ЛАБОРАТОРИЯ, представитель C. 118-01, OdF Kartei, A-30929.


49. ЛАБОРАТОРИЯ, представитель C. 118-01 Номер: 31551.


50. CJA 4.1, Nr.: 698.


51. ЛАБОРАТОРИЯ, Cre. 118-01.


52. См. Роберт Геллатли, “Доносы и нацистская Германия: новые идеи и методологические проблемы”, Historische Sozialforschung 22, №. 3/4 (83) (1997): 234-35.


Also, Karl-Heinz Reuband, “Denunziation im Dritten Reich: Die Bedeutung von Systemunterstützung und Gelegenheitsstrukturen,” Historische Sozialforschung 26, nos. 2/3 (96/97) (2001): 223.


53. Упрямству (по-немецки Eigensinn) и его использованию немцами в Третьем рейхе для ведения нормальной повседневной жизни, даже ценой непреднамеренного усиления влияния режима на общество, Эндрю Бергерсон уделяет превосходное, детализированное внимание в своем исследовании повседневной жизни в городе Хильдесхайм во времена Третьего рейха.


См. Эндрю Стюарт Бергерсон, "Обычные немцы в необычные времена: нацистская революция в Хильдесхайме" (Блумингтон: Издательство Университета Индианы, 2004).


Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


118 • Погружен на поверхность 54. См., вкратце, “Доносы и нацистская Германия”, 237, и Рубанд, “Денунциация в Дриттенском рейхе”, 222-23.


55. Питер Шнайдер, “Спасая Конрада Латте”, журнал "Нью-Йорк Таймс", 13 февраля 2000 г., 31.


56. Смотрите свидетельство Рут У. Свидетельство о Холокосте (T-0619), Видеоархив свидетельств о Холокосте Fortunoff, Библиотека Йельского университета. О количестве читателей Der Stürmer к концу 1930-х годов см. Клаудию Кунц, "Нацистская совесть" (Кембридж, Массачусетс: издательство Belknap Press издательства Гарвардского университета, 2003), 228, 232.


57. Фотография, доступ к которой получен 19 мая 2018 года из архива немецкой пропаганды колледжа Кальвина, http://research.calvin.edu/german-propaganda-archive/sturmer.htm 58. Кунц, "Нацистская совесть", 232.


59. Свидетельство Бруно Г. Свидетельство о Холокосте (T-1764), Видеоархив свидетельств о Холокосте Fortunoff, Библиотека Йельского университета.


60. Friedländer with Schwerdtfeger, “Versuche, dein Leben zu machen,” 132–33.


61. Фридлендер совместно со Швердтфегером, “Versuche, dein Leben zu machen”, 114. Марк Розман также отметил феномен окрашивания волос в своем исследовании опыта молодой еврейской женщины, скрывавшейся в нацистской Германии. Смотрите Роузмана, Прошлое в бегах, 333.


62. Friedländer with Schwerdtfeger, “Versuche, dein Leben zu machen,” 132–36.


63. CJA 4.1., Nr.: 516.


64. Мурхауз, Берлин в состоянии войны, 82, 84-85, 99.


65. ЛАБОРАТОРИЯ, представитель C. 118-01, номер: 30544.


66. Энтони Бивор, "Падение Берлина 1945" (Нью-Йорк: Викинг, 2002), 419.


67. CJA 4.1, 495.


68. Аннелис Х. Свидетельство о Холокосте (T-276 и T-1866), Видеоархив свидетельств о Холокосте Fortunoff, Библиотека Йельского университета.


69. Бруно Г. Свидетельство о Холокосте (T-1764), Видеоархив свидетельств о Холокосте Fortunoff, Библиотека Йельского университета.


70. Эту "Битву за Берлин”, которая велась исключительно в воздухе, не следует путать с битвой за Берлин, которую советская армия вела против города в апреле-мае 1945 года. For more information on the air battle, see Gierbig , . . . im Anfl ug auf die Reichshauptstadt, 81–158; Ralf Blank, “Kriegsalltag und Luftkrieg an der ‘Heimatfront,’” in Das Deutsche Reich und der Zweite Weltkrieg, Bd.9: erster Halbband, Die Deutsche Gesellschaft 1939–1945; Politisierung, Vernichtung, Überleben, ed. Jörg Echternkamp (München: Deutsche Verlags-Anstalt, 2004), 372–75.


71. Gierbig , . . . im Anfl ug auf die Reichshauptstadt, 102–3.


72. Gierbig , . . . im Anfl ug auf die Reichshauptstadt, 106. См. также, Йорг Фридрих, Огонь: бомбардировки Германии, 1940-1945, пер. Эллисон Браун (Нью-Йорк: издательство Колумбийского университета, 2006), 76. See also, Christian Dirks, Axel Klausmeier, and Gerhard Sälter, “Verschüttet” Leben, Bombentod und Erinnerung an die Berliner Familie Jaschkowitz (Berlin: Hentrich & Hentrich Verlag, 2011), 29–35.


73. Gierbig , . . . im Anfl ug auf die Reichshauptstadt, 116–17.


74. See, for example, CJA 4.1, 1613; CJA 4.1, 2898; CJA 4.1, 1602; CJA 4.1, 1810; CJA, 4.1, 1716; CJA, 4.1, 3156. Ноябрьские рейды также упоминаются нееврейскими авторами городских дневников. See Ursula von Kardorff, Berliner Aufzeichnungen (München: Verlag C.H. Beck, 1992), 129–132. See also Andreas-Friedrich, Der Schattenmann, 120–21.


75. ЛАБОРАТОРИЯ, представитель C. 118-01, номер: 30544.


76. CJA 4.1, 1716.


Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


Выживший • 119


77. ZfA, Досье доктора Шарлотты Бамберг, “Унтергетахт”. В скобках на полях показаний Бамберга указана дата бомбардировки - ноябрь 1943 года.


78. CJA, 4.1, Nr.: 697. Между показаниями Хелен и ее мужа Пола существует несколько существенных расхождений (см.: CJA 4.1, Nr.: 698), хотя большая часть каждого свидетельства соответствует друг другу. В приведенном выше случае Пол не упоминает арест или депортацию, хотя он подтверждает, что Хелен вернулась в квартиру (хотя, по его показаниям, с другом), чтобы попытаться забрать вещи из квартиры.


79. Каплан, "Между достоинством и отчаянием", 208.


80. Каплан, "Между достоинством и отчаянием", 207.


81. О состоянии нормирования питания евреев в военное время см. Авраама Баркая “В гетто без стен” в книге Мейера "Немецко–еврейская история", 4: 335. См. также: Мурхауз, Берлин в состоянии войны, 83.


82. Мурхауз, Берлин в состоянии войны, 82.


83. См. Таблицу II.III.33, “Суточная калорийность стандартного потребительского рациона, январь 1941-1944 гг.”, в Германии и во время Второй мировой войны, том. 2: Организация и мобилизация немецкой сферы власти, изд. Bernhard R. Kroener, Rolf-Dieter Müller, and Hans Umbreit, trans. Дерри Кук-Рэдмор, Эвальд Осерс, Барри Смерин и Барбара Билсон (Оксфорд: Clarendon Press, 2003), 529.


84. См. Таблицу II.III.32, “Рационы с жирами и мясом как пропорции основных продуктов питания для обычных потребителей в 1939-1945 годах”, в книге Кронера, Мюллера и Умбрайта "Германия и Вторая мировая война", 2:527.


85. См., соответственно, Бруно Г. Свидетельство о Холокосте (T-1764), Видеоархив свидетельств о Холокосте Fortunoff, Библиотека Йельского университета; Рут Г. Свидетельство о Холокосте (T-1763), Видеоархив свидетельств о Холокосте Fortunoff, Библиотека Йельского университета; Рут У. Свидетельство о Холокосте (T-619), Видеоархив свидетельств о Холокосте Fortunoff, Библиотека Йельского университета.


86. См. Рут Г. Свидетельство о Холокосте (T-1763), Видеоархив свидетельств о Холокосте Fortunoff, Библиотека Йельского университета. Смотрите также Эрика Х. Бема, “Сила двоих”, в фильме "Бем, мы выжили", 21.


87. Смотрите, например, Бруно Г. Свидетельство о Холокосте (T-1764), Видеоархив свидетельств о Холокосте Fortunoff, Библиотека Йельского университета.


88. CJA 4.1, 3156. См. также, Jalowicz Simon, Untergetaucht, 168.


89. ZfA, Файл Курта Линденберга, “Личный отчет”.


90. Бруно Г. Свидетельство о Холокосте (T-1764), Видеоархив свидетельств о Холокосте Fortunoff, Библиотека Йельского университета.


91. См. также Маурер, “Из повседневной жизни”, 369.


92. Entschädigungsamt Berlin, Entschädigungsakte Nr.: 1.010 I.


93. Смотрите следующий раздел о черном рынке для сравнения стоимости фальшивых документов.


94. Entschädigungsamt Berlin, Entschädigunsakte Nr.: 1.010 II.


95. С начала войны в 1939 году до введения западногерманской дойчмарки в 1948 году черный рынок занимал видное место в жизни берлинцев. For a discussion of the black market during the war, see Malte Zierenberg, Stadt der Schieber: Der Berliner Schwarzmarkt 1939–1950, (Göttingen: Vandenhoeck


& Ruprecht, 2008). О послевоенном черном рынке Берлина см. книгу Пола Стиджа "Черный рынок, холодная война: повседневная жизнь в Берлине, 1946-1949" (Нью-Йорк: издательство Кембриджского университета, 2007).


96. Zierenberg, Stadt der Schieber, 101.


97. See the infamous case of Martha Rebbien in Zierenberg, Stadt der Schieber, 88.


Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


120 • Погружен на поверхность 98. For example, see Zierenberg, Stadt der Schieber, 136.


99. Zierenberg, Stadt der Schieber, 138.


100. ЛАБОРАТОРИЯ, Представитель 355, номер 18617.


101. Каплан, Между достоинством и отчаянием, 207.


102. Zierenberg, Stadt der Schieber, 162.


103. Для получения дополнительной информации об отношениях между этими лицами см. Главу 2, раздел “Донос”.


104. ЛАБОРАТОРИЯ, представитель 355, номер 18617.


105. See, for example, ZfA, “Erlebnisse der Frau Charlotte Josephy.”


106. ЛАБОРАТОРИЯ, представитель 355, номер 18617.


107. Смотрите, например, LAB, C Rep. 118-01 Nr. 31267. Смотрите также CJA 4.1, 1999.


108. ЛАБОРАТОРИЯ, представитель 355, номер 18617.


109. ZfA, Файл Курта Линденберга, “Личный отчет”.


110. ZfA, Файл Курта Линденберга, “Личный отчет”.


111. Для получения дополнительной информации об аресте этих лиц см. Раздел “Донос” в главе 2. О других арестах на черном рынке см., LAB, A Rep. 408, Nr.: 4 “Tätigkeitsbuch 17. Polizei-Revier Kriminalpolizei Weinbergsweg 12,” 1.Januar.1943–31.Dezember.1943, #19, #66, #77.


112. Жена Мейера, вероятно, была запланирована либо на отправку 28 сентября 1943 года в Освенцим, либо на отправку 14 октября 1943 года в Освенцим. См. Готвальдт и Шулле, “Judendeportationen”, 460.


113. ЛАБОРАТОРИЯ, представитель 355, номер 18617, Bl. 174/I-176.


114. Смотрите приложение к этой книге.


115. Tausendfreund, Erzwungener Verrat, 65–67.


116. LAB, A Rep. 408, Nr.: 4 “Tätigkeitsbuch 17. Polizei-Revier Kriminalpolizei Weinbergsweg 12,” #837.


117. Tausendfreund, Erzwungener Verrat, 51. Смотрите дело мишлинга Вернера Розен-Баума, который был арестован как дезертир, в CJA 4.1, 1810. См. также LAB, C Rep. 118-01 Nr .: 33122.


118. Tausendfreund, Erzwungener Verrat, 96.


119. Смотрите показания Герды Финк из лаборатории, представитель C. 118-01, номер: 33971.


120. Определенные кафе, рестораны и театры привлекали большое количество евреев-нелегалов и, следовательно, гестапо и их еврейских информаторов. See Tausendfreund, Erzwungener Verrat, 103–6. См. также Питер Уайден, Стелла (Нью-Йорк: Simon & Schuster, 1992), 184.


121. ЛАБОРАТОРИЯ, представитель C. 118-01, номер: 32306.


122. ZfA, Файл Курта Линденберга, “Личный отчет”.


123. Смотрите, например, LAB, C Rep. 118-01 Nr.: 35596.


124. CJA 4.1, 3156.


125. Смотрите, например, LAB, C Rep. 118-01, номер: 33203; LAB, C Rep. 118-01, номер: 30278.


Также, CJA 4.1, 1817; CJA 4.1, 1810.


126. ЛАБОРАТОРИЯ, электронная почта 200-22, Номер: 7 + 8. Nachlass Weltlinger. Anlage I zu Formblatt C.


127. ZfA, File of Erich Friedländer, “Meine Erlebnisse in der Hitlerzeit.” See also, LAB, C Rep. 118-01 Nr.: 31094.


128. Примечание в Marion Neiss, “Postscript”, Schönhaus, The Forger, 209. Оригинал примечания можно найти в LAB, A Rep. 355, Nr. 18617. Примечание: между заметкой в Neiss и заметкой из Landesarchiv Berlin есть небольшое расхождение в отношении вступительной строки и заключительного приветствия. Однако текст письма звучит так же.


129. Организация гестапо и разнообразные методы, которые агентство использовало для достижения своих целей в Великом Рейхе и по всей оккупированной Европе, см. выше-Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatch. Не для перепродажи.


Выживший • 121


cellent attention in Gerhard Paul and Klaus-Michael Mallmann, eds., Die Gestapo im Zweiten Weltkrieg: “Heimatfront” und besetztes Europa (Darmstadt: Wissenschaftliches Buchgesellschaft, 2000). With respect to enforcing antisemitic policy in Düsseldorf, see Holger Berschel, “Polizeiroutiniers und Judenverfolgung: Die Bearbeitung von ‘Judenangelegenheiten’ bei der Stapo-Leitstelle Düsseldorf’” in Paul and Mallmann, Die Gestapo im Zweiten Weltkrieg, 155–78.


130. Подробное обсуждение и анализ различных мотивов, стоящих за актами доноса в нацистской Германии, и центральной роли, которую играет население в поддержке гестапо и его войны против немцев-евреев, можно найти в основополагающей работе Роберта Геллатли "Гестапо и немецкое общество: обеспечение соблюдения расовой политики, 1933-1945" (Оксфорд: Clarendon Press, 1990). См. также Эрик А. Джонсон, "Нацистский террор: гестапо, евреи и обычные немцы" (Нью-Йорк: Basic Books, 2000).


Для более широкого обсуждения денонсации и ее роли в современной истории Германии см. Роберта Геллатли, “Доносы в Германии двадцатого века: аспекты самоконтроля в Третьем рейхе и Германской Демократической Республике”, в сборнике "Обвинительные практики: денонсация в современной европейской истории", 1789-1989, изд. Шейла Фитцпатрик и Роберт Геллатли (Чикаго: издательство Чикагского университета, 1997).


131. Подробности дела можно найти в LAB, представитель 355, № 18617. Смотрите также Neiss “Postscript”, 209-10.


132. См. Шенхауса, фальсификатора, 92-95, 104-5, 113-14, 135-36, 141, 160, и Найса,


“Постскриптум”, 208-12.


133. LAB, представитель 355, номер 18617, и Neiss, “Постскриптум”, 210.


134. Нейсс, “Постскриптум”, 210-11.


135. Найс, “Постскриптум”, 211. Также в "Фальсификаторе Шенхаусе", 136.


136. Нейсс, “Постскриптум”, 211.


137. ЛАБОРАТОРИЯ, представитель 355, номер 18617.


138. Нейсс, “Постскриптум”, 210.


139. ЛАБОРАТОРИЯ, представитель 355, номер 18617.


140. Для получения дополнительной информации о Вихманне смотрите раздел этой главы “Черный рынок”.


141. Хотя Кауфманн возложил большую часть ответственности за подделку на Лихтвица, мемуары Шенхауса предполагают, что его работа фальсификатора была центральной в этом начинании.


См. Шенхауса, Фальсификатора.


142. ЛАБОРАТОРИЯ, представитель 355, номер 18617.


143. ЛАБОРАТОРИЯ, представитель 355, номер 18617.


144. Полное признание и список имен можно найти в LAB, представитель 355, № 18617.


145. Сравните признание о местонахождении доктора Шарлотты Бамберг, Грете и Лотте Бинг в ЛАБОРАТОРИИ, представитель 355, номер 18617 с ZfA, досье Шарлотты Бамберг,


"Untergetaucht” и LAB, представитель C. 118-0, номер: 30203.


146. ЛАБОРАТОРИЯ, представитель 355, номер 18617.


147. ЛАБОРАТОРИЯ, представитель 358-02, номер 141210.


148. Нейсс, “Постскриптум”, 210.


149. Подробнее о деле Кауфмана см. Jah, Die Deportation der Juden aus Berlin, 527–


30.


150. C Респ. 118-01, номер: 30978.


151. Tausendfreund, Erzwungener Verrat, 69, 287–88.


152. Ларри Орбах и Вивьен Орбах-Смит, "Парящий в подполье: жизнь молодого беглеца в нацистском Берлине" (Вашингтон, округ Колумбия: The Compass Press, 1996), 311. В мемуарах Орбаха не упоминается, что Хирш присутствовал при аресте. Однако Хирш утверждает, что он был там, и ничто из того, что он говорит в какой-либо другой связи, не противоречит -это издание в открытом доступе было доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


122 • "Погруженное на поверхность" противоречит обстоятельствам ареста Орбаха. Смотрите Заявление Хирша в LAB, B


Rep 002, Nr. 4861: Das Ehrengericht des jüdischen Gemeinde. Для подтверждения даты депортации Орбаха и пункта назначения смотрите также, Готвальдт и Шулле, “Judendeportationen”, 465.


153. ЛАБОРАТОРИЯ, C. Rep. 118-01 Номер: 7436. Смотри также, Орбах и Орбах-Смит, "Парящий под землей", 329.


154. Орбах и Орбах-Смит, "Парящий под землей", 308. See also, LAB, B Rep 002, Nr. 4861: Das Ehrengericht des jüdischen Gemeinde.


155. Орбах и Орбах-Смит, "Парящий под землей", 335.


156. Орбах и Орбах-Смит, "Парящий под землей", 335.


157. Tausendfreund, Erzwungener Verrat, 276. См. также Атина Гроссманн, Евреи, немцы и союзники: близкие контакты в оккупированной Германии (Принстон, Нью-Джерси: издательство Принстонского университета, 2007), 99.


158. Tausendfreund , Erzwungener Verrat, 276–78. Смотрите дело Инге Рейц в Wyden, Stella, 275-76.


159. Орбах и Орбах-Смит, "Парящий под землей", 308.


160. LAB, B Rep 002, Nr. 4861: Das Ehrengericht des jüdischen Gemeinde.


161. LAB, B Rep 002, Nr. 4861: Das Ehrengericht des jüdischen Gemeinde. Орбах обратил внимание на пращу в книге Орбаха и Орбах-Смита "Парящий под землей", 305.


162. LAB, B Rep 002, Nr. 4861: Das Ehrengericht des jüdischen Gemeinde.


163. Gruner, Judenverfolgung, 90. Для получения дополнительной информации о Добберке, его роли руководителя лагеря и методах его допроса см. Таузендфройнд, Эрцвунгенер Веррат, 59 лет.–


64.


164. Tausendfreund, Erzwungener Verrat, 72–73.


165. Tausendfreund, Erzwungener Verrat, 84–85.


166. See Tausendfreund, Erzwungener Verrat, 74–75.


167. ZfA, Файл Лолы Александер. BERICHT UEBER MEINE ILLEGALITAET WAEHREND DER NAZIZEIT IN DEUTSCHLAND von LOLA ALEXANDER, Berlin-Lichtenberg.


168. Титце работал непосредственно под руководством Добберке. See Tausendfreund, Erzwungener Verrat, 59.


169. ZfA, Файл Урсулы Финке. BERICHT UEBER MEINE ILLEGALITAET WAEHREND DER NAZIZEIT IN DEUTSCHLAND von Ursula Finke, Berlin-Lichtenberg.


170. ZfA, Файл Урсулы Финке. BERICHT UEBER MEINE ILLEGALITAET WAEHREND DER NAZIZEIT IN DEUTSCHLAND von Ursula Finke, Berlin-Lichtenberg. Подробности ареста Финке и взаимодействия с Берендтом также содержатся в Tausendfreund, Erzwungener Verrat, 133. См. Также Moorhouse, Berlin at War, 305.


171. ЛАБОРАТОРИЯ, представитель C. 118-01, OdF Kartei, A-30546.


172. Дорис Таузендфройнд считает, что истоки этого сервиса возникли весной 1943 года в результате акции Große Fabrik. See Tausendfreund, Erzwungener Verrat, 69. Напротив, Аким Джа прослеживает происхождение этой группы лиц до пребывания Алоиса Бруннера в Берлине, утверждая, что она была расширена летом 1943 года после того, как произошла последняя крупная депортация евреев из города. See Jah, Die Deportation der Juden aus Berlin, 525–27.


173. Tausendfreund, Erzwungener Verrat, 69.


174. Tausendfreund, Erzwungener Verrat, 142, 156. Айзексон и Гольдшлаг были настолько хорошо известны берлинским дайверам и стремянщикам, что Мари Ялович Саймон в своих мемуарах, опубликованных в 2014 году, специально упоминает их. See Jalowicz Simon, Untergetaucht, 305.


175. Tausendfreund, Erzwungener Verrat, 72–73.


Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


Выживание • 123


176. См. LAB, представитель 358-02, номер 141210


177. Tausendfreund, Erzwungener Verrat, 77.


178. Tausendfreund, Erzwungener Verrat, 75–77.


179. Tausendfreund, Erzwungener Verrat, 78.


180. Уайден, Стелла, 245. Биография Питера Уайдена Стелла пытается дать более глубокое психологическое представление о своих мотивах. Увлекательное чтение, исследование Уайдена открыто основано на его собственных детских воспоминаниях о Стелле, но, тем не менее, по-прежнему богато анекдотами и свидетельствами выживших.


181. Уайден, Стелла, 255.


182. Уайден, Стелла, 216. Смотри также LAB, C ссылкой 118-01, номер: 38067.


183. Для анализа поведения заключенных лагерей, имитирующего поведение эсэсовцев, см. Бруно Беттельхайм,


“Беспомощные жертвы” в Холокосте: проблемы и перспективы интерпретации, изд.


Дональд Л. Невик, 3-е изд. (Бостон: Хоутон Миффл в компании, 2003), 108-12.


См. также Ваксман, "Написание книги о Холокосте", 125-26.


184. Tausendfreund, Erzwungener Verrat, 69.


185. Tausendfreund, Erzwungener Verrat, 69.


186. Tausendfreund, Erzwungener Verrat, 84–85. Смотрите также свидетельство Аннелиз Х.


и случай с информатором Рахманом в "Свидетельствах Аннелиз Х. о Холокосте" (T-276 и T-1866), Видеоархив свидетельств о Холокосте Fortunoff, Библиотека Йельского университета.


187. See, for example, Robert Gellately, “Allwissend und allgegenwärtig? Entstehung, Funktion und Wandel des Gestapo-Mythos,” in Die Gestapo—Mythos und Realität, ed. Gerhard Paul and Klaus Mallmann (Darmstadt: Wissenschaftliche Buchgesellschaft, 1995).


188. Геллатно, гестапо и немецкое общество, 8.


189. Tausendfreund, Erzwungener Verrat, 81


190. ZfA, Файл Шарлотты Джозефи, “Эрлебнисс”.


191. Tausendfreund, Erzwungener Verrat, 82.


192. Уайден, Стелла, 184-85.


193. ZfA, Досье Эллен Компарт, “Интервью с фрау Эллен Компарт, 5.9.1984”, интервьюеры: Вагенер и Фойгт, 27 лет.


194. Шенхаус, Фальсификатор, 168-69.


195. ZfA, Файл Курта Линденберга, “Личный отчет”.


196. ZfA, Файл Курта Линденберга, “Личный отчет”.


197. ZfA, Файл Курта Линденберга, “Личный отчет”.


198. ZfA, Файл Курта Линденберга, “Личный отчет”.


199. О важности выбора времени см. Hayes, Why? , 225-25. Различным факторам, влияющим на показатели выживаемости евреев по всей Европе, уделяется большое внимание в шестой главе Хейса “Родина: почему показатели выживаемости различались?”.


200. Об отношении правительств Швейцарии и Швеции к евреям, ищущим убежища, см. Сол Фридлендер, "Нацистская Германия и евреи 1939-1945", том. 2: Годы истребления (Нью-Йорк: "Харпер Перенимал"), 447-49.


201. О спасении евреев Дании см. Фридлендер, нацистская Германия и евреи, 2:545-47.


202. ZfA, Файл Курта Линденберга, “Личный отчет”.


203. Для обсуждения частоты арестов смотрите приложение к этой книге.


204. Фотография любезно предоставлена Мартиной Фойгт. Privatbesitz, Reproduktion Gedenkstaette Deutscher Widerstand/German Resistance Memorial Center, Berlin.


Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


## Глава 3


ЖИЗНЬ


Y• Z


Первый полный год жизни под водой привел к ужасающим последствиям для подводных лодок.


В начале 1944 года примерно 2300 берлинских евреев оставались в бегах. Для этих людей 1944 год оставался опасным продолжением предыдущего года. Вторжение союзников в Нормандию и советское наступление в Польшу вселили надежду, но не принесли ощутимых выгод. Победы союзников только укрепили решимость нацистов добиваться окончательного решения. С этой целью нацисты все активнее стремились решить вопрос о правовом статусе оставшегося еврейского населения Германии и отдали приказ о депортации еврейских вдов и вдовцов неевреев. Они также приказали призвать Мишлинге и еврейских супругов неевреев для работы в батальонах принудительного труда по всему Великому Рейху и Франции. Таким образом, радикализация военных действий привела к параллельной радикализации нацистской антисемитской политики и убедила некоторых ранее находившихся под защитой евреев в городе уйти в отставку. На протяжении 1944 года проблемы, связанные с добычей продовольствия и жилья, выживанием при воздушных налетах и избежанием разоблачения и ареста, оставались в центре внимания подводных лодок. Болезни, смерть и сексуальное насилие также были широко распространенными проблемами, и, несмотря на различия в решении множества проблем выживания, они были общими для многих дайверов. Однако по мере того, как они приспосабливались к требованиям нелегальной жизни, выживание стало значить больше, чем просто физическое самосохранение, и опыт начал расходиться. Важно отметить, что в своем стремлении к выживанию евреи-утопленники начали устанавливать базовые процедуры в поисках некоторого уровня нормальности и самоутверждения в мире, в остальном хаотичном. Последствие этого выпуска в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


Жизнь • 125


установление такого распорядка фактически позволило некоторым подводным лодкам не просто выжить, но и начать создавать некое подобие “повседневной” жизни.


Идея о том, что погружение в воду может обеспечить оперативное пространство для ведения повседневной жизни в такое опасное, жестокое и причудливое время и место, как нацистская Германия, не так надуманна, как может показаться. Идея повседневной жизни не обязательно и — в случае берлинских дайверов — не должна подразумевать ”обычную“ или "неизменную”. Безусловно, не было ничего обычного или неизменного в действиях подводных лодок в нацистском Берлине или, более того, в еврейском опыте в нацистской Германии на протяжении двенадцатилетнего существования режима. Однако, как утверждали ученые, изучающие историю повседневной жизни ( Alltagsgeschichte), особенно во времена Третьего рейха, единого определения повседневности не существует.1 Повседневность также не является фиксированной или продолжительной. Скорее, рассматривая, что означала идея “повседневности” для берлинских лихачей и ныряльщиков, мы должны принять к сведению понимание историком Деннисом Суини “преходящей природы повседневности”.


о “повседневной жизни как серии уникальных мест, каждое со своими особыми временными рамками и распорядком”.2 Повседневная жизнь, даже во времена мира и стабильности, совсем не фиксирована; это хрупкая и постоянно меняющаяся концепция, и поэтому она вовсе не несовместима с пониманием того, что даже среди нестабильной местности погруженной в воду жизни в Берлине все еще оставался потенциал для повседневной жизни, который давал надежду на определенную степень относительной безопасности и стабильности. Конечно, эта жизнь была эфемерной и часто сильно ограниченной. Для подводных лодок это могло длиться от нескольких дней до нескольких месяцев, в зависимости от постоянно меняющихся обстоятельств: угроза разоблачения, воздушные налеты, болезнь или смерть, враждебный или напуганный помощник и, в конечном счете, битва за Берлин - все это могло слишком быстро положить конец их повседневному существованию. И все же неоднократно в свидетельствах выживших мы обнаруживаем, что конец одной повседневной жизни мог привести и часто приводил к новой повседневной жизни. На самом деле, разреженный и изменчивый характер подводного существования не отрицает возможностей для продолжения и достижения жизни, характеризующейся повседневной рутиной и проявлением индивидуальной воли.


Скорее, это подчеркивает не только чрезвычайную долговечность концепции повседневности, но и саму податливость концепции, поскольку, говоря о повседневности для берлинских дайверов, мы фактически говорим о множестве “повседневностей“ разной продолжительности, о ”повседневностях", которые из-за действий евреев, маскирующихся под арийцев, означали уравновешивание двойной идентичности в их собственной повседневной жизни.


Несмотря на крайне индивидуальный и сложный характер повседневной жизни подводных лодок, отказ просто раствориться в тени и выжить изолированно, в одиночестве и неподвижности, если это вообще возможно, неоднократно прослеживается во многих свидетельствах выживших, касающихся стремления к “повседневности”. Даже это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


126 • Погружен на поверхность


если бы акт затопления в Берлине не требовал частой мобильности, выжившие часто вели себя настолько не в соответствии со стандартными представлениями о сокрытии, настолько публично и, с нашей точки зрения, настолько рискованно и ненужно, что мы должны заключить, что здесь играл роль другой фактор: упорное желание оставаться индивидуальностью и не просто выживать, а жить. Это упрямство ( Eigensinn), столь важное для понимания истории повседневной жизни в истории Германии, направлено на понимание, по словам историка Пола Штеге, “как освобождающих возможностей упрямой независимости посреди повседневной жизни, так и часто непреднамеренного соучастия в создании и поддержании структур Herrschaft [власти]”.


Хотя свидетельства бывших подводников об их поведении во время пребывания под водой и использовались с большим эффектом для понимания индивидуального поведения неевреев во времена Третьего рейха, они также обладают свойственным им упрямством.3 С одной стороны, упорное желание вести повседневную жизнь — даже при больших


риск—предельно ясен в


множество свидетельств, полученных при жизни. На


с другой стороны, потому что стремление к такому


жизнь почти всегда требовала


сокрытие своей истинной личности-


эффективность и общественное принятие


”Арийский" образ, повседневная жизнь


означал частые проверки-


тактичность по отношению к ярым нацистам и их


сочувствующие. Результатом стало то, что


эффективно маскирует себя


как арийцу часто требовалось шоу


в поддержку режима, создание


ироничная ситуация , в которой defi -


по необходимости были выражены следующим образом


соучастие. Рассмотрим следующее


фотография подводной лодки Eugen F.:


Переодевание в универе Гитлерюгенд-


форма послужила отличной маскировкой-


он стареет в своей попытке выжить. Как


обсуждается в главе 2 "Униформа".


оказались особенно эффективными в dis-


представление мужчин боевого возраста в


общество военного времени, где вокальные и


визуальная поддержка режима была


необходимы для отражения подозрений.


Ойген Ф. не носил эту форму Рисунок 3.1. Подводная лодка "Ойген Ф.4"


Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


Жизнь • 127


для определенной цели; скорее, эта форма позволяла ему свободно передвигаться, когда он шел по улице.5 Однако ни преимущество ношения такой формы, ни видимость пособничества режиму не ускользнули от внимания городских дайверов, один из которых выразил эту реальность осенью 1945 года в своем заявлении OdF:


Нет необходимости указывать на то, что каждый камуфляжник в то время нуждался в том, чтобы воспользоваться особенностями национал-социализма. Только те, кто внешне облачился в одежду национал-социалистических обычаев и характеристик, могли надеяться не привлекать к себе внимания и продолжать жить в камуфляже.6


Хотя, безусловно, это правда, эта внешняя поддержка нацистской власти не ограничивалась людьми в форме. Означало ли это чтение ежедневной нацистской газеты "Фолькишер Беобахтер" во время поездки в трамвае, отдание нацистского салюта на публике или просто якобы сочувственное отношение к ярым нацистам и их надеждам на окончательную победу, евреи, которые решили всплыть во время войны и замаскироваться под неевреев, регулярно попадали в ситуации, которые непреднамеренно укрепляли авторитет нацистского государства, даже среди тех евреев, которые работали с группами сопротивления, чтобы активно подорвать его. Отделить истинную личность евреев в камуфляже от их предполагаемой идентичности было не всегда легко, в чем как раз и заключался смысл, поскольку хорошая маскировка имела решающее значение для выживания; полное, истинное "я" не могло постоянно присутствовать на поверхности. Тем не менее, изучая свидетельства выживших тех людей, которые упорно боролись и преуспели в создании некоторого подобия повседневной жизни, в этой главе мы снова и снова будем видеть, как обычные люди в таких ситуациях, несмотря на внешнюю видимость поддержки режима, “работают над созданием моментов, когда переживания "я" вспыхивают во вспышке узнавания”7 и позволяют проявиться довоенному "я".


Таким образом, для евреев было абсолютно важно при налаживании повседневной жизни опираться на свои первоначальные контакты и ранний опыт выживания и укреплять социальные сети поддержки: “Постепенно я собрал вокруг себя большой круг людей, которые проявили большое сочувствие к моей ситуации и помогли мне”.8 Эти сети помогали евреям справляться с физическими трудностями, связанными с поимкой, и открывали пути избавления от физических и эмоциональных ограничений нелегальной жизни. Этот опыт демонстрирует парадокс, присущий жизни под водой в Берлине и его окрестностях, который исследуется в этой главе: хотя опасное и маргинализированное положение городских дайверов и дашеров должно было разорвать все оставшиеся связи, которые у них были с немецким обществом, после многих лет дискриминационной политики, которая сначала изолировала, а затем физически изгнала евреев из немецкого общества, нелегальная жизнь часто сближала евреев. Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatch. Не для перепродажи.


128 • Немецкое общество вынырнуло на поверхность неожиданными и подрывными способами. В результате жизнь в городе стала свидетелем нетипичного уровня взаимодействия и близости между евреями и неевреями и предоставила значительный уровень свободы действий евреям, пытающимся жить нелегально. Сформировались и повзрослели дружеские отношения и романтические отношения, и многие помощники установили прочные эмоциональные связи с подводниками, которые вошли в их жизнь. Трудоустройство, хотя и труднодоступное, также создавало ощущение цели и позволяло вернуться в мир, который долгие годы был отдаленным и враждебным. Динамичный и индивидуалистический характер подводной жизни помогал им в их начинаниях. Не каждая подводная лодка добивалась успеха; доносы и аресты продолжались, а чувства комфорта и безопасности часто были эфемерными или иллюзорными. Более того, в то время как многие дайверы строили настоящие и прочные отношения и им посчастливилось найти по-настоящему хороших людей, сочувствующих их бедственному положению, другие обычно были окружены ненавистными и ярыми сторонниками режима. Точно так же, как физические условия сильно различались, сильно различались и социальные взаимодействия между евреями и неевреями.


В сочетании с физическими трудностями выживания эти взаимодействия подчеркивают разнообразие нелегальной жизни в нацистской столице и неопределенное сочетание обстоятельств и сознательного выбора, пронизывающее жизнь подводных лодок. Действительно, как их успехи, так и разочарования демонстрируют центральную роль индивидуального опыта в формировании качества их погруженной в воду жизни, а также воспоминаний об этой жизни.


“Мой муж бросил меня после 14 лет брака из-за моего еврейского происхождения”: еврейские мишлинги, вдовы, вдовцы, Разведенные и следующая волна нелегалов9


Летом 1944 года в Берлине под водой проживало более двух тысяч евреев.10 Кроме того, около шести тысяч евреев легально проживали в городе, сорок шестьсот из-за их браков с неевреями, а остальные из-за их статуса мишлингов.11 Эта цифра сократилась в течение следующих шестнадцати месяцев, поскольку власти депортировали еврейских вдов и вдововецов, а также некоторых мишлингов. Из выборки из 425 подводных лодок, переживших войну затопленными, это исследование выявило восемь человек (1,8


в процентах), которые скрывались в это время. Хотя это число невелико, оно отражает растущую решимость нацистского режима решить еврейский вопрос вплоть до мельчайших деталей. После последней из крупных депортаций большинства полноправных евреев в предыдущем году нацисты под руководством Генриха Гиммлера обратили все свое внимание на искоренение остатков еврейского народа в Германии.


В течение многих лет бюрократические круги расходились во мнениях по поводу того, как классифицировать Мишлингов и относиться к ним, группе из примерно 112 000 человек.12 Из них Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


Жизнь • 129


разногласия отражали как практические соображения (например, озабоченность по поводу потенциального возмущения со стороны нееврейских членов семьи по поводу преследования и возможной депортации их близких), так и идеологические (например, сколько "еврейской крови” лишает кого-либо права членства в Volksgemeinschaft?). Они также иллюстрируют крайне запутанный и капризный характер деталей нацистского расового законодательства в Германии. В широком смысле, Мишлингом были любые лица, у которых были родители-евреи или бабушки с дедушками. Однако обращение с этими “полуевреями” варьировалось в зависимости от происхождения и религиозной принадлежности. Лица, у которых были бабушка и дедушка-еврей (Мишлиндж второй степени), обычно страдали в своей карьере и образовании, но были освобождены от депортации и носили еврейскую звезду.13 Более проблематичными для режима были семьдесят две тысячи человек, у которых был один родитель-еврей и один родитель-нееврей, так называемый Мишлиндж первой степени, многие — но не все - из которых были освобождены от депортации до последних месяцев войны.14 Если пара оставалась бездетной, а муж был арийцем, брак считался “привилегированным”.; в этом случае супруг-еврей был освобожден от депортации и не обязан был носить еврейскую звезду.15 Аналогичным образом, смешанный брак, в котором дети воспитывались в христианстве, также был привилегированным, что являлось странным исключением из национал-социалистических убеждений о том, что религия не влияет на расу.16 Тем не менее, даже среди тех, кто был классифицирован как вредитель первой степени, было проведено дополнительное различие, чтобы определить, кто из этих лиц будет классифицирован как так называемый Geltungsjuden (“эквивалент евреев”) и подвергнется многим из тех же суровых мер, что и полноправные евреи, часто включая депортацию.17 Эта последняя классификация, затрагивающая около семи тысяч евреев в Германии в ее границах до 1938 года, была применена к мишлингу первой степени, который либо состоял в браке с чистокровными евреями на момент введения в действие Нюрнбергских расовых законов 15 сентября 1935 года, все еще был членом еврейской общины на момент принятия указанных законов, либо родился после 31 июля 1936 года от отношений, которые в соответствии с этими законами считаются Rassenschande (нарушение расовой принадлежности, то есть половой акт между евреем и неевреем). Тем не менее, многие из этих людей имели мало связей с иудаизмом или вообще не имели их, а в некоторых случаях даже не знали, что подпадают под эту категорию, пока не стало слишком поздно, думая вместо этого, что они квалифицируются как Вредители Первой степени. Действительно, идеологическая одержимость кровью и расой наряду с бюрократической капризностью объединились, чтобы отразить то, что историк Мария фон дер Хейдт метко определила в нацистской Германии как “произвол расового определения”18.


Однако с началом войны часто запутанная политика официального правительства по отношению к тем лицам, которых по-разному классифицировали как полуевреев, начала кристаллизоваться и принимать все более опасные формы. Действительно, радикализация нацистской антисемитской политики достигла кульминации в феврале 1945 года, когда это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatch. Не для перепродажи.


130 • Выведен на поверхность приказ о депортации всех оставшихся евреев и Мишлинге из столицы Германии. Только отсутствие надлежащего транспорта, вызванное надвигающимся крахом рейха, помешало исполнению этого приказа в Берлине.19 Уже в апреле 1940 года Гитлер приказал уволить мишлинге и неевреев, состоящих в смешанных браках, из вермахта.20 Несмотря на усилия некоторых лиц скрыть свой статус, большинство из них были обнаружены и изгнаны к 1942 г. 21 Истерия и паранойя нацистских чиновников только усиливались по мере того, как война затягивалась. В 1943 году официальное мнение объединилось вокруг идеи использования полуевреев и пар, состоящих в смешанных браках, в отдельных батальонах принудительного труда в Германии и Франции, координируемых Организацией Тодта (ОТ).22 Гиммлер увеличил количество призывников в октябре 1944 года


в то, что было названо "второй фабрик-акцией”23. Нацисты отправили мужчин-мишлингов и мужей еврейских женщин-неевреев на работу по всей стране. Женщины-мишлинги и лица с физическими недостатками были призваны в местные подразделения.24 Физические условия в этих батальонах чрезвычайно различались. Рабочие были технически свободны, могли отправлять письма домой и получать посылки, а также могли подать заявление об отпуске.25 Однако многие лагеря были немногим лучше концентрационных и трудовых лагерей, в которых жили полные евреи, и перевод Мишлинге в эти изолированные батальоны был скользким путем, который легко мог привести к интернированию в концентрационный лагерь.26 К 1944 году знание о геноциде европейских евреев было широко распространено среди евреев Берлина, и любые официальные обещания относительно обращения с рабочими ОТ казались пустыми. По мере того, как война обернулась против национал-социалистического режима и его политика в отношении мишлинге ужесточилась, некоторые евреи начали покидать свои батальоны и погружаться в воду.27


В рамках попытки нацистов решить вопрос о статусе так называемых полуевреев и лиц, состоящих в смешанных браках, 18 декабря 1943 г.


Генрих Мюллер, шеф гестапо, приказал депортировать разведенных евреев и овдовевших неевреев в Терезиенштадт. В то время будущая подводница Сюзанна Гессе работала мойщицей вагонов на Рейхсбане в Берлине (см. рисунок 3.2). Она переехала в город из Бреслау тремя годами ранее после того, как ее муж Ганс развелся с ней из-за того, что она была еврейкой, и эта практика поддерживается законом с июля 1938 года, но она не -


официальные лица поощряли это с 1933 г. 28 Чтобы облегчить разделение, Ганс обратился в гестапо Бреслау. Угрозы гестапо убедили Сюзанну переехать в Берлин и жить со своей матерью. В Берлине Гессе цеплялась за ненадежное, но все же защищенное существование, потому что ее брак оставался в силе до октября 1943 г. 29 10 января 1944 г. гестапо, наконец, прибыло, чтобы арестовать Сюзанну, но ее не было дома.30 В результате этого узкого выхода Гессе решил погрузиться.


Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


Жизнь • 131


Рисунок 3.2. Сюзанна Хессе.31


Развод на том основании, что один из партнеров был евреем, был обычным явлением в нацистской Германии, хотя данные свидетельствуют о том, что большинство неевреев оставались верны своим супругам.32 Тем не менее, нацистские чиновники и их сторонники поощряли эту практику, особенно в делах, связанных с кем-то из социально значимых лиц.33 Таким образом, немецкие власти “насильно” расторгли брак Евы Кемлейн с писателем-неевреем Гербертом Кемлейном, удержав его заработную плату.34 Аналогичным образом Эллен Реппел и ее муж-нееврей, профессиональный боксер, развелись, потому что “в противном случае ему пришлось бы бросить свой спорт.”35 Хотя жизнь в смешанном браке ежедневно подвергалась преследованиям в форме словесных домогательств, разрушения карьеры и статуса второго эшелона в немецком обществе, эти браки были единственным средством защиты супруга-еврея от депортации. Действительно, некоторые люди сопротивлялись неоднократным требованиям властей развестись.36


В некоторых случаях разводы были результатом антисемитских настроений со стороны супруга-нееврея. Муж Лисси Тессман развелся с ней в январе 1943 года, “поскольку между [ними] возникли значительные разногласия из-за расовых различий”.37 Однако причины развода были разными, и многие из этих изданий в открытом доступе были доступны по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatch. Не для перепродажи.


132 • Данные, находящиеся под водой на поверхности, не могут быть проверены. Герберт А., родившийся в 1927 году и крещенный лютеранином, упоминает, что его родители развелись “по причинам расовой политики” ( aus rassenpolitischen Gründen). Эта довольно двусмысленная фраза оставляет без ответа вопрос о том, давление ли национал-социалистической антисемитской политики сокрушило родителей или проблема разрушила брак изнутри.38


Люди также разводились как средство сохранения структуры семьи.39


Исаак Грюнберг женился на своей жене-христианке Фриде Ханке 13 августа 1918 года, и месяц спустя она родила их сына Эрвина. Исаак и его жена работали вместе в швейном бизнесе, и их брак был счастливым, “пока гитлеровский режим не обрушился на немцев и не разлучил нас”.40 К октябрю 1940 года давление и угрозы в адрес семьи возросли до такой степени, что Исаак почувствовал себя вынужденным покинуть дом. Власти предъявили его жене ультиматум: либо она разведется с мужем, либо семья потеряет место жительства и бизнес. Судьба их сына также была важным фактором. Разведясь со своим мужем, жена Грюнберга могла изменить статус своего сына на Мишлинга. В противном случае ребенок квалифицировался как Гельтунгсюде.


Решение было трудным для семьи, но знание того, что его жена и семья в безопасности, принесло ему “удовлетворение” 41. Несмотря на боль развода и последующие годы в бегах — Исаак утонул 2 июня 1942 года, — Грюнберги приняли решение взаимно, приняв во внимание трудности, связанные с пребыванием вместе, и сопоставив их с болью разлуки и преследованиями супруга-еврея.42 Грюнберги разработали свое решение таким образом, чтобы обеспечить наилучший результат при ряде неблагоприятных условий. На момент их развода депортации еще не начались, и сохранение брака, казалось, представляло большую угрозу для семьи. Кроме того, как только начались депортации, некоторые евреи забеспокоились, что нацисты могут депортировать их супругов-неевреев.43 Неоднозначное отношение нацистов к Мишлинге и готовность Грюнбергов использовать закон позволили семье сохранить свой бизнес и гарантировать Эрвину защищенный статус.44 В конечном счете, благодаря непоколебимой любви и преданности Фрида, который обеспечивал его в годы нелегального существования, Айзек пережил войну.


Эмоциональное напряжение и социальная изоляция, связанные с жизнью в смешанном браке, иногда были невыносимыми; выгоды, которые давали такие браки, не всегда были очевидны, особенно для партнера-нееврея. 3 марта 1943 года, менее чем через неделю после Крупной производственной операции, Гертруда Стефан, еврейка, жена нееврейского районного трубочиста, сообщила в полицию, что ее муж Вальтер покончил с собой в своей мастерской в Пренцлауэр-Берге; он повесился на лестнице. Он оставил записку:


“Прощай, прекрасный мир”. Полицейский отчет, связывающий его самоубийство с этим изданием в открытом доступе, был доступен по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatch. Не для перепродажи.


Жизнь • 133


его жена: “Потому что его жена еврейка, и он боялся за ее неприятности, которые больше не хотел испытывать”45. 7 декабря 1943 года нацисты депортировали Гертруду сорок седьмым транспортом в Освенцим.46 Уолтер Стефан, вероятно, не знал, что его смерть привела к депортации его жены девять месяцев спустя. Тем не менее, его самоубийство имело для нее смертельные последствия, и это подчеркивает важность супруга-нееврея для обеспечения постоянной защиты их партнера-еврея.


Таким образом, начиная с января 1944 года, с депортацией еврейских вдов и вдовцов неевреев, началась новая, хотя и значительно меньшая, волна затопления. Однако по причинам, возможно, связанным с логистикой, связанной с депортацией, некоторые люди не погружались до июня 1944 г. 47 Другие использовали различные тактики, включая поддельные документы, чтобы предотвратить погружение до последних нескольких месяцев войны.48 Тем не менее, к началу 1944 г. у большинства еврейских вдов и вдовцов был лишь небольшой промежуток времени между смертью их супруга-нееврея и моментом их ареста, чтобы подумать о погружении. Часто еврейские фандеры поджидали скорбящего супруга за пределами похорон.49


Пятидесятисемилетняя Эжени Нейз (см. рисунок 3.3), овдовевшая с 1934 года, относительно рано узнала об опасностях, связанных с действиями гестапо. Нацисты арестовали большую часть ее семьи в 1938 году. С этого момента она взяла за правило скрываться во время каждой операции гестапо.


Однако в январе 1944 года агенты гестапо появились у ее двери и попросили ее сопровождать их в штаб-квартиру. Агенты удовлетворили просьбу Нейз о том, чтобы ее сыну-мишлингу разрешили сопровождать ее. Несмотря на бесчисленные примеры за предыдущие два с половиной года, когда евреи бежали от ареста, агенты полагались на ауру страха, чтобы обеспечить уступчивость Нейз, и они оставили ее и ее сына одних в коридоре штаб-квартиры. Нейз воспользовалась возможностью, чтобы выйти из коридора и покинуть здание. Появление рядом с ней ее сына позволило Нейз “обмануть” двух полицейских. -


cers, охранявшие вход, позволили им уйти. Затем она и ее сын направились прямиком в ближайший банк. Подруга семьи вернулась в свою квартиру и упаковала кое-что из своих вещей в чемодан. Затем Евгения и ее сын уехали из города на два месяца.50


За день до того, как Эжени Нейз затонула, Лидия Хаазе тоже сбежала, оставив своего двадцатитрехлетнего сына-умственно отсталого Фалько.


Хотя ее муж-нееврей скончался в 1936 году, Хаазе утверждала, что ее нельзя было депортировать, потому что она должна была заботиться о своем сыне.


Однако, когда Хаазе несколько дней спустя пришла в центр распределения продовольственных карточек, работники центра отказались выдавать ей продуктовые карточки, что свидетельствовало о ее скором аресте. Хаазе повезло, что он не был арестован Фандером, некоторые из которых часто посещали центры распространения еврейских продовольственных карточек. Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatch. Не для перепродажи.


134 • Погружен на поверхность


Рисунок 3.3. Евгения Нейз.51


арестовывать евреев-нелегалов и тех, кто, подобно Хаазе, недавно потерял свой законный статус резидента.52 Поэтому Хаазе ушла под воду и взяла новое имя: Люси Хоффманн. Она сделала это в надежде, что сможет присматривать за своим сыном, который жил в медицинском учреждении. Действительно, глава учреждения продолжала разрешать Хаазе навещать своего сына до конца войны и маскировала свои визиты.53


Евреи, которые утонули в 1944 году, сделали это в результате радикализации национал-социалистической антисемитской политики. Как слишком поздно осознали ранее защищенные еврейские группы, природа идеологии партии никогда бы не позволила Мишлинге и Мишехен сохранить даже маргинальное существование в Фольксгемейншафте. После того, как большинство полноправных евреев были депортированы, все оставшиеся остатки еврейской общины должны были быть уничтожены. Хотя большинство берлинских мишлингов и евреев в Мишехене пережили войну, положение вдов, вдовцов и разведенных было гораздо более шатким. Их лучшей надеждой было погрузиться. При этом они присоединились к другим дайверам города в ежедневной борьбе за выживание.


Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


Жизнь • 135


“Поскольку мне было скучно ... Я решил устроиться на работу”: Опыт трудоустройства


В январе 1944 года пятидесятичетырехлетняя Шарлотта Джозефи жила в маленьком городке Рюдниц-бей-Бернау, примерно в двадцати восьми километрах от Берлина. Она переехала в город прошлым летом по совету дамы, с которой познакомилась в городе. Фальшивые документы Джозефи и Bombenschein (документ, подтверждающий статус человека как жертвы воздушных налетов) позволили совершить этот перелет из Берлина. Тем не менее, несмотря на то, что она получила вид на жительство и продовольственные карточки, пребывание Джозефи в Рюднице было тяжелым.


Антисемитизм жителей города стал невыносимым, и недавно Fahnder начали прочесывать близлежащие небольшие городки в поисках подводных лодок. Эти факторы убедили Шарлотту сменить место проведения, и в субботу, 15 января 1944 года, она прочитала следующее объявление в Deutsche Allgemeine Zeitung:


Требуется надежная няня с хорошими рекомендациями для 3 детей в возрасте 1-7 лет в тихой сельской вилле с семейными узами, как можно скорее. Миссис Марг.


Bender, Ostseebad Zoppot bei Danzig, Baedekerweg 3.54


Джозефи навела необходимые справки, и герр Бендер побеседовал с ней по телефону. В апреле 1944 года она переехала в Цоппот-бай-Данциг.55 Случай Джозефи не был уникальным. Действительно, занятость была ключевым фактором выживания многих подводных лодок и оказала значительное влияние на то, сколько выживших помнили время, проведенное в бегах. Конечно, не все работали. Однако занятость была формирующей частью опыта погружения в воду, и это иллюстрирует относительную свободу передвижения и действий, доступную многим евреям.


• • •


Основной целью получения работы для подводников было купить еду и кров или же внести свой вклад в домашнее хозяйство, заботящееся о них.56 Таким образом, работа была необходимой частью выживания и делала более реальной постоянную поддержку неевреев. Одна женщина, швея, обеспечивала себя и своего мужа шитьем и уборкой для четырнадцати разных знакомых, многие из которых также предлагали ей кров.57 Аналогичным образом, чтобы прокормить свою жену и ребенка, другой дайвер нашел работу портного и дровосека.58


Тем не менее, несмотря на центральную роль занятости в материальном обеспечении подводных лодок, работа была не только средством выживания. Скорее, свидетельства выживших указывают на то, что занятость выполняла три ценные социальные функции для евреев и, кроме того, оказывала фундаментальное влияние на то, как мужчины и женщины-подводники переживали и вспоминали время, проведенное в подполье.


Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


136 • Во-первых, что касается социальных функций труда, занятость обеспечивала подводникам освобождение от скуки и одиночества, связанных с прятками. Занятость также позволила этим людям избежать опасных или неприятных условий жизни. Во-вторых, работа привела нелегалов Берлина в контакт с широкими слоями нееврейского населения, позволив им взаимодействовать с нееврейским обществом, наблюдать за немецким тылом и испытывать сострадание и дружбу, а также ненависть и преследования. В-третьих, работа, даже если она неоплачиваемая, функционировала как форма сопротивления и самовыражения. В некоторых случаях работа как акт сопротивления проявлялась в реальных попытках воспрепятствовать целям нацистского государства, о чем свидетельствуют те, кто участвовал в распространении антинацистской литературы или работал с кружками сопротивления. В большинстве случаев, однако, работа функционировала скорее как акт упрямого самовыражения, как личное сопротивление, которое предоставляло городским дайверам возможности использовать все возможности, которые еще существовали для них в состоянии, нацеленном не только на их физическое уничтожение, но и на уничтожение их индивидуального духа. Действительно, результирующие проявления такой активности дают представление о талантах и личностях подводных лодок, которые нацисты не смогли подавить.


Подводная жизнь в Берлине, особенно для тех, кто физически скрывался, была не только опасной, но и часто утомительной и одинокой.59 Выживших таким образом пытались развлечь и занять себя различными способами. Одна выжившая связала платье и, как только оно было закончено, разобрала его, чтобы начать все сначала. Ее муж, тем временем, читал газеты и романы.60 Другой подводник занимался написанием стихов, описывая свой опыт прятания, а также свои надежды и мечты о будущем.61 Другие, однако, пытались избежать скуки с помощью более общественных форм занятости. Конрад Латте, потомок евреев из Бреслау, принявший христианство, но все еще являющийся полноправным евреем по Нюрнбергским законам, сосредоточился на своей страсти к музыке; действительно, после войны он основал знаменитый Берлинский барокко-оркестр. Латте включил музыку, чтобы отвлечься от “скучной и убогой” природы прятаться. Через знакомого он нашел работу, играя на органе на похоронах, и таким образом финансировал свою подпольную жизнь; по мере того как война затягивалась, он стал весьма востребован. Другая связь нашла Латте работу в Государственной опере, которая однажды свела его лицом к лицу с Германом Герингом после исполнения оперы Рихарда Вагнера "Нюрнбергский мейстерзингер". Позже, во время войны, Латте даже присоединился к бродячей музыкальной труппе. Однако, как отмечает его хроникер, “Не жажда приключений двигала им и в конце концов спасла его. Просто его стремление преуспеть в своей профессии было сильнее страха перед преследователями, и чтобы достичь своей цели, ему приходилось каждый день пересекать Берлин”62.


Занятость также позволяла подводным лодкам избегать опасных и невыносимых ситуаций. Шарлотта Джозефи ответила на рекламу в этом издании в открытом доступе, доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatch. Не для перепродажи.


Жизнь • 137


Deutsche Allgemeine Zeitung именно для этой цели. Ее новая работа позволила ей рассказать о невыносимой антисемитской атмосфере в Рюднице и опасностях, которые представляет Fahnder. Наличие веской причины для переезда также сделало путешествия с их многочисленными проверками на прохождение проверок несколько безопаснее. То же самое сделало и наличие поддержки со стороны известной семьи. Новые работодатели Джозефи, семья Бендер, вращались в высших кругах нацистского общества, и Джозефи вспомнила, что Альберт Форстер, гауляйтер Данцига, был одним из гостей семьи.


Готовность и способность к перемещению служили ценным щитом от опасностей ареста и давали подводникам шанс найти более безопасные условия жизни.63


В некоторых послевоенных свидетельствах работа также служит репрезентацией того, как евреи в возрасте от камуфляжа вспоминают свою жизнь в бегах, и демонстрирует действительно широкий спектр встреч выживших с немецким обществом.


Эти личные взаимодействия с немецким обществом повлияли на эмоциональный опыт прятания, что привело к разнообразным воспоминаниям выживших и противоречивым точкам зрения. Действительно, описания работы выживших часто дают наиболее четкое представление о повседневной жизни и ее эмоциональных последствиях.


Более того, из всего опыта жизни под водой работа, пожалуй, наименее чужда современному обществу. Таким образом, послевоенные отчеты, вероятно, обсуждают занятость, чтобы передать больше неуловимых впечатлений и чувств.


Рут Арндт прекрасно провела свои выходные летом 1944 года, катаясь на велосипеде по горам Гарц. С апреля того же года она работала няней у атташе по сельскому хозяйству из Испании, доктора Хосе Сантаэллы, и сопровождала семью на летних каникулах. Рут нашла работу, когда другой нелегал порекомендовал атташе услуги Рут. Он встретил Рут в знаменитом отеле "Адлон", всего в нескольких шагах от Бранденбургских ворот, нанял ее и отвез погостить к семье в их загородном поместье. Рут не решалась оставить свою семью здесь; однако ее новые работодатели также наняли мать Рут в качестве нового повара. Хотя Рут и ее мать жили под разными именами и делали вид, что не знают друг друга, находиться вместе под одной крышей было большим утешением.64 По сравнению с опасностями Берлина, пять месяцев с апреля по сентябрь 1944 года были положительным периодом в нелегальной жизни Рут. Семья, включая немецкую тещу атташе, знала, что Рут и ее мать были еврейками, и относилась к ним с уважением и добротой. Рут хорошо питалась, что было большой роскошью. Она также не беспокоилась о воздушных налетах в сельской местности и могла спокойно спать. Более того, семья платила Рут и ее матери за их работу. Возможность сопровождать семью в отпуске и кататься на велосипеде — привилегии, которых евреи давно лишены, — позволила Рут избежать опасных условий Берлина, как физических, так и эмоциональных.


Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


138 • На поверхности Побег из Берлина был не единственным способом обрести комфорт и моменты относительного покоя и свободы. Даже в черте города работа могла обеспечить значимое социальное взаимодействие и ощущение нормальности. Большую часть конца 1943-го и начала 1944 года доктор Шарлотта Бамберг переезжала из города в город по мере возникновения новых угроз и появления новых возможностей для работы. Однако к концу весны 1944 года Шарлотта вернулась в Берлин и управляла магазином меховщика, который недавно заштопал ее пальто.


Выдавая себя за двоюродную сестру владельца, Бамберг превратила пострадавший от бомбежки, но хорошо укомплектованный магазин в свой собственный “Рай”: “У меня был открытый магазин, я украшала витрины, продавала перчатки, шарфы, искусственные цветы и трости, а также ремонтировала зонтики как единственный магазин [в своем роде] в западной части города”.65 Учитывая, что производство гражданских потребительских товаров в 1944 г.


магазин Шарлотты, составлявший от 50 до 60 процентов от того, что было на момент начала войны, вполне мог быть уникальным, как она сама отметила.66 Более того, ее рассказ об этом периоде пронизан гордостью. Ей нравилось украшать витрину. Ее покупатели “хлынули потоком в магазин”. Она нравилась им настолько, что они приносили ей небольшие подарки, такие как груша или булет. В свою очередь, она откладывала товары для этих лучших клиентов, с которыми была дружна.67 Бамберг наслаждалась своей работой во многом из-за “болтливой клиентуры”, которую она создала вокруг себя. Она прямо не указывает, как много она открыла этим клиентам, и, учитывая, с какой тщательностью евреи полностью маскировали свою личность на публике, мы должны предположить, что Бамберг по-прежнему осознавал шаткость ее положения. Тем не менее, эти межличностные взаимодействия, какими бы превосходными они ни были, по-видимому, приносили ей много радости. Действительно, за исключением краткого упоминания о воздушных налетах, все другие указания на время, место и опасные обстоятельства, в которых она жила, исчезают; она могла бы обсуждать свою первую работу в ушедшую эпоху мира и стабильности. Также стоит подумать (хотя Бамберг сама это не комментирует) о том, что представлял для нее этот небольшой магазин и ее положение в нем. Безусловно, сам магазин служил местом физической безопасности, для обеспечения которой было необходимо укрытие (наряду с продуктами питания). Однако ее предполагаемая личность двоюродной сестры владельца в одном из последних, оставшихся в городе заведений подобного рода, похоже, вселила в этого общительного и дружелюбного человека некоторую степень холодной уверенности. Она была лицом магазина, во многих отношениях поставщиком товаров, которые становились все более дефицитными, и это наделяло ее определенной степенью авторитета, которым она разумно и в своих интересах пользовалась при взаимодействии со своими покупателями. Если судить по уверенности и относительному счастью, с которыми она рассказывала о своих впечатлениях в магазине, это сравнительно безопасное пространство, по-видимому, укрепило ее позицию и самоощущение. Действительно, практики повседневной жизни напоминают нам, что “самосовершенствование определенного рода предполагает, в свою очередь, определенный тип этого издания в открытом доступе был доступен по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatch. Не для перепродажи.


Жизнь • 139


место, в котором это ”я" потенциально может процветать ".68 Таким образом, мы видим нечто, возможно, напоминающее разреженный, самовоспроизводящийся цикл в опыте Бамберга, в том смысле, что магазин олицетворял безопасность, безопасность порождала уверенность, и эта растущая уверенность еще больше усиливала чувство безопасности и самости Бамберга (пусть и временно).


Прежде всего, Бамберг не была отрезана от тех, кто знал ее истинную личность, что, несомненно, является желанным и необходимым чувством в то время, когда человек чаще всего оказывается в ловушке фальшивой личности. Магазин тогда также функционировал как место, “где [она] могла со всей открытостью поговорить с хорошими, настоящими друзьями, которые свободно заходили в магазин”.69 Особо следует отметить использование Бамбергом слова ”друзья" (Freunde). Это слово имеет гораздо более специфическое употребление в немецком языке, чем в английском, где


“друг” и “дружба” могут означать что угодно - от простого знакомства до платонических отношений, отличающихся большой продолжительностью и глубиной. В немецком языке слово “друг”, особенно в прошлом веке, использовалось исключительно для обозначения последней идеи. Немцы обычно не используют это слово самозабвенно, и их язык богат подробными описаниями личных отношений разного уровня близости: знакомые ( Bekannten), товарищи ( Burschen), товарищи (Kameraden) и приятели ( Kumpel), а также множеством глаголов, таких как “подружиться” (anfreunden) или “подружиться” (befreunden). Таким образом, использование Бамбергом слова Freunde является красноречивым свидетельством того, что прочные отношения между евреями и неевреями могли продолжаться в течение этого времени. Ее близкие отношения, кроме того, подчеркивают понятное стремление к ”обычному“ во время ”экстраординарного"


(заимствую у Эндрю Берджерсона) за это время. Действительно, сопоставление поразительное. С одной стороны, Бамберг и ее друзья встретились в обычном магазине в одном из районов Берлина, чтобы пообщаться, что при любых других обстоятельствах было бы действительно банальным сборищем. Только когда вспоминаешь, что Бамберг была еврейкой, скрывавшейся от нацистов, работавшей в пострадавшем от бомбежки магазине в Берлине военного времени, понимаешь, что происходит экстраординарное двойное повествование, в котором кажущееся обыденным сталкивается лицом к лицу с причудливым.


Если обсуждения работы потенциально способны осветить положительный опыт подводной жизни, они также могут подчеркнуть ее более жестокие и кошмарные грани. В своей наиболее позитивной форме постоянная работа порождала столь необходимую стабильность и “нормальное” социальное общение. Возможности для работы позволили дайверам вынырнуть из своей затопленной среды и познакомиться с той частью Германии, из которой они были исключены. Будучи социальными существами, люди часто жаждут общества других.


Во времена больших бедствий ценность такого взаимодействия неоценима, о чем свидетельствует язык, на котором Рут и Шарлотта обсуждают свою работу. Однако "занятость" также послужила напоминанием о том, что это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


140 • Скрытый на поверхности цинизм и враждебность значительных слоев нееврейского населения.


Даже в тех случаях, когда работа обеспечивала относительную безопасность и возможности для передвижения, социального взаимодействия и улучшенного питания, недоброжелательное рабочее место усугубляло эмоциональное напряжение, связанное с необходимостью прятаться.


Опыт Аннелиз Б. был символом такого страха и несчастья.


Она и ее слепая сестра-близнец Марианна провели большую часть войны, переезжая с места на место и занимая самые разные должности. Однажды Аннели нашла работу вместе со своей сестрой, которая заботилась о пятерых детях в большом фермерском поместье недалеко от Бреслау. Аннели получила эту должность под предлогом того, что ей нужен отпуск после взрывов в городе. Она надеялась, что этот человек не окажется нацистом. В его имени была буква “фон”, и ее предположение демонстрирует, что миф об аристократическом антинацизме существовал задолго до окончания войны. Этот человек, на самом деле, был ярым нацистом, который отслеживал антинацистские настроения среди местного населения. По словам Аннелис, поместье было безопасным местом для жизни; никто бы не заподозрил, что там живет еврей. Более того, однажды она заслужила уважение этого человека, признавшись, что на самом деле она не была секретаршей, как утверждала. Вместо этого она заставила его поверить, что работает на гестапо, и он одобрил. Аннелис и ее сестра оставались с семьей в течение шести недель.70 В течение этого времени Аннелис совмещала свою работу в поместье с поездками в Берлин за продовольственными карточками. Она разработала превосходную систему. Действуя под видом агента гестапо, Аннелис сказала владелице поместья, что ей нужно время от времени возвращаться в Берлин, чтобы выполнить порученное ей задание.


”секретная" работа. Взамен ее “босс” гестапо в Берлине предоставил ей четыре дополнительных выходных дня для отдыха в сельской местности. Эта ложь гарантировала, что Аннели и ее сестра смогут продлить свое пребывание в сельской местности, одновременно продолжая получать продовольственные карточки и избегая опасностей Берлина. Тем не менее, сестры не могли продлевать свое пребывание здесь вечно, и вскоре они подали заявление об уходе. В благодарность за ее отличную работу ее босс преподнес ей подарок: кусок мыла, изготовленного из “еврейских костей” из концентрационного лагеря, который прислал ему друг. Аннели восприняла это, по ее словам, без всякого выражения.71


На самом деле нацисты делали мыло не из жира убитых евреев.


Широко распространенный после войны рассказ Аннелис, приведенный через сорок шесть лет после ее освобождения, по-видимому, отражает влияние коллективной памяти выживших на ее собственный опыт. После освобождения города Данциг (Гданск, на территории современной Польши) было обнаружено, что Анатомический институт медицинской школы Данцига под руководством профессора Рудольфа Шпаннера экспериментировал с производством небольшого количества мыла из жира человеческих тел. Этот эксперимент длился примерно один год (февраль 1944 –январь 1945), и изготовленное мыло использовалось для смазки и чистки. Жир был взят у казненных немецких заключенных, а также поляков и, в нескольких случаях, у русских заключенных. Это издание в открытом доступе было доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


Жизнь • 141


о войне. Ни один человек не был казнен специально с целью изготовления мыла, и концентрационный лагерь Штуттгоф, расположенный недалеко от Данцига, где содержались евреи, не предоставил ни одного трупа для этих отвратительных экспериментов.72 Однако факты свидетельствуют о том, что память Аннелиз все еще может быть точной. Миф о мыле действительно возник во времена Третьего рейха, и эта история пользовалась некоторой популярностью в высших эшелонах нацистского руководства. Садистское использование нацистами еврейских волос и зубных пломб наводит на мысль, что у них, безусловно, не было бы моральных ограничений по поводу использования жира убитых евреев для производства мыла. Кроме того, аббревиатура, напечатанная на мыле массового производства, привела к неправильному прочтению: R.I.F. ( Reichsstelle für Industriefette) очень похожа на инициалы R.J.F.


( Reines Judenfett). Другая возможность заключается в том, что сходство двух аббревиатур показалось особенно забавной шуткой наиболее ярым сторонникам Окончательного решения, тем самым, возможно, создав еще одну основу для мифа.


Работодателем Аннели был фанатичный нацист, предположительно, с важными связями в партии. Следовательно, он мог подарить Аннели батончик R.I.F.


мыл и объяснял ей, то ли в шутку, то ли всерьез веря, его предполагаемое происхождение.


В отличие от опыта Рут и Шарлотты, у которых работа вызвала положительные воспоминания, рассказ Аннелиз о своей работе служит средством передачи ее страха и тоски. С точки зрения выживания опыт работы Аннели в поместье был идеальным. Связи владельца поместья в партии и страх, с которым, казалось, относилось к нему местное население, обеспечивали ее безопасность. Система, с помощью которой Аннели получала продовольственные карточки и продлевала свое пребывание за пределами Берлина, была умным примером возможностей, доступных евреям, уклоняющимся от ареста, манипулировать системой. И все же Аннелис не помнит ничего эмоционально положительного или спасительного о своей работе. Действительно, ее работа в поместье была лишь одним из многих негативных моментов во время войны. В частности, подаренное мыло является иллюстрацией глубокого горя и ужаса, которые характеризовали ее жизнь под водой. Однако во всех трех случаях воспоминания о работе предполагают, что качество личных взаимодействий человека с неевреями было важно для получения положительного опыта во время жизни под водой. Материальные заботы, хотя и были необходимы для выживания, были лишь одним фактором в борьбе за сохранение тела и души вместе и, таким образом, за то, чтобы оставаться индивидуальностью.


Трудоустройство также дало возможность некоторым подводникам продемонстрировать свой индивидуальный талант и инициативу. Таким образом, Конрад Латте воспользовался своим музыкальным мастерством, чтобы прокормить себя и продвинуть собственные карьерные интересы. Аналогичным образом Якоб Герстен зарабатывал на жизнь рисованием и продажей акварелей известным антифашистам. Герстен указал свою профессию рекламного агента ( Reklamemakler). Он работал с этим изданием в открытом доступе, оно стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


142 • Всплывал на поверхность с апреля 1930 года до конца марта 1936 года в качестве единственного источника рекламы крупного универмага Hertie. Его тайная профессия не только позволила ему выжить, но и предоставила ему ценную возможность для самовыражения, поскольку она хорошо соответствовала его талантам.73


Не все евреи занимались оплачиваемой работой; однако занятие собой без гарантированной оплаты также было формой занятости. Действительно, некоторые нелегалы находили множество способов применить свою энергию и таланты, часто через акты сопротивления. Эти действия приносили удовлетворение и служили возможностью использовать свои сильные стороны в ограниченной среде. В частности, выжившие упоминают антифашистскую деятельность, такую как распространение листовок или произнесение речей перед теми, кто был готов слушать.74 Организации, такие как Сообщество за мир и строительство (Gemeinschaft für Frieden und Aufbau), основанное подводником Вернером Шарффом, и сионистская молодежная группа "Чуг Чалузи", являются примечательными примерами групп сопротивления, в которых евреи могли играть и играли заметную роль.75 Однако в целом участие евреев в организованных группах сопротивления было ограниченным. Крупномасштабных актов еврейского сопротивления, как это было во время восстания в Варшавском гетто, в Германии не было, и поиск параллелей или сходства в Берлине затушевывает важность отдельных участников сопротивления в городе.76


Большое количество подводных лодок, как правило, сосредотачивали свои послевоенные отчеты на своей индивидуальности в сопротивлении.77 Отчасти это могло быть результатом необходимости; лица, доказавшие свое участие в “нелегальной антифашистской работе”, с большей вероятностью получали благоприятное отношение в послевоенном Берлине. Тем не менее, сосредоточившись на своей антифашистской работе, выжившие демонстрируют относительную свободу действий, предоставленную им в городе. Акцент на индивидуальной инициативе не исчезает и в более поздних отчетах и опубликованных воспоминаниях выживших.78 Акты сопротивления не выходили за рамки повседневных ритмов затопленной жизни; они были частью этих ритмов, и они подчеркивают потенциал личной инициативы в городе. Жизнь в Берлине была индивидуальным делом, и когда представлялись возможности для действий, они вызывали индивидуалистическую реакцию.


Офтальмолог доктор Эрих Вайнберг и его семья сбежали из гестапо 26 февраля 1943 года. Как и все еврейские врачи, Вайнберг потерял право называться врачом в 1938 году. 79 Однако он продолжал работать "лечащим врачом евреев” ( Judenbehandler) и руководителем поликлиники для людей с заболеваниями глаз (Poliklinik für Augenkranke) до 1942 года. Когда Вайнберга арестовали, он провел неустановленную часть года, прячась в подвале в пригороде Фалькензее. В 1944 году он вновь появился в Фалькензее и начал заниматься тем, что он назвал “саботажем”. Во время войны Вайнберг работал над подрывом военных усилий Германии, делая военнослужащим вермахта и Армии Крайовой (Фольксштурм) инъекции для повышения температуры.80 Вайнберг не упоминает источник Этого издания в открытом доступе, оно было доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatch. Не для перепродажи.


Жизнь • 143


его запас “инъекций от лихорадки”; он также не упоминает, как эти солдаты нашли его. Он также забывает упомянуть, получил ли он плату за свои услуги. Согласно его показаниям, Вайнберг имел связи с оппозиционными группами; первыми, кто предоставил ему убежище, когда он ушел под воду, были надежные антифашисты. Хотя он действовал не в одиночку, он все еще продолжал путь сопротивления, который отражал его образование и личные таланты. Поступая таким образом, он подрывал военные усилия и утверждал свою собственную идентичность.


В поисках работы евреям также приходилось мириться с нацистскими взглядами на “гендерно приемлемую” работу. Нацистская пропаганда продвигала давний консервативный идеал Kinder, Küche, Kirche (дети, кухня, церковь).81 С этой точки зрения мужчины считались кормильцами семьи, а женщины - матерями-домоседками, воспитывающими детей для Отечества и выполняющими домашние обязанности. Хотя к середине 1943 года почти четырнадцать миллионов немецких женщин были заняты в той или иной форме, связанной с военными действиями, самой безопасной работой для женщин-подводниц оставалась домашняя прислуга.82 В свою очередь, мужчины работали плотниками, портными, резчиками по дереву или занимались аналогичными “мужскими” профессиями.


Гендерный характер занятости повлиял не только на типы найденных мужчинами и женщинами рабочих мест, но и на то, как выжившие вспоминают свою работу. Женщины упоминают о занятости гораздо чаще, чем мужчины, и выжившие женщины в своих свидетельствах подробно рассказывают о работе, которую они выполняли при жизни.


Мужчины, пережившие насилие, возможно, не обсуждают нелегальную занятость в той же степени, что женщины, потому что это не показалось им достаточно интересным, чтобы заслуживать комментариев. Даже в космополитичной и прогрессивной атмосфере Берлина 1920-х годов немецкое общество не считало карьеру такой же неотъемлемой частью женской идентичности, как и мужской. Общество ожидало, что мужчины будут работать; оно просто терпело работающих женщин.


Тем не менее, начиная с захвата власти нацистами, в отношении пола и работы начал происходить перелом, сначала незначительный, но значительно ускорившийся по мере того, как евреи погрузились в воду в начале 1940-х годов. Все чаще женщин призывали быть активными и громкими защитницами своих семей, нанимаясь на работу после того, как их мужья потеряли работу, и участвуя в серьезных дискуссиях вокруг желательности и осуществимости эмиграции, поскольку этот вопрос становился все более насущным.83 Работа, однако, оставалась продолжением довоенной или донацистской “нормальной” жизни мужчин, и мужчины, возможно, были не так склонны рассматривать свою занятость как способ самовыражения или как признак совершенно иного мира сокрытия. Кроме того, мужчины-подводники часто занимались физическим трудом. Те из них, кто когда-то был беловоротничковыми профессионалами, возможно, были возмущены характером их подпольной работы и поэтому предпочли не упоминать об этом в своих аккаунтах, Это издание в открытом доступе было доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatch. Не для перепродажи.


144 • Всплывает на поверхность, особенно в свете того, что Марион Каплан в своем исследовании изменения гендерных ролей в еврейских семьях назвала “глубоко укоренившейся идентификацией мужчин со своей профессией”84. Женщины-подводницы, с другой стороны, впервые за годы своего пребывания в бегах стали основными или единственными кормильцами, даже если 1930-е годы были временем, когда многие из них неосознанно готовились к таким будущим ролям. Действительно, хотя реальность женщин, работающих под водой, не была уникальной для Берлина, социальные, политические и экономические трудности 1930-х годов, которые постепенно вынудили женщин выполнять традиционные мужские рабочие функции, свидетельствуют о параллельном изменении гендерных ролей, произошедшем в то же время. Таким образом, по мере того, как шли 1930-е годы, еврейские женщины все чаще приходили на работу, чтобы помочь восполнить потерянный доход мужа. Этот сдвиг отражает экономические изменения, характерные для Германии 1930-х годов, которые не обязательно повторялись в других странах Европы, где традиционные гендерные роли часто сохранялись для скрывающихся евреев.85 Таким образом, опыт работы женщин выделялся для них как символ погруженной в воду жизни, в которой они были ответственны за собственное выживание, а иногда и за выживание своей семьи. Таким образом, для некоторых женщин трудоустройство, несомненно, было примечательным событием, свидетельствующим не только об их скрытом опыте, но и отражающим более широкие изменения, которые уже происходили в еврейско–немецкой жизни с 1930-х годов.


Интересно, что, хотя большинство выживших мужчин не анализируют свой опыт в течение этого времени через призму оплачиваемой работы, возникает исключение для мужчин, занятых в искусстве или на работах, которые были рискованными или необычными. Например, в мемуарах Чомы Шенхауса несколько глав посвящены его работе по подделке документов для евреев-нелегалов. Аналогичным образом, рассказ Питера Шнайдера о жизни Конрада Латте в бегах фокусируется на его страсти к музыке и желании следовать этой страсти вопреки всему. “Стремление Латте к совершенству” и гордость Шенхауса за свое сопротивление и готовность рисковать предполагают, что работа часто получает обильные комментарии от выживших мужчин только тогда, когда она утверждает конкретную, самостоятельно выбранную, движимую эго идентичность. Тем не менее, даже в этих случаях подробное обсуждение оплачиваемой занятости появилось не сразу после войны. Шенхаус ждал почти шестьдесят лет, прежде чем опубликовать свой личный аккаунт, и журналист, взявший интервью у Латте, хотел раскрыть скрытое прошлое.


Женщины также чаще, чем мужчины, обсуждают оплачиваемую занятость, потому что работало больше женщин. К концу 1930-х годов это уже было распространенной тенденцией, поскольку для них было открыто больше рабочих мест, чем для еврейских мужчин, особенно для тех, кто раньше работал в сфере "белых воротничков".86 Распространенность женской занятости почти наверняка отражает большую доступность работы, которая считается безопасной для женщин-подводников. Виды занятий, наиболее “подходящие” для женщин в нацистской Германии, часто не подлежали регулированию немецкими органами по труду: няни, домработницы, уборщицы. Это издание в открытом доступе было доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatch. Не для перепродажи.


Жизнь • 145


повара и, в меньшей степени, продавцы в магазине. Таким образом, доктор Шарлотта Бамберг, когда ей предоставили на выбор фальшивые документы, выбрала документы, в которых указывалась ее профессия домашней швеи. Доводы Бамберга: “Домашние швеи не имели документов, так что я не имела никакого отношения к работе в офисе.; Я в какой-то мере занималась свободной профессией.”87 Действительно, работа в частных домах оставалась относительно свободной от вмешательства правительства, а поскольку круг домашних контактов был небольшим, опасность разоблачения была ограниченной.88 Одобрение со стороны работодателя-арийца также обеспечивало определенный уровень защиты, особенно если он был членом партии: работодатель Шарлотты Джозефи, семья Бендер, была связана с высокопоставленными нацистами, включая гауляйтера Данцига Альберта Форстера.89 Напротив, мужчины—дайверы редко — если вообще когда-либо - находили работу в качестве домашней прислуги, получая вместо этого работу ручного труда, фабрики или иногда малые предприятия, сферы деятельности, подлежащие государственному регулированию. Кроме того, на этих работах работало несколько человек, что увеличивало шансы доноса. Когда мужчины работали на фабриках или в офисах, они полагались либо на превосходно подделанные документы, либо на добрую волю своих работодателей, чтобы сохранить свою личность в секрете.90


Мужчинам, которые хотели или нуждались в работе, также приходилось мириться с тем фактом, что молодые немецкие мужчины должны были служить в вооруженных силах или выполнять важную работу для ведения войны.91 В октябре 1944 года правительство Германии призвало всех мужчин в возрасте от шестнадцати до шестидесяти лет, еще не состоявших на военной службе, на службу в фольксштурм, увеличив риски, с которыми сталкиваются мужчины-подводники.92 Однако мужчины продолжали смело выходить на улицы города, и фальшивые документы и надежное алиби стали еще более важными. Однажды вечером в поезде скоростной железной дороги гестаповцы подошли к подростку-подводнику Бруно Дж. и потребовал показать свои документы. Его подруга Рут Арндт сидела через несколько мест от него, не зная, что произойдет. Бруно предъявил свои документы, которые подтверждали, что он был чешским подневольным работником; он даже говорил с ломаным немецким акцентом, который отрабатывал. Чехи, как правило, были наемными рабочими и им разрешалось передвигаться по городу, поэтому паспорт Бруно не вызвал подозрений.93 Официант только что напомнил Бруно, что срок действия его пропуска истек и его необходимо обновить.94 После этого короткого обмена репликами Бруно повернулся и подмигнул Рут. Рут, всего на три года старше Бруно, не заслуживала внимания гестапо; женщины не были потенциальными солдатами. Присутствие духа Бруно и украденные документы спасли его, но, тем не менее, эта встреча иллюстрирует особую гендерную проблему выживания.95


Различия между участием мужчин и женщин в рабочей силе не означают, что мужчины были менее активны, чем женщины. Мужчины занимались различными видами деятельности, включая работу на черном рынке и участие в актах сопротивления. Кроме того, не следует переоценивать значение этого издания в открытом доступе, оно стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


146 • Распространенность еврейской занятости оставалась незаметной; найти оплачиваемую работу было нелегко, заниматься ею было опасно, и ее было трудно поддерживать в течение длительного времени.


Например, 30 августа 1943 года гестапо провело обыск на небольшой фирме и обнаружило, помимо многочисленных товаров, подлежащих нормированию, два пистолета и немного боеприпасов. Они также обнаружили, что менеджер фирмы, некий Курт Янсен, на самом деле был незарегистрированным евреем по имени Курт Якобсон, и что секретарша Якобсона также была его женой; она была немедленно взята под стражу. Его сын Вольфганг также присутствовал при аресте, но отцу и сыну каким-то образом удалось скрыться. Однако их быстро задержали. В этот момент Джейкобсон, полный решимости дать отпор, внезапно повернулся к полицейскому, производившему арест, и вытащил пистолет "Вальтер", который был у него при себе. Чиновник, однако, оказался быстрее. Джейкобсон получил пулевое ранение в легкое и скончался на следующее утро в результате ранения. Вскоре полиция обнаружила, что несколько лет назад у владельца фирмы были финансовые трудности, и рабочее ведомство направило Джейкобсона помочь ему. Якобсон, по-видимому, финансировал фирму и управлял ею под псевдонимом Янсен; он также обеспечил своей жене должность в фирме. Никто, кроме владельца, не знал, что Джейкобсон был евреем. На одном из этажей фирмы была построена потайная комната с красивым распределением помещений для проживания мужа, жены и ребенка. Когда в прошлом власти прибыли, чтобы узнать о местонахождении Джейкобсона, Джейкобсон (он же Янсен) просто солгал и заявил, что Джейкобсон исчез. И все же, несмотря на такую тщательную подготовку, все это сошло на нет.


Хотя в полицейских отчетах больше ничего не говорится об этом деле, тот факт, что гестапо, отдел IV D 1 (секция, ответственная за решение еврейских вопросов), было вызвано для расследования, убедительно указывает на донос. Неизвестно, кто выступил с доносом, но дело Якобсона является иллюстрацией множества невидимых опасностей, с которыми сталкиваются евреи, пытающиеся работать, которых иногда не могли избежать даже самые продуманные планы.96 Тем не менее, важность опыта трудоустройства для берлинских дайверов трудно преувеличить. Его преимущества часто простирались далеко за пределы предоставления продуктов питания, одежды и крова. Действительно, наличие работы выполняло множество личных функций для евреев, уклоняющихся от ареста и пытающихся выжить. Формирующий опыт работы для тех, кто смог его найти, подчеркивает потенциал и пределы еврейского самовыражения и свободы воли в это время.


Вести Социальную жизнь и выходить из нее


Занятость, возможно, была самым безопасным предлогом для того, чтобы покинуть свое убежище, но это была не единственная причина для того, чтобы выйти. Некоторые евреи воспользовались тем, что это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatch. Не для перепродажи.


Жизнь • 147


мобильность для получения удовольствия. Хотя это чаще встречается среди людей подросткового, двадцатилетнего и тридцатилетнего возраста, дайверы всех возрастов время от времени всплывали на поверхность и погружались в немецкое общество. Эти социальные взаимодействия обеспечивали полезное прикрытие: никто не ожидал, что евреи будут вмешиваться в повседневную жизнь немцев. Более того, многим выжившим нравились эти вылазки на природу, которые в противном случае давали мало заметных преимуществ для физического выживания. Действительно, в некоторых отчетах выживших вездесущие угрозы обнаружения и ареста даже, кажется, отходят на второй план, пусть и временно.


Моменты расслабления и беззаботности часто были тихими, незначительными делами. Доктор Артур Арндт, отец Рут и Эриха, всю войну прятался в кладовой бывшего пациента. У него была кровать и ночной столик, и он коротал время за чтением.97 Тем не менее, когда это было возможно, он покидал квартиру, чтобы навестить своих детей, обычно по воскресеньям. Семья беседовала и шутила за карточными играми. Рут также писала и декламировала стихи, чтобы занять свой ум и расслабиться.98 Другие выжившие упоминают, что выходили на публику: в кинотеатры (используются как для удовольствия, так и для тепла), общественные бани (чистота является ключом к тому, чтобы незаметно передвигаться в общественных местах)99


кафе, рестораны и бильярдные - все это было популярным способом размять ноги и расслабиться. Опера также была очень популярна среди некоторых дайверов, по крайней мере, до тех пор, пока гестапо и его еврейские информаторы не пронюхали об этом.100


Эти места, особенно рестораны и кафе, также служили местами для покупки товаров на черном рынке и установления других полезных контактов, и, следовательно, эти места служили двойным целям выживания.101


Евреи, живущие в камуфляже, часто прилагали усилия к социализации и втерению в доверие к своему новому окружению, и смешение с неевреями служило как социальной, так и практической цели. Доктор Шарлотта Бамберг отправилась в город Перлеберг, расположенный примерно в ста милях от Берлина, после того, как новое постановление в городе ее предыдущего проживания потребовало, чтобы все “пострадавшие от бомбежек” граждане регистрировались. Отель "Берлин" стал ее новым домом; отель также был местом общественных встреч членов истребительной эскадрильи люфтваффе. По ее словам, это, похоже, не особенно беспокоило Бамберг: “В сопровождении солдата, с которым без особых усилий знакомился за ужином, человек излучал уважение и доверие, так что на какое-то время воцарился мир”102. Будь то на работе или в социальных ситуациях, завоевание доверия неевреев добавляло уровень защиты. При условии, что возраст человека соответствует его физическому и социальному статусу, для умной, утонченной женщины, которая “без усилий” знакомится с людьми за ужином, могло быть меньше мест, более безопасных, чем отель, принимающий эскадрилью люфтваффе. Язык, который Бамберг использовала для описания этих встреч, предполагает, что она скорее наслаждалась ситуацией, осознавая при этом ее серьезность.


Погоня за досугом иногда принимала еще более показные формы. Перед своим побегом в Швейцарию Чома Шенхаус купил небольшое издание "Это издание в открытом доступе", которое стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatch. Не для перепродажи.


148 • Погруженный на поверхность парусник под названием "Камерад". Чтобы лучше играть роль опытного моряка-любителя, он даже раздобыл у друга белый свитер с высоким воротом и белые брюки.103 Однако у него почти не было подготовки, и первая вылазка Шенхауса в одиночку обернулась небольшой катастрофой: он потерял управление лодкой на реке Гавел, которая протекает через западные районы Берлина, и застрял в сорняках. Чтобы предотвратить будущие катастрофы, Шенхаус купил книгу-инструкцию по парусному спорту для начинающих. В конце концов, как напомнил ему коллега-дайвер, если лодка перевернется, власти будут там для проверки: “И, я полагаю, акварельные марки на вашей [подделке]


удостоверения личности после увольнения являются водонепроницаемыми?”104 И все же, несмотря на опасности, желание выкроить моменты расслабления было мощным мотиватором для некоторых людей.


Хотя многие подводники искали моментов развлечения, возраст играл определенную роль в их поведении. Покупка Шенхаусом парусника предполагает, что молодые евреи — Шенхаусу было всего двадцать лет — были более готовы рисковать, чем евреи постарше, достигшие зрелости в период Веймарской республики или Вильгельмини. Конечно, юношеское поведение в погоне за досугом и выживанием иногда приводило к безрассудству. Рут Арндт провела часть 1944 года, работая в продовольственном магазине, которым управляли нацисты. Чтобы пополнить свой скудный запас еды, Рут воровала крошечные порции какао, кофе и сахара и прятала их в маленьких обрывках бумаги. В момент гордости Рут доверила своему отцу то, что она делала. Десятилетия спустя Рут все еще помнила ответ своего отца: “Боже мой, я надеюсь, что вы, дети, [вернетесь] к нормальной жизни и прекратите все это, как только война [закончится]”.105 Борьба за выживание иногда побуждала молодых нелегалов идти на риск, который пугал их старших, иллюстрируя извечную пропасть между поколениями. В хаотичные годы погруженной в воду жизни, когда семьи распадались, а молодежь была предоставлена самой себе, молодые люди раздвигали границы с большей уверенностью. -


дерзость и безрассудство, которых не было у их старших товарищей.106


Унылые и утомительные периоды заключения были скучными, и некоторые дайверы, особенно молодежь, чувствовали себя подавленными. Раздвигая свои границы, эти люди открывают ряд возможностей для действий, обычно не связанных с сокрытием. Тем не менее, нелегальная жизнь в нацистском Берлине, какой бы опасной она ни была, по-прежнему позволяла, а иногда даже поощряла вечный бунт молодежи.


Таким образом, двадцатидвухлетняя Ингеборг Э. нашла работу в компании “offi ce help” (Бюрокрафт) вскоре после того, как погрузилась вместе со своей матерью. Любовник ее матери, не еврей, обеспечил Ингеборг эту должность. Работа выполняла для нее несколько функций: “Поскольку я не хотела постоянно получать поддержку от своей матери, и поскольку я также хотела иметь несколько отметок для себя, а также потому, что в молодости мне было скучно сидеть дома, я отправилась на поиски работы”.107 Комментарий Ингеборг отражает разочарование, испытываемое многими молодыми нелегалами. Желание избежать двойных ограничений родительского доступа Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


Жизнь • 149


контроль и подводная жизнь побуждали молодых людей прокладывать свои собственные пути к выживанию и саморазвитию.


“В марте 1944 года моя мать умерла из-за многочисленных лишений”: Болезнь, смерть, беременность и сексуальное насилие в Сокрытии108


Над подводными лодками нависло множество угроз, некоторых из которых они научились избегать или, по крайней мере, смягчать. Однако болезни и увечья часто были неизбежны.109 В этих случаях больные люди оценивали тяжесть своего заболевания и, иногда консультируясь с другими людьми, определяли минимальный объем помощи, необходимый при номинальном уровне риска. В мае 1944 года Рут Арндт слегла с серьезным случаем тонзиллита, осложнившегося абсцессом в горле. Рут работала в семье испанского атташе немногим более месяца, и ее болезнь привела к опасному осложнению в безопасной обстановке. Доктору нужно было вскрыть абсцесс, но Рут колебалась. Она не могла позволить себе эту процедуру, а мысль о том, чтобы впутать незнакомца в свою незаконную жизнь, каким бы убедительным ни было ее алиби, несла в себе определенный риск. В конце концов, работодатель Рут попросил мать Рут (семейного повара) вмешаться и убедить Рут пройти процедуру. Это действие само по себе было опасным, поскольку другие слуги недоумевали, почему повар проявляет такой интерес к благополучию няни. Хотя работодатель Рут предложил оплатить расходы самостоятельно, доктор отказалась. Рут полагала, что он что-то почувствовал в ситуации и выполнил процедуру бесплатно. Рут полностью выздоровела.110


• • •


Ухудшение здоровья является повторяющейся темой в ряде послевоенных свидетельств, в которых выжившие часто описывают это как результат их многочисленных Aufregungen (волнений) и Entbehrungen (лишений).Также произошло 111 смертей, но выжившие не всегда указывают конкретную причину. Например, Энни Пристер просто заметила, что ее “муж умер 25 сентября 1944 года в результате волнений нашей летной жизни”112.


”Волнений“ и ”лишений", которым подверглись подводные лодки, было много.


Наряду с физическими заболеваниями и травмами, психологические факторы взяли свое, а стрессы от нелегальной жизни привели к проблемам с сердцем и нервами.


Тем не менее, как указывает комментарий Пристера, конкретные причины смерти, даже если они были известны, занимали умы выживших меньше, чем общие обстоятельства. То, что убило их близких, было условием незаконного, преследуемого существования в целом.


Многие из затопленных евреев города в какой-то момент пострадали от травм, болезней, недоедания и даже отчаяния. Большинство из них прошли через все трудности - Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


150 • Выход на поверхность часто происходил ценой значительного ухудшения здоровья.113 Физическое напряжение, вызванное бегством по всему городу в поисках выживания, означало, что недоедание было наиболее распространенным заболеванием. 114 Даже до погружения в воду продовольственные карточки евреев не давали им права на жиры, мясо или фрукты. Они питались в основном овощами и крахмалами и уже страдали от последствий такого ограниченного рациона питания.115 Непомерно высокая стоимость продуктов питания на черном рынке и незаконные продуктовые карточки сделали продукты питания ценным и ненадежным товаром. Одна выжившая вспоминала, что ее жених незадолго до своего захвата и депортации заболел из-за недоедания.116 Другой человек, который провел почти три года под водой, к концу войны весил примерно семьдесят пять фунтов.117 Недоедание не только подорвало физическую силу подводников, но и сказалось на способности мыслить самостоятельно, идти на просчитанный риск и сливаться с нееврейским населением. Последствия недоедания в сочетании с физическими и эмоциональными травмами, полученными в результате нелегальной жизни, привели к другой распространенной болезни: отчаянию. Отчаяние было не просто периодом депрессии или страха, оно означало полную потерю надежды. В лагерях такое отчаяние было обычным явлением; действительно, некоторые выжившие в лагерях вспоминают, как смотрели на заключенных и осознавали их неминуемую смерть.118 В Берлине отчаяние не было автоматическим смертным приговором. В некоторых случаях люди выздоравливали. Сильная эмоциональная поддержка со стороны помощников и других евреев была жизненно важна для этого выздоровления. И все же отчаяние было порочной болезнью, которая угрожала захлестнуть многих людей.119


Отчаяние часто терзало сестер-близнецов Аннели и Марианну Б. Слепота Марианны поставила перед Аннели задачу добывать еду, продовольственные карточки и кров, что вынудило их разлучаться на короткие периоды времени. В интервью, данном несколько десятилетий спустя после войны, Аннели вспомнила конкретную поездку, которую она совершила в Берлин за новыми продовольственными карточками. Она оставила Марианну на ферме, где они жили вдвоем. Она сказала Марианне считать, что ее схватили, если она не вернется к определенному времени. Однако случайная встреча с незнакомцем в поезде задержала ее возвращение. Вопреки всем доводам рассудка, Аннели доверилась ему в своей еврейской принадлежности.


Она вышла с ним из поезда, и он снабдил ее едой и официальным проездным билетом, удостоверяющим, что Аннелис работает в его офисе и что ее должность требует, чтобы она путешествовала. Тем временем Аннели поняла, что забыла отправить весточку своей сестре. Она помчалась обратно, чтобы найти Марианну


“близка к безумию”. Она готовилась сдаться гестапо. Только возвращение Аннелис в последнюю минуту предотвратило это роковое решение.120


В других случаях момент возрождения надежды так и не наступил. 22 февраля 1944 года жена Юлиуса Розенталя попала в дорожно-транспортное происшествие на улице, в результате чего получила двойной перелом черепа. Полиция арестовала ее и доставила в еврейскую больницу для выздоровления. Зная, что теперь ее ожидает депортация, она покончила с собой 12 октября 1944 г. 121. В отчаянии Это издание в открытом доступе было доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatch. Не для перепродажи.


Жизнь • 151


после ареста это не было редкостью. Однако физическое и психологическое бремя жизни под водой также оказалось непосильным для некоторых людей. В этих случаях евреи исключали даже возможность ареста и сводили счеты с жизнью.122 После войны дайвер Эллен Рате вспомнила случай с Ханнелоре Л. Ханнелоре была приютила подруга Эллен, но тяготы нелегальной жизни в городе оказались для нее непосильными:


[Она] отравилась на улице таблетками. Ее нашли на площади Ни-холсбургерплац и доставили в больницу Гертрауден, где, не приходя в сознание, она умудрилась умереть неизвестной смертью, поскольку, чтобы защитить всех нас, она уничтожила свои документы, удостоверяющие личность.123


Не все евреи отчаялись. Не все отчаявшиеся умерли. Друзья, семья, любовь, отдых, работа и воля к выживанию: вот некоторые из противоядий от одной из самых смертоносных болезней войны. Ключ к одной выжившей и ее семье: “Мы хватали все, что было хоть немного легким”.124


Несмотря на все усилия подводных лодок выжить, смерти не всегда можно было избежать. Из-за отсутствия документации количество людей, погибших в бегах, неизвестно. По меньшей мере 130 евреев погибли в результате воздушных налетов, если мы хотим привязать уровень смертности среди подводных лодок к уровню смертности среди неевреев. Однако мы также должны помнить, что отсутствие доступа к медицинской помощи и острота нелегальной жизни, вероятно, привели к более высокому, чем в среднем, уровню смертности. Гибель подводной лодки, если у нее были друзья или семья, была ужасным эмоциональным ударом. Более того, смерть подвергает риску живых.125 В отличие от Ханнелоре Л., которая планировала время и место своей смерти, большинство умерших дэшеров сделали это неожиданно, и избавление от мертвого тела поставило под угрозу друзей, семью и помощников покойного.126


Виктор Пакман сбежал из Варшавского гетто со своей женой в конце сентября 1942 года, после завершения первых крупномасштабных ликвидационных мероприятий в гетто тем летом.127 Его сестра Карола жила в Берлине в смешанном браке. Карола осуществила побег своего брата и невестки, дав взятку неустановленному лицу. Две другие сестры Виктора, Таня и Пела, вместе с дочерью Пела Мэри, нелегально проживали в городе с 1939 года. 128 Вместе с мужем Пела, который бежал из гетто в октябре 1942 года, семья жила вместе в квартире Каролы. В сентябре 1943 года вся семья получила пищевое отравление, скорее всего, из-за зараженных продуктов, приобретенных на черном рынке. Виктор умер 1 октября 1943 г. 129 Семье пришлось смириться не только с потерей Виктора, но и с его телом. Захоронение было невозможно. Поэтому сестры завернули тело в ковер и выпили два


"надежные люди” прокладывают его вдоль берегов Берлинского ландверканала.


Вскоре власти обнаружили тело и похоронили его на кладбище Марцан на окраине Берлина.130


Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


152 • Захоронение погибших под водой на поверхности часто происходило аналогичным образом. Несмотря на трагедию потери, подводные лодки не смогли обеспечить своим близким надлежащие похороны и уважение, которых они заслуживали. Мартин Вольф жил под водой со своей женой с августа 1942 года. Фрау Вольф страдала раком и амаврозом.


Однако из-за риска поимки пара не смогла оказать ей необходимую медицинскую помощь. Где-то в конце 1943 или начале 1944 года фрау Вольф умерла. У Мартина было мало вариантов. С помощью неназванного источника он посадил свою жену в небольшую тележку и поместил ее тело перед полицейским участком. Он не смог установить местонахождение ее останков после войны.131


Хотя Вольф был не одинок в трудностях, с которыми сталкивался, когда умирал близкий человек, некоторые евреи и неевреи, помогавшие им, смогли пойти на многое, чтобы гарантировать, что те, кто умер в бегах, получили надлежащие еврейские похороны. Кантор Мартин Ризенбургер, который из-за своей женитьбы на нееврейке избежал депортации и был назначен нацистами в июне 1943 года присматривать за еврейскими захоронениями на кладбище Вайсензее, продолжал обеспечивать евреям надлежащее погребение до последних дней войны. В своих мемуарах он рассказывает о похоронах еврея, который, говоря языком как евреев, так и неевреев того времени, умер, живя нелегально.


Однажды ранним утром женщина-нееврейка, приютившая мужчину, появилась в его офисе, чтобы сообщить о смерти. Скрытная и напуганная тем, что ее соседи-нацисты пронюхают о происходящем, она, тем не менее, спросила Ризенбургера, может ли он приехать в тот вечер в своем фургоне (сняв Звезду Давида со своей одежды, конечно) и забрать тело для захоронения; Ризенбургер подчинился. Когда несколько дней спустя состоялись похороны, женщина вместе с несколькими другими, которые помогали прятать мужчину, появилась на похоронах, чтобы засвидетельствовать свое почтение.132 Ризенбургер отметил в своих воспоминаниях, что все женщины были христианками и носили кресты.


Учитывая множество методов, которые евреи-утопленницы использовали для маскировки себя всякий раз, когда они всплывали в нееврейский мир, было бы полезно рассмотреть, все ли женщины на похоронах на самом деле были нееврейками. Ризенбургер отмечает в другом месте своих мемуаров, что он всегда отмечал Высшие святые дни еврейского календаря, если это вообще было возможно, и что он даже получал тщательно сформулированные телефонные звонки с подводных лодок с просьбой сообщить, могут ли они посещать службы. Ризенбургер знал, что гестапо в эти дни вело наблюдение, поэтому он выставил часового и спланировал маршрут побега на случай, если "дэшерам" снова придется бежать. Поэтому для нас логично предположить, что если некоторые евреи рисковали своей безопасностью, чтобы посещать службы и поддерживать чувство еврейской идентичности и веры, то нечто подобное, вероятно, также происходило в случаях, когда товарищи по подводной лодке (семья и / или друзья) хотели отдать последние почести евреям, погибшим в бегах.


Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


Жизнь • 153


Рождение ребенка также создало проблемы для некоторых женщин. Что касается здоровья, то большинство женщин-подводниц недоедали и не имели регулярного доступа к врачу. Новорожденный ребенок также подвергал мать и ее помощницу (помощниц) нежелательному вниманию, а сам акт родов иногда приводил к доносу и аресту.133 Беременность, приводящая к родам, среди женщин-подводниц, хотя и не была широко распространенной, все же имела место. Согласно выборке этого исследования, после Крупной производственной операции родилось шестеро детей.


Количество беременностей почти наверняка было выше; однако выжившие редко обсуждают выкидыши или аборты. Аборты были труднодоступными, травматичными и часто проводились в антисанитарных условиях. Свидетельства выживших свидетельствуют о том, что большинство беременностей были результатом секса по обоюдному согласию. Тем не менее, важно спросить, каким мог быть половой акт по обоюдному согласию в это время, если он происходил между еврейскими женщинами и их помощниками-неевреями. Несомненно, некоторые женщины забеременели после того, как стали жертвами изнасилования. Существует также туманная и неопределенная серая зона того, что можно было бы назвать "сексуальным обменом”. В своем исследовании сексуального обмена в Терезиенштадтском гетто Анна Хайкова проводит различие между тем, что она называет “рациональными отношениями” и “инструментальным сексом", оба из которых имеют прямое отношение к опыту некоторых женщин-подводниц.


Хайкова утверждает, что “рациональные отношения описывают любой случай или комбинацию социальных, сексуальных и романтических отношений, в которые один или оба партнера вступают по крайней мере частично прагматическим причинам. Инструментальный секс . . . - это кратковременный сексуальный контакт, лишенный социального измерения или имеющий гораздо меньшую его часть ”.134 Хотя подобные примеры сексуального обмена также существовали среди некоторых женщин-подводниц и их помощниц, и хотя в ряде случаев, вероятно, давалось согласие, важно помнить о крайнем дисбалансе сил во многих из этих отношений, как с точки зрения пола, так и в контексте расовых преследований, в условиях которых действовали подводные лодки. Слишком легко то, что началось бы как пример сексуального обмена, может лишиться своего консенсуального характера и скатиться в сферу насилия. Психологическая травма, связанная с этим актом насилия в период и без того повышенного стресса, еще больше осложнила выживание. Хотя очень немногие выжившие упоминают об изнасиловании, это умолчание не означает, что изнасилования не было. Еврейские женщины, находящиеся в бегах, особенно если они погружались под воду в одиночку, часто полагались на помощь незнакомцев и были особенно уязвимы для сексуальных хищников. Вероятно, выжившие опускают это травмирующее событие из нежелания обсуждать столь болезненный и неописуемый опыт.135


Аннелиз Б. часть своей жизни под водой проработала официанткой в пригороде Берлина Ораниенбурге, недалеко от концентрационного лагеря Заксенхаузен. Один из ее коллег-официантов проявил к ней сексуальный интерес, но она велела ему держаться подальше. Однако его поведение стало заметно более агрессивным-Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatch. Не для перепродажи.


154 • Вынырнул на поверхность после того, как Аннели наткнулась на посудомоечную машину из своей бывшей еврейской школы для выпускников. Оглядываясь назад, Аннелис заподозрила женщину в том, что она донесла на нее коллеге, хотя и не объясняет, как это произошло. Мужчина выдвинул Аннели ультиматум: секс с ним или концлагерь Заксенхаузен. Выбрав, по ее словам, “меньшее из двух зол”,


Аннели занималась с ним сексом и вскоре обнаружила, что беременна.136


Из уст в уста Аннели услышала об акушерке, которая делала аборты, вводя мыло в матку. Она получила две или три таких инъекции, прежде чем аборт удался. Однако послед не прошел. Страдая от спазмов в животе, Аннели убедила друга-Мишлинга позволить ей остаться с ним на одну ночь. Той ночью у Аннели началось кровотечение. Сидя на ведре, пока вытекала кровь, Аннели решила позвонить в больницу, но там ее отказались принять, пока она впервые не обратится к врачу. К счастью, послед прошел, и кровотечение прекратилось. На следующее утро Аннели оделась и ушла; она не обращалась к врачу до окончания войны.137


Изнасилования и жестокое обращение представляли физическую и психологическую угрозу для еврейских женщин. Хотя их насильникам-неевреям, в случае поимки, грозило судебное преследование за расовое оскорбление (Rassenschande), еврейские женщины не могли обратиться к властям, поскольку им грозила неминуемая депортация. Таким образом, мужчины могут неоднократно унижать женщин под своей “защитой”. Эти акты сексуального насилия, хотя и были следствием национал-социалистического преследования евреев, не обязательно были актами антисемитов; на самом деле, многие антисемиты ни при каких обстоятельствах не вступили бы в половую связь с евреем.


Скорее, изнасилование часто было актом оппортунистов, которые воспользовались социальным климатом, созданным нацизмом, чтобы эксплуатировать людей, не прибегая к правосудию. Тем не менее, это было в такой же степени “выражением антиеврейского насилия”, как утверждает Александра Пширембель, и следствием антисемитской и антиеврейской системы.138 Распространенность сексуального шантажа и насилия по отношению к подводным лодкам установить невозможно, но сохранившиеся документы показывают, что некоторых женщин заставляли заниматься сексом в обмен на жилье и работу./


или деньги.139 Хотя женщины могли избежать этих ситуаций, о чем свидетельствует Аннели, которая никогда не возвращалась к своему невыносимому положению официантки, “безопасность”, которую эти мужчины обеспечивали от ареста и доноса, заставляла некоторых женщин чувствовать, что у них нет альтернативы.140


В таких ситуациях сексуальное насилие часто приводило к чему-то сродни сексуальному рабству, при котором каждое изнасилование укрепляло связь между насильником и жертвой.


30 ноября 1944 года немецкие официальные лица обвинили нееврея Фрица Витта в нарушении расовой дисциплины. Согласно отчету, Витт вступил в половую связь с Эдит Э. и ее дочерью Ингеборг Э. Выслушав показания Эдит и Ингеборг, гестапо убедилось, что это издание в открытом доступе было доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatch. Не для перепродажи.


Жизнь • 155


не только о вине Витта в этом деле, но и о том, что Витт “также не чурался использовать тяжелое положение двух еврейок, чтобы общаться с матерью и дочерью одновременно ...”141 Действительно, Витт изнасиловал и мать, и дочь, поодиночке и вместе. Однако в деле Уитта есть нечто большее, чем жестокий акт насильника, воспользовавшегося двумя женщинами, находящимися под его “защитой”. Действительно, судя по всему, отношения между Виттом и матерью Эдит изначально были взаимными. Витт познакомился с Эдит в 1937 году в Кенигсберге в Восточной Пруссии; в 1938 году Витт был обвинен и оправдан за нарушение расовой дисциплины из-за отсутствия доказательств, но в 1942 году снова встретил Эдит в Берлине и возобновил случайные сексуальные отношения. Эдит и Ингеборг утонули в декабре 1942 года, и Витт подобрал их. Между показаниями матери и дочери по этому поводу существуют некоторые расхождения. Ингеборг утверждала, что ей пришлось умолять Витта приютить их, что он и сделал из-за своих отношений с ее матерью. Ингеборг также заявила, что они с Виттом не ладили. Благодаря связям с двумя подводными лодками мать и дочь смогли получить фальшивые документы на имя Плестер, и в октябре 1943 года они зарегистрировались в полиции и получили продовольственные карточки. В течение этого времени Эдит заботилась о Витте и его квартире, а Витт нашел Ингеборг работу помощницы в офисе.


По словам Эдит, ее сексуальные отношения с Виттом в конечном итоге включали Ингеборг. Она не упоминает грубую силу как таковую, и ее единственное упоминание о сексе ”извращенного" характера касается занятия с Уиттом оральным сексом. Ингеборг более конкретна и язвительна во время допроса, возможно, либо из-за своей молодости (в то время ей было двадцать два года), либо из-за своих отношений с матерью. По словам Ингеборг, Витт и ее мать часто ссорились, и их несовместимость распространялась и на спальню. Где-то поздней осенью или в начале зимы 1943 года Витт подошел к Ингеборг и попросил ее заняться сексом. Он объяснил, что хотел завязать с ней отношения, поскольку теперь любит ее больше, чем ее мать. Ингеборг несколько раз отказывалась от его ухаживаний, что приводило к “драматическим сценам” (Auftritten). Ее мать была свидетельницей этих эпизодов и поговорила с ней: “Из-за Уитта мне пришлось пойти на жертву”.142 В конце концов, Ингеборг начала заниматься сексом с Уиттом примерно каждые четыре недели. Уитт также продолжал заниматься сексом с Эдит и, два или три раза, когда Уитт был в состоянии алкогольного опьянения, одновременно и с матерью, и с дочерью.


Агрессивная и дисфункциональная динамика, кульминацией которой стало изнасилование матери и дочери, должна пониматься как заключительная фаза в том, что, согласно всем задействованным источникам, начиналось как несколько "нормальные” и функционирующие отношения. Сложившаяся ситуация жестокого обращения была характерна не только для нацистской Германии; однако, несомненно, это было результатом системы, в которой жили эти трое. В свободном обществе Эдит и Ингеборг хотели бы, чтобы это издание в открытом доступе было доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatch. Не для перепродажи.


156 • Находящиеся под водой на поверхности могли покинуть судно или сообщить о ситуации; Уитт не имел бы на них никаких прав. Вместо этого Эдит, зная, какому риску подвергаются неевреи, незаконно укрывая евреев (и, возможно, даже переоценивая эти риски), посоветовала своей дочери заняться сексом с Виттом из благодарности за его помощь. Действительно, позиция матери, возможно, отражает ряд подобных случаев скрытого изнасилования, когда жертва считала, что это грубое нарушение было необходимой ценой за выживание. Кроме того, отношения, возможно, никогда не достигли бы этой точки; там, где возможны свобода выбора и передвижения, как только отношения портятся, часто ничто не удерживает пару вместе.


Однако в нацистской Германии законы, запрещающие половые сношения между евреями и неевреями, связывали Эдит и Ингеборг с Виттом в форме сексуального рабства. С одной стороны, мать и дочь были его собственностью, чтобы эксплуатировать их, пока не поймают. С другой стороны, после поимки Уитт тоже стал преступником, хотя и без смертного приговора. Ситуация эксплуатации, сложившаяся между Виттом, Эдит и Ингеборг, демонстрирует одно из многих порочных и удивительных болот, созданных в результате национал-социалистической системы. Нацисты и сочувствующие им люди были не единственными, кто угрожал евреям. Не прибегая к закону, евреи были во власти всего нееврейского населения. Хотя Витт воспользовался ситуацией в сексуальных целях, любая форма конфликта между евреями и укрывающими их людьми могла привести к тому, что подводные лодки окажутся в опасности.


Заключение


Для затопленных евреев Берлина 1944 год был продолжением борьбы предыдущего года. Борьба за достаточное питание и кров оставалась в центре внимания евреев, и угроза доноса и ареста по-прежнему была велика. Радикализация национал-социалистической антисемитской политики также подтолкнула ранее находившихся под защитой евреев к погружению. В течение года успехи союзников, безусловно, вселяли надежду. На западном фронте неспособность нацистского верховного командования вооруженных сил (OKW) остановить наступление западных союзников в Арденнах во время битвы в Арденнах оказалась катастрофической для Германии. На восточном фронте Советы остановились за пределами Варшавы, и город пал перед ними в январе 1945 года.


Заявления Гитлера о Тысячелетнем рейхе, которые казались многим возможными всего два года назад, теперь казались недостижимыми. Тем не менее, несмотря на эти победы, надежда была лишь одним аспектом выживания, и для некоторых подводных лодок даже надежда была призрачной. Болезнь, смерть или сексуальное насилие со стороны предполагаемых помощников угрожали многим. В индивидуальном мире подводной жизни подводные лодки часто страдали в одиночестве.


Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


Жизнь • 157


И все же, несмотря на сложный и опасный характер нелегальной жизни, многим подводным лодкам удалось, пусть и ненадолго, выработать привычный распорядок в поисках призрачной нормальности. Им помогала в их начинаниях мобильность их положения, а также частые возможности выразить свою индивидуальность. Независимо от того, включал ли их распорядок дня работу, участие в группах сопротивления, поездки на велосипеде по сельской местности или встречи с членами семьи по воскресеньям за игрой в карты, евреи упрямо стремились к стабильности и фамильярности, когда это было вообще возможно, даже когда задним числом такое поведение кажется глупым и рискованным. Тем не менее, эти разработки были мощным психологическим и эмоциональным инструментом, и городские дайверы и лихачи полагались на них в борьбе не только за выживание, но и за то, чтобы продолжать жить как личности с чувством собственного достоинства. Действительно, рассказы выживших предполагают, что эмоциональные факторы (как положительные, так и отрицательные) оказали по меньшей мере такое же глубокое влияние на переживания и воспоминания выживших, как и физические факторы, если не большее. Хотя некоторые из этих процедур и возможностей для социального взаимодействия длились всего несколько дней кряду, другие длились месяцами. Однако по мере того, как 1944 год подходил к концу, приближение сражений прерывало повседневную жизнь с возрастающей частотой и жестокостью. Гитлеровская война за господство докатилась до немцев, и возможность нормализации, даже такая хрупкая, как та, которую испытали берлинские подводные лодки, исчезла. Их разреженные и эфемерные привычки рухнули только для того, чтобы быть замененными новыми угрозами их выживанию.


Примечания


1. О способности Alltagsgeschichte игнорировать единственное определение см. Пола Стиджа, Эндрю Стюарта Бергерсона, Морин Хили и Памелу Э. Светт, “История повседневной жизни: вторая глава”, Журнал современной истории 80, № 2 (июнь 2008 г.): 361.


2. Эти комментарии были даны в ходе группового обсуждения, модератором которого был Эндрю Стюарт Бергерсон. В дискуссию вошли Элисса Майлендер Козлов, Гидеон Рувени, Пол Стидж и Деннис Суини. См. “Форум: повседневная жизнь в нацистской Германии”, История Германии 27, № 4 (2009): 575.


3. Отличным примером роли Eigensinn и его связи с Herrschaft в повседневной жизни немцев, живущих под властью нацистов, является книга Эндрю Стюарта Бергерсона "Обычные немцы в необычные времена: нацистская революция в Хильдесхайме" (Блумингтон: Издательство Университета Индианы, 2004).


4. LAB, Landesbildstelle, Bestell-Nr. 254931


5. Евгений Герман-Фриде, Интервью 10112, Сегмент 38, Архив визуальной истории, USC


Фонд Шоа, 1996 год, дата обращения 9 июня 2018 года.


6. ЛАБОРАТОРИЯ, представитель C. 118-01, номер: 34292.


7. Пол Стидж в книге “Форум: повседневная жизнь в нацистской Германии”, 577.


Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


158 • Под водой, на поверхности 8. ЛАБОРАТОРИЯ, представитель C. 118-01, номер: 30320.


9. ЛАБОРАТОРИЯ, представитель C. 118-01, номер: 31980.


10. Смотрите приложение к этой книге, чтобы узнать о количестве подводных лодок на начало 1944 года.


11. Я благодарен Марии фон дер Хейдт за то, что она обратила мое внимание на эти рисунки.


See also Gruner, Judenverfolgung, 47. Подробнее о категоризации Мишлинге и Мишехена и принятых против них мерах преследования читайте в статье Джереми Ноукса “Развитие нацистской политики в отношении немецко-еврейского


‘Мишлиндж’, 1933-1945, Ежегодник Института Лео Бека, № 34 (Нью-Йорк, 1989), 291-354. В последние годы судьба Мишлинджа и Мишехена выиграла от более продолжительных научных исследований. См. Джеймс Ф. Тент, "В тени Холокоста: нацистское преследование немцев-евреев-христиан" (Lawrence: University Press of Kansas, 2003). Ursula Büttner and Martin Greschat focus specifi cally on the fate of Christians of Jewish heritage in Die verlassenen Kinder der Kirche: Der Umgang mit Christen jüdischer Herkunft im “Dritten Reich” (Göttingen: Vandenhoeck & Ruprecht, 1998).


See also, Beate Meyer, “Jüdische Mischlinge”: Rassenpolitik und Verfolgungserfahrungen 1933–1945 (Hamburg: Dölling und Gallitz, 1999).


12. Палатка в тени, 2. Этот рисунок включает оценку в сорок тысяч Мишлингов второй степени.


13. Палатка, В тени, 3.


14. Фридлендер, нацистская Германия и евреи, 1:149.


15. Фридлендер, нацистская Германия и евреи, 1:290.


16. Палатка, В Тени, 3


17. Палатка, В Тени, 4.


18. Maria von der Heydt, “‘Wer fährt den gerne mit dem Judenstern in der Straßenbahn?’: Die Ambivalenz des geltungsjüdischen’ Alltags zwischen 1941 und 1945,” in Alltag im Holocaust: Jüdisches Leben im Großdeutschen Reich 1941–1945, ed. Andrea Löw, Doris L. Bergen, and Anna Hájková (München: Oldenbourg Verlag, 2013), 65–66. В этой статье фон дер Хейдт дает отличный обзор повседневного опыта и проблем, с которыми сталкивается эта небольшая и поэтому часто упускаемая из виду группа в Германии.


19. Gruner, Judenverfolgung, 91.


20. Палатка, В Тени, 63.


21. Смотрите дело Георга Камина в лаборатории, C. Rep. 118-01 Nr.: 34292, и показания его жены Розы в лаборатории, C. Rep. 118-01 Nr.: 30654. Смотрите также дело младшего капрала Рольфа Б. в палатке, В тени, 121-22.


22. Грунер, Еврейский принудительный труд, 89-90, 92.


23. Грунер, Еврейский принудительный труд, 95.


24. Грунер, Еврейский принудительный труд, 95.


25. Грунер, Еврейский принудительный труд, 98.


26. Палатка, В Тени, 149.


27. Смотрите, например, LAB, C Rep. 118-01 Nr.: 34292; LAB, C Rep. 118-01 Nr.: 35752; LAB, Crep. 118-01 Nr.: 33167; CJA 4.1, 2933.


28. Фридлендер, нацистская Германия и евреи, 1:121.


29. ЛАБОРАТОРИЯ, представитель C. 118-01 Номер: 31980.


30. Gruner, Judenverfolgung, 47. См. также Готвальдт и Шулле, Judendeportationen, 461.


31. ЛАБОРАТОРИЯ, представитель C. 118-01, OdF Kartei, A-31980.


32. См. Авраам Баркай, “Еврейская жизнь в условиях преследований” в книге Мейера "Немецко–еврейская история", 4: 253.


33. Meyer, “Jüdische Mischlinge,” 72–86. См. также Каплан, "Между достоинством и отчаянием", 190-91.


Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


Жизнь • 159


34. ЛАБОРАТОРИЯ, C. Rep. 118-01, Номер: 1792.


35. CJA 4.1, 1680. См. Авраам Баркай, “Исключение и преследование: 1933-1938”, в Meyer, German–Jewish History, 4: 213.


36. ЛАБОРАТОРИЯ, представитель C 118-01, номер: 2246. Случай Виктора Клемперера и его жены Евы в Дрездене является особенно ярким и хорошо известным примером супружеской верности и трудностей, с которыми сталкивались пары в смешанных браках во времена Третьего рейха. See Victor Klemperer, Ich will Zeugnis ablegen bis zum letzten. Tagebücher: 1942–1945, ed. Walter Nowojski (Berlin: Aufbau-Verlag, 1995), 2:280. См . также Генри Эшби Тернер-младший.,


“Холокост Виктора Клемперера”, Обзор немецких исследований, 22, № 3 (октябрь 1999 г.): 388.


37. ЛАБОРАТОРИЯ, представитель C. 118-01, номер: 31492.


38. ЛАБОРАТОРИЯ, представитель C. 118-01, Номер: 39108.


39. Баркай, “Последняя глава”, 4:381.


40. ЛАБОРАТОРИЯ, представитель C. 118-01, номер: 30591.


41. ЛАБОРАТОРИЯ, представитель C. 118-01, номер: 30591.


42. Смотрите лабораторию, C Rep. 118-01 Nr.: 31094.


43. See the concerns of Victor Klemperer in Ich will Zeugnis ablegen bis zum letzten, 2:280.


44. See also, Frederick Weinstein, Aufzeichnungen aus dem Versteck: Erlebnisse eines polnischen Juden 1939–1946 (Berlin: Lukas Verlag, 2006), 373. Моя благодарность Мартине Фойгт за то, что она обратила мое внимание на эту работу. See also Meyer, “Jüdische Mischlinge,” 87–88.


45. LAB, A Rep. 408, Nr.: 11. Tätigkeitsbuch Kripo. Rev. 64.: 1.1.1942–28.12.1944, #81


Selbstmord durch Erhangen. В предсмертной записке говорится: “Аде дю шене Вельт”. The police conclusion regarding Stephan’s suicide reads, “Weil seine Ehefrau Jüdin ist und er für sie Unannehmlichkeiten befürchte, die er nicht mehr erleben möchte.”


46. Freie Universität Berlin: Zentralinstitut für sozialwissenschaftliche Forschung (Hrsg.),


Gedenkbuch Berlins der jüdischen Opfer des Nationalsozialismus (Berlin: Druckhaus Hentrich, 1995).


47. ЛАБОРАТОРИЯ, представитель C. 118-01, Номер: 30638.


48. ЛАБОРАТОРИЯ, представитель C. 118-01, Номер: 32931.


49. See Tausendfreund, Erzwungener Verrat, 67.


50. ЛАБОРАТОРИЯ, представитель C. 118-01 Номер: 31225.


51. ЛАБОРАТОРИЯ, представитель C. 118-01, OdF Kartei, A-31225.


52. Tausendfreund, Erzwungener Verrat, 100–103.


53. ЛАБОРАТОРИЯ, представитель C. 118-01 Номер: 31209.


54. “Wirtschaftsblatt der deutschen allgemeinen Zeitung,” in Deutsche Allgemeine Zeitung, Sonnabend, 15. Januar 1944, Nr. 14.


55. ZfA, Файл Шарлотты Джозефи, “Эрлебнисс”. See also Benz, Juden im Untergrund, 26–


29.


56. CJA, 4.1, 2971.


57. CJA, 4.1, 2971. См. также, CJA, 4.1, 2978.


58. ЛАБОРАТОРИЯ, представитель C 118-01, номер: 38153.


59. Например, см. Маурер, “Из повседневной жизни”, 370-71.


60. Маурер, “Из повседневной жизни”, 370-71.


61. ZfA, File of Martin Wasservogel, “Gedichte aus der Illegalität.”


62. Шнайдер, “Сохранение латте Конрада”, 17-22. See also Benz, Überleben im Untergrund, 25–26.


63. ZfA, Файл Шарлотты Джозефи, “Эрлебнисс”. See also Benz, Überleben im Untergrund, 26–29.


64. Рут Г. Свидетельство о Холокосте (T-1763), видеоархив Fortunoff для журнала Holocaust Это издание в открытом доступе было доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


160 • Свидетельства, всплывающие на поверхность, Библиотека Йельского университета. См. также Ловенхайм, "Выживание в тени", 132-35.


65. ZfA, Досье доктора Шарлотты Бамберг, “Унтергетахт”.


66. Кронер, Мюллер и Умбрайт, Германия и Вторая мировая война, 2:519.


67. См., например, Мурхауз, "Берлин в состоянии войны", 83.


68. Стидж, Бергерсон, Хили и Светт, “История повседневной жизни”, 365.


69. ZfA, Досье доктора Шарлотты Бамберг, “Унтергетахт”.


70. См. Аннелис Х. Свидетельство о Холокосте (T-276 И T-1866), Видеоархив свидетельств о Холокосте Fortunoff, Библиотека Йельского университета.


71. См. Аннелис Х. Свидетельство о Холокосте (T-276 И T-1866), Видеоархив свидетельств о Холокосте Fortunoff, Библиотека Йельского университета.


72. Обзор истоков этого мифа о мыле и его убедительное развенчание см. в книге Йоахима Неандера “Данцигское дело о мыле: факты и легенды о ‘профессоре Шпаннере’ и Данцигском анатомическом институте, 1944-1945”, Обзор немецких исследований, 29, №.


1 (февраль 2006): 63-86. Том Сегев прослеживает истоки “мыльного мифа” в книге "Седьмой миллион: Израильтяне и Холокост" (Нью-Йорк: Хилл и Ван, 1993), 183-84. См. также Ваксман, "Написание книги о Холокосте", 168.


73. ЛАБОРАТОРИЯ, представитель C. 118-01, Номер: 34859.


74. Смотрите, например, LAB, C Rep. 118-01 Nr.: 7436.


75. ЛАБОРАТОРИЯ, представитель C. 118-01 Номер: 8851. See Barbara Schieb-Samizadeh, “Gemeinschaft für Frieden und Aufbau,” in Benz and Pehle, Lexikon des deutschen Widerstandes, 213–15. Подробнее о евреях в берлинском сопротивлении см. Также, Вильфрид Лекен и Вернер Ватке, ред., Juden im Widerstand: Drei Gruppen zwischen Überlebenskampf und politischer Aktion, Берлин 1939-1945 (Берлин: Druckhaus Hentrich, 1993); Арнольд Паукер, Немецкие евреи в сопротивлении 1933-1945: факты и проблемы, пер. с англ.


Дебора Коэн (Берлин: Allprintmedia GmbH, 2005); Эрик Бразерс, Берлинское гетто: Герберт Баум и антифашистское сопротивление (Страуд: Spellmount, 2012); и Кокс, Круги сопротивления. Для получения обзора еврейского сопротивления по всей Европе и его послевоенного наследия см. Ханса Эрлера, Арнольда Пакера и Эрнста Людвига Эрлиха, ред., “Gegen alle Vergeblichkeit”: Jüdischer Widerstand gegen den Nationalsozialismus (Франкфурт/


Основная: Campus Verlag, 2003).


76. Для получения дополнительной информации о восстании в Варшавском гетто 1943 года см. Израэль Гутман, "Сопротивление: восстание в Варшавском гетто" (Бостон: Houghton Mifflow, 1994). Что касается связи между восстанием и случаями затопления варшавских евреев, см. Paulsson, Secret City, 165-98.


77. То, что некоторые нелегалы сопротивлялись как отдельные лица, также находит документацию в книге Каплана "Между достоинством и отчаянием", 214.


78. Посмотрите, например, работу фальсификатора Чомы Шенхауса в книге "Шенхаус, фальсификатор".


79. Gruner, Judenverfolgung, 49.


80. ЛАБОРАТОРИЯ, представитель C. 118-01 Номер: 38247.


81. Этот идеал возник до прихода к власти нацистов, и он был популярной темой в Веймарской республике. См., например, Ренате Бриденталь и Клаудию Кунц, “Помимо киндера, кухни, Кирхе: веймарские женщины в политике и работе”, в книге "Когда биология стала судьбой: женщины в Веймаре и нацистской Германии", изд. Ренате Бриденталь, Атина Гроссманн и Марион Каплан (Нью-Йорк: Monthly Review Press, 1984), 33-65.


82. Кронер, Мюллер и Умбрайт, Германия и Вторая мировая война, 2:947.


83. Марион Каплан дает отличный обзор этих меняющихся ролей на протяжении 1930-х годов. См. Каплан, “Смена ролей в еврейских семьях” в Никосии и Скрейз, "Еврейская жизнь в нацистской Германии", 15-46.


84. Каплан, “Смена ролей”, 27.


Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


Жизнь • 161


85. Было проведено очень мало сравнительных исследований скрывающихся евреев, и все же смена гендерных ролей, произошедшая в Германии, по целому ряду социальных и культурных причин не была повторена нигде в оккупированной нацистами Европе. Увлекательное исследование Натальи Алексюн о гендере и повседневной жизни скрывающихся евреев Галиции показывает, что, в отличие от Берлина или Германии в целом, традиционные роли скрывающихся евреев Галиции остались в основном неизменными. См. Наталью Алексюн, “Гендер и повседневная жизнь евреев, скрывающихся в Восточной Галиции”, Nashim: Журнал исследований еврейских женщин и гендерных проблем, № 27 (осень 5775/2014): 38-61.


86. Каплан, “Смена ролей”, 34-35.


87. ZfA, Досье доктора Шарлотты Бамберг, “Унтергетахт”.


88. См. также Каплан, "Между достоинством и отчаянием", 203.


89. ZfA, Досье Шарлотты Джозефи, “Эрлебнисс”. См. Также Каплан, "Между достоинством и отчаянием", 208-9.


90. Бруно Г. Свидетельство о Холокосте (T-1764), Видеоархив свидетельств о Холокосте Fortunoff, Библиотека Йельского университета.


91. См. также Каплан, “Между достоинством и отчаянием”, 203; Маурер, "Из повседневной жизни",


370.


92. Мурхауз, Берлин в состоянии войны, 350-51.


93. Мурхауз, Берлин в состоянии войны, 122-23.


94. Бруно Г. Свидетельство о Холокосте (T-1764), Видеоархив свидетельств о Холокосте Fortunoff, Библиотека Йельского университета. См. также Рут Гампел, интервью с автором; Ловенхайм, "Выживание в тени", 170-71.


95. Подробнее о роли пола и подводной жизни читайте в приложении к этой книге.


96. ЛАБОРАТОРИЯ A, представитель 408, Номер: 4, #785. “Tätigkeitsbuch 17. Polizei-Revier Kriminalpolizei Weinbergsweg 12.” From 1.Januar.1943–31.Dezember.1943


97. Рут Гампел, интервью с автором.


98. Рут Гампел, интервью с автором. Смотрите также Рут Г. Свидетельство о Холокосте (T-1763), видеоархив свидетельств о Холокосте Fortunoff, Библиотека Йельского университета.


99. По словам Курта Линденберга, выглядеть чистым и ухоженным было “одной из самых важных заповедей” подпольной жизни. У Линденберга ”Личный отчет".


100. Виден, Стелла, 251-52. Смотри также, Ялович Саймон, Унтергетахт, 305-6.


101. Свидетельства выживших изобилуют упоминаниями об этих местах. См., например, Рут Дж. Свидетельство о Холокосте (T-1763), Видеоархив свидетельств о Холокосте Fortunoff, Библиотека Йельского университета; CAHS, RG-14.070М, бобина 1959 г., fr. 877–


1007; LAB, B Rep 002, Nr. 4861, “Das Ehrengericht des jüdischen Gemeinde.”


102. ZfA, Досье доктора Шарлотты Бамберг, “Унтергетахт”.


103. ZfA, Файл Cioma Schönhaus, “Интервью с Г. Рогоффом”, 14.3.89, Базель, Интервью, проведенное Найссом, Шиебом, Фойгтом, 12.


104. Шенхаус, Фальсификатор, 128, 126-30.


105. Рут Г. Свидетельство о Холокосте (T-1763), Видеоархив свидетельств о Холокосте Fortunoff, Библиотека Йельского университета.


106. См. также Мурхауз, Берлин в состоянии войны, 301-2.


107. CAHS, RG-14,070М, катушка 1959 г., fr. 877-1007.


108. ЛАБОРАТОРИЯ, представитель C. 118-01, Номер: 31398.


109. См. также Каплан, "Между достоинством и отчаянием", 207-8.


110. Рут Г. Свидетельство о Холокосте (T-1763), Видеоархив свидетельств о Холокосте Fortunoff, Библиотека Йельского университета.


111. Плохое состояние здоровья вследствие многолетнего пребывания под водой, безусловно, было характерно не только для берлинских подводных лодок. Евреи, которые утонули в Мюнхене, например, сталкивались с аналогичными проблемами со здоровьем. See Schrafstetter, Flucht und Versteck, 219–25.


Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


162 • Погружен на поверхность 112. CJA 4.1, 1512.


113. CJA 4.1, 2086.


114. См. также Каплан, "Между достоинством и отчаянием", 207.


115. Баркаи, “В гетто без стен”, 4:335. Смотри также, Мурхауз, Берлин в состоянии войны, 83.


116. CJA, 4.1, Nr.: 486


117. CJA, 4.1, Nr.: 648.


118. Смотри Де Пре, "Выживший", 88-89.


119. См. Мурхаус, Берлин на войне, 302; также Маурер, “Из повседневной жизни”, 373.


120. См. Аннелис Х. Свидетельство о Холокосте (T-276 И T-1866), Видеоархив свидетельств о Холокосте Fortunoff, Библиотека Йельского университета.


121. ЛАБОРАТОРИЯ, представитель C. 118-01 Номер: 31476.


122. См. Каплан, "Между достоинством и отчаянием", 211-12.


123. ZfA, File of Ellen Rathé, “Versicherung.”


124. Рут Г. Свидетельство о Холокосте (T-1763), Видеоархив свидетельств о Холокосте Fortunoff, Библиотека Йельского университета.


125. См. также Каплан, "Между достоинством и отчаянием", 207-8; Мурхауз, "Берлин в состоянии войны", 299-300.


126. Смотрите случай Урсель Ройбер и Евы в книге Андреаса-Фридриха "Der Schattenmann", 210.–


17.


127. Пакманы были одними из нескольких тысяч евреев, которым в то время удалось сбежать из гетто. См. Паульссон, "Тайный город", 76-78.


128. Weinstein, Aufzeichnungen aus dem Versteck, 375.


129. Голод, от которого страдают подводники, иногда приводил их к употреблению испорченной пищи от отчаяния. О другом случае пищевого отравления см. Бруно Дж. Свидетельство о Холокосте (T-1764), Видеоархив свидетельств о Холокосте Fortunoff, Библиотека Йельского университета.


130. Weinstein, Aufzeichnungen aus dem Versteck, 376.


131. ЛАБОРАТОРИЯ, представитель C. 118-01 Номер: 38159.


132. Martin Riesenburger, Das Licht verlöschte nicht: Ein Zeugnis aus der Nacht des Faschismus–Predigten (Berlin: Union Verlag, 1984), 39–40.


133. LAB, C. Rep. 118-01 Nr .: 30895. См. Также Kaplan, Between Dignity and Despair, 207.


134. См. Анна Хайкова, “Сексуальный обмен во времена геноцида: переговоры о сексуальной экономике Терезиенштадтского гетто”, Signs 38, № 3 (весна 2013 г.): 505-6.


135. Объяснение изнасилования и его нечастого использования в показаниях выживших см. в книге Ваксмана "Написание Холокоста", 137-40.


136. См. Аннелис Х. Свидетельство о Холокосте (T-276 И T-1866), Видеоархив свидетельств о Холокосте Fortunoff, Библиотека Йельского университета.


137. Смотрите Аннелис Х. Свидетельство о Холокосте (T-276 И T-1866), Видеоархив свидетельств о Холокосте Fortunoff, Библиотека Йельского университета.


138. Alexandra Przyrembel, “Rassenschande” Reinheitsmythos und Vernichtungslegitimation im Nationalsozialismus (Göttingen: Vandenhoeck & Ruprecht, 2003), 475.


139. Каплан, "Между достоинством и отчаянием", 208. Курт Линденберг также совершенно ясно высказывается по этому вопросу. Смотрите ZfA, Досье Курта Линденберга, “Личный отчет”.


140. См. Аннелис Х. Свидетельство о Холокосте (T-276 и T-1866), Видеоархив свидетельств о Холокосте Fortunoff, Библиотека Йельского университета.


141. CAHS, RG-14,070М, катушка 1959 г., fr. 877-1007.


142. CAHS, RG-14,070М, катушка 1959 г., fr. 877-1007.


Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


## Глава 4


НАПЛАВКА


Y• Z


Освобождение союзниками Германии от двенадцатилетней нацистской тирании вступило в свою заключительную фазу в январе 1945 года. На восточном и западном флангах страны союзники вышли за границы Германии, существовавшие до 1939 года, и начали быстрое, хотя и дорогостоящее, разрушение Третьего рейха. К 31 января Красная Армия достигла того, что вскоре станет новой восточной границей германского государства, реки Одер, всего в сорока милях от Берлина.1 Однако освобождение города заняло еще три месяца. Для евреев города, оказавшихся в затоплении, победа не могла прийти достаточно скоро. Годы, проведенные под водой, в течение которых они почти постоянно находились в бегах по теням Берлина, сказались на здоровье и эмоциональном благополучии всех тех, кто еще жив в городе. Какой бы близкой ни была победа, в центре внимания среднестатистического еврея-утопленника оставалось повседневное выживание в городе, ориентироваться в котором становилось все труднее, как географически, так и лично. Ожесточенные воздушные налеты продолжались, и советское наступление наводнило город сотнями тысяч беженцев, превратив повседневную жизнь в хаос. Когда Красная Армия приблизилась в апреле и начала "операцию Берлин”, все ужасы нацистской войны, наконец, обрушились на жителей Берлина, как неевреев, так и евреев. Когда все закончилось, Берлин лежал в руинах, но его еврейские жители были свободны. Цена освобождения, однако, была тяжелой, а опыт освобождения сложным.2


Когда Вторая мировая война вступила в свою заключительную фазу, границы между выжившими подводными лодками и нееврейским населением начали стираться. Увеличивается -Это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


164 • Незаметно всплывшие на поверхность надежды и страхи оставшихся в городе евреев начали пересекаться с надеждами и опасениями нееврейского населения таким образом, что это отражало специфический опыт Берлина военного времени. Даже в хаосе, вызванном отступлением немецкой армии, евреи могли использовать обстоятельства, созданные войной, для постоянной разработки новых стратегий выживания; учитывая их обстоятельства, многие дайверы оказались весьма искусными в использовании суматохи. Действительно, по мере того, как менялся город, они менялись вместе с ним, и их способность оценивать ситуацию проявилась, в частности, в их реакции на кризис с беженцами в Германии и в их манипулировании последствиями воздушных налетов для получения законного вида на жительство и продовольственных карточек. Эти действия были возможны, потому что, вопреки предполагаемому характеру укрытия, в котором евреи жили почти полностью вдали от неевреев, многие подводные лодки никогда полностью не разрывали своих связей с гражданским обществом Германии. Их связь с той жизнью “на поверхности”,


способность время от времени всплывать на поверхность и подниматься на воздух позволила им быть в курсе хода войны и ее последствий для города и использовать эти знания, чтобы выжить в эти последние трудные месяцы.


Однако выгоды, которые извлекались из растущего беспорядка в городе, не могли зайти так далеко. Дайверы также пострадали от неуклонного снижения качества жизни в Берлине. Их положение всегда было незначительным и часто едва устойчивым, а советское наступление внесло еще больший хаос в их жизнь. Оно разрушило то подобие повседневной жизни, которое удалось создать подводным лодкам. Повседневная жизнь в Третьем рейхе, основанная на нацистском правлении, начала рушиться вместе с режимом, и такой крах, следовательно, разрушил испытанные системы выживания подводных лодок. Неразбериха в городе также начала подрывать способность некоторых евреев, живущих в затопленном городе, принимать решения, что подвергало их возрастающей опасности ареста. Хотя последние транспорты в лагеря отправились в марте 1945 года — нацисты никогда не отступали от своего стремления к Окончательному решению — городские водолазы не знали об этом факте.3 Арест и депортация продолжали занимать важное место в их сознании, даже когда предметы первой необходимости для выживания быстро исчезали.


Столпотворение, вызванное битвой за Берлин, оказалось последним испытанием для примерно 1700 подводных лодок, которые так долго выживали. Последовавшая за годами лишений битва также оказалась одним из самых тяжелых моментов для городских дайверов и дэшеров; они были окружены со всех сторон. Когда город погрузился в анархию, евреи также были втянуты в борьбу. В городе, утратившем свою гражданскую структуру, идентификация людей была практически невозможна, и ныряльщики, особенно мужчины, рисковали быть расстрелянными фанатичными нацистами либо как евреи, либо как дезертиры. Кроме того, The Battle of Berlin, бои на каждой улице города, заявили, что это издание в открытом доступе стало доступно по лицензии CC BY-NC-ND 4.0 благодаря поддержке Knowledge Unlatched. Не для перепродажи.


Наплавка • 165


десятки тысяч жизней мирных жителей, и боевые действия представляли опасность как для евреев, так и для неевреев.


Nor was the liberation of the city by the Soviet Army a straightforward matter. Although freedom was long awaited and the knowledge that one was free elicited joy and relief, liberation entailed uncertainty, danger, and shock for the survivors. The behavior of the Soviet troops was a dark stain on the event; their crimes against the German civilian population extended to Jews as well. Unless one could prove otherwise, the invading troops assumed everyone they encountered was an enemy, and some of the city’s remaining Jews fell victim to that assumption. Even those who did not personally experience Soviet vengeance often knew of someone who did. Although some survivors had largely positive memories of liberation, the freeing of the Jews of Berlin was not an easy experience. Removing the history of that event from the overall context of the Battle of Berlin distorts the complex impact it had on the survivors. Moreover, it mythologizes and whitewashes a moment in the history of submerged life that, when contextualized, reinforces the connection between the submerged Jews of Berlin and the city.


Январь–апрель 1945 г.: новые и расширенные возможности для выживания


On 12 January 1945, forty-one-year-old Paula Vigdor, who had dived during the Large Factory Operation of 1943, resurfaced. Tired of the diffi culties illegal life posed for her and aware of the rapid Allied advance through Germany, Vigdor went to the Berlin civil authorities and registered as a refugee from Eydtkau.4 Eydtkau (today, Chernyshevskoye, Russia) was located in the easternmost part of East Prussia, a region recently taken by Soviet forces. With the territory now out of German control, the authorities had no way to verify Vigdor’s statement. She therefore received ration cards and legal registration. Despite the dangers, the recent Allied advances had persuaded Vigdor to take the risk, thereby improving her health and providing her with some measure of stability. Nor was she the only illegal to take advantage of the fall of the Altreich and the ensuing fl ood of refugees.


Camoufl aging as “Refugees”


The fl ight of German civilians from the eastern portions of the Reich created an important opportunity for Jews willing to risk claiming that they were refugees fl eeing the advancing Red Army.5 Indeed, the number This open access edition has been made available under a CC BY-NC-ND 4.0 license thanks to the support of Knowledge Unlatched. Not for resale.


166 • Submerged on the Surface of German refugees moving through Berlin was so large and the pressures they exerted on the civil and military authorities so great that some divers in the city felt safe enough to take advantage of the chaos to resurface.


Once they had done so, they could obtain ration cards and, in the case of individuals like Vigdor, register as legal residents. According to one survivor, the chaotic nature of the city helped; with a little “chutzpah and bluster,” he could now get ration cards.6 Nor was this act a mere spontaneous response to the infl ux of refugees. Rather, Jews expanded upon a strategy to feed themselves that had been available to some of the more daring individuals since the heavy air raids began in March 1943. In doing so, their responses illustrate the adaptability of survival strategies, their acute understanding of the Berlin environment, and their awareness of the progress of the war.


The Red Army fi rst breached the German Altreich in October 1944, only to be thrown back by the Wehrmacht, but not before the massacre of over two dozen inhabitants—women, children, and the elderly—of the small German farming community of Nemmersdorf.7 Besides reinforcing National Socialist propaganda claims of a bestial and destructive Soviet Army, this act set the stage for what became by 12 January 1945, the date of the Soviet invasion of East Prussia, a forced population transfer of historic proportions. Estimates suggest that over eight million Germans were fl eeing into the Altreich by the middle of February.8 At least 120,000 individuals did not survive the trek.9 Some fell victim to the Soviets through murder or, after being raped, suicide.10 The refugees were predominantly women, children, and the elderly. During the brutal winter of 1944–45, temperatures dropped well below zero, and the snow piled high; individuals froze to death. Overwhelmed train capabilities prevented reliable transport westward; many journeyed on foot.11 On their way, they brought with them their stories of fl ight and tales of the atrocities of the Red Army.


While much of Germany west of the Oder and Neisse Rivers soon experienced the fl ood of refugees, Berlin, as both capital and important transit hub, bore the brunt; by the end of January, over forty thousand refugees were arriving daily.12 Despite attempts to reroute trains or push the refugees onward, the city was inundated, its train stations fast becoming makeshift camps.13 Gad Beck, a Mischling, recalled how the infl ux of refugees began to alter the subways: “The U-Bahn stations were turning more and more into emergency accommodations. People camped out on the platforms—


entire families with their luggage; some had set themselves up quite a little home.”14 Many of the refugees were sick, and fears of an epidemic prompted the authorities to keep the refugees moving, often demonstrating an extreme indifference to their suffering.15 These efforts, however, were complicated by Berliners attempting to make their own way out of the city to the comparative safety of the countryside and smaller towns.


This open access edition has been made available under a CC BY-NC-ND 4.0 license thanks to the support of Knowledge Unlatched. Not for resale.


Surfacing • 167


However much the authorities may have dreaded the inundation of the city by hundreds of thousands of impoverished and sick refugees, the infl ux was a welcome opportunity for Berlin’s illegal Jews to share in the aid being passed out to the newcomers. For some individuals, the possibilities were similar to those provided by the air raids. Ever since the heavy bombing had started in the city in 1943, the increasing number of bombed-out individuals enabled some illegal Jews to procure ration cards, if only on a sporadic basis; it provided them, in the words of one survivor, with an “opportunity to get in on the act.”16 Ruth Arndt was one of a number of U-boats who developed a somewhat systematic approach to obtaining ration cards. After an air raid, Ruth located a newly bombed-out street, remembered the address, and showed up at one of the local aid stations.17 After presenting the address of her now “destroyed” apartment, she then received her ration cards. Still, there was a risk that one of the people standing in the same line had actually lived at that address; to be careful, Annelies B., for example, always asked the people in front of her and behind her where they had lived, so as to avoid giving the same address.18 This was not an uncommon occurrence among divers attempting to resurface.19 Although the origins of this tactic are unknown (i.e., did survivors share the information with one another, or was it self-evident?) and the act was dangerous, the destruction of the city and the increasingly transient population made camoufl aging oneself as an Ausgebomb-te(r) (bombed-out person) a viable alternative.20


The ration cards supplied two weeks of food, a valuable asset. However, bombed-out Berliners were expected to have procured new housing by the time the next ration cards were delivered. In order to extend his supply, Bruno G. went back to the same registration center, slamming his fi sts on the table and demanding to know why his new ration cards had not been delivered:


What kind of Schweinerei is this?! Why weren’t my ration cards delivered to me? Here, I’m working extra shifts for the Führer, and I have to sacrifi ce my sleeping hours; I come here and stand in line. Who’s responsible for this, Missy? I want his name. I want to turn him in.21


With profuse apologies from the employee at the center, Bruno thus managed to obtain an extra period of ration cards, including clothing cards and the ever-valuable tobacco ration cards. Although this specifi c auxiliary tactic could work only one time per distribution center, Bruno remembers the opportunity presenting itself on several occasions. Many U-boats, however, made no record of having camoufl aged themselves as victims of the air raids. Certainly, the risks of being recognized and denounced outweighed the benefi ts in the minds of many. Yet considering the usefulness of camoufl aging oneself as an air-raid victim, the jump to This open access edition has been made available under a CC BY-NC-ND 4.0 license thanks to the support of Knowledge Unlatched. Not for resale.


168 • Submerged on the Surface claiming to be a refugee from the eastern reaches of the German Groß-


reich appears to have been the next logical step.


The infl ux of refugees served as a strong cover story, credible in the eyes of the civil authorities who were coping with providing for hundreds of thousands of refugees. That such a cover story was possible was due to the nature of the average refugee’s fl ight. Many had to fl ee the advancing Soviet troops with little forewarning. In a rush to board trains, papers were lost. Possessions transported in wagons were often left behind in the drifting snow. Moreover, because so many German towns and cities were now either under Soviet control or under siege, authorities were not able to check the refugees’ claims. Jews recognized this and were careful to pick towns and cities that were already lost to the Soviets, or else were soon to be lost. Thus, Paula Vigdor claimed that she was a refugee from farthest reaches of East Prussia.


In a similar fashion, after hearing about the evacuation of Breslau, Edith Ruth Epstein declared herself a refugee from the besieged city.22


Breslau was one of a number of cities declared “fortresses” by Hitler, to be held at all costs. After a rushed evacuation, announced at the end of January in the streets by loudspeakers on trucks, the city was fi nally cut off on 12 February 1945, trapping over eighty thousand civilians; it was not liberated until 6 May.23 Epstein’s alibi proved a safe one, and the circumstances illustrate the acute awareness the U-boats had regarding the progress of the war. Vigdor, too, credited the speedy advance of the Allies with her decision to register with the authorities.24 Indeed, the city’s divers did not just know that the Allies were coming; they knew, through word of mouth and listening to foreign radio broadcasts, where the Allies were, and they used this knowledge to their benefi t. Yet the refugee crisis engulfi ng the city was only one element signaling the collapse of the Third Reich. Even still, although camoufl aging oneself as a refugee may have benefi tted some individuals, it was not an option for all the city’s divers or at least not considered by them.


Visiting the Air Raid Shelters


One noticeable change that many of the illegals, including Bruno G., recognized, particularly during the fi nal, chaotic month of the war, was that the focus of the civil authorities and the local populace shifted from the hunt for illegal Jews to the defense of the city.25 A shift in the attitudes of the civilian population was also noticeable. They did not resist the Nazis, but they were not loyal either, nor were they interested in a fi nal and bitter struggle to the death. The war was lost, and they wanted it over as soon as possible. The continuous air raids and the forthcoming battle had This open access edition has been made available under a CC BY-NC-ND 4.0 license thanks to the support of Knowledge Unlatched. Not for resale.


Surfacing • 169


shifted their priorities. In the words of one historian, “Bombs tended to privatize.”26 Berliners had turned inward to steel themselves for the long fi ght, a shift allowing the dashers to focus a bit more on their own survival during the fi nal battle and less on evading capture. As the war came home to Berliners and began to radically alter Berlin’s physical landscape, it consequently began to alter people’s behavior and outlook.


An important result of this shift in civilian attitudes was that air raid shelters and apartment basements became increasingly available to the U-boats. For years, many individuals living in illegality had eschewed the apartment bomb shelters as well as the public bunkers.27 In particular, the public bunkers were subject to pass inspections, and many divers rightly feared them.28 The U-boat Friedrich Rhonheimer, for example, always had avoided the shelters. However, this all changed in the fi nal month of the war. During that period, Rhonheimer felt comfortable enough to visit the shelters, because “the atmosphere made this possible.” Indeed, his now credible pretext that the train connections were cut went un-questioned.29 Even in the public bunkers, some now dealing with accommodating upward of thirty thousand souls at a time, the days of strict pass inspections were vanishing (see fi gure 4.1).


Figure 4.1. Berliners Storm Public Bunker. Already, in 1943, Berliners storm one of the public bunkers in Humboldthain Park in the Wedding District. By 1945, the chaos had only increased.30


This open access edition has been made available under a CC BY-NC-ND 4.0 license thanks to the support of Knowledge Unlatched. Not for resale.


170 • Submerged on the Surface For most Berliners, Jew and non-Jew, the increasing air raids were a more pressing threat. On 21 April, Ruth Arndt and her friend Ellen Lewinsky decided to take the risk and visit a nearby air raid shelter; the previous day, the windows of the factory in which they were hiding had been blown in by the force of a bomb falling in the immediate area.31 Over the years, submerged Jews had learned to lie and bluff their way out of diffi cult situations, and in the chaos of the fi nal weeks of war, visiting the shelters was now seen as an acceptable risk. If no one recognized them, they were safe. At least in the shelters, their fate was, to some extent, within their control. The bombs, however, were not. Thus, the air raids were helpful, up to a certain point; as they increased in intensity beginning in February, the confusion they caused at fi rst worked in the U-boats’ favor. Yet as the Soviets approached the Oder and Neisse Rivers, the ensuing rapid destabilization of life in the city also began to work against those dashing through the city in an effort to survive and often complicated their attempts.


January 1945–April 1945: The Dangers of


a Disintegrating “Everyday Life” in Berlin


Returning to the city after her Spanish helpers had left Germany in autumn 1944, Ruth Arndt secured employment along with her friend Ellen Lewinsky as a maid for the family of a Wehrmacht colonel who knew they were Jewish. Ruth and Ellen also waited tables when the family hosted dinner parties for other offi cers, whose drunken advances Ruth and Ellen sometimes needed to fi ght off. The family provided Ruth and Ellen with food leftovers, including, once, the remains of a goose that Ruth and Ellen took back to their factory hideout to share with Ruth’s brother Erich and his friend Bruno. Then, on 3 February, while Ruth was at work, the air raid siren went off. Ruth decided to take cover in the cellar, since she was not known in that neighborhood. Once it was all over, she left and headed for the subway, but it was closed. As she walked back to her lodgings at the factory, the devastation from the latest bombing raid increased as she got closer: smoke, debris, dead horses, and dead people littered the streets. Over 2,500 Berliners had perished; more than 100,000 were now homeless. Luckily, the factory was still standing, and her family and friends were unharmed. That February outing proved to be one of Ruth’s last for the remainder of the war; as a result of the increasing air raids, the city was becoming too dangerous.32 Martin Riesenburger, caretaker of the Jewish cemetery in the Weißensee district of the city (which had over four thousand graves destroyed by the air raids), noted in his postwar account This open access edition has been made available under a CC BY-NC-ND 4.0 license thanks to the support of Knowledge Unlatched. Not for resale.


Surfacing • 171


the horrifi c destruction of the very same air raid that Ruth had experienced; as a result, from that point on, he, too, rarely left the cemetery.33


Of course, danger had plagued the city’s divers and dashers for more than two years by this point, but danger was part of the U-boats’ daily routine; indeed, in the words of Ruth’s chronicler, “They had lived with danger for so long that they felt immune to it.”34 While somewhat hyperbolic and certainly not applicable to all of the city’s divers, it is undeniable that by this point, in pursuit of elemental survival and a sense of normality, many of them had developed a variety of tactics for navigating through the city while navigating around danger. Yet whatever level of control over their destinies some of the more confi dent dashers felt they had gained, they could not pretend to have any control over the bombs that were falling with increasing frequency and intensity and that had begun to twist the city’s once familiar landscape out of all recognition. Indeed, in many respects, the fact that it was the air raids of 1945 that fi nally made the city


“too dangerous” to navigate with any degree of familiarity and confi dence is a testament to the tremendous survival skills developed by the U-boats over the preceding years.


Despite the increased, yet still limited, opportunities for obtaining ration cards and registration, submerged life became markedly more dangerous from February 1945 onward. Berlin began experiencing almost daily air raids; any semblance of normality, despite its root in a National Socialist vision, disintegrated, for both Jews and non-Jews.35 The approach of the Soviets, the growing scarcity of food, and the continued hunt by the Gestapo for the remaining U-boats further destabilized life on the run. That the infrastructure of the city had not collapsed earlier was a testament to the wartime planning of the authorities as well as to the will of Berliners to carry on in the face of the numbing effects of the air raids.36


Even so, by March 1945 at the latest, the last vestiges of daily life had all but vanished. The fi nal months of the war witnessed the breakdown of Berlin society and a commensurate breakdown of standard U-boat responses to navigating Nazi society. All submerged Jews, whatever their particular form of evasion as the Third Reich entered its death throes, experienced mounting challenges to survival. The closer the war’s end came, the more perilous life became.


For the fi rst three and a half years of the war, Berlin had been spared the horrors and dangers of large-scale bombing runs on the city. Initial damage to the capital was minor. This all changed on 1 March 1943, when the Royal Air Force (RAF) dropped over nine hundred tons of bombs on the city.37 Frequent and heavy air raids over the following two years completely changed the cityscape. Berlin was never engulfed in the kind of fi restorms suffered by Dresden and Hamburg, thanks to its open spaces This open access edition has been made available under a CC BY-NC-ND 4.0 license thanks to the support of Knowledge Unlatched. Not for resale.


172 • Submerged on the Surface and large boulevards, although almost 75 percent of damage in the city was due to fi re.38 This was not for lack of Allied efforts. Berlin had suffered more air raids—450 by the war’s end—than any other city. Over 45,000


tons of explosives had been dropped on the city.39 Strategic bombing often was impossible, due to cloud cover, so the bombs fell at random.40


The RAF continued its nightly bombings of the city, and the Americans continued the daytime raids that they had begun in the previous spring.41


By late winter 1945, the capital of the Third Reich was fast becoming a “ghost town” (See fi gure 4.2).42 Beginning with the massive air raids in March 1943, Goebbels had ordered the closing of all schools and the evacuation of over one million Berliners. At the start of the war, Berlin had a population of almost 4.5 million people. By early 1945, the population stood between 2 and 2.5 million.43 By the war’s end, over one million Berliners were homeless.44 Many of those who were not homeless could scarcely refer to their shelter as a home: blown-out windows, collapsed roofs, and half-burnt dwellings characterized many of these structures.


For Berlin’s U-boats, the air raids, in particular those toward the end of the war, were a complicated experience. Gad Beck described his attitude as such: “On one hand, we were in just as much danger and suffered as much from the bombs as everyone else; on the other hand, however, we were happy about anything the Allied forces were doing to hurt the Nazis.”46 Indeed, although the bombs were directed at the Nazi state with an aim to ending the war, they were indiscriminate in their targets. Jews may have feared the air raids even more than others did, since shelters were not always available. On 3 February 1945, the family of Wiktor Pakman, who had died of food poisoning in October 1943 (see chapter 3), suffered three more losses. On that day, the Allies had made their most devastating strike on the city yet, dropping over eleven thousand tons of explosives.47 Wiktor’s sister Tania, his wife Róz˙a, and an acquaintance from the Warsaw ghetto were caught in the fl ames on the way to a shelter in the district of Kreuzberg. Wiktor’s two surviving sisters and niece also lost their apartment.48 The latest raids may have brought hope and opportunity for some, but for many they provided hope only in an abstract sense.


From the perspective of daily survival, the raids were an additional threat.


By early spring, civilian life in the city had ground to a halt, and although the collapse of German civil society did make some aspects of evasion easier for Jews, the overall state of life for the U-boats took a signifi cant turn for the worse. Although never fully integrated into gentile daily life, Jews did not experience submerged living independently of that


“other” life. Indeed, as the war approached its end, these two different lives moved closer together. The effects of the air raids and the disinte-This open access edition has been made available under a CC BY-NC-ND 4.0 license thanks to the support of Knowledge Unlatched. Not for resale.


Surfacing • 173


Figure 4.2. A Scene from the Destroyed Mitte District, ca. 1945.45


This open access edition has been made available under a CC BY-NC-ND 4.0 license thanks to the support of Knowledge Unlatched. Not for resale.


174 • Submerged on the Surface gration of daily life on the German population have been characterized as follows:


Destruction forced you to take care of errands: fi nding protection, a roof over your head, family members; fi ling for government aid; arranging to get what is constantly lacking; and buying and selling on the black market. In Berlin, everything was out of the way.49


In a number of respects, this description almost could serve as a description of daily life for Berlin’s divers and dashers. However, the diffi culties were even greater for Jews. Indeed, as much as Allied military successes carried with them the hope for liberation, the ironic, short-term consequence of such victories for the U-boats was the signifi cant complication of daily life and the disappearance of various means of survival.


First, the disintegration of civilian life in the closing months of the war meant the end of employment for camoufl aged Jews, even if a few did manage to maintain their jobs until the arrival of the Russians. Charlotte Josephy, still working for the Bender family near Danzig, was left behind to pack up the family’s furnishings. In this way, she kept a roof over her head and her alias as family nanny.50 For those still living in Berlin, however, employment began to vanish in February. Ruth Arndt had stopped going to work after her experience of an air raid in February. Her brother Erich and his friend Bruno managed to carry on working in their factory until early April, when Soviet advances shut down nonessential industries. Moreover, as young men, they ran the risk of forced conscription or arrest in a city where all males, from boys to the elderly, were preparing for the upcoming fi nal battle.51


In March 1945, as a consequence of the rapidly deteriorating conditions in the city, Walter Sternberg also lost his job. Sternberg had been working illegally for the cosmetics fi rm Gebrüder Müller since 1939, and no one knew he was Jewish. Although such feats were not common, they were possible. In fact, the earlier one could camoufl age oneself, the better chance one had of pursuing a continuous, stable existence without having to repeatedly dive and resurface. Sternberg had almost two years before the deportations began to lay the groundwork for his cover story as a non-Jew. By the time they started in 1941, there was no need to question his story. He also set himself up in a work environment where he was completely unknown, his initial residence being in one neighborhood and his place of employment being in another. He submerged in 1940, and he had been promoted to manager in 1943.52 The termination of his employment spelled the end of what must have been a remarkably stable thread of existence in an otherwise unstable life.


This open access edition has been made available under a CC BY-NC-ND 4.0 license thanks to the support of Knowledge Unlatched. Not for resale.


Surfacing • 175


Even if businesses had stayed open and employed U-boats taken the risk of showing up, traveling around much of the city was almost impossible by March 1945. The air raids wreaked havoc on the city’s public transportation. The Anhalter Bahnhof, a train station serving forty thousand passengers daily at its peak, was destroyed in February 1945.53 Already in autumn 1944, transportation had become diffi cult for Berliners. Gad Beck remembered the diffi culties of traversing the streets of Berlin: The streetcar . . . was in terrible condition. Almost all the windows were broken, and the wind whistled through the car. Sometimes everyone would have to get out because the tracks were damaged. Then we’d have to walk a few blocks to catch another tram along the same line to continue along the route. . . . The closer we got to the city center, the greater the extent of bomb damage.54


Such interruptions were only part of the diffi culty for Beck. An active member in Zionist resistance circles, the twenty-one-year-old took up the mantle of resistance by helping to procure food and living quarters for over thirty illegal Jews hiding throughout the city. Beck’s Zionist connections, as well as his status as a Mischling, meant that he had readier access to sources of food and shelter than many of the U-boats. However, by 1945, the air raids had disrupted his “network” of helpers as well as his connections to those in hiding. As the city’s infrastructure collapsed, Beck passed the destroyed dwellings of both the U-boats and their helpers with increasing frequency, which complicated his efforts to provide for them.55


The increasing destruction of the city not only impeded the activities of Beck, it was also responsible for the deteriorating living conditions of submerged Jews. Hiding places were often unsanitary and unheated.


As more and more of the city fell into ruins, however, even the illegals who had once lived in the relative comfort of semi-heated pantries and apartments found their options for shelter now quite limited: “The large bombing attacks accumulated, all acquaintances and friends became, little by little, altogether bombed out, and we no longer had any accommodations.”56 In February 1945, the apartment in which Walter Sternberg had been living was destroyed in an air raid; the woman hiding him was able to secure new lodgings, however.57 Yet even when shelters were still somewhat intact, blown-out windows all but negated the relative warmth of the apartment, and the U-boats were forced to cover the windows with paper, if they could.58


The approach of the Red Army should have provided the U-boats with renewed hope; in most cases, it did. Yet having come so far, some individ-This open access edition has been made available under a CC BY-NC-ND 4.0 license thanks to the support of Knowledge Unlatched. Not for resale.


176 • Submerged on the Surface uals, such as twenty-four-year-old Gerda Fink, began to doubt their ability to carry on much longer: “We would not have been able to hold out much longer, because, due to the persisting inspections and raids conducted by the Nazis, we would have been eventually discovered . . .”59 Police patrols had, of course, always been part of the reality of submerged life. A forged passport or even a forged postal ID card was necessary to evade these patrols.60 However, surprise raids and heightened pass inspections increased in frequency during the war’s fi nal months, trapping those without the necessary forged documentation.


The surge in police patrols was noticed not only by the illegals but also by their helpers.61 This was a result of the rise in the number of Wehrmacht deserters and the need for the authorities to muster all able-bodied men and boys for the fi nal battle against the Soviets. Julius Becker, submerged since the end of 1942, recalled the diffi culties he had in avoiding pass inspections in a city with, according to his claims, eighty thousand deserters from the German army.62 By this date, well over one hundred thousand German soldiers had deserted, suggesting that Becker’s claims might not be as far off as they fi rst seem.63 Twenty-fi ve-year-old Heinz T.


remembered how the omnipresent patrols made him feel like “hounded game” ( gehetztes Wild).64 Thus, along with the mounting diffi culties associated with the disruption of daily life and in procuring food and shelter, Jews had to contend with agents of the Gestapo who had given up neither their search for illegal Jews nor their dedication to the Final Solution.


Indeed, on 15 January 1945, the Reich Main Security Offi ce ordered all remaining Mischlinge and Jews in mixed marriages deported to Theresienstadt, beginning in February. The order, however, was not carried out in Berlin due to a lack of transportation caused by the last, desperate attempts of the Wehrmacht to hold off the advancing Soviet troops.65


Indeed, the last scheduled train to Auschwitz, on 5 January 1945, was redirected to Sachsenhausen, carrying 30 individuals.66 In total, four transports left Berlin in 1945, carrying 129 people to Sachsenhausen and Theresienstadt. The last train left Berlin for Theresienstadt on 27 March 1945, carrying 42 people.67 Jenny Meisels, her daughter Gisela, and Gisela’s newborn son Michael were among the group. Gisela had entered the City Women’s Clinic (Städtische Frauenklinik) in the district of Charlottenburg in January to await the birth of her child; she had procured false papers in order to accomplish this. Gisela gave birth on 18 February 1945. Four days later, while her mother Jenny was in the hospital visiting her daughter and granddaughter, the three were arrested. They had been denounced and were sent to Theresienstadt. The three arrived there on 28 March, and they were liberated on 7 May 1945.68 Although large-scale deportations were no longer possible and had ended completely in This open access edition has been made available under a CC BY-NC-ND 4.0 license thanks to the support of Knowledge Unlatched. Not for resale.


Surfacing • 177


March, submerged Jews could not have known this. Even if they were not deported, torture and the threat of execution remained very real possibilities. Indeed, arrests of Jews continued until the fi nal days of the war.


Berlin’s imminent collapse also disrupted the decision-making capabilities of the U-boats. Quick thinking was always a necessary skill for survival in the city. However, the stress of the fi nal months and weeks of the war destabilized their grasp on their surroundings that had characterized the relationship of the U-boats with the city. Thus, on 14 March 1945, shortly after 10:00 p.m., passersby arrested eighteen-year-old Kurt W. in the Mitte district after he had attempted to escape from two members of the police; his accomplice, twenty-fi ve-year-old Stefan W., escaped. During the escape, one of the two offi cers had been shot dead.69 Having run in the opposite direction as Kurt, Stefan escaped but was wounded by a bullet. Kurt and Stefan had been working in Gad Beck’s network of resistance and aid for illegal Jews since their escapes the previous year. Kurt, with Beck’s help, had escaped a forced labor detail in the city. Stefan had escaped from Buchenwald and made his way to Berlin.70 Working in Beck’s circle, the two had provided aid to at least thirty-six illegal Jews in the city. The group had long managed to function with almost seamless effi ciency. After Beck’s own arrest on 2 March 1945, however, the group’s network quickly began to unravel, endangering the lives of dozens of people.71


After his capture, Beck, adept at functioning in Berlin’s underground, had to turn his work over to others. Thus, on the night of 14 March, Kurt and Stefan had been engaged in procuring horsemeat from a couple who owned a restaurant; the meat was to be distributed to submerged Jews throughout the city.72 The Gestapo, in its own report, claimed that twenty-fi ve pounds of horsemeat had been purchased for 600 RM, supposedly from Switzerland.73 A brutal interrogation followed Kurt’s arrest and resulted in the interrogation of Beck’s sister Margot and gentile mother Hedwig. Although unable to collect any useful information from Margot or Hedwig, the Gestapo kept Margot in custody; the Gestapo felt sure she would be able to provide more information concerning her brother’s extensive illegal activities.74


The circumstances surrounding the arrest of Kurt and Stefan refl ected the disintegration of Beck’s fi ne-tuned network of help. Beck remarked in his memoirs, “The fi nal months of the war were unbearable. You could tell with every step that things were going downhill. Nothing worked anymore . . .”75 Beck was referring to the infrastructure and overall daily life in the city; however, after his arrest, he just as well could have been referring to his network. On the evening of Kurt and Stefan’s denunciation, a sudden air raid on the city had surprised them, and they ducked into an empty apartment in the district of Friedrichshain. Beck claims that one of This open access edition has been made available under a CC BY-NC-ND 4.0 license thanks to the support of Knowledge Unlatched. Not for resale.


178 • Submerged on the Surface the two had used and fl ushed a toilet, notifying the air raid warden that someone was in the building. In having used the toilet, they “broke one of the fundamental rules of living underground.”76 During their years submerged, Jews had learned to remain silent, in particular, when they were sheltering in an apartment that was supposed to be empty. This sudden lapse in judgment proved costly and refl ected the chaos of the city and its effects on clear thinking.


In addition, as the group’s leaders were arrested, the network had to turn to individuals like Kurt, who were less prepared to take on the dangers and responsibilities of a leadership role. When the Gestapo arrested Kurt, he had on his person the names and addresses of thirty-six individuals to whom he was to deliver the horsemeat. This was a dangerous move, Beck remembered:


I have often thought how indescribably foolish this was. I would never have let Kurt have such a list. When I was in charge, there never even was a list; I always had all the names and addresses in my head. But of course, no one was really in charge anymore.77


Through the escape of Stefan, one of the group’s non-Jewish connections was able to reconstruct the list through memory and, braving the air raids, warn all of the individuals on the list.78 Indeed, Beck’s comment that “no one was really in charge anymore” highlights the increasing diffi culties that the end of the war, itself much longed for, caused for the illegals.


In the fi nal months leading up to the Battle of Berlin, the threat of arrest and deportation continued to hang over the U-boats. Those fears, a part of daily life from the very start of their lives underground, were compounded now by the impending arrival of war on their doorstep. The fl ood of refugees into the city and the breakdown of public transportation—indeed, of the city’s entire infrastructure—added unsettling new complications to the already diffi cult task of survival. Previous strategies no longer worked.


Employment, often essential for the physical and emotional well-being of the divers, became impossible. Hiding places decreased in both quantity as well as quality as the air raids intensifi ed. Jewish and gentile networks of aid and resistance began to crumble. These diffi culties, however, paled in comparison to the upcoming battle for the capital of Nazi Germany.


The Battle of Berlin: 16 April 1945–2 May 1945


At the end of October 1945, Albert and Gisela Silberkleid submitted their application for recognition as Victims of Fascism (OdF). Their war-This open access edition has been made available under a CC BY-NC-ND 4.0 license thanks to the support of Knowledge Unlatched. Not for resale.


Surfacing • 179


time experience of illegal life had been characterized as “most abomina-ble,” that is, “until the gloriously valiant Red Army . . . ransomed us.”79


Doubtless, the liberation of the city’s Jews by the Soviets was a cause for celebration and relief. After twelve years of abuse and persecution, the last three of which were often spent living under horrible conditions, the U-boats were indeed grateful for their liberation. Most postwar applicants for recognition as an OdF remark upon their liberation by the Red Army, albeit not usually in the glowing terms used by the Silberkleid family.


Liberation was more often a statement of fact. Indeed, the battle for the city and the closing days of the war received little attention from Jews in their immediate postwar testimonies, unless the survivor had an encounter with “fascism” in the fi nal days of the war. Only in later accounts do the fi nal days of the Third Reich receive substantial attention.


In part, these early omissions have to do with the fact that the Soviet-controlled sector of the city issued recognition as an OdF; criticism of the Red Army would have been counterproductive. Another explanation might have had to do with the fact that the battle brought liberation; despite the high cost, freedom was what mattered to the survivors. A fi nal explanation concerns the issue of victimhood. The questionnaire for OdF


status was not concerned with how, if at all, the victim of fascism was also a victim of the Soviet Army’s advance upon the capital. Moreover, the battle for the city was, in a number of respects, not a Jewish experience or a gentile experience but rather a Berliner experience. Thus, it had seemingly little relation to suffering under fascism, even though the battle was a direct consequence of that fascist experience. Silence on the issue, however, minimizes the pivotal experience of witnessing the destruction of the Third Reich and the diffi culties caused by that destruction.


The Battle of Berlin, waged between 16 April and 2 May 1945, destroyed much of the city and with it the last traces of normality.80 For the city’s divers and dashers, it also changed the ways that they navigated the city. The goal for all Berliners was to hang on: durchhalten, in the words of Berliners’ beloved Alter Fritz (Frederick the Great). Many of the old rules that had worked against Jews had disappeared. As the city began to fall apart, so did fears among the Jews of being captured; the invisible, yet powerful, walls separating them from gentiles began to crumble. Most non-Jews had their own worries. For Jews, many of the worries of the past three years were replaced by the more immediate worries of surviving the battle. Caught in the crosshairs of Nazi and the Soviet fi ghting, Jews and non-Jews alike perished in fl ame and by bullet in the now contested and ruined city. Exact casualty fi gures are unknown, but recent historical estimates put the number of German deaths, soldier and civilian, at 325,000.


Soviet death estimates range widely between 78,000 and 305,000.81 The This open access edition has been made available under a CC BY-NC-ND 4.0 license thanks to the support of Knowledge Unlatched. Not for resale.


180 • Submerged on the Surface


Figures 4.3 and 4.4. Scenes of Destruction: The Soviets Battle through the City.82


This open access edition has been made available under a CC BY-NC-ND 4.0 license thanks to the support of Knowledge Unlatched. Not for resale.


Surfacing • 181


long-awaited liberation was thus fraught with danger: Jewish women feared rape at the hands of Soviet soldiers; Jewish men risked being shot as Nazis; and, proving one’s Jewish identity was not easy. “Fortress Berlin”


became a deadly environment, engulfi ng Jews and non-Jews. By the fi rst week of May, liberation was secure but not before a most dangerous and destructive period unlike anything the U-boats had faced yet.


The Battle in the Streets: Final Encounters with the Nazis The Battle of Berlin raged for over two weeks, as the Wehrmacht, the SS, and also the Home Army (Volkssturm), composed of boys as young as twelve and men in their seventies, fought over every square inch of the city. Throughout, panicked civilians hunkered down in bunkers, leaving the relative safety of their lodgings only during intermittent breaks in the fi ghting.83 Ruth Arndt and Ellen Lewinsky donned helmets during lulls in the raids to fetch water for themselves.84 The scenes that greeted them were of absolute devastation.85 The fi ghting then recommenced, and they raced back to the shelter again, only to resurface during the next break in fi ghting. The Soviets patrolled the skies, and many civilians were caught unawares as the bombs fell and the planes shot at soldiers and civilians alike. Nor was the civilian populace a victim only of the Soviets. The German forces claimed their own share of German civilian lives, both through “friendly fi re” and through summary executions.86


On 27 April 1945, at the height of the battle for the city, forty-two-year-old Artur Isaaksohn was hiding in the basement of a parsonage.


Members of an SS commando unit arrested him there and took him to the infamous Gestapo headquarters on the Prinz-Albrecht Straße. Isaaksohn already had had a number of encounters with Nazi brutality over the years: arrested in his hometown of Pyritz in November 1938, he had spent two months in the Sachsenhausen concentration camp; arrested in late 1942 on his way home from work, he had been sent to the collection camp in the Große Hamburger Straße to await deportation; two days later, he had jumped out of the window and submerged; for the remainder of the war, he worked in the resistance. This time, however, as the Soviets coursed through the city, the Gestapo had little need and no time to imprison Isaaksohn. Members of the Gestapo interrogated and beat him.


They took him out back into the garden and forced him to dig a hole.


They then ordered Isaaksohn to kneel down and shot him in the back of the head, execution style.87


Isaaksohn awoke some time later to fi nd himself partially buried in the hole; the shot had misfi red. Heavy artillery fi re also had prevented his would-be murderers from completely burying him. With tremendous ef-This open access edition has been made available under a CC BY-NC-ND 4.0 license thanks to the support of Knowledge Unlatched. Not for resale.


182 • Submerged on the Surface fort, Isaaksohn managed to extricate himself from the hole and made it to the Anhalterstraße, where he collapsed before being carried by privates to a nearby bunker for medical treatment. As the bunker cleared out, Isaaksohn was brought fi rst to a Russian prison, and he was later able to make it to Rudolf Virchow Hospital, but only through “roundabout methods”


( auf verschiedenen Umwegen). Isaaksohn survived, but he lost his left eye, suffered a life-threatening infection of the wound, and spent one month in the hospital.88


Three days later, during the fi nal day of bitter fi ghting, heavy artillery fi re forced forty-four-year-old Herbert Labischinski and his protector to leave their attic and seek out the relative safety of the building’s basement.89 As the fi ghting continued, fl eeing German soldiers passed through the basement. Also passing through the basement were members of the security service (SD); they were looking for soldiers who had hung back to avoid fi ghting. Upon encountering Labischinski, they questioned him about his military affi liation. Labischinski was not able to give a proper account of himself, and the SD took him out onto the street to join the fi ght going on near the Bendlerstraße. As they approached a bridge that had been blown up, Labischinski pretended he could not make it across. One soldier then hit him over the head with a pistol. As he tried to carry himself back to the basement, a soldier shot Labischinski through his left hand and then left him for dead.90 That Labischinski was not shot immediately as a deserter is somewhat surprising, especially as he had not encountered Wehrmacht soldiers but rather members of the dreaded security service. The number of deserters in the city cannot be verifi ed; however, eyewitness accounts attest to the frequent summary executions of supposed deserters during the battle.91 The Soviets arrived on the scene a couple of hours later. Labischinski’s helper explained to the offi cer what had transpired, and Labischinski was taken to a Soviet fi eld hospital where he underwent surgery for his cracked skull; soon thereaf-ter, with his skull still open, Labischinski was transferred to a German civilian hospital for his lengthy and diffi cult recovery.92


The fi nal days of fi ghting had a direct impact on both Isaaksohn and Labischinski, as they got caught up in the Nazis’ nihilistic battle against the Soviets. Of note, however, are the differences surrounding these encounters. Isaaksohn testifi ed that his arrest occurred due to his being Jewish. Even with their defeat assured, fervent believers in the Nazi cause still posed a threat to Jews in hiding. Unlike the earlier arrests that sent Jews fi rst to the collection camps in the city and, if they could provide no useful information for the Gestapo, immediately on to the concentration camps, the fi nal days of the war precluded the “orderly” processes of annihilation. Even arrests occurring a month earlier would have led This open access edition has been made available under a CC BY-NC-ND 4.0 license thanks to the support of Knowledge Unlatched. Not for resale.


Surfacing • 183


to questioning and then detention in the Jewish Hospital, under the assumption that the transports to the east would resume one day. Instead, the Nazis now carried out the Final Solution on the streets with little bureaucratic fanfare and according to individual whims. In some cases, this worked in the Jews’ favor. For example, the head of the collection camp at the Jewish Hospital, Walter Dobberke, refused to liquidate the inmates, presumably to demonstrate his “humanity” in case of arrest.93 In the heat of battle on the streets, however, the result often was immediate death. Isaaksohn suffered a botched execution and survived. The number of U-boats who perished through summary execution and crossfi re, however, remains unknown.


Labischinski’s case is different. At no point does he mention his arrest having been caused by his being Jewish. In fact, the security forces were more interested in knowing why he was not joining in the fi ght. Probably, the authorities did not even suspect him of being Jewish. With the battle at its peak, the SD was looking for both cannon fodder and deserters.


Likely, Labischinski was not executed due to the proximity of battle and the desperation of the SD to fi nd people to fi ght. In fact, that Labischinski was pistol-butted and shot through the hand rather than executed when he tried to escape demonstrates how near the fi ghting had come.


The particulars of his arrest and forced conscription also illustrate the bitter irony of successfully camoufl aging one’s self as an Aryan in these fi nal days of fi ghting. Earlier, a man of fi ghting age not in uniform would have been suspected of being Jewish. Now, however, his lack of military affi liation led immediately to suspicions of being a cowardly German deserter, a betrayer of the Fatherland.


The Experiences of Liberation


The campaign of violence perpetrated against the U-boats during the battle was as much about their perceived identity as German civilians as it was about their identity as Jews. In this sense, the battle refl ected the heightened ambiguity of the average submerged Jew’s position in the city.


By its very nature, an illegal life in Berlin was always ambiguous. This was especially true for the “camoufl aged,” who continuously had to negoti-ate their dual “identities” as Aryans and Jews. The arrival of the Soviets, however, further blurred these distinctions. Initial encounters with the Soviets were a positive experience for many. Sixty-one-year-old Morris Weissmann and his wife Charlotte had lived illegally for over two years in the town of Rangsdorf, about thirty kilometers outside of downtown Berlin. The Weissmanns had camoufl aged themselves well under the name Meissner, and Morris worked as an esteemed air raid warden in the town.


This open access edition has been made available under a CC BY-NC-ND 4.0 license thanks to the support of Knowledge Unlatched. Not for resale.


184 • Submerged on the Surface According to his testimony, Weissmann, among his other accomplish-ments, had consulted with local military and civilian leaders and arranged for the town to be handed over to the Soviets without a shot. Whether that is strictly true or not, Morris Weissmann had captured the respect of the townspeople as well as that of the Soviet authorities, who nominated Weissmann for the position of the town’s fi rst post-Nazi mayor, a claim that likely would have been verifi ed by the OdF commission when Weissmann applied for recognition.94 Although Weissmann declined the offer, he did return to Berlin to work as an administrator ( kommissarischer Leiter) for the mayor of Berlin’s Tiergarten district. For Weissmann and his wife and doubtless some others, the Soviet liberators brought freedom and a relatively smooth transition into a post-Nazi Germany.


The experiences of the Weissmanns, however, while in keeping with narratives regarding the Soviets as liberators, are only one side of the experience of liberation. For many Berliners, including the U-boats, the invasion of the Red Army was a dangerous and frightening event. In a postwar report on her liberation, Dr. Charlotte Bamberg could speak of a new dawn and yet only two paragraphs later write about fi nding a shelter that provided protection against the “ignominious access” of the Russians.95


The “gloriously valiant Red Army” was, in the eyes of many survivors, anything but. Survivor experiences of rape, murder, imprisonment, and disappointment often preceded or accompanied feelings of relief, joy, and gratitude for their liberation.96 Even survivor gratitude did not preclude feelings of suspicion or disdain for the liberators, and a single narrative of the liberation experience among the surviving U-boats is nonexistent.


Rather, the perspective of each survivor depended upon the nature of their fi rst encounters with the Soviet troops. Moreover, these encounters were shaped not only by initial Soviet behavior and the realization that the Red Army had saved their lives but also by racialized German attitudes toward the “Bolsheviks,” the troops’ often violent and drunken behavior, and the gendered treatment of the conquered Germans.


Soviet behavior toward the German population varied wildly, even within initial encounters. During the closing days of April, Siegmund and Margarete Weltlinger, living submerged since the Large Factory Operation, were forced to leave the apartment in which they had been hiding and take cover in the building’s basement; they passed themselves off as bombed-out civilians. When a Russian lieutenant arrived in their shelter, he came with words of comfort: “Russki are not barbarians; we are good to you.”97 The offi cer had once studied in Berlin and knew the language.


He gave food to the hungry inhabitants of the cellar, and all seemed well until the soldiers searching the cellar discovered six revolvers. Suddenly, the atmosphere changed. The soldiers lined up the inhabitants against This open access edition has been made available under a CC BY-NC-ND 4.0 license thanks to the support of Knowledge Unlatched. Not for resale.


Surfacing • 185


the wall of the basement, a prelude to execution. At that point, Siegmund, in a move that presaged his future work in the fi eld of Jewish and Christian reconciliation in postwar, occupied Germany, intervened. He told the lieutenant that he and his wife were Jews and that the weapons did not belong to the inhabitants of the building but rather to members of the Volkssturm who earlier had passed through. Moreover, he explained, the residents of the building had known that he and his wife had been hiding in the building and had not betrayed them. In truth, no one in the building had known anything about the Weltlingers. The lieutenant believed them, though, and the atmosphere again became one of relief and celebration. Still, as Weltlinger remarked years later, “We really lucked out with the fi rst soldiers.”98 All around him, plunder and rape were occurring, a fact that shocked many of the U-boats and confi rmed the German people’s worst suspicions.


The rumors of Soviet atrocities brought to the capital by refugees from the east confi rmed for many what Goebbels and his propaganda machine had always claimed: the Bolsheviks were animals who would spare nobody. The behavior of the troops on their way to the city seemed to bear this out. Their thirst for revenge was infl amed by the words of the Soviet writer and propagandist Ilya Ehrenburg:


Do not count the days; do not count the miles. Count only the number of Germans you have killed. Kill the German—this is your mother’s prayer.


Kill the German—this is the cry of your Russian earth. Do not waiver. Do not let up. Kill.”99


Although the behavior of the troops in the eastern provinces initially had proven useful to Stalin as a means of cleansing the future Soviet and Polish territories of its German inhabitants, the policy proved counterproductive once troops crossed the future Oder–Neisse line, the eastern boundary of the new postwar Germany.100 In Berlin, full Soviet control over the troops vanished, and the Berliners witnessed rape, murder, and robbery. For the Jews who had managed to survive the years evading arrest and deportation by the Nazis, the fi rst encounters with members of the Red Army often were bizarre and unsettling.


In the fi rst case, the appearance of the Soviets was shocking. On 26


April, Ruth Arndt and Ellen Lewinsky went out to get water during a lull in the street fi ghting. They were stunned to run into two Russian soldiers. They were not afraid, however; the presence of the soldiers meant that freedom was near. Yet Ruth was fl abbergasted. The soldiers looked


“dilapidated,” a common state of affairs among the less-skilled infantry units.101 The appearance of these lower infantry troops did not appeal to Berliners, Jew or non-Jew, however grateful they may have been for their This open access edition has been made available under a CC BY-NC-ND 4.0 license thanks to the support of Knowledge Unlatched. Not for resale.


186 • Submerged on the Surface liberation. Jewish Germans had been persecuted and almost annihilated by the Nazis; that fact did not mean, however, that the Soviet peoples were equals. Rather, the look of the troops was “fi erce”; to Ruth, they looked like “Mongols.”102 Indeed, postwar accounts sometimes remember the Soviets as having “Asiatic” features or being “Mongolians,” even if that was not the case.103 In part, such descriptions of the invaders came directly from Nazi propaganda.104 Yet although Nazi propaganda often directly linked the threat of Bolshevism to the Jews, attitudes of German cultural superiority existed long before the Nazis came to power and had as much of an impact on Jewish perceptions of the East as they did on non-Jewish perceptions.105 Indeed, the “Asiatic” nature of the Russians had been taught to all schoolchildren as far back as the Wilhelmine Empire.106 As a result, the rhetoric of cultural superiority infl uenced all Germans, regardless of faith.


These cultural prejudices drew much of their strength from the appall-ing behavior of some of the troops. When the Red Army liberated Zoppot bei Danzig in March 1945, Charlotte Josephy tried to hide from them.


Doubtless word of the soldiers’ behavior had reached her, and she was unsure of what to expect. The Bender house had been overrun by refugees, and the dwelling was subject to frequent attacks by the Soviets. Although Josephy does not elaborate on the nature of those attacks, her words are still telling: “The raw manner in which they behaved is impossible to describe. I attempted to conceal myself from them, but I was discovered and robbed of all of my possessions.”107 Josephy only mentions being robbed; whether she experienced physical or sexual violence at the hands of the soldiers is unknown. After the war, shame and grief prompted many women to remain silent about their experiences of rape. Indeed, Soviet soldiers raped German women on a staggering scale.108 Well over one million German women, ranging from children to the elderly, were victims of rape during the Soviet campaign; in Berlin alone, the soldiers raped between 95,000 and 130,000 women.109 Rape and fear of rape also explain many of the more than 10,000 female Berliners who committed suicide during this period.110


The unbridled sexual violence against women refl ected Soviet desires for vengeance, occasional lack of discipline among the troops, as well as the primitive view of women as “spoils of war.”111 Nor was this atrocious act carried out only against non-Jews. Soviet troops also raped Jewish women, and they did so as individuals as well as in groups.112 The extreme level of sexual violence against women caught many individuals off guard.113 Moreover, the behavior of Soviet troops must have come as a particular shock to Jewish women, who had expected the Soviets to be their liberators.114 Ruth W., for example, hid on the top fl oor of an apart-This open access edition has been made available under a CC BY-NC-ND 4.0 license thanks to the support of Knowledge Unlatched. Not for resale.


Surfacing • 187


ment to avoid falling prey to marauding soldiers. In those fi nal days of the war, she recalled hearing the Russians screaming at night for women; she also personally knew of people who had been taken off the streets and raped.115 Annelies B. and her sister Marianne also hid upstairs in a top-fl oor apartment to evade the troops.116 Such a tactic was widespread among Berlin women, and it appears to have developed through the assumption that the soldiers were either afraid of being ambushed on the upper levels of buildings or else not inclined to make the effort of climb-ing multiple fl ights of stairs.117


Jewish men also had to beware the Soviet troops. While women needed to guard against becoming sexual victims of the Red Army, men had to avoid being mistaken for a Nazi offi cial or soldier; after such intense fi ghting, the Soviets were wary of all German men, especially those of fi ghting age.118 Considering that the Battle of Berlin conscripted boys as young as twelve and men as old as seventy, the scope for suspicion was broad indeed. Berliners also needed to take care that they were not robbed. When Ruth and Ellen fi rst encountered Soviet troops as they went to the pump to fetch water, they immediately returned to their shelter and came back with Ruth’s brother Erich and his friend Bruno G, so that the two men could meet their liberators. Yet instead of greeting them as victims now liberated, one soldier pointed a rifl e at Erich and took his leather jacket.119


The antiquarian Ralf Kollm had similar diffi culties. Fifty years old, scion of an old Berlin Jewish family that had been in the city for over 150 years, Kollm had served valiantly in the First World War and, after receiving numerous injuries, been recognized as a “severely injured [veteran]” ( Schwerbeschädigter). His documentation from the First World War, coupled with false papers and a non-Jewish name (the family had changed it from Kohn in 1887), had served Ralf well during his years on the run, providing him with his “best mask” ( beste Maske). Kollm also made use of a yellow armband signifying him as blind. However, most Russians could not speak German and thus could not or would not differentiate between the various armbands. The consequence was that Kollm’s armband caused the Soviets to mistake him for a soldier.120


Kollm does not mention any negative consequences arising from this encounter, other than the presumed indignity of suffering for so long only to be rejected as an enemy combatant. Others, however, were less fortunate. Thirty-fi ve-year-old Werner Wunderlich was liberated outside of Berlin on 21 April 1945, but he spent almost three weeks in a Soviet prison. He was released only when he managed to provide witnesses who could testify as to his true identity. Wunderlich credits his imprisonment to the Nazis; the new authorities did not trust the Jewish credentials that he had saved. Because he was the only person in the small town of Straus-This open access edition has been made available under a CC BY-NC-ND 4.0 license thanks to the support of Knowledge Unlatched. Not for resale.


188 • Submerged on the Surface


berg with Jewish papers, the Soviets were even more suspicious, taking him to be either a German offi cer trying to escape or else a spy.121


Soviets were fearful of German offi cials trying to pass themselves off as civilians or even as victims of Nazi persecution, and this could have dangerous consequences not only for Jews but also for their helpers. When real Nazis, eager to conceal their past lives, actually did insert themselves into the situation, the matter became even more complicated. The den-tist and decorated soldier of the First World War Kurt Michaelis (see fi gure 4.5) experienced his liberation in the town of Ferch, located about forty-fi ve kilometers outside of downtown Berlin. Michaelis’s experience of liberation was bittersweet, especially because he blamed himself for the death of one of his helpers, a man who would have become his brother-in-law. The Rook family, including Michaelis’s fi ancée, had helped shelter Michaelis under the alias “Neumann” for over two years in a house they owned in the town. After being bombed out of their own home and losing their pub in Berlin in air raids in February 1945, the Rook family relocated to Ferch to await the war’s end. When the Soviets moved in on Figure 4.5. Dr. Kurt Michaelis.122


This open access edition has been made available under a CC BY-NC-ND 4.0 license thanks to the support of Knowledge Unlatched. Not for resale.


Surfacing • 189


2 May 1945, they commandeered the fi rst fl oor of the home; the Rook family, including Michaelis, took the second fl oor, and a certain Frau Röper continued living on the third fl oor, although now with the Russian commander of the unit.


Michaelis’s true identity had been revealed to the commander and his troops upon their arrival. Frau Röper, however, had continued to refer to Michaelis as Herr Neumann. Michaelis knew that the Röper family had always been Nazi sympathizers and suspected them of belonging to the party and even to the SS. A few days after the Soviets’ arrival, around lunchtime, Michaelis was ordered to report to Frau Röper’s fl oor. When he got there, he found the captain, Herr Rook, and Frau Röper engaged in an energetic debate, and the captain demanded to see Michaelis’s papers.


Evidently, Michaelis’s true identity as a Jew had been revealed, but Frau Röper continued to deny that Michaelis was Jewish. The controversy, however, aroused the captain’s suspicions, and Rook and Michaelis were taken away and locked in a room. The captain soon approached them with a revolver, screaming, “You both are Gestapo informants and will now be shot!”123 Michaelis tried his best to explain, asserting his innocence and suggesting that Frau Röper was of a mind to seek revenge on them. Michaelis and Rook were taken out to the pump house and locked in with sentries posted outside.


After an agonizing fi fteen minutes, during which time Michaelis’s fi -


ancée, Frau Rook, the captain, Frau Röper, and a translator discussed the matter, Michaelis and Herr Rook were freed. The troops soon left.


At that point, Herr Rook, knowing that Frau Röper had been responsible for the mess, ordered her to leave the property. Michaelis testifi ed that Röper had always hated the family; she knew they were anti-Nazis and the previous month had denounced the family to a member of the Volkssturm, who had in turn warned “Herr Neumann” that the family should be careful. Michaelis stayed in his room as Rook accompanied Röper off the property, but he heard what happened next from eyewitnesses. Rook and Röper had a scuffl e ( Handgemenge). She screamed, and the departing troops returned. One of the soldiers shot Rook, and he was killed instantly.124


On 21 October 1945, while submitting his application for OdF status, Michaelis added this story as an addendum to his application; the event clearly represented a traumatic point in his hiding experience. Michaelis wrote, “It is a tragedy that directly through my person a death should have been caused, that Herr Rook had to die only two days before the war’s end.”125 That Michaelis should blame himself is diffi cult for us to see. The perpetrator, by all accounts, was Frau Röper, and her method of murder was the frightened and mistrustful Soviet troops. She demon-This open access edition has been made available under a CC BY-NC-ND 4.0 license thanks to the support of Knowledge Unlatched. Not for resale.


190 • Submerged on the Surface strated the pernicious and vindictive spirit of the Nazis in the war’s fi nal days and used the chaos of this period, when everyone was a suspect and everyone an enemy, to take her revenge. Although he survived the event, Michaelis, having benefi tted from the Rook family’s protection and having built strong emotional ties with them, could not think about his experiences of war and liberation without also thinking about the fate of Herr Rook. For Michaelis, his experiences and the experiences of the Rooks were inextricable.


As the early encounters with the Soviets indicated, proving one’s identity as Jewish was not always easily accomplished. The problem, according to Bruno G., was that the troops were “uneducated Mongolians” who could not tell the difference between Jews and Germans. Bruno perhaps forgot in his testimony, given decades later, that these “differences” were largely the product of Nazi antisemitic imagination. Yet in their desire for revenge and as a product of their bitter experiences on the front, the Soviets were not taking any chances. Moreover, having liberated Auschwitz and other camps and having encountered the victims of Nazism on their way to Berlin, the Soviets believed that most Jews had been exterminated. Even a Jewish ID card, kept for years in hiding at great peril, did not afford automatic protection. When Charlotte Josephy tried to show her card to Polish soldiers who had moved into the area around Zoppot, they refused to believe her.126 When the Russian troops, who had stolen Erich Arndt’s leather jacket at gunpoint, were told by Ruth that they were Jewish, one soldier looked at them, pulled his fi nger across his throat, and said, “Juden kaputt” (The Jews are dead).127 Not even the Jewish ID cards that Erich and Ruth’s mother had sewed in their coats helped. Nor was this an isolated experience. What the Russians had seen convinced them that the Jews were dead and that those who claimed to be Jews were lying.128


For over two years, survival depended upon the concealment of one’s Jewish identity. As the Soviets poured into the city, however, a drastic reversal occurred, and the best way to secure help and protection was to prove beyond a doubt that one was Jewish. Friedrich Rhonheimer had managed this feat during the battle when he encountered Jewish offi cers of the Red Army fi ghting in the Wichertstraße.129 Rhonheimer does not say, however, how he accomplished this. As the case of Michaelis suggests, not all Soviets necessarily denied the survival or existence of Jews in Germany; indeed, at fi rst, the captain had believed Michaelis. If identifi cation did not suffi ce, however, U-boats were able to prove themselves most easily if they ran into Jews serving in the Red Army. Ruth Arndt and her family proved themselves when an offi cer asked her to recite the Sh’ma Yisrael (Hear, O Israel), a cornerstone of Jewish prayer.130 Char-This open access edition has been made available under a CC BY-NC-ND 4.0 license thanks to the support of Knowledge Unlatched. Not for resale.


Surfacing • 191


lotte Josephy also managed to receive recognition as a Jew by reciting the same prayer.131 After years of persecution due to their faith and supposed race, the act of expressing their faith openly must have come as a tremendous and gratifying relief to many individuals. Rather than a cause for persecution, the prayer was a guarantee of their salvation and an end to the nightmare of the Third Reich.


Conclusion


The Second World War ended on 8 May 1945. After years of camoufl aging their true identities, the city’s divers could surface—this time for good. As Lydia Haase, who survived the war to be reunited with her son Falko, remarked, “With the invasion of the Russians . . . I once again took my old name.”132 Still, some had lived under a false name for so long that the adjustment was not automatic. Martin Riesenburger held his fi rst synagogue service on 11 May. He recalled the panic he noticed on the faces of some former U-boats when he called them by their real name for the fi rst time; fear of denunciation and the Gestapo did not vanish overnight.133 Thekla Beyer put her liberation in other words: “My proper life began again only with the invasion of the Red Army.”134 However they expressed themselves, Jews slowly allowed the realization that the nightmare was over to set in.


The years of living submerged in the capital of the Third Reich had been challenging, even brutally so. The fi nal months were no exception.


They presented the U-boats not only with new challenges to survival but also with new opportunities for survival. The city they had learned to navigate in the previous two years fell apart, worsening an already precarious position. However, the ingenuity and resourcefulness of the U-boats helped them to survive, and so did their willingness to take advantage of the chaos caused by the Allied invasion of Germany. Yet the chaos soon started to work against the submerged as well, and during the Battle of Berlin, they faced their last challenge to survival. In confronting the realities of war at home and the invading troops, the U-boats had to come to terms with what was now a mostly uncomfortable dual identity as German and Jew. As far as the bombers were concerned, U-boats were Germans.


To the Nazis they encountered, they were Jews. To the Soviets, they were suspect, perhaps an enemy or perhaps a friend. The average Berliner did not much care one way or the other, so long as the war ended. Yet despite the complicated experiences of liberation, freedom was the ultimate result of the Soviet advance, and the one that mattered most to survivors.


Liberation came for Paul and Helene Helft when they approached a Rus-This open access edition has been made available under a CC BY-NC-ND 4.0 license thanks to the support of Knowledge Unlatched. Not for resale.


192 • Submerged on the Surface sian offi cer while waving a white towel. This offi cer inspected their papers and believed their story. What he told them was heartening: “You are free and can move around anywhere. You can choose English, American, or Russian citizenship.” After recording this in his postwar application for OdF recognition, Paul Helft remarked, “May he be right!”135


Notes


1. Tony Le Tissier, The Battle of Berlin (Shroud: Tempus Publishing Limited, 2007), 37.


2. The tremendous diffi culties associated with the experience and process of liberation in Europe receive excellent attention and analysis in Dan Stone, The Liberation of the Camps: The End of the Holocaust and its Aftermath (New Haven: Yale University Press, 2015).


3. Gottwaldt and Schulle, “Judendeportationen,” 466–67.


4. LAB, C Rep. 118-01 Nr.: 31551.


5. See also Maurer, “From Everyday Life,” 370


6. Bruno G. Holocaust Testimony (T-1764), Fortunoff Video Archive for Holocaust Testimonies, Yale University Library.


7. Thomas Darnstädt and Klaus Wiegrefe, “Vater, erschieß mich!” in Die Flucht: Über


die Vertreibung der Deutschen aus dem Osten, edited by Stefan Aust and Stephan Burgdorff (Stuttgart: Deutsche Verlags-Anstalt, 2002), 21–22.


8. Beevor, Fall of Berlin, 48.


9. Darnstädt and Wiegrefe, “Vater, erschieß mich!,” 28.


10. Darnstädt and Wiegrefe, “Vater, erschieß mich!,” 28.


11. Beevor, Fall of Berlin, 47–48.


12. Beevor, Fall of Berlin, 48.


13. Beevor, Fall of Berlin, 49.


14. Beck, Underground Life, 144.


15. Beevor, Fall of Berlin, 49, 52.


16. Bruno G. Holocaust Testimony (T-1764), Fortunoff Video Archive for Holocaust Testimonies, Yale University Library.


17. Ruth G. Holocaust Testimony (T-1763), Fortunoff Video Archive for Holocaust Testimonies, Yale University Library.


18. See Annelies H. Holocaust Testimony (T-276 AND T-1866), Fortunoff Video Archive for Holocaust Testimonies, Yale University Library.


19. See Ruth W. Holocaust Testimony (T-619), Fortunoff Video Archive for Holocaust Testimonies, Yale University Library.


20. For the use and practice of the term, see, for example, CJA 4.1, 3101. See also Kaplan, Between Dignity and Despair, 209; Maurer, “From Everyday Life,” 370.


21. Bruno G. Holocaust Testimony (T-1764), Fortunoff Video Archive for Holocaust Testimonies, Yale University Library.


22. LAB, C Rep. 118-01 Nr.: 35368.


23. Beevor, Fall of Berlin, 48, 126, 401.


24. LAB, C Rep. 118-01 Nr.: 31551.


25. Bruno G. Holocaust Testimony (T-1764), Fortunoff Video Archive for Holocaust Testimonies, Yale University Library.


This open access edition has been made available under a CC BY-NC-ND 4.0 license thanks to the support of Knowledge Unlatched. Not for resale.


Surfacing • 193


26. Friedrich, The Fire, 317.


27. See also Kaplan, Between Dignity and Despair, 211.


28. LAB, C Rep 118-01, Nr.: 38677.


29. CJA 4.1, Nr.: 1694.


30. LAB, F Rep. 290, 01 NS Zweiter Weltkrieg, Luftschutz, 372688.


31. Ruth G. Holocaust Testimony (T-1763), Fortunoff Video Archive for Holocaust Testimonies, Yale University Library.


32. Ruth G. Holocaust Testimony (T-1763), Fortunoff Video Archive for Holocaust Testimonies, Yale University Library. See also Ruth Gumpel, interview with author, and Lovenheim, Survival in the Shadows, 167–70.


33. Riesenburger, Das Licht verlöschte nicht, 40, 46–48.


34. Lovenheim, Survival in the Shadows, 170.


35. Le Tissier, Battle of Berlin, 19.


36. Le Tissier, Battle of Berlin, 20.


37. Moorhouse, Berlin at War, 307–8.


38. Le Tissier, Battle of Berlin, 19. See also, Friedrich, The Fire, 98.


39. Friedrich, The Fire, 316. See also, Le Tissier, Battle of Berlin, 19.


40. Le Tissier, Battle of Berlin, 19.


41. Moorhouse, Berlin at War, 348.


42. Moorhouse, Berlin at War, 357.


43. Le Tissier, Battle of Berlin, 19–20.


44. Beevor, Fall of Berlin, 419.


45. LAB, 01 NS Zweiter Weltkrieg, Luftangriffe, Bestell-Nr. 172508.


46. Beck, Underground Life, 143.


47. Friedrich, The Fire, 316.


48. Weinstein, Aufzeichnungen aus dem Versteck, 376–77.


49. Friedrich, The Fire, 317.


50. ZfA, File of Charlotte Josephy, “Erlebnisse,” 4. See also, ZfA, File of Lola Alexander,


“Bericht über meine Illegalitaet Waehrend der Nazizeit in Deutschland von Lola Alexander, Berlin-Lichtenberg.”


51. Bruno G. Holocaust Testimony (T-1764), Fortunoff Video Archive for Holocaust Testimonies, Yale University Library.


52. LAB, C Rep. 118-01 Nr.: 31545.


53. Moorhouse, Berlin at War, 184, 202.


54. Beck, Underground Life, 143.


55. Beck, Underground Life, 143.


56. CJA 4.1, 495.


57. LAB, C Rep. 118-01 Nr.: 31545.


58. See Anlage I zu Formblatt C. in LAB, E Rep. 200-22, Nr.: 7 + 8.


59. LAB, C Rep. 118-01 Nr.: 33971.


60. LAB, C Rep. 118-01 Nr.: 35368.


61. LAB, C Rep. 118-01 Nr.: 34878. See also the testimony of Hans Lang concerning the increasing diffi culties for Jews in hiding during the last months of the War in LAB, C


Rep. 118-01 Nr.: 38043.


62. LAB, C Rep. 118-01 Nr.: 33122.


63. Norbert Haase estimates that well over one hundred thousand German soldiers deserted the Wehrmacht in Haase, “Wehrkraftzersetzung und Fahnenfl ucht,” in Benz and, Lexikon des deutschen Widerstandes, 316.


64. LAB, C Rep. 118-01 Nr.: 31804.


65. Gruner, Judenverfolgung, 91.


This open access edition has been made available under a CC BY-NC-ND 4.0 license thanks to the support of Knowledge Unlatched. Not for resale.


194 • Submerged on the Surface 66. Gottwaldt and Schulle, Judendeportationen, 441.


67. Gottwaldt and Schulle, Judendeportationen, 466–67.


68. LAB, C Rep. 118-01 Nr.: 30895. See also, LAB, C Rep. 118-01 Nr.: 30901.


69. LAB, A Pr.Br. 030-03 Tit. 198 B Nr.: 1811.


70. Beck, Underground Life, 131–32, 156.


71. Beck, Underground Life, 147.


72. Beck, Underground Life, 156.


73. LAB, A Pr.Br. 030-03 Tit. 198 B Nr.: 1811.


74. LAB, A Pr.Br. 030-03 Tit. 198 B Nr.: 1811.


75. Beck, Underground Life, 147.


76. Beck, Underground Life, 156.


77. Beck, Underground Life, 156.


78. Beck, Underground Life, 156–57.


79. CJA 4.1, 2303.


80. Moorhouse, Berlin at War, 365.


81. Alan Axelrod, ed., Encyclopedia of World War II (New York: Facts on File, Inc., 2007), 165


82. LAB, F. Rep. 290, 01 NS/ 2. Weltkrieg Eroberung Berlins, Bestell-Nr. 183845, 183854.


83. Moorhouse, Berlin at War, 367–368.


84. Ruth G. Holocaust Testimony (T-1763), Fortunoff Video Archive for Holocaust Testimonies, Yale University Library.


85. Moorhouse, Berlin at War, 366.


86. Moorhouse, Berlin at War, 364–65.


87. CJA, 4.1, Nr.: 759.


88. CJA, 4.1, Nr.: 759.


89. Moorhouse, Berlin at War, 366.


90. LAB, C Rep. 118-01 Nr.: 34878.


91. Moorhouse, Berlin at War, 364–65.


92. LAB, C Rep. 118-01 Nr.: 34878.


93. Beck, Underground Life, 162–63.


94. CJA, 4.1, 2898.


95. ZfA, File of Dr. Charlotte Bamberg, “Untergetaucht.”


96. This also applies to camp survivors. See, for example, Stone, Liberation of the Camps, 53.


97. Weltlinger, “Hast du es schon vergessen? , ” 27.


98. Weltlinger, “Hast du es schon vergessen? , ” 28.


99. In Beevor, Fall of Berlin, 169, 196–97.


100. Le Tissier, Battle of Berlin, 16.


101. Le Tissier, Battle of Berlin, 17.


102. Ruth G. Holocaust Testimony (T-1763), Fortunoff Video Archive for Holocaust Testimonies, Yale University Library.


103. Moorhouse, Berlin at War, 375. See also Bruno G. Holocaust Testimony (T-1764), Fortunoff Video Archive for Holocaust Testimonies, Yale University Library.


104. Atina Grossmann points out that as a result of Goebbels’s propaganda, the Russian soldiers were “invariably coded as Mongols.” See Atina Grossmann, “A Question of Silence: The Rape of German Women by Occupation Soldiers” in West Germany under Construction: Politics, Society, and Culture in the Adenauer Era, ed. Robert Moeller (Ann Arbor: University of Michigan Press, 1997), 52.


This open access edition has been made available under a CC BY-NC-ND 4.0 license thanks to the support of Knowledge Unlatched. Not for resale.


Surfacing • 195


105. Aristotle A. Kallis, Nazi Propaganda and the Second World War (Houndmills: Palgrave Macmillan, 2008), 82. See also, Stephen G. Fritz, Endkampf: Soldiers, Civilians, and the Death of the Third Reich (Lexington: University Press of Kentucky, 2004), 44.


106. Vejas Gabriel Liulevicius, The German Myth of the East: 1800 to the Present (Oxford: Oxford University Press, 2009), 126.


107. ZfA, File of Charlotte Josephy, “Erlebnisse,” 4.


108. The earliest postwar report of the rape of German women appeared in a stylized semiautobiographical and anonymously written pseudo-diary: Anonymous, A Woman in Berlin (New York: Harcourt, Brace, 1954). For a discussion of the rape of German women at the hands of members of the Red Army and its social consequences, see “Gendered Defeat: Rape, Motherhood, and Fraternization,” chapter 2 in Grossmann, Jews, Germans, and Allies. Also see Grossmann, “A Question of Silence: The Rape of German Women by Occupation Soldiers,” in Moeller, West Germany under Construction.


109. Moorhouse, Berlin at War, 376. See also, Beevor, Fall of Berlin, 410


110. Goeschel, Suicide in Nazi Germany, 158.


111. Beevor, Fall of Berlin, 326–27.


112. Grossmann, Jews, Germans, and Allies, 63–64. See also Beevor, Fall of Berlin, 345–


46; and Moorhouse, Berlin at War, 378.


113. Beevor, Fall of Berlin, 312–13.


114. See Annelies H. Holocaust Testimony (T-276 and T-1866), Fortunoff Video Archive for Holocaust Testimonies, Yale University Library. See Grossmann, “Question of Silence,” 53.


115. See Ruth W. Holocaust Testimony (T-619), Fortunoff Video Archive for Holocaust Testimonies, Yale University Library.


116. See Annelies H. Holocaust Testimony (T-276 AND T-1866), Fortunoff Video Archive for Holocaust Testimonies, Yale University Library.


117. Moorhouse, Berlin at War, 379.


118. Beck, Underground Life, 163.


119. Ruth G. Holocaust Testimony (T-1763), Fortunoff Video Archive for Holocaust Testimonies, Yale University Library. See also Bruno G. Holocaust Testimony (T-1764), Fortunoff Video Archive for Holocaust Testimonies, Yale University Library.


120. LAB, C Rep. 118-01 Nr.: 38443.


121. CJA, 4.1, 3140.


122. LAB, C Rep. 118-01, OdF Kartei, A-31212.


123. LAB, C Rep. 118-01 Nr.: 31212.


124. LAB, C Rep. 118-01 Nr.: 31212.


125. LAB, C Rep. 118-01 Nr.: 31212.


126. ZfA, File of Charlotte Josephy, “Erlebnisse,” 5.


127. Ruth G. Holocaust Testimony (T-1763), Fortunoff Video Archive for Holocaust Testimonies, Yale University Library. See also Bruno G. Holocaust Testimony (T-1764), Fortunoff Video Archive for Holocaust Testimonies, Yale University Library.


128. See Moorhouse, Berlin at War, 306.


129. CJA, 4.1, Nr.: 1694.


130. Ruth G. Holocaust Testimony (T-1763), Fortunoff Video Archive for Holocaust Testimonies, Yale University Library. See also Bruno G. Holocaust Testimony (T-1764), Fortunoff Video Archive for Holocaust Testimonies, Yale University Library.


This open access edition has been made available under a CC BY-NC-ND 4.0 license thanks to the support of Knowledge Unlatched. Not for resale.


196 • Submerged on the Surface 131. ZfA, File of Charlotte Josephy, “Erlebnisse.” See also Benz, Überleben im Untergrund, 25–26.


132. LAB, C Rep. 118-01 Nr.: 31209.


133. Riesenburger, Das Licht verlöschte nicht, 53.


134. LAB, C Rep.118-01, Nr.: 30500.


135. CJA, 4.1, Nr.: 698.


This open access edition has been made available under a CC BY-NC-ND 4.0 license thanks to the support of Knowledge Unlatched. Not for resale.


EPILOGUE


Y•Z


The struggle is over! Murder has an end!


I am now free! I raise my hands,


My heart to the eternal heavens,


Full of thanks that in the long anxious years,


Despite all the suffering that befell me,


I did not lose my faith in the future.


—Excerpt from “Nach dem Kampf,” composed


by Martin Wasservogel in May 19451


The months following the end of the Second World War represented a new beginning for Berlin’s formerly submerged Jews, now perhaps better referred to as the “surfaced” ( Aufgetauchte). That beginning, however, was fraught with diffi culties, and the concept of liberation should not be viewed as an overnight, joyful process but rather, as Dan Stone reminds us, “something that happened over time—sometimes a very long time.”2


The National Socialist nightmare was over, but the countless emotional and physical consequences of submerged life and the war outlasted the Third Reich. Berlin was in ruins; it was, as Martin Riesenburger noted in his memoirs, a “world cemetery.”3 The initial months of freedom witnessed a sickly and largely penniless group of survivors struggling with the impact of years of physical deprivation as they sought out necessary food, clothing, and shelter through offi cial recognition as “Victims of Fascism.”


This was also a deeply emotional time, as the end of the war forced survivors to cope with the reality of what had befallen thei r loved ones. Still, some of the former divers seized on their newfound freedom with energy This open access edition has been made available under a CC BY-NC-ND 4.0 license thanks to the support of Knowledge Unlatched. Not for resale.


198 • Submerged on the Surface and great resilience. They went to work building a new, more tolerant Germany before the realities of the Cold War and a divided Germany set in. Yet many others left what had become a foreign land to start new lives abroad. Whether they stayed or left, however, they carried with them memories of their years submerged and often quite nuanced views on the nation that had been both the cause of their suffering and the site of their survival. The diverse experiences and reactions of those who had submerged did not simply refl ect their varied identities and preferences; the individuality at the core of those wartime experiences shaped the varied postwar lives of the former U-boats.


Nearly three years of repeated diving and dashing around the city in an attempt to evade arrest and deportation had taken a tremendous physical toll on the U-boats. Years of malnourishment and unbearable stress had weakened many of the survivors. Helene Helft, who had fl ed a transport with her husband and made her way back to Berlin, lost over one-third of her body mass while living submerged and weighed only eighty pounds at the war’s end. In addition, she suffered from chronic bronchitis, spots on her lungs, and infl ammation of the rib cage; she was immediately sent to a hospital after the cessation of hostilities.4 Nor was Helft alone. Almost every survivor mentions the poor state of his or her health, from severe weight loss, frostbite, or rheumatism to heart and nerve problems. In a few cases, the individual never recovered and died soon after emerging.


Sixty-three-year-old Franz Rogasinski had spent most of his underground years moving from acquaintance to acquaintance, in the process developing a severe case of heart disease. He died on 20 March 1946.5


The survivors were also at a severe material disadvantage that was compounded by the fact that their poor health prevented many from earning a living. Most had lost their property, homes, businesses, and valuables to the Nazis. What few possessions people had brought with them when they submerged had been sold to procure food, shelter, and false papers or had been destroyed in one of the city’s numerous air raids. Obtaining basic necessities was the immediate and essential priority. Although a number of survivors were able to stay with their helpers after the war, many were not so fortunate. Applications to the OdF waste no time in illustrating their dire conditions: “I am requesting warm winter clothing, warm underclothes and shoes, and a coat, and an apartment, since I am very sick and cannot live in a completely destroyed garden cottage in the winter.”6 Although overall restitution was important, and some survivors did make a point of listing all of their lost property and goods, immediate survival in the form of food, shelter, and medical attention took precedence in most cases.


This open access edition has been made available under a CC BY-NC-ND 4.0 license thanks to the support of Knowledge Unlatched. Not for resale.


Epilogue • 199


Despite these physical hardships, the emotional consequences of the war were often especially painful for the survivors. The majority of the city’s surviving dashers had been spared the horrors of the camps and ghettos, but most of their families had perished in the east. Although the murders in the camps were suspected by many former illegals by 1943 at the latest, many registered the full reality only after the war, when family members did not return. Some, like thirty-nine-year-old Lilli Steup, had resolved to maintain a “home” in Berlin for her deported father, sister, niece, and brother-in-law and had dived in the hope of seeing them again. She wrote to the OdF:


I had always believed at least one of them would return . . . I led a hounded, terrible life, only in the hope of seeing one of my loved ones again. I didn’t want to believe that humans were so barbarous and killed them.


Unfortunately, I had to learn to see things differently.7


Indeed, the recognition that one’s family was dead, according to Frieda Seelig, who had lost forty-one family members during the war, was “the most ghastly” ( das schrecklichste) experience.8


Almost all the former U-boats comment on having lost family in the camps, and the experience of liberation was colored by those losses.9 As one survivor remarked in autumn 1945, “But I cannot feel real joy, because the greater part of my relatives remained behind in the concentration camps, among them my mother.”10 In other cases, survivors waited in vain for the return of loved ones who had been caught while living submerged.11 Nor was the grief confi ned to family members. Lilli Steup, recognizing the likelihood that her family had perished, still held out hope that the man who hid her until his forced conscription in 1944 might be alive in a prisoner-of-war camp. She concluded her testimony on the following, grief-stricken note: “If this one person, whom I await, does not return, then my life has no purpose. No one awaits me, no joy.”12 Indeed, Steup’s grief, bordering on despair, was a common emotion in the years following the end of the war. Annelies B., who had survived with her twin sister Marianne, gave an interview in 1991 about her experiences.


When asked if she was happy that she had survived, she responded, “I could not give you an unqualifi ed yes.”13


Not all survivors focus solely on loss and grief, however, and the months following liberation witnessed a succession of weddings of former U-boats. Some of these weddings were more akin to reunions between loved ones. Isaak Grünberg, who had divorced his non-Jewish wife in order to protect their son and family business (see chapter 3), moved back in with his beloved on 2 May.14 Max Gamson had divorced his This open access edition has been made available under a CC BY-NC-ND 4.0 license thanks to the support of Knowledge Unlatched. Not for resale.


200 • Submerged on the Surface non-Jewish wife in 1932, although they continued to live together until 1939 and had a son together. During his years submerged in the city, Gamson’s ex-wife was one of the individuals who helped him survive by providing food and clothing. They remarried in 1946 and remained together in Berlin until Gamson’s death in 1962.15 Some of the earliest marriages in 1945 and 1946 were between individuals who had found each other during the tribulations of the Third Reich and the years submerged. Ruth Arndt had met Bruno G. at a party in the early 1940s. They reconnected almost two years later, while Bruno was living submerged with his friend Erich, Ruth’s brother, and they married on 19 September 1945. In June of that year, Erich had also married his fi ancée, a fellow U-boat named Ellen Lewinsky. A joint Jewish wedding was held for the two couples on 7 October 1945, one of the fi rst in the city.16 After years submerged, the city’s surfaced Jews fi nally were able to declare publicly the unions that they had developed under the most dangerous and diffi cult of conditions.17


The marriages were not just between formerly submerged Jews. A great number took place between the city’s former divers and dashers and the men and women who had helped them to survive. Kurt Michaelis, who had blamed himself for the death of his future brother-in-law (see chapter 4), married his helper and fi ancée Else Lönser shortly after the war.18 Michaelis was one of dozens. Similarly, the Protestant Gertrud Wieczorek developed a friendship with her future husband Ludwig Katz in 1936. When Ludwig submerged in November 1942, he stayed with Gertrud. They entered into an unoffi cial “marriage of comrades,” as he termed it, and Gertrud provided Ludwig with food and other aid throughout his years on the run. The two married on 27 June 1945.19 Not all the relationships forged during the war were happy, though, and the end of the war did not lead to an automatic severing of ties. Lotte F. and her daughter spent the war sheltering with a non-Jew, Willi Bruska. After the war, Lotte decided to remain with Willi, and out of thanks allowed him to move in with her and her daughter in the apartment she had received as an OdF. On 14


June 1954, Lotte’s cousin Alice N., a fellow former U-boat, telephoned the East Berlin police. Bruska had stabbed Lotte to death, slashing her wrists and her carotid artery. Lotte’s fi fteen-year-old daughter, with whom he had also been engaging in a sexual relationship, escaped after being beaten. Bruska turned himself in to the East German police the following day. In her statement to the police, Alice claimed that her cousin had remained with Bruska after the war because she felt obligated to him for the help he provided her in sheltering her and her daughter. What Lotte experienced while sheltering during her years submerged with Bruska is unknown, but their relationship formed during the war kept her tied to Bruska until her tragic death.20


This open access edition has been made available under a CC BY-NC-ND 4.0 license thanks to the support of Knowledge Unlatched. Not for resale.


Epilogue • 201


Even in cases of true love and mutual respect, happiness was cut short.


The wartime struggles that had brought the U-boats together with their helpers continued to intervene after the war. Like the submerged, who suffered gravely through malnutrition and other physical and emotional challenges to their health, the non-Jewish men and women who had helped them survive often sacrifi ced their own health in providing for their illegal loved ones. Non-Jewish lovers of Jews sometimes had to submerge with their partners when the Gestapo caught wind of their relationship.21 Even if submerging had not been necessary, great hardship often followed these non-Jewish partners. Hans G. had submerged at the age of twenty in February 1943. He had dashed around the city almost daily, until he met his future wife Ursula. In May 1944, Ursula gave birth to a child under false pretenses (the origins and name of the child were altered). The couple fi nally married on 10 July 1945. Less than two months later, however, Hans brought Ursula to a hospital. According to Hans, the “stresses and strains” of the preceding years had been too great for her. Ursula died on 8 March 1946, and Hans emigrated.22 The bonds like those that had developed between Hans and Ursula continued, however, to fi nd expression in dozens of other marriages during this time, a testament to the stubborn ability of love and fi delity to develop under the least conducive of circumstances.23


Other survivors expressed their newly regained freedom not through marriage but by throwing themselves with almost startling energy into rebuilding their careers, thus contributing to the reshaping of what would become a divided Germany by the fall of 1949, a division that would last throughout the Cold War. The ophthalmologist Erich Weinberg, who had resisted the Nazis by injecting members of the Wehrmacht and Volkssturm with fever injections (see chapter 3), had already founded his own hospital by November 1945 in the Berlin suburb of Falkensee, and he also worked as head of the local health offi ce. He later had a practice in the neighborhood of Spandau after fl eeing to West Berlin in 1951.24


Forty-fi ve-year-old Alfons Wormann, who lived illegally for almost four years, found a job less than two weeks after the war’s end in the Berlin Police Presidium.25 Thirty-eight-year-old Grete Bing, who had survived in hiding with her mother Lotte, found work as a masseuse and exercise therapist, a career for which she had trained in 1937.26 Similar to the importance of working while in hiding, work functioned in the immediate postwar era not only as a way of supporting oneself but also as a way of reasserting one’s identity and also one’s newly regained freedom.


Some of the former divers also used their employment as a means to seek justice for the victims, to punish the perpetrators, and to contribute to the rebuilding of a more accepting German nation. Twenty-three-year-This open access edition has been made available under a CC BY-NC-ND 4.0 license thanks to the support of Knowledge Unlatched. Not for resale.


202 • Submerged on the Surface old Marie J. had come from an avowedly communist background. Her father had been a member of the Communist Party of Germany (KPD) and her mother a member of the auxiliary Rote Hilfe. For Marie J., a well-educated young woman who had worked in the resistance during the Nazi period and had decided to continue her studies after liberation, her path after the war was clear: “Now I would like to continue with my studies and as an educated academic strive to become a useful member for the reconstruction [of Germany], in our sense of the word.”27 A number of survivors found work in the interallied government or with the local German authorities, employment that provided opportunities to eradicate Nazism in Germany. Forty-fi ve-year-old Max Rautenberg, before 1933 a member of the Social Democratic Party of Germany (SPD), went to work with another unnamed Jew immediately after the war tracking down Nazis in the suburb of Bestensee. Although still quite sick from years on the run, Rautenberg had a mission. These now “submerged” and “camoufl aged”


Nazis, referring to them in a parlance he understood all too well, were everywhere trying to pass themselves off as civilians, and Rautenberg and his partner would not stand for it: “After all of the sorrows we underwent there may never and will nevermore be Nazism and militarism in Germany. To that end we have deployed our entire energies.” Rautenberg had some success in tracking down these Nazis, including members of the former SS. The Soviet command recognized Rautenberg’s work and provided him with the identifi cation to prove it.28 In a similar fashion, the survivor Georg Schiesser found work with the newly reconstituted Berlin criminal police less than three weeks after the war ended: “On May 27, 1945, I entered the service of the Berlin criminal police in order to assist in the eradication of fascism and the reestablishment of well-ordered conditions in my Father City.”29


Nor was hunting down Nazis the only way that some of the former divers contributed to the reestablishment of law, order, and a new Germany.


Werner Goldmann, a druggist by training who had survived with his wife and daughter in and around Berlin, served as mayor of the town of Brieselang outside of Berlin from the end of April 1945 until February 1946; the town’s website still remembers his service.30 Fifty-six-year-old Kurt Messow, winner of the Iron Cross First and Second Class during the First World War, who had married his helper after the war, was appointed an attorney for the city on 15 July 1945. By 15 October of that year, Messow had risen to the position of senior district attorney.31 Despite all that they had experienced in the preceding twelve years, and especially during the fi nal three, the former submerged made their presence felt in ways that far outweighed their numbers.


This open access edition has been made available under a CC BY-NC-ND 4.0 license thanks to the support of Knowledge Unlatched. Not for resale.


Epilogue • 203


Some of these individuals went on to have prominent and respected careers in the Federal Republic of Germany (FRG) and in the German Democratic Republic (GDR) after the offi cial division of Germany in 1949, in which their actions refl ected the ways their wartime experiences shaped their postwar visions for the nation. Charlotte Kaufmann, born in Hungary, had been an active member in the KPD and Rote Hilfe and a dedicated antifascist before the Nazi seizure of power. She submerged in the beginning of 1943 and survived the war by dashing between the cities of Jena and Berlin. Immediately after the war, Charlotte took a job as a clerical assistant with the women’s police and remained in what became the GDR. In 1958, she married the decorated antifascist Willi Kaufmann.


Over the next two decades, Charlotte had an active career as a member of East Germany’s Socialist Unity Party (SED). She served as a member of an arbitration commission for which she won two accolades in the 1970s.


In addition, she won the Honor Medallion of the Committee of Antifascist Resistance Fighters, the Medal for Membership in the Party of the Working Class, and the Medallion for Exemplary Border Service, among many others.32


Günter Fabian, who was twenty-fi ve years old at the end of the war, went on to lead a similarly illustrious career in the German Democratic Republic. He had submerged on the fi rst day of the Large Factory Operation. His father had been arrested already in 1941, and the Nazis deported his mother the following year to Litzmannstadt. Even before submerging, Fabian had connections to resistance circles in the city. He was also aided during his years submerged by his future wife Ingeborg and her family; Günter and Ingeborg had become engaged in 1944. After the war, Fabian participated in the refounding of the SPD in the Berlin district of Weissensee. After his expulsion from the party in 1948, Fabian was asked to form a social-democratic faction within the “democratic” (that is, East German) block in Weissensee and serve as the faction’s head. Due to Fabian’s postwar work in agriculture, he was asked to become a member of the Democratic Farmers Party of Germany in the GDR in 1951. Fabian also participated as a member of the Secretariat of the Berlin Committee of the National Front. In 1954, Fabian became a councilman ( Stadtver-ordneter) in the Berlin city council. Among his many honors for service to the German Democratic Republic, Fabian received the Merit Medallion of the GDR, the Three Times Medallion for Outstanding Achievement, and the Medal of the Democratic Farmers Party of Germany.33


In the Federal Republic of Germany, Siegmund Weltlinger, a self-identifi ed “German–Jewish Citizen,” saw the fulfi llment of his personal and public evolution. Born on 29 March 1886, Weltlinger grew up in This open access edition has been made available under a CC BY-NC-ND 4.0 license thanks to the support of Knowledge Unlatched. Not for resale.


204 • Submerged on the Surface a worldly, cultured home frequented by artists and intellectuals, Jewish and Christian alike. A well-educated and successful banker before 1933, he began his political life as a monarchist. After the abdication of the Kaiser, he dabbled in leftist and rightist politics before fi nally settling on the “democratic middle.”34 Weltlinger and his wife Margarete submerged on 26 February 1943 to avoid being caught up in the Large Factory Operation (see chapter 1). The ensuing two and a half years were diffi cult for the Weltlingers. Even before the existence of the extermination camps became known to him in April 1945, Weltlinger’s “faith in Germany”


had been shaken through the immense diffi culties he faced, fi rst as a consequence of the two months he had spent in the Sachsenhausen concentration camp in the aftermath of Kristallnacht and then as a diver.35 Yet Weltlinger remained in West Germany for the rest of his life. Along with his upbringing, Weltlinger credits his wartime experiences with shaping his postwar relationship with his nation, claiming that his attitude would have been very different


if it hadn’t been for the encounters with many opponents of the National Socialist domination from the concentration camps; moreover, the behavior of large portions of the population with respect to the wearers of the star; and, above all, the courage and willingness to make sacrifi ces on the part of many non-Jewish fellow citizens who took it upon themselves, often under threat to life to themselves and their family, to hide the persecuted.36


Thus, when Weltlinger stepped forward to protect the non-Jewish residents accused of concealing weapons during the Soviet advance (see chapter 4), he was acting in a way that refl ected a lifetime of experiences, including those while living submerged. The divisions of religion and class that Weltlinger had seen tear apart his country over the decades motivated him to work for a solution, to “build a bridge between the different peoples of Germany and to confront the understandable talk in the world that we were ‘a people of murderers.’”37


Weltlinger’s fi rst opportunities to build the bridge he envisioned came in 1945 and 1946, when he accepted an appointment to the advisory committee for church affairs. In September 1945, Weltlinger became head of the committee’s division for Jewish affairs.38 Thus began an active and illustrious career for Weltlinger in West Berlin as peacemaker and public fi gure working to counter the mistrust and animosity that had developed between Jews and Christians. Among his many activities until his death in 1974, Weltlinger was a founding member of the Work Community of Churches and Religious Societies of Greater Berlin in 1947 and the Society for Christian and Jewish Cooperation in 1949, serving as chairman of the latter until 1970.39 In addition, Weltlinger joined the newly cre-This open access edition has been made available under a CC BY-NC-ND 4.0 license thanks to the support of Knowledge Unlatched. Not for resale.


Epilogue • 205


ated Christian Democratic Union (CDU) political party in 1946. He was elected to the Berlin House of Delegates (Abgeordnetenhaus) in 1958, serving there for almost a decade, and was awarded the Federal Republic’s Great Cross of Merit in 1966. To be sure, Weltlinger’s dedication to rebuilding a better and more tolerant West Germany was something of a rarity in the divided postwar nation. So, too, was his wildly optimistic belief in an interview given in 1951 that “Germany will become the greatest immigration center of Jews throughout the world. It is the heart of Europe, the natural exchange center between East and West.”40 Yet presumably this attitude also grew out of the same mindset that enabled him to declare toward the end of his life: “[I] have never regretted being a German Jew!”41


Despite the initial contributions made by many of the former U-boats to the immediate postwar Berlin landscape and the successes they had in reestablishing their livelihoods, many of them, most likely a majority, ended up leaving Germany over the following decade. As of 1951, of the approximately 6,660 members of the Jewish community still residing in the city, more than 6,000 had applications to emigrate on fi le.42 Many who did stay were older and lacked friends or family abroad who could support them. The examples of Weltlinger, Fabian, and others, although powerful testaments to the potential for a vibrant postwar Jewish life in the two Germanys, were the minority; many of those who remained in East and West Germany led quiet lives. Some of those who initially remarked in their OdF applications that they wanted to stay and work to rebuild Germany eventually emigrated.43


Indeed, many of the survivors had no interest in rebuilding Germany.


Whereas the historical record asks us at that point in time to begin differentiating between what would become East and West Germany in 1949, survivors both at the time and in testimony given decades later generally do not. They speak of Germany and the Germans. Whatever the geopo-litical consequences of the division of Germany and the respective paths that both the FRG and the GDR took to come to grips (or not) with the Nazi past, survivor attempts to wrestle with the disaster that befell them between 1933 and 1945 meant that their experiences with the gentile population in the late 1940s and early 1950s were still with “the Germans,” not West Germans or East Germans. Ultimately, the experiences of twelve years of Nazism had proved too traumatic and painful for them to ever consider staying in either West or East Germany; as the Cold War began to gather pace, even before the offi cial division of Germany, they departed in the late 1940s to the United States of America, Great Britain, Australia, and the newly created nation of Israel, among others. Bruno G., his wife Ruth, and her family left after a few years for the This open access edition has been made available under a CC BY-NC-ND 4.0 license thanks to the support of Knowledge Unlatched. Not for resale.


206 • Submerged on the Surface United States. In an interview given several decades after the war, Bruno remarked on his intense “dislike” of Germany; he had no desire to stay in the nation that had caused so much destruction and misery.44 Initial hopes among Jews that German criminals would pay for their transgres-sions against humanity and that the German people would openly and sincerely acknowledge their crimes proved baseless. The attitude of many Jews in occupied Germany can be summarized in the words of a rabbi, pronounced in the early 1950s at a sermon in Berlin: “A couple of years ago a Society for Christian and Jewish Cooperation was constituted. Between Jews and Christians in Germany there will never be a conversation; it will always remain a monologue.”45


Yet despite such sentiments, the diverse, individual experiences of submerged life afforded many of the former U-boats distinct perspectives on an event normally constructed in a strict binary of German (read: Nazi) versus Jew. However much the survivors loathed the Nazis, however much they were angry at the Germans whom they once had considered friends, neighbors, and countrymen, many, if not most, of the former divers carried with them a remarkably subtle and nuanced approach to the German people. These men, women, and children had survived the Holocaust on civilian German soil. They certainly had many traumatic, indeed brutal, encounters with the Nazis and their supporters during the Third Reich’s twelve-year existence. However, they also could not have survived had it not been for the selfl essness and loyalty of the non-Jewish Germans who helped them survive. Thus, in testimonies given decades later, former U-boats often attempt to differentiate between Germans and Nazis.


This distinction played a vital role in the construction of their postwar identities, identities that often set them apart from camp survivors who generally viewed the Germans solely as perpetrators. Even Bruno G., angry as he was at the German people, recognized the need to distinguish.


He remarked in his interview that a tendency exists to put all Germans in the same “box,” and he went to great lengths in the same interview to stress the help he received from non-Jews.46


As Ruth W., another former U-boat, poignantly remarked, the relationship between her and her former nation was “a diffi cult confl ict to resolve.” The diffi culty of that confl ict was a direct result of the individuality of surviving and living submerged in Berlin: Maybe because we were not in the concentration camp, where you saw these bestialities really in front of you, that it was different with us. We had it hanging over us—maybe it happens to us—but we were not close to it, and that also made our outlook maybe a little different that we don’t


. . . that the worst thing happened to our families and so, but on the other This open access edition has been made available under a CC BY-NC-ND 4.0 license thanks to the support of Knowledge Unlatched. Not for resale.


Epilogue • 207


hand there were people who were Germans, were decent, not just decent, terrifi c people, and so we cannot say as many do the hundred-percent hatred of everybody that has anything to do with Germany.47


The nuanced attitudes of the city’s former divers and dashers, the U-boats who lived submerged for the fi nal three, brutally destructive years of the Third Reich, the different paths they took to secure their survival, and the ways they pursued their postwar lives are clearly refl ective of a different type of Holocaust experience. Approximately 1,700 individuals survived in hiding in the capital of Nazi Germany. That feat alone is a testament to their strength. That their experiences of survival were so diverse, however, indicates levels of agency and individuality not normally attributed to Jews during the Holocaust, and yet these played a crucial role in surviving submerged on the surface in Nazi Berlin.


Notes


1. In ZfA, File of Martin Wasservogel, “Gedichte aus der Illegalität.” The original reads: Vorbei der Kampf! Das Mord hat ein Ende!


Ich bin nun frei! Ich hebe meine Hände,


Mein Herz zum ew’gen Himmelraum empor


Voll Dank, dass ich in langen bangen Jahren


Trotz allem Leide, das mir widerfahren,


Der Zukunft Glauben nicht verlor.


2. In Stone, Liberation of the Camps, 2. For more specifi cs on Jewish life in postwar Berlin, see Grossmann, Jews, Germans, and Allies, 88–130.


3. Riesenburger, Das Licht verlöschte nicht, 51.


4. CJA, 4.1, Nr.: 697.


5. LAB, C Rep. 118-01 Nr.: 35596.


6. LAB, C Rep. 118-01, Nr.: 31078.


7. LAB, C Rep. 118-01 Nr.: 35992.


8. CJA, 4.1, 2207.


9. See, for example, CJA, 4.1, 2856; CJA, 4.1, 2892; CJA, 4.1, 2086; LAB, C Rep. 118-01 Nr.: 24634.


10. CJA 4.1, 1984.


11. See, for example, CJA, 4.1, 2065.


12. LAB, C Rep. 118-01 Nr.: 35992.


13. Annelies H. Holocaust Testimony (T-276), Fortunoff Video Archive for Holocaust Testimonies, Yale University Library.


14. LAB, C Rep. 118-01, Nr.: 30591.


15. LAB, C Rep. 118-01 Nr. 34974.


16. Ruth Gumpel, interview with author. See also, Fortunoff Video Archives, Witness: Ruth G.; also, Ellen Lewinsky Arndt and Ruth Arndt Gumpel, “Berlin: Survival in This open access edition has been made available under a CC BY-NC-ND 4.0 license thanks to the support of Knowledge Unlatched. Not for resale.


208 • Submerged on the Surface Hiding,” in Daring to Resist: Jewish Defi ance in the Holocaust, ed. Yitzchak Mais (New York: Museum of Jewish Heritage—A Living Memorial to the Holocaust, 2007), 101.


17. See also, CJA, 4.1, 3017 and CJA 4.1, 3016.


18. LAB, C Rep. 118-01 Nr.: 31212.


19. LAB, C Rep. 118-01 Nr.: 22389.


20. LAB, C Rep 118-01, Nr.: 31268.


21. LAB, C Rep. 118-01 Nr.: 33203.


22. CJA 4.1, 577.


23. For additional examples, see also, CJA, 4.1, 2174; LAB, C Rep. 118-01, Nr.: 32306; LAB, C Rep. 118-01 Nr.: 38116–38117; LAB, C Rep. 118-01 Nr.: 31124; LAB, C


Rep. 118-01 Nr.: 30363; LAB, C Rep. 118-01 Nr.: 35368.


24. LAB, C Rep. 118-01 Nr.: 38247.


25. LAB, C Rep. 118-01 Nr.: 34147.


26. LAB, C Rep. 118-0, Nr.: 30203.


27. LAB, C Rep. 118-01, Nr.: 2754. For more on her postwar career, see Jalowicz Simon, Untergetaucht, 389–410.


28. LAB, C Rep. 118-01 Nr.: 7232.


29. LAB, C Rep. 118-01 Nr.: 35445.


30. LAB, C Rep. 118-01 Nr.: 24634. See also, the town of Brieselang’s offi cial website: https://www.gemeindebrieselang.de/city_info/webaccessibility/index.cfm?region_


id=342&waid=41&item_id=853492&link_id=213666028&contrast=0.


31. LAB, C Rep. 118-01 Nr.: 38116–38117.


32. LAB, C Rep. 118-01 Nr.: 38290.


33. LAB, C Rep. 118-01, Nr.: 32306.


34. LAB, E Rep. 200-22. Nr.: 85, p. 16.


35. LAB, E Rep. 200-22. Nr.: 85, p. 15.


36. LAB, E Rep. 200-22. Nr.: 85, p. 15.


37. LAB, E Rep. 200-22. Nr.: 85, p. 19.


38. LAB, E Rep. 200-22. Nr.: 10. See also, LAB, E Rep. 200-22. Nr.: 85, pp. 17–19. See also, Offenberg, “Seid vorsichtig gegen die Machthaber, ” 23–24.


39. LAB, E Rep. 200-22. Nr.: 85, p. 20.


40. Edward M. Korry, “Offi cial Sees Infl ux of Jews into Germany,” The Stars and Stripes, Tuesday, 24 April 1951, 6.


41. LAB, E Rep. 200-22. Nr.: 85, p. 28.


42. Edward M. Korry, “Offi cial Sees Infl ux of Jews into Germany” The Stars and Stripes, Tuesday, 24 April 1951, 6. After reaching a high point of 7,807 members in March 1947, that number declined to 6,010 in 1952. See Offenberg, “Seid vorsichtig gegen die Machthaber,” 33.


43. See, for example, CJA, 4.1, Nr.: 648. See also, Grossman, Jews, Germans, and Allies, 243–46.


44. Bruno G. Holocaust Testimony (T-1764), Fortunoff Video Archive for Holocaust Testimonies, Yale University Library. See also, Ruth Gumpel, interview with author, 2008.


45. As remembered by Siegmund Weltlinger in, LAB, E Rep. 200-22. Nr.: 85, p. 20. On the disillusionment of Jewish Berliners in the immediate postwar period, see Grossmann, Jews, Germans, and Allies, 107–108, 242–247.


46. Bruno G. Holocaust Testimony (T-1764), Fortunoff Video Archive for Holocaust Testimonies, Yale University Library.


47. Ruth W. Holocaust Testimony (T-619), Fortunoff Video Archive for Holocaust Testimonies, Yale University Library.


This open access edition has been made available under a CC BY-NC-ND 4.0 license thanks to the support of Knowledge Unlatched. Not for resale.


APPENDIX


The Demographics of Submerging in Nazi Berlin


Y•Z


In March 1946, Rudolf Frauenfeld published an article titled “Wir Illegalen” (“We Illegals”) concerning those German Jews who had survived the Holocaust in hiding.1 Frauenfeld’s article in a Berlin journal reminded readers that a considerable number of Berlin’s 8,300 Jewish survivors were U-boats. Indeed, approximately 1,700 men, women, and children who survived by hiding in and around Berlin comprised 20.5 percent of the surviving Berlin Jewish population, along with survivors of the camps (22.9 percent), those who had an “Aryan” spouses ( Mischehen), or those of Mischling (mixed-race) status (56.6 percent).2 Those in mixed marriages and those considered Mischlinge were threatened but were not generally deported.


For decades, those scholars who commented on U-boats rarely went beyond assertions that approximately 5,000 Berlin Jews tried to hide and that perhaps 1,400 succeeded.3 More recent estimates suggest that approximately 1,700 Berlin Jews survived in hiding, but there is much discussion of the total number who made the attempt.4 Estimates continue to range from 5,000 to 7,000; this book, however, argues for a fi gure of approximately 6,500.5 It does this by looking at current historical estimates of the percentage of Berlin Jews who survived submerged (25−28 percent) and when Jews dived. Studying the number of Jews who submerged at particular moments (especially during the notorious Große Fabrik-Aktion—the Large Factory Operation, or roundup of Jews still at Berlin plants at the end of February 1943) will show that estimates of 5,000 Berlin Jews who attempted to fl ee their deportations is improbably low. A second category This open access edition has been made available under a CC BY-NC-ND 4.0 license thanks to the support of Knowledge Unlatched. Not for resale.


210 • Appendix


of analysis is the gender and age of the U-boats, including the prevalence of family groups among them. The data from these two categories will both confi rm and challenge existing assumptions, suggesting new avenues for exploring when and why people hid. They will also help incorporate the history of hiding in Berlin into Holocaust history and bring the tale out of the attics and cellars into the light of historical scrutiny. They will provide an empirical framework for the incorporation of myriad individual case studies, published memoirs, and anecdotal evidence into a coherent narrative, and they highlight patterns of behavior among Berlin’s U-boats.


The fi ndings in this appendix draw on biographical data pertaining to 1,074 former U-boats, about 63 percent of all the survivors who submerged in Berlin. The data on dates of submerging are based on the testimonies of 425 of those same individuals, 25 percent of surviving U-boats.6 Any persons who submerged in the city in order to evade deportation or forced labor due to their Nazi-designated racial status are included as U-boats.7


In Berlin, the vast majority of U-boats were Volljuden (full Jews) under the 1935 Nuremberg Laws (whether or not they identifi ed religiously as Jewish). It was mainly during 1944 that some Jews of previously protected status submerged, primarily divorced and widowed spouses of non-Jews or Mischlinge slated for work in the brutal forced labor detachments. The study relies on four main sources of survivor testimony: postwar aid applications in Berlin to the Main Committee for the Victims of Fascism (OdF) preserved at the Landesarchiv Berlin (LAB) or at the Centrum Judaicum Archiv at the Stiftung Neue Synagoge Berlin (CJA); unpublished written accounts collected by historians for the project “Rescue of Jews in National Socialist Germany, 1933−1945,” now held by the Zentrum für Antisemitismusforschung (ZfA) at Berlin’s Technische Universität;8


interviews conducted by the Fortunoff Video Archive for Holocaust Testimonies at Yale University; and published memoirs.


“Submerging in Berlin”—A Clarifi cation in Terminology Although the individuals in this study submerged in Berlin, not all U-boats spent the entirety of the war there. Suspicious neighbors, pursuit by the Gestapo, and frequent air raids necessitated periodic movement: these are the three explanations survivors often give for their mobility.


The precariousness of submerged life motivated many U-boats to leave the city, in some instances for the entire remainder of the war. A number of U-boats split their time between Berlin and other places. Mobility offered a number of advantages. First, there was always a risk of running This open access edition has been made available under a CC BY-NC-ND 4.0 license thanks to the support of Knowledge Unlatched. Not for resale.


Appendix • 211


into a hostile acquaintance in Berlin, not least because in summer 1943


the Berlin Gestapo expanded the Jüdischer Fahndungsdienst (Jewish Search Service). This organization coerced former U-boats into service because they could spot Jews in the city more readily than most Germans and knew better where others might hide or gather. Their betrayal resulted in the arrest and deportation of hundreds of submerged Jews.9 From March 1943, air raids began to pose a greater threat.10 Yet even when Jews left Berlin, the city still functioned as a base, a known entity that offered a number of advantages to its former residents.


The intermittence of some U-boats’ presence complicates defi nitive claims on how many survived “in the city.” Survivors who registered in Berlin after the war did so because it had been their home before they submerged, not necessarily because they had spent the war there. Of the 425 testimonies compiled for this study, 92 (or 22 percent) specifi cally reference leaving the city. The actual percentage is likely higher. Most individuals who left Berlin did not spend the entirety of the war outside the city. And, of those who did, many stayed nearby, in towns and villages such as Rangsdorf, Barnim, Bernau, Stahnsdorf, and Strausberg, all less than forty miles away. Indeed, it is not uncommon to fi nd testimonies such as that of Felix Z., who spent the majority of his time hiding outside Berlin but who gives Berlin addresses for fourteen of his fi fteen helpers.11


Ultimately, individuals who survived outside Berlin should still be included in data on submerging in the city. While they might not have spent much of the war there, and while a few daring ones even managed to escape Germany entirely, Berlin cannot be discounted as the initial seat of their survival. These individuals made the decision to dive while living in the capital. Berlin was where they fi rst heard the horrifi c stories trickling in from the east. Berlin was where they witnessed the deportations. Berlin was where they had lived, worked, and suffered. Their experiences in the city prompted their decision to dive, and Berlin could even exert a magnetic pull on those who left for a time: its anonymity lured some back, it supplied others with ration cards, and it provided a familiar base from which to spread out.


How Many Jews Attempted to Dive in Berlin?


Writing from exile in Sweden, whither he escaped in November 1943, the former U-boat Kurt Lindenberg estimated that in March 1943 perhaps 7,000 Jews had been hiding in the city.12 Most estimates put the fi gure closer to 5,000.13 Assuming that the correct number of Jews who survived is approximately 1,700, then a total of 5,000 hidden Jews would This open access edition has been made available under a CC BY-NC-ND 4.0 license thanks to the support of Knowledge Unlatched. Not for resale.


212 • Appendix


indicate a survival rate of 34 percent, a fi gure markedly at odds with other estimates (a majority) that locate that rate between 25 and 28 percent.


Moreover, if 4,700 Jews submerged in the days surrounding the Große Fabrik-Aktion, then 94 percent of U-boats would have had to fl ee during this time. This percentage seems improbably high. First, it does not account for Jews who submerged later, including Mischlinge slated for forced labor under Organisation Todt in 1944 and the 205 Jews who fl ed during a January 1944 roundup directed at those no longer living in a protected mixed marriage.14 Second, if only 6 percent of Jews submerged before or after the Aktion, this would account neither for the marked increase in the number of Jews diving during the last two quarters of 1942 nor for the spread of rumors to that effect.15 Third, it is unlikely that a small number of Jews attempting to submerge before February 1943 would have suffi ced to prompt the Gestapo to alter its arrest and deportation tactics to prevent Jews from fl eeing; the prevalence of such “disappearances” played a central role in the Gestapo’s decision in the fall of 1942 to stop notifying Jews in advance of the date of their deportation.16


An estimate of 6,500 U-boats is most likely. If 4,700 Jews submerged in late February 1943, then that would leave 1,800 hidden individuals to account for. Records from September 1943 through February 1945 list 273


Jews who fl ed.17 Data on Jews who fl ed between April and August 1943


are lacking, but it is not unreasonable to assume that at least another hundred or so fl ed during this time. This would leave approximately 1,400


or so individuals who would have fl ed in the eighteen months between the fi rst deportations in October 1941 and the end of February 1943. Unfortunately, we still have no way to determine the number of individuals who submerged and the number arrested before the summer of 1943. Yet 1,400 fl eeing between October 1941 and the Grosse Fabrik-Aktion at the end of February 1943 is certainly high enough to have caught the notice of the Gestapo. It is also large enough that tales of Jews submerging would have spread among a population still living above ground and that at the end of December 1942 remained almost 33,000 strong.18 It is therefore clear that an estimate of 5,000 Jews is too low, especially when one factors in the 4,700 Jews who fl ed during the Aktion. And yet in order to get closer to the number of Berlin Jews who dived, it is necessary to analyze when those Jews who managed to survive had gone into hiding.


When Did the U-boat Survivors Originally Submerge?


The prevalence of submerging, the specifi c factors prompting individuals to submerge, and variations in the process refl ected the changing demo-This open access edition has been made available under a CC BY-NC-ND 4.0 license thanks to the support of Knowledge Unlatched. Not for resale.


Appendix • 213


graphics of the city’s Jewish population and the further radicalization of National Socialist antisemitic policy, as discussed in chapter 1. Figure A.1


represents a yearly and quarterly breakdown of submerging during these sixteen months.19 The fi rst year of the deportations was characterized by low rates of submerging, despite transports in autumn 1941 routinely carrying 1,000 individuals.20 Of the 25 percent of survivors in this study who mention when they submerged, only 3 percent did so in 1941, followed by perhaps 15 percent or so during the fi rst three quarters of 1942, even as the Nazis deported approximately 36 percent of the city’s Jewish population.21 The numbers, however, escalated dramatically during the last quarter of 1942 and the fi rst quarter of 1943, when somewhat more than two-thirds of all successful U-boats in this study’s sample submerged. Beginning in the autumn of 1942, the number of people submerging in the city grew noticeably. During the fourth quarter of that year, 24 percent of this study’s sample of U-boat survivors submerged, with an additional 45


percent submerging in the fi rst quarter of 1943. The nationwide roundup begun on 27 February 1943 signifi ed the end to legal life for all but a few thousand Berlin Jews in mixed marriages or those considered Mischlinge; it prompted the city’s single largest episode of submerging.22 This operation lasted several days, although most arrests occurred during the fi rst two.23


Over the course of that week, approximately 4,700 Berlin Jews fl ed.24 In other words, roughly 43 percent of the remaining Jewish workers fl ed the deportations with their families during this time, thus evading arrest, if only for a short while.25


Figure A.1. Date of Submerging.


This open access edition has been made available under a CC BY-NC-ND 4.0 license thanks to the support of Knowledge Unlatched. Not for resale.


214 • Appendix


This dramatic and tragic event has implications for our overall data on the city’s divers. Based on testimonies accounting for one-quarter of survivors, 14 percent of these had fl ed during the operation, although that percentage may be as high as 20 because some survivors in this study do not list the exact date on which they submerged in 1943.26 The midpoint of this range suggests a 17 percent survival rate. Therefore, around 800 of the surviving U-boats submerged during the operation. The other 900 survivors who submerged did so either before or after the event. The survival rate of this group clearly was much higher.27 People who made plans to submerge were often better equipped to handle the deprivations of a submerged life, and an average survival estimate of 50 percent for those who submerged before or after the operation refl ects the attendant advantages.


If a 50 percent survival rate—900 of these 1,800 U-boats survived—still might strike some as high, that rate would be lower were the number of Jews who fl ed 6,700 or 7,000 (per Kurt Lindenberg’s estimate). Conversely, if the number of U-boats who submerged at times other than the operation were lower, the survival rate for that group would be improbably high. Thus, a balanced estimate of the number of U-boats is necessary, and 6,500 seems quite plausible. The discrepancy between the two survival rates is telling. No more than one in fi ve Jews who fl ed during the Aktion survived the entire war submerged, because many of those who fl ed were not prepared, leaving them more exposed. Those who planned their fl ight were better prepared, thus indicating a greater chance at success. Ultimately, however, despite the discrepancy in these two rates, the overall rate of success in this scenario of 6,500 individuals who fl ed is 26 percent (1,700 survivors), a survival rate that tallies with current estimates.


Arrest Numbers


In the wake of the operation, the authorities deported 8,658 Jews from Berlin.28 Around 1,100 of those had attempted to submerge, and this group comprised a signifi cant number of those deported on the 36. Ost-transport (which left Berlin for Auschwitz on 12 March 1943) and the 4.


große Alterstransport (which left for Theresienstadt on 17 March).29 Four earlier transports that left the city on four consecutive days beginning on 1 March 1943 likely also carried some U-boats, whose attempts to dive had lasted only a few days or even hours. Two smaller deportations from the capital took place on 19 April and 17 May;30 beginning in April, the deportation numbers decreased, although between one and fi ve transports of varying size continued to leave the city each month. The authorities were seeking to deport from the Altreich by the end of June 1943 all full This open access edition has been made available under a CC BY-NC-ND 4.0 license thanks to the support of Knowledge Unlatched. Not for resale.


Appendix • 215


#


#


!


!


!!


"


Figure A.2. Number of Jews Deported from Berlin, March–December 1943.


Jews not living in mixed marriages. They also hoped to deport that fall all Jews from countries allied with or not at war with Germany. In all, during the fi nal two years of the deportations (approximately March 1943


to March 1945), all transports probably carried some Jews who had previously been living submerged in the city,31 but their number decreased sharply as arrests declined.


The decline in arrests of submerged Jews refl ects more than just a decrease in absolute numbers. To be sure, with at least 4,000 fewer U-boats in the city in 1944 (as a result of arrests, deaths, and fl ight), the remainder became more challenging to uncover. An arrest of 4,000 U-boats in 1943


would represent a 62 percent decrease in the hidden population. If the authorities managed to arrest a similar percentage of submerged Jews in 1944, that would have reduced the surviving population in hiding to 950


by 1945, but more than 1,700 were hiding at that point. This strongly suggests, as this book argues, that Berlin’s remaining illegal Jews became better at evading arrest. An unknown number of Jews had left the city over the course of 1943 and 1944 for safer environs. However, even that confi rms this book’s argument that the U-boats learned to employ a variety of strategies to secure a measure of safety. Indeed, many survivors seem unaware that in explaining how they survived, they also were explaining how they learned to survive.


Gender, Age, and Family Status of Berlin’s Divers Gender and age infl uenced not only chances of survival but also the decision itself.32 The data on gender and age in this book are compiled from lists of survivors, not from all individuals who attempted to dive. They do This open access edition has been made available under a CC BY-NC-ND 4.0 license thanks to the support of Knowledge Unlatched. Not for resale.


216 • Appendix


not permit, therefore, defi nitive claims about the gender and age of those who attempted to fl ee deportation. However, the data set is large enough to suggest that age, gender, and their intersection had a crucial impact on survival.33 Among Berlin’s U-boats who survived, 58 percent were women and 42 percent were men. According to the 1939 census of Berlin Jews,34


57.5 percent of Jews were female, and 42.5 percent were male.35 This is a rather surprising correspondence and suggests two possible hypotheses.


First, women and men dived and survived at rates equal to their percentage of the 1939 Jewish population.36 Despite the diffi culties facing them, male U-boats were able to adapt successfully. This hypothesis rejects gender as having had any signifi cant impact on survival, and it contradicts both historical literature and survivor accounts from the period. The second hypothesis is that proportionately more men than women went into hiding but that more men were arrested. Based on recent research in the fi eld and this book’s own fi ndings, the second of these two hypotheses seems more likely.


Current research strongly suggests that, relative to their percentage in the population, fewer women made the decision to submerge than did men. What remains unclear, however, is whether fewer women actually made the decision to dive or whether—due to a variety of factors—


they chose to dive at the last minute, thereby lessening their chances for survival. In an ongoing study of attempts to hide in Germany, the Berlin-based Gedenkstätte Deutscher Widerstand estimates that 55 percent of the U-boats were women.37 Although still accounting for more than half of all U-boats, this fi gure is slightly less than the overall percentage of females among Berlin’s Jewish population. In part, this discrepancy might be explained by the fact that women with children were hesitant to submerge and, thus, that spur-of-the-moment fl ights tended to be undertaken by younger and single women. Yet even many of these single women faced the diffi cult choice of staying with their families or fl eeing38


As for the mothers, even when these managed to fi nd places for their children to hide, the thought of separation, as well as the thought of leaving behind their precarious but still legal existence, prevented many from submerging until the last minute—or even at all.39


Those women who decided to submerge enjoyed two relative advantages. First, men, particularly younger men, were expected to be in uniform. Without credible false papers or a sound alibi, they attracted attention.40 Second, women could hope to fi nd paid employment in private households—outside the purview of the Labor Offi ce and other pry-ing eyes.41 If men worked at all, they labored in manual trades, factories, or businesses, areas subject to government regulation; at their places of work, they had contact with other people, increasing the chances for de-This open access edition has been made available under a CC BY-NC-ND 4.0 license thanks to the support of Knowledge Unlatched. Not for resale.


Appendix • 217


nunciation. These men had to rely on forged papers or the good will of employers (see chapter 3).42


When age is factored in, a more nuanced picture emerges. Years of emigration by younger Jews had taken their toll.43 In the 1939 census, more than half of the Jewish population was over the age of fi fty, compared to only 24 percent of survivors who submerged (fi gures A.3, A.4).44


The average U-boat survivor was younger than the average age of the 1939 population, although they were still a bit older than one might expect (thirty-seven years for women and thirty-nine for men) and certainly older than most camp survivors, who tended to be in their teens, twenties, or thirties.45 Nearly half of male survivors and a little more than half of female survivors in this study were between the ages of thirty and forty-nine. Individuals between the ages of ten and twenty-nine comprised 23 percent of those individuals who survived, in contrast to 14 percent of the overall Jewish community in 1939. Those individuals ten years old or younger comprised 4 percent of survivors who dived, roughly equal to their share of the Jewish community in 1939.46


Jews fi fty years of age and older still account for almost one-quarter of all U-boats who survived, indicating that age was not an insurmountable barrier. Indeed, older men appear to have benefi tted from their age, with 27 percent of male survivors over the age of fi fty versus 21 percent of female survivors. The higher rates of survival among these men might result from the circumstance that older men not in uniform were less likely to arouse suspicion than were younger men.


0


:


2


Figure A.3. Age and Gender Distribution of Berlin’s Jewish Population in 1939 (by percent).


This open access edition has been made available under a CC BY-NC-ND 4.0 license thanks to the support of Knowledge Unlatched. Not for resale.


218 • Appendix


0


:


Figure A.4. Age Distribution of Men and Women in Hiding Who Survived (by percent).


Jews between the ages of ten and thirty are somewhat overrepresented among survivors, suggesting that younger Jews likely were better able to take the necessary risks to ensure survival. In particular, when one considers the sometimes reckless behavior of youth (as recounted in survivor testimony), their survival rate is rather high.47 One should note that the gender composition of individuals in this age group is nearly equal, with roughly one-quarter of male and female survivors falling into it. The predominance of survivors in their thirties and forties might suggest that middle-aged Jews were best equipped to handle challenges. These individuals were young enough for the physical exigencies but old enough (particularly, in the case of men) to avoid suspicion. They were more likely to have helpful connections with gentiles from the pre-Nazi years.


Intellectual and emotional maturity might also have aided them in better calculating risks.


Although the data on gender and age are suggestive, how accurately do they refl ect the composition of the population of Jews who attempted to survive submerged? Current evidence strongly suggests that more women than men dived, even if they did so at a rate more modest than their share of the population. As for age, the average U-boat survivor was in his or her late thirties. Although research suggests that younger Jews and Jews over the age of fi fty submerged in larger numbers, youths’ lack of connections coupled with their recklessness and the inability of much older Jews to handle the physical and emotional challenges of life on the run might This open access edition has been made available under a CC BY-NC-ND 4.0 license thanks to the support of Knowledge Unlatched. Not for resale.


Appendix • 219


have resulted in a larger number of arrests or deaths.48 Survivors implicitly and explicitly reference gender and age in their discussions of submerging, indicating that they did indeed have a formative impact.


A signifi cant number of survivors also fl ed with family members (table A.1). This study interprets the idea of “family” to include spouses and fi ancés/fi ancées, siblings, children, cousins, and other blood relations.


Contrary to the example of Anne Frank, families seldom if ever stayed in one place together due to the diffi culties of fi nding shelter large enough to accommodate them.49 Even when families did so, it was almost never for the duration of the war. Although family members often submerged together, most did not live together.


Table A.1. Size of Family Groups Who Submerged Together and Survived.


6 People


2 People


3 People


4 People


5 People


or more


Number of


Groups


113


38


14


1


2


Percentage of


the Whole


67%


23%


8%


1%


1%


Note: The fi gure is based on 1,074 individuals.


In this study’s sampling of survivors, 42 percent submerged with family, although a majority of these family units consisted of two people; generally, they were spouses, although siblings and cousins also hid together. The preponderance of small units refl ects the challenges facing large groups seeking to shelter together. Many families hesitated to submerge due to their unwillingness to split up and their inability to fi nd people who could help them all.50 However, because the U-boats often had to split up, family size had little impact on whether or not one was caught. Rather, the very small number of large families that survived submerged likely indicates how few decided to submerge in the fi rst place. Also of note is that the gender breakdown of these family groups corresponds to the overall gender composition of the city’s divers. This suggests that whatever emotional benefi ts might have come with submerging with one’s family, the ability of the family to mitigate the gendered diffi culties of hiding in Berlin was minimal. Not surprisingly, young children and adolescents benefi tted from fl eeing with their family: children aged fourteen years or younger make up approximately 13 percent of family groups that submerged, whereas they comprise approximately 3 percent of people surviving without family.


This open access edition has been made available under a CC BY-NC-ND 4.0 license thanks to the support of Knowledge Unlatched. Not for resale.


220 • Appendix


Conclusion


In recent years, scholars have revised to 1,700 their estimates of the number of Berlin U-boats who survived; this book has argued that by balancing what scholars know about arrest and deportation rates with what we know about who survived, we can revise to 6,500 the number of people who submerged. This revised fi gure suggests an even greater level of resistance to deportation by Jews and their helpers’ than has previously been assumed. Indeed, the act of submerging should be contextualized, for overall survival rates are contingent on when people chose to dive and what preparations they made. Thus, Jews who fl ed before or after the Große Fabrik-Aktion had a signifi cantly higher rate of survival.


Submergence therefore increased over time and depended on an array of variables, including rumors from the east, employment status and the effectiveness of the Reklamation, and the anticipated effects of submerging on family members (see chapter 1). In 1943, the Nazis arrested the majority of Berlin’s U-boat population. Yet in 1944, the authorities arrested such a modest number of U-boats that the number as a share of the remaining U-boat population fell precipitously. The sources suggest that the U-boats learned how to hide better. They built upon previous mistakes and became remarkably more adept at navigating the city, a process no doubt more feasible for many of them because Berlin was home.


The diffi culties associated with discussing gender and age stem largely from the fact that the data are based only on those who survived and not on those who went into hiding. This study’s data set appears to confi rm what scholars currently understand about Berlin’s Jewish community on the eve of deportation and the gender of the U-boats: more women than men survived, even if it appears that women went into hiding in proportionally lower numbers than men did. If we factor in age, however, a more nuanced picture develops. Men over fi fty survived in higher rates than did women in the same age category. Interestingly, males between the ages of ten and thirty survived at rates equal to those of females, a fi gure that calls into question assumptions about the problems facing Jewish young men hiding. The explanation for this relative success remains elusive. Nor do the data on families shed much light on the topic. The gendered survival rates of families are nearly equal to those of men and women who hid alone, suggesting that the family ties did little to change the gendered balance in hiding.


Research on hiding largely remains locale-specifi c. Most of the literature on Germany examines either individual case studies, specifi c facets of hiding, or hiding in particular localities.51 The data presented here relate to Berlin; the act of submerging and the methods of evading This open access edition has been made available under a CC BY-NC-ND 4.0 license thanks to the support of Knowledge Unlatched. Not for resale.


Appendix • 221


capture remained contingent on the city itself. Yet should the history of hiding during the Holocaust remain so localized? Certainly, the data in this article speak to Berlin and not to Paris, Warsaw, or Prague. But what might the particular demographics of hiding in these cities, if analyzed in conjunction with one another, say about hiding throughout Europe, the peculiarities of regional National Socialist antisemitic policy, and the myriad histories of hiding as they fi t within the broader framework of the history of the Holocaust?


Notes


1. Rudolf Frauenfeld, “Wir Illegalen,” Der Weg: Zeitschrift für Fragen des Judentums, 22


March 1946.


2. See Gedenkstätte Stille Helden (Berlin: Allprint Media, 2008), 8. The fi gure of 1,700


is the newest, revised estimate. See also Lutjens, “Vom Untertauchen,” 49. Original estimates put the number of U-boat survivors at 1,400. See Weltlinger, “Hast du es schon vergessen?” The data fi rst cited by Weltlinger formed the basis for original estimates used by scholars when discussing the number of Berlin Jewish survivors. These works include Gruner , Judenverfolgung, 94; Moorhouse, Berlin at War, 306; Kaplan, Between Dignity and Despair, 228; and Maurer, “From Everyday Life,” 373. The recent estimate by researchers at the Gedenkstätte Stille Helden, indicating that at least 1,700 Jews survived in hiding in and around the city, is what I use. However, since I am unaware of any changes to estimates of the number who survived the camps or were never deported in the fi rst place as partners in mixed marriages, the statistics in this book associate Weltlinger’s original data on camp and mixed-marriage survivors with newer estimates of the number who survived in hiding.


3. The earliest estimate came from the U-boat Siegmund Weltlinger shortly after the end of the war. See “Bericht über die Neubildung der Jüdischen Gemeinde in Berlin,” 13 November 1946, in LAB, E Rep. 200−22. Nr.: 38 + 39. Until quite recently, most historical works discussing Jews in hiding corroborated Weltlinger’s claims. See for example Konrad Kwiet and Helmut Eschwege, Selbstbehauptung und Widerstand: Deutsche Juden im Kampf um Existenz und Menschenwürde, 1933−1945 (Hamburg: Hans Christian, 1984), 150−51. See also Gruner, Widerstand in der Rosenstraße, 77, 81; Gruner, Persecution of the Jews; and Moorhouse, Berlin at War, 293.


4. An early demographic overview of Jews in hiding throughout Germany is Avraham Seligmann, “An Illegal Way of Life in Nazi Germany,” Leo Baeck Institute Year Book 37 (1992): 327–61. Seligmann utilizes an approach similar to mine, but bases his fi ndings on only sixty-fi ve testimonies, which he has gathered from throughout Germany. More recently, though, a host of scholars has begun to focus on demographic questions posed in this article. See, for example, Croes and Kosmala, “Facing Deportation”; Kosmala, “Zwischen Ahnen und Wissen”; Kosmala, “Überlebensstrategien jüdischer Frauen in Berlin; and Lutjens, “Vom Untertauchen.” A more specialized statistical overview of the Große Fabrikaktion and its relationship to hiding may be found in Schoppmann, “Die ‘Fabrikaktion’ in Berlin,” 138–48.


This open access edition has been made available under a CC BY-NC-ND 4.0 license thanks to the support of Knowledge Unlatched. Not for resale.


222 • Appendix


5. For a full discussion of these demographics, see Richard N. Lutjens, Jr., “Jews in Hiding in Nazi Berlin, 1941–1945: A Demographic Survey,” in Holocaust and Genocide Studies 31, no. 2 (Fall 2013): 268–297.


6. Figure A.1 is based on a sample composed of 425 U-boats (25 percent of survivors); Table A.1 is based on 1,074 U-boats (63 percent of survivors). Figure A.2 is based on deportation records, fi gures A.3 and A.4 on the 1939 Berlin census.


7. The lists of survivors were published in the Jewish–German exile periodical Aufbau: Reconstruction over the course of two months beginning on 2 November 1945 in a section titled “Neue Listen von Juden in Berlin”; 16 November 1945, “Neue Berliner Liste.” The names of survivors who had been in hiding were designated with the letter “b.” Although some discrepancies exist, the lists are generally accurate. They were published between November 1945 and January 1946. The lists may be found in the following editions. For the year 1945: Nr. 45 (p. 28); Nr. 46 (p. 26); Nr. 47


(p. 26); Nr. 48 (p. 36); Nr. 49 (p. 26); Nr. 50 (p. 27); Nr. 51 (p. 27); Nr. 52 (p. 37).


For the year 1946: Nr. 1 (p. 26); Nr. 2 (p. 32); Nr. 3 (p. 27). These lists contain the names of over nine hundred former U-boats. It should be noted, however, that Aufbau lists only Jews who were members of the Jewish Community. “Jews by Race,” who either listed themselves as “Dissidents” or “Christian,” do not appear in the lists. I collected additional names from testimonies found in the Zentrum für Antisemitismusforschung (ZfA) at Berlin’s Technische Universität.


8. Many of these were duplicated from testimonies at the Wiener Library in London and Yad Vashem.


9. The role of the Fahndungsdienst in tracking down the U-boats forms a dark and complex aspect of life in hiding. For more information, see Tausendfreund, Erzwungener Verrat; and Jah, Deportation, 525–27. See also Wyden, Stella.


10. Croes and Kosmala, “Facing Deportation,” 142.


11. CJA 4.1, 3156, fi le of Felix Zacharias.


12. ZfA, fi le of Kurt Lindenberg, “Personal Report.” See also Kwiet and Eschwege, Selbstbehauptung und Widerstand, 150−51; and Kosmala, “Überlebensstrategien jüdischer Frauen,” 46.


13. Kwiet and Eschwege suggest a fi gure of fi ve thousand. See also Gruner, Widerstand in der Rosenstraße, 77, 81; Paulsson, Secret City, 2; Moorhouse, Berlin at War, 293; and Seligmann, “An Illegal Way of Life,” 328. Beate Kosmala, in contrast, estimates a fi gure closer to seven thousand: “Überlebensstrategien jüdischer Frauen,” 46.


14. See YVA 0.8/145 on the statistics from 31 January 1944 concerning Abgänge for the


“Jüdische Bevölkerung in Berlin, 1943–1945.” Also Gruner, Persecution of the Jews, 168; and Jah, Deportation, 470–71.


15. Meyer, Tödliche Gratwanderung, 206.


16. Jah also cites contemporary eyewitnesses who noted that “too many” Jews were fl eeing upon being ordered to report to the collection camp in the Levetzowstraße Synagogue: Deportation, 260–61.


17. This fi gure was reached by examining the numbers of Jews listed as fl üchtig in YVA 0.8/145, “Jüdische Bevölkerung in Berlin, 1943–1945.”


18. For reference, see BA R 8150/26, 8150/27; ZIH 112/21b; StadtA Mainz NL Oppenheim 52/28; and YVA 0.8/14, Monatliche Entwicklung der jüdischen Bevölkerung in Berlin, 1941–1943.


19. This chart’s data are based upon 425 former U-boats (25 percent of all survivors). It also corresponds to current estimates released by the Zentrum für Antisemitismusforschung at Berlin’s Technische Universität claiming that the majority of U-boats submerged at some point in 1943, usually in the fi rst three months. However, these fi g-This open access edition has been made available under a CC BY-NC-ND 4.0 license thanks to the support of Knowledge Unlatched. Not for resale.


Appendix • 223


ures are based on nationwide data. See Schoppmann, “Die ‘Fabrikaktion’ in Berlin,”


142. Also, see Croes and Kosmala, “Facing Deportation,” 115–16. Their conclusions are based on one thousand survivors, but the estimates are similar. Both this book and their article estimate that 3 percent of Jews went into hiding in 1941. Croes and Kosmala, however, argue for a lower rate of Jews submerging in 1942 (34 percent) than do I (42 percent).


20. See deportation fi gures in Gottwaldt and Schulle, Die “Judendeportationen, ” 444−54.


21. I reached this fi gure by adding together the Berlin deportation numbers listed in Gottwaldt and Schulle, Die “Judendeportationen, ” 444−54. During this period, the Nazis deported 26,606 Jews from Berlin. In June 1941, the Jewish population in Berlin (by “race”) was 73,842. See Gruner, Judenverfolgung, 94. A 3 percent submerging rate in 1941 for German Jews in general is also posited in Croes and Kosmala, “Facing Deportation,” 142.


22. Gruner, Widerstand in der Rosenstraße, 59.


23. Jah, Deportation, 426–27. See also Gruner, Persecution of the Jews, 163–64.


24. See Jah, Deportation, 519.


25. See Schoppmann, “Die ‘Fabrikaktion’ in Berlin,” 142.


26. An estimate of 20 percent is not out of place. Claudia Schoppmann suggests 18 percent in “Die ‘Fabrikaktion’ in Berlin,” 142. In the postwar testimonies I examined, some survivors do not list the exact day they hid, but rather only a month or year. It is therefore not unreasonable to assume that a number of those individuals who fl ed in February or March 1943 fl ed specifi cally during the Aktion, since that was the week when more than two-thirds of all Jews who went into hiding did so.


27. Figures based on my data set of 425 U-boats who survived in hiding, roughly 25 percent of known survivors.


28. See BA R 8150/26, 8150/27; ZIH 112/21b; StadtA (archive) Mainz NL Oppenheim 52/28; YVA 0.8/14, “Monatliche Entwicklung der jüdischen Bevölkerung in Berlin, 1941−1943. The documents may also be found at http://www.statistik-des-holocaust


.de/stat_ger.html (accessed 4 January 2017).


29. Jah, Deportation, 520.


30. Gottwaldt and Schulle, Die “Judendeportationen,” 419−20.


31. See Jah, Deportation, 519. See also Croes and Kosmala, “Facing Deportation,” 142.


32. Most recently, see Kosmala, “Überlebensstrategien jüdischer Frauen.” See also Schoppmann, “Die ‘Fabrikaktion’ in Berlin,” 142–43.


33. These data are based on 1,074 individuals in hiding, including the eight female and four male child survivors known to have been born on or after 18 October 1941. The age-related data are based on the age of the city’s submerged Jews as of 18 October 1941, the date of the fi rst deportation transport to leave Berlin. A convenience sampling of 63 percent of 1,700 people would provide a level of probability approach-ing 99 percent. See W. Lawrence Neumann, Social Research Methods: Qualitative and Quantitative Approaches (Boston: Allyn & Bacon, 2011), 263–67.


34. Croes and Kosmala cite a similar number of women in “Facing Deportation,” 119.


35. Avraham Barkai, From Boycott to Annihilation: The Economic Struggle of German Jews, 1933−1943 (Boston: Brandeis University Press, 1990), 153−54.


36. As suggested in Seligmann, “Illegal Way of Life,” 340.


37. Kosmala, “Überlebensstrategien jüdischer Frauen,” 46.


38. Kosmala, “Überlebensstrategien jüdischer Frauen,” 40–41.


39. Kosmala, “Überlebensstrategien jüdischer Frauen,” 36−44.


40. See, for example, Kaplan, Between Dignity and Despair, 203; Croes and Kosmala,


“Facing Deportation,” 119; and Maurer, “From Everyday Life,” 370.


This open access edition has been made available under a CC BY-NC-ND 4.0 license thanks to the support of Knowledge Unlatched. Not for resale.


224 • Appendix


41. See for example ZfA, fi le of Dr. Charlotte Bamberg. See also Croes and Kosmala,


“Facing Deportation,” 119.


42. See for example Bruno G. Holocaust Testimony (T-1764), Fortunoff Video Archive.


43. See Barkai, From Boycott to Annihilation, 154.


44. I compiled the data in fi gure A.3 from the 1939 census for Berlin, published in Der Weg: Zeitschrift für Fragen des Judentums, 13 December 1946. Cited in Nachama, Schoeps, and Simon, Jews in Berlin, 216.


45. Hilberg, Perpetrators Victims Bystanders, 188. As noted, the data are based on the age of the survivors as of the fi rst transport to leave Berlin, on 18 October 1941. The average age of the women refl ects data from 620 individuals and does not include eight female children born after 18 October; the average age of the men refl ects data from 442 individuals and does not include four male children born after 18 October.


46. The small number of child survivors in Germany differs from that in other regions in Europe, where children tended to make up a higher percentage of survivors who had hidden. See, for example, Croes and Kosmala, “Facing Deportation,” 119–20, 129–30. See also Paulsson, Secret City, 224–27.


47. On the recklessness of youth, see, for example, Moorhouse, Berlin at War, 301−2.


For individual examples of such reckless behavior, see Larry Orbach and Vivien Orbach-Smith, Soaring Underground: A Young Fugitive’s Life in Nazi Berlin (Washington, DC: The Compass Press, 1996); and ZfA, fi le of Cioma Schönhaus, “Interview G.


Rogoff,” 14.3.89 Basel, interview conducted by Neiss, Schieb, Voigt.


48. On the number of older Jews submerging, see Kosmala, “Überlebensstrategien jü-


discher Frauen,” 42.


49. Tausendfreund, Erzwungener Verrat, 51.


50. See, for example, concerns of the Arndt Family in Ruth G. Holocaust Testimony (T-1763), Fortunoff Video Archive; see also ZfA, fi le of Werner Foss.


51. Notable examples include Benz, Die Juden in Deutschland; Kaplan, Between Dignity and Despair; Maurer, “From Everyday Life”; Benz, Überleben im Dritten Reich; Tausendfreund, Erzwungener Verrat; Bonavita, Mit falschem Pass und Zyankali; Kosmala,


“Überlebensstrategien jüdischer Frauen”; and Lutjens, “Vom Untertauchen.” For an excellent case study of a single act of hiding in Germany and of survivor memory, see Roseman, Past in Hiding.


This open access edition has been made available under a CC BY-NC-ND 4.0 license thanks to the support of Knowledge Unlatched. Not for resale.


BIBLIOGRAPHY


Y•Z


Archives


Zentrum für Antisemitismusforschung (ZfA), Berlin, Germany Files: Abraham, Ruth; Alexander, Lola; Bamberg, Dr. Charlotte; Cassierer, Alfred Dr.; Compart, Ellen; Finke, Ursula; Flatow, Julius; Foss, Werner; Friedländer, Erich; Gassenheimer, Ida; Josephy, Charlotte; Lindenberg, Kurt; Rathé, Ellen; Schönhaus, Cioma; Schüching, Susanne von; Themal, Ilselotte; Wasservogel, Martin Entschädigungsamt Berlin, Berlin, Germany


Files: 1.010 I, 60.872, 50.730, 50.519


Bundesarchiv, Berlin, Germany


Files: BA R 8150/26, 8150/27


Center for Advanced Holocaust Studies (CAHS), United States Holocaust Memorial Museum, Washington, DC, USA


Signature: RG-14.070M Generalstaatsanwaltschaft beim Landgericht Berlin: Reel: 1959


Signature: RG 17.070M


Reel: 1503


No.: 61732, 61737, 61771, 61757, 61805


Centrum Judaicum Archiv (CJA), Berlin, Germany


Signature: CJA, 4.1: Files: 486, 495, 504, 505, 516, 577, 612, 648, 697, 698, 759, 1512, 1596, 1602, 1613, 1680, 1694, 1716, 1810, 1817, 1911, 1984, 1999, 2065, 2086, 2106, 2174, 2207, 2303, 2304, 2433, 2470, 2856, 2892, 2898, 2933, 2971, 2978, 3016, 3017, 3089, 3091, 3095, 3096, 3101, 3133, 3140, 3156


This open access edition has been made available under a CC BY-NC-ND 4.0 license thanks to the support of Knowledge Unlatched. Not for resale.


226 • Bibliography


Fortunoff Video Archive for Holocaust Testimonies, Yale University Library Annelies H. Holocaust Testimony (T-276); Annelies H. Holocaust Testimony (T-1866); Bruno G. Holocaust Testimony (T-1764); Ruth G. Holocaust Testimony (T-1763); Herman P. Holocaust Testimony (T-128); Ruth W. Holocaust Testimony (T-619)


Landesarchiv Berlin (LAB), Berlin, Germany


Signature: A Pr.Br.Rep. 030-03: Zentralkartei für Mordsachen und Lehrmittelsammlu-ng: Files: 1623, 1624, 1625, 1811, 1954


Signature: A Rep. 355: Staatsanwaltschaft beim Landgericht Berlin: File: 18617


Signature: A Rep. 358–02: Staatsanwaltschaft beim Landgericht Berlin: File: 141210


Signature: A Rep. 408: Files: Nr.: 4. Tätigkeitsbuch 17. Polizei-Revier Kriminalpolizei Weinbergsweg 12. 1.Januar.1943–31.Dezember.1943; Nr.: 11. Tätigkeitsbuch Kripo. Rev. 64.: 1.1.1942—28.12.1944.; Nr.: 24. Tätigkeitsbuch des 244.R.Kö[penick]: 30.10.1939—8.Januar.1944.


Signature: B Rep. 002: Der Regierende Bürgermeister von Berlin/Senatskanzlei: File: 4861


Signature: B Rep. 058: Staatsanwaltschaft bei dem Landgericht Berlin: File: 631


Signature: B Rep. 078: Entschädigungsamt Berlin: File: 6026 (formerly, UH 633, M


009, R 161)


Signature: C Rep. 118–01: Hauptausschuss “Opfer des Faschismus” (OdF)/Referat Verfolgte des Naziregimes (VdN): Files: 947, 1042, 1792, 2220, 2246, 2754, 7232, 7436, 7509, 8851, 22389, 24634, 25935, 26890, 30203, 30320, 30363, 30500, 30544, 30546, 30591, 30638, 30654, 30699, 30710, 30895, 30901, 30929, 30978, 31044, 31078, 31094, 31124, 31209, 31212, 31225, 31267, 31398, 31432, 31476, 31492, 31545, 31551, 31804, 31980, 32306, 32931, 33122, 33167, 33203, 33971, 34147, 34292, 34844, 34859, 34878, 34974, 35368, 35445, 35752, 35596, 35992, 38009, 38043, 38116, 38117, 38151, 38153, 38159, 38247, 38290, 38441, 38443, 38677, 39108


Signature: C Rep. 118–01: OdF Kartei Photographs: A-947, A-30544, A-30546, A-30929, A-31212, A-31225, A-31677, A-31710, A-31980, A-33169


Signature: E Rep. 200–22: Nachlass Sigmund Weltlinger: Files: 7, 8, 10, 38, 39, 81, 82, 85


F Rep. 290: 01 NS Zweiter Weltkrieg, Luftschutz: Photograph: 372688


F Rep. 290: 01 NS Zweiter Weltkrieg, Luftangriffe: Photographs: 172508, 372688


F Rep. 290: 01 NS/2 2. Weltkrieg, Eroberung Berlins: Photographs: 183845, 183854


Landesbildstelle: Photograph: 254931


USC Shoah Foundation:


Herman, Friede, Eugen. Interview 10112. Visual History Archive, 1996. Accessed 9


June 2018.


Interviews


Ruth Gumpel, née Arndt, 2 April 2008, California, USA.


This open access edition has been made available under a CC BY-NC-ND 4.0 license thanks to the support of Knowledge Unlatched. Not for resale.


Bibliography • 227


Periodicals


Aufbau: Reconstruction (New York)


Der Weg: Zeitschrift für Fragen des Judentums (Berlin) Deutsche Allgemeine Zeitung


The Stars and Stripes


Primary Sources


Andreas-Friedrich, Ruth. Der Schattenmann: Tagebuchaufzeichnungen, 1938–1945. Berlin: Suhrkamp, 1947.


Anonymous. A Woman in Berlin. New York: Harcourt, Brace, 1954.


Arad, Yitzchak, Israel Gutman, and Abraham Margaliot. Documents on the Holocaust: Selected Sources on the Destruction of the Jews of Germany, Austria, Poland, and the Soviet Union. Translations by Lea Ben Dor. Lincoln: University of Nebraska Press, 1999.


Arndt, Ellen Lewinsky, and Ruth Arndt Gumpel. “Berlin: Survival in Hiding”; Daring to Resist. Edited by Yitzchak Mais and Eva Fogelman. New York: Museum of Jewish Heritage, 2007.


Beck, Gad. Underground Life: Memoirs of a Gay Jew in Nazi Berlin. Madison: University of Wisconsin Press, 1999.


Boehm, Eric H. We Survived: The Stories of Fourteen of the Hidden and Hunted in Nazi Germany. New Haven, CT: Yale University Press, 1949.


Deutschkron, Inge. Ich trug den gelben Stern. München: Deutscher Taschenbuch Verlag, 1987.


Frauenfeld, Rudolf. “Wir Illegalen.” Der Weg: Zeitschrift für Fragen des Judentums, 22


March 1946.


Friedländer, Margot, with Malin Schwerdtfeger. “Versuche, dein Leben weiter zu machen”: Als Jüdin versteckt in Berlin. Berlin: Rowohlt, 2008.


Goebbels, Joseph. Die Tagebücher von Joseph Goebbels. 15 vols. Edited by Elke Fröhlich.


München: K.G. Saur Verlag, 1993.


Grossmann, Kurt R. Die unbesungenen Helden: Zeugnisse der Menschlichkeit aus Deutschlands dunklen Tagen. Hamburg: Furche, 1957.


[Image]. “Jewish Congress.” Der Stürmer. July 1934, issue no. 34. Calvin College German Propaganda Archive: http://research.calvin.edu/german-propaganda-archive/sturmer.htm.


Accessed 19 May 2018.


Kardorff, Ursula von. Berliner Aufzeichnungen 1942–1945. München: Verlag C.H. Beck, 1992.


Klemperer, Victor. Ich will Zeugnis ablegen bis zum letzten. Tagebücher: 1942–1945. 2 vols.


Edited by Walter Nowojski. Berlin: Aufbau-Verlag, 1995.


Orbach, Larry, and Vivien Orbach-Smith. Soaring Underground: A Young Fugitive’s Life in Nazi Berlin. Washington, DC: The Compass Press, 1996.


Perel, Sally. Europa, Europa. Translated by Margot Bettauer Dembo. New York: Wiley in association with the United States Holocaust Museum, 1997.


Riesenburger, Martin. Das Licht verlöschte nicht: Ein Zeugnis aus der Nacht des Faschismus Predigten. Berlin: Union Verlag, 1981.


Schönhaus, Cioma. The Forger: An Extraordinary Tale of Survival in Wartime Berlin. Translated by Alan Bance. London: Granta, 2007.


Senger, Valentin. Kaiserhofstrasse 12. Frankfurt am Main: Schöffl ing, 2010.


This open access edition has been made available under a CC BY-NC-ND 4.0 license thanks to the support of Knowledge Unlatched. Not for resale.


228 • Bibliography


Statistic-des-holocaust.de/stat_ger_ber.html. Accessed 14 January 2019.


Weinstein, Frederick. Aufzeichnungen aus dem Versteck: Erlebnisse eines polnischen Juden 1939–1946. Berlin: Lukas Verlag, 2006.


Weltlinger, Siegmund. “Hast du es schon vergessen?” Erlebnisbericht aus der Zeit der Verfolgung. Berlin: Gesellschaft für Christlich-Jüdische Zusammenarbeit in Berlin, 1954.


Secondary Sources


Books


Adam, Uwe Dietrich. Judenpolitik im Dritten Reich. Düsseldorf: Droste Verlag, 1972.


Adler, H. G. Der verwaltete Mensch: Studien zur Deportation der Juden aus Deutschland.


Tübingen: Mohr, 1974.


Angrick, Andrej. Die “Endlösung” im Ghetto Riga: Ausbeutung und Vernichtung 1941–1944.


Darmstadt: Wissenschaftliche Buchgesellschaft, 2006.


Axelrod, Alan, ed. Encyclopedia of World War II. New York: Facts on File, 2007.


Allen, William Sheridan. The Nazi Seizure of Power: The Experience of a Single German Town, 1922–1945. New York: Franklin Watts, 1984.


Ankum, Katharina von, ed. Women in the Metropolis: Gender and Modernity in Weimar Culture. Berkeley: University of California Press, 1997.


Arendt, Hannah. Eichmann in Jerusalem: A Report on the Banality of Evil. New York: Viking Press, 1963.


Aust, Stefan, and Stephan Burgdorff, eds. Die Flucht: Über die Vertreibung der Deutschen aus dem Osten. Stuttgart: Deutsche Verlags-Anstalt, 2002.


Barkai, Avraham. From Boycott to Annihilation: The Economic Struggle of German Jews, 1933–1943. Translated by William Templer. Hanover: University Press of New En-gland, 1989.


Bauer, Frank. Sie gaben ihr Leben: Unbekannte Opfer des 20. Juli 1944 – General Fritz Lindemann und seine Fluchthelfer. Berlin-Kleinmachnow: Chronos, 1995.


Bauer, Yehuda. They Chose Life: Jewish Resistance in the Holocaust. New York: American Jewish Committee, 1973.


Beachy, Robert. Gay Berlin: Birthplace of a Modern Identity. New York: Vintage Books, 2014.


Beevor, Antony. The Fall of Berlin 1945. New York: Viking, 2002.


Benz, Wolfgang, ed. Die Juden in Deutschland, 1933–1945: Leben unter nationalsozialistischer Herrschaft. München: Beck, 1988.


———, ed. Überleben im Dritten Reich: Juden im Untergrund und ihre Helfer. München: Beck, 2003.


Benz, Wolfgang, and Walter H. Pehle, eds. Lexicon des deutschen Widerstandes. Frankfurt/


Main: S. Fischer Verlag, 1994.


Bergerson, Andrew Stuart. Ordinary Germans in Extraordinary Times: The Nazi Revolution in Hildesheim. Bloomington: Indiana University Press, 2004.


Blatman, Daniel. The Death Marches: The Final Phase of Nazi Genocide. Cambridge, MA: Harvard University Press, 2011.


Bonavita, Petra. Mit falschem Pass und Zyankali: Retter und Gerettete aus Frankfurt am Main in der NS-Zeit. Stuttgart: Schmetterling Verlag, 2009.


Bridenthal, Renate, Atina Grossmann, and Marion Kaplan, eds. When Biology Became Destiny: Women in Weimar and Nazi Germany. New York: Monthly Review Press, 1984.


This open access edition has been made available under a CC BY-NC-ND 4.0 license thanks to the support of Knowledge Unlatched. Not for resale.


Bibliography • 229


Brothers, Eric. Berlin Ghetto: Herbert Baum and the Anti-Fascist Resistance. Stroud: Spellmount, 2012.


Browning, Christopher R. Nazi Policy, Jewish Workers, German Killers. Cambridge: Cambridge University Press, 2000.


———. The Origins of the Final Solution: The Evolution of Nazi Jewish Policy, September 1939–March 1942. Contributions by Jürgen Matthäus. Lincoln: University of Nebraska Press, 2004.


———. Remembering Survival: Inside a Nazi Slave-Labor Camp (New York: W. W. Norton


& Company, 2009.


Büttner, Ursula, ed. Die Deutschen und die Judenverfolgung im Dritten Reich. Frankfurt/


Main: Fischer Taschenbuch Verlag, 2003.


Büttner, Ursula, and Martin Greschat. Die verlassenen Kinder der Kirche: Der Umgang mit Christen jüdischer Herkunft im “Dritten Reich.” Göttingen: Vandenhoeck & Ruprecht, 1998.


Bundesarchiv Koblenz. Gedenkbuch: Opfer der Verfolgung der Juden unter der nationalsozial-istischen Gewaltherrschaft in Deutschland 1933–1945. Vol. 1. 4 vols. Koblenz: Bundesarchiv, 2006.


Caplan, Jane, and Nikolaus Wachsmann, eds. Concentration Camps in Nazi Germany: The New Historie s. New York: Routledge, 2011.


Cox, John M. Circles of Resistance: Jewish, Leftist, and Youth Dissidence in Nazi Germany.


New York: Peter Lang, 2009.


Davis, Natalie Zemon. The Return of Martin Guerre. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1983.


Des Pres, Terrence. The Survivor: An Anatomy of Life in the Death Camps. Oxford: Oxford University Press, 1976.


Dirks, Christian, Axel Klausmeier, and Gerhard Sälter. “Verschüttet” Leben, Bombentod und Erinnerung an die Berliner Familie Jaschkowitz. Berlin: Hentrich & Hentrich Verlag, 2011.


Echternkamp, Jörg, ed. Das Deutsche Reich und der Zweite Weltkrieg. Vol. 9: Die Deutsche Gesellschaft 1939–1945: Politisierung, Vernichtung, Überleben. München: Deutsche Verlags-Anstalt, 2004.


Erb, Rainer, and Michael Schmidt, eds. Antisemitismus und Jüdische Geschichte. Berlin: Wissenschaftlicher Autorenverlag, 1987.


Erler, Hans, Arnold Paucker, and Ernst Ludwig Ehrlich, eds. “Gegen all Vergeblichkeit”: Jü-


discher Widerstand gegen den Nationalsozialismus. Frankfurt/Main: Campus Verlag, 2003.


Fischer, Anna. Erzwungener Freitod: Spuren und Zeugnisse in den Freitod getriebener Juden der Jahre 1938–1945 in Berlin. Berlin: text.verlag, 2007.


Fitzpatrick, Sheila, and Robert Gellately, eds. Accusatory Practices: Denunciation in Modern European History, 1789–1989. Chicago: University of Chicago Press, 1997.


Freie Universität Berlin: Zentralinstitut für sozialwissenschaftliche Forschung, ed.


Gedenkbuch Berlins der jüdischen Opfer des Nationalsozialismus. Berlin: Druckhaus Hentrich, 1995.


Friedländer, Margot, with Malin Schwerdtfeger. “Versuche, den Leben zu Machen”: Als Jüdin versteckt in Berlin. Berlin: Rowohlt, 2008.


Friedländer, Saul. Nazi Germany and the Jews. Vol. 1: The Years of Persecution, 1933–1939.


New York: HarperCollins, 1997.


———. Nazi Germany and the Jews, 1939–1945: The Years of Extermination. New York: HarperCollins, 2007.


Friedrich, Jörg. The Fire: The Bombing of Germany, 1941–1945. Translated by Allison Brown. New York: Columbia University Press, 2006.


This open access edition has been made available under a CC BY-NC-ND 4.0 license thanks to the support of Knowledge Unlatched. Not for resale.


230 • Bibliography


Fritz, Stephen G. Endkampf: Soldiers, Civilians, and the Death of the Third Reich. Lexington: University Press of Kentucky, 2004.


Gay, Peter. My German Question: Growing Up in Nazi Berlin. New Haven, CT: Yale University Press, 1998.


———. Weimar Culture: The Outsider as Insider. New York: Harper Torchbooks, 1968.


Gedenkstätte Stille Helden in der Stiftung Gedenkstätte Deutscher Widerstand, ed.


Gedenkstätte Stille Helden: Widerstand gegen die Judenverfolgung 1933–1945. Berlin: Gedenkstätte Stille Helden in der Stiftung Gedenkstätte Deutscher Widerstand, 2009.


Gellately, Robert. The Gestapo and German Society: Enforcing Racial Policy, 1933–1945.


Oxford: Clarendon Press, 1990.


Gierbig, Werner. . . . im Anfl ug auf die Reichshauptstadt. Stuttgart: Motorbuch Verlag, 1973.


Goeschel, Christian. Suicide in Nazi Germany. Oxford: Oxford University Press, 2009.


Gottwaldt, Alfred, and Diana Schulle. Die “Judendeportationen” aus dem Deutschen Reich 1941–1945: Eine kommentierte Chronologie. Wiesbaden: Marix Verlag, 2005.


Gross, Leonard. The Last Jews in Berlin. New York: Simon & Schuster, 1982.


Grossmann, Atina. Germans, Jews, and Allies: Close Encounters in Occupied Germany.


Princeton, NJ: Princeton University Press, 2007.


Gruner, Wolf. Jewish Forced Labor under the Nazis: Economic Needs and Racial Aims, 1938–


1944. Translated by Kathleen Dell’Orto. Cambridge: Cambridge University Press, 2006.


———. Judenverfolgung in Berlin: Eine Chronologie der Behördenmassnahmen in der Reichshauptstadt. Berlin: Hentrich, 1996.


———. Widerstand in der Rosenstraße: Die Fabrik-Aktion und die Verfolgung der “Mischehen” 1943. Frankfurt/Main: Fischer Taschenbuch Verlag, 2005.


Gutman, Israel. The Jews of Warsaw: Ghetto, Underground, Revolt. Bloomington: University of Indiana Press, 1982.


———. Patterns of Jewish Leadership in Nazi Europe, 1939–1945. Jerusalem: Yad Vashem, 1979.


———. Resistance: The Warsaw Ghetto Uprising. Boston: Houghton Miffl in, 1994.


Hachtmann, Rüdiger, Thomas Schaarschmidt, and Winfried Süß, eds. Berlin im Nationalsozialismus: Politik und Gesellschaft, 1933–1945 (Beiträge zur Geschichte des Nationalsozialismus. Göttingen: Wallstein Verlag, 2011.


Hayes, Peter, ed. Lessons and Legacies: The Meaning of the Holocaust in a Changing World.


Evanston, IL: Northwestern University Press, 1991.


———. Why? Explaining the Holocaust. New York: W. W. Norton & Company, 2017.


Hayes, Peter, and John K. Roth, eds. The Oxford Handbook of Holocaust Studies. Oxford: Oxford University Press, 2010.


Hedgepeth, Sonja M., and Rochelle G. Saidel, eds. Sexual Violence against Jewish Women during the Holocaust. Waltham, MA: Brandeis University Press, 2010.


Hilberg, Raul. The Destruction of the European Jews. 3rd ed. 3 vols. New Haven, CT: Yale University Press, 2003.


———. Die Vernichtung der Europäischen Juden, überarbeitete und erweiterte Aufl age in 3


Bänden. Frankfurt/Main: Fischer Verlag, 1990.


———. Perpetrators Victims Bystanders: The Jewish Catastrophe 1933–1945. New York: HarperCollins, 1992.


———. Sources of Holocaust Research: An Analysis. Chicago: Ivan R. Dee, 2001.


Hölscher, Christoph. NS-Verfolgte im “antifaschistischen Staat”: Vereinnahmung und Ausgrenzung in der ostdeutschen Wiedergutmachung (1945–1989). Berlin: Metropol Verlag, 2002.


This open access edition has been made available under a CC BY-NC-ND 4.0 license thanks to the support of Knowledge Unlatched. Not for resale.


Bibliography • 231


Huchzermeyer, Marie. Tenement Cities: From 19th Century Berlin to 21st Century Nairobi.


Trenton, NJ: Africa World Press, 2011.


Isherwood, Christopher. Christopher and His Kind. London: Eyre Meteum, 1977.


Jah, Akim. Die Deportation der Juden aus Berlin: Die nationalsozialistische Vernichtungspolitik und das Sammellager Große Hamburger Straße. Berlin: be.bra wissenschaft verlag, 2013.


Jelavich, Peter. Berlin Cabaret. Cambridge, MA: Harvard University Press, 1993.


Johnson, Eric A. Nazi Terror: The Gestapo, Jews, and Ordinary Germans. New York: Basic Books, 1999.


Kallis, Aristotle A. Nazi Propaganda and the Second World War. New York: Palgrave Macmillan, 2005.


Kamke, Hans-Ulrich, and Sigrid Stöckel. Wilmersdorf. Berlin: Colloquium Verlag, 1989.


Kaplan, Marion. Between Dignity and Despair: Jewish Life in Nazi Germany. Oxford: Oxford University Press, 1998.


———, ed. Jewish Daily Life in Germany, 1618–1945. Oxford: Oxford University Press, 2005.


———. The Making of the Jewish Middle Class: Women, Family, and Identity in Imperial Germany. New York: Oxford University Press, 1991.


Kaplan, Marion, and Beate Meyer, eds. Jüdische Welten: Juden in Deutschland vom 18.


Jahrhundert bis in die Gegenwart. Göttingen: Wallstein Verlag, 2005.


Koonz, Claudia. The Nazi Conscience. Cambridge, MA: Belknap Press of Harvard University Press, 2003.


Kosmala, Beate, and Georgi Verbeeck. Facing the Catastrophe: Jews and Non-Jews in Europe during World War II. New York: Berg, 2011.


Kroener, Bernhard R., Rolf-Dieter Müller, and Hans Umbreit, eds. Germany and the Second World War. Vol. 2: Organisation and Mobilization of the German Sphere of Power.


Translated by Derry Cook-Radmore, Ewald Osers, Barry Smerin, and Barbara Bilson.


Oxford: Clarendon Press, 2003.


Kreutzmüller, Christoph. Final Sale in Berlin: The Destruction of Jewish Commercial Activity, 1930–1945. Translated by Jane Paulick and Jefferson Chase. New York: Berghahn Books, 2015.


Kundrus, Birthe, and Beate Meyer, eds. Die Deportation der Juden aus Deutschland: Pläne Praxis—Reaktionen. Göttingen: Wallstein-Verlag, 2004.


Kwiet, Konrad, and Helmut Eschwege. Selbstbehauptung und Widerstand: Deutsche Juden im Kampf um Existenz und Menschenwürde, 1933–1945. Hamburg: Christians, 1984.


Langer, Lawrence. Holocaust Testimonies: The Ruins of Memory. New Haven, CT: Yale University Press, 1991.


Large, David Clay. Berlin. New York: Basic Books, 2000.


Le Tissier, Tony. The Battle of Berlin. Shroud, Gloucestershire: Tempus, 2007.


Liulevicius, Vejas Gabriel. The German Myth of the East: 1800 to the Present. Oxford: Oxford University Press, 2009.


Löhken, Wilfried, and Werner Vathke. Juden im Widerstand: Drei Gruppen zwischen Überlebenskampf und politischer Aktion, Berlin 1939–1945. Berlin: Druckhaus Hentrich, 1993.


Lovenheim, Barbara. Survival in the Shadows: Seven Hidden Jews in Hitler’s Berlin. London: Peter Owen, 2002.


Löw, Andrea, Doris L. Bergen and Anna Hájková, eds. Alltag im Holocaust: Jüdisches Leben im Großdeutschen Reich 1941–1945. München: Oldenbourg Verlag, 2013.


Longerich, Peter. Holocaust: The Nazi Persecution and the Murder of the Jews. Oxford: Oxford University Press, 2010.


Lower, Wendy. Nazi Empire Building and the Holocaust in Ukraine. Chapel Hill: University of North Carolina Press, 2007.


This open access edition has been made available under a CC BY-NC-ND 4.0 license thanks to the support of Knowledge Unlatched. Not for resale.


232 • Bibliography


MacDonogh, Giles. Berlin. New York: St. Martin’s Press, 1997.


Mais, Yitzchak, and Eva Fogelman, eds. Daring to Resist: Jewish Defi ance in the Holocaust.


New York: Museum of Jewish Heritage 2007.


Meyer, Beate. A Fatal Balancing Act: The Dilemma of the Reich Association of Jews in Germany, 1939–1945. Translated by William Templer. New York: Berghahn Books, 2013.


———. “Jüdische Mischlinge”: Rassenpolitik und Verfolgungserfahrungen 1933–1945. Hamburg: Dölling und Galitz, 1999.


———. Tödliche Gratwanderung: Die Reichsvereinigung der Juden in Deutschland zwischen Hoffnung, Zwang, Selbstbehauptung und Verstickung (1939–1945). Göttingen: Wallstein Verlag, 2011.


Meyer, Beate, and Hermann Simon, eds. Juden in Berlin, 1938–1945. Berlin: Philo Verlagsgesellschaft, 2000.


Meyer, Michael A., ed. German–Jewish History in Modern Times. Vol. 4: Renewal and Destruction, 1918–1945. New York: Columbia University Press, 1998.


Moeller, Robert, ed. West Germany under Construction: Politics, Society, and Culture in the Adenauer Era. Ann Arbor: University of Michigan Press, 1997.


Moorhouse, Roger. Berlin at War: Life and Death in Hitler’s Capital, 1939–1945. London: Bodley Head, 2010.


Nachama, Andreas, Julius H. Schoeps, and Hermann Simon, eds. Jews in Berlin. Translated by Michael S. Cullen and Allison Brown. Berlin: Henschel Verlag, 2002.


Nicosia, Francis R., and David Scrase, eds. Jewish Life in Nazi Germany: Dilemmas and Responses. New York: Berghahn Books, 2010.


zur Nieden, Susanne. Unwürdige Opfer: Die Aberkennung von NS-Verfolgten in Berlin 1945


bis 1949. Berlin: Metropol Verlag, 2003.


Niewyk, Donald L., ed. The Holocaust: Problems and Perspectives of Interpretation. 3rd edition. Boston: Houghton Miffl in Company, 2003.


Novemberpogrom 1938: Die Augenzeugenberichte der Wiener Library, London. Frankfurt/


Main: Jüdischer Verlag im Suhrkamp Verlag, 2008.


Offenberg, Ulrike. “Seid vorsichtig gegen die Machthaber”: Die jüdischen Gemeinden in der SBZ und in der DDR 1945–1990. Berlin: Aufbau-Verlag GmbH, 1998.


Patterson, Orlando. Slavery and Social Death. Cambridge: Cambridge University Press, 1982.


Paucker, Arnold. German Jews in the Resistance 1933–1945: The Facts and the Problems.


Translated by Deborah Cohen. Berlin: Allprintmedia GmbH, 2005.


Paul, Gerhard, and Klaus-Michael Mallmann, eds. Die Gestapo im Zweiten Weltkrieg:


“Heimatfront” und besetztes Europa. Darmstadt: Wissenschaftliche Buchgesellschaft, 2000.


———, eds. Die Gestapo—Mythos und Realität. Darmstadt: Wissenschaftliche Buchgesellschaft, 1995.


Paulsson, Gunnar. Secret City: The Hidden Jews of Warsaw, 1940–1945. New Haven, CT: Yale University Press, 2002.


Przyrembel, Alexandra. “Rassenschande” Reinheitsmythos und Vernichtungslegitimation im Nationalsozialismus. Göttingen: Vandenhoeck & Ruprecht, 2003.


Read, Anthony, and David Fisher. Berlin: The Biography of a City. London: Hutchinson, 1994.


Ribbe, Wolfgang, ed. Geschichte Berlins. 2 vols. München: C.H. Beck Verlag, 1988.


Riffel, Dennis. Unbesungene Helden: Die Ehrungsinitiative des Berliner Senats, 1958 bis 1966.


Berlin: Metropol Verlag, 2007.


Rürup, Reinhard, ed. Jüdische Geschichte in Berlin: Essays und Studien. Berlin: Druckhaus Hentrich, 1995.


This open access edition has been made available under a CC BY-NC-ND 4.0 license thanks to the support of Knowledge Unlatched. Not for resale.


Bibliography • 233


Roseman, Mark. The Past in Hiding. London: The Penguin Press, 2000.


Safrian, Hans. Die Eichmann-Männer. Wien: Europaverlag, 1993.


Sandvoß, Hans-Rainer. Widerstand in einem Arbeiterbezirk. Berlin: Gedenkstätte Deutscher Widerstand, 1983.


———. Widerstand in Neukölln. Berlin: Gedenkstätte Deutscher Widerstand, 1990.


———. Widerstand in Steglitz und Zehlendorf. Berlin: Gedenkstätte Deutscher Widerstand, 1986.


Schrafstetter, Susanna. Flucht und Versteck: Untergetauchte Juden in München Verfolgungserfahrung und Nachkriegsalltag. Göttingen: Wallstein-Verlag, 2015.


Segev, Tom. The Seventh Million: The Israelis and the Holocaust. New York: Hill and Wang, 1993.


Silver, Daniel B. Refuge in Hell: How Berlin’s Jewish Hospital Outlasted the Nazis. Boston: Houghton Miffl in Company, 2003.


Simon, Marie Jalowicz. Untergetaucht: Eine junge Frau überlebt in Berlin, 1940–1945.


Frankfurt/ Main: S. Fischer, 2014.


Smith, Helmut Walser. The Butcher’s Tale: Murder and Anti-Semitism in a German Town.


New York: W. W. Norton, 2002.


Stone, Dan. The Liberation of the Camps: The Holocaust and Its Aftermath. New Haven, CT: Yale University Press, 2015.


Steege, Paul. Black Market, Cold War: Everyday Life in Berlin, 1946–1949. New York: Cambridge University Press, 2007.


Steinweis, Alan. Kristallnacht 1938. Cambridge: Belknap Press of Harvard University Press, 2009.


Tausendfreund, Doris. Erzwungener Verrat: jüdischer “Greifer” im Dienst der Gestapo, 1943–


1945. Berlin: Metropol Verlag, 2006.


Tent, James F. In the Shadow of the Holocaust: Nazi Persecution of Jewish-Christian Germans.


Lawrence: University of Kansas Press, 2003.


Trunk, Isaiah. Judenrat: The Jewish Councils in Eastern Europe under Nazi Occupation. New York: Macmillan, 1972.


Waxman, Zoë Vania. Writing the Holocaust: Identity, Testimony, Representation. Oxford: Oxford University Press, 2006.


Weitz, Eric D. Weimar Germany: Promise and Tragedy. Princeton, NJ: Princeton University Press, 2007.


Widerstand in Berlin. 14 vols. Berlin: Gedenkstätte Deutscher Widerstand.


Wieviorka, Annette. The Era of the Witness. Translated by Jared Stark. Ithaca, NY: Cor-nell University Press, 2006.


Wildt, Michael, and Christoph Kreutzmüller, eds. Berlin, 1933–1945. München: Siedler Verlag, 2013.


Wyden, Peter. Stella. New York: Simon & Schuster, 1992.


Zierenberg, Malta. Stadt der Schieber: Der Berliner Schwarzmarkt 1939–1950. Göttingen: Vandenhoeck & Ruprecht, 2008.


Zimmermann, Moshe, ed. On Germans and Jews under the Nazi Regime: Essays by Three Generations of Historians. Jerusalem: Hebrew University Magnes Press, 2006.


Articles and Book Chapters


Aleksiun, Natalia. “Gender and the Daily Lives of Jews in Hiding in Eastern Galicia.”


Nashim: A Journal of Jewish Women’s Studies and Gender Issues, no. 27 (Fall 5775/2014): 38–61.


This open access edition has been made available under a CC BY-NC-ND 4.0 license thanks to the support of Knowledge Unlatched. Not for resale.


234 • Bibliography


Barkai, Avraham. “Exclusion and Persecution: 1933–1938.” In German–Jewish History in Modern Times. Vol. 4: Renewal and Destruction, 1918–1945, edited by Michael A. Meyer. New York: Columbia University Press, 1998.


———. “In a Ghetto without Walls”. German–Jewish History in Modern Times. Vol. 4: Renewal and Destruction, 1918–1945, edited by Michael A. Meyer. New York: Columbia University Press, 1998.


———. “Jewish Life in Its German Milieu.” German–Jewish History in Modern Times. Vol.


4: Renewal and Destruction, 1918–1945, edited by Michael A. Meyer. New York: Columbia University Press, 1998.


———. “Jewish Life under Persecution.” German–Jewish History in Modern Times. Vol. 4: Renewal and Destruction, 1918–1945, edited by Michael A. Meyer. New York: Columbia University Press, 1998.


———. “Population and Economic Stagnation.” German–Jewish History in Modern Times.


Vol. 4: Renewal and Destruction, 1918–1945, edited by Michael A. Meyer. New York: Columbia University Press, 1998.


Berschel, Holger. “Polizeiroutiniers und Judenverfolgung: Die Bearbeitung von ‘Judenangelegenheiten’ bei der Stapo-Leitstelle Düsseldorf.” In Die Gestapo im Zweiten Welt-kriege: “Heimatfront” und besetztes Europa, edited by Gerhard Paul and Klaus-Michael Mallmann. Darmstadt: Wissenschaftliches Buchgesellschaft, 2000.


Bettelheim, Bruno. “Helpless Victims.” In The Holocaust: Problems and Perspectives of Interpretation, edited by Donald L. Niewyk. Boston: Houghton Miffl in Company, 2003.


Blank, Ralf. “Kriegsalltag und Luftkrieg an der ‘Heimatfront.’” In Das Deutsche Reich und der Zweite Weltkrieg, vol. 9: Die Deutsche Gesellschaft 1939–1945: Politisierung, Vernichtung, Überleben, edited by Jörg Echternkamp. München: Deutsche Verlags Anstalt, 2004.


Brenner, Michael. “Zwischen Ost und West: Berlin als Zentrum jüdischer Kultur in der Weimarer Republik.” In Jüdische Geschichte in Berlin: Essays und Studien, edited by Reinhard Rürup. Berlin: Druckhaus Hentrich, 1995.


Bridenthal, Renate, and Claudia Koonz. “Beyond Kinder, Küche, Kirche: Weimar Women in Politics and Works.” In When Biology Became Destiny: Women in Weimar and Nazi Germany, edited by Renate Bridenthal, Atina Grossmann, and Marion Kaplan. New York: Monthly Review Press, 1984.


Campbell, Bruce. “Autobiographies of Violence: The SA in Its Own Words.” Central European History 46, no. 2 (2013): 217–37.


Croes, Marnix, and Beate Kosmala. “Facing Deportation.” In Facing Catastrophe, edited by Beate Kosmala and Georgi Verbeeck. New York: Bloomsbury, 2011.


Darnstädt, Thomas, and Klaus Wiegrefe. “Vater, erschieß mich!” In Die Flucht: Über die Vertreibung der Deutschen aus dem Osten, edited by Stefan Aust and Stephan Burgdorff.


Stuttgart: Deutsche Verlags-Anstalt, 2002.


Engeli, Christian, and Wolfgang Ribbe. “Berlin in der NS-Zeit (1933–1945).” In Geschichte Berlins, Bd. 2, edited by Wolfgang Ribbe. München: Verlag C.H. Beck, 1987.


Gellately, Robert. “Allwissend und allgegenwärtig? Entstehung, Funktion und Wandel des Gestapo-Mythos.” In Die Gestapo—Mythos und Realität, edited by Gerhard Paul and Klaus Mallmann. Darmstadt: Wissenschaftliche Buchgesellschaft, 1995.


———. “Denunciations and Nazi Germany: New Insights and Methodological Problems.” Historische Sozialforschung 22, nos. 3/4 (83) (1997): 228–39.


———. “Denunciations in Twentieth-Century Germany: Aspects of Self-Policing in the Third Reich and the German Democratic Republic.” In Accusatory Practices: Denunciation in Modern European History, 1789–1989, edited by Sheila Fitzpatrick and Robert Gellately. Chicago: University of Chicago Press, 1997.


This open access edition has been made available under a CC BY-NC-ND 4.0 license thanks to the support of Knowledge Unlatched. Not for resale.


Bibliography • 235


Gerlach, Christian. “The Wannsee Conference, the Fate of German Jews, and Hitler’s Decision in Principle to Exterminate all European Jews.” Journal of Modern History 70, no. 4 (December 1998): 759–812.


Grossmann, Atina. “‘The Survivors Were Few and the Dead Were Many’: Jewish Identity and Memory in Occupied Berlin.” In Jüdische Welten: Juden in Deutschland vom 18.


Jahrhundert bis in die Gegenwart, edited by Marion Kaplan and Beate Meyer. Göttingen: Wallstein Verlag, 2005.


———. “A Question of Silence: The Rape of German Women by Occupation Soldiers.”


In West Germany under Construction: Politics, Society, and Culture in the Adenauer Era, edited by Robert Moeller. Ann Arbor: University of Michigan Press, 1997.


Gruner, Wolf. “Die Reichshauptstadt und die Verfolgung der Berliner Juden 1933–1945.”


In Jüdische Geschichte in Berlin: Essays und Studien, edited by Reinhard Rürup. Berlin: Druckhaus Hentrich, 1995.


———. “Die Verfolgung der Juden und die Reaktionen der Berliner.” In Berlin, 1933–


1945, edited by Michael Wildt and Christoph Kreutzmüller. München: Siedler Verlag, 2013.


Hartig, Christine. “‘Conversations about Taking Our Own Lives—Oh, a Poor Expression for a Forced Deed in Hopeless Circumstances’: Suicide among German Jews 1933–


1943.” Leo Baeck Institute Year Book 52, no. 1 (2007): 247–65.


Hájková, Anna. “Sexual Barter in Times of Genocide: Negotiating the Sexual Economy of the Theresienstadt Ghetto.” Signs 38, no. 3 (2013): 503–33.


Heydt, Maria von der. “‘Wer fährt gerne mit dem Judenstern in dem Straßenbahn?’: Die Ambivalenz des geltungsjüdischen Alltags zwischen 1941 und 1945.” In Alltag im Holocaust: Jüdisches Leben im Großdeutschen Reich 1941–1945, edited by Andrea Löw, Doris L. Bergen, and Anna Hájková. München: Oldenbourg Verlag, 2013.


Hecht, Rüdiger. “White Collar Crime in the Third Reich.” Presented at the thirty-seventh symposium of the Gesellschaft für Unternehmensgeschichte, Frankfurt am Main, 16–17


October 2014. Bulletin of the German Historical Institute 56 (Spring 2015): 125–29.


Kaplan, Marion. “Changing Roles in Jewish Families.” In Jewish Life in Nazi Germany: Dilemmas and Responses, edited by Francis R. Nicosia and David Scrase. New York: Berghahn Books, 2010.


Kosmala, Beate. “Überlebensstrategien jüdischer Frauen in Berlin: Flucht vor der Deportation (1941–1943). In Alltag im Holocaust: Jüdisches Leben im Großdeutschen Reich 1941–1945, edited by Andrea Löw, Doris L. Bergen, and Anna Hájková. München: Oldenbourg Verlag, 2013.


———. “Zwischen Ahnen und Wissen: Flucht vor der Deportation (1941–1943).” In Die Deportation der Juden aus Deutschland: Pläne–Praxis Reaktionen, 1938–1945, edited by Birthe Kundrus and Beate Meyer. Göttingen: Wallstein-Verlag, 2004.


Krüger, Maren, Marion Neiss, Martina Voigt, Birgit Wagener, and Irina Wandrey. “Alltag im Berliner Untergrund.” In Antisemitismus und Jüdische Geschichte, edited by Rainer Erb and Michael Schmidt. Berlin: Wissenschaftlicher Autorenverlag, 1987.


Kwiet, Konrad. “The Ultimate Refuge: Suicide in the Jewish Community under the Nazis.” Leo Baeck Institute Year Book 29, no. 1 (1984): 135–67.


Langer, Lawrence. “Redefi ning Heroic Behavior: The Impromptu Self and the Holocaust Experience.” In Lessons and Legacies: The Meaning of the Holocaust in a Changing World, edited by Peter Hayes. Evanston, IL: Northwestern University Press, 1991.


Lutjens, Jr., Richard N. “Jews in Hiding in Nazi Berlin, 1941–1945: A Demographic Survey.” Holocaust and Genocide Studies 31, no. 2 (Fall 2017): 268–297.


———. “Ordinary Crime and the Persecution of Jewish Germans in Deportation-Era Berlin.” Holocaust and Genocide Studies 31, no. 3 (Winter 2017): 433–456.


This open access edition has been made available under a CC BY-NC-ND 4.0 license thanks to the support of Knowledge Unlatched. Not for resale.


236 • Bibliography


———. “Vom Untertauchen: ‘U-Boote’ und der Berliner Alltag 1941–1945.” In Alltag im Holocaust: Jüdisches Leben im Großdeutschen Reich 1941–1945, edited by Andrea Löw, Doris L. Bergen and Anna Hájková. München: Oldenbourg Verlag, 2013.


Mailänder Koslov, Elissa, Gideon Reuveni, Paul Steege, and Dennis Sweeney. “Forum: Everyday Life in Nazi Germany.” German History 27, no. 4 (2009): 560–79.


Matthäus, Jürgen. “Evading Persecution: German–Jewish Behavior Patterns after 1933.”


In Jewish Life in Nazi Germany: Dilemmas and Responses, edited by Francis R. Nicosia and David Scrase. New York: Berghahn Books, 2010.


Maurer, Trude. “From Everyday Life to a State of Emergency: Jews in Weimar and Nazi Germany.” In Jewish Daily Life in Germany, 1618–1945, edited by Marion Kaplan.


Translated by Allison Brown. Oxford, 2005.


Meirer, Albert. “‘Wir waren von allem abgeschnitten’ Zur Entrechnung, Ausplünderung und Kennzeichnung der Berliner Juden.” In Juden in Berlin, 1938–1945, edited by Beate Meyer and Hermann Simon. Berlin: Philoverlagsgesellschaft mbH, 2000.


Meyer, Beate. “‘Arisiert’ und Ausgeplündert: Die jüdische Fabrikantenfamilie Garbáty.”


Juden in Berlin, 1938–1945, edited by Beate Meyer and Hermann Simon. Berlin: Philoverlagsgesellschaft mbH, 2000.


Neander, Joachim. “The Danzig Soap Case: Facts and Legends around ‘Professor Spanner’ and the Danzig Anatomic Institute, 1944–1945. German Studies Review 29, no. 1


(2006): 63-86.


Neiss, Marion. “Chug Chaluzi (Kreis der Pioniere).” In Lexikon des deutschen Widerstandes, edited by Wolfgang Benz and Walter H. Pehle. Frankfurt am Main: S. Fischer Verlag, 1994.


Noakes, Jeremy. “The Development of Nazi Policy towards the German–Jewish ‘Mischlinge,’ 1933–1945.” Leo Baeck Institute Yearbook, no. 34. New York: 1989.


Reuband, Karl-Heinz. “Denunziation im Dritten Reich: Die Bedeutung von Systemunterstützung und Gelegenheitsstrukturen.” Historische Sozialforschung 26, nos. 2/3 (96/97) (2001): 219–34.


Rosenfeld, Alvin H. “Popularization and Memory: The Case of Anne Frank.” In Lessons and Legacies: The Meaning of the Holocaust in a Changing World, edited by Peter Hayes.


Evanston, IL: Northwestern University Press, 1991.


Schieb, Barbara. “‘Wir hatten gar nichts geplant—wir wussten nur, daß wir night mitgehen werden’: Vom Überleben der Familie Frankenstein in der Illegalität 1943–1945.”


In Juden in Berlin, 1938–1945, edited by Beate Meyer and Hermann Simon. Berlin: Philo Verlagsgesellschaft mbH, 2000.


Schoppmann, Claudia. “Die ‘Fabrikaktion’ in Berlin: Hilfe für Untergetauchte Juden also Form humanitären Widerstandes.” Zeitschrift für Geschichtswissenschaft 53, no. 2


(2005).


Schneider, Peter. “Saving Konrad Latte.” New York Times magazine, 13 February 2000.


Seligmann, Avraham. “An Illegal Way of Life in Nazi Germany.” Leo Baeck Institute Year Book, no. 37. New York: 1992.


Stargardt, Nicholas. “Children.” In The Oxford Handbook of Holocaust Studies, edited by Peter Hayes and John K. Roth. Oxford: Oxford University Press, 2010.


Steege, Paul, Andrew Stuart Bergerson, Maureen Healy, and Pamela E. Swett. “The History of Everyday Life: A Second Chapter.” Journal of Modern History 80, no. 2 (June 2008): 358–78.


Tec, Nechama. “Helping Behavior and Rescue during the Holocaust.” In Lessons and Legacies: The Meaning of the Holocaust in a Changing World, edited by Peter Hayes. Evanston, IL: Northwestern University Press, 1991.


This open access edition has been made available under a CC BY-NC-ND 4.0 license thanks to the support of Knowledge Unlatched. Not for resale.


Bibliography • 237


Turner, Jr., Henry Ashby. “Victor Klemperer’s Holocaust.” German Studies Review 22, no.


3 (October 1998).


Vital, David. “After the Catastrophe: Aspects of Contemporary Jewry.” In Lessons and Legacies: The Meaning of the Holocaust in a Changing World, edited by Peter Hayes.


Evanston, IL: Northwestern University Press, 1991.


Waxman, Zoë. “Rape and Sexual Abuse in Hiding.” In Sexual Violence against Jewish Women during the Holocaust, edited by Sonja M. Hedgepeth and Rochelle G. Saidel.


Waltham, MA: Brandeis University Press, 2010.


Zahn, Christine. “‘Nicht mitgehen, sondern weggehen!’ Chug Chaluzi—eine jüdische Jugendgruppe im Untergrund.” In Juden im Widerstand: Drei Gruppen zwischen Überlebenskampf und politischer Aktion, Berlin 1939–1945, edited by Wilfried Löhken and Werner Vathke. Berlin: Druckhaus Hentrich, 1993.


Zimmermann, Moshe. “German Jews in the History of the Shoah.” In On Germans and Jews under the Nazi Regime: Essays by Three Generations of Historians, edited by Moshe Zimmermann. Jerusalem: Hebrew University Magnes Press, 2006.


This open access edition has been made available under a CC BY-NC-ND 4.0 license thanks to the support of Knowledge Unlatched. Not for resale.


INDEX


Abraham, Ruth, 52


89-91, 93-96, 98-108, 110, 112-13, 115,


age, 3, 12, 16, 22n3, 41, 43–45, 49–51,


116n1, 120n11, 123n203, 124, 128, 130,


72n129, 96–97, 103, 126, 148, 183, 187,


133-34, 137, 141-42, 146-47, 150-51,


210, 215-20


153-54, 156, 164, 174, 176-78, 181-83,


and the decision to hide, 16, 22n3 41,


185, 198, 203, 211, 211-216, 219-220


43–45, 50–51, 72n129, 215–20


and the black market, 94


and survival rates, 16, 22n3, 44,


and denunciation, 21, 41, 75, 77–78,


215-20


96, 98-99, 102, 104, 115, 128, 146,


agency, 7, 10, 17, 32, 36, 65, 125, 128, 136,


153, 156


146, 207


and pass inspections, 40–41, 95–97,


air raids, 44, 76–78, 84, 86, 89–90, 97,


176


109, 113-14, 124-25, 135, 137-38, 151,


rates of, 214–215


163-64, 166-72, 174-75, 177-78, 183,


aryan, 5, 17, 47–48, 52, 64, 77, 79, 87–88,


188, 198, 210-11


126, 129, 145, 183, 209


Alexander, Lola, 105


Auschwitz, 1, 56–57, 103–5


Alois Brunner, 53–54, 122n172


Andreas-Friedrich, Ruth, 30, 49, 68n32


B., Annelies, xii, 123n186, 140–41, 150,


antifascist activity, 11–13, 141–143, 203.


153-54, 167, 187, 199


See also resistance


B., Marianne, 140, 150, 187, 199


antisemitism, 17, 19–20, 31–33, 35, 50,


Bamberg, Charlotte, 1–3, 47, 77, 101,


67n14, 80, 85, 87–88, 112, 121n129, 124,


119n77, 138–39, 145, 147, 184


129, 131-32, 134-35, 137, 154, 156, 190,


Battle of Berlin (airborn), 89, 118n70


213, 221


Battle of Berlin (Soviet military campaign,


and Nazi policy, 16–17, 19, 21, 30,


spring 1945), 118n70, 164–65, 178–79,


32–33, 35, 39–41, 49–50, 67n24,


181, 187, 191


98, 121n129, 124, 129–30, 132,


Battle of Stalingrad, 58, 73n168, 73n170


134, 156, 158n11, 213, 221


Beck, Gad, 36, 166, 172, 175, 177


appearance, xiii, 81, 85–88


Becker, Julius, 176


and “looking Jewish,” 78, 86–88


Berlin as a site of survival, 16–20


and Nazi racial stereotypes, 87


Beyer, Thekla, 191


on the need for cleanliness, 147,


Bing, Grete, 201


161n99


Bing, Lotte, 201


Arndt, Arthur, 40, 147–48


black market, 76, 86, 88, 93–94, 96, 101,


Arndt, Erich, 40, 51, 79, 170, 174, 187,


106, 119n93, 119n95, 145, 147, 151, 174


190, 200


Blum, Leon, 100


Arndt, Lina, 40


Blumenfeld, Lotte, 98–99, 101–02


Arndt, Ruth, x, xii, 40, 137, 139, 141, 145,


Bodlaender, Charlotte, 48–49


147-49, 167, 170-71, 174, 181, 185-78,


Bruska, Willi, 200


190, 200, 205


arrest, xiv, 3, 12, 19, 21–22, 22n3, 24n23,


camoufl age, xiii, 2–3, 33, 36, 86–87, 96,


30–31, 35–36, 42, 44, 46, 49, 52–53, 55–


125-27, 134, 137, 143, 147, 152, 165,


57, 60–64, 66, 67n7, 73n177, 75, 77–80,


167-68, 174, 183, 191, 202


This open access edition has been made available under a CC BY-NC-ND 4.0 license thanks to the support of Knowledge Unlatched. Not for resale.


Index • 239


Chug Chaluzi, 80, 116n19, 142


everyday life, 39, 117n53, 125–27, 136–39,


Communist Party of Germany (KPD), 18,


164, 170. See also daily life; normality 27n59, 49, 80, 202–03


Confessing Church, 93, 100–01


F., Eugen, 126


F., Lotte, 200


daily life, 6, 31, 76, 89, 114, 117n53,


Fabian, Günter, 97, 203, 205


125–26, 137, 147, 157, 161n85, 163,


Fahnder, 96, 102–08, 113, 133, 135, 137.


171-72, 174, 176-78


See also Jewish informants; Jüdischer


and Eigensinn, 117n53, 126.


Fahndungsdienst


See also everyday life; normality


false papers, 75–76, 80, 84, 86, 91–94,


death


96-97, 100-101, 106, 108, 110, 113, 135,


in hiding, 22, 78, 89, 97, 114, 124,


145, 155, 176, 187, 198, 216


125, 149-52, 156


family, 24n14, 35–36, 44, 51–52, 76–79, 81,


of a non-Jewish spouse, 133


113, 129, 132, 147, 151-52, 157, 170,


defi nitions of submerging, xii-xiii, 2,


199, 210, 219-20


210-210


fate, 113–15. See also luck


Denmark, 109–112


Fink, Gerda, 35, 176


denunciation, xiv, 2, 20–21, 34, 41, 75–78,


Finke, Ursel, 105, 107–08


81, 84-86, 95-96, 98-102, 104, 108, 115,


food, 6, 21–22, 30, 35, 63, 75–76, 80, 88,


120n111, 121n30, 124–25, 128, 145–46,


90–91, 93–94, 107, 113–14, 119n81,


153-54, 156, 177, 191


124, 135, 138, 146, 148, 150-51, 156,


and arrest, 21, 41, 75, 77–78, 96,


162n129, 167, 170–72, 175–76, 184,


98-99, 102, 104, 115, 128, 146,


197-98


153, 156


forced labor, 12, 30, 46, 50, 80, 124, 130,


and Franz Kaufmann, 98–102


177, 210, 212


deportation, xiv, 1–3, 17–21, 31–58, 60–61,


Frank, Anne, 2, 219


65–66, 71n102, 76, 80–81, 95–96, 98,


Friedländer, Erich, 97–98


102-07, 112-13, 124, 128-33, 150, 152,


Friedländer, Konrad, 91–92


154, 164, 174, 176, 178, 181, 185, 198,


friendship, 22, 35, 128, 136, 139, 200


209-16, 220


Fuß, Herta, 52, 55–56, 63–64, 81, 88


and ability to forestall, 34, 43, 48, 50,


70n102, 133


G., Bruno, 79, 87, 91, 145, 167–68, 170,


and compliance, 21, 32–37


174, 187, 190, 200, 205-06


and decision to submerge, 37–41,


G., Hans, 201


128-134


G., Siegfried, 103–105


and suicide, 37–41 ( see also


Gamson, Max, 199–200


evacuation)


Geltungsjuden, 129


despair, 33, 36–37, 65, 105, 115, 149–50,


Gemeinschaft für Frieden und Aufbau, 142


119


gender, 3–4, 12, 16, 22n3, 41, 50, 143–45,


divorce, 12, 131–32


153, 161n85, 161n95, 184, 210, 215–20


Dobberke, Walter, 104, 106, 122n163, 183


Gersten, Jacob, 141


Gestapo, 2, 8, 18, 22, 31, 36, 40–41, 44,


E., Edith, 154–56


46-47, 49-50, 52-53, 55-56, 58-62,


E., Ingeborg, 154–56


64-65, 75, 80, 85-86, 94-96, 98-99,


Eigensinn, 117n53, 126


101–08, 111, 113, 120n120, 121nn129–


emigration, 31–32, 46, 65, 67n22, 71n125,


130, 130, 133, 140, 142, 145-47, 150,


99, 143


152, 154, 171, 176-78, 181-82, 189, 191,


employment, 18, 20, 22, 41, 49, 88, 106,


201, 210-12


128, 135-46, 148, 151, 155, 157, 170,


and new arrest and deportation


174, 178, 201-03, 216, 220


methods, 53–54


Epstein, Edith Ruth, 40, 168


Goebbels, Joseph, 29, 58–61, 75–76, 172,


escaping Germany, 32, 36, 108–14. See also


185, 194n104


Lindenberg, Kurt; Schönhaus, Cioma


Goldmann, Werner, 202


evacuation, 33, 35, 37, 39, 41, 44, 46,


Goldschlag, Stella, 106, 122n174


48–49, 56. See also deportation


Gotthilf, Eva, 64, 78


This open access edition has been made available under a CC BY-NC-ND 4.0 license thanks to the support of Knowledge Unlatched. Not for resale.


240 • Index


Große Fabrik-Aktion (Large Factory


Kaufmann, Franz, 93, 100–102, 106, 108,


Operation), 12, 33, 42, 59–65, 73n176,


121n141. See also denunciation


209, 212, 220


Kemlein, Eva, 131


Große Hamburger Straße, 35–36, 54, 95,


Klein, Grete, 40


102, 104, 181


Kollm, Ralf, 187


Grünberg, Isaak, 132, 199


Kristallnacht, 30, 67n7, 80, 204


Haase, Falko, 133–34, 191


Labischinski, Herbert, 182–83


Haase, Lydia, 133–34, 191


language, xiii, 3, 5, 12, 16, 23n7, 139, 147


health, 44, 134, 149, 150–53, 161n11, 163,


Latte, Konrad, 86, 136, 141, 144


164, 198, 201. See also illness and injury Lebenslauf, 12–15


Hechalutz, 36


leisure, 146–49


Helft, Helene, 90, 119n78, 191–92, 198


Levetzowstraße Synagogue, 40, 54, 69n72,


Helft, Paul, 90, 119n78, 191–92


222n62


helpers, 79, 84, 88, 99, 101, 125, 153, 182,


Lewinsky, Ellen, 170, 181, 185, 200


200, 202


liberation, 13–15, 58, 140, 163, 165, 174,


Henschel, Moritz, 59


179-81, 183-91, 197, 199, 202


Hesse, Susanne, 130–31


Lichtwitz, Ludwig, 101–02, 108, 121n141


hiding


Lindenberg, Kurt, 34–35, 50, 52–55, 60,


as a category of analysis, xii-xiii, 4–6


62, 72n129, 82, 94, 108–14, 161n99,


demographics, 209–220


162n139, 211, 214. See also escaping


on the individual and individualistic


Germany


nature of the act, 2–4, 8, 114, 128,


Litzmannstadt, xii, 31, 40, 44, 203


142


luck, 113–15. See also fate


See also submerging


Hopp, Charlotte, 78


Meisels, Gisela, 176


Hopp, Erich, 78, 83


Meisels, Jenny, 176


Hopp, Wolfgang, 78, 83


memory, 4, 6–7, 9–10, 13, 16, 25n27, 37,


140-41


illness and injury, 13, 22, 44, 124–125, 134,


Messow, Kurt, 202


149, 150–53, 156, 161n11, 163, 164, 198,


Michaelis, Kurt, 188–90, 200


201. See also health


Mischehen, 26n56, 30, 42–44, 52, 60–61, 75, Isaaksohn, Artur, 181


77–79, 100, 106, 129–32, 151, 159n36,


Isaaksohn, Rolf, 102–06


176, 209, 212–13, 215, 221. See also


mixed marriage


J., Marie, 73n170, 122n174, 202


Mischlinge, 17, 47–48, 88, 102, 129–30,


Jacobson, Kurt, 146


132-33, 154, 166, 175, 209


Jewish Hospital, 8, 40, 47, 104, 107, 150,


mixed marriage, 26n56, 30, 42–44, 52,


183


60-61, 75, 77-79, 100, 106, 129-32, 151,


Jewish Informants, 2, 8, 75, 95, 102–08,


159n36, 176, 209, 212–13, 215, 221. See


147. See also Fahnder; Jüdischer also Mischehen


Fahndungsdienst


Jewish Star ( Judenstern), 5, 11, 30, 34, 50, Nase, Eugenie, 133–134


54–56, 72n148, 76, 96, 98, 106, 129,


National Association of Jews in Germany,


152, 204


31, 35, 46–47, 59–61, 68n35, 70n102.


Josephy, Charlotte, 135–137, 174, 186,


See also Reichsvereinigung der Juden in


190-191


Deutschland


Judenhäuser, 30, 57


Neuweck, Fritz, 102, 106. See also Wichmann Jüdischer Fahndungsdienst, 96, 102–08,


normality, 7, 22, 115, 124, 138, 157, 171,


113, 133, 135, 137


179. See also daily life; Eigensinn K., Fredy, 84–86


OdF, 9, 11–16, 25n38, 70n86, 84, 86, 127,


Katz, Ludwig, 200


178-79, 184, 189, 192, 198-200, 205,


Kaufmann, Charlotte, 203


210. See also Victims of Fascism


This open access edition has been made available under a CC BY-NC-ND 4.0 license thanks to the support of Knowledge Unlatched. Not for resale.


Index • 241


Orbach, Lothar, 10, 103, 121n152


sexual violence, 22, 124, 149, 153–56,


Organisation Todt, 130, 212


162n135, 166, 181, 184–87, 195n108,


Ott, Cäcilie, 42–43


200. See also rape


Sh’ma Yisrael (Hear, O Israel), 190–91


Pakman, Wiktor, 151, 172


shelter, 77–90


Post, Lilly, 79


Silberkleid, Albert, 178–79


Priester, Annie, 149


Silberkleid, Gisela, 178–79


propaganda, 29, 87–88, 143, 166, 185–86,


Soviet Army, 163, 165–66, 175, 179,


194n104


184–87, 190–91, 195n108. See also Red


Army


rape, 22, 124, 149, 153–56, 162n135, 166,


Sternberg, Walter, 174–75


181, 184–87, 195n108, 200. See also


Steup, Lilli, 199


sexual violence


submerging, 41–65


Rassenschande, 129, 154


as an individual and individualist act,


Rathé, Ellen, 151


2-4, 8, 114, 128, 142


ration cards, 30–31, 46, 53, 57, 64, 76,


suicide, 37–41, 45, 69n53, 132–33, 168


91, 93-94, 106, 111, 133, 153, 140-41,


Switzerland, 99, 108–09, 111, 147, 177


150, 155, 164–67, 171, 211. See also


food


T., Heinz, 176


Rautenberg, Max, 202


Tessman, Lissi, 131


Red Army, 163, 165–66, 175, 179, 184–87,


Themal, Ilselotte, 63


190–91, 195n108. See also Soviet Army


Theresienstadt, 44–46, 104, 130, 153, 176,


refugees, 109, 111–12, 163–68, 178,


214


185-86


Reich Main Security Offi ce (RHSA), 60,


Victims of Fascism, 9, 11–16, 25n38, 70n86,


95, 176


84, 86, 127, 178-79, 184, 189, 192,


Reichsvereinigung der Juden in


198–200, 205, 210. See also OdF


Deutschland, 31, 35, 46–47, 59–61,


Vigdor, Paula, 46, 64, 84, 165–66, 168


68n35, 70n102. See also National


Volkssturm, 97, 142, 145, 181, 185, 189, 201


Association of Jews in Germany


Reklamation, 46–47, 49–50, 220


W., Kurt, 177


resistance, 13, 17–18, 20, 37, 58, 73n168,


W., Ruth, 186, 206


78, 80, 100, 102, 116n19, 127, 136,


W., Stefan, 177


142-45, 157, 175, 177-78, 181, 202-03,


Wannsee Conference, 32, 57, 67n24


220. See also antifascist activity


Weinberg, Erich, 142–43, 201


Rhonheimer, Friedrich, 169, 190


Weissmann, Charlotte, 183–84


Riesenburger, Martin, 152, 170, 191, 197


Weissmann, Morris, 183–84


Riesenfeld, Walter, 115


Weltlinger, Margarete, 59, 184, 204


Rogasinski, Franz, 198


Weltlinger, Siegmund, 26n56, 39, 59,


Rosenstraße Protests, 61, 73n177


184–85, 203–05, 221nn2–3


Rosenthal, Julius, 150


Wichmann, 93–94, 101–02, 106, 121n140.


See also Neuweck, Fritz


Sachsenhausen, 30, 35, 67n7, 102, 153–54,


Witt, Fritz, 154–56


176, 181, 204


Wolff, Martin, 152


Schiesser, Georg, 202


work, 18, 20, 22, 41, 49, 88, 106, 128, 135–


Schönhaus, Cioma, 10, 50, 100–102, 108,


46, 148, 151, 155, 157, 170, 174, 178,


111, 120n128, 121n141, 144, 147–48.


201–03, 216, 220. See also employment


See also escaping Germany


Wormann, Alfons, 201


Schwersenz, Jizchak, 80


Wunderlich, Werner, 187


Security Service (SD), 182–83


Seelig, Frieda, 62, 199


Zionism, 36, 80, 142, 175


This open access edition has been made available under a CC BY-NC-ND 4.0 license thanks to the support of Knowledge Unlatched. Not for resale.


Document Outline


Contents


Figures and Tables


Acknowledgments


Notes on Names and Terms


Introduction


Chapter 1. Submerging


Chapter 2. Surviving


Chapter 3. Living


Chapter 4. Surfacing


Epilogue


Appendix. The Demographics of Submerging in Nazi Berlin


Bibliography


Index