# Миссии небольших групп в тылу врага

Коос Стадлер

Koos Stadler


МИССИИ НЕБОЛЬШИХ ГРУПП В ТЫЛУ ВРАГА


Посвящается моему отцу, Коосу,


кто зажег дух приключений во мне и моей дорогой жене Кариен,


у которой не было другого выбора, кроме как карабкаться со мной по всем скалам.


О планировке


Формат этого цифрового издания Recce может отличаться от формата печатной версии в зависимости от настроек вашего устройства чтения. Формат отображается оптимально, если вы используете настройки по умолчанию в вашем устройстве чтения. Читатели могут поэкспериментировать с настройками, чтобы текст отображался по-другому.


Примечание автора


Я написал эту книгу, чтобы рассказать кое-что о мире, в котором я жил более десяти лет своей двадцатичетырехлетней карьеры в спецназе – малоизвестном мире оператора небольшой группы. В течение этих десяти лет я специализировался на разведке. Я занимался разведкой, ел и спал. Опыт, который я приобрел в разведывательном крыле 31 батальона с ноября 1978 по декабрь 1981 года, сформировал мой характер и подготовил меня к жизни в 5 разведывательном полку, где я служил оператором небольшой группы с 1984 по 1989 год. Моя последующая карьера, как в войсках специального назначения, так и за их пределами, была основана на строгом кодексе поведения и принципах, внедренных в тот период.


С годами искусство разведки превратилось в страсть. После того, как я познакомился с тонкостями тактической разведки в разведывательном крыле 31 батальона в Каприви, я прошел отбор в спецназ и, наконец, осуществил свою мечту о вступлении в небольшие группы, подразделение стратегической разведки тогдашних разведывательных полков, широко известное как Recces. Существует множество неправильных представлений – и часто сумасшедших, сфабрикованных историй – о Силах специального назначения. Возможно, мало кто знает, что существовали разные разведывательные подразделения, каждое со своей специальной областью специализации. Еще меньше людей знают о существовании высокоспециализированных небольших групп и о той исключительной роли, которую они сыграли в Пограничной войне (1966-1989).


Эта книга писалась более двух десятилетий. Чтобы нарисовать как можно более точную картину, мне пришлось полагаться на заметки, сделанные за эти годы, на свою память, на воспоминания моих коллег и на ограниченную документацию. Рассказывая свою историю, я надеюсь пролить некоторый свет на концепцию, а также на возможности специализированных разведывательных групп южноафриканских сил специального назначения. Однако я не пытаюсь предоставить исчерпывающую историю небольших групп или подробный отчет об этапах развития потенциала.


Поскольку это личная учетная запись, я могу зачислять средства только тем людям, с которыми я работал. Хотя невозможно назвать имена всех операторов, входивших в состав братства специалистов-разведчиков, я хочу выразить признательность пионерам создания небольших групп в Южной Африке, таким людям, как Коос Муркрофт, Джек Грифф, Тони Виейра и Сэм Фури, а также операторам, таким как Хомен де Гувейя и Джастин Вермаак, которые отлично поработали в составе 1 разведывательного полка. Если я опускаю в своем рассказе имена операторов спецназа, которые участвовали в разведывательных миссиях во время своей карьеры, то это просто потому, что у меня не было привилегии работать с ними.


Что еще более важно, поскольку между небольшими группами и обычными спецназовцами всегда существовало некоторое соперничество, я хочу заявить, что я никогда не сомневался в их способностях. Я также не оспариваю их превосходные боевые навыки или превосходство в бою. Напротив, я был впечатлен уровнем профессионализма многочисленных солдат спецназа.


Наконец, я рад разделить радости и печали, которые я пережил со своими товарищами, и я с гордостью вспоминаю уникальный кодекс поведения, по которому мы жили, а также тесную связь и взаимное уважение, которые мы разделяли как в разведывательном крыле 31 батальона, так и в 54 Commando.


KOOS STADLER


Список сокращений


ALO — офицер связи с воздушным флотом


СО-кандидат на должность офицера


CSI — начальник разведки штаба


DR — dead reckoning


DZ — зона высадки


E & E — побег и уклонение


ECCM — электронное противодействие-контрмеры


ECM — электронные контрмеры


EMLC — консультанты по электротехнике, механике, сельскому хозяйству и химической инженерии


FAPLA — За çкак Armadas Populares de Libertação Анголу (Народные вооруженные силы за освобождение Анголы)


ФНОА — Национальный фронт свободы çãв Анголе (Национальный фронт освобождения Анголы)


ХЭГ — административная зона с вертолетами


ВЧ — высокочастотный


Запись — пост для прослушивания


LZ — зона высадки


МК — Умконто ве Сизве


МПЛА — Народное движение за свободу çãо де Ангола (Народное движение за освобождение Анголы)


СЕРЖАНТ —унтер-офицер


ОАЕ — Организация африканского единства


Командующий офицер


Оперативный пункт наблюдения


ПЛАН — Народно-освободительная армия Намибии


Физическая подготовка


РПГ — реактивный гранатомет


Старший сержант полка


RV — рандеву


САДФ — Силы обороны Южной Африки


ЗРК — ракета класса "земля-воздух"


СОПЫ — стандартные операционные процедуры


СВАПО — Народная организация Юго-Западной Африки


ТБ — временная база


ООН — Организация Объединенных Наций


УНИТА — Национальный независимый Национальный совет Анголы (Союз за полную независимость Анголы)


ЮНТАГ — Группа Организации Объединенных Наций по оказанию помощи в переходный период


УКВ — очень высокая частота


ZNDF — Национальные силы обороны Замбии


ЧАСТЬ 1

Мужество и действия

~


“Мы не боимся ничего, кроме Бога”


девиз 5 разведывательного полка, из Кодекса чести подразделения


1

Цель


ТИХО и медленными, обдуманными движениями я снимаю свой рюкзак. Я тянусь за первым зарядом и набором тюбиков с клеем. Натренированными пальцами я расстегиваю ремни подсумков и раскладываю остальные заряды так, чтобы до них было легко дотянуться. Я чувствую себя странно спокойным и готовым к выполнению поставленной задачи.


Страх, который я раньше испытывал, отсутствует. Вместо этого мной овладела чистая решимость. Глубоко внутри я знаю, что хорошо подготовлен к выполнению работы и что ставки слишком высоки, чтобы я мог потерпеть неудачу.


Я снова надеваю рюкзак и вешаю свою винтовку AMD1 на пожарную перевязь посередине спины, чтобы обеспечить свободу движений. Затем я начинаю красться к истребителю МиГ-21, пистолет с глушителем взведен и находится наготове в правой руке, заряд в левой и очки ночного видения на груди.


В десяти метрах от самолета я останавливаюсь, чтобы понаблюдать в очках ночного видения. Ночная тьма абсолютна, как мы и надеялись, но это также означает, что я не могу видеть под фюзеляжем самолета. Даже луч инфракрасного фонарика не может пробить моими очками полную темноту под брюхом огромного самолета, присевшего на летное поле.


Ночь стоит мертвая тишина. Из-под самолета не доносится ни звука, и я не могу разглядеть никаких очертаний под брюхом. Я понимаю, что мне нужно спуститься низко, чтобы лучше видеть. Медленно и незаметно я продвигаюсь вперед, чтобы переместиться в темноту под фюзеляжем, чтобы я мог смотреть вверх на фоне рассеянного света неба. Я приседаю, чтобы проникнуть под крыло.


Затем внезапно, без предупреждения, голос пронзает ночную тишину из темноты под самолетом. Мои худшие опасения только что сбылись.


“Кто вы ...?”


Голос неуверенный, сдерживаемый страхом. Затем более сильный, более требовательный:


“Кто ты?”


Слишком знакомый взвод курок автомата Калашникова сотрясает хрупкий ночной воздух. Всего в трех метрах от нас раздается невидимый треск, похожий на винтовочный выстрел в тихой ночи.


Многие годы моей взрослой жизни я жил в маленьком мире, мире, где два человека действовали во враждебной среде, которая за долю секунды могла вспыхнуть насилием, – мире постоянной бдительности. Иногда мы находились на сотни километров вглубь вражеской территории, за много миль от комфорта загородной жизни и успокаивающего присутствия других людей. Это было царство, далекое от обычного мира, наполненное ноющим страхом и неуверенностью, голодом и жаждой.


Затем наступила тишина. Долгое время я работал в абсолютной тишине, в то время как общение с единственным членом моей команды ограничивалось жестами или случайным шепотом.


Это был мир специализированных разведывательных групп, или небольших отрядов.


Большую часть своей взрослой жизни я был солдатом. Оглядываясь назад сегодня, я понимаю, что мне было суждено присоединиться к южноафриканским силам специального назначения, или Recces, как их обычно называли, и в конечном итоге стать членом элитных малых команд. С раннего детства, когда я выслеживал мелкую дичь в дюнах Калахари, и до моего первого знакомства с тактической разведкой во время трехлетней службы в разведывательном крыле 31 батальона (подразделение бушменов в Каприви), я знал, что разведка - это то, чем я действительно хотел заниматься.


В течение этих трех лет я проводил большую часть своего времени в тактических разведывательных миссиях в тылу врага в южных районах Замбии и Анголы, патрулируя на предмет присутствия противника и выслеживая базы партизан, оттачивая свои навыки, пока они не стали второй натурой. Затем я прошел отбор в спецназ и осуществил мечту всей жизни: стать частью этой элитной группы. Однако это не было моим конечным пунктом назначения. В течение года я боролся с властями, чтобы мне разрешили присоединиться к специализированным разведывательным группам, в то время дислоцированным в 5-м разведывательном полку в Фалаборве. Наконец, даже система больше не могла меня сдерживать, и я прошел через ворота 5 разведки, чтобы присоединиться к небольшим командам.


И все же, несмотря на знак Отличия на моей груди и целую стопку сертификатов и благодарностей, я был полной противоположностью герою спецназа. Я был напуган – до смерти. Мне приходилось убегать из опасных для жизни ситуаций больше раз, чем я могу вспомнить, и, конечно, больше, чем я хотел бы признать. В какой-то момент бегство стало моим хобби на полную ставку. Я преуспел в этом. Но, с Божьей милостью, я никогда не показывал своего страха и всегда полз назад, часто в буквальном смысле, чтобы завершить свою миссию.


2

Мальчик-авантюрист


Я родился в Апингтоне в семье учителя, но затем стал сыном проповедника. В возрасте 44 лет мой отец поступил на семилетний курс теологии в Стелленбосский университет и стал служителем голландской реформатской церкви. Моя сестра-близнец и я, младшие из шести детей, были еще совсем маленькими, когда наша семья временно переехала в Стелленбос.


У меня была фантастическая, радостная юность, за которую я больше всего должен благодарить своих родителей. Они оба оставили неизмеримые и незабываемые впечатления. В глубине души мой отец был охотником и искателем приключений. Хотя я легко вызываю в памяти его фотографию за кафедрой в тоге, сутане, которую носили голландские реформатские священники в те дни, я всегда буду помнить его как человека буша.


Он испытывал глубокую любовь и увлеченность к южноафриканскому вельду, особенно к Калахари (или Кгалагади), и проявлял живой интерес к его фауне и флоре. Он любил природу и был охотником старой закалки. Он презирал охоту с транспортных средств, которая в те дни стала популярной в Калахари, и часами сидел в тени куста н'кои, терпеливо выжидая и перехитряя дичь. И он любил своего Бога. Часто я натыкался на него, искренне молящегося за кустом в вельде.


Моя мама была красивой, с мягким голосом и очень преданной женой министра. В своей спокойной манере она была основой нашей семейной жизни, вдохновляла моего отца, обеспечивала рутину и дисциплину своим детям и утешала всех, кто даже слегка нуждался в поддержке. Я обязан ей своим отвращением к большим группам людей и шумным вечеринкам, и я должен поблагодарить ее за то, что она дала мне особый темперамент, необходимый для оператора небольших групп.


Мальчиком я часто ездил со своим отцом, тогдашним священником голландской реформатской конгрегации в Ариамсвлей в Юго-Западной Африке (ныне Намибия), на молитвенные собрания на фермах. Эти поездки всегда вызывали волнение. Часто мы отправлялись на охоту или в поход на одну из ферм, и неизменно находилось что-то сложное, чтобы сделать поездку незабываемой. Однажды, когда я ехал на "Интернэшнл" – восьмицилиндровом пикапе, предоставленном конгрегацией, - по пересеченной местности к северу от реки Ориндж в Юго-Западной Африке, автомобиль сломался на пустынной фермерской дороге высоко в скалистых холмах. Вот-вот должно было начаться молитвенное собрание на ферме, и наши хозяева никак не могли знать, что мы застряли.


Поскольку мои мать и сестра также присутствовали, был только один вариант: я должен был преодолеть оставшееся расстояние пешком, в то время как мой отец оставался с ними в машине. Он объяснил мне маршрут: это был кратчайший путь через холмы и долины. Затем он отправил меня, напомнив беречь мою драгоценную воду и ориентироваться по солнцу.


После четырехчасовой прогулки я нашел фермерский дом. Была отправлена машина, и фермеры с окрестных ферм быстро собрали спасательную команду, и в считанные часы Интернационал вернулся на ферму. Я был уставшим, но счастливым, потому что знал, что это заслужит мне некоторое уважение среди местных фермерских парней.


Шел 1972 год, и мне было двенадцать лет.


Те годы в Ариамсвлее предложили все и даже больше, на что мог надеяться маленький мальчик. Мы отправлялись на фермы, граничащие с городом, купались в цементных дамбах и выслеживали мелкую дичь. Я научился стрелять в раннем возрасте и почти каждый день ходил со своим дробовиком, охотясь на голубей или стреляя по мишеням. Жизнь была блаженством.


Во многих отношениях мое воспитание было строгим, но оно преподало мне ценные уроки. Однажды поздно вечером сержант местной полиции постучал в дверь дома священника. Двое молодых людей из общины попали в лобовое столкновение на второстепенной дороге недалеко от города. Оказалось, что один из них обогнал грузовик, не заметив встречную машину в столбе пыли. Когда мои родители прибыли на место происшествия в Интернэшнл, оба мужчины умирали, застряв в своих автомобилях, но было время помолиться за них.


Община была потрясена новостью о том, что двое из их многообещающих сыновей погибли. Один молодой человек был похоронен на ферме своих родителей, в то время как другой должен был быть похоронен на местном кладбище в нескольких километрах от города. То ли мой отец чувствовал, что мы всей семьей должны проявить сочувствие, подготовив могилу, то ли он намеренно хотел преподать мне урок, я никогда не мог понять, но рытье могилы стало моей обязанностью. Я не возражал, поскольку подсознательно, вероятно, разделял чувства моего отца и, в любом случае, мне нравилось испытывать физические нагрузки. Вооруженный киркой, лопатой и бутылкой воды, я был высажен моим отцом. Проинструктировав меня о местоположении и размерах могилы, он ушел.


Через час или два мои руки покрылись волдырями, а глубина могилы едва достигала двух футов. Каменистая земля и палящее солнце засушливой Юго-Западной Африки сделали свое дело. Папа принес еще воды и немного домашнего имбирного пива моей мамы. Увидев мои руки, он ушел за Баллистолом, оружейным маслом, которое использовалось в качестве мази практически для чего угодно. Баллистол превратил все в скользкое месиво – не только волдыри и фурункулы на моих руках, но также кирку, лопату и мое лицо, когда я пытался вытереть пот.


В ту ночь болел каждый мускул в моем теле. Я был красным от загара, как помидор. Мои руки были в беспорядке. Я смертельно устал, но был полон решимости пройти все шесть футов на следующий день. Однако мои распухшие и покрытые волдырями руки не позволяли мне притрагиваться по утрам к ложке для завтрака, не говоря уже о лопате. Мама возражала против того, чтобы я продолжал копать, угрожая папе всевозможными наказаниями, если он посмеет снова отвести меня на могилу. Но как только она поняла, что я не собираюсь сдаваться, она обмотала мои руки бинтами и накрыла их парой перчаток. На месте захоронения я копал еще несколько часов. К полудню я был на высоте четырех футов, но тогда мои руки больше не слушались.


Но мне просто нужно было закончить, так как похороны были через два дня. Я решил брать по одному крошечному участку за раз и углубляться на всю глубину, затем переходить к следующему, неуклонно работая над тем, чтобы выкопать оставшуюся часть могилы по частям.


Этот опыт научил меня тому, что там, где у меня была четкая и достойная цель, мне нужно было приложить все силы для ее достижения, чего бы это ни стоило. В тот день приехал мой отец с опытным рабочим, который выкопал оставшиеся два фута менее чем за два часа. Но это меня не беспокоило. Я знал, что, будь у меня время, я бы с этим справился. Мое израненное тело и покрытые волдырями руки были своего рода наградой – и молчаливой данью уважения двум погибшим парням.


В 1973 году нас с моей сестрой-близнецом отправили в школу-интернат в Апингтоне, чтобы начать обучение в средней школе. Как единственный сын священника среди фермерских мальчиков из Калахари, я был легкой мишенью и вскоре получил крещение Dominee (преподобный), а иногда даже назывался Dissipel (ученик) или Priester (священник). Но я также завел хороших друзей и довольно легко выжил.


Долгие выходные и праздники я провел с моими родителями в Юго-Западной Африке. Когда в марте 1974 года мне исполнилось пятнадцать, я занялся своим любимым занятием - преследованием мелкой дичи в вельде, бродил по своим старым местам за пределами Ариамсвлея и часто охотился с отцом во время охотничьего сезона. Я также начал ходить пешком на большие расстояния с грубым рюкзаком по грунтовым дорогам, ведущим с ферм, часто ночуя в домах друзей моих родителей.


1974 год также ознаменовался переменами в нашем, в остальном, тихом городке. Проезжали большие колонны военной техники, часто останавливаясь для дозаправки или для ночлега на большой площади рядом с BSB (Boere Saamwerk Beperk), кооперативом, обслуживающим скотоводов района.


Десятки армейских грузовиков и бронированных автомобилей были бы припаркованы в длинных очередях вдоль площади, в то время как сотни солдат внезапно разгуливали бы, играя в мяч рядом со своим лагерем или просто болтая с несколькими любопытными местными жителями.


Вскоре я узнал, что в Овамболенде, вдоль северной границы Юго-Западной Африки, идет война. С 1966 года повстанцы из Народной организации Юго-Западной Африки (СВАПО) проникали из соседней Анголы в сельскохозяйственные районы, убивали мирных жителей на фермах и устанавливали мины на дорогах в северных пограничных районах в своем стремлении к созданию независимой Намибии.


В 1974 году Силы обороны Южной Африки (САДФ) приняли на себя ответственность южноафриканской полиции за охрану 1680-километровой границы между Юго-Западной Африкой и ее северными соседями, Анголой и Замбией. Хотя тогда я не обратил на это внимания, в июне того же года 22-летний лейтенант Фред Зили стал первым южноафриканским солдатом, погибшим в Пограничной войне. Зили также был первым солдатом спецназа, погибшим на войне.


Чего я также не знал в 1974 году, так это того, что в Анголе назревала масштабная – и в конечном итоге затяжная - гражданская война. В апреле того же года, после так называемой революции гвоздик в Лиссабоне, Португалия заявила о своем намерении отказаться от колониального господства в стране. Три основных ангольских освободительных движения – ФНЛА Холдена Роберто, УНИТА Жонаса Савимби и марксистская МПЛА доктора Агостиньо Нето – начали соревноваться за контроль. Боевые действия вспыхнули в ноябре 1974 года, начавшись в столице Луанде и распространившись на остальную часть страны.


Вскоре Ангола была разделена между тремя группами. ФНОА оккупировали северную Анголу, УНИТА - центральную часть юга, в то время как МПЛА в основном оккупировала береговую линию, крайний юго-восток и, после захвата его в ноябре, богатый нефтью анклав Кабинда. Переговоры между сторонами и колониальной державой привели к подписанию 15 января 1975 года соглашения Алвор, в котором датой провозглашения независимости было названо 11 ноября 1975 года и было сформировано переходное правительство. Соглашение положило конец войне за независимость, но ознаменовало эскалацию гражданской войны. Боевые действия между тремя освободительными силами возобновились в Луанде едва ли через день после прихода к власти переходного правительства. Коалиции, созданной соглашением Алвор, вскоре пришел конец.


Я узнал об этих событиях только тогда, когда через Апингтон начали проезжать колонны белых португалоговорящих беженцев, их машины были под завязку загружены всем их мирским скарбом. МПЛА, поддерживаемая Советским Союзом и Кубой Фиделя Кастро, получила контроль над Луандой 9 июля 1975 года. Многие белые португальцы, поддерживавшие колониальный режим, почувствовали угрозу и в большой спешке покинули страну, оставив большую часть своего имущества. Тогда я также не мог знать, что через несколько лет я приму участие в Пограничной войне, сражаясь плечом к плечу со многими бывшими ангольцами.


В конце 1975 года САДФ начали операцию "Саванна", крупномасштабное наступление вглубь Анголы. Операция была начата тайно 14 октября, когда оперативная группа "Зулу", первая из нескольких колонн САДФ, пересекла границу Юго-Западной Африки в провинции Куандо-Кубанго. Операция была направлена на ликвидацию МПЛА в районе южной границы, затем на юго-западе Анголы, продвижение в центральные регионы и, наконец, захват Луанды.


Пока силы освобождения Анголы были заняты борьбой друг с другом, SADF быстро продвигались вперед. Оперативная группа Foxbat присоединилась к вторжению в середине октября. Территория, которую МПЛА завоевала на юге, была быстро потеряна из-за наступления южноафриканцев. В начале октября южноафриканские советники и противотанковое оружие помогли остановить наступление МПЛА на Нова-Лиссабон (позже Уамбо). Оперативная группа Зулу захватила Вилья-Ро-адас (позднее Ксангонго), затем Са-да-Бандейра (Лубанго) и, наконец, Мо-Амедес (Намибия) до конца октября.


Южноафриканское наступление было остановлено недалеко от Луанды, и войска начали вывод в конце января 1976 года. Было приведено много причин для прекращения операции, но, по сути, Южная Африка в то время была одинока в своем стремлении противостоять коммунистическому экспансионизму на юге Африки. Умеренные африканские страны, такие как Замбия и Кот-д'Ивуар, которые первоначально просили Южную Африку вмешаться, сами не могли оказать никакой помощи.


Западные страны, такие как Соединенные Штаты (US) и Франция, обещали поддержку, но так и не взяли на себя обязательств. Поддержка США как ФНЛА, так и УНИТА была спорадической и непоследовательной и, наконец, подошла к концу в критический момент, когда Южная Африка была готова захватить Луанду. Ни УНИТА, ни ФНЛА не были политически достаточно сильны, чтобы выдержать захват Луанды.2


3

Семя посеяно


НЕСМОТРЯ на новых посетителей в нашем городе, Пограничная война не занимала моего внимания. Я вел другую войну – мою собственную битву за выживание в школе-интернате, где все стало для меня довольно сложным.


Я стал старостой в слишком юном возрасте шестнадцати лет, когда учился в стандартном 9 (11 класс). Как единственному школьному старосте, проживающему в пансионе для мальчиков, мне часто приходилось отстаивать свою позицию против самых суровых жителей округа.


Передний двор общежития для мальчиков окружали пышные зеленые тутовые деревья, которые летом приносили сочные плоды, естественно, служа приятным дополнением к однообразной еде в общежитии. Однако "малберриз" также привлекал цветных мальчиков по соседству, в основном детей горничных, работающих в наших пригородах, где разрешено проживание только для белых. Для нескольких мальчиков младшего возраста в общежитии стало развлечением устраивать засады на цветных мальчиков, изолировать одного или двух из них, а затем избивать их до полусмерти.


Вскоре цветные дети, осознав опасность сбора фруктов с деревьев, начали брать только спелые плоды, упавшие на землю, думая, что это будет расценено как меньший проступок. Но для мальчиков из общежития фрукты были “их”, были ли они все еще на дереве или лежали на земле, поэтому практика продолжалась. В то же время группа старших мальчиков сидела на ступеньках перед главным входом и руководила подростками, подбадривая их криками, как только мальчики начинали атаку.


Я не придавал этому особого значения, пока однажды не проходил внешний периметр по пути из магазина. Цветной мальчик лежал на земле, рыдая, с окровавленным лицом, и не мог подняться. Несколько нападавших все еще околачивались поблизости, выкрикивая оскорбления в его адрес и приказывая ему убираться. На ступеньках перед зданием несколько пожилых людей смотрели шоу, время от времени подбадривая их криками.


Я подошел к мальчику и помог ему подняться, а затем попытался стереть кровь с его лица своим носовым платком. Но он был слишком напуган и шарахнулся в сторону, защищая лицо руками. В конце концов он захромал прочь.


Возвращаясь в общежитие, я столкнулся с группой нападавших. В их взгляде был вызов; как я мог предать их, заботясь об их добыче? Я наказал их за жестокое обращение с одним маленьким мальчиком, в то время как их было много. Я приказал им возвращаться в общежитие и направился ко входу, где все еще сидели зрители. Когда я проходил мимо них, они проклинали меня вполголоса за то, что я подружился с их врагом. Никто не бросал мне открытого вызова, но с тех пор мне приходилось иметь дело с тем, что меня называли всевозможными именами за моей спиной.


Из последовавших обсуждений нападений на цветных мальчиков я понял, что большинство мальчиков в общежитии не поддерживали умышленное насилие, но и не бросали вызов сторонникам жесткой линии в этом вопросе. Для небольшого меньшинства насилие было просто “невинной забавой”.


В то время у меня также была неудачная стычка с одним из местных учителей. Однажды утром в понедельник он был дежурным сотрудником, когда я сообщил, что двое парней наложили руки на алкоголь и ужасно напились в выходные. Двое преступников были серийными преступниками, и все в пансионате знали об их выходках.


Позже он вызвал меня и устроил очную ставку в присутствии двух преступников. Он сказал, что если я тут же заявлю, что двое учеников были пьяны, он немедленно исключит их. Загвоздка заключалась в том, что я знал, что родители обоих мальчиков были личными друзьями учителя, и что против них ни за что не были бы предприняты такого рода жесткие действия, основанные только на моем слове.


Я вышел из кабинета, закусив губу, после того как учитель заставил меня признаться, что я все это выдумал. После этого несколько парней затаили на меня злобу, а учитель, который преподавал сельское хозяйство, наблюдал за мной на предмет всего, что пошло не так в общежитии. Вдобавок ко всему, некоторые ребята из общежития начали называть меня “Дроппер” за то, что я “бросил” двух невинных пьяниц в трудную минуту.


К концу моего третьего года в школе-интернате мой отец принял приглашение стать служителем Голландской реформатской церкви в Африке, черной руки нашей деноминации в Апингтоне. Хотя мы жили в пригороде для белых, церковь моего отца находилась в Пабаллело, преимущественно чернокожем городке за городом, откуда он служил как чернокожим, так и цветным прихожанам. Я испытал некоторое облегчение, покинув школу-интернат и вернувшись к своим родителям.


Я пользовался любой возможностью, чтобы сопровождать своего отца на церковные службы и собрания, и таким образом довольно хорошо познакомился с цветными и чернокожими общинами по всему городу. В то время политическая ситуация в Южной Африке была крайне нестабильной, и любое смешение различных расовых групп было немыслимо. Такого рода общение с представителями других рас было необычным для большинства детей моего возраста.


Ожидалось, что я окажу такое же почтение морути, африканскому священнику и коллеге моего отца по церкви, как и любому белому священнику, посетившему наш дом. Директор средней школы Пабаллело, некий мистер Хаба, был старейшиной в церкви и личным другом моего отца. Чернокожие люди, которых я встретил подростком, которых я научился любить и уважать, были не менее умными, человечными или искренними, чем любой белый человек. Оглядываясь назад, я понимаю, что этот опыт сыграл важную роль в формировании моего мировоззрения и особенно моего отношения к отдельным людям и коллегам из других рас позже в моей жизни.


В школе учителя, должно быть, рано поняли, что я не был начинающим специалистом по ракетостроению. Я также не был супергероем на спортивной площадке. Поскольку у меня было меньше чувства мяча, чем у ворот фермы в Калахари, я не был хорош ни в крикете, ни в регби (хотя на поле для регби было несколько блестящих моментов, при условии, что мне не приходилось прикасаться к мячу). Но со временем я обнаружил свою сильную сторону. На более длинных дистанциях я мог обогнать любого в округе. В возрасте семнадцати лет я пробежал 80-километровый марафон Кару за 7 часов 19 минут и 48 секунд, рекордное время для моей возрастной группы, и это сделало меня героем в школе.


Впервые я узнал о разведке в школьном классе. Думаю, это было волею судьбы, что однажды ранним утром 1976 года я оказался на уроке сельского хозяйства. Сельское хозяйство не входило в число моих предметов, и его также преподавал мой наименее любимый учитель – тот, который жил в общежитии и имел на меня зуб. Я пошел взять книгу у одного из моих товарищей, который был в классе, и наткнулся на группу мальчиков, внимательно слушавших, как Пит Пакстон, мой сокурсник, рассказывал им о разведке, элите вооруженных сил страны. Пит объяснил, как их отбирали, а затем обучали действовать на суше, с воздуха и на море. Я был потрясен. Я часто задаюсь вопросом, не принял ли я подсознательно в тот день решение стать разведчиком.


В середине 1970-х годов срок призыва на военную службу в Южной Африке был увеличен с одного до двух лет, в основном в результате усиления пограничной войны и последующей потребности в войсках в районе операций. Каждый белый мужчина был призван на службу, и я не был исключением.


2 января 1978 года я сел в воинский поезд на станции Апингтон и попрощался со своей семьей. Моим пунктом назначения был 4-й Южноафриканский пехотный батальон (4 SAI) в Мидделбурге. Началось новое приключение.


В те дни стандартной шуткой было то, что парни из Апингтона вступали в армию, чтобы щеголять длинными волосами и ботинками. Для меня начальная подготовка была полным культурным шоком. Я никогда не мог представить, что в моем взводе будет так много англоговорящих парней. Ругань была невыносимой, и я с трудом мог поверить в откровенные картинки и граффити за дверями туалета. Выпивка была мне совершенно чужда.


Но, боже, был ли я в форме! И я умел стрелять. В вельде я проявил себя естественно. Вскоре я уже не мог выносить неподчинения некоторых призывников или их недостаточной приверженности нашему обучению. Глубоко внутри меня это начало расти – желание подняться над обычной недисциплинированностью, беззаботным отношением и некомпетентностью среднего призывника.


Перспектива стать офицером была заманчивой. Однажды на выходных во время моего обучения в Мидделбурге мне пришлось убирать офицерскую столовую в подразделении в рамках дополнительных обязанностей. Я был поражен; люди всего на год старше меня имели всю эту роскошь! Их обслуживали официанты, и с ними обращались как с королями! В те годы младшие командиры отбирались в течение первого года национальной службы для прохождения курсов младших командиров в Пехотном училище и становились капралами или лейтенантами; затем их отправляли в пехотные части в качестве командиров взводов и отделений в течение второго года службы.


В марте 1978 года меня перевели в пехотное училище в городе Аудсхорн. Я был застенчивым и несколько сбитым с толку девятнадцатилетним парнем. Пехотное училище было нелегким, но мне очень понравилось обучение, особенно когда наш взвод жил в вельде и инструкторы, казалось, немного смягчили свой подход. Морозные зимние утра с толстым слоем снега на Швартберге выявили лучшее в каждом, и вскоре наш взвод превратился в сплоченную группу.


За тот год в Аудсхорне я многое узнал о себе, особенно о своих сильных и слабых сторонах. Я понял, что, по сравнению с большинством молодых военнослужащих вокруг меня, я начал хорошо функционировать, как только давление усилилось и работа стала действительно тяжелой. Я научился держать рот на замке и внутренне смеяться над тем, как инструкторы создавали искусственное давление, чтобы проверить нас.


Ближе к концу года пришло время для страшного Vasbyt 5, маршрутного марша и серии испытаний через горный хребет Свартберг в течение пяти дней. Это было разработано, чтобы проверить нашу выносливость, и было довольно жестким. На второй вечер учений вся рота собралась вместе и создала временную базу (ТБ) в сосновом лесу, целью которой было показать нам новый фильм для рекрутинга для разведок под названием Durf en Daad (Мужество и действия). Я попался на крючок. В ту ночь моей конечной и на этот раз выраженной целью стало быть Разведчиком.


Вечером третьего дня, когда мы преодолели подъем высоко в горах, пошел снег. Инструкторы запаниковали, потому что у нас не было снаряжения для выживания при минусовых температурах ночью, поэтому они собрали все взводы и перевезли нас на грузовиках в Дие Хель, отдаленную и уединенную долину на хребте Свартберг.


В последний день марша все были изрядно истощены. Никто больше не хотел носить с собой Брен (пулемет) и высокочастотную (КВ) рацию. Во время одного из перерывов на отдых в тот последний вечер парень, который нес "Брен", просто оставил его лежать, не потрудившись передать его кому-либо. Рослый фермерский парень из моего отдела просто посмотрел на меня, взял рацию, которую носил с собой, и сказал: “Крутое дерьмо, Джейкс, Джи вил мос Рексес тое гаан [Крутое дерьмо, Джейкс, это ты хочешь присоединиться к разведке]”, - и начал надрываться.


Вдвоем мы всю ту ночь несли Брен и рацию к конечному пункту назначения, фермерскому дому в красивой долине глубоко в горах. Поздно ночью, когда мы шли в темноте по аллее деревьев, воздух внезапно наполнил запах свежих апельсинов. Когда я протянул руку, мои пальцы коснулись плода. Даже не снимая нашего снаряжения, мы сорвали несколько апельсинов, которые оказались спелыми, и съели их – вместе с кожурой – продолжая наш путь. Фрукты придали нам сил, и последние несколько километров мы прошли отдохнувшими и в хорошем настроении. Несколько лет спустя, при совершенно других обстоятельствах, у меня был бы аналогичный опыт во время чрезвычайно сложной операции небольшой группы недалеко от города Лубанго в Анголе.


Когда в октябре 1978 года в Оудсхорне различные армейские подразделения начали набор кандидатов в младшие командиры, я тщательно обдумал свои варианты. Мои коллеги прямо сказали мне, что присоединение к разведке - это не вариант. Они были настоящими машинами для убийства – профессиональными солдатами, у которых было другое отношение к жизни. Тогда я был худым, с прыщавым детским личиком и выглядел намного моложе своих лет. Мне сказали, что я бы не подошел.


Прекрасная возможность, которая оказалась моим величайшим прорывом в жизни, представилась, когда группа вербовки из 31 батальона, подразделения бушменов, базирующегося в Западном Каприви, посетила пехотное училище. В подразделении также оказалось очень успешное разведывательное крыло, которое отвечало за тактическую разведку небольшими группами, в то время как обычные роты развертывались в наступательном режиме поиска и уничтожения.


Фрэнни дю Туа, свирепого вида лейтенант из группы вербовки, принял решение за меня, когда сказал, что у меня будет все в одном флаконе – разведывательные операции с бушменами и проживание прямо там, в зарослях Каприви. Следующие три года в 31 батальоне станут лучшим временем в моей карьере.


Хотя операции, возможно, носили тактический характер и не проводились на профессиональном уровне, который я позже узнал как оператор спецназа, этот период был формирующим во многих отношениях. Мне пришлось увернуться от нескольких пуль, и я впервые увидел смерть. Я видел людей, не способных справиться с давлением боя, но я также встречал многих, кто был способен. Я работал со многими выдающимися солдатами, которые произвели на меня неизгладимое впечатление. И, самое главное, я участвовал в многочисленных миссиях и, хотя методом проб и ошибок, разработал уникальную концепцию проведения разведывательных операций.


ЧАСТЬ 2

Бушмены

~


“Вы можете делать что угодно с энтузиазмом. Энтузиазм - это блеск в ваших глазах, размах в вашей походке. Это хватка вашей руки, непреодолимый прилив вашей воли, энергия для воплощения ваших идей. Энтузиасты - это бойцы. У них есть сила духа. У них есть качества стойкости. Энтузиазм лежит в основе любого прогресса. С ним происходят достижения. Без него есть только алиби ...”


– Генри Форд (1863-1947)


1

В неизвестность


В ноябре 1978 года военно-транспортный самолет C-130 доставил две группы отважных молодых людей на театр военных действий. Одна группа записалась добровольцами в 32 батальон, подразделение бывших солдат ФНОА, основанное полковником Яном Брейтенбахом и преобразованное в полностью чернокожее южноафриканское боевое подразделение; а затем была моя группа, которая направлялась в 31 батальон в военном городке Омега на Каприви.


Оперативный район


Возглавляемый белыми офицерами и смесью белых и бушменских унтер-офицеров (NCO), 31 батальон был сформирован полковником Делвиллом Линфордом, одним из тех редких персонажей, которые совершали поступки в совершенно неортодоксальном стиле – и выходили сухими из воды. Хотя я никогда не встречался с ним, поскольку он уже покинул подразделение, когда я прибыл, его фотографии были повсюду, и его влияние все еще было ощутимым.


Мы были смешанной группой кандидатов в офицеры (COS) и младших капралов, только что закончивших пехотное училище. По прибытии в Рунду мы сели на Kw êvo ël (10-тонный грузовик с противоминной кабиной), чтобы отправиться в Омегу. Это оказалось незабываемым опытом. Все были немного напуганы тем, что ждало нас впереди. Мы сидели на нашем снаряжении и смотрели, как мимо проносится кустарник. У кабины громоздились мешки с кукурузой. Из-за порывов ветра на нас постоянно сыпалась мелкая кукурузная пыль. Внезапно разразилась гроза – типичная летняя погода на Каприви, как мы вскоре обнаружили во время операций в буше. Но прошло совсем немного времени, прежде чем солнце пробилось сквозь облака– и наша одежда начала сохнуть на наших телах, хотя кукуруза все еще прилипала к нашей одежде и лицам. Нас доставили на Омегу в виде киловаттной партии свежеиспеченного хлеба - мы шли довольно скованно и пахли, как пекарня!


Капитан Франс “Гор-Гор” Гюнтер представил нас 31 батальону и провел краткое посвящение. Он был впечатляющим персонажем с подавляющей индивидуальностью и столь же доминирующими усами. Ходили слухи, что кончики его усов обвисали, если он был в плохом настроении, но твердо торчали, если он был доволен вашим выступлением. Мне посчастливилось никогда не видеть, как обвисают огромные усы. В течение следующих трех лет я буду иметь удовольствие работать со своей разведывательной группой вместе с ротой С Франса Гюнтера.


После недельного ознакомления с базой кандидаты в разведывательное крыло были отделены от тех, кто присоединится к обычным ротам. В то время как последние посещали вводный курс, чтобы научиться управлять своими взводами бушменов в борьбе с повстанцами, восемнадцать из нас прошли отбор в разведывательное крыло.


В середине 1970-х годов потребность в возможностях тактической разведки привела к формированию разведывательных взводов в пехотных подразделениях, постоянно базирующихся в зоне боевых действий Пограничной войны. В то время 31-й и 32-й батальоны были первыми, кто развернул тактические разведывательные группы в Замбии и Анголе с целью обнаружения баз СВАПО, расположенных по ту сторону границы в “безопасных”, по мнению СВАПО, районах.


Первоначально крыла тактической разведки обучались второстепенным тактикам инструкторами из разведывательных полков и выполняли разведывательные миссии в тактической сфере операций, многие из них перед атаками или рейдами против вражеских баз и инфраструктуры. В течение десятилетнего периода, примерно с 1976 по 1986 год, разведывательные подразделения значительно облегчили задачу разведывательных коммандос, проводя специальные операции в секторах 10, 20 и 70 в оперативном районе.3 Это позволило спецназу свободно действовать в стратегической обстановке.


Хотя никогда не проводилось четкого различия между тактическим и стратегическим развертыванием, было общепризнано, что крыла тактической разведки будут действовать в зонах прямой ответственности секторальных командований, в то время простиравшихся на 60 км вглубь Анголы и Замбии. И все же было множество исключений из этого общего правила. Многие миссии спецназа фактически проводились в том, что считалось тактической сферой, как это было в случае с псевдопартизанскими операциями, проводимыми 51 разведывательным отрядом по обе стороны границы Юго-Западной Африки и Анголы.


Определения из учебников того времени описывали стратегическую разведку как операции, в которых группа действовала независимо, без прямой поддержки с воздуха или суши. Ресурсы. Информация, полученная в ходе миссии, также не привела бы автоматически к последующим действиям собственными силами, но оказала бы влияние на стратегический исход войны. Однако считалось, что тактические разведывательные миссии проводятся в тактической сфере операций, в пределах досягаемости поддержки с воздуха или суши, в то время как результатом всегда были бы немедленные действия собственными силами.


Методы работы взводов тактической разведки варьировались от подразделения к подразделению. Разведывательный патруль, ведущий наступление перед боевыми силами, часто был бы вооружен и готов к бою, таким образом, значительное количество операторов из четырех или шести человек было бы в порядке вещей. Для разведки на базе СВАПО патруль состоял бы не более чем из четырех человек. Это число было сокращено до двух, если требовалось проникновение на объект. Часто, даже в первые дни, редкий подлесок и характер местности препятствовали использованию больших групп, поэтому к концу 1970-х годов концепция небольших групп уже была предварительно применена крыльями тактической разведки.


Отбор в разведывательное крыло оказался самым тяжелым опытом в моей жизни на данный момент. Отбор начался с недельного курса физической подготовки на базе, с 05:00 утра до поздней ночи. Идея занятий физкультурой предположительно заключалась в том, чтобы привести нас в форму и подготовить к фазе буша, но мы просто устали как собаки, поскольку все еще приспосабливались к жаркой и влажной погоде на Каприви. Затем нас вывезли в лес для настоящего отбора, который оказался нескончаемым блужданием по лесу, естественно, в полном снаряжении, от одного места встречи (RV) до следующего. В каждом фургоне инструкторы встречали нас новым маленьким сюрпризом: либо жестким занятием физкультурой на песке, либо проползанием по-леопардиански, казалось, целые мили. Затем нам давали новый компасный пеленг на следующий фургон на каком-то невозможном расстоянии, где они встречали нас на следующий день.


Для первого этапа нашего приключения нам дали ориентировочную сетку на ангольском участке – границе между Каприви и Анголой, – которую мы должны были достичь к следующему утру. Неся рюкзаки весом порядка 30 кг, мы шли всю ночь и как раз успели на тренировку физкультуры прямо здесь, в песках Каприви на границе с Анголой. В 09:00 мы получили наш следующий RV – еще одну сетевую привязку примерно в 30 км дальше на восток по полосе Каприви. Мы должны были прибыть туда к следующему утру в 08:00, что, как я думал, было невозможно, учитывая густую растительность и состояние, в котором мы находились.


Как только инструкторы отдали нам приказы, они ушли. У нас не было еды, в наших рюкзаках осталась только вода. Только мы и бескрайняя саванна Каприви. К счастью, после великолепных летних дождей кустарник был пышным и зеленым. В омурамбасе (открытые участки покрытой травой равнины, обычно идущие параллельно дюнам) воды было в избытке. Я решил, что лучшего времени для прохождения следующего этапа, чем сейчас, не найти. Чем меньше нам нужно будет идти ночью, тем лучше.


Легче сказать, чем сделать, поскольку там и тогда я столкнулся с ситуацией, которую рассматриваю как свое первое настоящее испытание воли с другим взрослым человеком. Мой коллега-кандидат в офицеры, персонаж, на которого у меня не было много времени, взял на себя роль лидера и заявил, что мы отдохнем от дневной жары и отправимся в путь в 15:00, что, по его расчетам, даст нам достаточно времени, чтобы преодолеть 30 км до 08:00 следующего утра. Мы спорили. Все устали, и он выиграл день.


Я решил, что они могут отдохнуть; я уходил. Я тихо развернулся, надел рюкзак, определил направление по компасу и начал выдвигаться. Только еще один парень осознал глупость решения группы переждать день, находясь на отборе крыла разведки. Он крикнул: “Командир, подожди, я иду с тобой”, взвалил на плечо свой рюкзак и пристроился позади меня.


Для нас двоих этот опыт оказался отличным знакомством с реалиями буша. Мы столкнулись со множеством слонов и другой дичи. Вскоре мы узнали, где найти воду в омурамбасе, и как избежать встречи со стадами слонов, обходя их с подветренной стороны, а также как прикрывать друг другу спины.


Однажды, когда мы наполняли наши бутылки водой у водоема, у нас была серьезная схватка со слоноборецом. Мой приятель сидел напротив меня у кромки воды, наблюдая за моей спиной с другой стороны водоема, когда я внезапно увидел слона, выходящего из кустарника прямо за ним. У меня даже не было времени крикнуть. Но он увидел мое испуганное лицо и подпрыгнул. В тот момент слон все еще не видел его. Его испуганный крик и быстрая реакция, вероятно, спасли ему жизнь, поскольку слон испугался не меньше, чем он, и бросился прочь в кустарник.


В конце концов, мы прибыли как раз вовремя для эвакуации. Остальная часть отборочной группы была найдена днем позже, после того, как они начали выпускать сигнальные ракеты и вообще привлекать к себе внимание стрельбой в воздух. В первый день у них закончилась вода, и они заблудились, так как не учли небольшие просеки, которые им пришлось пересечь ночью. Чтобы дать им разумный шанс (поскольку инструкторы на самом деле не знали, что произошло), их вернули на курс. Их перевезли на автомобиле в фургон, расположенный дальше по маршруту, который должен был пройти отборочный курс, и в процессе они прошли гораздо более короткий отбор, чем мы.


Отбор продолжался еще неделю. Я потерял счет дням и тому, сколько кандидатов осталось. По сей день я не знаю, какое расстояние мы преодолели во время курса. Меня также не волновало, сколько парней должным образом прошли отбор, потому что, как вскоре выяснилось, после нашего отбора и курса малой тактики первое оперативное развертывание отсеяло тех, кто не подходил для этой работы.


За эту неделю я узнал две критически важные вещи. Первое было то, что я уже начал понимать в тот день, когда мне пришлось копать могилу на кладбище за пределами Ариамсвлея: никогда даже не думай сдаваться, потому что тогда ты сдашься. Второе: делай то, что ты считаешь правильным, без компромиссов и никогда слепо не следуй за толпой. Эти истины стали моими руководящими принципами во время моей оперативной карьеры в спецназе.


За свою жизнь я прошел три отборочных курса: первый в 31 батальоне, второй в парашютно-десантном батальоне – печально известный курс физической подготовки – и, наконец, курс отбора в спецназ. Оглядываясь назад, я могу честно сказать, что первая была, безусловно, самой сложной. Я также могу заявить, что ни разу ни в одной из них я даже не рассматривал возможность увольнения. И я также знаю, что в определенном смысле во всех них был элемент веселья.


После недели откорма в Omega наши тренировки начались всерьез. Во время недели восстановления нам выдали комплект “special ops” – старые альпийские рюкзаки, лямки SWAPO и ассортимент иностранного оружия – АК-47, РПД, РПГ и несколько пистолетов Восточного блока.


Утром в понедельник после недели отдыха мы явились в штаб разведывательного крыла и погрузили наше снаряжение в грузовики Unimog, выстроившиеся на дороге. Мы отправились в Форт Вреслик (Fort Terrible), тренировочную базу разведывательного крыла, спрятанную в буйном кустарнике Каприви примерно в четырнадцати километрах к югу от Омеги. Три очень опытных и суровых на вид инструктора из (тогдашних) разведывательных коммандос прибыли из Форта Доппис, тренировочной базы сил специального назначения на берегу реки Квандо (Куандо в Анголе), чтобы провести нашу небольшую тактическую подготовку.


Тренинг оказался опытом сам по себе. Я всегда восхищался термином “тактика”, не будучи уверенным в том, что это на самом деле означает и чему люди действительно могут научить меня в тактике. Руководитель курса и два его инструктора наконец просветили меня. В течение четырех недель нас обучали тончайшим техникам патрулирования, противодействия слежению, приближения к цели и проникновения в нее, контактных учений, засад, уклонения и разведки. Наконец, за неделю до предполагаемого окончания курса, мы прекратили его сами.


Однажды утром в 02:00 я был грубо разбужен выстрелами из АК-47 и какими-то яростными криками и ругательствами. Когда я, перепуганный до полусмерти, попытался выбраться из своего самодельного навеса, я обнаружил, что инструкторы заблокировали мне выход. В следующий момент в замкнутое пространство была брошена дымовая шашка, и у меня не было другого выбора, кроме как покинуть убежище, прихватив с собой соломенную стену и часть футболки инструктора. К этому времени на всей базе, казалось, воцарился хаос. Очевидно, инструкторы были недовольны нашим выступлением и решили показать нам некоторые реальные действия. “Действие” , конечно, было вызвано здоровой дозой рома Red Heart – в то время стандартного разведывательного напитка. Ранее той ночью мы наблюдали, как три инструктора последовательно выпили по две бутылки на двоих.


Воздух наполнился дымом от гранат, сработала гранатомет РПГ, и ракета взорвалась в ветвях дерева на некотором расстоянии от базы. Все стреляли повсюду. Я решил проверить наши недавно приобретенные учения по эвакуации и вслепую побежал в кусты. Большинство парней уже были там, покинув базу и перестроившись на открытой местности к западу. Поскольку все еще продолжалась беспорядочная стрельба, мы отошли в густой кустарник и легли спать на остаток ночи. К раннему утру мы приняли решение; поскольку некоторые ребята все еще считались пропавшими без вести, мы возвращались пешком в Омегу и просто прекращали это дело, поскольку все были сыты по горло лечением в реальных условиях.


Офицер, командующий подразделением, был не совсем доволен поворотом событий. Инструкторов вызвали на базу и попросили вернуться в форт Доппис. Перед тем, как они ушли, руководитель курса, закаленный в боях молодой офицер из 1 разведки, подошел ко мне и сказал: “Стадлер, я ожидал от тебя большего. Я действительно разочарован”.


К сожалению, я был слишком молод и неопытен, чтобы бросить ему вызов. Я отвернулся и оставил все как есть. Но, по крайней мере, я знал, что меня не удержит от вступления в разведывательное крыло толпа пьяниц, преследующих меня повсюду.


Командир нашего подразделения доложил об инциденте в разведку OC 1, которая отнеслась к этому недоброжелательно. К сожалению, это породило сильную вражду между 31 батальоном и силами специального назначения и привело к взаимному недоверию, которое длилось все время, пока существовало подразделение "Бушмен".


Однако все это дело имело положительный исход. Все студенты вернулись в форт Вреслик и прослушали второй курс малой тактики под умелым руководством лейтенанта Фрэнни дю Туа (который завербовал меня в 31 батальон) и его команды операторов, управляющих разведывательным крылом. На этот раз мы проходили второстепенный курс тактики с теми же бушменами, которые должны были действовать вместе с нами. Мы спали, ели и тренировались с ними еще четыре недели, впитывая все, чему они могли научить нас о войне в буше.


В Анголе многие из этих солдат-бушменов были “флетчами”, когда большинство из нас еще учились в школе. Флетчи, или Флеши (стрелы), были подразделениями португальского спецназа, созданными во время колониальной войны. Они действовали как подразделения размером со взвод, состоящие из представителей местных племен и повстанцев-перебежчиков, которые специализировались на отслеживании, разведке и псевдотеррористических операциях. Многие из них присоединились к САДФ после обретения Анголой независимости.


От них можно было получить огромное количество информации. Их выдающиеся знания о буше были особенно полезны, как мы вскоре обнаружили во время обучения, а затем и во время операций. Я использовал любую возможность, чтобы учиться у бушменов. Значительные знания и самоотверженность наших инструкторов также послужили источником вдохновения. Фрэнни и его команда были зрелыми и профессиональными и с большим терпением проводили нас по сложным этапам курса.


По сей день я утверждаю, что небольшая тактическая подготовка, которую я получил в течение тех нескольких недель в отдаленных районах Западного Каприви, была одной из самых качественных тренировок, когда-либо представленных в наших силах обороны. Я впитывал каждую крупицу информации и прилагал усилия, чтобы стать единым целым с бушем.


Фрэнни, в моих глазах первоклассный военный ученый, верил, что буш предоставляет вам все необходимое для получения тактического преимущества над противником – при условии, что ваши глаза открыты для возможностей, которые он предлагает. Он посоветовал мне прочитать все классические труды по иррегулярной войне, включая "Джунгли нейтральны" Ф. Спенсера Чепмена , книгу, которая направит наше мышление и в определенном смысле станет доктриной разведывательного крыла на все годы, пока я служил в 31 батальоне.


2

Крещение в буше


В сентябре 1978 года Совет Безопасности Организации Объединенных Наций (ООН) одобрил резолюцию 435, которая предусматривала прекращение военных действий на границах Юго-Западной Африки с Анголой и Замбией. Южноафриканские силы в этом районе должны были быть сокращены до 1500 человек в течение трех месяцев, и должны были быть проведены выборы под наблюдением Группы Организации Объединенных Наций по содействию переходному процессу, или ЮНТАГ. Предполагалось ввести демилитаризованную зону, но этого так и не произошло, потому что СВАПО продолжало свои вторжения в Юго-Западную Африку.


Оперативные сектора


Будучи молодым кандидатом в офицеры, только что закончившим пехотное училище, я не обращал внимания на все это. Мое внимание было сосредоточено исключительно на том, чтобы доказать, что я способен вести разведывательную группу в зарослях.


Нападение СВАПО на Катиму Мулило 23 августа 1978 года положило начало новой фазе конфликта, на этот раз между Южной Африкой и Замбией. Катима Мулило была штаб-квартирой сектора 70, который отвечал за операции в Восточном Каприви. В ходе ответного обстрела с использованием 122-мм ракет десять южноафриканских солдат были убиты, когда ракета попала в помещение казармы.


Южноафриканские силы быстро отреагировали трансграничными рейдами трех боевых групп. К тому времени, когда южноафриканцы прибыли к своим целям, СВАПО уже покинуло партизанские лагеря, и о каких-либо значительных военных успехах нельзя было говорить. Но послание президенту Замбии Кеннету Каунде и СВАПО было ясным и простым: не связывайтесь с нами.


В 1979 году серия хорошо спланированных трансграничных операций на юго-западе Замбии оказалась более успешной. Разведывательное крыло 31-го батальона сыграло заметную роль в обнаружении вражеских баз и выводе сил к их целям.


В то время правительство Национальной партии рассматривало Замбию как союзника коммунистов в так называемом тотальном наступлении на Южную Африку. Хотя страна поддерживала достаточно хорошие торговые отношения с Южной Африкой, на нее оказывалось давление со стороны Организации африканского единства (ОАЕ) с целью поддержки освободительных движений, включая СВАПО и АНК.


Южная Африка оказывала сильное давление на Замбию через ООН, чтобы та не поддерживала СВАПО или не предоставляла безопасное убежище ее кадрам. Следовательно, частота и интенсивность операций САДФ против СВАПО в Замбии возросли. Национальные силы обороны Замбии (ЗНСО) оказались вовлечены в это дело непреднамеренно, поскольку СВАПО использовало логистические линии снабжения ЗНСО и часто размещало свои базы вблизи мест дислокации ЗНСО. Результатом стало то, что правительство Замбии начало оказывать давление на СВАПО, чтобы оно прекратило свою деятельность в юго-западных районах страны, поскольку Силы обороны Южной Африки доставляли им много неприятностей. Правительство Замбии также усилило давление на Южную Африку через ООН с целью заключения мирных переговоров со СВАПО.


Мое первое развертывание в составе разведывательного крыла 31 батальона должно было стать дерзкой вылазкой на юго-запад Замбии с целью попытаться захватить представителя СВАПО на дороге между Сешеке и Лусо вдоль реки Замбези. Это было в начале февраля 1979 года. В то время СВАПО действовало очень активно между реками Квандо и Замбези в этом уголке Замбии, и этот район служил перевалочным пунктом для кадров, направлявшихся на фронт в Анголу. Это был отличный полигон для партизанских сил. Местность была очень похожа на районы операций в южной Анголе и северной Намибии (Овамболенд). До этого момента СВАПО считало юго-западную часть Замбии безопасной, поскольку регулярные южноафриканские силы не действовали через границу с Замбией.


Наша миссия состояла в том, чтобы устроить засаду на автомобиль СВАПО на дороге и вернуть живым высокопоставленного сотрудника для допроса. Конечной целью было бы определить местоположение подразделений СВАПО на замбийском театре военных действий. Трое из нас должны были сформировать одну группу раннего предупреждения дальше на север вдоль дороги, в то время как другая группа из трех человек должна была развернуться к югу от места засады. Основная сила, группа засады, состоящая из Фрэнни дю Туа и одиннадцати парней, бушменов и белых операторов в паре, развернулась на тактически подходящей позиции между двумя группами раннего предупреждения. Они будут готовы устроить засаду, как только любая из групп сообщит о приближении автомобиля СВАПО.


Одна вещь выделяется из тех нескольких дней: Я никогда не был таким мокрым и несчастным в течение столь длительного времени. Мы использовали в основном оборудование SWAPO, потому что предполагалось, что развертывание не будет отслеживаемым, и, конечно, комплект SWAPO обеспечит определенную степень обмана, если нас заметит противник. У нас были только пончо, которые едва прикрывали наши тела. С первого дня я был насквозь мокрым – и оставался таким все остальное время. Мы не могли продвинуться ни на дюйм на позиции раннего предупреждения и могли только дрожать, чтобы согреться. Приготовить кофе или разогреть еду было невозможно, так как наше укрытие находилось буквально в двух метрах от дороги.


Операция была прекращена, потому что группа из засады была скомпрометирована представителем местного населения (или LP, как их называли), который наткнулся на их позицию и убежал, прежде чем кто-либо смог отреагировать. Нам пришлось спешно возвращаться к заранее определенному месту стоянки автофургона и противотанковым средствам, чтобы убедиться, что наши следы не были обнаружены и по ним не проследили до границы. Было настоящим облегчением, когда развертывание было отменено. В следующий раз я, безусловно, был бы лучше подготовлен!


Как только команда перегруппировалась в фургоне, Фрэнни позвонила мне и спросила, могу ли я повести команду обратно к пункту эвакуации. Мне не терпелось проявить себя в кустах, и я ни секунды не колебался. Через пышную растительность африканского буша и на расстоянии 30 км мне удалось добраться до точной точки, где нам нужно было пересечь границу, чтобы вернуться в Каприви. Хотя это был небольшой подвиг, он придал мне уверенности в своих силах и убедил Фрэнни, что я достаточно способный, чтобы работать с ним.


Из многих ценных уроков, извлеченных в ходе этой операции, один заключался в том, что успех операций по борьбе с повстанцами должен измеряться в относительных величинах. Операцию редко можно было назвать откровенным провалом, если заявленная цель фактически не была достигнута (как это было в данном случае), потому что это очень часто приводило к дополнительным оперативным преимуществам, таким как полученные разведданные. Само присутствие южноафриканских войск в районе, где их не ожидали, также оказало влияние, и часто разведданные, полученные в ходе “проваленной” миссии, приводили к успешному выполнению будущей операции.


Вторым ключевым уроком было следующее: чем больше силы, тем больше шансов быть обнаруженным. В течение следующих трех лет я обнаружил, что это фундаментальная истина.


В разведывательном крыле 31 батальона в то время нормой было развертывание патрулей из шести человек для выполнения разведывательных задач. Поскольку эти задания носили тактический характер (в отличие от стратегического), и поэтому контакт с врагом был почти неизбежен, аргументация заключалась в том, что команда должна быть достаточно сильной, чтобы справиться с дракой. Во время многих таких развертываний у группы прямо за спиной, не более чем в нескольких сотнях метров, находилась рота из 31-го батальона.


Как я выяснил, на самом деле вся цель состояла в том, чтобы найти врага, завязать с ним бой, чтобы он не сбежал, а затем заставить роту перейти к убийству. Это никогда не срабатывало, поскольку отряды СВАПО всегда следовали классической тактике Мао Цзэдуна “убежать сегодня, чтобы сражаться в другой раз”. Они никогда не ввязывались в перестрелку, если только не выбирали поле боя. Они знали местность и были очень гибкими в зарослях. Вопреки тому, во что нас заставляли верить – что кадры СВАПО боялись южноафриканских войск и предпочитали убегать во время любого столкновения, – я узнал, что они были проницательными тактиками и часто жестокими бойцами, скорее всего, потому, что сражались за дело, за которое были готовы умереть.


Между прочим, за годы службы в 31 батальоне, но особенно позже, во время операций небольших групп в составе сил специального назначения, несколько нервирующих событий научили меня тому, что бегство - это действенный прием, который должен быть частью вашего арсенала тактики, и что это не обязательно означает поражение. Партизанская мантра стала образом жизни, и поэтому мы приняли партизанскую тактику по той же причине, что и СВАПО, – чтобы выжить! Среди братства специальных операций в Катима-Мулило я стал известен как “быстрый бегун”, поскольку в большинстве моих операций требовалось поспешное, не совсем тактическое отступление, чтобы спасти наши шкуры.


После этого первоначального развертывания на нашем пути встал ряд разведывательных задач. Фрэнни дю Туа был экспертом, и мне повезло, что меня выбрали для ряда работ вместе с ним. С его сильной личностью и сверхъестественными способностями к разведке, его считали немного индивидуалистом. Поскольку он отбирал и обучал бушменов в первые дни существования разведывательного крыла, у него был выбор нескольких лучших людей.


Нашим первым развертыванием после первоначальной попытки нападения из засады была разведывательная миссия по обнаружению передового отряда СВАПО в районе Калаболелвы, также расположенного вдоль реки Замбези. Танго Нака и Думба Катомбела, два опытных члена разведывательного крыла, которые входили в состав постоянной команды Фрэнни, были выбраны для выполнения этой задачи.


Танго был одним из старомодных, свирепых солдат-бушменов, который, казалось, обладал шестым чувством, делавшим его почти сверхъестественно хорошим в буше. Он мог читать трек, как сборник рассказов. Он хорошо знал буш, разбирался в повадках птиц и животных и обладал естественным, врожденным чувством опасности. Никогда, работая с Tango, мы не сталкивались с врагом или местным населением, не узнав о них заранее. Во многих случаях мы обнаруживали их до того, как они могли заметить нас, что позволяло нам предпринимать действия по уклонению или сливаться с подлеском.


За неделю до вторжения нас перебросили по воздуху в Катима-Мулило для заключительных приготовлений и инструктажей. Мы проводили большую часть нашего времени в оперативном центре в Катиме, планируя маршруты и аварийные процедуры, а также готовя карты для развертывания. Мы развернулись с военно-воздушной базы Мпача перед последним светом в конце февраля 1979 года.


"Супер Фрелон" высадил нас в омурамбе, в 30 км к юго-западу от нашей цели. Это было странное чувство, только мы вчетвером в брюхе огромного вертолета летели в неизвестность. Адреналин бил через край, поскольку я понятия не имел, чего ожидать. Через двадцать минут мы достигли зоны высадки (LZ). Когда мы сбегали по пандусу в поле с небольшими деревьями мопане снаружи, я почти ожидал, что враг поджидает нас, чтобы скосить, но ничего не произошло.


В кустах было тихо. И жарко. И когда звук вертолета затих вдали, меня охватило абсолютное одиночество – как будто я остался один в бесшумном мире.


Но у меня не было времени обдумать это чувство, по крайней мере, не прямо сейчас. Это стало бы знакомым ощущением, которое я испытывал бы тысячу раз, часто в ситуациях гораздо более угрожающих, чем эта. Мы подождали, пока не погаснет свет, чтобы убедиться, что немедленной реакции не последовало, а затем начали двигаться в направлении цели.


Операция должна была продлиться две недели, поскольку нам предстояло охватить довольно большую территорию. План Фрэнни состоял в том, чтобы немедленно искать признаки присутствия противника вдоль главной дороги, изгибающейся вдоль реки Замбези; он рассудил, что любые значительные силы необходимо снабжать, и поэтому потребуется некоторая форма логистики. Местное население было рассредоточено вдоль Замбези, в то время как единственной дорогой, по которой можно было проехать на автомобиле, была дорога, идущая параллельно реке на ее западном берегу. Как только мы обнаруживали признаки присутствия противника, мы переключали наше внимание на них, чтобы определить местонахождение базы.


Мы обошли район с севера, сначала двигаясь вдоль склонов омурамбы, ведущих на восток к реке, затем срезали путь вдоль дороги, ведущей на юг. Спустя семь дней, пройдя 30-километровый участок вдоль реки, мы все еще не нашли никаких следов. Либо информация была неверной, либо база находилась южнее. Фрэнни вызвала подкрепление, в чем было демонстративно отказано, поскольку предполагалось, что мы должны были развернуться на четырнадцать дней.


Последовал спор, поскольку Тактический штаб (обычно называемый штабом Tac) потребовал сообщить, действительно ли мы охватили весь лесной массив вдали от реки. Чем больше Фрэнни пыталась объяснить, что в этом нет необходимости, поскольку мы перекрыли все возможные входы, тем больше они настаивали на том, чтобы мы патрулировали сам кустарник.


Мне казалось нелепым оставаться здесь еще на семь дней, если мы знали, что базы там нет. Было бы разумнее вернуться, заново оценить, где может находиться враг, и снова развернуться. Я и не подозревал, что это будет лишь первая из многих подобных ситуаций. На самом деле, для боссов в штабе было довольно распространенным явлением думать, что они знают лучше, чем парень на земле, рискующий своей жизнью.


В течение двух дней, пока мы ждали в пышных зеленых зарослях решения о том, выполнена наша работа или нет, у меня был еще один уникальный опыт общения с бушменами. Танго Нака пристально следил за маленькой птичкой с того момента, как мы забрались в наше укрытие. Птица щебетала и металась вокруг нас, а затем улетела, только чтобы через некоторое время вернуться и отчаянно махать крыльями. Сначала я подумал, что Танго разозлился на этого маленького жукера, так как он мог выдать нашу позицию.


Но затем он подошел к Фрэнни и что-то прошептал ему, на что Фрэнни кивнул головой и показал ему поднятый большой палец. Танго показал мне следовать за ним и Думбой, когда они отправились за взволнованной птицей. Примерно через километр птица начала сходить с ума, кружа над нами и постоянно возвращаясь к упавшему дереву, мимо которого мы проходили. Лицо Танго озарилось, и широкая улыбка расплылась по его морщинистым чертам, когда он произнес слово “Милый!”.


Бушмены в мгновение ока развели костер, а затем соорудили примитивный дымогенератор из зеленых листьев, намотанных на горящую ветку. Пока я был начеку, двое бушменов ходили со своими охотничьими ножами, срезая ветки, а затем вгрызаясь в ствол дерева, скрывавший золотистые соты с медом.


Наконец им удалось вытащить несколько сот из ствола дерева, сложив их на большой кусок свежей коры, который служил подносом. Мы отнесли мед обратно в укрытие и вскоре насладились чистой золотистой сладостью с куста. Сироп и большие куски меда, которые мы не смогли доесть, были сложены в бутылки с водой и доставлены обратно на базу на следующий день – как только штаб Tac наконец согласился нас забрать.


Мой первый реальный контакт с вражескими силами произошел во время развертывания к северу от равнин Матабеле на юге Замбии. СВАПО организовало ряд тренировочных баз и транзитных лагерей в относительно безопасном районе бассейнов Нгвези. Наше развертывание стало частью гораздо более масштабной операции, проведенной Сектором 70 из его штаб-квартиры в Катима-Мулило.


Операция "Саффраан" была начата 7 марта 1979 года одновременно с операцией "Рексток" в Анголе. Операция была частично предпринята в отместку за нападение СВАПО на Катиму Мулило годом ранее, а также за частые вторжения в восточные районы Каприви в то время. 31-му батальону, как одному из основных участников наступления, было поручено развернуть свои роты в широкомасштабной операции против баз СВАПО между реками Квандо и Замбези, в то время как разведывательные группы должны были действовать в качестве отсекающих групп к северу от равнин Матабеле.


Тремя группами по шесть человек в каждой мы сформировали боевой патруль из восемнадцати парней, подготовленных к серьезным боям. Мы знали, что в этом районе репетирует элитное подразделение СВАПО под названием "Тайфун". "Тайфун" специализировались на глубоких проникновениях на сельскохозяйственные угодья Юго-Западной Африки, где они нападали на фермы и беспокоили местные общины.


Нашей задачей было найти членов этой группы и выследить их. Мы проникли на вертолете и в течение следующей недели провели широкую зачистку кустарника, откуда предположительно действовала группа. На третий день мы начали замечать признаки партизанской активности. Следы солдат СВАПО часто вели в местные краали и из них, хотя мы никогда не могли точно определить партизан.


Ближе к концу первой недели мы решили использовать наше пополнение запасов как уловку, чтобы заставить врага поверить, что мы покинули этот район. В скоплении краалей, средь бела дня и на виду у населения, мы начали двигаться на юг. Мы оставили четкий след и совершенно очевидно дали понять, что уходим. В тот же день, примерно в десяти километрах южнее, мы вызвали вертолеты для пополнения запасов. После этого мы тщательно уничтожили все признаки нашего присутствия. Мы снова разделились на команды и выбрали фургон, где встретимся на следующий день. Затем каждая команда применила методы предотвращения слежения и вернулась к заранее определенному месту стоянки.


После того, как мы тайно присоединились к RV, мы решили не высовываться и не афишировать свое присутствие. Мы разослали небольшие патрули для обнаружения признаков присутствия противника и вскоре были вознаграждены, когда команда сообщила о свежих следах, ведущих в комплекс крааля. Мы обошли крааль с противоположной стороны, с которой вошел вражеский патруль. Затем Фрэнни намеренно выставила двух бушменов, одетых в одежду свапо, перед обитателями крааля, после чего мы притворились, что отступаем, а затем двинулись в чащу недалеко от комплекса крааля.


Патруль СВАПО, не зная, с кем они имеют дело так далеко от границы с Юго-Западной Африкой, клюнул на наживку – крючок, леску и грузило. Они агрессивно преследовали нас в зарослях. И мы были готовы. Патруль приблизился к нам в шеренговом строю, так что к тому времени, как Фрэнни открыла огонь, мы прикрывали ближайших. Тот, который был у меня на прицеле, находился всего в 20 метрах от нас. Вместе с четырьмя другими он погиб под первоначальным интенсивным огнем, в то время как остальные начали разбегаться во всех направлениях.


К этому времени большинство парней в нашем строю покинули укрытие и устремились вперед в нескоординированных попытках ведения огня и передвижения. В середине контакта я помню, как Фрэнни выбежал вперед, крича во весь голос бушменам: “Не стреляйте, не стреляйте. Это велосипед!”


Впоследствии мы посмеялись, когда услышали, в чем дело: сектор 70 OC в Катима-Мулило пообещал бушменам велосипед в качестве награды за каждого сотрудника СВАПО, возвращенного живым. Хотя мы не получили никаких велосипедов, поскольку никто из врагов не был взят живым, мы, тем не менее, были в восторге от того, как сложился контакт, особенно потому, что мы никого не потеряли в перестрелке.


Мы оборудовали временную базу (ТБ) с надлежащими круговыми оборонительными позициями на случай ответной атаки. Как только мы сообщили о контакте в штаб-квартиру Tac, мы начали собирать доказательства. Пять сотрудников СВАПО были убиты, но по следам крови было ясно, что по меньшей мере еще трое были серьезно ранены. Поскольку контакт проходил слишком далеко вглубь вражеской страны, было решено не начинать последующую операцию из-за отсутствия специальной поддержки с воздуха.


Штаб Tac также сообщил нам, что ребята из разведки хотели, чтобы все тела были вывезены, поскольку они считали сбор оружия, оборудования и документации, наряду с настоящими лицами, отпечатками пальцев и личными вещами сотрудников, критически важным. Итак, мы приступили к сбору оружия и снаряжения и начали перетаскивать тела в район, который мы подготовили в качестве площадки для сбора.


Были отправлены два вертолета для доставки по воздуху команд и погибших сотрудников в оперативный штаб в районе бассейнов Нгвези. После того, как нас высадили для подведения итогов, тела были доставлены в Катима Мулило для обработки разведданных. Наши группы провели еще две разведывательные миссии, пытаясь обнаружить дислокацию СВАПО, но к тому времени все вражеские базы были покинуты. Операция "Саффраан" была отменена, и подразделение вернулось на Омегу.


В то время я не придал особого значения груде тел в ЛЗ. Прилив адреналина и физическое напряжение при сборе тел и снаряжения в разгар дня не оставляли много времени на размышления. Но позже я часто думал о людях, которые погибли от наших рук. Как они оказались истощенными, вдали от своих близких, под суровым африканским солнцем? И узнают ли когда-нибудь их семьи, где они были и как умерли?


3

Братья по оружию


ДЛЯ двадцатилетнего юноши те годы в "Омеге" на Каприви были чистым блаженством. Будучи вторым лейтенантом, возглавляющим разведывательную группу из шести человек, состоящую из двух белых и четырех бушменов, я имел достаточно свободы, чтобы в основном заниматься своими делами, не обременяя себя обязанностями более высокого ранга. Мы жили ради этого дня – и ради операций, которые быстро последовали друг за другом.


К этому времени я подписался на “краткосрочную службу”, которая включала дополнительный двухлетний контракт к обязательным двум годам национальной службы. Это также означало солидную зарплату, учитывая, что я также получал “плату за опасность” в течение трех лет, которые я служил на границе.


В то время на Омеге проживало более 4000 бушменов. Из этого числа около 800 были солдатами, а остальные состояли из их семей. Солдаты были разделены на четыре роты: роту А (состоящую из баракена, коренного племени из региона Куандо-Кубанго), роты В и С (васкела, бушмены, ранее рассеянные по южным регионам Анголы и северо-востоку Юго-Западной Африки) и роту D (смесь баракена и васкела). У каждой роты был свой штаб напротив жилых помещений.


Омега был похож на небольшой город, и действительно, им нужно было управлять как единым целым, поскольку необходимо было поддерживать все основные службы. Раньше в школе обучалось более 300 учеников, которых в основном обучали национальные военнослужащие. Там было около 250 белых, большинство из которых были одинокими мужчинами, жившими в сборных деревянных хижинах (называемых “кимбо”) в центре базы. Трое или четверо из нас жили в одной хижине. Для женатых офицеров, уоррент-офицеров и сержантов было около пятнадцати “супружеских кварталов”, либо деревянных домов, либо фургончиков.


Повседневная жизнь на базе вращалась вокруг офицерских баров и столовых. Мы были сплоченным сообществом, и там царил исключительно здоровый дух. По воскресеньям операционный центр закрывал бары, и все подразделение отправлялось в церковь, после чего бары вновь открывались, и все, включая супружеские пары, собирались вместе на великолепный поздний завтрак. Время от времени мы устраивали концерты, в которых участвовали практически все, и артисты-исполнители также посещали подразделение.


Тренировочная база разведывательного крыла, Форт Вреслик, была построена в уединенном месте примерно в 14 км к югу от Омеги, где мало кто бывал. Когда мы не были на операциях, мы проводили там большую часть наших будних дней. База располагалась в нетронутом буше Западного Каприви. Хижины были построены из жердей и соломы, которые мы сами собирали в буше.


В центре была довольно большая “лекционная хижина”, где проводились занятия. Поскольку мы сами построили лагерь, у ребят из разведывательного крыла было чувство сопричастности. Каждый раз, когда мы посещали форт Вреслик, мы пристраивали новую хижину или ремонтировали постройки. Это была наша гордость и радость, и мы считали это место особенным.


Солдаты-бушмены, с которыми я раньше работал в разведывательном крыле, были необычайно хорошо адаптированы к окружающей среде. Они знали применение каждого растения, узнавали каждый след в дикой природе и разбирались в повадках каждого животного. Они были бесценны, когда дело доходило до выводов из любого нарушения природы, и они могли предсказывать действия противника по самым незаметным признакам, оставленным противником. В то время как мужчины постарше, по общему признанию, были более опытны в жизни буша, молодые чувствовали себя в равной степени как дома.


По моему опыту, бушмены были скорее охотниками, чем бойцами. Ценность солдата-бушмена, по крайней мере с точки зрения разведки, заключалась в его способности выслеживать, преследовать и перехитрить врага. В сочетании с его сверхъестественным знанием буша и способностью выживать, бушмен стал лучшим из партнеров в разведывательной группе.


Хотя мы мало чему могли научить бушменов о буше, их тактические навыки были недостаточно развиты. Поэтому обучение было сосредоточено на тактике и обращении с оружием. Типичный курс малой тактики включает в себя тактическое передвижение в составе различных патрульных формирований, приемы ведения засады, упражнения по установлению контакта, основанные на принципе огня и передвижения, и, конечно, навыки разведки, такие как посты наблюдения (OPS), посты прослушивания (LPS) и методы выслеживания.


Однажды мы решили подшутить над бушменами, пока я читал им лекцию. На другой стороне базы была установлена акустическая система, воспроизводившая запись рычания львов и других звуков игры. В какой-то момент во время лекции я услышал слабый, но отчетливый звук тяжелого дыхания молодых львов. На лицах передо мной появился видимый вопросительный знак, и я мог слышать шепот “лев, лев”. “Нет, - я притворился, что успокаиваю их, - вы знаете, что здесь нет львов ...”


Но я даже не закончил говорить, когда оглушительный рев внезапно прорезал послеполуденный воздух. Они вскочили, как один человек, и нырнули за своим оружием, которое было оставлено снаружи лекционного домика. С взведенными ружьями наготове они выстроились лицом к лицу со львами, но никто не осмеливался идти вперед. Каждый раз, когда лев рычал, они отскакивали обратно в строй. К этому времени я едва мог сохранять невозмутимое выражение лица. Когда за очередным ревом раздался звук трубы слона, они поняли, что их обманули. Некоторые из них были так злы на нас, что побросали свое оружие и отказались продолжать дневную тренировку.


Танго Нака был отобран для разведывательного крыла задолго до моего прибытия в подразделение, и на его счету было множество специализированных миссий. Поскольку он пользовался большим уважением как у Васкелы, так и у Баракены, группа "белый лидер" в значительной степени полагалась на его мудрость не только в обучении и бою, но и в решении бытовых проблем на базе. Вместе с Думбой Катомбелой он был частью грозной команды, и во время тех первых развертываний я пытался усвоить каждую мелочь, которой они могли меня научить.


Позже, после того как я отобрал и обучил первую группу баракуэна из Роты, Шивача Шекамба и Чиманго Каньети стали моими постоянными товарищами по команде. Вскоре я понял, что баракена одинаково хорошо приспособлены для разведывательной работы, поскольку подвергались воздействию тех же неблагоприятных условий, что и васкела в Анголе. Я участвовал с ними в ряде разведывательных миссий, и сегодня я должен признать, что своим выживанием я обязан им обоим.


Пара приятелей обычно состояла из одного бушмена и одного белого оператора, поскольку природные навыки и инстинкты бушменов считались критически важными для нашего выживания. Однако большинство солдат-бушменов все еще были неграмотными, а их уровень владения английским и африкаанс оставлял желать лучшего. Хотя они могли настроить радио и передавать элементарные сообщения, они не могли составлять отчеты или кодировать и передавать сообщения. Поэтому было важно иметь в команде пару бушменов и белых приятелей.


В то время размер команды определялся практическими соображениями. Мы хотели, чтобы команда была как можно меньше, поскольку обычная команда из шести человек считалась громоздкой и оставляла слишком много следов. Группа из четырех человек оказалась наилучшим размером для тактической разведки.


При необходимости пары приятелей также могут действовать независимо. Например, для окончательного подхода к цели одна пара приятелей могла бы остаться в укрытии, настроить высокочастотную рацию и действовать одновременно как ретрансляционная станция и пункт экстренного сбора (более известный как аварийный фургон) для группы разведки. Разведывательная группа, в свою очередь, могла бы оставить свои рюкзаки в укрытии и совершить свой последний заход в облегченном порядке. Между двумя группами поддерживалась бы радиосвязь на очень высоких частотах (УКВ). Если разведывательной группе не удавалось обнаружить цель, они возвращались в укрытие, и вся команда продвигалась дальше в подозрительную зону. Эта процедура, называемая “зачисткой”, будет повторяться до тех пор, пока не будет получено подтверждение, что враг либо присутствует, либо его нет.


За годы, что я служил в разведывательном крыле 31 батальона, я неуклонно наращивал свои знания о партизанских операциях. Тактика и навыки, необходимые для разведывательных миссий, стали моей второй натурой, и в конечном итоге я разработал свою собственную философию и создал уникальную концепцию для этих миссий. Эта тактическая основа сослужила мне хорошую службу в моей дальнейшей карьере в спецназе и в конечном итоге легла в основу доктрины, которую мы передавали во время тренировок.


Проникнуть незамеченными через враждебные и часто населенные районы к цели по-прежнему было непросто, и мы постоянно тестировали новые идеи и разрабатывали методы, чтобы попытаться перехитрить врага. Следовательно, способы проникновения в район цели были предметом тщательного обсуждения. Хотя всегда рассматривалась возможность проникновения с парашютом, на самом деле это никогда не делалось, потому что бушмены никогда не участвовали в воздушных операциях и не проходили соответствующую подготовку.


Вот почему в конце 1979 года меня послали в Блумфонтейн на базовый курс парашютного дела в 1 парашютно-десантном батальоне – с шестью бушменами. Мы хорошо подготовились, и к началу курса были в отличной форме. Время, проведенное в Южной Африке, оказалось удивительным опытом, поскольку люди из буша никогда даже не видели высотного здания, ни лифта, ни эскалатора. Для большинства из них асфальтированная дорога была в новинку, в то время как многочисленные магазины и предприятия были почти непостижимы. Всякий раз, когда я брал их с собой в город, нам семерым приходилось держаться за руки, чтобы держаться вместе, особенно при переходе дорог.


Поскольку это был разгар эпохи апартеида, я попытался заранее подготовить их к тому, что должно было произойти. Но даже я был шокирован тем, как обращались с африканцами, будь то владельцы магазинов, проводники поездов или просто люди на улице. Не раз мне приходилось вмешиваться в магазин и говорить продавцу, что бушмены были со мной и что я хотел бы купить для них товары. Это было крайне неловко, поскольку расизм был совершенно чужд в Omega, и мне было трудно заставить их понять, как подобная система может править нашим обществом.


Курс парашютного спорта не прошел хорошо у бушменов. Хотя они были в исключительной физической форме, они не смогли пройти тяжелую атлетику и силовые упражнения курса физподготовки – двухнедельной программы физической подготовки, которая служила отбором в парабатс. Я был разочарован, так как мы все вместе тренировались в Omega, и я нашел курс физической подготовки легким делом. У меня даже было время и энергия проводить вечера с хорошенькими девушками Блумфонтейна!


Четверо бушменов в конце концов перешли к реальной фазе прыжков, но опять же, к моему разочарованию, они не смогли освоить упражнения по приземлению. Только один из них прошел квалификацию, хотя мы часто позволяем остальным членам группы один раз прыгнуть обратно в Каприви.


В конце курса мы отправились обратно в Преторию на поезде. На станции Джермистон нам пришлось пересесть на другой поезд, и я заранее предупредил их, что поезд городского типа остановится всего на несколько секунд. Нам нужно было сесть как можно быстрее, чтобы не тратить время на разборку багажа. Когда подошел поезд, мы стояли на платформе наготове. Когда дверь открылась, я бросил туда свой багаж и кое-что из вещей бушменов, а затем ступил на борт. Двое из них последовали за мной, но когда поезд внезапно начал отходить, они решили остаться со своими приятелями на платформе и спрыгнули до того, как двери успели закрыться, оставив меня с половиной багажа в поезде. Когда я выглянул в окно, они сжимали друг друга в жалкой кучке на платформе.


Поскольку весь мой багаж был в поезде, у меня не было другого выбора, кроме как остаться. Я действительно волновался, так как знал, что бушмены понятия не имели, куда идти, и мы заранее не договорились о фургоне на случай непредвиденных обстоятельств, как обычно делали. Мне удалось выйти только на четырех станциях позже. Я оставил багаж другому солдату, направлявшемуся в Преторию, и сел на следующий поезд обратно в Джермистон. Но не было никаких признаков присутствия моих товарищей, и, по-видимому, никто их не видел.


В подавленном настроении я сел на следующий поезд до Претории. Но, о чудо, когда поезд тем вечером подъехал к станции, там были они – стояли у своего багажа, улыбались и махали мне. Они даже смеялись надо мной за то, что я прибыл так поздно.


Вернувшись в подразделение, мы вскоре привыкли к обычной рутине тренировок, ожидая приказов о развертывании для следующей миссии, а затем готовясь и репетируя задание. Дорожно-строительная база в Четто, примерно в 60 км от Омеги, была идеальным местом для многих наших репетиций, поскольку представляла собой реальную цель в густо заросшей местности.


Во время одной из таких репетиций в Четто с Шиватчей Шекамбой я получил неприятный тревожный звонок и получил урок, который не скоро забуду. Понаблюдав некоторое время за “врагом”, мы проникли на базу, проползая под двойным ограждением в предрассветные часы, оставляя за собой след, заметный, как след бульдозера. Мы расположились под перевернутой инженерной лодкой прямо в центре лагеря, откуда наблюдали за пробуждением базы и даже хихикали, наблюдая за их утренним парадом из нашего уютного маленького укрытия.


Нашему счастливому состоянию не суждено было продлиться долго, потому что вскоре после парада секция безопасности базы обнаружила нашу точку входа и пошла по нашим следам. Криками “САМОВОЛКА!” и “Ленивые ублюдки!” следопыты предложили нам покинуть нашу позицию. Вскоре вокруг нас собралось все инженерное сообщество, и было довольно неловко выползать наружу и смотреть в лицо дневному свету. Командир базы притворился, что он не знал об учении. Он утверждал, что считал нас настоящим врагом и, следовательно, допускал справедливую меру “рукоприкладства” со стороны своих солдат. Тем не менее, он обеспечил счастливый конец нашему несчастью, пригласив нас перекусить в лагерный бар, а затем бесплатно подбросив обратно до Омеги.


В качестве тактической разведывательной способности разведчики 31 батальона пользовались большим спросом для выполнения задач по сбору разведданных в зонах ответственности секторов 20 (Рунду) и 70 (Катима Мулило). Нашей задачей было обнаружить вражеские базы и сооружения в “ближних” районах, на расстоянии примерно 60 км по ту сторону границы, в то время как разведывательные коммандос должны были выполнять стратегические задачи. Однако это правило применялось лишь частично, поскольку разведывательные коммандос действовали везде, где это требовалось.


Однажды командный состав прямо сказал мне, что они предпочитают разведывательное крыло 31 батальона командос-разведчикам, поскольку мы постоянно подвергались тактическим развертываниям и фактически жили в кустах. Разведданные, полученные в результате разведки 31 батальона, были подробными и по существу. Мы были готовы к развертыванию в любое время и в кратчайшие сроки. По поводу поддержки не поднималось шума, и у нас никогда не было возмутительных требований о пайках, пополнении запасов или помощи со стороны других служб поддержки. Если нужно было выполнить какую-то работу, мы просто брались и делали ее.


В первые дни войны типичное развертывание в Замбии обычно проводилось из Катимы Мулило, которая была расположена на берегу реки Замбези напротив замбийского города Сешеке. На тот момент, в начале 1980 года, президент Кеннет Каунда все еще яростно отрицал наличие тренировочных лагерей борцов за свободу в Замбии. Следовательно, всякий раз, когда южноафриканские войска вторгались в Замбию, остальной мир убеждался, что мы нацелены на замбийских солдат и гражданских лиц. Замбия находилась в опасном положении: будучи членом Содружества, она должна была регулировать свои отношения с Западом, но она также хотела оставаться верной движениям за независимость.


Поэтому разведывательное крыло не развертывалось открыто в Замбии.4 Поскольку большинство развертываний носили тайный характер, наш способ действий, включая тактику и оборудование, был адаптирован для обеспечения того, чтобы развертывание и оборудование не могли быть связаны напрямую с Южной Африкой. Мы носили невзрачную оливково-зеленую униформу, которую можно было спутать с униформой СВАПО, невзрачные ботинки на плоской подошве, которые облегчали слежку, и мы применяли тактику скрытности, чтобы избежать обнаружения вражескими силами и местным населением.


Примерно в это же время комендант (позже звание было изменено на подполковник) Герт Опперман принял командование сектором 70. Его прозвище было “Rooi Gert” (Рыжий Герт), предположительно, не только из-за его рыжих волос, но и из-за его огненного темперамента. Его заместитель, майор Фред Олшиг, был опытным солдатом и блестящим тактиком. Оба мужчины были выдающимися лидерами. Они понимали необходимость разведки и важность наличия небольшой группы специализированных и мотивированных людей для выполнения сложной работы – особенно той в тылу врага, которая не могла быть выполнена обычными солдатами.


После получения приказа о предупреждении в "Омеге" будет проведена краткая оценка, чтобы определить основные параметры, такие как численность группы, оружие и снаряжение, которые необходимо взять с собой, и продолжительность развертывания. Затем подразделение штаба направлялось в штаб сектора в Катима-Мулило, Рунду или Ошакати – в зависимости от того, какой сектор задействован, – для создания штаба Tac, установления необходимой связи со штабом, военно-воздушными силами и другими вспомогательными подразделениями и начала сбора информации.


Для развертывания в Замбии группы размещались в уединенном месте, обычно в огороженном старом здании недалеко от взлетно-посадочной полосы военно-воздушной базы Мпача, которая находилась примерно в 20 км от Катимы. Руководители групп обычно проводили оценку и планирование в штаб-квартире сектора в Катиме, в то время как остальные члены команды под руководством старшего сержанта начинали готовить рации, пайки, воду и все необходимое специализированное оборудование. Заключительный инструктаж в штабе проводился старшим руководителем группы, всегда в присутствии офицера авиационной связи (ALO) и пилотов.


Были переданы письменные приказы и дополнения к плану действий в чрезвычайных ситуациях, после чего команда собралась в Мпаче для заключительных приготовлений. Ребята из службы поддержки тайно погрузили рюкзаки на вертолеты, пока команды оставались вне поля зрения. Нашей стандартной процедурой было ждать, уже почерневшие, снаряженные и все на нервах, в маленькой хижине в конце взлетно-посадочной полосы. Вертолеты выруливали, как будто выполняли обычную предполетную проверку, пока не достигали точного места, где команды выскользнули из кустарника и запрыгнули на борт.


Во время одного такого развертывания мы должны были вылететь на двух вертолетах Alouette, выполнив ту же процедуру посадки. Пилоты были проинформированы о том, что команда будет состоять из двух белых и двух бушменов и что мы поднимемся на борт каждого Alo в качестве черно-белой пары приятелей. Другим белым парнем во второй команде приятелей был крепкий фермерский парень из Намибии. К тому времени, как мы поднялись на борт, он уже намазал лицо камуфляжным кремом и надел парик в африканском стиле, чтобы дополнить картину. Как только мы с моим приятелем сели в первый вертолет, пилот взлетел. Но второй Alo не двигался. Мы сделали круг назад, и бортинженер в конце концов вручил мне наушники. Пилот в Alo на земле хотел знать, где находится второй белый член команды, поскольку на борту его вертолета было только два бушмена. Я прояснил это, когда сказал ему присмотреться повнимательнее ко второму “Бушмену”.


Еще одна из таких миссий через великую Замбези привела нас в район к востоку от Сешеке. Местность была новой для нас и довольно сложной для действий. Пойма Замбези, которая простирается довольно далеко к северу от реки, состоит из открытых болотистых участков, перемежающихся зарослями тропического леса шириной всего 100 метров. Пока мы находились под прикрытием этих зарослей кустарника, все было в порядке – за исключением эскадрилий москитов и батальонов клещей, которые донимали нас. Однако, оказавшись на открытом месте, команда окажется полностью незащищенной. Мы также знали, что, окажись мы изолированными внутри одного из этих лесных массивов, побег был бы практически невозможен, поскольку мобильные силы противника могли бы легко окружить их.


Команда снова состояла из четырех человек – двух белых и теперь уже доверенной пары, Шиватчи и Чиманго. Мы оказались в довольно затруднительном положении, так как нам нужен был дневной свет, чтобы обнаружить признаки присутствия противника, но двигаться днем было рискованно. Поэтому мы решили двигаться ранним утром и ближе к вечеру, чтобы просканировать местность на наличие следов. Мы переняли бы типичный повседневный стиль патрулирования, который использовали сотрудники СВАПО – гуськом и с оружием за спиной – в надежде, что издалека нас приняли бы за СВАПО, если бы нас заметили. С наступлением темноты мы сняли обувь и двинулись босиком, чтобы найти укрытие подальше от того места, где мы были накануне.


На четвертый день после полудня мы внезапно услышали голоса впереди нас – в той же группе деревьев, в которую мы только что вошли. Уходя в укрытие, мы заметили повсюду следы ботинок и поняли, что, должно быть, вошли в логово льва. В следующий момент мы увидели солдат, выходящих из зарослей на противоположной стороне, но не знали, видели они нас или нет.


Я решил немедленно проинформировать штаб Тактической группы, поскольку местность не позволяла слишком много вариантов маневрирования, и мы понятия не имели о позиции и силах противника. Я даже не зашифровал сообщение, а поспешно проинформировал майора Эльшига о нашей позиции и о том, что мы намерены делать. Я также сказал ему, что сообщу им последние новости через тридцать минут. Мы укрылись, чтобы оценить карту, и только устроились, как услышали, что в нашу сторону приближается техника. Я молился, чтобы они миновали группу деревьев, где мы прятались, но удача отвернулась от нас. Грузовики "Урал" остановились на противоположной стороне небольшого леса, и мы отчетливо слышали выкрикиваемые команды, хлопанье дверей и распахивание задних бортов.


Пришло время действовать. Я держал Ксивачу рядом с собой, поскольку научился полагаться на его инстинкты в подобных ситуациях. Мы спустились вниз и приготовились к худшему, поскольку о скрытном отходе теперь не могло быть и речи.


Там было четыре грузовика, все загруженные солдатами, которые теперь производили много шума и выкрикивали непристойности на кваньямском в адрес нас, их врага, в котором они подозревали “буров”. После высадки из транспортных средств солдаты построились для поиска. Но по какой-то странной причине – вероятно, потому, что они спутали следы небольшой группы, с которой мы первоначально столкнулись, с нашими собственными – они построились лицом к лицу с нами.


Наблюдая за разворачивающимся этим зрелищем, мы поняли, что враг понятия не имел, где мы находимся, и кричал и устраивал суматоху, чтобы напугать нас и заставить выйти из нашего укрытия. Это был только вопрос времени, и рано или поздно они поняли бы, что мы не покидали укрытия в кустах, поэтому я решил, что для одного дня волнений было достаточно. Мы подобрали наше снаряжение и, прикрываясь этим самым кустарником, чтобы замаскировать наше отступление, низко пригнувшись, побежали в противоположном направлении.


Через некоторое время Ксивача, который бежал впереди меня, наклонил голову и посмотрел на меня, его лицо просветлело: “Самолет...” он улыбнулся. “Бурский самолет”.


Я быстро включил УВЧ-рацию, 5 и сразу же услышал успокаивающий голос пилота: “Кило Сьерра, это Гепард. Вы меня слышите?”


“Гепард, это Кило Сьерра. Ангелы с небес”, - сумел выдавить я. “Вы приходите так, как будто вас послали!”


“Нас действительно послали. Думали, вы попали в беду. Где враг?” спросил пилот.


В следующий момент над головой прогрохотали два реактивных самолета "Импала", и мы чуть не запрыгали от радости. Я направил пилотов в район, где находился враг, но либо они убрались, либо прятали свои машины, потому что Импалы ничего не могли засечь, и пилотам пришлось довольствоваться стрельбой наугад по кустарнику.


Во время разбора полетов в Катиме выяснилось, что майор Эльшиг отправил истребители сразу после разговора со мной по радио, не дожидаясь моего сообщения тридцать минут спустя. Он заявил, что не может позволить, чтобы южноафриканцев убивали на противоположном берегу реки, поскольку “Южная Африка не воевала с Замбией”. Для команды было обнадеживающим узнать, что наш оперативный командир был человеком с дальновидностью и интуицией.


На практическом уровне за годы работы в Omega я многому научился не только о выживании в буше, но и о своих братьях по оружию. Наши приятели-бушмены были незаменимы в большинстве операций, но была одна вещь, о которой от них нельзя было просить: совершить тактическую переправу через реку.


Я обнаружил это во время миссии, когда нам пришлось пересечь реку Куандо, чтобы достичь нашей цели. Куандо течет с центрального нагорья Анголы в южном направлении, образуя границу между Замбией и Анголой и в конечном итоге пересекая Каприви (где она называется Квандо) до своего болотистого конца в болоте Линьянти в Ботсване. Боевому патрулю из разведывательного крыла было поручено атаковать главную линию снабжения СВАПО – дорогу, протянувшуюся вдоль восточного берега реки Квандо к базам СВАПО вдоль границы с Каприви.


Чтобы убедиться, что группа добралась до дороги незамеченной, было решено пересечь реки Луиана и Квандо пешком, задача, которая вскоре оказалась практически невыполнимой. Во-первых, выяснилось, что мало кто из бушменов в команде умел плавать. Поэтому нам пришлось взять надувные матрасы и позаботиться о том, чтобы каждому неплавающему помогал парень, который умел плавать. Ситуация осложнялась тем фактом, что река Квандо в месте нашей переправы имела ширину не менее пяти километров.


Быстрые ручьи текли мимо болот, поросших густым тростником. Множество небольших островов позволяли команде делать перерывы, даже несмотря на то, что нам приходилось сражаться с роями москитов, которые яростно атаковали нас на протяжении всего перехода. Мы заставили рюкзаки плавать, обернув их простынями, после чего сверху привязали лямки и оружие.


За поворотом особенно широкого участка реки я наткнулся на Жоао Антонио, бушмена, у которого был командный РПГ-7. Он посмотрел на меня с выражением вины на лице, которое говорило само за себя: его оборудование перевернулось, а гранатомет РПГ был на дне реки вместе с набором из трех ускорительных зарядов, которые были частью ракеты. Мы нырнули за ним и сумели забрать всю партию. После перехода мы дали ускорителям высохнуть на солнце, надеясь, что они сделают свою работу, когда они нам понадобятся.


Вся команда, наконец, переправилась через реку после 36 часов кропотливой работы, и мы достигли восточного берега, измученные, но испытывающие облегчение. Примерно в двух километрах от предполагаемой позиции для засады мы разделили группу на две части; командир группы повел группу для засады к дороге, а я остался с небольшой резервной группой, включив рацию.


События на месте засады оказались довольно интересными, как я узнал позже. На второй день по дороге промчался грузовик с припасами СВАПО. Жоао, человек с ранее погруженным гранатометом РПГ-7, занял позицию прямо посередине дороги, пригнувшись для лучшего выстрела. Его первая попытка была встречена обескураживающим “щелчком”, поскольку оружие не реагировало. Во второй раз тоже не повезло. Ситуация требовала отчаянных действий. В этот момент Жоао, отчаянно агрессивный и полный решимости остановить массивную машину, грохочущую по узкой дороге, достал свое альтернативное оружие, 9-мм пистолет, и начал опустошать его в грузовик, который к этому времени был практически над ним.


К счастью, остальные участники засады не стали дожидаться, пока Жоао остановит грузовик, а также открыли огонь из всего оружия, которое у них было. Жоао расчистил дорогу как раз вовремя, прежде чем грузовик врезался в кустарник. Затем руководитель нашей группы осмотрел место убийства, сфотографировал грузовик и жертв и повел свою команду обратно на нашу позицию. В тот же день нас подняли на вертолете и доставили обратно в Омегу.


4

Первые предприятия небольшой группы


В ЭТО ВРЕМЯ, хотя и подсознательно, в моем сознании начала формироваться новая и более утонченная концепция тактических разведывательных миссий. Традиционная военная доктрина, предписывающая разведывательные операции, доказала свою ущербность и неприспособленность к типу противника, населению и местности, с которыми мы сталкивались ежедневно. Конечно, плана разведывательных миссий не существовало. Это было то, чему приходилось учиться и совершенствоваться медленно, методом проб и ошибок.


Операции 31 батальонного разведывательного крыла


Единственным аспектом доктрины, по которому не было принято окончательного решения, был размер группы. Общепринятая мудрость предписывала, что команда, проводящая разведку на тактическом расстоянии перед сражающимися силами, должна быть достаточно сильной, чтобы постоять за себя в драке. Кроме того, для охвата большей территории требовалось больше футов над землей. Таким образом, группа разведки, состоящая из шести или восьми человек, не была редкостью. На самом деле, наличие такой численности часто было спасением, поскольку разведывательным группам неизменно приходилось переключаться в боевой режим.


Недостатком этого способа действий было то, что, выполняя независимую миссию без какой-либо немедленной поддержки, вы были довольно уязвимы как большая группа. Чем больше ног вы ступаете по земле, тем больше следов вы оставляете и тем больше шума производите. В районах с мягким песком и редким подлеском было бы невозможно спрятать команду из восьми человек. Как только вы оказывались в бегах от крупных сил противника, контроль над восемью членами команды также становился сложной задачей.


Это было наглядно проиллюстрировано инцидентом, когда Сектор 20 в Рунду запросил группу провести разведку штаба 6 бригады ФАПЛА в Мпупе на юго-востоке Анголы. Это должна была быть тайная миссия, цель которой состояла в том, чтобы обнаружить базу и провести детальную разведку с близкого расстояния, с конечной целью передачи информации УНИТА для крупномасштабного нападения на базу. Однако эта информация нам никогда не раскрывалась, вероятно, потому, что планировщики считали, что мы будем представлять угрозу безопасности.


Я выбрал команду из восьми человек, четырех белых и четырех бушменов, для репетиции задания, поскольку подумал, что для такой большой цели потребуется больше ног на земле. Намерение состояло в том, чтобы оставить подразделение из двух человек за пределами базы и позволить трем группам из двух человек прикрывать три основных целевых района внутри базы. Нам также сказали, что, поскольку южноафриканцы официально не действовали в этом районе и предположительно не поддерживали УНИТА в то время, операция не могла быть поставлена под угрозу любой ценой, следовательно, использование вертолетов для высадки или эвакуации даже не рассматривалось. Все оборудование не должно было быть отслеживаемым, и нельзя было оставить никаких следов, указывающих на то, что южноафриканцы были в этом районе.


Это была последняя разведка точечных целей, которую я когда-либо проводил с группой разведки численностью более трех человек. Операция едва не обернулась крупной катастрофой и во многих отношениях стала для меня поворотным моментом, главным образом из-за уроков, которые мы извлекли из наших ошибок.


Мы начали репетировать на несколько недель вперед. Мы часами сидели в оперативном центре в Рунду, изучая аэрофотоснимки базы и прилегающих районов. Мы провели много часов, определяя маршруты входа и выхода, определяя места укрытия и отрабатывая аварийные процедуры. База, которая состояла из штаба и трех крупных оборонительных систем, занятых двумя батальонами, служила главным штабом и передовым аэродромом для сил ФАПЛА в этом районе. Под руководством офицера разведки из отдела разведки Главного штаба (CSI), отвечающего за развертывание, мы определили сложную систему траншей, окружающих базу, и разработали сложный маршрут подхода через них.


Как обычно, мы потратили много часов на подробные репетиции, отрабатывая каждое упражнение, все возможные методы скрытного передвижения и различные упражнения немедленного действия на случай, если что-то пойдет не так. К моменту развертывания мы были уверены, что наш план сработает. Чего мы заранее не понимали, так это того, что растительность, окружающая цель, была недостаточно густой, чтобы скрыть команду из восьми человек, а мягкий песок ангольской саванны сделал бы эффективное противодействие слежению практически невозможным.


Мы проникали в течение пяти дней, не торопясь, чтобы не оставить следов и убедиться, что достигли нашей цели незамеченными. Небольшая ошибка навигации на расстоянии 40 км без ориентиров для определения вашего местоположения может привести к катастрофе. В то время я еще не полностью овладел искусством многоногой навигации по мертвому счету (DR), при которой штурману в отсутствие узнаваемых особенностей местности приходится полностью полагаться на сохранение своего пеленга и оценку расстояния. Я слишком поздно понял, что навигация должна быть спланирована в тех же деталях, что и остальная часть развертывания.


В ночь, когда нам наконец пришлось проникнуть внутрь, я пришел к шокирующему осознанию того, что мы находились примерно в трех километрах к югу от цели и собирались проникнуть на один из передовых постов раннего оповещения, расположенный на заброшенном фермерском доме. В течение последних трех дней проникновения у нас была дождливая, пасмурная погода и абсолютно невозможно было определить ориентир, по которому мы могли бы ориентироваться.


Нам пришлось признать поражение и вернуться в Рунду, чтобы разработать лучший маршрут к цели. Когда мы снова развернулись, мы приблизились к цели в течение четырех дней. Используя DR, я перешел к последнему шагу и относительно легко нашел цель. Утром четвертого дня группа была сбита в кучу в зарослях, которые вообще не обеспечивали достаточного укрытия, и всего в двух километрах от цели. Что еще хуже, укрытие находилось прямо рядом с хорошо используемой тропинкой, часто посещаемой как солдатами, так и гражданскими. Мы держались в тени, потея весь день.


К раннему вечеру мы были на ногах, испытывая облегчение от того, что нас не заметили, и готовые проникнуть на базу. Я установил связь, чтобы проинформировать штаб Тактической группы о наших намерениях, а затем группа построилась и начала подход к целевому району.


На периметре мы оставили команду из двух человек с рацией, Тинуса “Замазку” ван дер Мерве и его приятеля, чтобы установить аварийный фургон (пункт, который послужит местом встречи в случае чрезвычайной ситуации) и охранять снаряжение, в то время как три разведывательные группы вошли в dragon. Мы вшестером прошли между двумя системами траншей, откуда было слышно, как солдаты с обеих сторон занимаются своими делами, а затем направились к центру района поражения. Оказавшись на взлетно-посадочной полосе внутри базы, мы разделяемся: одна группа направляется на север, другая на юг, а моя команда, неукротимый Чиманго Каньети и несколько уверенный в себе я, двигаемся на восток в направлении реки.


Впервые в моей оперативной карьере у меня был необычный опыт, который впоследствии часто повторялся, но в то время был уникальным и весьма вдохновляющим. Пока мы продвигались к нашей цели, следуя тщательно спланированному мной маршруту, изучая местность и особенности, которые мы видели на аэрофотоснимках, у меня возникло отчетливое ощущение, что я уже бывал там раньше. Я испытал жуткое и очень реальное ощущение d éj à vu. Поскольку мы знали каждый сантиметр местности, и поскольку мы с Чиманго репетировали в похожих условиях, у нас обоих было ощущение, что мы делали это раньше, именно на этом участке земли!


Затем я совершил самую глупую ошибку из всех. Двигаясь на восток, мы также приближались на фоне низкой луны. Было 02:00, и четверть луны поднималась над верхушками деревьев, обеспечивая ровно столько света, чтобы ограничить наше зрение и отбросить темные тени под группой деревьев, к которым мы приближались – именно там, где мы ожидали увидеть врага.


Нет более зловещего звука, чем взвод курок недружелюбного АК-47 посреди ночи, особенно если вы находитесь не с того конца, беззащитны и не уверены, откуда он доносится. Внезапно нам бросили вызов из тени деревьев впереди нас. Первым, кто пришел в себя, был Чиманго. Когда голос из-за АК-47 потребовал сообщить, кто мы такие, Чиманго ответил на местном наречии, которое, к счастью, он понимал. Притворившись пьяным, он пробормотал что-то о том, что мы направляемся к нашему взводу. Это дало нам преимущество в доли секунды, в котором мы нуждались.


Мы не стали ждать, пока человек, стоящий за голосом, примет решение относительно того, дружелюбны мы или нет, а просто выложили все начистоту. Это был бы не последний случай, когда взведение курка АК-47 глубокой ночью привело бы операцию к внезапному завершению. И я могу честно сказать, что мне никогда особенно не нравился этот звук.


Нашей следующей задачей было собрать команды вместе, потому что к тому времени у нас закончилась связь с ними. Наконец нам удалось связаться по радио с двумя другими группами, одной на севере, а другой на юге, и вызвать их обратно в аварийный фургон. К тому времени вокруг нас было столько суматохи, что хватило бы разбудить спящего дракона, так что никто не чувствовал необходимости околачиваться поблизости. Мы двинулись тем же маршрутом, по которому вошли, тщательно обходя оборонительные позиции, откуда теперь были слышны звуки пробуждения солдат и подготовки к дню. На окраине базы мы встретились с Патти, который все еще обслуживал аварийный фургон и охранял наше снаряжение.


До наступления темноты оставался едва ли час, и мы хорошо им воспользовались. Мы побежали на запад, прочь от базы, а затем, в попытке обмануть врага, повернули на север и начали применять различные методы противодействия слежению. В конце концов мы повернули на запад, затем на юг, поредевая, меняя направление, пятясь по своим следам и в целом ведя себя отчаянно. К 09: 00 мы поняли, что ребята из ФАПЛА начали массированное преследование. Позади нас мы могли слышать приближающиеся машины, отчетливо раздвигающие растительность и на скорости продирающиеся сквозь кустарник. Транспортные средства также продвигались по дороге к нам на запад, вероятно, высаживая группы, чтобы напасть на наши следы. На востоке мы были отрезаны рекой Куито. К югу лежала река Кубанго (Kavango) – ее еще предстояло пересечь, когда мы туда доберемся.


Мне предстояло принять решение: мы должны были либо скомпрометировать миссию вертолетом, либо подвергнуться риску того, что контакт или один из членов нашей команды будут пойманы. Я выбрал легкую поездку домой. "Пума" подобрала нас примерно в 15 км к северу от границы, буквально выхватив из-под носа у сил сопровождения. Это было довольно неприятное дело, поскольку южноафриканские силы были обвинены в агрессии против МПЛА, и именно мне пришлось отвечать за то, что я вызвал международный инцидент. Правительство Южной Африки, конечно, категорически и яростно отрицало свою причастность и просто переложило вину на УНИТА.


По крайней мере, мы не оставили после себя никакого оборудования, раненых солдат или мертвых тел. Это определенно принесло бы мне золотую медаль. Но из этого вышла одна хорошая вещь; я поклялся, что никогда больше не буду проводить разведку ближнего боя с командой из восьми человек или приближаться к логову льва при восходящей луне.


Когда начал накапливаться адреналин, страх стал постоянным спутником, и, как каждому молодому солдату, мне пришлось научиться справляться с ним. Мои сослуживцы справлялись со своими страхами и неуверенностью по-разному, часто чрезмерно употребляя алкоголь. Поскольку я не пил, мне пришлось искать другие способы выпустить пар. Помимо моей веры в Бога, а также прочной связи с моими родителями, я разработал свои собственные методы управления своим страхом.


Во-первых, я понял, что должен быть в полном мире с бушем. Хотя одиночество в вельде давно стало моей второй натурой, дополнительное измерение опасности требовало совершенно иного мышления. Опасность исходила во всех видах, будь то от дикой дичи, которая часто появлялась в большинстве районов наших операций, или от вездесущей угрозы реального и опасного врага. Даже угроза быть обнаруженным местным населением, когда вы лежите на позиции рядом с врагом, вызывала выброс адреналина. Поэтому мы тренировались при каждой возможности. Всякий раз, когда у меня была возможность, я ночевал в вельде – один. Во время каникул в Южной Африке я обычно ходил в походы один. И я поддерживал себя в форме, совершая длинные утомительные пробежки, чтобы прочистить мозги.


Второй метод заключался в планировании операций в мельчайших деталях, составлении плана действий для каждого возможного сценария, который мог пойти не так, а затем репетировании каждого из них в мельчайших деталях. В-третьих, поскольку в годы моего становления у меня появилась любовь к классической музыке, особенно к опере, я привык слушать музыку как средство снятия напряжения и расслабления нервов.


В то время как небольшая команда могла передвигаться незаметно и легко прятаться, она была ограничена в огневой мощи и действовала по-настоящему только в обороне. Мариус Хибберс был крупным и храбрым выходцем из сельской местности Южной Африки, который присоединился к разведывательному крылу примерно в то же время, что и я. Вместе мы создали прочную команду из четырех человек вместе с двумя недавно обученными бушменами Васкела. Мы вчетвером провели серию разведывательных миссий на юго-западе Замбии.


Одной непроглядно темной ночью мы приближались к целевому району недалеко от Калаболелвы вдоль реки Замбези. Подразделения СВАПО, как утверждается, отправили своих бойцов дальше на юг для установки постов раннего предупреждения вдоль реки Замбези. Нашей задачей было подтвердить существование этих передовых постов и определить их точное местоположение – аналогичная работа, которую я выполнял с Фрэнни дю Туа в том же районе годом ранее.


В то время на юго-западе Замбии между реками Квандо и Замбези бродили большие стада слонов. Кустарник был пышным и зеленым. Команда хорошо проводила время во время проникновения и легла спать около 22: 00 той ночью, чтобы хорошо выспаться перед закрытием на следующий день. Хотя было неразумно приближаться к реке в дневное время, поскольку берег был густонаселен, нам нужен был дневной свет, чтобы обнаружить признаки присутствия противника.


Около полуночи я вздрогнул и проснулся. Одна рука Хибберса была у меня на запястье, другая - у рта. “Слоны”, - прошептал он, указывая в темноту туда, откуда я мог слышать хруст веток и урчание их желудков.


“Все в порядке”, - сказал я, “Это всего лишь слон”, констатируя очевидное. Затем я понял, что он уже выбрался из своего спального мешка, сидя наготове со своим оружием. Даже двое бушменов, которых обычно ни в малейшей степени не беспокоили бы гиганты буша, сидели прямо.


“Они слишком близко”, - сказал Хибберс и указал вверх. Только тогда я понял, что один из слонов практически навис над нами. Черная дыра в небе надо мной оказалась тушей животного. Очевидно, пришло время отступать.


Не задумываясь, я сделал то, что чуть не привело к катастрофе. Я часто слышал, что ритмичные удары палкой по дереву или даже постукивание магазином винтовки отпугивают зверей (предположительно, это напоминало бой барабанов – предположительно, укоренившийся в сознании слона как признак опасности, поскольку он указывал на присутствие человека). Итак, я начал стучать по своему магазину палкой, которую мне удалось найти в темноте.


Но очевидно, что этот слон не читал руководство по “ритмичному барабанному бою в африканском буше”, поскольку он испуганно фыркнул ... и бросился в атаку.


К счастью, к этому времени я уже выбрался из своего спального мешка и был готов к поспешному отступлению. Нашим спасением был ствол большого дерева, под которым мы устроились на ночлег. Мы с Хибберсом проскользнули за ствол и побежали к мопане, силуэт которого вырисовывался в темноте. Двое бушменов бросились в ночь, сопровождаемые разъяренным слоном. Я поднялся на мопане, Хибберс последовал моему примеру.


Как только в ночь вокруг нас вернулся порядок, мы обнаружили, что цепляемся за ветви молодого дерева, всего в пяти футах над землей. Слон мог бы сорвать нас, как спелые фрукты.


После того, как я собрал всех – и часть моего утраченного достоинства – мы собрали вещи и выдвинулись на наш пеленг, поскольку новый день уже начал рассветать.


В тот же день мы достигли нашей целевой зоны в окрестностях Калаболелвы. Информация указывала на то, что элементы СВАПО будут находиться на восточной стороне дороги, ведущей к Сешеке, в населенном районе между дорогой и Замбези. Когда мы приблизились к дороге, мы поняли, что кустарник слишком открыт, чтобы залегать в нем днем, поэтому мы дождались последнего света.


Точное местоположение вражеского поста было нам неизвестно, и пытаться обнаружить его в темноте было бы самоубийством. Мы решили установить пост прослушивания недалеко от дороги на ночь, зная, что нам придется отойти от населенного пункта вдоль реки до рассвета.


Примерно в 22:00 к востоку от нас раздался автоматный огонь, сопровождаемый яростным ревом слонов. Казалось, что СВАПО столкнулись с таким же испытанием, как и мы прошлой ночью, и теперь явно пытались отпугнуть животных.


Вскоре мы услышали, как по дороге с севера приближаются транспортные средства, за которыми последовал шум загрузки какого-то оборудования в автомобиль, сопровождаемый громкими разговорами и смехом. Затем до нас дошло, почему сотрудники были так равнодушны к своей позиции: они явно ожидали появления транспортных средств и готовились выдвигаться оттуда.


Хибберс внезапно встал рядом со мной с рюкзаком за спиной и винтовкой наготове.


“Вперед!” - сказал он.


“Куда идти?” - Спросил я.


“Атакуйте их. Они не знают, что мы здесь. Теперь у нас есть шанс”.


Большой человек был серьезен, что поставило передо мной задачу иного рода, поскольку он был непреклонен в том, что мы должны начать атаку на ничего не подозревающего врага. Сколько бы я ни пытался объяснить, что это не входило в нашу миссию и что мы не могли вслепую атаковать неизвестное количество врагов в кромешной темноте, особенно учитывая, что нас было всего четверо, Хибберс оставался твердо убежден, что это прекрасная возможность. На самом деле он был на грани того, чтобы оставить нас позади и атаковать там в одиночку.


Однако через некоторое время мы услышали, как машины отъезжают на юг, и в кустарнике вокруг нас снова воцарилась тишина.


С первыми лучами солнца мы потратили некоторое время на то, чтобы выяснить, где у противника была временная база недалеко от дороги и где они сели в транспортные средства. Не было никаких признаков какого-либо дальнейшего присутствия, и мы пришли к выводу, что подразделение СВАПО было передислоцировано ближе к границе. В течение следующих трех дней мы успешно эвакуировались, патрулируя линию фронта, и были подобраны на границе нашими собственными подразделениями штаба ТАК.


Мое первое развертывание группы из двух человек принесло домой некоторые из самых ценных уроков, которые я когда-либо извлекал. Тинусу ван дер Мерве и мне было поручено провести разведку объектов ZNDF вокруг Сешеке, чтобы определить, были ли среди них элементы SWAPO. Все цели находились на северной стороне дороги тар, протянувшейся с востока на запад вдоль реки Замбези, которая в этом месте образует границу между Замбией и Каприви.


Мы двое, будучи новичками в игре в разведку небольшими группами, тщательно отрепетировали наши действия. Глубокой ночью мы обошли Омегу и окружающие ее базы в Каприви. Мы снова и снова отрабатывали наши аварийные процедуры и учения на автофургонах. Когда мы были готовы, мы явились в штаб сектора в Катима-Мулило и представили наш план. Однажды темной ночью саперное отделение перевезло нас через Замбези после тщательного наблюдения за противоположным берегом в течение двух дней.


Для этого развертывания мы подумали, что лучше всего надеть гражданскую одежду и африканские парики, которые мы коротко подстригли, чтобы они более или менее напоминали африканскую прическу. Патти купила комплект совершенно новых брюк цвета хаки, а я надела свои мягкие серые фланелевые брюки из школы. Поскольку брюки цвета хаки прибыли в "Омегу" только в день нашего развертывания, у нас не было времени порепетировать с ними. Ошибка номер один.


Новые брюки цвета хаки Пэтти давали знать о своем присутствии всякий раз, когда он двигался, потому что трение материала между его ног создавало приятный звук. Я шел впереди и должен был прислушиваться к вражеской активности, и мне не особенно понравилось это дополнение к слышимой ночной жизни. Но чем больше я говорил ему вести себя тихо, тем больше он раздражался. Всю ту ночь нас сопровождал назойливый свист штанов Замазки, который побудил каждую собаку на юге Замбии присоединиться к хору лающих собак, когда мы двигались по деревням вдоль берега реки. В конце концов мой приятель шел, широко расставив ноги, что, должно быть, было неудобно и утомительно.


Во время развертывания мы в основном ходили босиком, чтобы свести к минимуму количество оставляемых отпечатков ботинок. На второе утро, после того как мы большую часть ночи шли с ботинками, привязанными к рюкзакам, мы забрались в наше укрытие перед первыми лучами солнца. Внезапно я понял, что одного из моих ботинок не хватает. Должно быть, он отстегнулся ночью и выпал из моего рюкзака. Мне пришлось спешить обратно почти при свете дня, и я с облегчением обнаружил ботинок в том месте, где у нас был наш последний перерыв. Я вернулся в Putty как раз в тот момент, когда первые дети начали пользоваться тропинкой по пути в школу.


В последнюю ночь развертывания нам предстояло выполнить еще одну задачу – взводный пост охраны и огневая позиция в конце взлетно-посадочной полосы аэродрома Сешеке, чуть севернее дороги тар. Не зная ничего лучшего, мы с Патти спрятали наши рюкзаки и АК-47 в нескольких сотнях метров от цели. Какими бы умными и нетерпеливыми мы ни были, мы решили проникнуть на территорию базы только с пистолетами. Я полз впереди, Патти следовала на некотором расстоянии позади. Затем, из ниоткуда, появился охранник и начал светить на меня слабым фонариком.


Я замер, не зная, признал ли он в этом чужеродном ползущем объекте человека или нет. Я наблюдал, как он шарит в темноте, явно неуверенный и не решающийся открыть огонь по чему-то, что он не мог идентифицировать. В следующий момент он отпустил меня, и камень приличных размеров, предположительно выпущенный из катапульты, попал мне в верхнюю часть ноги – не в задницу, как утверждали мои товарищи по спецназу в течение многих лет!


Мы бежали, стараясь придерживаться направления, чтобы найти оружие и рюкзаки в темноте. В конце концов, мы сели, чтобы выработать план действий, поскольку стаи теперь были в неправильном направлении, слишком близко к вражеской базе. Прежде чем нам удалось найти какое-либо разумное решение, мы поняли, что отрезаны от асфальтированной дороги и реки. Машины двигались в нашем направлении из района базы, в то время как люди возбужденно переговаривались по всему маршруту нашего отступления на юг. Мы бросились бежать, яростно стреляя в кусты из наших пистолетов, и прорвались через линию солдат, которые окружали нас.


В хаосе нас с Патти разделили, и каждому из нас пришлось добираться до реки самостоятельно. Однако, в конце концов, в результате многочасовых репетиций нам удалось снова определить местонахождение друг друга в темноте с помощью специального свистящего сигнала, который мы усовершенствовали именно для таких чрезвычайных ситуаций, как эта.


Лодка была готова к отправке, и мы благополучно и вовремя добрались до фургона, испытывая большое облегчение от того, что не пострадали. На берегу Замбези, ожидая прибытия лодки, Патти, который в то время не был особенно религиозен, потянул меня за рубашку и сказал: “Давай помолимся, чтобы поблагодарить Босса ...”


Вскоре после этого последовало мое второе развертывание небольшой группы. Кобус “Клоппис” Клоппер и я переместились в район моего первого развертывания, в густой кустарник между реками Замбези и Квандо. Нашей задачей было заминировать дорогу, протянувшуюся с севера на юг вдоль западного берега реки Замбези. Чтобы избежать беспорядочной детонации мины и ранений мирных жителей, нам пришлось мастерски взорвать заряд взрывчатки под военным автомобилем, предпочтительно принадлежащим СВАПО.


Мы пересекли границу ночью и тщательно проследили примерно 30 км до района цели. Поскольку стояла зима и большие площади пастбищ были сожжены, продвижение было чрезвычайно медленным. На дороге, в течение третьей ночи, Клоппи установили мину, в то время как я продолжал подслушивать. Чтобы скрыть свои следы и убрать землю из ямы, которую он копал, Клоппис использовал свой спальный мешок, волоча его по поверхности дороги по ходу движения. До рассвета я продвинулся на 100 м вверх по дороге, чтобы действовать в качестве раннего предупреждения для транспортных средств, приближающихся с севера, в то время как он нашел место, откуда он мог наблюдать за дорогой, уходящей через долину на юг, и ждать подходящей цели.


Рассвет застал нас окопавшимися на обочине дороги и покрытыми сухой травой и листьями. Мне посчастливилось найти нору муравьеда, в которую я заполз, прикрыв только голову, плечи и свой АК сухими листьями, валявшимися вокруг. Затем началось долгое ожидание.


В течение всего дня нам приходилось сохранять бдительность, поскольку люди постоянно пользовались дорогой, а мы лежали всего в трех метрах от нас. В какой-то момент я подумал, что мое прикрытие раскрыто, когда стая бабуинов начала издеваться надо мной из куста позади меня. Группа женщин прошла мимо и начала кричать и указывать прямо у меня над головой на бабуинов. Видели ли они меня? Должен ли я что-то предпринять? Я решил оставаться неподвижным, и в конце концов женщины развернулись и побрели прочь, все еще смеясь над взволнованными павианами. Они понятия не имели, что я лежал прямо там у них под носом. Я никогда не был так счастлив, что меня категорически игнорируют!


Клоппису пришлось пережить аналогичное испытание, поскольку та же группа женщин остановилась, чтобы изучить следы волочения его спального мешка по дороге. Каким-то чудом они не заметили его, лежащего в трех метрах от них, под колючим кустом, покрытым сухими листьями.


В то время каждое наше действие и каждая реализованная идея выполнялись методом проб и ошибок, поскольку у нас не было никакого руководства для “маленькой команды”, из которого можно было бы извлечь уроки, или какого-либо другого опыта, на который можно было бы опереться. Во время этих развертываний мы даже не подозревали, что на самом деле проводим операции небольшими группами, в то время как концепция разведывательных коммандос считалась довольно революционной.


Техника, которую мы с Клопписом использовали, чтобы выжить и все еще оставаться незамеченными, заключалась в том, чтобы спрятать рюкзаки примерно в 200 метрах от дороги, в легко определяемом месте, которое также служило аварийным фургоном. Затем мы выдвигались на наши позиции до рассвета, имея при себе только паутину и небольшой рюкзак (“сумка СВАПО”, как мы привыкли его называть) с дневным запасом еды и воды. С наступлением рассвета мы оба окопались бы и чувствовали себя максимально комфортно в позиции, где малейшее движение могло бы нас выдать.


Питание состояло из холодных продуктов в упаковках, которые не производили никакого шума при вскрытии и не имели запаха после вскрытия. Мы набирали воду через пластиковую трубку из бутылки с водой в сумке SWAPO, которая была хорошо скрыта остальной паутиной на наших телах. О том, чтобы справить нужду, не могло быть и речи, хотя мне удалось понемногу выпускать ее в дыру, которая служила мне убежищем, не совсем без того, чтобы не испортить брюки и ботинки.


С наступлением темноты мы оба отходили в фургон, устанавливали связь со штабом тактической группы, быстро перекусывали, справляли нужду и уходили в укрытие на ночь, просто чтобы до рассвета быть готовыми повторить распорядок предыдущего дня.


Операция прошла успешно, поскольку Клоппис взорвал мину точно в нужный момент под носом у машины, приближающейся с юга. Целью нападения оказался "Лендровер" высокопоставленного чиновника СВАПО. Во время этой поездки я понял важность терпения. И я обнаружил, как легко было скрыть свое тело с помощью небольшого творческого обмана.


Хотя подобные операции проводились на тактическом уровне и, вероятно, не были центральными в более широких военных действиях, они предоставляли бесценные возможности для обучения. Мы медленно, но верно накапливали богатый опыт и разработали уникальный способ действий для будущих развертываний.


На мой взгляд, концепция двух человек вскоре стала синонимом разведывательных миссий. Первоначально потребовалось масштабное переключение сознания, чтобы оставить остальную часть команды, большую часть боеприпасов и оружия поддержки позади. Теперь это стало второй натурой. Любая команда, численность которой превышала три человека, становилась потенциальной приманкой. Когда в команде было всего двое, скрытное передвижение и защита от слежения стали проще, поскольку каждый человек теперь был более бдительным и автоматически обращал внимание на каждую мелочь.


К этому времени мои коллеги из разведывательного крыла восприняли концепцию малых групп как идеальную для разведывательных миссий ближнего боя. К счастью, комендант Опперман и майор Олшиг из сектора 70 (Катима Мулило), из-за их тесного взаимодействия с разведывательным крылом, предоставили руководителям групп полную свободу действий при составлении своих групп для миссий в Замбию.


Однако, когда в середине 1980 года мы начали развертывание в южной Анголе, мы обнаружили, что командиры секторов 10 (Ошакати) и 20 (Рунду) не слишком стремились развертывать группы численностью менее восьми человек. Вероятно, это было основано на общепринятом мнении, что любая группа, меньшая, чем пехотное отделение из десяти солдат, была бы слишком уязвима.


5

Реалии войны:

Боевые патрули в Анголе


В ДЕКАБРЕ 1980 года СВАПО действовало в районе Ээнханы, поселения и передовой военной базы в центральном Овамболенде, недалеко от границы. Согласно перехваченным сообщениям, Восточный фронт СВАПО располагался к северо-востоку от группы ангольских деревень под названием Мулемба. Их очень способный командир, известный только под боевым именем Мбулунганга, развернул свои передовые подразделения примерно в 30 км от границы с Юго-Западной Африкой, на расстоянии, которое СВАПО сочло достаточно большим, чтобы быть в безопасности от южноафриканского возмездия. Одно из наиболее компетентных подразделений Мбулунганги было развернуто в Чана-Охайпето. Этот район служил перевалочным пунктом для проникновения на сельскохозяйственные угодья Юго-Западной Африки в 1980 и 1981 годах.


Подразделение СВАПО находилось в состоянии повышенной готовности, поскольку 32-й батальон действовал в этом районе на протяжении 1980 года. Более того, повстанцы казались исключительно агрессивными. Многочисленные контакты с САДФ были инициированы СВАПО – в любое время и в любом месте по их выбору.


В течение 1980 года подразделения 31 батальона начали чаще развертываться в зоне ответственности сектора 10, включая Овамболенд и районы непосредственно к северу от границы в Анголе. Причина этого была двоякой: во-первых, потому что трансграничные операции в Замбии были прекращены после того, как правительство Замбии дало пинка СВАПО, а во-вторых, потому что бушмены неуклонно наращивали репутацию и теперь были востребованы на других театрах военных действий.


Хотя разведка была хлебом с маслом для разведывательного крыла, боевые патрулирования давали желанный отдых от постоянного напряжения операций небольших групп. Во время одного такого развертывания в районе Чана-Охайпето в декабре 1980 года мы решили, что будем применять ту же скрытность и дисциплину слежки, что и во время любой разведывательной миссии.


Мы были боевым патрулем из трех команд по шесть человек с небольшим подразделением штаба – мной, радистом и наводчиком РПГ. Поскольку враг проявлял большую активность, мы устраивали временную базу только на одну ночь и выдвигались до рассвета. Мы не оставили никаких признаков нашего присутствия и применили методы противодействия слежению, чтобы обмануть любого, кто мог бы найти наш след. В течение дня мы устраивали засаду на краю одной из чан, обширных открытых пойм, распространенных в этом районе, и разворачивали наблюдательный пункт для наблюдения за открытой равниной и краалями по ее краям.


Однажды, когда мы сидели в одной из таких засад, трое сотрудников СВАПО неожиданно вошли на нашу позицию. Двое руководителей группы и я склонились над картой в центре круговой обороны, когда кто-то крикнул: “СВАПО!” У троих партизан были винтовки, перекинутые через плечо, и они не могли привести их в действие достаточно быстро. Как только они поняли, что их нет среди своих товарищей, они просто бросились вон оттуда во всех направлениях.


Один из членов команды схватил РПГ-7 и, сгоряча, применил его, не подумав о своих товарищах. Мы трое, склонившиеся над картой, бросились в атакующий строй, но внезапно поняли, что бежим прямо в зону ответного выстрела РПГ. Я услышал голос, кричащий “RPG!”, и у меня хватило присутствия духа перейти в режим погружения.


Ответный удар оружия отбросил меня назад вместе с двумя другими. За исключением обожженных бровей и поврежденного самолюбия, никто не пострадал, и мы снова собрались, чтобы выстроиться в расширенный строй, хотя к этому моменту атаковать было нечего. Мы быстро собрали вещи и двинулись по следу врага, зная, что большая группа должна быть в этом районе.


Трое сотрудников СВАПО были в легком строю, при них были только оружие и нагрудные ремни, что ясно указывало на то, что они патрулировали границу чаны. Дважды мы находили позиции, где отряд разбивал лагерь, с неглубокими траншеями и хорошими путями отступления. Многочисленные свежие следы усеивали местность, но к ночи мы больше не обнаружили ни одного врага и решили отойти от чаны, чтобы переночевать.


Но в ту ночь нам не было покоя.


К полуночи СВАПО объявили о своем присутствии, обстреляв позиции вдоль границы с Ханой, где мы искали их ранее. Затем, постепенно, после того как от нас не последовало ответа, они перенесли свой огонь дальше в кустарник в направлении нашего укрытия.


Любой, кто ночью подвергался минометному обстрелу, знаком с тошнотворным страхом, который приходит с неуверенностью в том, что неизвестно, куда упадет следующая бомба. Нет ничего более нервирующего, чем слышать глухой звук 82-мм миномета, вылетающего из трубы на некоторое расстояние в ночь, а затем ждать взрыва бомбы. В этот момент один и тот же вопрос возникает в голове у вас самих и у подрывника: найдет ли бомба свою цель?


И все же я решил не наносить ответных ударов, поскольку наш 60-мм патрульный миномет не имел дальнобойности 82-х калибров. Кроме того, у нас было ограниченное количество бомб, и я не хотел выдавать нашу позицию. По опыту мы знали, что ветви деревьев над головой могут вызвать несколько воздушных взрывов, и нам оставалось только молиться, чтобы обстрел не приблизился. Мы не окопались, так как должны были выступить до рассвета (хотя, как только мы услышали, как первый миномет вылетел из трубы, мы лихорадочно зарылись в мягкий песок).


В конце концов, 82-мм бомбы не нашли своей цели, но все равно это был нервирующий опыт. Я был во многих контактах с врагом и подвергался гораздо более точному минометному и артиллерийскому обстрелу, а позже даже атакам истребительной авиации, но неопределенность той ночи остается яркой в моей памяти.


До рассвета мы были в движении и вскоре обнаружили покинутые позиции противника – 60 хорошо подготовленных блиндажей в форме буквы L для засады, в комплекте с минометной ямой на стыке линий. Осматривая сюрприз, приготовленный для нас СВАПО, мы могли только благодарить нашу счастливую звезду за то, что не бросились туда вслепую. Отряд был готов к встрече с нами, и, если бы мы пошли по следам трех сотрудников СВАПО прошлой ночью дальше, мы бы попали прямо в их засаду. В тот день мы шли по следам на протяжении десяти километров к северу, но были вынуждены отказаться от попыток, когда достигли нашей границы, поскольку след вел в зону ответственности 32 батальона.


Когда я доложил об этом, штаб Тактической группы приказал нам переместиться в безопасный район и обеспечить зону высадки для пополнения запасов. Я нашел это странным, поскольку я не запрашивал пополнение запасов, и мы действительно не хотели, чтобы наша позиция подвергалась риску. Но мы пошли вперед и обезопасили район. В тот же день в 17:00 Пума из Ээнханы доставила каждому из нас теплого цыпленка, завернутого в фольгу, ледяную колу и пакет молока длительного хранения.


Это было 26 декабря 1980 года, и это пополнение запасов стало замечательным рождественским подарком. Мы пировали на последнем привале, хорошо распределившись, когда приятели прикрывали друг друга. С последними лучами солнца мы переместились в укрытие. Под ярким звездным небом я подумал о своей семье, которая была бы вместе и накануне вечером делилась подарками и радовалась рождественскому посланию.


В ту ночь, несмотря на сдерживаемый страх и неуверенность в том, что принесет следующий день, я выработал личную философию, которая станет мерилом на все время моего тайного развертывания в странах, укрывающих враждебные силы. Мысленным взором я выходил из своего тела, смотрел на себя, лежащего под звездами в той чужой стране, и задавал себе один вопрос: “Где бы ты предпочел быть в этот момент?” Если бы честный ответ был: “Нигде. Это то, где я хочу быть”, я бы обрел покой, несмотря на свой страх и неуверенность, поскольку знал, что все было именно так, как должно было быть. Я принял решение быть там и был готов взять на себя полную ответственность за это.


Часто это было легче сказать, чем сделать, но эта философия руководила мной и оставалась верной до тех пор, пока я проводил специальные операции. В последующие годы службы в спецназе я проходил через периоды постоянного и экстремального давления. В те времена я вновь переживал все старые страхи – и даже вспоминал о близких столкновениях во время службы в разведывательном крыле 31 батальона. Но суть философии помогла мне пройти через множество сложных ситуаций, не только во время специальных операций, но и на более позднем этапе моей жизни, когда я участвовал в соревнованиях по экстремальным видам спорта и в конечном итоге во время 200-километрового одиночного похода через одну из самых бесплодных песчаных пустынь на земле, Руб аль-Хали, или Пустой квартал, в Саудовской Аравии.


Той ночью я заснул с полным животиком и счастливыми воспоминаниями о своих близких, зная, что столкнусь с трудностями нового дня обновленным телом и духом.


В 1981 году Западный фронт СВАПО предпринял ряд проникновений из своей штаб-квартиры в окрестностях Кахамы через границу в Каоколанд, бесплодную полупустыню, граничащую с Намибией. Разведывательному крылу 31 батальона была поставлена задача провести серию операций в Анголе по обе стороны реки Кунене. Целью было найти передовые подразделения СВАПО, которые послужили бы перевалочными пунктами для групп, проникающих вглубь Юго-Западной Африки.


Эти операции, организованные из Руаканы, во многом отличались от моего опыта до этого момента. Для начала, местность была покрыта деревьями мопане, а почва была твердой, в отличие от толстого слоя песка, который покрывал весь Овамболенд на востоке и центральные районы южной Анголы. Подлесок был относительно редким, что означало, что мы редко находили хорошее укрытие и поэтому никогда не злоупотребляли нашим гостеприимством. Еще одним отличием была пересеченная горная местность к западу от водопада Руакана. Это был мир, отличный от древесной саванны Овамболенда.


В отличие от штаба Tac, который мы обычно размещали в Катима-Мулило, у нас была уютная маленькая оперативная и радиорубка в бункере, который служил оперативным штабом в Руакане. Первоначально наше развертывание было предварительным, поскольку нам нужно было лучше узнать местность и, что более важно, убедить боссов сектора 20 в Ошакати, что мы справляемся с заданием. Таким образом, все наши ранние развертывания проводились на “безопасной” стороне реки Кунене, в основном это были неглубокие вылазки, чтобы определить, хватило ли у СВАПО смелости перейти границу для создания передовых баз или проникнуть глубже в Юго-Западную Африку.


На тот момент стратегическое положение SADF было несколько ограниченным, поскольку официальная позиция Претории заключалась в том, что южноафриканские войска не были развернуты в Анголе. Следовательно, захват южноафриканского солдата по ту сторону границы был бы главным призом для ангольцев. В то же время Претория изо всех сил пыталась убедить скептически настроенный мир в том, что наше дело правое, и пыталась получить доказательства того, что МПЛА поддерживает СВАПО. Как всегда, военные действия предписывались политикой.


Чтобы снизить риск попадания южноафриканских военнослужащих в плен, Территориальное командование Юго-Западной Африки издало приказ, согласно которому регулярным силам Южной Африки не разрешалось развертываться в составе подразделений, меньших, чем отделение, или десяти человек. Это правило также должно было применяться всеми подразделениями, постоянно базирующимися в районе операции, включая 31 и 32 батальоны.


Я думал, что приказ был шуткой. Отделение из десяти человек было бы чрезвычайно уязвимо, особенно если бы они не были обучены тонкому искусству малой тактики. Они оставляли бы за собой дорогу, чистую, как шоссе, производили ненужный шум, и у них все равно не было бы огневой мощи, чтобы отразить нападение крупных сил противника.


После обсуждения вопроса с моим начальством, как в секторе 10, так и в 31 батальоне, мы пришли к компромиссу: отныне все разведывательные миссии будут выполняться подразделениями по десять человек, объединив две разведывательные группы по пять человек в команду, состоящую из подразделений, но каждая под руководством своего командира. Обычно подразделение из десяти человек развертывалось под командованием одного штаба ТАК. Однако мы решили, что две группы из пяти человек будут действовать отдельно и каждая в своей зоне ответственности, но на так называемом расстоянии поддержки друг друга. Это решение успокоило всех, и нам удалось несколько увеличить “дистанцию поддержки”.


Во время того, как мы действовали из Руаканы, я выбыл из строя на несколько недель после того, как заразился малярией. Однажды, занимаясь физподготовкой с оперативным персоналом базы, я внезапно почувствовал себя очень плохо. После этого у меня сильно разболелась голова и началась неудержимая рвота.


Малярия свалила меня. Лежа в тесном, жарком лазарете в Харрикейне, аэропорту и базе артиллеристов под Руаканой, я потерял сознание, поскольку лихорадка перенесла мой разум в ужасные места. Меня охватили странные галлюцинации об ордах бойцов СВАПО, падающих с деревьев на мое секретное убежище. В следующий момент я должен был вернуться на зеленые пастбища вдоль Оранжевой реки со своей семьей. Я помню, как в какой-то момент между этими приступами лихорадки мои товарищи зашли поприветствовать меня, и я с ужасом понял, что они прощаются. Но постепенно я оправился от этого испытания и в течение трех-или четырех дней неуклонно приходил в себя.


Я был слишком слаб для развертывания, и, поскольку в районе операции было несколько сообщений о церебральной малярии, меня поместили в больницу Ошакати для наблюдения. После увольнения я взял двухнедельный отпуск, прилетел домой и провел немного драгоценного времени со своими родителями в Апингтоне.


Во время многочисленных операций в Анголе и Замбии я имел честь иметь рядом с собой Шивачу Шекамбе. По сей день я считаю его одним из лучших солдат в буше, с которыми я когда-либо сталкивался. У него было удивительное чувство осведомленности, которое часто граничило с дурным предчувствием, шестое чувство, которое делало его способным понимать и предсказывать тактические ситуации.


Навыки выслеживания Ксиватчи были почти сверхчеловеческими. В подразделении рассказывали историю о том, как его предыдущий командир взвода в роте, молодой лейтенант, получил вызов от нескольких белых южноафриканских следопытов во время учебного курса в Каманджабе. Наш молодой лейтенант хвастался, что не было ни одного следа, по которому не могли бы пойти его следопыты-бушмены. Затем белые следопыты назначили своего лучшего следопыта прокладывать след для бушмена из 31-го батальона. Для отслеживания был назначен Ксивача.


Неизвестные ему белые следопыты решили выиграть пари любой ценой. След был проложен через открытую местность, а затем на большую лужайку перед зданием столовой, чтобы сбить Ксивачу с пути истинного. Белый следопыт расположился в баре, откуда он мог наблюдать, как бушмен изо всех сил пытается найти свой путь. Ксивача лишь слегка замешкался в том месте, где дорожка выходила на траву, а затем направился прямо к бару, следуя линии через лужайку, которую использовал белый следопыт десятью минутами ранее.


Шивача часто спасал операцию от провала благодаря своим спокойным и решительным действиям. Так было, когда мы проводили разведку предполагаемой базы СВАПО в районе передового отряда ФАПЛА в поселении под названием Чиунга на юге Анголы.


В рамках крупного наступления против отрядов СВАПО Сектор 10 создал передовую вертолетную базу, известную как вертолетный административный район (обычно называемый ХАГ, по его названию на африкаанс, Helikopter Administratiewe Gebied ) внутри Анголы. Целью HAG было обеспечить быстрое реагирование 32 батальонных рот, развернутых для выслеживания врага, в то время как двенадцать десантников sticks находились в непосредственной готовности у вертолетов.


Наша разведывательная группа из 31 батальона под командованием недавно обученного лейтенанта из разведывательного крыла была переброшена самолетом из Ондангвы в ХАГ и получила задание обнаружить базу СВАПО. Я должен был действовать в качестве заместителя командира группы. От ХАГА нам пришлось преодолеть 20 км пешком до цели ночью, найти базу с первыми лучами солнца и вызвать силы реагирования для атаки на следующее утро.


Мы и не подозревали, что разведка должна была послужить поводом для командира начать наступательные действия против роты ФАПЛА в Чиунге, поскольку их подозревали в укрывательстве сотрудников СВАПО. В то время войска ФАПЛА не считались врагом, но южноафриканцы были разочарованы тем фактом, что СВАПО делило помещения с элементами ФАПЛА. Часто было невозможно провести различие между двумя силами, поскольку они использовали одно и то же оружие и снаряжение.


С первыми лучами солнца мы не обнаружили базу и поняли, что попали в беду. Теперь нам предстояло найти вражескую базу средь бела дня, затруднительное положение усугублялось тем фактом, что наше зрение было ограничено, когда мы двигались на восток, в сторону восходящего солнца. К середине утра мы обнаружили доказательства того, что находимся недалеко от базы, но пока не видели никакого врага. Внезапно на открытом участке омурамбы мы заметили группу солдат, убегающих с нашей позиции. Двое из нас, командир группы и я, выдвинулись вперед, чтобы организовать операцию на дереве на краю омурамбы, оставив остальной патруль в относительном укрытии кустарника.


Чтобы лучше видеть реку омурамба, руководитель группы настоял на том, чтобы взобраться на одно из молодых деревьев мопане, что сопровождалось сильным пыхтением и руганью. Среди суматохи я внезапно услышал другой звук, доносившийся с той стороны, где мы оставили остальную часть нашей команды. Сначала это звучало как отдаленный лай собак, но мы быстро распознали в нем пронзительные крики людей, приближающихся по укрытию. Затем прозвучало несколько выстрелов, и мы вдвоем побежали обратно в укрытие.


К тому времени, как мы добрались до группы, перестрелка переросла в полномасштабный контакт. Мы автоматически начали отходить и выполнили хорошо отрепетированную процедуру “приятель-приятель” (или стрельбы и передвижения, когда один человек в паре приятелей двигался под прикрытием огня своего приятеля), в конце концов разделившись на две группы, чтобы отойти на оба фланга наступающего врага. Вскоре моя команда оказалась вне линии огня, и мы успешно скрылись, обойдя наступающего противника с тыла.


Руководителю группы Ксиватче и третьему члену команды повезло меньше. К этому времени они были прижаты к открытой местности омурамба на своем правом фланге, и в результате им пришлось отступать, находясь прямо на линии огня. Командир группы, не зная, погибли мы или все еще сражаемся, понял, что ему нужно установить радиосвязь, чтобы вызвать силы реагирования. Однако теперь они оказались в отчаянной схватке, прижатые к открытой местности омурамба и без возможности выйти из боя.


В какой-то момент во время этого продолжительного сражения Ксивача крикнул лейтенанту, чтобы он оставался на месте, настаивая на том, чтобы они включили радио и установили связь, даже если это означало противостоять наступающим и значительно превосходящим силам противника. Затем он взял на себя оборону позиции, пока двое других приводили в действие рацию.


Поскольку Ксивача вел постоянный огонь, двое других установили связь, в результате чего силы реагирования парабата вскоре могли быть переброшены на вертолетах, чтобы нанести удар по врагу с тыла. Последовали тяжелые бои, которые продолжались большую часть дня, но вскоре наши две команды воссоединились и эвакуировались в ХАГ.


Во время другого развертывания Ксивача снова спас жизни членов своей команды, правильно оценив ситуацию и отреагировав соответствующим образом. Под кодовым названием операция "Гвоздика" разведывательные подразделения 31-го и 32-го батальонов должны были провести разведку маршрута для некоторых боевых групп, которые должны были продвинуться в южную Анголу во время операции "Протея" в августе 1981 года. Операция "Протея" была направлена на нейтрализацию баз ФАПЛА в Ксангонго, Онгиве и Пеу-Пеу с помощью полу-обычных атак механизированных сил и на уничтожение СВАПО в районе между реками Кунене и Кубанго.


Моя команда провела разведку для боевой группы 30 от маяка 16 к северу от Омбаланту до дороги тар, ведущей из Онгивы в Ксангонго на юге Анголы. В рамках более масштабного наступления Боевая группа 30 должна была подойти к Ксангонго с востока, затем повернуть на север, чтобы нейтрализовать силы ФАПЛА в Пеу-Пеу, в то время как три другие боевые группы должны были атаковать Ксангонго. На этот раз я был вынужден взять команду из шести человек, чтобы мы могли “выстоять” при столкновении с врагом. К счастью, идея команды из десяти человек для разведывательных миссий к тому времени была разоблачена как нелепая.


В то время я не спорил по этому поводу, поскольку маршрутная разведка не требовала такого же уровня секретности и скрытности, как разведка точечных целей. На самом деле, я решил подойти к работе более агрессивно и подготовил команду как боевой патруль. Поэтому все вооружились вспомогательным оружием и большим количеством боеприпасов. Настоящей причиной этого было то, что мы, скорее всего, оказались бы в ситуациях соприкосновения с элементами боевой группы, и мне снились кошмары о том, что у меня заканчиваются боеприпасы и мне приходится сдаваться на глазах у наших национальных военнослужащих.


И снова Ксивача был частью команды. Во время разведки мы кропотливо разработали, занесли в журнал и запомнили маршрут, по которому мы могли бы следовать ночью, ведя боевую группу в направлении Ксангонго в кромешной темноте. Чтобы убедиться, что мы будем следовать правильным маршрутом, я взял рулоны туалетной бумаги и обмотал ею деревья и кусты на всем пути до асфальтовой дороги. Мы довольно посмеялись, пытаясь представить, какое сообщение патруль СВАПО мог почерпнуть из-за завернутых деревьев – что угодно, от “дерьмо летит в вашу сторону” до “начинайте соланк гат скунмаак [начинайте чистить свою задницу или убирайтесь, пока можете]”.


На третий день миссии вместо того, чтобы израсходовать боеприпасы, у нас закончился заряд батареи для радиостанции. На исходе заряда батареи я вызвал пополнение запасов. Это было сделано компанией Alouette, которой не требовалась большая зона высадки, поэтому я оставил четырех парней в укрытии среди деревьев и отправился с одним бушменом на открытую местность в нескольких сотнях метров от нас. Пополнение запасов прошло гладко, и вскоре шум от двух Alo стих, когда они исчезли на юге.


Я все еще разговаривал с пилотами по УКВ-радио, когда двое бушменов внезапно выскочили на открытое место со стороны укрытия с дикими глазами и большими пальцами, направленными вниз из сжатых кулаков в знакомом знаке ”враг". Шиватчи и его приятеля нигде не было видно.


“СВАПО, бэйе, бэйе [много, много] ...!”


“Сколько?” Я потребовал, и они закричали: “Маар байе, байе, лейтенант. Мискиен твинтиг из виртига [Много, лейтенант. Может быть, двадцать или сорок].”


Я немедленно отозвал два удаляющихся вертолета, едва успев передать сигнал, держа рацию над головой. Пилоты, жаждущие каких-то действий, не колебались.


В тот момент я ожидал худшего, думая, что два других члена нашей команды были побеждены врагом. Мы бросились обратно в район укрытия в шеренговом строю, снижаясь по мере приближения. Они все еще были там, Ксивача и его приятель, охраняли наши стаи и наблюдали, как враг проходит мимо них, готовясь к атаке. Внезапно вертолеты оказались там, кружа над головой.


Мы вшестером вышли из укрытия и двинулись к позициям, где в последний раз видели основную часть противника. При приближении мы надели наши ярко-оранжевые панели дневного освещения, чтобы пилоты могли нас узнать – стандартная практика для войск в зонах боевых действий того времени. Затем завязался контакт, со всех сторон раздались выстрелы. Завязалась хаотичная перестрелка, а густой кустарник не позволял определить направление атаки противника, поскольку теперь мы находились прямо среди бойцов СВАПО. Среди стрельбы, криков и двух боевых вертолетов, кружащих и выпускающих 20-мм снаряды по кустарнику, я отчаянно пытался удержать команду как можно ближе друг к другу, насколько это было тактически безопасно.


Пилоты, пытаясь отличить своих от врагов в царившем внизу хаосе, попросили меня показать "Дэй-Гло" и сохранить свою команду вместе. Чем больше я говорил им, что мы уже делаем это и держимся вместе в строю, тем больше они возражали, что нас больше шести и мы не совсем в строю. Выяснилось, что некоторые из сотрудников СВАПО, зная, что у них не будет шансов выжить, как только они будут изолированы и замечены боевыми вертолетами, ловко влились в наш строй, перемещаясь от укрытия к укрытию в густом подлеске на флангах линии розыгрыша.


Применяя принцип “огонь и передвижение”, или "напарник-напарник", мы продвигались через зону соприкосновения, выкрикивая боевые команды и ведя постоянный прицельный огонь по подлеску. Через несколько сотен метров кустарник открылся, и мы поняли, что противник больше не ведет огня. Затем из зоны соприкосновения, откуда мы только что вышли, донеслись очереди из АК-47. Пилоты отозвали нас обратно в зону поражения и облетели район, когда мы снова вышли на контакт. Вскоре мы вступили в бой с близкого расстояния с кадрами СВАПО, которые прятались и, вероятно, были так же сбиты с толку, как и мы, не зная, с какого направления мы атакуем. Пока головной вертолет кружил над головой, мы в конечном итоге пролетели через зону соприкосновения не менее четырех раз, в то время как другой вертолет прикрывал возможные пути отхода дальше.


У меня никогда не было привычки считать головы, или “убитых”, поскольку подсознательно, а позже и сознательно, я не мог заставить себя поверить, что три или четыре убитых могут повлиять на исход войны. Но военно-воздушные силы заявили о шести убитых, чего бы это ни стоило, и они погрузили тела и пачки АК-47 на борт вертолетов Puma, отправленных в район после контакта, – для анализа разведчиками. Группа получила пополнение запасов боеприпасов и воды и продолжила миссию по разведке маршрута.


На нашем последнем привале тем вечером я сел с приятелем Ксивачи и спросил его, почему они остались в убежище ранее днем перед лицом таких подавляющих сил противника.


“Ксивача, - сказал он, - именно Ксивача настоял, чтобы мы остались. Когда бушмены убежали, мы не знали, знали ли вы о террах [кадрах СВАПО] и о том, что они готовились к атаке. Поэтому он хотел, чтобы мы охраняли оборудование и открывали огонь, когда они появятся, – чтобы вы были вовремя предупреждены ”.


После разведки мы отошли к границе и встретились с боевой группой 30 для подготовки к операции "Протея". Разведывательная группа была разделена между двумя ведущими подразделениями.7 С последним светом 23 августа 1981 года Боевая группа 30 пересекла границу с Анголой. Поскольку внутри Рателя не осталось свободного места, нам с Ксиватчей пришлось сидеть сверху, цепляясь за оружие и поручни. Было ужасно холодно; нам дали одеяла, но холод пробирал до костей. Тем не менее, мы вели боевую группу вплоть до асфальтовой дороги, ведущей в Ксангонго, по пути встречая призраков из туалетной бумаги в темноте.


Когда боевая группа в конце концов добралась до тар-роуд и повернула на запад, в сторону Ксангонго, уже рассвело. Я чувствовал себя замороженным, но времени на жалость к себе не было, так как эти ребята шли на бой и были настроены вполне серьезно. К этому моменту я был единственной тыквой, сидевшей незащищенной на вершине ведущего Рателя, поскольку Ксиватче было приказано сидеть внутри, но для меня все еще не было места. Я залег за башней, когда пулеметчики начали вести прицельный огонь по кустарнику слева и справа. Каждый раз, когда они выпускали очередь, я отползал еще дальше.


К счастью, сопротивление было относительно слабым, поскольку обороняющиеся уже отступили к тому времени, когда мы проходили мимо их позиций, вероятно, понимая, что они будут отрезаны, как только основные силы атаки займут Ксангонго.


Боевая группа 30 не участвовала в боевых действиях в Ксангонго, поскольку ее задачей было нейтрализовать Пеу-Пеу, а затем действовать в качестве отсека во время атаки на Ксангонго. В конечном итоге моя разведывательная группа была переброшена по воздуху для соединения с остальной частью 31 батальона, который сформировал основной компонент боевой группы 50 под командованием Франса Ботеса, батальона OC 31. Боевая группа 50 будет задействована в операциях на мобильных площадях в рамках операции "Дейзи" вглубь территории, удерживаемой СВАПО, в районах Эвале и Нехоне.


6

Операция "Дейзи"

Ноябрь 1981


ОПЕРАЦИЯ "ДЕЙЗИ" была, по сути, районной операцией, направленной на нейтрализацию сил СВАПО на территории между реками Кунене и Кубанго (Каванго) в провинции Кунене. Я помню Дейзи как серию контактов по пути следования, когда мы продвигались вглубь Анголы. Во время своего заключительного инструктажа комендант Ботес сказал подчиненным командирам: “Мы следуем этим маршрутом мимо Эвале и Мупы в направлении Кувелаи, и по ходу дела пускаем им кровь из носа ...”


Операции "Дейзи" и "Протея"


Мы пошутили по этому поводу, потому что не могли представить, что подразделения СВАПО будут сидеть и ждать, пока мы “расквасим им нос”. К нашему удивлению, все получилось именно так, как предсказывал Ботес. Выяснилось, что подразделения к северу от Мупы ожидали пополнения запасов в тот же день и по тому же маршруту, по которому мы приближались с юга. Впоследствии мы поняли, что они, должно быть, перепутали шум наших машин со своим собственным. В течение всего того дня мы сталкивались с элементами СВАПО и вступали в перестрелки. Мы даже захватили штабную машину Volvo и грузовик пополнения, российский ГАЗ 66, нагруженный мешками с кукурузой и сушеной рыбой.


Маршрут, по которому шел батальон, пролегал по пышному зеленому руслу высохшей реки от Мупы к Кувелаю. Разведывательное крыло шло впереди двумя группами, 8 за ним следовала одна из рот, штаб и машины поддержки, а затем остальные роты. Внезапно мы услышали стрельбу, за которой последовало сообщение “Контакт оставлен!” по радио.


Мы бросились к месту контакта. К тому времени, когда мы прибыли на место происшествия, на берег омурамбы, первая разведывательная группа уже высадилась и спешно продвигалась в густом подлеске. Раздался одиночный выстрел, и я сразу подумал, что один из наших парней попал в засаду. Приблизившись, мы обнаружили молодого сотрудника СВАПО, который выстрелил себе в голову.


Мертвый солдат лежал в короткой траве, его одежда и снаряжение были в плачевном состоянии. В его нагрудном кармане была Библия. Впервые – хотя тогда я этого не признавал – я был выбит из колеи этой сценой. Он явно покончил с собой из страха перед тем, что сделали бы с ним южноафриканцы, если бы его поймали живым.


В те годы мне все еще было легко отличать правильное от неправильного. Мы сражались на стороне праведников; мы были богобоязненной бандой Гидеона, защищавшей нашу страну от угрозы коммунизма и антихриста. СВАПО олицетворяли зло. Они были темной силой, которая принесла коммунизм и аморальный мировой порядок в Юго-Западную Африку и, в конечном счете, в Южную Африку. По крайней мере, такова была форма, в которой я был воспитан, и было легко поверить, что я на “правильной” стороне.


Но обнаружение карманной Библии у молодого сотрудника СВАПО, который покончил с собой из страха за того, что я, богобоязненный южноафриканец, мог с ним сделать, щелкнуло выключателем в моем сознании. Никогда больше я не увижу Пограничную войну и свои более поздние операции со спецназом в простых черно-белых тонах. С этого момента я бы также начал задаваться вопросом о причинах многих наших действий во время войны.


В течение следующих нескольких дней мы неуклонно продвигались к Кувелаи, широко распространяясь для развертывания СВАПО. Информация о крупном лагере СВАПО, который служил штабом отряда и тренировочной базой в районе примерно в 20 км к северо-востоку от нашего местоположения, была подтверждена, и боевая группа создала временную базу (ТБ) для подготовки к нападению. ТБ случайно оказался в точном месте расположения давно заброшенной базы СВАПО.


Во второй половине дня перед днем предполагаемой атаки один из парней нашел в одном из бункеров грубо набросанную карту. На этом изображен макет минного поля с 98 противотанковыми минами и большим количеством противопехотных мин, по-видимому, в непосредственной близости. Что сделало это открытие еще более тревожным, так это тот факт, что мы нашли 98 пылезащитных чехлов для российских противотанковых мин ТМ-57; пылезащитный чехол приходится снимать, чтобы вставить запал в отверстие для запала. Это означало, что мины были заряжены.


Но, по какой-то причине, наш командир не был слишком обеспокоен этой информацией и приказал боевой группе быть готовой выступить к 04:00 следующего утра. Мы добирались до вражеской базы с первыми лучами солнца и разворачивались для атаки по мере вступления в бой – две роты в боевом порядке, а третья в резерве. Разведывательное крыло формировало бы группу отсечения сбоку, в то время как ШТАБ оставался бы позади атакующих сил, с группой непрямой огневой поддержки, 81-мм минометами, в непосредственной близости. Четыре боевых вертолета "Алуэтт" будут отправлены в качестве непосредственной поддержки с воздуха из ХЭГА к югу от нас, как только начнется атака. Это не было необычным для операций того типа, которые мы проводили, поскольку не было времени на предварительную разведку, и мы не знали точного местоположения и планировки базы.


Итак, случилось так, что две машины разведывательного крыла выдвинулись в 04:00 на следующее утро, пересекая узкую омурамбу, которая выводила на наш маршрут. За ними следовала рота С, Баффель лейтенанта “Свази” Науда "#233; шел впереди. Наудé, преданный своему делу молодой офицер и заместитель командира роты С, тщательно подготовил свое снаряжение для дневных боев.


Внезапно утренний воздух разорвал громкий взрыв, за которым последовала суматоха среди машин роты С позади нас. Затем голос Свази нарушил радиомолчание, которое должно было действовать до начала атаки.


“Наземная мина "Фоккен". Я только что почистил свою винтовку; теперь она снова вся испорчена”.


"Баффел" Свази подорвался на мине, когда двигался по нашим следам. Две машины разведывательного крыла, должно быть, промахнулись на миллиметры, когда мы проезжали мимо несколькими минутами ранее. Хотя Свази и его попутчики были оглушены и покрыты пылью, они не пострадали. Они собрали свое снаряжение и отошли от машины, чтобы укрыться поблизости, в то время как все остальные сняли обвинения и перешли к круговой обороне, пока оценивался ущерб.


Поскольку транспортное средство двигалось на свою позицию в составе колонны шагом, оно не было опрокинуто мощной миной. Передняя левая колесная база была оторвана, но в остальном повреждений было немного. Немного времени и инноваций, и “тиффи” (механики) могли бы снова запустить ее. К этому моменту все думали о минном поле на карте, которое мы обнаружили накануне. Капитан Гюнтер выразил свою озабоченность по радио, спросив командующего, не беспокоится ли он о возможности появления новых мин. Но наш командир боевой группы думал о предстоящей атаке и был непреклонен в том, чтобы мы двигались дальше.


“С этого момента радиомолчание!” - приказал он по УКВ-сети. “Ни слова, пока мы не установим контакт. Я не хочу, чтобы враг сидел и ждал нас”.


Поврежденная машина была оставлена с элементом защиты до окончания атаки, поэтому Свази и его команда потрепанных и запыленных людей сели в следующую машину роты С в колонне.


К тому времени, когда мы снова выдвинулись, уже рассвело, машины разведывательного крыла были впереди, а "Свази" - позади. Я наблюдал, как Свази и его команда почти нерешительно двинулись через омурамбу мимо пораженного Буффеля. Я все еще смотрел, когда взорвалась следующая мина. Массивное облако пыли поглотило "Баффел", который на этот раз перевернуло на бок. Все это происходило как в замедленной съемке. К счастью, все были готовы и пристегнуты, и, опять же, никто не пострадал.


Когда по радио раздался голос командира, он сделал свое объявление спокойным и собранным голосом: “Стоп! Всем станциям, остановиться. Мы посреди минного поля ...”


Но к этому моменту Свази был вне себя. Он отказался выбираться из перевернутой машины, пока саперы не очистят всю территорию, и, судя по звуку, он мог бы убить целое подразделение СВАПО голыми руками. Позже выяснилось, что, пока Свази ждал оценки повреждений первой машины и принятия решения относительно нападения, он сидел под деревом и тщательно чистил свою винтовку. К этому времени ему уже не требовалось радио, чтобы донести свое отвращение до всех членов боевой группы – или любого врага, который мог бы нас подслушивать.


Остаток того дня каждый оставался либо на своей машине, либо в укрытии, ожидая, пока саперы очистят территорию. К тому полудню они вывезли ровно 96 мин TM-57 и 12 противопехотных мин, точное количество которых изображено на карте (за вычетом двух, взорванных Свази). Атаку на базу пришлось отложить на целый день, пока "тиффи" чинили два буфера, а инженеры обеспечивали нам свободную дорогу обратно к логистическому маршруту СВАПО в главной омурамбе.


Нападение на штаб отряда оказалось неудачным, поскольку район был эвакуирован за день или два до этого. Боевая группа сделала круг, чтобы подойти к базе с севера, но по мере продвижения к месту расположения мы поняли, что противник уже отступил. Все следы были старше суток, а следы транспортных средств указывали на то, что их отступление, возможно, было поспешным.


В течение следующих нескольких дней боевой группе было приказано провести районные операции, а затем начать наступление на юг через районы, где мы ранее вступили в бой с врагом. Для нашей боевой группы считалось слишком опасным приближаться к позициям ФАПЛА и кубинцев в районе Джамбы и Техамутете, поскольку мы были, по сути, партизанскими силами, вооруженными только для борьбы со СВАПО в буше. У нас не было ни оружия, ни брони, чтобы вступить в обычный бой с танками или бронемашинами. В этот момент мы также находились в пределах досягаемости мигов ФАПЛА, действовавших из Менонге.


Как ни странно, на нашем обратном пути к границе у нас было несколько стычек с разрозненными группами СВАПО. Это могло быть связано с тем, что их система командования и логистики была нарушена предыдущей операцией, или потому, что кадры не знали, что происходит, и вернулись к маршруту снабжения для пополнения.


Однажды я ехал за пакетом штаб-квартиры, чтобы передохнуть от стресса, вызванного вождением пойнта, и необходимости все время быть бдительным. Мир продлился недолго. “Враг справа!” - раздался голос по радио, за которым последовали звуки выстрелов из АК со стороны омурамбы.


Я мог видеть, как машины штаба перед нами увязали под вражеским огнем. Голос кричал по радио: “Они стреляют в меня, они стреляют в меня!”, в то время как переключатель давления был нажат, не позволяя остальным силам выйти на связь. Но это нас не остановило. Не колеблясь, мы развернулись в направлении приближающегося огня и бросились в лоб, сопровождаемые машинами роты Б. В отсутствие надлежащей радиосвязи командиру роты, находившейся в тылу, хватило присутствия духа резко свернуть вправо в попытке обойти противника с фланга и отрезать ему путь на север.


Машины разведывательного крыла одновременно прибыли на позиции противника, которые к тому времени уже были освобождены. Засада была устроена с хорошо подготовленными огневыми позициями, хорошими огневыми рубежами и хорошими путями отхода в густой подлесок за ними. К несчастью для засадников, группа из примерно двадцати человек, наша боевая группа прошла слишком далеко через омурамбу, что сделало их огонь неэффективным.


Мы не теряли времени даром; я повел двенадцать разведчиков по рельсам в густую растительность, оставив остальных охранять наши машины. Из предыдущего опыта мы знали, что враг пробежит один или два километра, замедлится, чтобы прислушаться, а затем попытается уйти от преследования или обмануть своих преследователей, разделившись на более мелкие группы. Пройдя три километра, они переходили на устойчивый темп движения по маршруту, пока не достигали относительной безопасности. Этот трюк был нам слишком хорошо знаком, поскольку мы все сами много раз проделывали его раньше.


Поэтому мы бежали с головокружительной скоростью по четким следам, оставленным убегающими солдатами СВАПО. Достаточно скоро мы нашли место, где они замедлили ход. С этого момента следы были не такими четкими, и вскоре мы могли видеть, как они рассеиваются. Мы продолжили нашу погоню, зная, что они будут ожидать услышать машины первыми. Я на ходу связался со штабом, запросив вертолеты в качестве воздушной поддержки и выступить в роли telstar (самолета, который будет отправлен для установления связи в случае чрезвычайной ситуации), как только у нас закончится связь с основной колонной.


Контакт!


Двое сотрудников СВАПО неторопливо прислонились к дереву и пили воду из своих бутылок, когда мы налетели прямо на них. Мы открыли огонь прежде, чем они успели опустить свои бутылки. У первого не было шансов, и он погиб на месте, другой упал на палубу и попытался выползти из поля обстрела, но безуспешно. К этому времени мы были похожи на стаю гончих, жаждущих добычи. Мы не остановились, а просто продолжили охоту, как только убедились, что два сотрудника перешли на более зеленые пастбища.


Мы знали, что выстрелы насторожили бы их товарищей, которые были бы более бдительными, но мы сохраняли устойчивый темп на трех или четырех трассах, по которым шли. Внезапно ведущий пилот двух "Алуэтт" вышел в эфир, запросив наше местоположение и идентификационные данные. Они направлялись к нашей боевой группе, когда поступил вызов о помощи, и поэтому были немедленно готовы к действию.


Мы выпустили на землю желтый дым, и я быстро проинформировал их по радио. На ходу я дал вертолетам компасный пеленг направления, в котором двигался враг. В то время как один вертолет кружил над головой и поддерживал нашу группу с воздуха, другой летел по пеленгу и кружил на два-три километра впереди, пытаясь обнаружить убегающего врага, а также не высовываться. Вскоре мы обнаружили, где кадры пригибались и прижимались к деревьям, когда вертолет проносился над ними, пытаясь скрыться от любопытных глаз экипажа.


Когда 20-мм пулемет ведущего вертолета начал заикаться своей смертоносной песней, мы поняли, что напали на их след. Мы широко рассредоточились, бдительно продираясь сквозь густой подлесок. Вертолет, выполняющий роль непосредственной воздушной поддержки, вступил в бой, подняв столбы песка всего в 30 метрах впереди.


Я услышал, как кто-то крикнул: “Он стреляет… он стреляет! Лежать!”


В этот момент я увидел, как солдат СВАПО целится в одного из моих товарищей по команде из-за упавшего бревна. Наш человек был практически над ним, но у него не было времени направить свое оружие на солдат у его ног. Вместо этого он просто бросился на него как одержимый, перепрыгнул через бревно и выбил АК-47 из рук раненого терра, все одним безумным, диким движением. Затем остальная часть команды открыла огонь, мгновенно убив кадровый состав.


К этому времени мы все были изрядно вымотаны, пробежав около двенадцати километров почти на полной скорости. Мы быстро перегруппировались, заняв круговую оборону, и я приказал бушменам найти остальные следы. Ведущий пилот доложил, что у них закончилось топливо и им пришлось вернуться к боевой группе, но пообещал, что они вернутся с водой. Вскоре стало очевидно, что оставшиеся два или три повстанца рассеялись и теперь действуют поодиночке. Не было бы смысла следовать по одному следу за раз, особенно с учетом того, что кадры были напуганы до смерти и теперь, вероятно, совершали серьезный бреющий полет над кустарником.


Мы начали отход, измученные и измученные жаждой, но довольные дневной работой, зная, что достигли почти невозможного: мы обогнали бегущих солдат СВАПО на их собственной территории. Вскоре вертолеты вернулись с нашей водой, и пилот был достаточно любезен, чтобы уговорить нас вернуться к колонне транспортных средств простым маршрутом.


Во время операции "Протея" две механизированные боевые группы возглавили атаку на ангольские силы в Онгиве. Город был превращен в руины. Все элементы ФАПЛА покинули свои позиции, администрация города была полностью разрушена, а население боролось за выживание. Командование спасательной операцией в городе, а также оборонительными позициями по периметру было передано 31 батальону. Все подразделение сосредоточилось в Онгиве и создало ТБ примерно в 20 км к юго-западу, откуда будут проводиться действия по зачистке. Перед подразделением стояла незавидная задача систематически прочесывать оставленные оборонительные сооружения ФАПЛА, чтобы собрать оставшееся оружие и документацию, а также уничтожить бункеры, инфраструктуру и любые иностранные боеприпасы, не использованные во время боя.


Хотя я не был в восторге от этой работы и не хотел, чтобы разведывательные группы сталкивались с расслабленной атмосферой и относительной недисциплинированностью регулярных войск, это дало нам заслуженный отдых, в то время как мы все еще были настроены на войну. В конце концов, это был отличный опыт, поскольку мы ближе узнали наших собратьев из рот и в целом приятно провели время в штабе в буше. Чтобы не терять бдительности, разведывательные группы патрулировали территорию ТБ и часто находили вблизи лагеря знакомые шевронные следы, обычно используемые кадрами СВАПО, – просто для того, чтобы у нас волосы на затылке вставали дыбом.


Во время операций по зачистке мы регулярно находили мирных жителей, которые были ранены во время нападения на город четырьмя неделями ранее, и наши медики усердно оказывали им помощь. Один случай, который навсегда останется со мной, произошел, когда мы нашли женщину, лежащую в темной маленькой хижине с обширной раной в верхней части правой ноги. Началась гангрена, и ее нога распухла вдвое больше, чем ее хрупкое тело. Вонь в хижине из-за запущенной инфекции была почти невыносимой, и бедная женщина никому не позволяла прикасаться к себе, поскольку боль, должно быть, была невыносимой.


У нее также была маленькая девочка, не старше пяти лет, которая не отходила от нее. Мы объяснили мужу, который привел нас к ней, что собираемся эвакуировать ее вместе с девочкой. Он решительно протестовал, но альтернативы не было, поскольку маленькая девочка не хотела покидать свою мать. Без надлежащей медицинской помощи женщина умерла бы медленной и мучительной смертью. В конце концов он согласился, после того как мы пообещали ему, что его жена и дочь будут возвращены.


Однако это было легче сказать, чем сделать. Во-первых, мы с трудом вытащили ее из узкой двери хижины, как только перенесли на носилки, и нам пришлось сломать часть стены. Во-вторых, было почти невозможно посадить ее на Баффел, так как она кричала от боли при малейшем движении. Путешествие по неровной местности было настоящей агонией для раненой женщины, и она постоянно причитала, когда мы тряслись.


Зная, что вертолеты не войдут в 20-километровую бесполетную зону вокруг Онгивы, мы продолжили поиски подходящей зоны приземления (LZ) до наступления темноты. Тем временем я умолял командование направить вертолеты, потому что знал, что эвакуация гражданских лиц не является приоритетом для ВВС Южной Африки.


Когда OC спросил, вышли ли мы уже из бесполетной зоны, я подделал привязку к сетке и заверил его, что мы находимся в безопасном районе. Наконец мы услышали пум и отметили нашу позицию желтым дымом.


“Кило Сьерра”, это "Гигант", - раздался в эфире голос ведущего пилота. “Это ваш желтый дым?”


“Гигант, Кило Сьерра, подтверждаю. Я направляюсь на северо-восток”, - сказал я.


“Ты все еще в опасной зоне, парень”, - ответил он. “Ты хочешь, чтобы я вошел?”


“Это положительно. Зона безопасности защищена. Никаких проблем”, - ответил я и продолжил описывать размеры зоны, направление ветра и открытые сектора.


Характер и качество наших пилотов были таковы, что он не ставил под сомнение мое решение или безопасность района. Он быстро приблизился и посадил самолет, показав мне поднятый вверх большой палец через фонарь кабины. Они снова улетали меньше чем через минуту. Последнее, что я увидел перед тем, как закрылись двери, была маленькая девочка с широко раскрытыми глазами, цепляющаяся за платье своей матери и ошарашенно смотрящая на странную машину вокруг нее.


У этой истории был счастливый конец, как я узнал несколько месяцев спустя, когда посетил операционный зал сектора 10 в Ошакати. Женщина потеряла ногу, но ей поставили протез, на который она отреагировала очень хорошо. Ребенка временно усыновила одна из медсестер и отправила в школу в Ошакати. После выздоровления матери дали работу в лазарете – помогать пациентам, потерявшим конечности и вынужденным приспосабливаться к искусственным, и обучать их. Ей также разрешили навестить свою семью в Онгиве.


7

Конец эпохи


“Брать на себя ответственность за свои решения означает, что ты готов умереть за них ”.


– Карлос Кастанеда, Путешествие в Икстлан


СТРАННО, как часто мы устанавливаем связь с людьми еще до того, как встречаемся с ними. Полковой сержант-майор (RSM) 31 батальона был бывшим членом разведывательных коммандос, и он часто рассказывал нам о жизни в разведывательных частях и о некоторых персонажах, с которыми он там познакомился.


Его неизменным фаворитом был некий Дидис, которого он якобы завербовал и который оказался легендой в Спецназе. Согласно RSM, Андре é “Дидис” Дидерикс и его приятель, парень по имени Невес, действовали только на стратегическом уровне, проводя сверхсекретные и чрезвычайно деликатные операции далеко в тылу врага.


Я внимательно слушал, как старший сержант делился своим опытом во время работы в разведке. Всякий раз, когда он рассказывал нам о Диди и разведывательной группе малой группы, я засыпал его вопросами. RSM часто убеждал меня найти способ связаться с Диедисом, провести отбор разведывательных коммандос, чтобы я мог присоединиться к небольшим командам, но в то время я был слишком молод и неопытен, чтобы рассматривать это всерьез, и, кроме того, я наслаждался каждым моментом, проведенным с бушменами.


Тогда я и не подозревал, что этот выдающийся человек, который к концу своей оперативной карьеры будет награжден двумя медалями за храбрость – почетной серебряной и почетной бронзовой – станет товарищем и близким другом. Для меня он должен был стать олицетворением мастерства, самоотверженности и чистого мужества.


Те дни в 31 батальоне были лучшими, на которые мог надеяться любой молодой солдат. Мы участвовали в одной операции за другой, неуклонно набираясь опыта. Две недели назад в "Омеге" мы готовились к следующему развертыванию. В форте Вреслик мы изобрели новые методы, новое оборудование и свежие уловки, чтобы обмануть нашего врага.


Единственный способ противостоять партизанским силам, подобным СВАПО, в африканском буше - это жить так же близко к природе, как и они, и перехитрить их в их собственной игре. У меня сложилось твердое убеждение, которого я придерживаюсь и по сей день, что партизанский отряд в густых зарослях южной Анголы и Замбии нельзя победить огневой мощью, по крайней мере, не только огневой мощью. В конце концов, на что бы вы направили свою огневую мощь, если бы ваш враг постоянно находился в движении или “убежал бы сегодня, чтобы сражаться в другой раз”, с чем мы часто сталкивались?


Таким образом, мы стали мастерами в применении тактики, во всем, от бесшумного передвижения до выслеживания, выслеживания и противодействия выслеживанию, методов патрулирования и контактных учений. Мы также стали мастерами в разведке, просто потому, что это было то, чем мы занимались изо дня в день. Когда мы не были на развертывании, мы проводили учения в Каприви и имитировали различные типы целей или использовали соседние базы для наблюдения и проникновения.


Когда я оглядываюсь назад сегодня, я могу честно сказать, что никогда не было такой сплоченной, преданной своему делу и профессиональной команды, как 31-е разведывательное крыло батальона. Очевидно, я не могу сравнивать разведывательные группы 31 батальона с другими профессиональными подразделениями, такими как 32 батальон “Разведчики”, или даже с аналогичными специализированными группами за рубежом, но, учитывая, что я провел остаток своей оперативной карьеры в разведывательных группах, я могу сравнить их с лучшими разведывательными группами южноафриканских сил специального назначения. Я безмерно горжусь тем, что имел честь быть частью такой уникальной группы братьев. Это был чрезвычайно ценный опыт обучения, который заложил основу для моей карьеры в разведке.


В конце 1981 года истек мой контракт на краткосрочную службу, и моя военная карьера на некоторое время отошла на второй план. К этому времени мой отец и два старших брата были квалифицированными служителями церкви и служили своим соответствующим общинам. Когда истек срок моего контракта с Силами обороны, мне пришлось принять решение о моей будущей карьере. Со стороны моей семьи нарастало давление с целью заставить меня пойти по стопам моего отца и двух братьев, поэтому я зарегистрировался на получение степени по теологии в Стелленбосском университете и поступил на первый курс в 1982 году.


Во время учебы в Стелленбосе мне удавалось ускользать с каждых каникул – возвращаться в Омегу, в буш и к моим старым товарищам. Призыв в армию приносил ценный доход, но, что более важно, давал желанный перерыв в монотонной учебе. В первый год мне удавалось работать с Xivatcha каждый раз, когда я возвращался в 31 батальон. В 1983 году, в начале моего второго года в Стелленбосе, Ксивачи внезапно не оказалось рядом, когда я прибыл в подразделение для призыва.


Мне сказали, что он напился, сидя перед своей хижиной в Омеге со своими тремя маленькими детьми. В какой-то момент он так напился, что схватил бутылку с соляной кислотой, которая стояла рядом с его пивом, и опорожнил ее. Он умер пять или шесть дней спустя. В госпитале Омега он выполз с кровати на лужайку, а когда больше не мог ползти, настоял, чтобы его вынесли наружу. Он отказался умирать в постели.


ЧАСТЬ 3

Силы специального назначения

~


“Жалость к себе не сочетается с властью. Настроение воина требует контроля над собой и в то же время оно призывает отказаться от себя ”.


– Карлос Кастанеда, Путешествие в Икстлан


1

Отбор и подготовка сил специального назначения


ХОТЯ учеба в Стелленбосском университете была приятным опытом и, в некотором смысле, долгожданным перерывом после трех лет трансграничных разведывательных миссий, я обнаружил, что моя страсть была в другом месте. Я почувствовал призыв присоединиться к разведке и через год понял, что слишком часто отрывался от книг о военном призыве.


Однажды утром, пока мои сокурсники боролись на уроке с греческим и ивритом, я поехал в Гордонс-Бей и провел остаток дня на скалах над морем. Пока огромные волны набегали и разбивались о скалистые утесы далеко внизу, я вглядывался в залив Фолс-Бей и пришел к решению.


Я больше не стал бы сопротивляться ноющему ощущению, что мое место в другом месте. Я бы бросил учебу, подал заявление на отбор в разведку и посвятил себя карьере в спецназе. Пути назад не было бы.


Первое, что я сделал, вернувшись в Стелленбос, это позвонил своему отцу. Хотя я знал, что он будет глубоко разочарован, он ничего не сказал. Он только спросил, принял ли я решение и уверен ли я до конца. Мы долго разговаривали, и в конце концов я был спокоен, что мой отец поддержит мое решение.


Программа предварительного отбора в спецназ представляла собой недельную серию тестов, проводимых в Южноафриканском колледже подготовки медицинских работников в Претории, где собрались около 300 кандидатов из всех родов войск по всей стране. Предварительный отбор был фактически отбором сам по себе. Чтобы сократить количество участников, сначала были завершены физические тесты. Они состояли из серии тестов на физическую форму (шесть различных физкультурных тестов, выполненных в быстрой последовательности), пятнадцатикилометрового похода с экипировкой и, наконец, ряда биокинетических тестов в тренажерном зале. За этим последовало полное медицинское обследование и серия психологических тестов и тестов на профпригодность.


Мы остановились в казармах колледжа подготовки медиков, где у меня произошел странный опыт с парнем, которого я встретил в первый день на начальном этапе администрирования. Питер был лейтенантом эскадрильи безопасности ВВС – высокий, красивый, с ярко выраженными спортивными чертами лица. У него были огромные икры и торс как у гориллы – телосложение, с которым, я знал, я не мог конкурировать. Он также был исключительно веселым и покладистым человеком, и он сразу всем понравился. По какой-то причине он привязался ко мне, и в итоге мы оказались в одной тесной комнате в казарме.


После медицинских и биокинетических тестов Питер похвастался своими результатами. По его словам, одна из симпатичных молодых медсестер прокомментировала его аномально большую грудную клетку, что, по-видимому, как раз то, что нужно, если вы хотите стать водолазом спецназа. Его изящная фигура явно произвела впечатление на медиков, поскольку они уже называли его “Разведчиком ВВС”. Я и не подозревал, что мой сосед по комнате применит свои навыки в других смежных областях дайвинга. Той ночью он протащил девушку в казарму и заставил ее кричать в экстазе на кровати всего в полуметре от меня, не испытывая ни стыда, ни уважения к другому человеку в комнате. С эротическими ароматами в воздухе, приглушенным дыханием и вибрацией страсти у меня было свое собственное маленькое фантастическое приключение.


Как только мы узнали, что прошли серию тестов, мы должны были сообщить в 1 разведку в Дурбане. Из первоначальных 300 кандидатов, которые явились на тесты, 30 были признаны подходящими для продолжения отбора в спецназ. Питер не выжил, и я больше никогда его не видел, но, как ни странно, воспоминание о той единственной ночи осталось со мной.


И так я начал совершенно новую главу в своей жизни. В конце мая 1983 года я поехал в Дурбан на своей маленькой Toyota Corolla и проехал через ворота 1 разведывательного полка, известного просто как 1 Recce, на Утесе. Здесь я был в эпицентре подготовки сил специального назначения в Южной Африке, в самом сердце элиты. Я не знал, чего ожидать. Я зашел в офицерскую столовую, и, к моему удивлению, все зловещего вида офицеры спецназа отнеслись ко мне как к собрату-человеку!


В течение недели мы переехали в Дукудуку, тренировочный полигон недалеко от озера Сент-Люсия в Зулуленде, для ориентации в силах специального назначения, пятинедельного подготовительного курса перед фактическим отбором. Целью этого курса было выровнять условия игры, поскольку кандидаты были из самых разных слоев общества, из всех родов войск и даже из гражданской жизни. Программа была направлена в первую очередь на укрепление силы и физической формы, но в ней также рассматривались элементарные военные навыки стрельбы из мушкета, чтения карт и навигации, основы полевого мастерства, связи и обращения с оружием.


Во время одного из занятий по связи, где мы практиковались в азбуке Морзе, наш инструктор Тэффи, сокурсник по имени Вернер, страдавший довольно выраженным заиканием, стал мишенью для нашего инструктора. Он начал выкрикивать буквы алфавита классу, затем указал на кого-то, кто должен был ответить на “Альфа?” или “Браво?”, или какую букву он выбрал, чтобы плюнуть в свою жертву. Затем бедолаге на принимающей стороне приходилось отвечать эквивалентом азбуки Морзе, а именно ”дит-да“ или "да-дит-дит-дит”.


Все с нетерпением ждали очереди Вернера. И, конечно же, когда Таффи набросился на него со злобным “АЛЬФА?”, Вернер слабо поднялся из-за стола и начал заикаться: “дит-дит-дит...”, на что Таффи ответил криком: “Сядь, дурак, это всего лишь одно ‘дит’!” Все покатились со смеху, и Тэффи пришлось прервать лекцию, чтобы мы пришли в себя.


С каждой неделей мы продвигались все дальше и с более тяжелым рюкзаком, и физподготовка с каждым днем становилась все более напряженной. В конце программы из первоначальной группы предварительного отбора осталось восемнадцать парней. Мы были в отличной форме и в хорошем настроении. Теперь никакой отбор не мог нас остановить!


Курс отбора в спецназ, также представленный в государственном лесу Дукудуку, был интенсивным, но он был слишком коротким, чтобы я когда-либо думал о том, чтобы сдаться. В дополнение к восемнадцати кандидатам, прошедшим ориентацию в спецназе, одиннадцать врачей были выделены для проведения отбора вместе с нами.


В 1983 году спрос на квалифицированных врачей во время специальных операций вынудил власти разрешить врачам вступать в Силы специального назначения – и проводить фактический отбор - во время прохождения ими национальной службы. Как только они пройдут отбор, они пройдут выборочную подготовку в спецназе, чтобы их можно было использовать для выполнения определенных специальных миссий. В качестве поощрения они могли бы работать в больнице по своему выбору после завершения национальной службы, чтобы специализироваться в конкретной области интересов. Многие молодые врачи, поступающие на национальную службу, видели в этом способ продвижения по карьерной лестнице и не возражали пролить немного крови, чтобы это произошло.


В течение трех дней мы подвергались серии самых напряженных физических упражнений, которые также должны были быть психологически напряженными. В одном особенно сложном испытании команда из пяти человек должна была пронести бочку с горючим, наполненную водой, на расстояние 12 км. Команде пришлось импровизировать способ переноса бочки, используя два бревна и немного веревки. Поскольку двое парней из моей команды были высокими, они заняли один конец, в то время как коротышки (я и еще один карлик) заняли другой. Команда должна была решить, как распределить пятого человека. В итоге меньшие парни взяли на себя большую часть веса. Это был материал для формирования характера, так как мы также несли с собой полный комплект и винтовки. Казалось, что конец никогда не наступит.


Были и другие упражнения, такие как Octopus и Iron Cross, которые были физически довольно тяжелыми, но поскольку все они были групповыми, я счел их относительно терпимыми. Для меня единственным действительно сложным испытанием была фаза допроса ближе к концу курса. Инструкторы разработали коварный план по захвату нас, одного за другим, когда мы патрулировали участок густого подлеска. Со связанными за спиной руками и с закрытыми капюшонами лицами нас доставили на базу, где начался “допрос”, который продолжался всю ночь.


Я ожидал этого, но ничто не подготовило меня к шоку от сильного холода. С меня сняли одежду, и я был привязан к столбу на голой гравийной поверхности. Затем началась агония, поскольку какой-то садист продолжал поливать меня ледяной водой. Около полуночи я обнаружил, что могу сохранять некоторое тепло тела, лежа плашмя в грязи, которая образовывалась подо мной, и плотно прижимая ноги друг к другу. Но мой мучитель, очевидно, видел этот трюк раньше, поскольку приказал мне встать на четвереньки. Раздвигая мне ноги, он мог выплеснуть ведра ледяной воды мне на зад – прямо в сердцевину моего тела, где я хранил последнее тепло, и где, как он знал, это действительно имело значение.


Облегчение пришло в виде допросов, на которых нас одного за другим ставили перед слепящим белым светом, пока следователь засыпал нас бессмысленными вопросами. Поскольку движение согрело мои онемевшие конечности, а лучи света приятно согревали мое обнаженное тело, я счел это настоящим удовольствием и попытался продлить свое время с дознавателем, болтая без умолку. Впоследствии это было направлено против меня: в моем отчете после курса говорилось, что я могу представлять угрозу безопасности, поскольку “склонен выдавать секреты”!


В те дни было известно, что отборочные курсы южноафриканской разведки были чрезвычайно сложными физически, поскольку вес снаряжения и преодолеваемые расстояния были за пределами возможностей среднего солдата. Но, действительно, так было проведено большинство операций спецназа в то время. Целью программы было отобрать самых лучших – тех, кто проявил физическую и умственную выносливость, чтобы справиться с требованиями операций в глубине вражеской территории.


На протяжении многих лет часто задавали вопрос, не отсеивал ли строгий процесс отбора в спецподразделения кандидатов, которые, возможно, не обладали физическими способностями, но которые могли бы быть полезными в других отношениях. Для меня это не было аргументом, поскольку я верил, что физическая выносливость и умственные способности идут рука об руку. И в любом случае, я чувствовал, что психологическое давление в течение тех нескольких дней было пресловутой “чашкой чая”.


На мой взгляд, три аспекта сделали отбор относительно легким по сравнению с моим первым отбором в 31 батальоне несколькими годами ранее. Во-первых, все знали, что это закончится через три дня, поскольку аналогичной схеме следовали на предыдущих отборочных курсах. Во-вторых, все упражнения выполнялись в группах, что гарантировало вам постоянную поддержку со стороны сверстников. В-третьих, у нас на протяжении всего процесса была аудитория; постоянное присутствие психологов, медиков, инструкторов и операторов-оценщиков, вероятно, вдохновило многих из нас продолжать выступление.


После завершения отбора в спецназ осталось одиннадцать из первоначальных 300 кандидатов. У меня было странное чувство, похожее на то, которое возникло, когда мы завершили отбор разведывательного крыла 31 батальона, что программа должна была продлиться еще два или три дня – разобраться с пограничными случаями, которые не должны были стать разведывательными. Я был убежден, что несколько моих товарищей прошли отбор исключительно благодаря поддержке коллег. Если бы их приятели сдались, они бы тоже не увидели конца отбора.


2

Цикл подготовки спецназа


ГОДОВОЙ цикл подготовки спецназа был разработан для подготовки высококвалифицированного солдата, который был бы подготовлен к требованиям специализированных операций, проводимых за пределами страны. Это был год, наполненный фантастическими новыми впечатлениями. Богатство знаний, которые я получил на различных курсах, необычные люди, с которыми я познакомился, новые технологии, с которыми мы познакомились, – все это в совокупности составило год приключений. Я также встретил выдающихся лидеров среди мужчин, завел друзей на всю жизнь и посетил самые красивые уголки нашей страны.


Штаб специальных сил и их развертывание


В течение того года мы проходили самую сложную подготовку, какую только можно себе представить. После отбора следующим этапом был индивидуальный курс спецназа, снова в государственном лесу Дукудуку. После этого последовали базовые прыжки с парашютом, ориентирование на малой лодке и "Знай своего врага", а затем воздушные операции и основные разрушения. Тренировочный цикл был завершен этапом обучения в буше, сначала обучением ремеслу в буше, выслеживанию и выживанию и, наконец, второстепенной тактикой.


Отдельный спецназовец


Теперь, когда мы прошли отбор, нас считали частью семьи спецназа. Отношение к нам изменилось за одну ночь. Больше не должно было быть криков и ругани. Цели были поставлены в спокойной и зрелой манере, и от нас зависело их достижение. На курсе нас познакомили со снаряжением сил специального назначения – рациями, рюкзаками, ботинками и множеством гаджетов, с которыми я не был знаком. Содержание курса было сосредоточено на применении оружия и экипировки, используемых силами специального назначения. Таким образом, мы также познакомились с разнообразным оружием иностранного производства и имели возможность применить его, сначала на стрельбище, а затем во время реальных учений.


Наш уровень физической подготовки поддерживался двумя занятиями физкультурой в день. Они должны были подготовить нас к требованиям остальной части курса, и я нашел их довольно приятными. Хотя мы больше не совершали марш-бросков по маршруту, рюкзак теперь был постоянным спутником во время учений.


После индивидуальной подготовки спецназа мы вернулись в 1 разведку, чтобы подготовиться к следующим трем курсам: Базовое парашютное дело в 1 парашютно-десантном батальоне, Блумфонтейн, ориентирование на малых лодках в 4 разведке, Лангебан, и, наконец, "Узнай своего врага" в 5 разведке, Фалабора. Группе выделили два совершенно новых автомобиля Toyota Land Cruiser, и мы поехали через всю страну в различные подразделения, где должны были проходить курсы.


Базовые прыжки с парашютом


Поскольку одиннадцать из нас прошли отбор в Recce, нам не нужно было проходить отбор на парашютный спорт, который тогда назывался курсом физической подготовки, но нам все равно пришлось пройти жесткие вступительные тесты parabat – опять же, серию физических тестов для оценки потенциала кандидатов. Четверо из нас раньше проходили парашютную подготовку, и поэтому не попали на настоящий учебный курс, или этап ангара, как его обычно называли.


На третьей и последней неделе курса мы присоединились к группе для выполнения некоторых прогрессивных прыжков. Те несколько недель в Блумфонтейне были довольно беззаботными, и я использовал это время для поддержания своей физической формы с помощью длительных пробежек и тяжелых физических упражнений.


После парашютного курса мы поехали через Кару в Лангебан, на Западное побережье. Океан был для меня новой средой и, несомненно, принес новые испытания. Втайне я боялся мысли о ледяных водах Атлантического океана.


Ориентирование на малом судне


Но 4 разведка оказалась глотком свежего воздуха, в буквальном смысле, поскольку Лангебан славится своим вездесущим ветром, и в переносном смысле, поскольку подразделение было уникальным. Главная база со штабом, жилыми помещениями, материально-техническим обеспечением и административным потенциалом была публичным лицом подразделения. За лагуной, на северной оконечности полуострова Лангебан, находилась секретная оперативная база в Донкергате, районе, естественно, недоступном для общественности, откуда начинались операции и где проводилась вся подготовка.


Донкергат раньше был китобойной станцией, и оперативная база была построена на остатках старых сооружений. Фактически, главный причал был сформирован путем бетонирования корпуса одного из траулеров. Здесь также был причал, специально предназначенный для стоянки ударных кораблей ВМС Южной Африки и подводных лодок класса "Дафна", которые широко использовались для развертывания разведывательных подразделений во время операций.


Из-за своей специализированной роли 4 разведывательного подразделения не было армейским подразделением в обычном смысле этого слова. Помимо множества оперативных катеров, хранящихся на лодочной верфи в Саламандере, на другом берегу лагуны, у компании был свой собственный небольшой флот паромов и хорошо оборудованная лодочная мастерская на набережной в Лангебане.


Подразделение было совершенно другим. Оно не только находилось в прекрасном окружении, но и у него было другое сердцебиение. Целеустремленность и профессионализм как оперативного, так и неоперативного персонала, с которым я столкнулся там, оставались со мной до тех пор, пока я служил в спецназе. Годы спустя я испытал это снова, когда служил заместителем командира подразделения.


На время курса обучения на малых лодках мы остановились в Salamander в старом отеле, переоборудованном под тренировочный центр, прямо на оконечности полуострова Лангебан. Курс не был прогулкой по парку: бенгальское течение делает прибрежные воды чрезвычайно холодными, и мы проводили большую часть наших дней и ночей либо в воде, либо на ней. За эти три недели мы проплыли на байдарках больше, чем любой здравомыслящий человек за всю свою жизнь. Мы научились обращаться с надувными лодками, эксплуатируемыми резиновыми лодками, и испытали различные методы проникновения с моря на сушу, а также через такие водоемы, как реки и эстуарии.


Знай своего врага


После прохождения курса обучения на малом катере мы отправились из Лангебана в Пхалабору, граничащую с национальным парком Крюгера, на курс, который тогда назывался "Узнай своего врага", или Темная фаза. Во время этого курса мы погрузились в доктрины, тактику и историю вооруженных формирований движения за свободу, которые в то время считались врагами государства. Идея состояла в том, чтобы воссоздать базу партизан, чтобы мы оказались в обстановке, напоминающей вражеский лагерь. Все действия будут основаны на распорядке дня в лагере борцов за свободу.


Чернокожие инструкторы из 5 разведывательных подразделений были нашими командирами и инструкторами и обучали нас пению, маршированию, обращению с оружием и тактике. В подразделении было много бывших партизан – из СВАПО, Умконто ве Сизве (МК) и даже бывших сотрудников ЗАНЛА и ЗАНУ-ПФ в Родезии. Поэтому мы получили хорошую дозу марксистской идеологической обработки и должны были выучить лозунги у старых мастеров, таких как Мао Цзэдун и Че Гевара.


Помимо изучения доктрины и тактики революционных сил, курс предоставлял углубленную информацию о происхождении и истории освободительных движений Южной Африки. Со школьных времен нас учили, что было вдохновленное коммунистами наступление на богобоязненную белую Южную Африку. Мне внушали страх перед die Rooi Gevaar (Красной опасностью) и я верил в поговорку “коммунист за каждым кустом”. Нас заставили поверить, что Африканский национальный конгресс (АНК) в буквальном смысле был антихристом, и что мы должны были сражаться с организацией на всех фронтах – разумом, телом и душой.


Однако курс "Знай своего врага" дал мне совершенно новый взгляд на этих так называемых врагов государства. По иронии судьбы, прямо там, в сердце одного из лучших боевых подразделений Южноафриканских сил обороны, я начал понимать, что большинство сил свободы сражались, по крайней мере, с их точки зрения, но также и в глазах всего мира, за благородное дело. Впервые я узнал о происхождении и основополагающих принципах АНК и Южноафриканской коммунистической партии, а также о лидерах первых лет черного сопротивления – Оливере Тамбо и Нельсоне Манделе. Это привнесло в жизнь иной взгляд, каким я ее знал.


Во время этого курса нас учили потрясающей песне о Соломоне Малангу, который был казнен режимом апартеида в апреле 1979 года и стал мучеником АНК. Песня, в которой Малангу восхвалялся как герой борьбы, запечатлелась в моем сознании. Однажды темной ночью, несколько лет спустя, во время крайне секретной миссии небольшой группы в глубине Анголы, я был бы удивлен услышать это снова.


На курсе нас также познакомили с видами тяжелого вооружения, использовавшегося вражескими войсками в то время. Курс был слишком коротким, чтобы освоить детали всех зенитных пулеметов, безоткатных орудий, ракетных установок и зенитно-ракетных систем, но мы, по крайней мере, научились распознавать и применять меры безопасности к оружию Восточного блока, такому как зенитная установка ZPU-23, 12,7-мм пулемет ДШК, ракетные системы SA-7 и SA-9 и безоткатные винтовки, такие как SPG-9 и B-10. У нас также была возможность пострелять из пулеметов и некоторых видов противотанкового оружия.


Ориентирование на малом судне и "Знай своего врага" предоставили потенциальным операторам идеальные возможности познакомиться с двумя другими оперативными подразделениями, поскольку они уже ознакомились с 1 разведкой на утесе. Идея состояла в том, чтобы кандидаты прочувствовали обстановку, в которой им в конечном итоге предстоит действовать, будь то в воде или в кустарнике, и приняли решение о том, где они хотели бы быть. У меня не было выбора. Несмотря на то, что мне понравился серьезный и профессиональный подход в 4 Recce, моей единственной задачей было как можно скорее добраться до небольших команд после цикла тренировок. Кроме того, 5 Разведка сразу же понравилась мне. Это было “африканское” подразделение, в котором были военнослужащие со всей Южной Африки и из таких отдаленных регионов, как Родезия, Ангола и Мозамбик, и я влюбился в гораздо более неформальный и непринужденный стиль работы подразделения.


Воздушные операции


Для прохождения курса по воздушным операциям нам пришлось вернуться в Дурбан, поскольку первая неделя, посвященная теории, была представлена на Блефе. К этому времени яркие огни прибрежного города меня уже не привлекали; я посетил оперативные подразделения и горел желанием вернуться в буш.


Air Ops был тщательно структурированным курсом, предназначенным для того, чтобы познакомить нас со всеми тонкостями тайной работы с множеством самолетов и вертолетов. Руководитель курса, опытный парашютист и глава отдела воздушных операций в 1 Recce, показал нам этапы работы со всеми видами самолетов.


Курс охватывал целый ряд предметов, связанных с сотрудничеством с SAAF. Мы научились готовить зоны приземления (LZS) для различных самолетов, выбирать и готовить зону высадки (DZ) для десантирования десанта в тылу врага, вызывать самолеты для пополнения запасов или подбора, а также управлять различными самолетами во время непосредственной авиационной поддержки в боевой ситуации. Хотя я тесно и экстенсивно сотрудничал с ВВС, когда служил в 31 батальоне, знакомство со всем спектром самолетов SAAF было для меня новым опытом. Мне особенно понравилось сотрудничать с истребителями, поскольку это привносило совершенно новое измерение – и я даже не подозревал, насколько это будет удобно во время операций небольших групп позже в моей карьере.


Курс завершился практической фазой, на этот раз на тренировочном полигоне "Врата ада" недалеко от Сент-Люсии, где мы применили на практике все процедуры, которым научились.


Основные разрушения


Хотя я проводил подрывные работы в 31 батальоне, курс спецназа имел особую направленность. В то время как обычный курс подрывов, представленный Инженерной школой, в основном был нацелен на разрушение крупномасштабной инфраструктуры, курс спецназа был сосредоточен на диверсиях, когда относительно небольшая группа операторов тайно проникала на свою цель и выводила ее из строя, нанося максимальный ущерб с минимальным количеством взрывчатки. Для достижения этой цели нас обучили различным техникам, начиная от использования кумулятивных зарядов и заканчивая правильным размещением взрывчатки. Другая часть обучения включала методы импровизации, где оператор должен был применять инновационные способы установки зарядов с минимальным количеством оборудования, имеющегося в его распоряжении, или использовать импровизированные методы для установки временных переключателей и мин-ловушек.


Еще одним дополнением к курсу стало знакомство с изготовленными на заказ подрывными зарядами, разработанными и изготовленными EMLC, узкоспециализированной (и впоследствии противоречивой) инженерной компанией, которая работала исключительно над устройствами и снаряжением, используемыми в специальных операциях.9 Набор зарядов EMLC включал различные устройства инициирования, начиная от временных переключателей и заканчивая светочувствительными механизмами и механизмами предотвращения наклона. Мы также подвергались воздействию различных видов взрывчатых веществ, таких как высокоэффективные PE4 и PE9, а также жидкого взрывчатого вещества под названием “Суспензия”, которое можно было разливать в замкнутые пространства и превращать в твердое вещество под воздействием воздуха. Позже в моей карьере я широко использовал многие из этих устройств и взрывчатых веществ во время развертывания небольших групп.


Крадучись в кустарниках, выслеживая и выживая


Наконец настал день, когда мы развернулись в Форт Доппис, на берегу реки Квандо в полосе Каприви, для заключительной фазы нашей подготовки. Девятимесячный цикл обучения должен был завершиться двумя курсами – выживания и второстепенной тактики. Девять оставшихся студентов, плюс два парня, которые присоединились к нам с предыдущих отборочных курсов, вылетели на C-130 с военно-воздушной базы Уотерклуф в Мпачу на востоке Каприви.


Рэй Годбир, опытный оператор из бывших родезийских скаутов Selous, представил курс выживания. К нашему удивлению, в первый же день нашу одежду и снаряжение забрали, оставив нас только в спортивных шортах, футболках, кепках и винтовке, чтобы противостоять африканскому бушу и пережить холодные ночи. Нас высадили примерно в пятнадцати километрах от лагеря выживания, а затем у нас также отобрали обувь; нам пришлось преодолевать расстояние обратно в лагерь босиком. Я не мог постичь логику этого, но позже, во время курса, понял, что целью этого было лишить нас всех удобств цивилизованной жизни, чтобы с самого начала принудить нас к режиму выживания.


Довольно скоро все начали импровизировать, изготавливая элементарную обувь из листьев, травы и полосок коры. Помимо обеспечения защиты от обжигающе горячего песка, это научило нас тому, что самодельные чехлы для ног также могут служить средством защиты от слежения, поскольку при этом не остается четких следов. Ношение только спортивной одежды заставило нас уважать кустарник, осторожно обходить колючие кустарники и тихо пробираться через подлесок. В долгосрочной перспективе эффект от этих трех недель в форме физподготовки под африканским солнцем, по крайней мере для меня, заключался в том, что я стал очень осторожно передвигаться по кустарнику и носить защитную одежду во время операций.


В течение первой недели мы разбили базовый лагерь в “Подкове лошади”, своеобразном изгибе реки Квандо, где нам читали лекции о широком разнообразии фауны и флоры, их использовании в ситуации выживания, а также о том, чего следует избегать и что использовать. Отслеживание было неотъемлемой частью курса. После начальных уроков по распознаванию следов, определению возраста следов, подсчету количества следов и, в конечном счете, как идти по следу, мы всегда выходили двумя группами, первая прокладывала путь, а вторая следовала за нами. Вскоре это стало второй натурой – осознавать признаки, указывающие на присутствие человека.


В разгар дня и по вечерам мы прослушали дополнительные подробные лекции о растительной и животной жизни региона. Мы бы узнали, как находить воду в стволах деревьев или в изгибах высохших русел рек, и как собирать воду, используя “пустынный стояк”, или простой метод, называемый “древесный стояк”, когда мы заворачивали полиэтиленовый пакет поверх мокрых листьев ветки и оставляли его на ночь, чтобы вода сконденсировалась.


Количество еды систематически сокращалось с одной банки в день до нуля, поскольку мы научились ставить силки на птиц и мелкую дичь. В реке Квандо также были добыты пресноводные мидии, а небольшие орехи из высушенных плодов дерева марула помогли немного утолить постоянный голод. Также в изобилии в это время года росли кусты изюма, которые давали съедобные ягоды в качестве дополнения к нашему скудному рациону.


В конце первой недели нас отвезли на автомобиле и высадили по отдельности в отдаленном районе вдоль границы с Ботсваной. Пришло время для упражнений Эгг – уникальный способ Рэя Годбира познакомить своих подопечных с матерью-природой. Каждому из нас дали по два яйца, одну спичку, маленький кусочек кремня и два патрона (предназначенные только для защиты от львов, которых в округе было в изобилии). Идея заключалась в том, что мы должны были развести костер, приготовить яйца и поспать в одиночестве под звездами.


Я провел бесчисленное количество ночей в буше в одиночку, так что для меня этот опыт был положительным и просто проверкой моей способности чувствовать себя совершенно непринужденно в одиночестве на природе. Но для кого-то из горожан, кто не был знаком с острыми ощущениями ночной жизни в африканском буше, это может оказаться несколько пугающим опытом, и в последующие годы я слышал веселые истории о том, как у потенциальных операторов волосы встают дыбом во время учений Egg.


После того, как меня высадили, я отправился на разведку в близлежащую омурамбу и вскоре обнаружил ямы с мутной водой, оставшейся после сезона дождей. Я надеялся использовать немного зеленых листьев, чтобы сделать грубую обертку для моих двух яиц, а затем смочить ее водой, засыпать несколькими дюймами песка и приготовить, засыпав углями из моего костра. Но у водоема я нашел две ржавые жестянки, которым нашел хорошее применение. Я носил воду в жестяных банках в свой “лагерь”, разжигал костер с помощью спички и кремня и просто варил яйца.


В детстве, во время охоты с моим отцом на фермах в Калахари, меня научили искусству делать “кровать Калахари”, чтобы пережить очень холодные зимние ночи – трюк, который я применил снова. Я собрал достаточно дров перед последним заходом солнца и разжег костер, затем вырыл неглубокую траншею, достаточно длинную, чтобы в ней можно было лечь. Как только у меня появился хороший запас углей из костра, я сгреб их в траншею так, чтобы было покрыто все дно. Позаботившись о том, чтобы засыпать все угли, я затем обработал дно слоем песка.


Затем я развел второй костер с другой стороны “кровати”, надеясь, что пламя обескуражит любого голодного льва, намеревающегося съесть полусырое человеческое мясо в качестве полуночной закуски. Я также насыпал значительную кучу песка и запас дров, зная, что мне нужно будет пополнить запасы моего “одеяла” до того, как наступит ранняя утренняя прохлада. Наконец, я собрал сухую траву, которой однажды укрылся в своей уютной колыбели.


К тому времени, когда инструкторы прибыли утром, я был отдохнувшим после хорошего ночного отдыха и подал им свое вареное яйцо (второе я съел накануне вечером). Несколько других студентов не смогли развести костер и провели холодную и страшную ночь в лесу, в то время как большинство из них потеряли яйца, пытаясь приготовить их на огне. Один коллега выпустил обе пули в то, что он принял за льва, а затем забрался на дерево, где провел остаток ночи, пытаясь сохранить равновесие и немного поспать.


Вернувшись в базовый лагерь, мы по заведенному порядку выслеживали, проверяли наши силки по вечерам и слушали лекции по целому ряду тем. Но, к сожалению, я жестоко заболел диареей, возможно, вызванной употреблением зараженной воды из ржавых банок. Уже ослабленный отсутствием надлежащего питания, мой организм собрался. Меня эвакуировали в Форт Доппис, где мне поставили капельницу и в течение нескольких дней ухаживали за моим здоровьем.


Мы прошли половину курса выживания, и моим самым большим страхом было то, что мне не разрешат продолжать заниматься второстепенной тактикой, а это означало, что мне придется ждать еще год, чтобы завершить цикл обучения и получить квалификацию оператора спецназа. К счастью, Рэй Годбир вступился за меня и убедил начальство, что я изучил всю теорию и для завершения курса мне нужно только сдать экзамены. Оправляясь от диареи в Форт Доппис, я попросил прислать мои заметки из лагеря выживания и использовал это время для изучения.


Примерно через пять дней, проведенных в постели, я вернулся к курсу для этапа оценки. Я легко сдал теоретические экзамены и экзамены на распознавание, а затем перешел к практической оценке отслеживания. Я был совершенно разбит диареей, но сумел пройти трассу с относительной легкостью и убедить инструкторов, что я на самом деле прирожденный следопыт. Рэй позволил мне пройти курс, хотя и с небольшим количеством TLC, за что я в вечном долгу перед ним, и мне разрешили продолжить изучение второстепенной тактики.


Я рассматриваю курс выживания как учебный опыт наравне с обучением, которое я получил у Фрэнни дю Туа в 31 батальоне. Даже после трех лет работы с бушменами я должен был признать, что никогда так много не узнавал о буше за такое короткое время.


Второстепенная тактика


Это был один длинный марш-бросок от начала до конца. Для студентов это оказался второй отбор. Когда мы не продирались через кустарник Каприви с 35-килограммовым рюкзаком, мы стреляли и перемещались, так что трасса превратилась в долгое затяжное сражение с “врагом”, который упорно преследовал нас через кустарник, причем одиннадцать из нас шли пешком и сражались день за днем. Поскольку я ранее проходил курс под руководством способной Фрэнни и фактически разработал свой собственный подход к тактике и особый стиль патрулирования в кустарниках, курс был особенно сложным, поскольку я не осмеливался противоречить общепринятому мнению на той поздней стадии нашего обучения.


Во время длительных “сражений” с огнем и передвижением, которые велись боевыми патронами и при поддержке множества минометов, РПГ и пулеметов, применялись всевозможные странные методы, чтобы разжечь агрессию студентов. Одним из особо излюбленных приемов было подойти к ученику сзади и ударить его палкой, предположительно, чтобы заставить его двигаться быстрее, метче стрелять и лучше укрываться. Это было не только контрпродуктивно, но и вызвало недовольство тех инструкторов, которые потворствовали практике. К сожалению, это оставался излюбленный метод вызывания агрессии, с которым я неоднократно сталкивался в последующие годы на тренировках сил специального назначения.


Были и другие особенности курса, такие как длительные засады, где нам приходилось часами напролет находиться в ожидании появления “врага” в ночной стужи или в дневную жару на солнце. Проделав это в реальной жизни больше раз, чем я мог вспомнить, я боролся с концепцией, поскольку считал, что это пустая трата времени. На мой взгляд, умению переждать реального врага нельзя научить поверхностно; это требует определенного склада ума, которым от природы должен обладать каждый солдат, прошедший отбор.


Еще одной особенностью курса было суровое наказание за любое нарушение, независимо от того, совершено намеренно или нет. Любой случайный выстрел из оружия или обман во время учений влекли за собой наказание в виде “специальной операции”, когда кандидата отвозили на автомобиле к границе Ботсваны, расположенной в 20 км, и высаживали с его оружием, рюкзаком и ящиком боеприпасов весом 25 кг, которые он затем должен был нести обратно на базу. Это регулярно делалось субботним вечером, так что у нарушителя была целая ночь и следующий день, чтобы подумать о своих грехах, пока он перевозил свой неудобный груз обратно в Форт Доппис.


Однажды я имел честь проводить “спецоперацию”, но поскольку мой проступок – случайный разряд гранатомета на стрельбище – не считался опасным для жизни, меня высадили всего в десяти километрах отсюда, и я вернулся как раз вовремя, чтобы хорошенько выспаться ночью.


Во время второстепенного курса тактики я познакомился с капитаном Андром é “Дидис” Дидериксом, легендарным оператором малых групп, о котором мне рассказали много лет назад, когда я служил в 31 батальоне. Вместе со своим давним приятелем Невесом Томасом Матиасом Дидис провел несколько операций из двух человек в течение длительного времени на экстремальных расстояниях в соседних странах. Дидис и его группа разбили лагерь где-то в буше и репетировали развертывание, когда я встретил его однажды в воскресенье во время перерыва в наших тренировках в Форт Доппис. Вокруг парня была очень сосредоточенная аура; в смертях целеустремленность сочеталась с восхитительным чувством юмора. Это сразу задело меня за живое. Я был удивлен, обнаружив, что он слышал обо мне, когда я еще служил в разведывательном крыле 31 батальона. Казалось, он также знал о моей мечте присоединиться к небольшим группам. С той первой встречи я почувствовал тесную привязанность к этому человеку, который при жизни стал легендой.


Дидис сообщил мне, что небольшие группы вскоре могут быть переброшены из Претории в 5-ю разведку, основываясь на его рекомендации о том, что элементы небольших групп всех подразделений должны быть объединены под одним командованием. Три действующих подразделения спецназа – 1 разведывательное подразделение в Дурбане, 4 разведывательных подразделения в Лангебане и 5 разведывательных подразделений в Фалаборве – каждое имело свою собственную область специализации: будучи базовым подразделением, 1 разведывательное подразделение приютило обучающихся коммандос Сил специального назначения и специализировалось на операциях в воздухе и городах; 4 разведывательных подразделения специализировались на морских операциях; и 5 разведывательных подразделений сосредоточились на операциях в буше. 4-я и 5-я разведывательные группы также поддерживали присущие им возможности воздушного десанта. В каждом из полков имелось разведывательное подразделение, предназначенное для выполнения разведывательных миссий стратегического уровня.


В то время Дидис и его небольшая группа входили в состав секретной группы D-40 под кодовым названием Project Barnacle, базирующейся за пределами Претории (это была предшественница Бюро гражданского сотрудничества, или CCB). Но статус "Барнакл" под прикрытием вскоре привел к тому, что небольшие группы были переведены в один из полков, поскольку операторы постоянно сталкивались с явными структурами сил специального назначения. Погибшим часто приходилось посещать штаб спецназа для проведения разведывательных брифингов и связи, в то время как операторам приходилось проходить специальную военную подготовку в разведывательных полках. Для меня запланированный перевод небольших групп в Фалабилу был хорошей новостью, поскольку к тому времени я знал, что вскоре после тренировочного цикла отправлюсь на 5 разведку.


С той первой встречи с Дидисом в форте Доппис завязалась долгая и верная дружба. Это продолжалось и в последующие годы, когда мы вместе участвовали в ряде чрезвычайно сложных и опасных операций небольших групп, а также в периоды очень сложных ситуаций иного характера.


Я знал, что должен как можно скорее попасть в небольшие группы, поскольку это было моей единственной целью при вступлении в Силы специального назначения. Я не хотел больше терять время. Но мне пришлось выдержать тренировочный цикл и получить квалификацию оператора спецназа, прежде чем я смог двигаться дальше. К счастью, заключительные этапы курса прошли довольно быстро. Среди студентов царил фантастический командный дух, и мы усердно работали, чтобы поддерживать и мотивировать друг друга.


Последнее упражнение – побег и уклонение – естественным образом вытекало из наших постоянных боев и перемещений предыдущих дней. Мы перестроились на рандеву у подножия Западного Каприви, примерно в 50 км к юго-западу от форта Доппис, где укрылись на ночь и подготовились к “миссии” следующего дня. Для преследования была привлечена рота из 703-го батальона в Катима-Мулило, в то время как местные бушмены из племени квандо должны были заняться выслеживанием.


Идея заключалась в том, что, будучи группой спецназа, которая была скомпрометирована глубоко на вражеской территории, мы должны были ускользнуть от сил сопровождения, возвращаясь в безопасность нашей базы. “Враг” применял всевозможные методы, чтобы поймать нас, следуя за нами обратно к форту Доппис. У них был выбор транспортных средств, вертолет и преимущество в том, что они знали, куда мы направляемся.


Инструкторы “атаковали” наше укрытие в 05:00 следующего утра, что послужило для нас сигналом начать наше отступление. Одиннадцати студентам была предоставлена тридцатиминутная фора, поэтому мы, не теряя времени, сбежали. Как только мы пустились в бега, я отделился от группы, отклонился вправо и начал контрразведку в южном направлении, зная, что преследование будет направлено на основную группировку, направляющуюся на северо-восток к форту Доппис. Силы сопровождения, несомненно, использовали бы дорогу слева от оси следования, чтобы вырваться вперед и направить группы, чтобы отрезать нас. У меня также не было намерения быть обнаруженным вертолетом, поскольку это означало бы верный плен.


Вскоре я снял ботинки и в носках сделал широкий круг против гусениц в направлении исходной точки, а затем продвинулся на километр к югу, прежде чем снова надеть ботинки. На севере я слышал, как заводятся машины и солдаты кричат, чтобы поднять свой боевой дух, поскольку они знали, что встреча с попавшим в ловушку оператором может обернуться неприятностями. Я услышал, как завелся "Алуэтт", и вскоре он двинулся в направлении форта Доппис. Самолет сделал большой круг и дважды пролетел над моей позицией, но у них не было никаких шансов обнаружить меня, и я знал по схеме полета, что у них нет войск, которые могли бы вызвать в мое расположение.


Остаток дня я потратил на то, чтобы пробежаться трусцой по пеленгу к месту на реке Квандо к югу от форта Доппис, не утруждая себя сбиванием с курса, так как знал, что основная группа преследования сейчас впереди и на некотором расстоянии к северу от меня.


В течение дня я не сбавлял темпа и наслаждался мирной обстановкой саванны. Дважды я сталкивался со стадами слонов, но обходил их стороной.


Ближе к вечеру, когда я, наконец, выехал на автомобильную трассу, идущую вдоль реки Квандо, я повернул на север и направился к лагерю. Я точно знал, что “враг” будет развернут вдоль вертолетной площадки омурамба (названной в честь расположенной там зоны посадки вертолетов) к югу от форта Доппис, поскольку это будет точка, через которую всем нам нужно будет пересечь территорию базы.


Я некоторое время наблюдал за районом с южного края омурамбы и вскоре понял, что не было никакой возможности пересечь его незамеченным, поскольку наблюдательные посты (OPS) были расположены через каждые 100 м, чтобы блокировать нас. Я также понял, что у нас не было времени объезжать район, так как нашим конечным временем для прибытия на базу было 18:00, что давало мне едва ли два часа на финиш.


Единственным шансом сделать это вовремя было пройти прямо в одну из операций, “устранить” охрану и бежать на базу.


Чего я не понимал, так это того, что эти ребята были на взводе весь день и теперь были вполне готовы к срабатыванию, поскольку им пришлось столкнуться с двумя или тремя другими сумасшедшими, пытавшимися прорваться через их оборону. К тому времени, когда я добрался до их позиции, все они были взвинчены, с широко раскрытыми глазами и готовы стрелять.


Я сделал спортивную ставку на свои шансы и начал убегать, как только достиг их. Но долгий дневной переход взял свое, а густой подлесок и рыхлый песок затрудняли отрыв от хорошо отдохнувших и энергичных молодых людей, и вскоре мы договорились, что я перестану вести себя как сумасшедший, а они воздержатся от рукоприкладства со мной. Кроме того, я был рад, что последние два километра до форта Доппис меня доставили на заднем сиденье "Лендровера", чтобы прибыть задолго до окончания учений.


К тому времени я знал, что прошел курс. То, что я не преодолел последнее препятствие в виде позиций войск вокруг нашего пункта назначения, не имело никакого значения, поскольку я знал, что это был поверхностный барьер. Кроме того, я был уверен, что, учитывая время и преимущество темноты, я бы легко добрался до базы незамеченным, поскольку это то, в чем я действительно был хорош.


Из первоначальных одиннадцати парней, которые начали курс, девять из нас прошли его и получили квалификацию операторов спецназа. Один студент досрочно уволился по собственному желанию, а другого отчислила комиссия по итоговой аттестации на том основании, что он представлял угрозу безопасности.


Курс принес удовлетворение, главным образом из-за духа товарищества и восторга от пребывания в нетронутых зарослях Каприви, но я был рад уезжать, потому что был готов начать осуществлять свою мечту. Поскольку я встретился с Дидисом в форте Доппис и обсудил с ним свои устремления, ничто не помешало мне присоединиться к небольшим командам.


Это был июль 1984 года. Мы вылетели обратно в Дурбан, и вскоре я отбыл в Апингтон на несколько недель отпуска к своим родителям. В течение тех трех недель, что я провел дома, к большому разочарованию моей матери, я отправился в пеший поход в одиночку по бесплодным холмам вдоль Оранжевой реки, вниз по течению от Ауграбис-Фолс. В одиночестве я смирился со своим решением бросить учебу и сделать смелый шаг - присоединиться к силам специального назначения. У меня появилось новое чувство цели, и я испытывал огромную гордость, потому что теперь я знал, что могу справиться со всем, к чему стремлюсь.


3

Первые операции спецназа


“И, наконец, сила - это нечто в самом человеке, нечто, что контролирует его действия и в то же время подчиняется его командам ”.


– Карлос Кастанеда, Путешествие в Икстлан


НО МОЕЙ МЕЧТЕ стать частью небольших групп не суждено было осуществиться – по крайней мере, пока. Для моего первого развертывания мне пришлось присоединиться к 53 Commando, одному из наступательных боевых подразделений 5 Recce. Едва я прибыл в подразделение в начале августа 1984 года, как мы сели на самолет С-130, направлявшийся прямо в Нконго, оперативную базу на дальнем востоке Овамболенда. В то время Восточный фронт СВАПО объявил этот район “освобожденной территорией”, поскольку сотрудники свободно бродили по деревням, посещая краали и получая еду от местного населения по ночам. Местные жители поддерживали партизан, предоставляя кров, еду и воду, одновременно предупреждая их о любых силах безопасности в этом районе.


Растительность была густой, с широко распространенными зарослями хаак-эн-стик (колючей акации). Песок был плотным и мягким. Хотя это относительно облегчало отслеживание, это также гарантировало, что мы оставляли четкий след, пробираясь с нашими тяжелыми рюкзаками по труднопроходимой местности. Поскольку СВАПО смешались с населением, у них было преимущество ходить в гражданской одежде, часто босиком. У них также были пастухи крупного рогатого скота – молодые парни, которые бродили в кустарниках вокруг краалей со своим скотом – в качестве постоянного источника информации о деятельности САДФ в этом районе, и они часто использовали их, чтобы скрыть признаки присутствия СВАПО, преследуя скот по их следу.


Я сошел с C-130 в Нконго, не зная, чего ожидать. Меня назначили в команду сержанта Коэна ван Стадена, очень опытного руководителя группы. В то время для молодого офицера было вполне приемлемо быть частью команды, которой командовал старший сержант. Я только что прошел отбор и цикл подготовки в спецназе, и мне предстояло многому научиться – по крайней мере, с точки зрения братства спецназа. Я взял за правило никогда не упоминать свои годы в 31 батальоне или свой опыт в разведывательных операциях. Район, в который мы сейчас вошли, “освобожденный” регион Нконго, был моими охотничьими угодьями три года назад, и я знал местность как свои пять пальцев. Но было приятно снова оказаться в глуши, и на этот раз все было по-другому; у нас, спецназовцев, было все необходимое снаряжение и поддержка.


Мой походный набор был в точности таким, каким я нарисовал его в магазинах накануне: большие белые пластиковые бутылки для воды, блестящие формочки для каши, некрашеный рюкзак и тесьма. Моя личная тесьма не была опробована. Для меня это было ново, шумно и слишком неуклюже. Опытные операторы из коммандос смотрели на меня так, словно я был каким-то инопланетянином. Мне пришлось отчаянно рыскать по округе в поисках пластыря первой помощи, краски и веревки, чтобы придать своему снаряжению презентабельный вид, замаскировав блестящие поверхности, завязав свободные ремни и тесемки и уменьшив шум, затянув все потуже.


Днем перед развертыванием групп все коммандос собрались в углу базы, и к ним обратился Сарел Виссер, бородатый и очень уважаемый капеллан 5 разведки. Как сын священника, я слушал много проповедей в своей жизни, но послание Сарела в тот день, на забытой базе в районе, освобожденном СВАПО, в Овамболенде, я помню наиболее ярко – почти слово в слово.


Сарел прочитал из Псалма 125:2: “Как горы окружают Иерусалим, так Господь окружает Свой народ отныне и вовеки”. Он объяснил, как Бог защищает Своих слуг, где бы они ни находились, поскольку Он оставался с ними так же, как горы окружают Иерусалим. Все наблюдали, как наш служитель встал на четвереньки и начал возводить горы и долины в песке Овамболанда, рисуя свою паству из закаленных в боях солдат – чернокожих и белых, нескольких верующих и нескольких агностиков – в яркую и красивую картину Божьей любви и защиты. Это был язык, который понимали все бойцы – язык песчаных моделей, поскольку именно так отдавались оперативные приказы. И поэтому операторы были прикованы к его словам, когда он передавал мощное послание в самых простых выражениях, стоя на коленях на белом песке.


Мои отношения с Сэрелом будут неуклонно развиваться в последующие годы, поскольку он всегда проводил “тайную вечерю” – причастие, проводимое только с командой и командиром штаба Tac – перед развертыванием небольшой группы. Он стал моим духовным наставником.


Нашей миссией в Нконго было доминировать в этом районе с помощью явной агрессии и попытаться восстановить полный контроль. Вскоре до меня дошло, что мы будем патрулировать кустарник группами от двенадцати до шестнадцати человек, как обычная пехота. Там было бы мало средств защиты от слежения, методов обмана, скрытного передвижения и других тактик, которые мы так тщательно разработали за годы моей службы в 31 батальоне.


Наш сержант, ангольский португалец, был мастером храпа, потому что страдал от незначительного заболевания. По ночам его храп прорезал холодный неподвижный воздух и вызвал дрожь у меня по спине. По стандартной договоренности каждую ночь часовой должен был занимать позицию рядом с ним и будить его каждый раз, когда он начинал храпеть. Бедняга совсем не спал, так как начал храпеть в тот момент, когда заснул. В конце концов мы потребовали, чтобы его эвакуировали, поскольку ситуация начала влиять на всю команду.


Руководитель группы Коэн и я договорились, что мы испробуем некоторые приемы, чтобы обмануть врага или, по крайней мере, не дать им узнать о нашем местоположении. Мы начали с того, что избегали краалей и держались подальше от тропинок. Мы часто перемещались и проводили как можно меньше времени на неподвижных позициях. Затем мы приближались к одному из подозрительных краалей, наблюдая и выискивая признаки присутствия противника. Я часто выбирал одного из солдат для тщательной разведки краалей и тропинок, но вскоре понял, что мужчины крайне неохотно это делают. Идея двух парней наедине в кустах была им не по вкусу.


В конце концов мы разделили патруль на две части; в то время как большая группа охраняла рюкзаки на временной базе (ТБ), другая устроила засаду на тропинках, ведущих к краалям. Однажды днем я лежал в одной из таких засад, когда стрелок из ПКМ 10 начал поливать пулями верхушки деревьев. Небольшая группа сотрудников СВАПО прошла по тропе – прямо в один конец нашей засады из шести человек. К сожалению, пулеметчик был в режиме воскресной дневной смены и понял, что возникли проблемы, только когда он и человек из СВАПО столкнулись лицом к лицу. Перепуганный до полусмерти, он начал стрелять из ПКМ, все еще стоящего на сошках, направив его вверх. Кадры развернулись и, казалось, почти случайно исчезли в чаще.


Двумя ночами позже мы подошли к тому же комплексу крааль для тщательной проверки и пополнения наших запасов воды в одном из колодцев. Мы разместили посты прослушивания в двух краалях, в то время как остальные заняли круговую оборону у колодца. Я все еще был занят наполнением своих бутылок водой, когда начался настоящий ад. Очевидно, патрулю СВАПО пришла в голову та же идея, что и нам, и он приближался к колодцу с противоположной стороны, когда наткнулся на один из постов прослушивания. Мы с Коэном одновременно побежали к месту контакта, но я наступил в яму и вывихнул лодыжку. Один из сотрудников был убит, а остальные исчезли в ночи.


На следующее утро мы обнаружили следы большой группы, которая двигалась на юг мимо крааля и, очевидно, отправила небольшой патруль пополнить запасы воды. Немедленно было организовано продолжение, но меня пришлось эвакуировать обратно на базу в Нконго, так как моя нога сильно распухла и я не мог переносить на нее вес.


Там, на базе, ко мне относились с большим подозрением, и мне пришлось вытерпеть немало оскорблений. Из-за распухшей лодыжки я был обездвижен на две недели, но в итоге был сделан вывод, что я придумал причину вернуться на базу и избежать развертывания. Через некоторое время мне надоела жизнь на базе, и я готовился присоединиться к команде в буше, несмотря на мое ранение, когда мне сообщили, что я должен вылететь в Ондангву, чтобы присоединиться к 51 Commando в форте преподобный. Этот следующий шаг в моей относительно короткой карьере в спецназе также был спланирован без какого-либо участия с моей стороны.


4

51 Коммандос-разведчик


“Мужчина должен быть полностью там, где он есть ”.


– Дядя Альбертус в роли Даны Снайман, На проселочных дорогах


Командная структура сил специального назначения призвала новых квалифицированных офицеров-одиночек-операторов для службы в Ондангве, поскольку в группе 51 Commando не хватало лидера. Подразделение специализировалось на псевдопартизанских операциях, и большинство его операторов были бывшими кадрами из СВАПО, которые были схвачены и “обращены” для работы на Силы обороны Южной Африки. Хотя я умирал от желания присоединиться к небольшим командам, у меня не было права голоса в этом вопросе. Концепция псевдопартизанских операций была мне чужда, но я был готов учиться и исследовать возможности, которые предлагал 51 Commando.


Успехи разведчиков Селуса в тогдашней Родезии были хорошо известны в разведке, и ряд ее операторов теперь служили с нами. Когда я прибыл в Ондангву, старший сержант Джим Лафферти, высококвалифицированный оператор из скаутов, служил в 51 Commando. Мне посчастливилось учиться у солдата его калибра. Вскоре Джим поделился со мной своим опытом и посвятил меня в тонкости псевдоопераций.


В 1984 году П.У. Бота стал президентом штата Южная Африка. Национальные усилия по противодействию так называемому тотальному натиску на Южную Африку, предполагаемой всеобъемлющей угрозе, исходящей от вдохновленных коммунистами сил как внутри, так и за пределами границ страны, неуклонно набирали обороты. PW Botha, конечно, был сильным сторонником теории тотального натиска и разработал широкомасштабные контрмеры, из которых военные усилия составили лишь одну, для борьбы с угрозой. Религия использовалась для воспитания чувства патриотизма среди солдат, которым говорили, что Южная Африка был последним бастионом христианства на юге Африки, поскольку многие из его соседей после деколонизации находились под властью коммунистических режимов. Советская Россия, Куба и Восточная Германия также поддерживали эти правительства и обучали партизанские силы, которые проникали как в Юго-Западную, так и в Южную Африку. К 1984 году Советский Союз и государства-члены Варшавского договора обучали и вооружали по меньшей мере 6 000 повстанцев в таких странах, как Танзания и Эфиопия. Не менее 30 000 кубинских военнослужащих были размещены в Анголе, хотя в это время все еще выполняли обучающую и консультативную роль.


В феврале 1984 года на встрече высокого уровня южноафриканских, ангольских и американских наблюдателей в Лусаке было достигнуто соглашение. Одним из положений Лусакского соглашения была "Минута Мулунгуши", которая, среди прочего, определяла, что правительство МПЛА будет действовать, чтобы помешать кадрам СВАПО проникнуть в Юго-Западную Африку. Протокол Мулунгуши также предусматривал создание Совместной комиссии по мониторингу (JMC) для наблюдения за выводом южноафриканских войск из провинции Кунене и обеспечения того, чтобы СВАПО не повторно оккупировало территорию, освобожденную САДФ. Однако СМК не спешил с реализацией, и вскоре стало ясно, что ангольцы не могли позволить себе пройти через процесс, который помог бы установить правительство, не поддерживающее СВАПО, в Юго-Западной Африке, особенно учитывая их собственное шаткое положение по отношению к УНИТА Джонаса Савимби.


Итак, кадры Народно-освободительной армии Намибии (или ПЛАНА, военного крыла СВАПО) все еще пересекали границу с Юго-Западной Африкой, и исключительной задачей 51 Commando было внедриться в партизанские структуры и стать частью отрядов, проникающих в Овамболенд.


Форт Рев, полностью закрытый и очень секретный лагерь, был удобно расположен рядом со взлетно-посадочной полосой на территории более крупной базы ВВС Ондангва. Он служил штабом и жилым помещением коммандос. Некоторые из бывших повстанцев СВАПО были абсолютными хозяевами в буше: они хорошо знали местность, говорили на языке и сливались с толпой так же легко, как любой кадровый сотрудник СВАПО. Как только кадровый состав был “обращен”, ему присваивалась совершенно новая личность и его отправляли в районы Овамболенда, где его не знали.


Требовалась абсолютная секретность в отношении базы по двум причинам. Во-первых, проведение псевдопартизанских операций означало, что оперативников буквально контрабандой доставляли на базу и вывозили с нее, обычно под покровом темноты и пряча в кузове автомобиля или вертолета, иногда в южноафриканской военной форме или в гражданской одежде. Во-вторых, на базе находились места содержания под стражей с изготовленными на заказ комнатами для допросов, где были допрошены захваченные сотрудники СВАПО, которых в конечном итоге выдали.


За годы службы в спецназе я работал с несколькими выдающимися офицерами разведки, и капитан Дэйв Дрю из 51 Commando был одним из них. Благодаря своему огромному телосложению и властному характеру, знанию вражеских структур и способов действия, а также шестому чувству к намерениям врага, Дэйв был лицом разведки в Ондангве. Он также отвечал за обращение недавно захваченных повстанцев СВАПО и подготовку их к новой роли псевдопартизан.


Однажды я видел Дейва в действии во время допроса и был ошеломлен его искусным сочетанием хитрости, завуалированной угрозы и техники вытягивания информации из своего объекта. К тому времени, когда захваченные кадры прибыли в форт Рев, не было необходимости в старой рутине выдергивания ногтей и выкручивания пальцев, поскольку идея заключалась в том, чтобы завоевать их доверие и убедить их, что мы не так плохи, как им внушали. Многие из них прибыли ранеными, и их нужно было лечить, что медики делали с большой осторожностью, поскольку это был один из надежных способов вселить уверенность в их похитителей.


Дэйв осторожно сыграл на страхах пленников перед их вдохновленными коммунистами боссами, поскольку мы знали, что, как только станет известно, что они были захвачены “бурами”, им никогда не будут доверять и их не примут обратно в структуры СВАПО. Немногие из них предпочли не работать с нами, особенно когда был добавлен стимул в виде хорошей зарплаты и всевозможных экстравагантных льгот (для них!).


Как только повстанец соглашался развернуться и привести нас обратно к своим бывшим товарищам, предпочтительно в течение двух-трех недель после его захвата, Дейв знал, что он переметнулся. Затем он убеждал парня, что тот поступает правильно и что тот окажется в крайней опасности, если его бывшие товарищи узнают, что его поймали. В пользу большого человека говорил тот факт, что он знал имена всех командиров СВАПО до единого, на всех уровнях, и в большинстве случаев откуда они родом и кто их семьи. Поэтому он мог легко убедить пленного повстанца, что у него есть специальные средства связи с командиром Таким-То.


По прибытии в 51 Commando мне выделили команду из восьми бывших солдат СВАПО и почти сразу же развернули. Для меня это был, мягко говоря, сильный культурный шок. Нас высадил Casspir11 в малонаселенном районе вдоль юго–западной границы с Анголой, и мы должны были проникнуть в наш район операций в Овамболенде, действуя как новая повстанческая группа, которая продвигалась в этот район, чтобы утвердиться.


Группа действовала как партизаны и полностью переняла стиль и тактику подразделений СВАПО. Я не был готов к этому. Не было никакого формирования патрулей, никаких сигналов связи, никакого подобия тактического передвижения, как меня учили. Команда прогуливалась гуськом, болтая на ходу, с оружием на плече или просто небрежно перекинутым через плечо. Когда мы проезжали мимо крааля, некоторые из них отделялись и наносили визит старосте. Иногда они часами оставались в краале, пока остальные из нас ждали под деревьями снаружи. Затем они приносили еду для патруля – козлятину или маханго, разновидность кукурузной каши, которую мы все ели руками из одной миски.


Уже во время этого первого развертывания мне пришлось скорректировать свое мышление – фактически, саму суть моего бытия как солдата. Для меня это был в буквальном смысле вопрос адаптации или смерти, поскольку такого рода операции были мне совершенно чужды и резко контрастировали с дисциплинированным и методичным подходом, который я выработал за последние годы. Мое снаряжение, например, все еще было организовано в типичном стиле спецназа. Чтобы перейти на лоскутную манеру поведения и внешний вид персонала, потребовались серьезные изменения.


Целью операции был сбор информации и создание группы в качестве нового элемента СВАПО в этом районе. Хотя мы установили несколько полезных контактов для дальнейшего использования, у меня не было возможности проверить те крупицы информации, которыми меня снабжали, поскольку я не понимал языка и не имел должного представления о политической и тактической ситуации в этом районе.


Развертывание прошло без инцидентов, и я был благодарен за “мягкую посадку”, когда мы вернулись на базу через неделю. Вернувшись в Форт Рев, мне пришлось внести некоторые изменения в свой комплект, а также в свое мышление.


Во время развертывания мы не носили с собой еду – только одну или две банки на крайний случай. В еде команда полностью полагалась на местное население. В то время как эти ребята, очевидно, привыкли к такому образу жизни, я так и не смог привыкнуть к нерегулярному питанию и стал худым, как щепка. В попытке восполнить истощающиеся ресурсы моего организма я купил огромное количество ирисок Wilson's, которые брал с собой на командировки. В мгновение ока они испортили мне зубы, так как ириска прилипала к зубу и приводила к его вырыванию с корнем и всем остальным. Я бы оказался у черта на куличках с драгоценным зубом на ладони, и мне пришлось бы нести его обратно на базу, чтобы дантист починил.


Моим стандартным оперативным набором в то время была небольшая сумка, напоминающая рюкзак, и самодельная паутина, которую носили сотрудники СВАПО. На голове я обычно носил парик в африканском стиле, обрезанный по размеру, чтобы не слишком бросаться в глаза, и большую шляпу свапо, которая отбрасывала тень на мои западные черты лица. Красиво ухоженная борода “Сэм Нуйома” довершала картину. Вместо старого доброго камуфляжного крема “черный прекрасен” я использовала коричневый крем, похожий на то, что используют визажисты. Я щедро применял ее утром, днем и ночью, но команда всегда держала меня подальше от местного населения или подозреваемых в причастности к СВАПО. Когда мы сталкивались с другими людьми, они ненавязчиво образовывали щит и отвлекали их, пока я не мог исчезнуть в кустах. Иногда я вступал в прямой контакт с местным населением, но мы никогда не обнаруживали никаких подозрений с их стороны.


Тем не менее, я все еще спал с одним открытым глазом. Я взял за правило выбирать место для сна вдали от остальной группы и всегда на таком месте, где у меня была бы какая-то форма раннего предупреждения, либо в густом подлеске, либо в окружении постели из сухих листьев. Часто я менял позиции ночью. Это было страшно, так как я не знал этих людей и понятия не имел, кому я мог доверять. Однажды мы действовали с парнем, который был на другой стороне всего неделю назад и который под тонким руководством Дейва согласился отвести нас к определенному месту, где должны были встретиться два командира подразделений СВАПО. Ему не дали оружия, но, поскольку не было способа узнать, можно ли ему доверять, я избегал его. Я убедился, что он не знал, где я сплю, и внимательно наблюдал за ним, пока мы приближались к заданному району. Информация оказалась ценной, и я с большим облегчением вернулся на базу.


Отсутствие тактики и низкая дисциплина – по крайней мере, с моей точки зрения – неизбежно привели к конфронтации между мной и некоторыми ведущими персонажами "патруля". Я стал неспособен терпеть вялый стиль и отсутствие дисциплины, поскольку это казалось нормой, даже когда мы вернулись на базу. Мужчины не слушали никаких советов и не следовали какой-либо тактике, которую я рекомендовал. Базовые упражнения, такие как перемещение из тени в тень при приближении к району потенциальной цели, просто не соблюдались, даже после многочисленных репетиций. Оправданием всегда было бы: “но СВАПО не сделало бы этого” или “СВАПО сделало бы то”.


В перерывах между развертываниями несколько человек бросили вызов моему авторитету, часто под влиянием небольшого количества выпитой бутылки. Однажды в воскресенье это привело к физическому столкновению. Мы должны были развернуться той ночью, и двое членов команды опоздали. В итоге они прибыли через два часа после установленного времени, совершенно пьяные, что довело меня до крайности. Долгие, бессмысленные споры с двумя пьяницами привели к драке, о чем я сожалею по сей день, поскольку это только настроило всю группу против меня. Мы развернулись следующей ночью, после того, как я обвинил виновных в ненадлежащем поведении и сократил численность патруля.


У меня была возможность участвовать в нескольких запоминающихся миссиях из Руаканы на юго-западе Анголы, где я раньше действовал с 31 батальоном. Джим Лафферти руководил штабом Tac в Руакане, в то время как я с двенадцатью бывшими партизанами развернулся в районе к югу от Ксангонго вдоль реки Кунене. На этот раз развертывание носило иной характер, чем три года назад. Нас высадили вертолетом в безлюдной местности за Кунене, и мы начали проникать по традиционному маршруту проникновения СВАПО в Овамболенд. Местное население поверило нашей истории о том, что мы были там для усиления рядов некоторых кадров, уже развернутых в Овамболенде, и неуклонно вело нас по маршруту. На западном берегу Кунене мы обнаружили большой тайник с минометными бомбами и реактивными снарядами РПГ, а затем нам показали, где отряд спрятал свою резиновую лодку.


Команда узнала от местных жителей, что связной на восточном берегу был готов встретиться с нами, как только мы перейдем границу, и свяжет нас с политическим комиссаром в этом районе. Той ночью мы пересекли реку на резиновой лодке. Потребовалось две загруженные лодки и много ругательств на кваньямском, чтобы наконец доставить всех на восточный берег. Но переправа не прошла без инцидентов. Когда вторая лодка приблизилась к берегу, изнутри лодки был произведен выстрел из РПГ. Моей первоначальной мыслью было, что это контакт, но ночь оставалась тихой, и я подумал, что, возможно, парень стрелял в крокодила. Выяснилось, что оружие случайно разрядилось, к счастью, никого не ранив и не уничтожив надувную лодку.


По мере того, как мы продвигались вперед в течение следующих дней, я начал думать, что случайное увольнение, возможно, было не таким случайным, как им хотелось бы, чтобы я верил, поскольку связной не появился и встреча с политическим комиссаром не состоялась. Но поскольку меня постоянно держали в тени и я не мог общаться ни с кем из местного населения, у меня не было возможности установить факты.


В конце концов, через пять или шесть дней, мы должны были встретиться с местным командиром. Мы укрылись в густом подлеске и ждали, когда командир расположится в ближайшем краале. По мере приближения к назначенному времени мы переместились к месту встречи недалеко от деревни. Мне сказали держаться подальше и прорваться, если дела пойдут плохо. Двум операторам было поручено оставаться со мной.


Я настоял на сближении с группой, поскольку мое терпение было на исходе, а уровень моего доверия падал. Все прошло слишком гладко: команда вошла прямо в помещение и разговорилась с “врагом”. “Командир” уже был там, смеялся и похлопывал всех по спине.


Оказалось, что это была одна из наших собственных псевдогрупп, которая договорилась встретиться с важным командиром СВАПО (это был бы достопочтенный я!), прибывающим из Анголы. В некотором смысле я почувствовал облегчение; я не хотел в конечном итоге вступать в контакт с этой плохо дисциплинированной группой на моей стороне – тем более, что я не совсем знал, кто враг, а кто нет, – и я верил, что мы не были скомпрометированы и сможем продолжать работать в этом районе, поскольку у местных жителей не было причин полагать, что мы не были двумя элементами СВАПО, встретившимися друг с другом.


Когда я попытался выяснить, во время последующего разбора полетов, как было возможно, что две группы могли проникнуть в район друг друга, мне объяснили, что место встречи находилось на границе двух так называемых замороженных зон, и что отсутствие связи между штабами тактических служб двух групп привело к этой потенциально опасной ситуации. Я на это не купился, поскольку для меня было очевидно, что встреча была заранее организована – не местным населением, а элементами в нашей среде. Я запросил объяснение, но опытные операторы объяснили мне, что такого рода инциденты происходили в темном мире псевдопартизанских операций.


Концепция замороженных районов была спорным вопросом во время моего пребывания в 51 Commando. Для развертывания псевдогруппы в каком-либо районе предупреждение должно было быть разослано за неделю силам регулярной армии в этом районе, военно-воздушным силам и Koevoet, противоречивому подразделению полиции "охотник". Район будет объявлен “замороженным”, что означало, что никакие другие элементы, кроме спецназа, не смогут войти. Коэвоет, однако, часто предпочитал игнорировать это и, в результате, несколько раз выслеживал 5 разведывательных групп.


Одной хорошей вещью о времени, которое я провел в 51 Commando, было знакомство с целым рядом разведывательных коммандос. Каждый из трех полков или их части проходили через форт Рев для оперативного развертывания, и у меня была возможность увидеть их все в действии. Это только укрепило мою решимость как можно скорее добраться до небольших групп.


Когда разведчик OC 5, полковник Джеймс Хиллс, посетил форт Рев, я попросил об интервью и объяснил свою ситуацию: меня не интересовали псевдооперации, я не был создан для такого рода миссий и мне не понравилась плохая дисциплина бывших сотрудников. Ответ полковника состоял в том, что мне нужен опыт и что Форт Рев нуждается во мне. Я останусь в 51 Commando на год, после чего будет принято решение о возможной передислокации.


Мое пребывание в commando было сносным благодаря тому факту, что я работал бок о бок с несколькими высококвалифицированными псевдооператорами, такими как капитан Роуз Тербланш, сержант Андре Мейер и старший сержант Джим Лафферти. Хотя я многому научился у них и осознал преимущества псевдодислокаций, мне никогда не нравилась идея, чтобы белого лидера группы держали на расстоянии, и я так и не привык к плохой тактике и расслабленным манерам бывших солдат СВАПО. Я также сомневался в своих собственных способностях в полевых условиях как белого человека, учитывая, что я не говорил на местном языке и не имел какого-либо глубокого знакомства с культурой овамбо. Я бы никогда по-настоящему не вписался в псевдокоманды, и, следовательно, я всегда чувствовал себя незащищенным.


К концу 1984 года Андре é Дидерикс находился в процессе переезда из Претории в Фалабилу, чтобы создать небольшие группы в составе 5 разведывательных подразделений, которые вскоре будут названы 54 Commando. До этого небольшие группы действовали под эгидой секретного проекта D-40, или Project Barnacle, который собирал разведданные и предпринимал подрывные действия против врагов государства. Дидис понял, что подразделение небольших групп не может эффективно функционировать в условиях секретности, где любые связи с правительством или военными были запрещены.


Все это время я поддерживал связь с Дидисом и продолжал писать письма командующему, рассказывая ему, для чего я предназначен, и убеждая его отпустить меня, но безуспешно! К этому времени Дидис начал свою собственную кампанию, чтобы привлечь меня к 5 разведке. Поскольку небольшие группы подчинялись непосредственно силам специального назначения GOC, что касается оперативных задач, Дидис имел прямую связь с генералом Кэт Либенберг. В это время также выяснилось, что элементам малых групп из 1 разведки было суждено перейти в 5 разведку, и поэтому я знал, что мое время пришло.


К сожалению, хотя это был интересный опыт, я не могу похвастаться какими-либо захватывающими оперативными успехами за время службы в 51 Commando. У меня никогда не было возможности заниматься своим делом, развертываться на своих условиях. Я всегда был во власти бывших сотрудников СВАПО и находился где-то на заднем плане, чтобы враг не узнал мое белое лицо.


Время, проведенное в 51 Commando, проверило мою личную мантру, которую я так тщательно разработал за годы службы в 31 батальоне, до предела. Я больше не мог сказать, что именно здесь, и нигде больше, я хотел быть. Но я терпел, потому что верил, что это необходимая ступенька для перехода в маленькие команды. Я также знал, что получаю бесценную информацию о том, как действовало СВАПО, от людей, которые недавно бродили по бушу в качестве сотрудников плана.


Еще одним источником вдохновения, благодаря которому время, проведенное в Ондангве, стоило того, было присутствие Дейва Дрю, который был похож на ходячую энциклопедию и делился со мной своими глубокими знаниями о структурах и тактике СВАПО. Я и не подозревал, что вскоре Дейва переведут обратно в 5 разведывательных подразделений и он будет служить офицером разведки в большинстве операций небольших групп, в которых я буду участвовать в течение следующих пяти лет.


ЧАСТЬ 4

Небольшие группы

~


“Всякий раз, когда воин решает что-то сделать, он должен идти до конца, но он должен брать на себя ответственность за то, что он делает. Что бы он ни делал, сначала он должен знать, почему он это делает, а затем он должен продолжать свои действия, не испытывая сомнений или угрызений совести по поводу них ”.


– Карлос Кастанеда, Путешествие в Икстлан


1

В бой


“Пошлите людей разведать землю Ханаанскую, которую Я отдаю народу Израиля. От каждого колена их отцов вы должны послать по человеку, каждый из которых вождь среди них ”.


– Числа 13:2, Библия (стандартная версия на английском языке)


В тот ДЕНЬ, когда я, НАКОНЕЦ, въехал в ворота в 5 утра, мое сердце бешено колотилось в груди. В течение шести месяцев я так упрашивал полковника Джеймса Хиллса разрешить мне присоединиться к недавно сформированному 54-му коммандос, что в конце концов ему пришлось уступить. Должно быть, также помогли настойчивые подсказки Андре é “Дидис” Дидерикса из 5 разведывательных подразделений. Я с трудом мог скрыть свое волнение, но в то же время я был встревожен, главным образом потому, что не совсем знал, чего ожидать.


Дидиес приветствовал меня как давно потерянного брата, а операторы небольшой группы с самого начала помогли мне почувствовать себя как дома. Первое, что произвело на меня впечатление в офисном блоке Small Team – и фактически во всем 5 Recce – была дружелюбная и, по-видимому, непринужденная атмосфера. Не было ни ковбоев, ни недружелюбных взглядов, ни отношения "лучше, чем ты". Вместо этого опытные операторы подошли, чтобы представиться, что сразу же заставило меня почувствовать себя частью семьи 5 Recce. С самого начала я также заметил напряженность в соперничестве между небольшими командами и двумя наступательными коммандос, но это было , очевидно, результатом здорового соперничества и, вероятно, потому, что маленькие команды переманили у коммандос лучших.


Меня представили моему товарищу по команде, сержанту “СИ” Викторино, исключительно сильному оператору родом из Анголы. Вик и его жена Кристобель жили со своими двумя детьми в доме в Хевроне, деревне, специально построенной для женатых мужчин подразделения. Вик принял меня как сына, и его дом стал обычной остановкой для одинокого холостяка.


Второе, что меня поразило, это то, что небольшие группы явно не были пикником воскресной школы. В них преобладала атмосфера срочности. Обычная еженедельная рутина напоминала интенсивные военные курсы. Мы начинали день с физкультуры в 06:00. В 07:30 проводилась быстрая перекличка и командование группой. Каждое утро проводились лекции или групповые обсуждения. Уроки португальского языка были стандартным элементом нашей утренней рутины. Поскольку португальский язык был широко распространен на наших театрах военных действий, белые операторы должны были получить практические знания языка. С помощью карманного руководства “Выучить португальский за три месяца” один из операторов, говорящий по-португальски, проведет нас по тонкостям языка, рассказав в основном о произношении, лексике и некоторых распространенных фразах. Во время репетиций перед развертыванием мы концентрировались на изучении конкретных фраз, которые давали нам преимущество в кризисных ситуациях – преимущество, которое не раз за мою карьеру в маленькой команде спасало положение, если не мою жизнь.


В то время большинство из 5 операторов разведки были чернокожими, около половины из них были португалоговорящими солдатами родом из Анголы и Мозамбика. Большинство ангольских операторов были из 32 батальона, высоко оцененного боевого подразделения, созданного полковником Яном Брейтенбахом и состоящего из бывших бойцов ФНЛА. Операторы из Мозамбика были завербованы в Ренамо, мозамбикском движении сопротивления, и тайно доставлены в Южную Африку для обучения методам специальных операций. Учитывая их опыт работы в своих родных странах, эти португалоговорящие операторы были исключительно пригодны для разведывательных миссий в этих странах, и несколько избранных были приняты в небольшие группы. Остальные операторы были бывшими разведчиками Специальной воздушной службы (SAS) и Selous из Зимбабве, и несколько человек были южноафриканцами.


Далее следовали уроки сигналов от Дейва Скейлса, в то время штаб-сержанта и самого старшего сержанта в небольших группах. Такие предметы, как теория антенны, электронные контрмеры (ECM), электронные контрмеры-контрмеры (ECCM) и практика азбуки Морзе, были нам преподаны в совершенстве. Дэйв переехал в Фалабилу вместе с Дидисом и выступал одновременно в качестве уорент-офицера коммандос и связиста штаба Tac. Служа в эскадрилье C, SAS и “Разведывательном отряде” скаутов Селуса, Дэйв имел обширный опыт в операциях небольших групп. Помимо того, что он был исключительно целеустремленным и высокопрофессиональным, он обладал острым умом.


Но на самом деле Дэйв претендовал на славу благодаря сигналам. Его знание предмета было непревзойденным. Он происходил из рода экспертов в области боевой электроники: его дед был связистом в британской армии во время Первой мировой войны и использовал азбуку Морзе для высокочастотной радиосвязи; его отец был связистом и десантником в британской армии во время Второй мировой войны и совершил прыжок с парашютом (среди других значительных подвигов) в Нидерландах 17 сентября 1944 года во время крупнейшего в истории прыжка с парашютом.


Уроки связи будут чередоваться с занятиями по вооружениям, самолетам и транспортным средствам советского блока. Поскольку все наши целевые страны снабжались Советским Союзом или, в некоторых случаях, Китаем, мы сосредоточили все наши усилия на узнаваемости их военной техники. Наряду с распознаванием вооружения и техники много времени было потрачено на анализ доктрины советского блока, применяемой в так называемых прифронтовых государствах.


После обеда, во время пресловутой “сессии на кладбище”, у команд было время для подготовки снаряжения. Были потрачены бесконечные часы на подготовку, изменение, маскировку и тонкую настройку рюкзаков и ремней. Как только жестокая температура в низовьях поля немного спадала, команды отправлялись на практическую работу; приятели могли разобраться в своих патрульных порядках и тактике, изобрести новые методы борьбы с отслеживанием и отрепетировать командные учения и стандартные операционные процедуры (СОП). Значительная часть этого практического обучения была посвящена работе по радио и процедурам связи.


По крайней мере, две ночи в неделю отводились для ночной работы. Все группы должны были явиться в штаб в 19:00, а затем один из нас должен был прочитать лекцию по теории ночных операций, охватывающую такие аспекты, как преследование, учения по рандеву (RV) или процедуры радиосвязи в условиях низкой освещенности. После этого команды расходились в район тренировок для проведения учений. Чаще всего мы спали в укрытии после ночных учений и в 06:00 являлись на физподготовку. Я сделал это, потому что мне нравилось бывать в лесу, Вик, вероятно, потому что не хотел беспокоить свою семью после окончания учений около 02:00.


Пока мы с Виком работали над нашими командными навыками, между нами установились отношения взаимного доверия и установилась тесная связь. Вик был крупным мужчиной, возможно, на 20 кг тяжелее меня, и таким же подтянутым, как скрипка, поэтому я действительно страдал, когда мы вместе занимались бадди-физкультурой. В то время как он мог поднять меня как перышко и бежать так, как будто мой вес его совсем не беспокоил, я обычно шатался под его весом.


Мы с Дидисом были единственными живущими офицерами в небольших группах, и мы сразу же нашли общий язык. Он соответствовал всему, что я слышал о нем. Вечного оптимиста Диедиса было не остановить, когда перед ним встал новый вызов. Каждую минуту каждого дня он был занят разработкой новых схем, обдумыванием способов перехитрить врага, изобретением новых уловок и планированием новых операций. Он также испытывал огромное чувство ответственности по отношению к своим товарищам и подчиненным и не ожидал от них ничего такого, чего не сделал бы сам. Его выдающиеся лидерские качества всегда служили для меня источником вдохновения. Но только когда у меня появилась возможность поработать с ним, я понял, почему он был таким выдающимся солдатом.


Комендант Боэт Сварт, заместитель командира 5 разведки, также жил с нами в столовой. Вскоре у нас сложился тесный дух товарищества, поскольку у нас троих были общие интересы. Каждое утро в 05:00 старик выгонял меня из постели. Затем мне приходилось готовить кофе и подавать ему и Диедис в постель. “Оом Боэт”, как его ласково называли, был восхитительным человеком с тонким чувством юмора и заразительным энтузиазмом. Он также был высокопрофессиональным солдатом, служившим в различных подразделениях в Тогдашней Родезии. Боэт также был лучшим командиром штаба Tac, с которым я когда-либо сталкивался.


Первоначально мы были четырьмя командами из двух человек. Дидис и его давний приятель по многим предыдущим командировкам Невес Томас Матиас сформировали первую команду. Остальные состояли из лейтенантов Джо-Джо Брюнса и Хосе é да Косты, Пола Добе (“Америко”) и Хосе é дос Сантоса, а также меня и сержанта Викторино. Хотя Да Коста, Душ Сантуш, Америко и Викторино были к тому времени гражданами Южной Африки, все они были родом из Анголы, служили в ФНЛА во время гражданской войны. Позже они присоединились к 32 батальону в Каприви, пока не вызвались добровольцами для отбора в спецназ.


Эти ребята – все опытные солдаты – в то время составляли костяк небольшой группы capability. Все они говорили по-португальски, были волевыми, мотивированными и очень способными и присоединились к небольшим командам по собственной воле. В течение пяти лет моей работы в небольших группах группа оставалась относительно небольшой и сдержанной. У нас никогда не было больше шести команд одновременно.


В этот период многие люди приходили и уходили снова. Майк Мушайи вместе с двумя другими бывшими родезийскими солдатами также присоединился тогда к небольшим группам. Не все операторы были созданы для работы в небольших командах, поскольку им приходилось не только справляться с требованиями строгой рутины во время пребывания на базе, но и справляться со стрессами, возникающими при развертывании небольшими группами. Рутинная работа на базе была утомительной, а месяцы вдали от дома, будь то репетиции или фактические развертывания, сильно осложнили бы семейную жизнь женатого оператора.


Нашим первым знакомством с прелестями операций небольших групп были учебные учения в районе Мариепскоп, на самой северной оконечности хребта Дракенсберг. Дидис, Дэйв Скейлс и Корн é Вермаак, офицер разведки, выделенный для небольших групп, должны были руководить штабом Tac, в то время как две группы были развернуты в самой пересеченной местности, покрытой густой растительностью, какую только можно себе представить – крутых горах и глубоких долинах каньона реки Блайд.


Учения были умело разработаны по сценарию, согласно которому повстанцы АНК проникли в этот район из Мозамбика и создали тайники с оружием в уединенных долинах, используя караваны ослов для перевозки своих товаров. Разведывательная картина действительно была основана на фактах, хотя команды никогда точно не знали, сколько было фактов, а сколько вымысла. Мы ожидали столкнуться с врагом в любое время во время развертывания.


Сначала я не осознавал значения этого первого развертывания, но гораздо позже до меня дошло, что Дидиес уже готовил нас к развертыванию в горной местности вокруг города Лубанго на юго-западе Анголы – районе, который в последующие годы станет центром развертывания небольших групп.


По какой-то причине у меня не очень хорошо получилось с этим упражнением, и после этого я чувствовал себя полным неудачником. Вик был сильным человеком, и мне приходилось много работать, чтобы не отставать. Внизу, в долинах, растительность была субтропической, практически непроходимой. В первую ночь мы потратили восемь часов в кромешной темноте, чтобы преодолеть 700 м, отчаянно пытаясь проползти через подлесок с нашими огромными, тяжелыми рюкзаками. Это был буквально вопрос одного шага вперед, трех шагов назад – поскольку каркасы рюкзаков запутались в лианах и корнях.


Я изо всех сил пытался освоить новые задачи, связанные с процедурой связи, одноразовыми блокнотами для писем и азбукой Морзе. Наша связь с Дейвом была в основном плохой – отчасти из-за глубоких ущелий, в которых мы находились, но также и потому, что мы были неопытны и недостаточно хорошо подготовлены. В какой-то момент у нас с Виком возникли разногласия по поводу расположения нашего наблюдательного пункта (OP), который мы использовали бы для наблюдения за пещерой, предположительно являющейся одной из целей. Затем мы поспорили о наилучшем маршруте. Изучив карту, я настоял на том, чтобы мы поднялись по высохшему водопаду во время нашей эвакуации. Но когда я неудачно упал, пытаясь взобраться на почти вертикальный утес, я осознал свою ошибку. К счастью, я упал спиной прямо на свой рюкзак. Получив легкое сотрясение мозга, я попытался встать. Вик тихо подошел ко мне, поднял мой рюкзак и помог мне подняться на ноги. Затем мы последовали по маршруту, который он предложил с самого начала.


Как и следовало ожидать, отчет в штабе Tac на Мариепскопе не был положительным или полезным опытом. Дидис указал на наши навигационные ошибки, неудачный выбор места проведения операции и ряд тактических просчетов. Дэйв был совсем не доволен стандартом нашей связи, особенно тем фактом, что мы неоднократно опаздывали с запланированными или “scheds”, а также низким качеством нашей азбуки Морзе.


Возвращаясь с Дидисом из Мариепскопа в подразделение в Фалабилу, я замолчал. В конце концов Дидис нарушил молчание:


“В чем дело?”


“Я не знаю, - сказал я, - но думаю, что я облажался”.


Он был достаточно мудр, чтобы не развивать этот вопрос дальше, и просто сказал: “Выспись сегодня вечером, а мы поговорим завтра”.


К следующему утру я чувствовал себя значительно лучше. Я понял, что, хотя другие ребята работали в небольших группах намного дольше меня, у них не было существенных улучшений в выполнении упражнения. Что мне нужно было сделать, так это изучить несколько основ и справиться с техническими задачами, которые были новыми для меня.


Итак, мы с Виком погрузились в серьезную учебную рутину. Мы потратили часы на отправку и прием азбуки Морзе, а также на улучшение работы нашей радиостанции, включая ремонт в полевых условиях, использование различных типов антенн и процедур ECM / ECCM. Знание вражеского оружия, самолетов и транспортных средств превратилось в своего рода символ статуса среди команд, и мы ежедневно проводили соревнования по слайд-шоу, чтобы проверить знания друг друга.


Мы также тщательно подготовили наше снаряжение, и нам повезло, что в нашем распоряжении были услуги сержант-майора “Вэлла-вэлла” ван Ренсбурга, портного подразделения. С помощью своих сверхмощных швейных машин Вэлла-вэлла мог переделать любой кусок полотна и превратить его в шедевр. Результатом стали нагрудные ремни и подсумки для почек, разработанные по нашему вкусу, со специальным чехлом для каждого предмета набора для выживания, стробоскопа, кусачек, фонарика или чего-то еще, что оператор считал достаточно важным, чтобы носить на груди. Whalla-whalla также изготавливала холщовые и тканевые пакеты практически для всего, от туалетной бумаги до арахиса. Столь ценный “мешок-у-у-у” вскоре стал отличительной чертой небольших команд.


В дополнение к тщательным тренировкам, мы использовали время на базе, чтобы освежить наши навыки оказания первой помощи. Мы выделили неделю для того, чтобы врач подразделения ознакомил нас с азбукой реанимации, содержимым и применением аптечек приоритета 1 и 2, импровизированными техниками наложения повязок и тем, как остановить кровотечение. Сценарий несчастного случая был встроен в каждое упражнение, в результате чего мы в конечном итоге пробили друг друга (и самих себя!) дырки от иголок в попытке заставить течь капельницу. Я стал довольно искусен в том, чтобы вводить себе капельницу, даже когда пот струился ручьем, а адреналин бурлил.


Не все учения были такими сложными, как в районе Мариепскопа. Однажды небольшие группы были привлечены для участия в общенациональных учениях, проводимых Военно-воздушными силами, чтобы усовершенствовать свои системы командования и контроля и точно настроить интеграцию различных ресурсов.


Операция "Золотой орел“ была типичным учением ”синий на красном", с красными ("вражескими") базами, расположенными вдоль восточной границы с Мозамбиком, и синими силами, базирующимися во внутренних районах. С базы ВВС Питерсбург поступил запрос на разведку с близкого расстояния баз красных в Пунда Мария, на границе национального парка Крюгера. Миссия включала в себя размещение сигнальных ракет, запускаемых по команде, для наведения бомбардировщиков на их цели. Одна сигнальная ракета будет установлена на расстоянии 20 км, чтобы направлять самолеты при их первоначальном заходе на посадку, вторая - на расстоянии 100 м, а третья - по периметру фактической цели. Реактивные самолеты взорвали бы первую сигнальную ракету, находясь в зоне ожидания, а вторую и третью - на подлете к цели.


Сигнальная ракета имела отдельный радиоприемник, который нужно было подсоединить к детонатору и затем привести в действие. Я и не подозревал, что на самом деле тестировал новую систему, которая позже будет использоваться в наших разведывательных миссиях.


За день до развертывания Сакки Сибанда, один из сержантов разведки, и я были подобраны вертолетом Puma и доставлены в Питерсбург. Команда техников ждала нас на базе. Мы быстро потренировались с сигнальными ракетами и протестировали системы с пилотами истребителей. Перед самым вылетом мы с Сакки съели по свежеиспеченному пирогу и кока-коле из столовой ВВС.


Вертолеты сначала доставили нас в точку в 20 км к востоку от цели, где должна была быть установлена первая сигнальная ракета, которая послужит отправной точкой после нанесения воздушного удара. Меня высадили на скалистом выступе, и у меня не возникло трудностей с подготовкой сигнальной ракеты и подключением приемника, пока вертолеты кружили. Подготовив место начала, Сакки и я были доставлены в наши соответствующие зоны высадки (LZS) для окончательного проникновения на базы “противника”, где должны были быть установлены целевые метки. Меня высадили первым, незадолго до наступления темноты, и я начал прокладывать свой путь через несколько разбросанных деревень и полей к цели.


Все прошло гладко. Я легко нашел цель и установил первую сигнальную ракету на расстоянии 100 м, а вторую - у ограждения по периметру. Я решил остаться на месте, чтобы посмотреть, как она функционирует. Не осознавая, насколько мощным будет взрыв, я заснул прямо рядом со вспышкой и был грубо разбужен взрывом. “Враг”, должно быть, испугался не меньше, поскольку огромное пламя взметнулось в воздух примерно на два этажа. Впоследствии они утверждали, что обнаружили и почти поймали меня, что было чепухой, поскольку я быстро исчез в густых кустах, окружающих базу. Истребители с грохотом пронеслись прямо над целью в имитированной атаке, “разбомбив” красную базу в пух и прах.


На следующее утро я эвакуировался и был подобран вертолетами в условленном месте. Миссия выполнена.


Только тогда я услышал, что Сакки не так гладко добрался до своей базы накануне. Бортинженер рассказал мне, как, высадив меня, они внезапно почувствовали запах свежеиспеченных пирогов. Глядя вперед мимо второго пилота, он попытался определить местонахождение пекарни.


“Знаете, лейтенант, ” сказал он, - я никогда не думал, что в вертолете действительно можно почувствовать запах выпечки. Я посмотрел вниз, чтобы посмотреть, сможем ли мы где-нибудь приземлиться и купить свежую буханку хлеба. Но следующее, что я вижу, - это кусочки того, что я принял за птичье мясо и прочее на плексигласе. Это был первый раз, когда я увидел, как птица нападает изнутри вертолета. Поэтому я протянул руку мимо второго пилота, чтобы посмотреть, что это было. Затем я пощупал заднюю часть своего шлема, и она была вся мокрая и липкая – и пахла свежим пирогом ”.


Оказалось, что Сакки сидел в открытой дверце вертолета до тех пор, пока у него больше не хватило сил сдерживать свой обед. Но затем, когда его вырвало на пронизывающий ветер, все закружилось обратно внутрь и в кабину пилота. Шлемы экипажа были залеплены свежим пирогом, как и интерьер кабины. Поскольку экипаж ВВС был не слишком впечатлен работой разведчиков, нам пришлось покупать напитки во время “разбора полетов” в баре тем вечером.


2

Операция "Цербер"

Сентябрь 1985


К 1985 году – моему первому году работы оператором небольшой группы – война на границе обострилась, и СВАПО агрессивно продвигало свою политическую программу, в то время как его отряды проникали глубоко в Юго-Западную Африку. Некоторые из самых ожесточенных боев войны происходили в центральной части Овамболенда, в то время как по ту сторону границы гражданская война между МПЛА и УНИТА достигла пика.


Операция "Цербер"


Объединенная комиссия по наблюдению (JMC), созданная в феврале 1984 года в соответствии с условиями Лусакского соглашения, состояла из персонала как САДФ, так и ФАПЛА. В ее мандат входило наблюдение за систематическим разъединением противоборствующих сил в конфликте. После операции "Аскари" в декабре 1983 года Южная Африка действительно вывела свои войска из Анголы. Однако СВАПО немедленно развернуло своих бойцов в районах, которые были эвакуированы САДФ, нарушив условия соглашения о разъединении. Поскольку СМК не смог выполнить свой мандат, вскоре он перестал функционировать.


Затем Винанд дю Туа из 4 Recce был взят в плен, а двое его товарищей по команде, Луи ван Бреда и Роуланд Либенберг, были убиты во время рейда спецназа на нефтяную установку в заливе в ангольском анклаве Кабинда. С политической точки зрения это стало катастрофой для Южной Африки, поскольку министр иностранных дел Пик Бота только что объявил, что все войска САДФ выведены из Анголы. МПЛА, конечно, воспользовалась ситуацией и обвинила правительство Южной Африки во лжи, которому нельзя доверять ни на каких мирных переговорах. После провала СМК САДФ перебросили свои силы обратно через границу в Анголу, совершив нападения на базы, созданные СВАПО.


Именно на фоне политических потрясений и стратегического маневрирования меня послали на мою первую миссию с 5 небольшими группами разведчиков. Однажды июльским вечером, после того как мы собрались в блоке на ночную тренировку, Дидис вызвал три группы в комнату для инструктажа по разведке. Дэйв Дрю, к тому времени офицер разведки подразделения, также был там вместе с Эриком Макнелли, офицером контрразведки из штаба сил специального назначения в Претории. Мы сразу поняли, что что-то происходит.


Сначала мы получили обычную информацию контрразведки от Макнелли: что враг где-то там подслушивает и что мы должны держать наши ловушки на замке. Мы часто слышали это сообщение, не вполне понимая реальность угрозы. О необходимости секретности стало известно только год спустя, когда майор Андр é Пиенаар из штаба сил специального назначения был пойман на шпионаже в пользу “африканской страны”. Он был арестован в аэропорту имени Яна Сматса (сегодня или Тамбо Интернэшнл), когда пытался отправиться в Зимбабве с семью сверхсекретными документами военной разведки. Пиенаар работал ни в чем ином, как в отделе контрразведки, который должен был держать нас в узде, и как таковой был посвящен во всю информацию, касающуюся развертывания сил специального назначения. (Пиенаар оставался под стражей и был освобожден только в начале 1990-х годов.)


Сначала Дэйв Дрю рассказал нам о воздушном сообщении между Лубанго и Куито-Куанавале на юге Анголы. Поскольку железнодорожная линия, идущая на восток от Лубанго до Менонге, была выведена УНИТА из строя, МПЛА теперь в значительной степени полагалась на воздушный транспорт для доставки своего материально-технического обеспечения на фронт. Ежедневные рейсы советских грузовых самолетов "Антонов" доставляли огромное количество материально-технического обеспечения и войск в Менонге в поддержку военных действий МПЛА. Восточный фронт СВАПО также существенно выиграл от этого, поскольку их материально–техническое обеспечение доставлялось грузовиками из Менонге на их базу к юго-западу от города - район, с которым я близко познакомлюсь во время последующих развертываний.


К июню 1985 года МПЛА начала две крупномасштабные наступательные операции против УНИТА, одну в выступе Казомбо на востоке и вторую против Мавинги на юго-востоке, вынудив силы Жонаса Савимби сражаться на два фронта. Советские и кубинские советники руководили операциями МПЛА, и в операциях принимало участие большое количество полуконвенциональных войск СВАПО и кадров АНК, которые проходили подготовку в Анголе. САДФ рассматривали эти наступления как часть общего наступления и прямую угрозу стабильности в Южной Африке.


После обзора Дейва Дидис вкратце описал миссию, хотя и не сообщил никаких подробностей о времени и позициях. Мы бы развернулись вместе с УНИТА, чтобы сбивать транспортные самолеты МПЛА, используя трофейные российские ракетные комплексы SA-9, установленные на бронетранспортере БРДМ-2. Если бы мы сбили самолет, УНИТА заявила бы об успехе. Хотя это была не классическая миссия небольшой группы, я был благодарен за возможность учиться. Я много слышал о развертываниях в составе УНИТА и жаждал получить опыт из первых рук.


Мы с Дидисом поехали в Преторию на брифинги и на встречу со специалистами ВВС по противовоздушной обороне, занимающимися ракетными системами. Вернувшись в Фалабору, оперативные группы начали готовить свое оборудование под руководством Дейва Скейлса. Дейв поддерживал модульный штаб Tac, который мог быть уменьшен или дополнен в зависимости от требований – пешком, на автомобиле или в установленном штабе. Он позаботился о том, чтобы упаковать оборудование, которое можно было перевезти по воздуху и разместить в Рунду. Операторы подготовили свое оборудование, пайки, воду и резерв для возможного пополнения запасов. Затем, под предлогом того, что они отправлялись на учения, оперативная группа отправилась в Савонг,12, уединенный тренировочный полигон на берегу реки Олифантс за пределами Фалаборы, для двухнедельной репетиции.


Когда я был в Претории, я встретился с другом, который сказал мне, что хочет познакомить меня с девушкой, с которой, по его мнению, я бы поладил. “Она учительница, с ней весело, а еще она фанатка фитнеса ... проводит шоссейные гонки и все такое”, - объяснил он.


“Спасибо, - сказал я, - но вы знаете, что я немного занят и уеду на несколько месяцев”.


В глубине души я также думал о нашей негласной политике, согласно которой, как только парень завязывает серьезные отношения или хочет жениться, он должен уходить из небольших команд по собственному желанию. Я не хотел увязнуть в отношениях, когда только начал то, к чему так долго стремился.


“Ну, подумай об этом… Вы всегда можете быть просто друзьями”, - настаивал мой друг.


Итак, я согласился встретиться с Зельдой на следующий день. И поскольку она была красивой, умной, любящей веселье и фанатичной фитнес-фанаткой, я попался на крючок с самого начала. Хотя моя подруга, очевидно, сообщила ей, что я разведчик, я не стал добровольно предоставлять никакой дополнительной информации. Зельда была достаточно умна, чтобы понять, что ей не следует запрашивать у меня больше деталей, и с самого начала смирилась с тем, что я буду часто отсутствовать.


После недели планирования и инструктажей в штабе Сил специального назначения мы с Дидис вернулись в Фалабору, чтобы присоединиться к остальным командам для заключительных приготовлений и репетиций в Савонге. Как только мы были готовы, нас подобрал C-130 с военно-воздушной базы Хоэдспруит и доставил самолетом в Преторию, где ракетные комплексы SA-9 были загружены на два C-130 под покровом темноты. Штаб Тактической группы и все наше личное оборудование отправились вместе с транспортными средствами.


Вылет в оперативный район был запланирован на вторую половину дня, чтобы мы прибыли в Рунду, штаб-квартиру сектора 20, после наступления темноты. SAM-9 были разгружены, и мы перевезли наше оборудование в Форт Фут, где нам предстояло пробыть несколько дней перед развертыванием. Форт Фут, оперативная база 1 разведки в Рунду, располагался внутри периметра более крупной базы штаба. Рядом с фортом находилась база начальника разведки штаба (CSI), откуда координировались все операции по поддержанию связи с УНИТА в восточной Анголе.


На следующее утро мы с Дидисом отправились на встречу с нашим гидом из УНИТА, молодым капитаном, которого нам представили только как Микки, на базу CSI. Микки был дружелюбным парнем, с которым мы будем тесно сотрудничать долгие годы. Он хорошо говорил по-английски и хорошо знал ситуацию в Анголе. Он знал места дислокации ФАПЛА в нашем районе операций и, что еще лучше, был лично знаком со всеми командирами УНИТА на базах, через которые нам предстояло проехать.


Экипажи SAM-9 воспользовались возможностью провести заключительную репетицию систем, фиксируя практически каждый самолет, заходивший на посадку в Рунду. Поначалу это вызвало некоторый ужас и несколько аварий, поскольку пилоты истребителей не были проинформированы и получили несколько неприятных попаданий ракет. Тем временем Дейв Скейлс организовал штаб тактической группы в Форт-Фут и тестировал и отслеживал частоты, которые мы будем использовать. Как всегда, у него была самая практичная и хорошо скоординированная система, и он заставлял нас бесконечно репетировать процедуры связи.


Оом Боэт Сварт, командующий операцией, поддерживал нас в хорошем настроении всю дорогу. Я горячо любил старика, даже больше, потому что мы разделяли любовь к классической музыке. В те дни у SADF была языковая политика "пятьдесят на пятьдесят" для официальных коммуникаций, которая требовала, чтобы английский и африкаанс использовались поочередно. Поскольку это был англоязычный месяц, Боут, чье настоящее имя было Мэтьюис, настоял на том, чтобы его называли “Мэтью Блэк”. Он посчитал, что этот псевдоним усилит секретный характер нашей миссии, поскольку никто не заподозрит, что он “настоящий бур”.


Пришло время для развертывания, и ночью мы пересекли реку Кубанго (Каванго) на понтоне УНИТА, переправляя тяжелые машины БРДМ-2 по одной за раз. Большинство операторов небольшой группы удобно устроились на маскировочной сетке рядом с башней машины. Мы фактически привязали себя к надстройке, чтобы нас не задело ветками. Так началось долгое и утомительное путешествие по песчаной автомобильной дороге от одной базы УНИТА к следующей, к нашему конечному пункту назначения вдоль реки Гимбе.


Во второй половине третьего дня раздался скрежет шестеренок, и машина, на которой я ехал, внезапно заглохла. Дидис, проконсультировавшись с Лаппис Лабушань, нашим техником по транспортным средствам, принял решение двигаться дальше с одной БРДМ и эскортом УНИТА. Я бы остался с поврежденной машиной и контингентом солдат УНИТА. Как только можно было организовать эвакуационную машину, я двигался дальше и встречался с основными силами на базе штаба УНИТА, расположенной в 100 км дальше по нашему маршруту. Если машину не удастся вернуть, погибшие продолжат операцию с одним SAM-9 и элементом защиты УНИТА.


За те несколько дней, что я провел в одиночку в УНИТА, я понял, как много можно сделать практически из ничего. Я был поражен чистой гениальностью, искусной импровизацией и упорством солдат УНИТА. Поскольку капитан Микки отбыл с основной группой, я остался без переводчика в компании командира подразделения УНИТА, чей английский был примерно таким же ограниченным, как мой португальский, которого вообще не существовало. Тем не менее, он сказал мне не беспокоиться, так как они просто ждали машину и несколько лопат. Я не мог понять, какой цели это могло служить, поскольку БРДМ-2 весила по меньшей мере 8 тонн. Не было никакой возможности буксировать ее через густой кустарник по песчаной автомобильной дороге. Честно говоря, я не видел выхода и был встревожен тем, что, вероятно, упущу отличный опыт.


Рано на следующее утро я услышал, как прибыл Kw êvo ël. Группа подростков, каждый из которых был вооружен киркой или лопатой и возбужденно кудахтал, спрыгнула с кузова грузовика. Командир подошел ко мне с широкой улыбкой на лице. У них явно был план, но я, хоть убей, не мог его разгадать. Затем прибыл тяжело груженный грузовик Mercedes, и мой полный энтузиазма коллега указал мне, что мы должны перенести все оборудование из BRDM в Mercedes.


Я все еще был сбит с толку. Я думал, что они собираются бросить ракетную систему и забрать все оборудование. Я начал протестовать и попытался объяснить командиру, что мне нужно остаться с SAM-9.


Но мое беспокойство было недолгим. Kw êvo ël подогнали к передней части БРДМ и припарковали примерно в двух длинах автомобиля от нее. К моему удивлению, молодые люди с лопатами расчистили полосу песка между двумя машинами и начали копать. В течение оставшейся части того дня они методично рыли яму перед БРДМ, ритмично работая под песню, которую они пели. Время от времени появлялся новичок и выхватывал лопату у кого-нибудь из группы. Было прекрасно наблюдать – гармонию труда, ритм, легкость, с которой они выполняли задачу, которая для большинства жителей Запада была бы невыполнимой.


Траншея спускалась от Kw êvo ël к БРДМ, выравниваясь в нескольких метрах перед ней. К тому полудню яма была достаточно глубокой, чтобы Kw êvo ël мог въехать в нее задним ходом, а BRDM мог проехать вперед по задней части Kw êvo ël. Теперь они столкнулись с проблемой, как погрузить непригодный к эксплуатации броневик на заднюю часть Kw êvo ël. Тем не менее, они также разработали это. Два технаря начали разматывать лебедку спереди БРДМ, протягивая трос петлей прямо через бронированный корпус Kw êvo ël туда, где на некотором расстоянии ждал грузовик Mercedes. Когда трос был полностью вытянут и подсоединен к Mercedes, это стало простой операцией. Mercedes медленно, но неуклонно продвигался вперед, подтягивая BRDM к Kw êvo & # 235;l.


Как только БРДМ удобно устроилась на вершине, следующей задачей было вытащить Kw êvo ël из ямы. Но даже это оказалось незначительной проблемой, поскольку они просто позволили Mercedes с тросом лебедки, все еще прикрепленным к BRDM, медленно двигаться вперед, помогая Kw êvo ël с его огромным грузом выбраться на ровную площадку.


Мы были готовы к отправке, но когда мы начали движение, я сразу увидел, что огромная комбинированная конструкция из двух машин никоим образом не сможет проехать под кронами деревьев. Но, опять же, я недооценил решительность и гениальность этих людей из буша. Они просто разместили двух умелых топорщиков на прочной крыше Kw êvo ël. Эти ребята терпеливо и методично рубили любую ветку, независимо от размера, которая преграждала путь. Нам потребовалось два полных дня (и, вероятно, в пять раз больше лезвий топоров), чтобы преодолеть расстояние до базы, где ждала остальная часть команды. Не обращая внимания на время и огромное количество усилий, которые это потребовало, солдаты УНИТА буквально прорубили путь в кронах деревьев, по которому могла проскользнуть БРДМ.


Но на этом наши беды не закончились. Утром второго дня грузовик Mercedes, мое такси, внезапно остановился из-за спущенной задней шины. Мы застряли в глубоком мягком песке автомобильной колеи. Затем выяснилось, что домкрата не было. Поскольку машина была полностью загружена мешками с кукурузой и всем нашим оборудованием, а также без надлежащих инструментов для замены шин, я предположил, что мы застряли навсегда.


И снова я оказался неправ. Двадцать молодых людей запрыгнули в автомобиль и выгрузили все вещи, включая сумки с едой. Тем временем двое людей с топорами начали рубить Y-образное дерево со стволом около метра в диаметре. Как только дерево было повалено, они срезали две основные ветви, оставив отчетливую и прочную на вид Y-образную часть дерева в качестве основы. Пока они убирали мелкие ветки с одного из оставшихся столбов, несколько человек выкопали яму примерно в двух метрах от грузовика. В это они вставили длинный конец Y, загнав его наполовину так, чтобы раздвоенная часть находилась рядом с транспортным средством.


Затем шел ствол дерева, с которого были сняты ветки. Он был уложен в V-образное основание коротким концом под кузовом грузовика. Бинго, у нас был грубый лом, который оказался удивительно эффективным. Группа солдат УНИТА забралась на плечи своих товарищей и медленно и неуверенно начала цепляться за длинный конец “лома”. Внезапно Mercedes приподнялся, и с громким криком все, кто еще стоял вокруг, схватились за кусок ствола дерева и держались, пока несколько хороших парней быстро меняли колесо – в течение пяти минут.


Вся операция по валке деревьев, установке домкратов и замене колес заняла не менее трех часов. Когда мы, наконец, прибыли на главную базу УНИТА, группа техников спецназа уже была доставлена вертолетом с новой коробкой передач для БРДМ. Тиффи потребовались день и ночь, чтобы снять старую коробку передач и установить новую. Как только они были закончены, автомобиль стал как новенький.


Два дня спустя мы достигли района нашей цели, возвышенности с видом на пойму реки Гимбе. Той ночью Дидиес развернул две ракетные системы прямо на открытом месте, примерно в 40 метрах от линии деревьев. Мы срезали ветки с деревьев на пути к линии кустарника и замаскировали две машины, пока они не стали похожи на скопления свободно стоящих зарослей. Ребята из маленькой группы и операторы ракет окопались прямо за линией деревьев, в то время как капитан Микки устроил свой штаб выше на дюне, спускающейся к реке, недалеко от нашего мини-штаба, где были размещены офицер разведки, тиффи и доктор. Рота УНИТА служила элементом защиты и была развернута грубым полукругом в нашем тылу.


Мы даже не успели должным образом обустроить наш маленький лагерь, когда два “качающихся” МиГ-23 внезапно появились из ниоткуда, летя почти на уровне верхушек деревьев и, в общем, просто доставляя неудобства. Я был напуган, неподвижно лежа в своем окопе, ожидая, что пилоты увидят меня в любой момент. Они продолжали дурачиться, в один момент медленно приближаясь с расправленными крыльями, затем с криком опускаясь с втянутыми крыльями и преодолевая звуковой барьер. Позже я услышал, что солдаты УНИТА хотели открыть огонь из своего стрелкового оружия, что выдало бы нашу уязвимую позицию и сорвало операцию. Мы не были вооружены для защиты от атаки истребителей, и нашей задачей было сбить транспортный самолет, а не истребитель.


Уже на следующий день мы слышали, как "Антоновы" пролетали над нами, иногда прямо над нашими позициями. Вылетов было много, часто по пять-шесть в день. В течение следующих шести недель мы зафиксировали более 140 вылетов. Невероятно, но за весь этот период операторы ракет не смогли зафиксировать ни одного выстрела. Сезон дождей быстро приближался, и дни были пасмурными, что не позволяло инфракрасным системам теплового наведения зафиксироваться на двигателях самолета.


Я многому научился у Невеса Матиаса и сержанта Викторино во время этой операции. С самого начала они придерживались рутины, которой старательно придерживались на протяжении всего развертывания. Они взяли на себя организацию ежедневных задач по размещению сил безопасности, сбору информации от УНИТА, маскировке позиций и отправке патрулей за водой из реки Гимбе. Каждый второй день Викторино следил за тем, чтобы ракетные комплексы были покрыты свежей листвой, а сухие ветки убраны и спрятаны под кроной деревьев. Он тщательно уничтожил все следы, которые вели к ракетам и от них. Вскоре я понял, что эти ребята были сформированы многолетним опытом и что базовая рутина основывалась на простом понимании ее важности.


Через шесть недель нам было приказано отступить. У нас было много опасений, что ФАПЛА обнаружили нашу позицию и направлялись на перехват большими силами или что они обнаружили наш лагерь и собирались начать воздушную атаку. Однако, если не считать случайных бомбардировок МиГами в этом районе, мы ни разу не были мишенью. Дидис запросил продление, заявив, что нас не обнаружили и нам нужно еще две недели.


И так случилось, что однажды утром, во время периода продления, Кристи Смит, врач, проводила утреннее посвящение. Он прочитал из Послания к Ефесянам 3:20: “Теперь Тому, кто по Своей благодати, действующей в нас, способен сделать гораздо больше, чем мы можем себе представить или даже молиться, да будет слава”.


Затем кто-то крикнул: “Антонов!” - обычное предупреждение для операторов ракет, чтобы они начинали действовать. Большинство парней собрались в траншее Дидиса. Мы посмотрели вверх. Небо было ясным, без единого облачка. Ан-12 направлялся прямо к нам.


“Это оно, манн!” Крикнул Дидис и побежал, чтобы занять место между двумя ракетными машинами.


Я навел бинокль на приближающийся самолет. Размеры крыльев должны были соответствовать 18 мм на приборной сетке, чтобы быть в пределах досягаемости SAM-9. Когда я начал кричать, кто-то другой также крикнул: “Это в пределах досягаемости!”


“Достань это!” - Приказал Диедис наводчику.


Ракета вылетела из пусковой установки в облаке дыма и пыли, сорвав с машины большую часть камуфляжа. Наши глаза были прикованы к дымному следу ракеты, которая, казалось, отклонилась от курса, а затем, казалось, взорвалась далеко позади самолета.


“Это попадание!” - крикнул стрелок, выбираясь из своей машины. “Это попадание!”


“Хорошо, ” приказал Дидис, “ снова наденьте камуфляж на эту машину и выдвигайтесь на свои позиции. Мы подождем и посмотрим, будет ли какая-либо реакция”.


Все это время я отслеживал самолет в бинокль. Внезапно он начал отклоняться от курса, и появился тонкий след дыма.


“Он поражен!” - одновременно закричали остальные из нас. “Он падает!”


Через десять или пятнадцать минут самолет исчез за линией деревьев, описав широкую петлю на севере. Очевидно, он попал в беду. Затем, пока мы молча наблюдали, над деревьями появилось огромное облако дыма. Самолет потерпел крушение.


Остаток того очень долгого дня мы не высовывались, ожидая и наблюдая, как МиГ-23 проводят свои тщательные поиски. Как только стемнело, мы собрали вещи и подготовили машины. Мы не могли позволить себе больше оставаться на одной позиции. Той ночью мы проехали 20 км на юг и нашли подходящее место на краю пойменной равнины, где мы передислоцировали ракеты. С первыми лучами солнца SAM-9 были готовы и замаскированы, и все окопались.


В последующие дни, ожидая появления другой цели, я размышлял о нашем успехе. Мне было жаль тех, кто погиб в катастрофе. Убить врага в честном бою - это одно. Но это было по-другому. У экипажа и пассажиров самолета не было никаких шансов. Фактически, мы даже не знали, кто был на борту. Я обсудил эти мысли с Дидисом и нашел некоторое утешение в его реакции.


“Я даже не думаю о погибших людях”, - сказал он. “Я просто смотрю на картину в целом. Была причина, по которой мы получили эту работу. Задание было выполнено успешно, и цель была достигнута. Вот и все. Продолжайте жить своей жизнью ”.


Дидис всегда был прагматиком. К этому времени я узнал его как очень отзывчивого человека и понял, что он, вероятно, чувствовал ту же меру вины, что и я. Это успокоило меня и помогло разобраться в собственных чувствах.


Неделю спустя мы эвакуировались по тому же маршруту, по которому приехали. Если не считать редких полетов "Мига" на большой высоте, больше никакие самолеты нас не беспокоили. После полного двухмесячного развертывания мы наконец добрались до границы. Это было самое долгое время, когда я обходился без мытья, и я отчаянно в нем нуждался. Но мое чувство выполненного долга было велико, не столько из-за успешной операции, сколько потому, что я наконец почувствовал, что освоился в группе малых групп.


Нас с Дидисом также связывали узы на всю жизнь, и долгие годы мы будут тесно сотрудничать. Каждый божий день в течение этих двух месяцев он поручал мне составлять и отправлять разведывательные донесения, охватывающие передвижение наземных сил, о чем сообщал УНИТА, а также подробности о пролетающих над головой самолетах. В то время мы мало что знали о том, что эти отчеты окажут большую помощь разведывательному сообществу в составлении точной картины наращивания сил противника в Менонге и Куито-Куанавале.


Выяснилось, что на борту "Антонова" находился российский экипаж и одиннадцать старших российских советников. Радиоперехваты показали, что российские офицеры руководили операциями против УНИТА на Восточном фронте и направлялись обратно из Менонге в Лубанго для передышки. Это была серьезная неудача для анголо-советско-кубинских военных действий. Для нас это было явным доказательством советского участия в войне, которая, по нашему мнению, не имела к ним никакого отношения.


3

Операция "Килларни"

С декабря 1985 по январь 1986


“Первый принцип искусства выслеживания заключается в том, что воины выбирают поле боя. Воин никогда не вступает в битву, не зная, каково окружение.”


– Карлос Кастанеда, Колесо времени


К СЕРЕДИНЕ 1980-х гражданская война в Анголе была в самом разгаре. МПЛА сосредоточила свои усилия против УНИТА Жонаса Савимби в восточной части страны, в то время как Южная Африка поддерживала УНИТА пайками, снаряжением, боеприпасами и транспортными средствами. За кулисами американцы направляли УНИТА значительную финансовую помощь, потому что они все еще были обеспокоены коммунистической угрозой, особенно в свете поддержки МПЛА Россией и Кубой.


Линии снабжения в поддержку наступления МПЛА на Савимби зависели от доставки огромного количества припасов и оборудования в порты Намибе и Лобито. В случае Намибии эти материалы затем перевозились поездом вглубь страны в Лубанго. Из Лубанго российские грузовые самолеты доставляли грузы на передовой аэродром в Менонге.


Операция "Килларни"


Железнодорожная линия Намибе–Лубанго обеспечивала значительную часть материально-технического обеспечения как ангольских сил, так и их собратьев по СВАПО, что, конечно, сделало ее приоритетной целью для САДФ. Разведка действительно провела ряд операций, чтобы сделать логистику неэффективной, одной из которых была попытка разрушить железнодорожный туннель в Хамбии, другой - разрушить дорогу через перевал Серра-де-Леба в октябре 1979 года. Было также несколько неудачных попыток разрушить автомобильный мост в Ксангонго.


Дидис ранее убедил боссов, что команды из двух человек могут нарушать железнодорожное сообщение на значительные периоды при низких затратах и минимальном риске. В течение двух лет две небольшие группы – Дидиес и Невес, а также Тим Кэллоу и Пол “Америко” Добе – неоднократно развертывались на юго-западе Анголы, устанавливая мины вдоль незащищенной железнодорожной линии и фактически останавливая движение.


В течение того же периода EMLC проводила широкомасштабные исследования различных типов зарядов взрывчатки и методов подрыва, которые могли эффективно пустить поезд под откос, вывести из строя локомотив и нанести достаточный ущерб рельсам, чтобы его было нелегко отремонтировать. Однако существовали определенные проблемы, которые необходимо было учитывать. Ангольские силы ежедневно патрулировали линию, проверяя, нет ли нарушений на трассе. Разведка подтвердила, что пустой вагон также был установлен перед двигателями, чтобы взорвать любой заряд до того, как двигатели смогут привести его в действие. Все поезда сопровождались вооруженным эскортом, в то время как водопропускные трубы и изгибы линии особенно тщательно контролировались, поскольку считались уязвимыми или потенциальными целями.


К концу ноября 1985 года, всего через неделю после нашего возвращения с предыдущего задания, мы снова были в оперативном центре в Фалабилу, чтобы пройти инструктаж для следующей миссии. Присутствовали Дэйв Скейлс, Невес Матиас, Джос é да Коста, сержант Викторино (“Вик”), я и несколько парней из разведывательной поддержки. Операция "Килларни" была направлена на нанесение максимального ущерба железнодорожной линии. Последнее изобретение EMLC также должно было быть протестировано.


Наши оперативные брифинги всегда начинались с краткого отчета контрразведки, за которым следовал обзор разведданных, после чего командующий операцией сообщал о миссии. Эрик Макнелли, взявший на себя личную ответственность за развертывание небольших групп, снова был там на брифинге для контрразведки. Он подробно объяснил риски безопасности, с которыми мы столкнемся, как только окажемся в Ондангве, поскольку СВАПО управляло обширной шпионской сетью в Овамболенде, и о любой новой деятельности в Форт-Реве и его окрестностях будет сообщено.


Затем Дэйв Дрю рассказал нам о том, как SWAPO получала свою логистику. Поставки доставлялись в основном поездом из порта Намибе через распределительную базу в Лубанго, затем в оперативный штаб фронта и, в конечном счете, грузовиками в подразделения на местах. Он увеличил область между Лубанго и Намибе, описав топографию и растительность полупустыни и, наконец, выделив железнодорожную линию, типы поездов, которые использовались, и частоту следования бревен.


Поскольку во время наших приготовлений к Килларни Дидайс должен был проходить курс на меня, меня назначили командиром миссии, в то время как Оом Боэт был командующим штабом Tac.


“Легендой для развертывания является то, что вы отправитесь на учения небольшой группы в Савонг, - сказал Эрик Макнелли, - что и будет на самом деле. Вы проведете две недели в Савонге для репетиций, а затем переедете в Преторию для второго этапа репетиций, а также окончательного планирования и брифингов.”


Репетиции в Савонге проходили по обычной схеме упражнений, чтобы подготовить наши умы и тела к ночной работе. Мы использовали темные часы для отработки командных упражнений и отрепетировали все непредвиденные обстоятельства. Много времени было потрачено на тактику патрулирования, противодействие слежению и аварийные процедуры. Ранним утром, после полной ночной работы, мы проводили напряженную тренировку по физической подготовке, неся нашего приятеля или бегая с рюкзаками. Поспав утром несколько часов, мы совершенствовали навыки оказания первой помощи, часто ставя капельницы самим себе. В дневные часы мы оттачивали наши навыки связи, концентрируясь на отправке и получении азбуки Морзе. В самую жаркую часть дня мы работали над распознаванием систем вооружения противника.


После двух недель интенсивной подготовки мы отправились в Преторию. Я поехал на своей машине, так как хотел провести время с Зельдой перед развертыванием. Хотя я долгое время боролся со своими чувствами к ней, наши отношения вскоре переросли в нечто большее, чем дружба. Всякий раз, когда я бывал в Претории по делам, я останавливался у Зельды и ее семьи в богатом районе Уотерклуф-Ридж. Мы очень любили друг друга и прекрасно проводили время вместе, но вскоре секретность моей работы и неопределенность наших долгосрочных командировок начали сказываться на наших отношениях.


Сокрытие истинной природы нашего предстоящего развертывания привело к некоторым осложнениям, поскольку к тому времени Зельда уже имела некоторое представление о спецназе и типе операций, в которых мы участвовали. Поскольку она познакомилась с Дидисом и некоторыми моими товарищами, она была частью “внутреннего круга” небольших групп и довольно хорошо понимала нашу работу. Что касается наших семей, то я должен был выполнять одну из регулярных долгосрочных командировок на границе, как это было обычным делом в то время.


После выходных с Зельдой я вернулся в отель Karos в Претории, где мы останавливались по сниженным расценкам, когда офицерские столовые были переполнены. Теперь наши репетиции стали более целенаправленными, поскольку нам нужно было освоить технические тонкости подрыва железных дорог. Специалисты из EMLC научили нас тонкостям работы с миной под кодовым названием Pick, специально разработанной для дизель-электрических поездов. Чтобы гарантировать, что заряд не сдетонирует, когда пустой вагон будет прицеплен к передней части поезда, Pick был разработан таким образом, чтобы срабатывать только после того, как над ним проедет дизель-электрический локомотив. Устройство может быть запрограммировано на пребывание в спящем режиме до трех месяцев, а затем на включение и ожидание подхода дизель-электрической установки. Устройство имело небольшую антенну, которая улавливала электромагнитное поле, генерируемое электродвигателем (дизельный двигатель в дизель-электрической установке в первую очередь предназначен для выработки энергии для электродвигателя, приводящего в движение поезд), таким образом приводя в действие механизм. Он также был оснащен противоперегрузочным устройством, которое реагировало на любое нарушение мины.


Взрывчатка, используемая для поездов под кодовым названием Slurry, состояла из основы RDX, вымытой из PE4, затем смешанной с нитрометаном для получения жидкой взрывчатки. Для зажигательного эффекта был добавлен алюминиевый порошок. Преимущество навозной жижи, которую мы перевозили в плотно запечатанных пластиковых пакетах, заключалось в том, что ее можно было выливать в отверстие, проделанное в балласте железнодорожных путей. Она просачивалась на открытые пространства и заполняла все полости в балласте. Под воздействием воздуха суспензия в конечном итоге оседала и медленно превращалась в твердое вещество. Полная зарядка, подбор и навозная жижа, будут расположены таким образом, чтобы пустить поезд под откос и нанести максимальный ущерб дизель-электрическому агрегату.


Различные другие устройства, некоторые чрезвычайно продвинутые для своего времени, были изобретены EMLC и адаптированы для операций. Устройство под названием Shovel, работающее по принципу кирки, было разработано для транспортных средств, а сопровождающим его зарядом была Hydra, мощное взрывчатое вещество, которому можно придавать любые формы – даже напоминающее слоновий навоз, разбросанный по поверхности дороги! Еще одним устройством, с которым я познакомился поближе, был механизм, используемый для уничтожения самолетов, называемый Tiller, и его специально разработанный заряд Havoc, состоящий из взрывчатого вещества Torpex на основе прочной алюминиевой пластины для зажигательного эффекта.


Мы посетили маневровые станции поездов и различные участки пути, чтобы ознакомиться с новой задачей. Для нас было важно понять, какое воздействие оказывает взрывчатка, размещенная в разных местах на пути. Я узнал, что из-за своего огромного веса поезд не мог сойти с рельсов просто в результате взрыва под брюхом подразделения или вагона. Сама железная дорога должна была быть разрушена, при этом необходимо было учитывать такие факторы, как изгиб линии, скорость поезда и высоту путей над уровнем земли.


К тому времени мы изобрели новую технику для подготовки железнодорожной площадки и установки устройства: Дидис и Невес спроектировали небольшую палатку, которую можно было собрать и установить над путями за несколько секунд. Благодаря тому, что боковые клапаны были скреплены липучками, палатка была полностью светонепроницаемой. Оператор внутри палатки будет использовать мощный налобный фонарь, что позволит ему работать быстро и эффективно и убедиться, что после того, как отверстие между гусеницами будет засыпано и площадка замаскирована, маскировка пройдет тщательный контроль.


Одна из проблем заключалась в том, что верхний слой дорожного балласта из-за воздействия непогоды имел цвет и текстуру, отличные от нижележащих камней. Поэтому оператору пришлось убрать верхний слой и отложить эти камни в сторону, чтобы снова закрыть отверстие после завершения работы. Ранее операторы использовали очки ночного видения при замене балласта, но неестественное зеленое изображение, создаваемое очками, часто означало, что на поверхности будет видно некоторое изменение цвета. Работа с белым светом снижала риск плохой маскировки и, безусловно, повышала уверенность оператора при подключении и приведении в действие детонирующего устройства.


Однажды субботним вечером, когда я гостил на выходные у родителей Зельды, у нас была репетиция на заброшенной железнодорожной ветке, проходящей через пустынный участок земли за пределами Претории. Да Коста, Невес, Вик и я провели субботу в штабе сил специального назначения, готовясь к ночной работе, и отправились в район цели, как только стемнело. Поскольку это не было задумано как тактическое учение, двое техников EMLC присоединились к нам, чтобы обеспечить техническую поддержку и проконсультировать нас по размещению устройств.


Мы сразу же приступили к работе, но вскоре поняли, что копаться в балласте будет нелегкой работой. До поздней ночи мы работали над различными способами удаления камней и копания в нижележащих слоях, тестируя различные типы инструментов для этой работы и отрабатывая различные способы установки устройств. Примерно в 02:00 мы собрали вещи, довольные ночной работой, и направились к припаркованным машинам.


Нам пришлось пересечь ветхую старую линию забора, и, поскольку мои руки были полны снаряжения, двое парней придерживали ржавые провода, чтобы помочь мне перебраться. Затем, неожиданно, одна прядь вырвалась и упала мне на лицо, один из проволочных узлов разорвал мою верхнюю губу, как ни странно, с внутренней стороны, поскольку в тот момент у меня, должно быть, был открыт рот. В одно мгновение повсюду хлынула кровь. Операторы доставили меня в военный госпиталь № 1, где рану зашили. Лечение завершилось большой дозой обезболивающих и антибиотиков.


Я представлял собой не самое приятное зрелище, когда ранним утром тихонько проскользнул в дом родителей Зельды, но все уже спали, и я лег спать так, что никто этого не заметил. Но в конце концов мне пришлось встать и показать свое сильно опухшее лицо. Я почти не спал из-за боли и дискомфорта. Я выглядела решительно отвратительно, когда вошла на кухню, где Зельда, ее родители и ее брат завтракали воскресным утром.


Мама Зельды сразу предположила, что я был вовлечен в драку в баре – “так типично для разведок”. Не было никакого способа объяснить это исчезновение из дома в субботу и возвращение в неурочный час с лицом, очевидно, разбитым до полусмерти. По сей день они верят, что я рассказал им небылицу. Потребовалось много объяснений, чтобы убедить Зельду, но в конце концов она приняла версию Вика, поскольку обожала его и доверяла ему. Она устроила мне головомойку за то, что повредила мое хорошенькое личико.


Теперь мы перешли к этапу детального планирования развертывания, потратив много часов на выполнение развертывания и на маршруты к целевым районам и фактическим точкам на линии, которую мы хотели атаковать. Как обычно, мы тщательно разработали и отрепетировали аварийные процедуры на все возможные непредвиденные обстоятельства. В Объединенном центре воздушной разведки (JARIC) на военно-воздушной базе Уотерклуф, склонившись над картами и аэрофотоснимками юго-западной Анголы, мы проработали детали каждого этапа, аварийные автомашины и пути эвакуации.


У ЯРИКА было самое современное оборудование, и впервые у меня был потрясающий опыт “катания” на стереоскопах. Увеличенные стереопары фотографий, охватывающих район цели, были разложены под массивным стереоскопом. Оператор садился в кресло и наводил прицел на съемочные площадки, что позволяло ему виртуально летать над пейзажем, который “выпрыгивал” на него в 3D. Опыт был настолько реалистичным, что меня затошнило после нескольких минут “полета” в машине.


Затем настал день, когда я, как командир миссии, должен был провести внутренний оперативный брифинг по развертыванию. Хотя я был морально и физически исключительно хорошо подготовлен к миссии, представление нашего плана казалось непреодолимым препятствием. Я не мог представить, как убедительно изложу свою историю генералу Джоэпу Яуберту, тогдашнему спецназовцу GOC, и всем его штабным офицерам. В те дни командир миссии обычно проводил “внутренний” оперативный брифинг для ГОК, за которым на следующий день следовал брифинг для начальника сил обороны, учитывая, что миссия была одобрена на уровне сил специального назначения.


На внутреннем брифинге будут присутствовать все офицеры штаба, участвующие в операции, а также представители других департаментов и родов войск. Военно-воздушные силы будут представлены офицером связи с воздушным движением (ALO), ответственным за развертывание, в то время как медики будут представлены медицинским батальоном OC 7. План был бы одобрен только в том случае, если бы все эти элементы были в состоянии обеспечить поддержку.


Как оказалось, мой первый инструктаж в качестве командира миссии в Силах специального назначения GOC оказался более сложным, чем проникновение на зараженные цели во враждебных странах.


Комендант (звание позже было изменено на подполковник) Ормонд Пауэр, оперативный офицер, выделенный из штаба спецназа для участия в операции, начал с введения и представил миссию, а затем Дэйв Дрю осветил картину разведки. К тому времени, когда он представил меня, я был почти парализован нервами. С самого начала мои диапозитивы перепутались, из-за чего я начал возиться со своими заметками и потерял нить. В конце концов генерал Жубер остановил меня.


“Стадлер, - сказал он, - что это за цирк? Ты хочешь провести эту операцию или нет?”


Я был почти в состоянии паники. На карту были поставлены вся наша тяжелая работа, долгие часы подготовки и ночи репетиций.


“Да, генерал, мы хотим это сделать, и мы очень хорошо подготовлены”, - сумел выпалить я.


“Забудь свои кровавые заметки; расскажи мне историю”, - воскликнул он.


Затем, вероятно, чтобы помочь мне сохранить лицо, он начал задавать мне вопросы о развертывании.


“Я хочу еще раз услышать о вашей миссии”.


Я пробежался по ней, даже не взглянув на прикрепленное описание миссии.


“Теперь скажи мне, что ты действительно хочешь сделать”.


Генерал Жубер обращался ко мне как слегка нетерпеливый отец к сыну, который вернулся домой из школы с плохими отметками.


“Хорошо, теперь расскажите мне о вашем исполнении, шаг за шагом ...”


Это я мог делать хорошо, поскольку карта нашей дислокации укоренилась в моем сознании, и я помнил каждую деталь миссии на кончиках моих пальцев. Я провел генерала по каждому этапу, объясняя детали проникновения, казни и эксфильтрации на карте перед ними. Зная, что Военно–воздушные силы будут возражать против этого, я объяснил аварийные процедуры в мельчайших деталях - наш маршрут эвакуации (E & E), аварийные RV, когда и куда мы хотели бы, чтобы telstar (самолет-ретранслятор связи) вылетел в случае потери связи, процедуры идентификации и требования к экстренной эвакуации.


В конце брифинга генерал Жубер полуобернулся в своем кресле и, в типичной манере, уставился на штаб, а затем спросил: “У кого-нибудь есть проблемы? Вы можете поддержать солдата?” Я даже глазом не моргнул от внезапного понижения в должности. Я знал, что сильно набил руку. Но, если не считать нескольких технических уточнений, больше никаких проблем не возникло, и план был одобрен.


На этом, однако, мои беды не закончились. На протяжении всей презентации рядом с генералом Жубером тихо сидел свирепый и, я должен добавить, внушавший большой страх бригадный генерал Крис “Суортхэнд” (Черная Рука) Серфонтейн, в то время заместитель командующего Силами специального назначения. Когда я упаковывал свои принадлежности, Суортхэнд подошел ко мне, крепко взял за запястье и вывел из оперативной комнаты в свой кабинет.


“Откуда вы родом? Вы никогда не учились проводить презентации? Разве вы не проходили формирующий курс?” он спросил, имея в виду курс лидерства и управления, который должны были пройти все молодые офицеры постоянных сил. Теперь я ожидал худшего.


Я начал что-то бормотать, но бригадир заставил меня сесть за стол для совещаний в его кабинете, а затем обошел вокруг и сел напротив меня.


“Вы понимаете, что теперь, когда операция одобрена, завтра вы представляетесь шефу?”


Суортхэнд плевался огнем, его глаза сверлили мои.


“Да, бригадир”.


“Ты собираешься завтра так же плохо напакостить, как сегодня?”


“Нет, бригадир”.


“Теперь слушайте внимательно ...” - многозначительно сказал он. “Идите, возьмите свои вспомогательные средства и принесите их сюда. Позвольте мне показать вам несколько трюков”.


К моему удивлению, Суортхэнд Серфонтейн потратил остаток того дня на то, чтобы показать мне, как проводить оперативный брифинг, объяснив нюансы эффективной коммуникации, стиля и языка. Он заставлял меня повторять каждую отдельную часть брифинга снова и снова, там, в уединении его кабинета, и терпеливо поправлял меня всякий раз, когда считал, что я мог бы сделать лучше.


Поздно вечером того же дня в отеле "Карос" мне позвонил Дейв Дрю. “Коос, мне неприятно тебе это говорить, но генерал не хочет, чтобы ты выступал завтра”, - сказал он. “Я должен провести вводную и оперативный брифинг – от вашего имени”.


Я был в ярости, но что я мог сказать? Дэйв, очевидно, просто передавал сообщение от генерала. Я оставил все как есть и пошел спать, напряженно размышляя о том, как мне справиться с ситуацией.


На следующее утро я позвонил Серфонтейну. “Бригадир, - сказал я, - это моя операция. Если кто-то и должен представить это шефу, то это я ...”


И это было все. Суортхэнд Серфонтейн не колебался. “Продолжайте, я сообщу об этом боссу. Просто сделайте все, что в ваших силах”, - сказал он и положил трубку. Просто так, без вопросов.


Дэйв Дрю заехал за мной в отель, и мы вместе поехали в штаб обороны. Он счел разумным не спорить по этому поводу, когда я сказал ему, что буду представлять план операции. Мы прибыли рано и разложили карты и другие вспомогательные средства в конференц-зале главнокомандующего силами обороны.


Генеральный штаб занял свои места, и я отчаянно огляделся в поисках звания, с которым я мог бы более или менее ассоциироваться, но самым низким было бригадный генерал. Адъютанту Начальника, капитану, даже не разрешалось приближаться к комнате брифингов. Генерал Дженни Гелденхейс, в то время главнокомандующий Силами обороны, вошла и села во главе стола.


Настал мой момент истины. Как обычно, Дэйв проделал великолепную работу по наброску стратегической картины и освещению вражеской активности в районе наших операций. Затем настала моя очередь.


Но на этот раз я был готов. Я позволил миссии разворачиваться на карте как некоему таинственному приключению, точно так, как предлагал бригадир Серфонтейн, затем рассказал им о необходимых ресурсах и закончил кратким изложением чрезвычайных процедур. Как только я закончил, состоялась краткая дискуссия о политических последствиях в случае провала операции, падения вертолета или поимки одного из нас.


В конце генерал Гелденхейс откинулся на спинку стула и обратился ко мне через комнату: “Лейтенант, скажите мне, что вы чувствуете нутром, это сработает?”


К этому моменту я набрался чрезмерной смелости, поскольку, судя по реакции сидящих за столом, я чувствовал, что операция началась. “Да, генерал, мы очень хорошо подготовлены, и я не сомневаюсь, что у нас все получится”, - сказал я без колебаний.


Генерал казался удовлетворенным. Развертывание было одобрено, и совещание закрыто, оставив Дейва и меня с чувством выполненного долга. Вернувшись в штаб сил специального назначения, бригадный генерал Серфонтейн вызвал нас и поздравил. В офисе начальника ему сообщили, что мы провели отличный брифинг и что босс был впечатлен нашим выступлением – по-видимому, одним из лучших, которые он когда-либо слышал!


Я снова почувствовал себя добропорядочным гражданином, и я в вечном долгу перед Суортхэндом Серфонтейном за то, что он вытащил меня из сточной канавы унижения в тот день и восстановил мою гордость!


Самолет C-130 доставил Оом Боэта Сварта, Дейва Скейлса и все оборудование штаба Tac из Фалаборы и забрал нас на военно-воздушной базе Сварткоп для перелета в Ондангву, где у нас была неделя на окончательные приготовления. Штаб-квартира Tac была расположена в одной из частей старой тюрьмы в Форт-Реве, и Дейв, не теряя времени, установил оборудование связи и протестировал частоты. Операторы делали последние приготовления к своему снаряжению. Было подготовлено и распределено между командами сырье и навозная жижа. Каждый оператор должен был взять с собой минимум 30 литров воды, в то время как дополнительные 30 литров для каждого были бы упакованы для хранения в зоне высадки.


Как обычно, много времени было потрачено на чрезвычайные процедуры. Мы бесконечно обсуждали непредвиденные обстоятельства и разыгрывали различные сценарии со штабом Tac. Окончательная проверка комплекта была проведена в мельчайших деталях: все оборудование было распаковано и перепроверено на предмет функциональности и непрослеживаемости. Батареи были проверены и подзаряжены там, где требовалось; радиостанции и электронное оборудование были еще раз проверены и протестированы, чтобы убедиться, что они исправны и “стерильны” (термин, используемый для обозначения того, что их невозможно отследить).


Во второй половине дня в день развертывания группы были переброшены двумя вертолетами Puma в Оконгвати в Каоколанде. Оом Сарел Виссер, капеллан 5 разведки, и Оом Боэт сопровождали нас, пока Дэйв обслуживал радиостанции в форте преподобного. В Оконвати, в уединенном месте под деревьями, вдали от вертолетов, мы переоделись в наше оперативное снаряжение – в основном оливково-зеленого цвета с некоторыми элементами формы ФАПЛА, – пока экипажи заправляли вертолеты. Пока мы ждали последнего света, Оом Сарел надел свою рясу Объединенной Церкви Завоевателя, прочитал из Библии и дал нам короткое ободряющее послание , прежде чем причастить команды. Это был уникальный обычай для небольших команд, который не только поднял наш дух, но и укрепил связь между нами.


Мы вылетели до рассвета и пересекли реку Кунене в Анголе, пока видимость все еще была хорошей. Вик и я были в первой Puma, а Невес и Да Коста следовали во второй. Пока было еще достаточно светло, мы держали двери открытыми и помогали пилотам наблюдать за небом в поисках вражеских самолетов, но все казалось тихим. Когда стало слишком темно, чтобы что-либо видеть, мы закрыли двери, а пилоты перешли на очки ночного видения.


Место высадки находилось примерно в 40 км от железнодорожной линии в пересеченной пустынной местности к югу от Каракуло, небольшого поселения на равнине между Намибией и перевалом Серра-де-Леба. Мы выбрали одну LZ для обеих команд, поскольку она будет служить как основным аварийным домом, так и тайником для резервистов. Оттуда группы разделились бы, чтобы приблизиться к своим различным целевым районам, идея заключалась в том, чтобы охватить более широкий участок линии. Каждая команда установила бы три заряда на расстоянии пяти километров друг от друга. Все заряды должны были сработать в течение 30 минут после воспламенения, но были установлены разные временные задержки, чтобы они “ожили” в разное время в течение следующих шести недель, готовые к подрыву первым дизель-электрическим агрегатом, который пройдет над ними.


Место для посадки в травянистой долине между покатыми хребтами было тщательно выбрано. Луна приближалась к первой четверти, и пилоты достаточно легко нашли нужное место. Посадка прошла без каких-либо сбоев. Пока вторая "Пума" кружила над районом, мы с Виком быстро разгрузили рюкзаки, мешки с водой и ящики с запасами для тайника. Затем мы наблюдали, пока процедура повторялась со вторым вертолетом.


Как только вертолеты улетели, мы заняли оборонительную позицию вокруг LZ и ждали, внимательно прислушиваясь к любым звукам, которые могли бы указывать на присутствие врага или местного населения. Для меня это всегда было худшей частью любого развертывания. Когда шум вертолетов затих на юге и тишина ночи стала почти осязаемой после спешки, меня охватило чувство одиночества. Но я оставил эти мысли при себе, так как до рассвета нужно было многое сделать.


После часового прослушивания мы собрались у кучи резервного оборудования и начали складывать ящики и мешки с водой. Это была медленная, кропотливая работа, поскольку для каждого предмета нам приходилось выкапывать отдельную яму, закапывать ее и маскировать. Затем точное положение было тщательно зафиксировано с помощью эскиза относительно объектов и особенностей местности. Все это время один из нас должен был находиться на возвышенности вдали от места событий, прислушиваясь к любому звуку приближающегося врага.


С первыми лучами солнца мы закончили. Две группы заняли отдельные позиции на возвышенности с видом на район LZ. Хорошо замаскированные и с хорошим обзором маршрутов подхода, мы переждали день, каждый час связываясь по УКВ, чтобы проверить, все ли в порядке с другой командой. Все казалось тихим, и ближе к вечеру мы решили выступить той же ночью. Перед последним светом Невес подошел к тайнику, чтобы убедиться, что он не потревожен и все еще должным образом замаскирован.


Вик и я должны были занять район к западу от Каракуло, в то время как Невес и Да Коста должны были продвинуться на 20 км дальше на восток. Я не ожидал, что это будет так тяжело, как я испытал в ту первую ночь. Мой рюкзак весил более 85 кг, что превышало вес моего собственного тела, и мне потребовалось большое усилие, чтобы взвалить его на спину и встать. В качестве основного оружия у меня была венгерская AMD-65, модифицированная версия российской штурмовой винтовки АКМ, в то время как у Вика было оружие с глушителем, MP5 SD.13 Для команд стало стандартной практикой иметь обычное (без глушителя) огнестрельное оружие и оружие с глушителем в качестве основного вооружения. Каждый оператор будет носить пистолет по своему выбору в качестве дополнительного оружия. Я также взял на себя навигацию, которую я регулярно выполнял во время последующих операций, поскольку это был навык, который мне нравилось практиковать и который, как я считал, я довел до совершенства, превратив в тонкое искусство. Но во время этого первого развертывания было непросто ориентироваться в пересеченной горной местности, тщательно применяя тактику патрулирования и методы противодействия слежению.


К полуночи, пройдя всего два километра, мы уже смертельно устали и решили укрыться и отдохнуть. С первыми лучами солнца я поднялся на склон горы и вел наблюдение в течение дня, пока Вик оставался с комплектом. Со своего наблюдательного пункта я мог видеть наш маршрут, простиравшийся на север через бесплодную сельскую местность. Местность была очень неровной, и я понял, что нам нужно ускорить темп и в то же время сохранить нашу драгоценную воду.


Мы выдвинулись ближе к вечеру, используя последние лучи дня, чтобы наверстать упущенное. Мы договорились преодолеть десять километров той ночью, хотя я знал, что это непростая задача. Но в долинах среди горных хребтов продвигаться было сравнительно легче, и мы, наконец, перешли на устойчивый темп.


Но мне не суждено было довести свою первую операцию до конца. Ранним утром, пройдя большую часть намеченного нами на ночь участка, я наступил на шатающийся камень и сильно растянул лодыжку – ту самую, которую я повредил во время ночного контакта с 53 коммандос в Нконго годом ранее. Я скатился вниз по склону со своим снаряжением. В тот момент, когда мне удалось освободиться от тяжелого рюкзака, я понял, что выбыл из игры. Через несколько минут моя лодыжка распухла, и как бы мы ее ни перевязывали, она не помещалась в ботинок. Она никак не могла выдержать вес комплекта.


Мое затруднительное положение оставляло нам мало вариантов. Эвакуация вертолетом так близко к Каракуло означала бы определенный компромисс, но Вик не мог унести все оборудование и закончить работу в одиночку. Единственным решением для Вика было присоединиться к другой команде, пока я ждал в этом районе. Поэтому было решено, что другая команда выдвинется на нашу позицию. Затем мы переставили бы оборудование таким образом, чтобы недавно сформированная команда из трех человек – Невеш, Да Коста и Вик – могла нести пять зарядов. Я оставался бы в этом районе до их возвращения.


К счастью, Невеш и Да Коста, добившись примерно того же прогресса, что и мы, находились не далее чем в четырех километрах к востоку от нас. Через штаб-квартиру Tac мы договорились о фургоне на видном месте неподалеку от нас, и ближе к вечеру того же дня Вик пошел им навстречу и привел их в наше укрытие.


Я сохранил достаточно еды и воды, чтобы хватило мне еще на семь дней, а остальное отдал Вику, а сам взял высокочастотную рацию. Команда также взяла у меня одну кирку и достаточно навозной жижи для одного заряда. Между ними тремя они все равно смогли бы разместить пять зарядов.


С последним светом они исчезли в ночи. После шума и суеты при переупаковке я решил уйти и найти новое укрытие, где я чувствовал бы себя в большей безопасности. Я разрезал ботинок и засунул внутрь стянутую ремнем ногу, затем снова замотал все это лентой dems (исключительно прочная клейкая лента, используемая при подготовке подрывных работ). Передвижение было медленным и болезненным, но мне удалось преодолеть около километра и устроиться в хорошем укрытии на полпути вверх по склону горы.


То, что последовало за этим, было экстраординарным опытом, даже несмотря на то, что я больше не принимал участия в моей собственной тщательно спланированной операции. Я привык быть один и заниматься своими делами; на самом деле, я гордился тем, что мог долгое время жить в хорошей компании. В прошлом я часто ходил в одиночные походы, которые мне очень нравились, и я всегда использовал их как возможность очистить тело и душу. Но это был новый опыт, поскольку теперь мне приходилось иметь дело не только с одиночеством, но и с угрозой обнаружения местным населением или ФАПЛА. Хотя пересеченная горная местность предлагала хорошее прикрытие и отличные пути отхода, растительности почти не было, и мне приходилось проявлять большую осторожность, чтобы не выдать себя в дневное время. Поскольку я знал, что мне будет мешать моя поврежденная лодыжка, если враг обнаружит меня, я тщательно применил правильную тактику. К тому времени борьба с отслеживанием стала частью моей повседневной рутины, но я все равно старался не оставлять следов своего присутствия.


Мы договорились придерживаться одних и тех же радиопрограмм, чтобы я мог получать сообщения команды и отслеживать их прогресс. Дэйв Скейлс был таким же быстрым и эффективным, как всегда. Он перевел обе команды в режим перехода14 одновременно и позволил Да Косте передать сообщение команды первым. Затем он закрыл их и попросил меня передать мое сообщение. Я был удивлен, узнав, какое большое расстояние преодолела команда. Еще две ночи, и они будут у цели.


В течение следующих семи дней Дэйв Скейлс стал моим ближайшим компаньоном. У нас было по две программы в день, но дневной звонок был направлен главным образом на то, чтобы поднять моральный дух и помочь мне пережить долгие часы укрытия. Дэйв проверял, нахожусь ли я в эфире, а затем включал расширенный режим вещания. Он делился отрывками новостей из дома, читал газетные вырезки, которые, по его мнению, могли показаться мне интересными, и рассказывал анекдоты. По сути, это был односторонний разговор, поскольку я не мог позволить себе вести передачу, как для экономии заряда батареи, так и для того, чтобы избежать обнаружения вражескими электронными средствами. Однако Дэйв, который вел трансляцию с базовой станции в Ондангве, мог поболтать без умолку – возможность, которую он бы не упустил.


Каждый день по радио мне передавали “Piano Man” Билли Джоэла, поскольку песня полностью посвящена одиночеству. По сей день, когда бы я ни встречался с Дэйвом или ни звонил ему по телефону, наша первая фраза всегда звучит так: “И он разговаривает с Дэйви, который все еще служит на флоте / И, вероятно, останется им на всю жизнь”, из этой трогательной песни.


Группа добилась хорошего прогресса, и двумя ночами позже, после наблюдения за железнодорожной линией в течение целого дня, они начали устанавливать свои заряды. Они установили первую установку к западу от Каракуло, а затем начали действовать на восток, в направлении гор Серра-де-Леба. К тому времени, когда была установлена вторая мина, они находились в пятнадцати километрах к востоку от места первого подрыва, района, где мы с Виком должны были действовать. Поскольку они все еще направлялись на восток, для них не имело смысла возвращаться на мою позицию после выполнения задания. У них заканчивалась вода, и им предстояло пройти большое расстояние, чтобы добраться до фургона. Поэтому я решил начать движение обратно в район LZ, чтобы группа могла направиться прямо туда.


Я передвигался только ночью и соблюдал исключительную осторожность со своей поврежденной ногой. До рассвета я находил укрытие как можно выше по склону горы и проводил день, наблюдая за тропой, которую я преодолел ночью. К этому времени у меня тоже было мало воды, но я придерживался строгого режима и воздерживался от питья в течение дня.


Я добрался до района тайников на седьмую ночь после отделения от команды, за несколько дней до их прибытия. Теперь у меня не было воды, но я заставил себя понаблюдать за районом еще день, прежде чем выдвигаться. Незадолго до наступления темноты я подошел к тайнику, оставив свое снаряжение в тайнике на горе. Местность была нетронутой, и все тайники нетронутыми. Испытав огромное облегчение, я достал мешок с водой и отнес его обратно в свое укрытие, откуда вел наблюдение, пока ждал команду.


Когда они прибыли несколько ночей спустя, я уже взял кое-какие запасы из тайника, так как у них полностью закончилась вода и заканчивались продукты. Они сообщили, что использовали всю суспензию для усиления трех зарядов, установленных на расстоянии 20 км.


Нас подобрали две "Пумы" поздно вечером следующего дня. После дозаправки в Опуве мы направились прямиком обратно в форт Рев, где оом Боэт Сварт и Дейв Скейлс приготовили для нас ужин из пяти блюд в качестве приветственного угощения.


В течение следующих нескольких месяцев мы получили три сообщения от разведки в штабе сил специального назначения о дизель-электрических установках, которые взорвали заряды на линии между Намибией и Лубанго. Железнодорожное движение остановилось, поскольку машинисты поездов начали отказываться ехать на этом участке. Несмотря на усилия ФАПЛА по обнаружению и уничтожению мин, заряды продолжали взрываться один за другим, всегда нацеливаясь на саму дизель-электрическую установку.


4

Операция "Каудад"

Май 1986


В 1980-х годах по разведке начало ходить много слухов. Из-за секретного характера подготовки сил специального назначения и их операций мало что было известно об этих подразделениях. Все, что писалось о разведках в средствах массовой информации, часто искажалось или неправильно цитировалось. Один журнал на африкаанс, в частности, питал склонность к рассказам о разведках. В статье, которую я хранил много лет, солдат южноафриканского спецназа изображался как бесшумная машина для убийства, запрограммированная на проникновение на вражеские базы и перерезание горла охранникам перед нападением. Нас изображали как сверхчеловеческих воинов, сражающихся с врагами нашей страны тайными способами.


Операция "Каудад"


Я на собственном опыте убедился в том, что кто-то воспринимает эти безумные истории слишком серьезно. Находясь в гостях у моих родителей в Апингтоне, я подобрал одинокого попутчика недалеко от Врайбурга, на территории современного Северного Кейпа. Как только парень вошел, я почувствовал по запаху его тела и потрепанной одежде, что он один из так называемых рыцарей дороги, бродяг, которые путешествуют из города в город, зарабатывая на жизнь благотворителями и путешественниками, которые предоставляют еду и питье по пути.


Тем не менее, он рассказал мне, как изучал сельское хозяйство в Стелленбошском университете и возвращался обратно к началу нового семестра. Через некоторое время он заметил мою форму, висящую на заднем сиденье машины.


“Я тоже работаю на армию”, - сказал он, и по заговорщическому тону его голоса я сразу почувствовал, что за этим последует.


“О, какое подразделение?” Невинно спросил я.


“Вы знаете, на самом деле я не имею права говорить, но я работаю на разведку”, - почти прошептал он.


“Извините, я вас неправильно понял. Я думал, вы учились в Стелленбосе”.


Он явно играл в эту игру раньше и был невозмутим. “Видите ли, это всего лишь прикрытие. У спецподразделений есть соглашение с университетскими властями. Всякий раз, когда появлялась работа, я просто исчезал на одну ночь – и возвращался через две недели. Без вопросов ”.


К этому моменту я уже начинал наслаждаться интригующей историей, которая медленно разворачивалась. “Итак, что это за "работа", для выполнения которой вы призваны?” Я спросил.


“Разве вы не знаете Разведок? Мы выполняем специальные задания для армии. Грязные задания, такие как тихое убийство”.


Я дал ему еще немного информации: “Итак, как мне записаться на эти разведки?”


Но, по-видимому, он уже оценил меня и нашел во мне недостатки: я был слишком худым, слишком тихим, определенно не подходил для разведки…


“Нет, они должны обратиться к вам . А затем вы проходите очень серьезный отбор”.


Он продолжил давать подробное объяснение того, как каждому кандидату в начале отбора дается щенок, как они должны выхаживать щенка в течение года в течение периода обучения, а затем убить его голыми руками, прежде чем они смогут пройти отбор. Он рассказал мне, насколько реалистичными были тренировки, как стажеров часто убивали, потому что каждое упражнение было похоже на “настоящую вещь”. Во время операций вам приходилось выживать на скорпионах и змеях, поскольку вы не могли позволить себе носить с собой ненужные предметы, такие как еда.


Примерно через два часа слушания его героических рассказов я решил дать ему пищу для размышлений. У черта на куличках, в полупустыне между Врибургом и Куруманом, я сбросил скорость и съехал с главной дороги на гравийную.


Я достал свой пистолет Beretta из-под сиденья, но держал его так, чтобы его не было видно. “Послушай, брат, ” сказал я, “ я офицер южноафриканских сил специального назначения, твой разведчик, и прежде чем ты когда-либо поделишься своим дерьмом с кем-либо еще, я просто разберусь с тобой навсегда. Вылезай из моей машины ”.


Затем он увидел пистолет. И его лицо побелело от страха, когда он начал заикаться: “Сэр, пожалуйста, сэр, вы не можете в меня стрелять. Я просто бедный человек”.


За долю секунды он выскочил и скрылся в редком подлеске. Подобно испуганному кролику, он пригнулся и нырнул за кусты, когда я вышел и притворился, что преследую его в вельде. Он убрался восвояси, больше не будучи бесстрашным убийцей, каким был несколько минут назад. Я бросил его вещмешок на главной дороге и продолжил свой путь, надеясь, что он усвоил свой урок.


Затем я провел тихую и спокойную неделю со своими родителями. Моему отцу было интересно узнать о спецназе, поэтому я поделился с ним информацией о отборе и обучении, а также фрагментами операций, которые я считал достаточно безобидными. Я вернулся в 5 Разведку отдохнувшим и готовым с новой энергией взяться за обучение и подготовку.


Я также вернулся к рутинным тренировкам на длинные дистанции и пробежал все марафоны, какие только мог, либо в Фалабилу, либо в Претории. Мы с Зельдой использовали любую возможность, чтобы провести время вместе. Она часто приезжала в Фалабор по выходным, и мы всегда находили занятие по душе, будь то пеший поход в горы в Тзанине или кемпинг в охотничьих заповедниках Лоувельда.


Верховное командование решило, что небольшие группы из других подразделений спецназа объединятся с небольшими группами в ходе 5-й разведки. Поскольку все операции были независимыми стратегическими миссиями, имело смысл объединить команды для оптимизации логистики и командования и контроля.


И вот трое операторов небольшой группы из 1 разведывательной группы (Пит Свейнпол, Менно Уйс и Джейкс Джейкобс) переехали из Дурбана в Фалабилу, чтобы присоединиться к 54 Commando. 4 Разведчики в Лангебане решили не проводить реорганизацию, поскольку их разведывательные миссии обычно были связаны с морскими операциями и, следовательно, требовали специальных навыков.


Увеличив нашу численность, мы погрузились в нашу работу с обновленным чувством цели.


К 1986 году АНК вел революционную войну против правительства Южной Африки на всех фронтах: политически через кампанию “сердца и умы” и физически, через свое вооруженное крыло Умконто ве Сизве (депутат Кнессета). МК предпринял ряд вторжений в Северный Трансвааль (современный Лимпопо), в то время как спорадические нападения проводились на особо ценные объекты во внутренних районах страны, такие как взрыв бомбы на Черч-стрит в Претории 20 мая 1983 года и нападение на бар Magoo's в Дурбане 14 июня 1986 года.


В ответ на эти вторжения правительство Национальной партии разработало программу контрреволюционной войны, которая осуществлялась посредством системы тесного сотрудничества между правительственными органами и силами обороны. Кроме того, военным было поручено нанести упреждающие удары по объектам MK в так называемых прифронтовых государствах. Это были выборочные точечные рейды, направленные на разрушение структур АНК и отбивание у соседних стран желания укрывать членов освободительных движений.


В мае 1986 года Силам обороны было поручено нанести удары по объектам АНК в Хараре, Габороне и Лусаке. Три рейда должны были проводиться одновременно, поэтому действия должны были быть скоординированы, а сроки тщательно синхронизированы. В то время как операция в Лусаке должна была представлять собой авиаудар SAAF, рейды в Ботсване и Зимбабве должны были проводиться силами специального назначения. Из-за географического положения Хараре и характера двух целей в городе проникновение будет носить тайный характер. Рейд на Габороне будет представлять собой удар с вертолетов, нанесенный с территории Южной Африки. День "Д" был определен операцией в Хараре, поскольку это было самое сложное из трех развертываний и требовало сложного планирования.


Дидис был выбран командиром миссии для операции "Каудад", рейда на два объекта АНК в Хараре. Команды состояли из операторов как из небольших групп, так и из 53 коммандос. Первой целью, выделенной Джо-Джо, Вику и третьему оператору, был комплекс офисов АНК на втором этаже офисного здания на улице Ангва в центре Хараре. Моей командой руководил бы Билл Пелсер, очень опытный оператор из 53 Commando. Нашей целью была резиденция по адресу 29 Eves Crescent в одном из пригородов Хараре, которая использовалась как перевалочный пункт для кадров АНК, переезжавших в Южную Африку и из нее.


Хотя эти цели были тактически почти незначительными, их уничтожение послужило бы сигналом для АНК и их хозяев, что правительство Южной Африки может добраться до борцов за свободу, где бы они ни укрывались. Второстепенной задачей для всех развертываний было раздобыть как можно больше разведывательных материалов, либо в форме пропагандистских брошюр, либо фактических документов оперативного планирования.


Наши репетиции проводились на тренировочном полигоне генерала Пита Жубера в Мюррей Хилл, к северу от Претории. Один из старых фермерских домов был переделан в подобие 29 Eves Crescent, и мы разыграли все возможные сценарии приближения, атаки и зачистки объекта. Джо-Джо и два его товарища по команде репетировали в штабе Сил специального назначения, где они могли разместить свою лестницу и попрактиковаться в упражнениях по проникновению на второй этаж.


Наконец группы были готовы, и во второй половине дня 18 мая 1986 года нас доставили на вертолете в Аллидейс. Силы, которые будут проводить операции в Ботсване и Замбии, сообщили, что они готовы, и мы отбыли из Alldays на двух Puma незадолго до наступления темноты. Пилоты летели у самой земли (ниже зоны действия радаров) в очках ночного видения, что пугает пассажира, смотрящего в темноте на проносящуюся мимо землю. Агенты из D-40, чрезвычайно засекреченного военного подразделения, ожидали нас в подготовленной зоне в районе Гванды в Зимбабве. Отсюда мы поехали в старом обветшалом "комби" на заброшенную ферму в горах Матопо, где провели следующий день, готовя наше снаряжение и улаживая последние детали с агентами.


Оперативники D-40 наняли четыре автомобиля у компании Avis в Хараре, чтобы доставить группы к их целям. Дидис решил, что командирам групп необходимо проехать мимо своих целей, чтобы оценить ситуацию из первых рук, поэтому с ребятами из D-40 была организована заключительная разведка, в то время как Дидис проверил район, где будет располагаться штаб миссии, холм недалеко от Героз’Акр в центре города. В тот же день команды покинули место сбора и поехали в Хараре, чтобы встретиться с Дидисом и лидерами групп на озере Чиверо, нашем заранее определенном месте сбора за городом.


Билл ввел нас в курс ситуации на объекте: хотя он не видел никакого врага, перед домом была высокая стена, а ворота были заперты на висячий замок. Передний двор был ярко освещен, и внутри были замечены две большие собаки. Джо-Джо доложил своей команде, что, хотя в офисном здании, казалось, было тихо, улица перед ним гудела от людей из нескольких отелей и баров в этом районе.


К 21:00 Дидис и врач команды отбыли, чтобы занять командный пункт своей миссии в Героз-Акре. Сразу после полуночи команды начали продвигаться к своим соответствующим целям на нанятых автомобилях. Проникновение прошло гладко. Мы остановились сразу за воротами на 29-й Ив-Кресент и перепрыгнули через стену, используя короткую алюминиевую лестницу. Я немедленно обошел дом с правой стороны, в то время как Билл и штурмовое подразделение заняли главное здание. Одному оператору было поручено срезать замок на воротах, как только мы оказались внутри, чтобы обеспечить быстрое бегство, и две собаки увидели в этом идеальную возможность отказаться от драки и пуститься наутек по улице.


Со стороны дома я столкнулся с непредвиденным препятствием, самодельным забором, который преградил нам вход. Потребовалось двое из нас, чтобы разрушить его, и мы буквально врезались в цель. Я вскочил и занялся хозяйственными постройками, бросив светошумовую гранату в комнату и прилегающую ванную, но затем мой MP5 заклинило после первого выстрела. Я взвел курок и снова открыл огонь, но снова произошла остановка. Я быстро опустился на колени и сменил магазины, взвел курок и выстрелил в заполненные пылью комнаты.


К этому времени все переключили оружие на белый свет (с помощью мощного фонаря, установленного под стволом), как и было предписано при первом столкновении. Я осмотрел своим фонариком внешнюю комнату и ванную и понял, что они пусты, если не считать стопок брошюр АНК, разложенных на столе. Это я быстро собрал в сумку, которую каждый из нас носил с собой для этой цели, а затем занял позицию снаружи со своим товарищем по команде.


Тем временем Билл и остальная часть основной штурмовой группы проследовали за нами по кругу и вошли в дом через заднюю дверь, обнаружив, что передняя была слишком надежно защищена для быстрого проникновения. Команда столкнулась с незначительным сопротивлением внутри, поскольку, похоже, место охранял только один человек. Дом был очищен за считанные секунды, а кипы документов и пропагандистских материалов были поспешно брошены в пластиковые пакеты. Билл координировал установку 4-килограммовых зарядов в доме и хозяйственных постройках, и по его команде мы запустили таймеры. Менее чем за две минуты штурм был закончен, а заряды приведены в действие. Все покинули дом и сели в машины снаружи. Мы были всего в двух кварталах от дома, когда заряды сдетонировали. Дважды мы проезжали мимо полицейских машин, проносившихся в противоположном направлении, но мы благополучно добрались до фургона и дождались прибытия Дидиса и Джо-Джо.


У цели на улице Ангва команда обнаружила, что улица так же оживлена, как и ранее той ночью. Когда они загнали свой микроавтобус (один из наших арендованных автомобилей) на парковку перед зданием, охранник, вооруженный дубинкой, приказал им убираться, очевидно, потому, что парковка была зарезервирована для полицейских машин. Когда Вик сказал ему отойти в сторону, охранник сильно разволновался и начал кричать и угрожать. Затем Вик достал свой АК, что окончательно убедило парня, что ему лучше отступить.


Товарищи по команде Джо-Джо установили лестницу и удерживали ее, пока он быстро взбирался на второй этаж. Защита от взлома представляла собой незначительное препятствие, но Джо-Джо удалось пронести заряды внутрь и включить устройства через окно. Работа была выполнена менее чем за минуту, и команда благополучно ушла. Лестница была оставлена у здания и на следующий день демонстрировалась мировым СМИ.


Все элементы благополучно добрались до фургона, и мы отправились в составе колонны к месту сбора в парке отдыха Нгези, к югу от Хараре. В нескольких километрах от города нас обогнала сзади машина. Водитель, белый мужчина, осмотрел нас, проезжая мимо, затем проехал вперед и развернулся на дороге, снова обогнав нас на обратном пути в Хараре. Мы сочли это любопытным, но больше никаких препятствий на нашем маршруте не встретили. Дважды мы останавливались, чтобы посыпать дорогу кальтропами – металлическими “шипами” с множеством шипов, которые прокололи бы шины любого автомобиля и задержали преследование.


В районе нашего пункта сбора был такой густой туман, что мы опасались, что вертолеты не смогут засечь наши вспышки или совершить безопасную посадку. Мы выгрузили наше снаряжение из машин и подготовили LZ, пока водители стирали с машин отпечатки пальцев. Наконец, с первыми лучами солнца мы услышали, как ведущий пилот вызывает нас по радио, и вскоре стал слышен шум самолета. Туман немного рассеялся, и вертолеты смогли приземлиться и вытащить нас оттуда. Машины были оставлены в Нгези, но в офис Avis в Хараре позвонили, чтобы сердечно поблагодарить их и сообщить, где они могут найти свои транспортные средства.


Хотя три рейда, проведенные одновременно в Хараре, Габороне и Лусаке, имели небольшой тактический эффект, политические последствия были огромными. Южная Африка в очередной раз подверглась критике со стороны западных держав и африканских государств за политику апартеида и “вопиющие военные действия” против своих соседей. Эффект, который рейды оказали на АНК, было невозможно измерить, хотя я полагаю, что было передано сообщение о том, что Силы обороны Южной Африки нанесут удар по своим врагам, где бы они ни прятались.


5

Операция "Колизей"

Октябрь-ноябрь 1986


“В товариществе лучше всего противостоять опасности ”.


– Johann Wolfgang von Goethe (1749–1832)


25 октября 1986 года вся пятерка разведывательных подразделений собралась в Ошивело, тренировочном районе, примыкающем к северной оконечности национального парка Этоша. Это было прямо за так называемой красной линией, разделяющей сельскохозяйственные угодья на юге от района операций на севере. Подразделение собралось вместе, чтобы отрепетировать операцию "Колизей" – глубокое проникновение в Анголу с целью нападения на штаб Восточного фронта СВАПО. Разведывательная группа из двух человек – Джос é да Коста и я – должна была быть направлена за неделю до нападения, чтобы определить местонахождение базы и вызвать силы нападения. Это было наше первое совместное развертывание небольшой группы, и мы оба были немного встревожены, поскольку каждый из нас не был уверен, чего ожидать от другого.


Операция "Колизей"


Огромное телосложение Джоса принесло ему прозвище “Мистер Т”, в честь персонажа БА Баракуса в популярном телевизионном боевике 1980-х "Команда А". В зависимости от настроения большого человека, мы называли его “Да Коста” или “Мистер Ти”, или просто по имени. Во время операции "Колизей" мистер Ти стал моим напарником по команде, поскольку Вик должен был наверстать упущенное на курсах повышения в должности, которые каждый оператор все еще должен был пройти для повышения в должности, и впоследствии был переведен в другую команду.


Да Кошта родился в Лобито, тогда оживленном прибрежном городке в провинции Бенгела в Анголе, в семье белого отца-португальца и матери из одного из местных племен. До гражданской войны в Анголе город был известен своим карнавалом, мало чем отличающимся от карнавала в Рио-де-Жанейро, который, наряду с расположением города и живописной обстановкой, привлекал множество туристов. Но его блаженное детство было прервано гражданской войной; Да Коште было всего восемнадцать, когда война разделила его семью и вынудила его и его сестру покинуть страну.


На протяжении многих лет Да Коста делился фрагментами истории своей жизни и того, как он попал в спецназ. Я был поражен тем, что он пережил к тому времени, когда ему было чуть за двадцать. Мне было трудно представить, что ты потеряешь свой дом и своих родителей и будешь вынужден спасаться бегством в таком юном возрасте. То, что случилось с ним и его семьей, случилось с тысячами других ангольских беженцев. Их истории не привлекли такого большого внимания южноафриканских СМИ, как истории бывших солдат САДФ, однако их опыт в такой же степени является частью истории пограничной войны.


В начале 1976 года Да Коста прибыл на базу Баффало в Западном Каприви с группой бывших солдат ФНЛА, которые позже стали грозной боевой силой, известной как 32 батальон. Их семьи были привезены из Рунду и обосновались в кимбо (деревне) в Буффало на берегах реки Каванго. Первая возможность выполнять специализированную работу представилась Да Коште с формированием разведывательного крыла в составе 32 батальона. Он присоединился к ним и к концу 1977 года перебрался в Омауни, оперативную базу разведывательного крыла.


К 1981 году он принял решение присоединиться к силам специального назначения. Поскольку у него был опыт работы в небольших группах в разведывательной группе 32 батальона, он хотел применить свои навыки в специализированной среде. Он также находился под некоторым давлением со стороны своих коллег, потому что некоторые из солдат 32 батальона уже были на 5 разведке, поэтому он и трое друзей начали готовиться. Четверо из них были переведены из 32 батальона в Фалабору в феврале 1982 года. В апреле они прошли отбор в спецназ с группой из 30 солдат. Да Коста был одним из шести прошедших, и вскоре его перевели в 53 Commando.


В конце 1984 года, когда в 5 разведке были созданы коммандос малых групп под командованием тогдашнего капитана Андре é Дидерикса, Да Коста, не теряя времени, подал заявление, поскольку верил, что, по его собственным словам, он “предназначен для великих свершений”.


Перед развертыванием мы с Да Коштой разработали программу на две недели репетиций: физподготовка каждое утро, а затем техника передвижения, включая патрулирование, методы подхода, предотвращение слежения и создание укрытий. Занятия физической культурой представляли собой комбинацию упражнений для приятелей и бега на длинные дистанции в ботинках, ремнях и с оружием. Нести большого человека было непросто, так как он весил по меньшей мере на 20 кг больше меня, но я решил, что лучше привыкну к этому в течение дня, когда мне нужно будет выносить его из Анголы. Бадди-ПТ с боевым снаряжением также гарантировал, что наш комплект был полностью подготовлен, что не было незакрепленных концов и что каждый предмет был закреплен веревочкой. Это также означало, что наши ботинки будут надеты и готовы к долгому походу.


В разгар дня мы готовили снаряжение – упаковывали рюкзаки, тестировали рации и настраивали наши личные ремни. Вторая половина дня была потрачена на планирование, подготовку карт и разработку сопроводительных материалов для команды, которые мы записали и запомнили. Планы побега и уклонения (E & E) обсуждались и репетировались в мельчайших деталях.


После ужина мы проводили занятия по ночной работе, проходя те же упражнения, что и во время утренней программы. Мы отрабатывали те же методы патрулирования, но моделировали различные сценарии в темноте, применяя упражнения немедленного действия в каждой непредвиденной ситуации. Медленно, но верно мы с Да Коштой начали сливаться в команду. Мы дополняли друг друга во всех отношениях. Мы часто обнаруживали, что делаем одно и то же или следуем одному и тому же курсу действий, даже не посоветовавшись друг с другом.


Однажды утром после нашей тренировки по физподготовке прагматичный Да Коста снова поднял вопрос о наших рюкзаках. Если бы мы взяли с собой на миссию громоздкие комплекты небольших групп, у нас не было бы немедленного преимущества обмана при обнаружении врагом. С другой стороны, легкого рюкзака “СВАПО” было бы недостаточно для размещения раций, продуктов питания и воды в течение семи дней, а также всего оптического оборудования, необходимого для разведывательной миссии.


Да Коста предложил нам взять большие рюкзаки и убедиться, что мы не перемещаемся в дневное время. Рюкзаки также можно было бы спрятать поближе к цели, когда мы начнем последнее преследование. В конце концов мы решили взять пакет Small Team, за что я был благодарен, поскольку пакет SWAPO не имел рамки и мог быть довольно неудобным.


Когда дело дошло до еды и воды, мы знали, что все придется нести на себе, поскольку возможности пополнить запасы не было. Готовить было бы негде, поэтому газовые плиты и баллоны можно было бы выбросить. Также никаких жестянок – из-за их веса. Таким образом, у нас осталось 15 мясных “зап”, энергетические батончики и арахис. Обогащенные витаминами энергетические напитки дополняли наш рацион; вода легко составляла от 70 до 80% от общего веса. Рюкзак Да Кошты весил относительно скромные 80 кг, когда мы, наконец, были готовы к отправке.


Для формирования патруля во время последнего захода на посадку я бы занял переднее положение, а Да Коста, как обычно, нес ВЧ-рацию справа от меня и немного сзади, на расстоянии 20-30 метров, в зависимости от подлеска и фазы луны. Кстати, во время нашего развертывания будет полумесяц; это было идеально для разведки местности, так как у команды будет лунный свет в течение первой половины ночи и отсутствие луны в ранние утренние часы - именно то, что мы хотели для проникновения.


Нам предстояло принять окончательное решение о методе ввода. Боевые силы будут размещены на базе УНИТА примерно в 60 км от намеченного района. Оттуда разведывательная группа должна была проникнуть в район, откуда могла быть начата окончательная разведка. Было решено, что группа с тремя унимогами высадит нас и вернется к основным силам, пока не придет время забирать нас.


Вопреки нашим обычным процедурам работы с небольшими группами, у нас не было специального командира штаба Tac и связиста. Группе предстояло путешествовать в составе штабной группировки под командованием полковника Джеймса Хиллса, разведчика OC 5. После развертывания мы перезванивали в отдел связи подразделения в штабе полка. Это было не идеально, поскольку стандартной процедурой было наличие выделенной системы связи – радиостанций, сигнальщиков, выделенных частот и хорошо отрепетированной процедуры отсутствия связи – для группы разведки. Конечно, никто не хотел соревноваться за эфирное время, когда пули летели в цель.


Но Да Коста провел много часов со связистами штаба, проверяя частоты на разных расстояниях и обсуждая их с помощью наших процедур отсутствия связи. В то время его африкаанс ограничивался “Manne, moenie kak aanjaag nie [Ребята, не валяйте дурака]”, приправленный экзотическими португальскими ругательствами, которые, к счастью, мог понять только он. В конце концов он был удовлетворен, и связисты национальной службы прониклись невольным уважением к грузному португальцу.


За день до развертывания все группы были собраны для первоначального инструктажа по вводу в эксплуатацию. Заключительный инструктаж перед атакой будет проведен на передовой базе – после рекогносцировки. Под двойным тентовым навесом была построена массивная модель из песка. Майор Дейв Дрю, офицер разведки, ответственный за развертывание, представил общую разведывательную картину. Затем он назначил капитана Робби Блейка, в то время офицера разведки 51 коммандос в Ондангве, который провел детальное изучение целей штаба Восточного фронта, провести брифинг по целям. Весь 5 разведывательный отряд, усиленный ротой 101 батальона и подразделениями 2 разведывательного отряда, резервного подразделения сил специального назначения, собрался вокруг модели.


Группировка, возглавлявшая основную атаку, состояла из 52 коммандос майора Дункана Райкарта при поддержке роты 101 батальона, а также подразделений 2 разведки. Майор Ник дю Туа и 53 коммандос будут развернуты в качестве прикрытия к северу от базы, в то время как майор Букс Байс поведет 51 коммандос к маршруту отступления к западу от цели. Минометный взвод будет оказывать косвенную огневую поддержку. Да Коста и я, два оператора небольших групп, которые будут проводить разведку, заняли последние позиции вокруг песчаной модели.


Штаб Восточного фронта был типичной партизанской базой с предполагаемой численностью от 270 до 350 человек, в зависимости от передвижения его подразделений. Оборона лагеря базировалась на двух 82-мм минометах, трех 60-мм минометах, трех 12,7-мм зенитных пулеметах ДШК, которые могли использоваться в наземных целях, и нескольких ракетах SA-7, запускаемых с плеча. Посты раннего оповещения были развернуты в четырех километрах к востоку и югу от базы.


Из радиоперехватов, пеленгации и данных военнопленных СВАПО было известно, что база располагалась рядом с текущей на юг рекой, а через базу с востока на запад проходила трасса для транспортных средств. Тем не менее, группе разведки придется точно определить позицию, определить местоположение точки формирования, принять решение о направлении атаки и распределить позиции для минометного взвода, а также отсекающих групп. Я подумал, что это непростая задача, учитывая, что у нас было всего шесть дней на проникновение, разведку и эксфильтрацию.


35-я бригада ФАПЛА была расположена в Техамутете, примерно в 60 км к северо-западу от цели, в то время как тактические группы были размещены в Кассинге и Кувелаи к западу и юго-западу. Кубинский полк базировался в Джамбе к северу (не в Джамбе, которая служила штаб-квартирой Жонаса Савимби). Истребительная авиация действовала из Менонге, всего в 80 км к северо-востоку от нашей цели.


Полковник Хиллс лично провел оперативный брифинг. Колонны транспортных средств должны были отправиться из Ошивело ранним утром 3 ноября. С первыми лучами солнца конвои должны были находиться к югу от границы к западу от реки Кубанго, чтобы пересечь ее той же ночью. Эшелон материально-технического обеспечения под командованием сержанта Кооса Муркрофта должен был следовать следующей ночью. Всем силам предстояло перегруппироваться к северу от границы и направиться по установленному УНИТА маршруту к передовой базе примерно в 60 км к востоку от намеченного района. Оттуда будет развернута разведывательная группа, в то время как ударные силы останутся на позиции до их возвращения.


Когда я поймал взгляд Да Косты, его лицо скривилось в гримасе. Я знал, о чем он думал: проводить разведку с опережением времени шло вразрез со всеми принципами, особенно там, где успех атаки полностью зависел от того, что сообщила разведгруппа. Более того, мы оба понимали, что если бы команда была скомпрометирована, это означало бы верный провал, поскольку атаку пришлось бы отменить, или – что еще хуже – что враг мог быть готов и ждать силы атаки.


Когда я сказал полковнику Хиллсу после брифинга, что у нас недостаточно времени для надлежащей разведки и что нам следовало развернуться раньше, он просто сказал: “Васби, Коси, эк вит джулл кан [Держись, Коси, я знаю, что ты можешь]”. В знак привязанности он называл меня уменьшительной формой моего имени, но в тот момент я был не в настроении ценить это.


“Но что, если мы не найдем базу? Я имею в виду, если ее там нет и нам понадобится больше времени?” Я упорствовал, потому что знал, что каждый наш шаг будет тщательно проверяться всеми в подразделении. Я определенно не был готов к неудаче.


Он оборвал меня на полуслове. “База там, и вы ее найдете”.


Конец истории. Хиллс был уверен, что разведданные были точными и что “Команда А”, как он нас называл, будет успешной.


“Если вас скомпрометируют или вы не найдете базу в течение шести дней, мы выдвинемся со всеми силами. Тогда это станет операцией на местности”, - сказал он, но это было слабым утешением для команды. Для нас было крайне важно, чтобы база была расположена, но время было не на нашей стороне.


Во время нашего длительного проникновения на транспортных средствах мы с Да Коштой ехали в составе командной группы, деля Касп с одним из двух капелланов подразделения, падре Тинусом Рикертом, а также с некоторыми сотрудниками разведки. Тинус был глубоко религиозным человеком, но также и просветленной личностью. У нас было много долгих, интересных бесед в дороге, и мы были близки к решению мировых проблем с нашей бесконечной мудростью и проницательностью.


После четырех дней путешествия все силы прибыли на передовую базу УНИТА, откуда должны были начаться как разведка, так и наступление. Командир базы УНИТА был явно недоволен тем, что крупные силы вторглись на его территорию, поскольку это могло поставить под угрозу положение его базы – особенно с учетом того, что она находилась в пределах 80 км от аэродрома Менонге, где у ФАПЛА была эскадрилья МиГ-21. Но он, должно быть, получил инструкции оказать нам услугу и с этой целью сделал все возможное, чтобы угодить южноафриканцам.


Мы с Да Коштой не теряли времени даром. Мы провели последнюю проверку связи, упаковали наше снаряжение в один из унимогов и попрощались. Я ехал с руководителем группы на первой машине и ориентировался по пеленгу прямо к заданному району. Через 20 км мы остановились. Незадолго до рассвета. До сих пор мы не видели никаких следов. Мы вышли, и машины немедленно развернулись и уехали по своим следам. Мы отошли в подлесок и подождали, пока наши глаза привыкнут к наступающей темноте. Шум унимогов затих, и все стихло.


Взошла луна, и мы решили хорошо использовать имеющийся свет, зная, что мы все еще были далеко от цели. Мы преодолели добрых пятнадцать километров, применяя методы предотвращения слежения и передвижения настолько, насколько позволял относительно быстрый темп. Когда луна зашла, в 02:00, нам удалось поспать несколько часов, но рассвет застал нас снова в движении.


Поскольку солнце было за нашей спиной, мы решили украсть несколько часов дневного света. Мы все еще не нашли никакого следа, и кустарник был нетронут. К середине утра мы решили не испытывать судьбу и спрятались. Мы привыкли слушать и наблюдать. Ближе к вечеру мы были вознаграждены первыми признаками врага – серией взрывов далеко на западе. Я взял пеленг и записал его, примерно нарисовав направление на карте.


Мы снова решили использовать немного дневного света, но на этот раз против нас было послеполуденное солнце. Поскольку это было очень опасно, мы решили подождать, пока солнце не сядет за линией деревьев. Тем не менее, мы хорошо провели время и шли далеко за полночь при яркой и красивой луне. Рано на следующее утро мы встали и двинулись в путь. Вскоре мы нашли несколько старых следов СВАПО, вероятно, оставленных охотничьим отрядом, и решили надеть наши ботинки с защитой от следов. К середине утра мы снова были в укрытии.


Вскоре мы снова услышали непрерывные взрывы. “Минометная стрельба...” Прошептал Да Коста.


Я снова взял координаты и занес их на карту. Пока враг был там, мы, безусловно, нашли бы его.


В разгар дня я подполз к Да Коште, чтобы обсудить наш подход. План состоял в том, чтобы двигаться под углом к району цели, регистрируя звуки взрывов по мере нашего приближения. Мы продолжали двигаться до тех пор, пока не миновали подозрительную зону. Только после того, как у нас было разумное представление о местоположении базы, мы разворачивались и начинали двигаться к ней. Мы начали бы последний заход только тогда, когда узнали бы точное местоположение. Я старался пока не думать о проникновении. Это была опасная часть – и, надеюсь, в этом не было бы необходимости.


К третьему вечеру я был уверен, что мы были близко. Мы обнаружили свежие следы, все ведущие к предполагаемой цели, и время от времени слышали отчетливый треск выстрелов из АК. Той ночью мы продолжали двигаться на северо-запад по нашему пеленгу, мимо района, который, как мы теперь знали, был горячей точкой. Ранним вечером мы впервые услышали движение транспортных средств. Я должным образом записал пеленг.


Бинго! Правильное направление. Правильное расстояние.


С первыми лучами солнца на следующее утро мы спрятались в чаще, замаскировав рюкзаки, приготовив еду и воду на день, включив антенну и радио. Теперь в любой момент мы могли ожидать появления патруля безопасности или охотничьего отряда. По опыту мы знали, что у неподвижного человека есть преимущество. На плоской местности саванны с редким густым подлеском движущийся человек неизменно оказывался первым, кого видели, – именно поэтому разведка местности в зарослях была такой сложной.


Там не было возвышенности для организации операции. Забираться на дерево было бы контрпродуктивно, поскольку вас просто окружал бы крон деревьев – и в процессе вы подвергли бы себя воздействию постов раннего предупреждения. Вы были бы нарушителем в мире, который борец за свободу знал близко. Вы, скорее всего, приблизились бы с направления, которое определил он, – по позиции, которую он выбрал для своей базы. У него были бы дуги обзора (и огня) через чану или пойму, которые он выбрал и подготовил.


Четвертый день прошел медленно и, для меня, чрезвычайно напряженно. Из-за неопределенности и срочной необходимости определить местонахождение цели мне было трудно скоротать время. Мы спали по очереди, хотя и недолго и урывками.


У нас оставалось два дня, чтобы визуально подтвердить местоположение, провести ближнюю разведку и вернуться к основным силам. Я нашел некоторое утешение в расслабленном поведении большого человека. Он казался невозмутимым. Я подготовил сообщение с подробным описанием наших находок за день. Да Коста, лежа на боку рядом со своей рацией, прошел процедуры ECCM и передал сообщение.


Для нас также было сообщение от Джеймса Хиллса: “УНИТА становится беспокойным. Должны выступить через 2 дня. Скуимболле. Дж.”.


В буквальном переводе skuimbolle означает “пенопластовые шарики”. Предположительно, это относится к пене, образующейся между ягодицами лошади, когда она тянет повозку. Это был способ Хиллса сказать, что нам следует поторапливаться.


Той ночью мы изменили наш первоначальный северо-западный пеленг в направлении строго на запад, уверенные, что прошли район базы. Мы продвигались медленно. Луна была немного сзади, что давало нам небольшое преимущество на случай, если кто-то может быть неподвижен перед нами. Это была кропотливая работа, перемещение из тени в тень, предотвращение слежения на каждом шагу, постоянная связь друг с другом. Пройдя около трех километров, я был уверен, что база будет прямо к югу от нас. Мы остановились и посовещались.


Да Коста согласился. Это было все; мы могли начать наступление. “Но я думаю, нам следует взять рюкзаки”, - сказал он. “Мы еще недостаточно близко”.


Мы решили двигаться со стаями до захода луны. Рано утром нового дня мы должны были приблизиться только с боевыми ремнями.


Как только луна зашла, мы спрятали рюкзаки и уничтожили все признаки нашего присутствия, прежде чем отправиться на поиски нашей цели. С первыми лучами солнца мы продвинулись на несколько сотен метров, натыкаясь на многочисленные следы и срезанные деревья, но СВАПО не было. Вскоре мы поняли, что не сможем приблизиться к цели при дневном свете, поскольку подлесок становился слишком редким. Мы спустились и, быстро посовещавшись, решили вернуться к стаям.


Вернувшись в убежище, мы подползли поближе к снаряжению и прикрыли друг друга, готовясь к еще одному долгому дню. День тянулся, нам нужно было многое записать, снова нанести на карту все, что мы слышали. Мы были близко – если бы только они не обнаружили нас первыми!


Во время послеобеденного перерыва мы сообщили, что этой ночью будем действовать вплотную. Снова мы получили срочное сообщение о том, что основные силы должны выступить на следующий день. С наступлением темноты мы снарядились и медленно приближались к району, где, как мы полагали, находилась база. К этому времени мы патрулировали со скоростью улитки, продвигаясь строго на юг. Следуя методике, которую мы назвали "гусеничный переход", Да Коста в легком порядке продвинулся на несколько сотен метров вперед, а затем вернулся за своим снаряжением. Затем мы оба продвигались с рюкзаками к его последней позиции и складывали их, после чего я повторял процедуру.


К полуночи у нас все еще не было никаких признаков базы. Я начал беспокоиться. Не слишком ли далеко мы забросили ее на запад? Или мы все еще находились на ее восточной стороне?


Мы спрятались и попытались понять, где мы допустили ошибку. “Где находится линия реки, где они должны получать воду?” Спросил Да Коста, выражая мое беспокойство. “А дорога, которая проходит через это?”


“Это, должно быть, дальше на юг”, - сказал я. “Они должны откуда-то получать свою логистику ...”


Время поджимало, и мы не знали, в какую сторону двигаться. Я приказал спрятать наши рюкзаки до рассвета и выдвигаться в легком порядке, сначала на юг, а затем точно на запад. Таким образом, мы должны найти либо дорогу, либо реку.


С первыми слабыми лучами рассвета мы начали двигаться, теперь уже целенаправленно. Наши глаза вглядывались в полумрак, и мы оба знали, что с первыми лучами солнца - неподходящее время для внезапной высадки на вражескую базу, поскольку в это время солдаты, как правило, исключительно бдительны. Звук и запах распространяются далеко…


Мы увидели это одновременно – дорогу, идущую с востока на запад перед нами. Пересекая ее через густой подлесок, мы заметили три свежих следа, ведущих на восток, вероятно, к посту раннего оповещения. Свернув с дороги, мы повернули на запад и вскоре вышли к пойме реки. Мое сердце бешено колотилось. Это было то самое место – пересечение реки и дороги, пойма, по которой будут направлены их огневые рубежи. Я посмотрел на Да Кошту, и он кивком показал, что согласен.


Но не было никакой возможности пересечь открытую местность средь бела дня. Мы спустились и поползли по короткой траве к линии реки. Внезапно Да Коста остановился и еще глубже вжался в мокрую траву, большой палец его левой руки был направлен вниз в классическом жесте, указывающем на присутствие врага.


Из-за линии деревьев за рекой появился патруль СВАПО из пяти или шести человек, которые, по-видимому, ничего не подозревали, поскольку они как ни в чем не бывало начали патрулирование вдоль линии реки на юг.


Да Коста приложил левую руку к уху, показывая мне, чтобы я слушал. Но я уже услышал шум среди высоких деревьев, откуда появился патруль. Я отчетливо различал смех, хлопанье дверцы автомобиля и выкрикивание приказов. Некоторое время мы просто лежали, пытаясь оценить размеры базы по доносившимся звукам. Время от времени мы осмеливались украдкой заглядывать через открытую местность, но находились слишком низко, чтобы разглядеть затененную линию деревьев.


Через некоторое время я указал Да Коште отойти назад, поскольку мы также могли ожидать патруль на нашей стороне реки. Чтобы подойти ближе, нам нужно было подойти к цели с другого направления.


Мы медленно отползли в более густой кустарник, стараясь не оставлять следов от волочения на земле, которая все еще была влажной от утренней росы. Мы вернулись тем же маршрутом к нашим отрядам, откуда продвинулись еще на два километра, чтобы наладить связь.


Мое сообщение было коротким и по существу: “База найдена. Враг. Численность неизвестна. Нужен один день и ночь для подтверждения”.


В эфире прозвучал голос Джеймса Хиллса. Он, очевидно, не потрудился набрать сообщение: “Отрицательно. Отрицательно. Нет времени. Ты нужен мне здесь завтра утром. Завтра мы выдвигаемся ”.


Мы с Да Коштой обменялись взглядами. Нет времени на ближнюю разведку? Завтра утром? Осталось пройти шестьдесят километров? Кругом враг? Это было нелегко.


Я попробовал еще раз, коротким сообщением подтвердить, что мы нашли базу, но для подтверждения требовалось время. Но это было все. Полковник утверждал, что они больше не могли ждать. Время имело решающее значение. Позже он объяснит свое решение: у них были веские основания полагать, что некоторые элементы УНИТА поддерживали контакт со СВАПО и что о наших намерениях в штабе Восточного фронта могло стать известно в любой момент.


Звонок был сделан. Мы возвращались и максимально использовали ситуацию. Еще на протяжении километра мы сохраняли бдительность, переходя от укрытия к укрытию, постоянно оглядываясь, меняя направление и предотвращая слежение. Затем мы увеличили темп. С первыми лучами солнца на следующее утро мы преодолели 30 км и запросили встречу в том же районе, где нас высадили. Просто чтобы убедиться, что ребята из 5 разведки не перепутали нас со СВАПО, я снял рубашку, обнажив свою белую верхнюю часть тела. К середине утра Унимоги въехали в фургон, и было огромным облегчением увидеть их улыбающиеся лица.


В лагере мы обнаружили 5 разведчиков, готовящихся к войне. Оружие чистилось и смазывалось, транспортные средства заправлялись из бункеров, маскировочные сети были туго натянуты, еда и вода доставлены. Ребята из разведки уже составили макет на песке; нам оставалось только внести детали.


Полковник Хиллс созвал всех командиров для краткого отчета, прежде чем отдавать приказы. Я провел их по событиям предыдущих дней и описал расположение базы, нарисовав дорогу и линию реки на песчаной модели. На карте я нанес шестизначную сетку, в которой, по моим оценкам, находился центр базы.


Затем последовали вопросы.


“Сколько их там?”


“Вы видели какие-нибудь бункеры?”


“Насколько велика база?”


“Какое у них оружие?”


Мы с Да Коштой рассмотрели все, что могли, но в итоге информация, с точки зрения нападавших, была отрывочной. Наконец, один из лидеров коммандос спросил: “Вы уверены, что база там?”


“База находится там, ” сказал я строго, “ в этой координатной сетке. С транспортными средствами и большим количеством людей”.


Затем один из командиров спросил полковника Хиллса: “Итак, что произойдет, если базы там не окажется?”


“Тогда у 5 разведывательной группы будет новый командир транспортного парка”, - пошутил командующий, возможно, в попытке разрядить напряженность. Я был весьма поражен тем, что они усомнились в нас – после всех наших усилий по обнаружению базы. Нам даже было приказано вернуться, прежде чем мы смогли провести ближнюю разведку.


“База там”, - повторил я. “Я бы поставил на это свою жизнь”.


Дэйв Дрю быстро обновил разведданные, объяснив местоположение базы и приблизительный размер. Затем Джеймс Хиллс проинформировал нас об атаке. План был простым. В ту ночь я должен был повести две группы прикрытия, 51 и 53 коммандос, а также минометный взвод, на фактический рубеж атаки – пешком. Вдоль маршрута мы отмечали ось продвижения туалетной бумагой, чтобы убедиться, что основные силы заняли правильную позицию. Оказавшись в точке формирования, ровно в трех километрах от цели, мы оставляли минометный взвод для развертывания на поляне рядом с трассой восток-запад. Затем мы должны были оторваться от оси атаки и переместиться на позицию в двух километрах к северу от цели, где 53 коммандос разместились бы в качестве группы прикрытия. Эта навигация осуществлялась бы по точному расчету (DR), в зависимости от пеленга и расстояния, поскольку на равнинной местности не было никаких выдающихся особенностей.


Как только 53-й коммандос оказывался на позиции, я отправлялся на позицию в трех километрах к западу от цели, ведя людей из 51-го коммандос на их отрезанную позицию вдоль дороги восток–запад, где мы ждали в засаде любых убегающих кадров.


Штурмовые силы – штаб полка, 52 коммандос, рота из 101 батальона, а также элементы из 2 разведывательного отряда (контингент резервных сил, который был призван для операции) – должны были прибыть незадолго до рассвета. Да Коста проводил бы навигацию к месту формирования.


Штурмовая группа должна была построиться и выдвинуться на контакт. С первыми лучами солнца, когда атакующие достигали линии реки, минометы открывали огонь, чтобы смягчить удар по цели. Затем начиналась атака. Это казалось достаточно простым.


Вечером, перед последним светом, мы начали выдвигаться. Машины доставили нас на расстояние 20 км от цели. Затем мы отправились пешком, нашли дорогу, ведущую с востока на запад, и показали хорошее время. К 02:00 мы были на месте формирования. Минометный взвод развернулся и открыл огонь по шестизначной координатной сетке, которую я указал в качестве центра базы. Мы отметили точку формирования и направление продвижения туалетной бумагой, затем отправились по пеленгу к позиции 53 Commando, совершив кругосветное плавание по заданному району. Это была чистая DR-навигация, поскольку не было никаких ориентирующих нас функций, но я был уверен, что вывел их на правильную позицию.


Мы отправились на позицию 51 коммандос, чтобы устроить засаду к западу от цели. Бойцы были развернуты в расширенную линию рядом с дорогой, лицом на север, единственным укрытием была термитниковая куча, за которой залег стрелок РПГ. Мы ждали, слушая по радио, как штурмовая группа выстраивается и начинает продвижение на контакт. С первыми лучами солнца мы действительно могли слышать шум машин, но приказа минометам открыть огонь так и не поступило.


Затем в эфире раздался голос одного из командиров коммандос: “Здесь ничего нет… Никакого движения. Как вы думаете, у нас новый командир транспортного парка?”


Ответ: “Здесь ничего нет. Это лимон. Уверен, у нас есть новый –”


Затем начался настоящий ад.


ДШК калибра 12,7 мм, примененный в качестве наземного орудия, вызвал хаос, поскольку прикрывал восточный вход на базу. В первых выстрелах атаки был убит один из 52 водителей Commando Casspir, капрал МЛ Машававе. Тем временем 53 коммандос, продвинувшись дальше на юг, поскольку они не смогли обнаружить никакой активности противника, были вынуждены уйти с линии огня, упустив возможность отрезать часть кадров, которые бежали прямо на север.


Больше повезло 51 коммандос. Странного вида командная машина СВАПО пронеслась по трассе и превратилась в огненный шар, когда ракета из РПГ нашла свою цель и обрушилась на бедного стрелка из РПГ, спрятавшегося за термитником. Буквально в сантиметрах от лица испуганного человека он остановился, наполовину завис над насыпью.


Через несколько секунд за ними последовал грузовик Газ 66. Стрелок РПГ, вероятно, все еще находившийся в состоянии шока, промахнулся мимо цели, но два оператора с винтовочными гранатами SKS встали на дороге и остановили ее на месте, в то время как остальные операторы стреляли по водителю и пассажирам.


Оказалось, что на базе было сравнительно небольшое количество вражеских войск, поскольку большинство личного состава находилось на репетиционной площадке в двенадцати километрах к западу. Когда началась атака, штаб СВАПО и элемент охраны, понимая, что силы нападения значительно превосходят их, решили бежать. Таким образом, было убито лишь ограниченное число сотрудников. Позже тем утром, когда я сидел в центре базы в бункере, который, по-видимому, был командным центром так называемого штаба Восточного фронта, капитан Робби Блейк, офицер разведки 51-го коммандос , подъехал на своем "Каспире", вышел и вручил мне листок бумаги.


“Что это?” Спросил я, задаваясь вопросом, была ли там еще одна цель.


“Это восьмизначная координатная сетка от SATNAV (спутниковая навигационная система и предшественница GPS)”, - сказал он. “Похоже, вы были правы. Это позиция, которую вы нам указали ”.


Я проверил свою карту и понял, что привязка к сетке точно соответствует местоположению базы, которое я сообщил командующему за день до этого.


Тем временем 52 Commando реорганизовались и двинулись на запад, чтобы захватить район репетиций. Они попали в засаду большого отряда СВАПО, спрятавшегося в густом кустарнике на обочине дороги, но сумели развернуть машины в боевое построение и прорвались прямо через место засады, убив семерых врагов. В течение оставшейся части того дня трое коммандос были заняты последующими операциями. Последовали многочисленные контакты, и в общей сложности 39 бойцов СВАПО были убиты.


В тот день, во время засады, устроенной более чем 100 солдатами СВАПО, капрал Андре é Ренкен был убит мгновенно, когда Касспир из 2 разведки был застрелен из РПГ. В течение дня несколько операторов из 5 разведывательных подразделений были ранены, в основном осколками, и их пришлось эвакуировать вертолетом.


Ренкен и Машававе были единственными южноафриканцами, убитыми в ходе операции. Тело Машававе было доставлено самолетом обратно после первоначальной атаки (зона боевых действий должна была быть очищена до того, как вертолеты прилетят за ним), в то время как останки Ренкена были помещены в мешок для трупов и перевезены в нашем Каспире. Приподнятое настроение, которое мы с Тинусом Рикертом ощущали во время внутреннего путешествия, исчезло. Как только конвой достиг района, считавшегося вне непосредственной угрозы со стороны МиГов из Менонге, были вызваны пумы, чтобы забрать останки обратно в Ошакати.


Конвою потребовалось еще четыре дня, чтобы добраться до Ошивело, где состоялся обстоятельный разбор полетов. Оперативные машины были отогнаны обратно в Фалабору в составе конвоя, в то время как коммандос были отправлены обратно на C-130.


Хотя разведка для операции "Колизей" была одной из многих разведывательных миссий, в которых я участвовал, для меня она определила будущий образ действий. Миссия установила тенденцию к поэтапному подходу к обнаружению вражеской базы в зарослях кустарника – первоначально путем непрерывного сообщения о шуме (это при приближении к подозрительному району под углом и прохождении его на расстоянии трех-четырех километров), затем построения картины по визуальным признакам и, наконец, разведки с близкого расстояния. Позже мы с Да Коштой тщательно проанализировали последовательность событий и составили руководство для специализированных разведывательных миссий на основе действий, предпринятых в течение этих нескольких дней.


В последующие годы, после первых демократических выборов и объединения бывших противоборствующих сил, Да Коста, в то время старший уоррент-офицер Школы сил специального назначения, сыграл важную роль в подготовке молодых операторов и разработке доктрины Сил специального назначения. Являясь образцом для подражания для начинающих операторов на протяжении многих лет, он оказывал неизмеримое влияние и сыграл важную роль в формировании жизней стольких молодых людей.


6

Операция "Похищение 1"

Январь-февраль 1987


“Одна из величайших сил в жизни воинов - это страх, поскольку он побуждает их учиться ”.


– Карлос Кастанеда, Колесо времени


К КОНЦУ 1986 года идея уничтожения истребителей МиГ-21 и И-23 ФАПЛА на взлетно-посадочных полосах авиабаз в Менонге и Лубанго вынашивалась месяцами. Дидис был уверен, что сможет убедить боссов послать небольшую команду для выполнения задания, поскольку боевому патрулю было практически невозможно проникнуть ни в одну из целей. Оба аэродрома были исключительно хорошо защищены, вокруг них на километры простирались открытые обрабатываемые земли, а поблизости были развернуты подразделения ФАПЛА, Кубы и СВАПО.


Операция "Похищение I"


В этот момент МиГи обеспечили ФАПЛА превосходство в воздухе на юге Анголы. У них было преимущество во времени, или времени превышения цели, поскольку им оставалось пролететь всего 60-80 км до зоны боевых действий. Южноафриканским истребителям Mirage F1 и Buccaneers, однако, пришлось вылететь из Грутфонтейна; к тому времени, как они достигли своих целей, у них оставалось топлива всего на десять минут. Поэтому они редко вступали в воздушные бои, поскольку их возможности были слишком ограничены. Реактивные самолеты "Импала", действовавшие из Ондангвы и Рунду, не имели ни дальности полета, ни вооружения, чтобы поразить МиГи.


С помощью Дэйва Дрю Дидис изучал схемы действий в Менонге, в провинции Куандо-Кубанго, пытаясь выяснить количество боевиков, где они были припаркованы, как они были защищены и как к ним можно было подобраться.


В то время как остальные 5 разведывательных подразделений были задействованы в операции "Колизей", Дидис отправился в Преторию, чтобы выступить с презентациями перед силами специального назначения GOC генерал-майора Джоэпа Яуберта. Идея была предложена главнокомандующему силами обороны генералу Дженни Гелденхейсу, который в принципе согласился с планом, но должен был согласовать его с министром обороны.


Операция была одобрена, но нам все еще нужно было представить окончательный план и получить разрешение на поддержку с воздуха. Для этого потребовалась определенная сила убеждения, поскольку это было бы расценено как акт саботажа – и нарушение международных конвенций, – если бы южноафриканский солдат был пойман за установкой взрывчатки на самолет ФАПЛА. До этого момента УНИТА заявлял обо всех успехах по сбиванию вражеских самолетов.


Первой целью должен был стать Менонг, главным образом потому, что оттуда боевики действовали против южноафриканских сил, дислоцированных в Куито-Куанавале, но также потому, что он считался “более легкой” целью, чем Лубанго.


Это было обычным делом, когда Дидис, Невес Матиас, Джозеф да Коста и я вернулись в Савонг, чтобы подготовиться к нашему следующему развертыванию. Мы заставили себя приспособиться к изменившемуся распорядку дня – работать ночью и отдыхать днем. Каждую ночь мы практиковались в навигации, тактике патрулирования и преследовании цели.


Мы часами склонились над картами и аэрофотоснимками, разрабатывая маршруты, места укрытия и окончательный подход. Фотопереводчик из Военно-воздушных сил, оснащенный всеми новейшими средствами аэрофотосъемки, ультрасовременными стереоскопами и даже масштабной моделью цели, был там, чтобы помочь нам.


Мы также использовали дневное время для изучения размеров и уязвимых мест самолетов МиГ-21 и -23. Используя увеличенную графику самолета, мы точно определили, где разместить взрывчатку для достижения максимального эффекта, идея заключалась в том, что заряд вызовет вторичный взрыв топливных баков, что, в свою очередь, повредит соседний самолет. Мы рассуждали так: если бы можно было установить заряд на каждый второй или третий самолет, мы могли бы эффективно вывести из строя весь аэродром.


Мы также протестировали ряд синих и серых камуфляжей при различной освещенности. В конце концов мы решили использовать один тип одежды для дневного и ночного использования. Оказалось, что темно-синий и оливково-зеленый цвета обладают схожими качествами в условиях кромешной тьмы, к которым мы стремились. В местах с лучшим освещением, таких как стены плотин и электростанции, подойдет светло-голубой или серый цвет, но, поскольку наша целевая зона будет довольно темной, мы выбрали оливково-серый цвет, как наиболее подходящий как для дневных, так и для ночных условий.


Для финального stalk Diedies изначально хотел, чтобы мы использовали спортивные костюмы из эластичного материала типа нейлона, поскольку он думал, что это будет лучше для ползания и лазания по заборам. Однако вскоре мы поняли, что это непрактично, поскольку к материалу прилипали колючки и сухая трава, и он слишком легко цеплялся за кусты.


Для защиты, а также для бесшумного передвижения во время преследования, мы заменили обычные чехлы от гусениц на серые чехлы из овчины на ступнях, коленях и локтях. В какой-то момент во время репетиций – и фактически во время нашего первого развертывания – к настоящей одежде были пришиты шерстяные чехлы, закрывающие колени и локти, но это оказалось неудобством при ходьбе. Наконец, портной нашего подразделения Вэлла-вэлла ван Ренсбург предложил решение: шерстяные чехлы с широкими эластичными лентами, которые можно натягивать на колени и локти, с дополнительным преимуществом - рукава плотно прилегают к телу. Таким образом, для подхода к цели мы могли бы использовать обычные брезентовые чехлы от гусениц и надеть защиту из овчины, как только начнем настоящее преследование.


Что касается цели Менонге, мы решили, что трое из нас, Дидис, Невес и я, подойдем к окраинам города, а Невес останется на возвышенности к востоку от цели, чтобы поддерживать радиосвязь со штабом тактической группы, пока мы с Дидисом будем осуществлять окончательное проникновение.


Заряды были специально подготовлены с использованием взрывчатки, изготовленной по технологии EMLC, Torpex с алюминиевым основанием в качестве зажигательного средства и пускового устройства с временной задержкой под кодовым названием Tiller, которое дало бы нам достаточно времени, чтобы покинуть район, прежде чем взводить оружие. В румпель также был встроен датчик освещенности, а также мощное устройство, препятствующее подъему груза. В завершение упаковки каждое устройство снабжалось пробиркой с двумя химикатами. При сжатии химикаты смешались и образовали быстросохнущий, мощный эпоксидный клей – так называемый клей Вернона Джойнта, в честь его изобретателя, гениального доктора Вернона Джойнта.


Для доставки взрывчатки к цели мы разработали упаковку, содержащую отделения для девяти зарядов, до каждого из которых можно было добраться, не снимая упаковку, за исключением одного в центре упаковки, до которого нелегко было дотянуться рукой. В эту сумку мы сложили продукты на один день и наш набор E & E.


Еще одной проблемой была вода. Чтобы быть проворными и гибкими для стебля, мы предпочитали не носить бутылки с водой в мешочках для почек по бокам тела. Таким образом, к центру рюкзака был прикреплен полный мешок воды. Дополнительное преимущество пакета заключалось в том, что вода не производила шума, как это было бы в наполовину наполненной бутылке, пока мы были в движении.


Наши приготовления подверглись испытанию, когда в течение последних двух выходных перед отправкой в Рунду мы провели полные генеральные репетиции в Хедспруте. Там мы воссоздали условия, которые ожидали увидеть на цели – расстояние до забора по периметру, фазу темной луны и расстояние, которое нужно преодолеть по жесткой стойке, чтобы добраться до самолета.


SAAF было предложено оказать нам всю необходимую поддержку, и поэтому один из укрепленных ангаров был оставлен открытым, в то время как четыре "Миража" были припаркованы снаружи. Эскадрон службы безопасности базы был приведен в боевую готовность на выходные. Что касается них, то разведчики будут проводить учения против них и сделают все возможное, чтобы обнаружить нас.


Команда из трех человек незамеченной пересекла ограждение по периметру. Мы залегли на территории базы на день, а затем надели чехлы из овчины и проникли на стоянку, где были припаркованы "Миражи". Ночь была непроглядно темной, и мы обнаружили, что можем преследовать “врага” – наших собственных коллег из небольшой группы и нескольких сотрудников контрразведки из штаба в Претории, охранявших самолеты, – с точностью до нескольких метров, прежде чем нас обнаружат. Мы практиковались в крадении, оттачивая позу и регулируя снаряжение, пока, наконец, ранним утром мы с Дидисом не смогли подкрасться к часовому на расстояние прикосновения.


Генеральная репетиция в Хедспруте привела к появлению еще одного гениального изобретения: ремня безопасности, который мы разработали для очков ночного видения. Обычный шейный ремень не годился, когда приходилось ползти или карабкаться. Новая обвязка состояла из шейного ремня с добавлением эластичной ленты вокруг тела, которая плотно прижимала очки к груди. Таким образом, оператор мог использовать обе руки, не беспокоясь о том, что очки ночного видения могут болтаться. Когда он хотел воспользоваться прибором ночного видения, ему просто приходилось снимать его с груди, в то время как резинка возвращала его на место, как только он отпускал. Кроме того, чтобы зеленоватое свечение приборов ночного видения не отражалось на лице, мы обмотали каждый окуляр куском овчины.


Я присутствовал на заключительном брифинге в Претории вместе с Дидисом. Поскольку разрешение на миссию уже было дано, этот брифинг служил для координации поддержки ВВС, а также непредвиденных обстоятельств в случае захвата или ситуации с ЭО. Дидис ознакомился с оперативным планом, а затем предусмотрел все непредвиденные обстоятельства, если что-то пойдет не так. Он перечислил требования к транспортировке C-130 в Рунду, высадке и подбору вертолетом и процедуры для telstar (ретранслятор связи). Непосредственная поддержка с воздуха даже не упоминалась, поскольку миссия была бы полностью секретной и не поддающейся отслеживанию. УНИТА будет претендовать на какие-либо заслуги, а правительство Южной Африки будет отрицать свою причастность в случае, если миссия будет скомпрометирована.


Для этой операции в план действий на случай чрезвычайных ситуаций был введен новый элемент. Каждый оператор составил личный план действий на случай чрезвычайных ситуаций, получивший название “Захваченная информация”, в котором содержались все действия, которые он выполнит в случае, если его захватят в плен и ему удастся выжить. Содержание будет заучено, а документ передан командующему штабом ТАК на хранение перед развертыванием. У каждого оператора был секретный код – ненавязчивые сигналы руками, выражения лица или моргание глазами определенным образом, – с помощью которого он сообщал, если его поймают и покажут по телевизору.


Будут рассмотрены и подробно описаны все возможные средства связи с собственными силами, при этом будут включены методы получения сообщений через представителя Красного Креста, навещающего члена семьи или адвоката. Закодированные сообщения могли, например, быть скрыты в тексте журнала, который захваченный оператор мог получить через посетителя. Захваченный информационный план стал частью наших процедур в чрезвычайных ситуациях; мы репетировали его перед каждым развертыванием, пока содержание не укоренилось.


Через несколько дней после прибытия в Рунду командир миссии Ормонд Пауэр позвонил нам, чтобы узнать у Дейва Дрю последние разведданные. Хотя репетиции были обнадеживающими, заключительная разведывательная сводка - нет. Согласно информации, полученной от УНИТА, МиГи предположительно охранялись военнослужащими ФАПЛА, которые спали под ними.


Непосредственно перед развертыванием полковник Теренс Мерфи, старший оперативный офицер штаба Сил специального назначения, вылетел в Рунду из Претории в сопровождении Эрика Макнелли, контрразведчика, и Оом Сарел Виссер, нашего капеллана. Полковник Мерфи попросил разрешения встретиться с командой наедине. Когда он столкнулся с нами троими – Дидисом, Невесом и мной – за закрытыми дверями, он сказал: “Мы не можем позволить, чтобы вы были скомпрометированы – убиты или взяты в плен. Начальник сказал, что я должен дать вам возможность не развертываться. Если они действительно спят под самолетом, вы никак не сможете проникнуть внутрь, не подвергаясь опасности ”.


“Видите ли, полковник, ” невозмутимо ответил Дидис, “ если мы не пойдем, мы никогда не узнаем. Давайте лучше пойдем и посмотрим сами. Если они действительно спят под самолетом, мы не сможем выполнить задание. Если это не так, мы выполним работу ”.


И на этом все. Больше никаких споров.


Тем не менее, это, должно быть, были трудные времена для смертников. Он был помолвлен, и его невеста Ритджи Вентцель работала в разведывательном отделе штаба сил специального назначения. Ритджи была близка к действию в том смысле, что ее информировали обо всех наших миссиях. Она буквально следила за каждым шагом развертывания и немедленно узнавала, когда команда попадала в беду.


Окончательную проверку комплекта провели Эрик Макнелли и Дидис. Они тщательно проверили каждую единицу снаряжения, Эрик проверил ее на отсутствие следов, а Диедис - на функциональность, камуфляж и на то, правильно ли предмет закреплен на ремне. Каждый фонарик, каждый прибор ночного видения, каждое радио должны были быть включены и проверены. Магазины были опустошены и перезаряжены; оружие было испытано снова.


Непосредственно перед нашим развертыванием Оом Сарел прочитал из Библии, выступил с кратким посланием и поделился общением с операторами и доктором.


Две "Пумы" доставили нас на базу УНИТА примерно в 80 км к юго-востоку от Менонге. Наш старый друг Микки, ныне майор УНИТА, полетел с нами и выступал в качестве нашего связного. Это была хорошо зарекомендовавшая себя база, и нам выделили “гостевой дом” с кроватями и матрасами, сделанными из срезанных веток и травы. Нам пришлось некоторое время ждать наш транспорт и подходящую фазу луны – между темной луной и первой четвертью, – которая дала бы нам слабую луну ранним вечером.


Когда наш транспорт, южноафриканский грузовик Kw êvo ël, наконец прибыл, потребовался день медленной езды, чтобы добраться до места высадки, поскольку УНИТА устал от самолетов ФАПЛА и наземных патрулей. На месте высадки солдаты УНИТА оборудовали временную базу, где они будут ждать нашего возвращения. Доктор остался с ними, в то время как Дидис, Невес и я начали подход к цели.


Даже при том, что проникнуть на аэродром Менонге, возможно, было легче, чем в Лубанго, это была исключительно сложная цель из-за открытых полей, окружающих город. Кроме того, ангольское ополчение, гражданская сила в форме, вооруженная винтовками, имело неприятную привычку патрулировать от крааля к краалю, время от времени стреляя, по-видимому, наугад и без какой-либо конкретной цели. Это было довольно нервно для команды, спрятавшейся в подлеске.


Мы с Дидисом оставили Невеса на возвышенности к востоку от цели. Он должен был установить связь и ждать нашего возвращения. Если мы не появимся через два дня, он отправится обратно на передовую базу УНИТА, откуда они начнут поиск.


Я осуществлял навигацию, поскольку DR navigation к настоящему времени стала моей сильной стороной. Во время планирования и репетиций мы с Дидисом договорились, что я буду вести к цели, в то время как он проведет меня внутрь. Стандартная процедура к тому времени заключалась в том, что он шел впереди без очков ночного видения, полагаясь только на свои органы чувств, в то время как я замыкал тыл с приборами ночного видения. Причина этого заключалась в том, что человек с ночным прицелом был бы временно ослеплен каждый раз, когда он вынимал прибор из глаз. Однако защитные очки служили для того, чтобы улавливать отблески костров, сигарет и других источников света.


Для проникновения Дидис держал наготове свой BXP южноафриканского производства (с глушителем), в то время как я достал свой AMD-65. Если мы столкнемся с вражескими солдатами, мы сможем устранить их, не производя слишком много шума, и уйти до того, как будет поднята тревога. На реальной цели это может даже дать нам шанс закончить работу. AMD предназначалась для более серьезных дел – если нам приходилось вступать в перестрелку.


С первыми лучами солнца мы оказались на краю возделанных земель. Мест для укрытия было мало, но нам удалось заползти в заросли, где Дидиес прикрыл меня листьями и травой, а затем подполз поближе, чтобы я прикрыл его. К тому времени мы усовершенствовали технику, при которой мы лежали близко друг к другу на спинах, голова одного у ног другого, оружие наготове. Это обеспечило нам хорошее всестороннее наблюдение; поскольку наши головы были обращены вверх, мы могли улавливать шум и движение повсюду вокруг. Это также дало нам долю секунды на реакцию во всех направлениях, поскольку можно было либо сесть, либо перевернуться. Для питьевой воды у каждого была трубка, идущая от мешка с водой внутри комплекта. Чтобы подкрепиться, мы перекусывали энергетическими батончиками или орехами в самое тихое время дня – когда солнце было в зените, а звуки и запахи не разносились далеко.


Самым большим испытанием было ожидание окончания дня. Скука может вызвать всевозможные негативные мысли, а страх быть скомпрометированным - постоянный спутник. Этот день оказался особенно тяжелым. Вокруг нас было много стрельбы и криков, до такой степени, что мы подумали, что были обнаружены наши следы. Примерно в 09:00 появились двое молодых людей и забрались на дерево, откуда открывался вид на наше укрытие. В следующий момент они начали обрубать более высокие ветви и потратили целый день, обрезая дерево до пня. Большую часть времени один из лесорубов находился почти прямо над нами.


Ближе к вечеру того же дня мы услышали значительную активность реактивных самолетов в направлении нашей цели, что заставило нас задуматься, не были ли они подняты по тревоге для выполнения задания.


Еще не стемнело, когда мы выползли из нашего укрытия и начали двигаться. Время имело решающее значение – мы должны были быть у цели к 01:00. Мы установили 02:00 в качестве окончательного срока для отхода, потому что потребовалось бы три часа, чтобы вернуться к линии деревьев до рассвета. Мы только начали выдвигаться, когда наткнулись на старика, возвращавшегося со своих полей. Дидиес сохранял хладнокровие и заговорил с ним по-португальски, убеждая его вернуться к себе домой, поскольку становилось поздно. К счастью, он не стал спорить, поспешно повернулся спиной и начал возвращаться в город.


К полуночи мы достигли реки к востоку от взлетно-посадочной полосы. Аэрофотосъемка не показала нам, насколько она глубока и заболочена, и на переправу ушло более двух часов. В какой-то момент во время перехода одна из моих ног увязла в грязи, и мое противоугонное покрытие осталось позади. Дидис был не слишком рад этому, но времени на слезы не было. К счастью, у меня все еще были мои сапоги из овчины. Мы уже опаздывали.


Переправившись через реку, мы последовали по дороге, которая вела прямо к взлетно-посадочной полосе, и вскоре наткнулись на контрольно-пропускной пункт с несколькими охранниками, оснащенный стрелковыми воротами и вкопанным танком на оборонительной огневой позиции. Нам потребовался час, чтобы обойти позицию, продвигаясь чрезвычайно медленно, поскольку мы не знали, есть ли какие-либо войска, залегшие в траншеях.


К 03:00 мы достигли восточного конца взлетно-посадочной полосы. Прошло уже на час больше нашего времени вылета, а мы даже не видели самолета. Мы тут же решили вылететь до рассвета. Я шел впереди, и мы все еще были внутри базы, когда на востоке появился первый слабый свет дня. Последние два километра до относительной безопасности за линией деревьев мы преодолели средь бела дня, молясь, чтобы так рано утром не столкнуться с патрулями службы безопасности.


К 06:00 мы углубились в густой кустарник и просто продолжали идти. У Дидайса закончилась вода, и нам пришлось поделиться моими пол-литрами. Мы шли тридцать шесть часов, и это начинало сказываться. К 09:00 у Дидайса было сильное обезвоживание, и я был не в состоянии оказать ему помощь.


Наконец, мы были вынуждены присесть для краткого отдыха. Когда мы оглядывались назад на наш маршрут, Дидис сумел произнести пересохшими губами: “Коси'тджи, иердие такое [Это полная чушь]”. “Dit was laaste. Ek kruip nie weer in terr basisse rond nie. Nooit weer nie! [Больше никогда. Я больше никогда не собираюсь ползать по базам террористов]”.


Я не мог не согласиться с этим и сказал ему об этом. Затем каждый из нас принял по одной из амфетаминов, повышающих работоспособность, которые мы носили с собой в таких чрезвычайных ситуациях, и использовал наведенную энергию, чтобы преодолеть расстояние. Примерно четыре часа спустя, когда полуденная жара достигла пика и действие наркотиков начало ослабевать, Дидис внезапно остановился. Очевидно, на исходе своих сил он сел и перезвонил мне.


Обнаружив, что говорить почти невозможно, мой коллега прохрипел: “Я об этом немного подумал. Что, если мы вернемся завтра ночью? Теперь мы знакомы с целью и с кратчайшим маршрутом к ней. Мы знаем, где пересечь реку. Мы знаем, где находится сторожевой пост. Мы можем это сделать ”.


Я был ошеломлен. Он был полностью измотан, и все же уже строил планы по возвращению к цели.


“Просто подумайте об этом; они не знают о нас”, - настаивал Дидис. “У нас есть все необходимое преимущество”.


Такова была натура этого человека. Даже в самых отчаянных ситуациях он все еще мог предвидеть исход. В моменты наибольшей усталости он смотрел на ситуацию с наиболее ясной точки зрения и заставлял свой разум смотреть дальше своих физических страданий.


“Хорошо, ” наконец сказал я, “ я подумаю об этом, но сначала давайте найдем остальных парней”.


Мы оба приняли еще по таблетке амфетамина и продолжали двигаться. К тому времени, когда мы нашли первых парней из УНИТА в тот день, Дидис опирался на меня для поддержки, едва способный ходить. Невес уже отошел назад, не зная, попали мы в плен или нет, и был рад видеть нас в безопасности.


Доктор немедленно поставил Диди капельницу и предложил каждому из нас принять валиум, чтобы как следует выспаться. За горячим ужином мы обсудили перспективу повторного приближения к цели следующей ночью. Невес тем временем вышел на связь и вкратце обрисовал ситуацию в штабе тактической группы. Я подготовил сообщение по указаниям Диди, мотивирующее ко второй попытке проникновения и излагающее план.


Перед последним светом мы снова услышали большую активность авиации в направлении Менонге. Это было похоже на взлет истребителей. Я принял валиум и смутно задался вопросом, куда летят все самолеты, прежде чем провалиться в глубокий сон без сновидений.


Мы с Дидисом встали до рассвета. Капельница явно привела его в чувство, так как он был в хорошем настроении и шутил: “Джи бах, Кози? [Тебе страшно, Кози?]”


“Я никогда не боюсь, ” прощебетала я, “ просто осторожна. В конце концов, я не хочу снова тебя разносить ...”


Мы решили оставить Невеса на временной базе, где он мог поддерживать радиосвязь со штабом Tac и, при необходимости, организовать поиск и спасение, а не отсиживаться в кустах в одиночку. На этот раз мы взяли с собой высокочастотную рацию. Я отказался от импровизированного “рюкзака для бомб” и взял рюкзак с внутренней рамой для рации. Заряды поступили вместе с рацией и запасом воды для нас обоих. Мы выступили сразу после рассвета, и на этот раз я, не теряя времени, выбрал наилучшую позицию для нашего проникновения.


Мы справились намного лучше по времени, и к 20: 00 той ночью мы обогнули болотистую местность у реки, где мы потеряли так много времени двумя ночами ранее.


Дидис взял на себя инициативу после реки. Каким бы искусным я ни был в работе с картой и компасом, он умел запоминать цель и прокладывать по ней запланированный маршрут проникновения. На этот раз мы добрались до взлетно-посадочной полосы к полуночи. Мы кратко подумывали о том, чтобы найти укрытие внутри базы, если нам не удастся вернуться в безопасное место до рассвета, но мы оба знали, насколько это было бы опасно.


Мы продолжали лететь, сохраняя низкий профиль на взлетно-посадочной полосе. Внезапно я услышал звук позади нас и сильно толкнул Дидайса вниз. Это был очень странный шум, как будто в нашу сторону быстро катили легкий стальной предмет. В следующий момент мимо нас по взлетно-посадочной полосе пробежала собака, не заметив нас, хотя мы были всего в трех метрах от нее. Звук исходил от того, что ее когти ударялись о просмоленную поверхность. Он пробежал мимо нас и исчез, оставив двух потрясенных, но испытывающих огромное облегчение операторов на асфальте.


Мы добрались до жесткой трибуны перед главным зданием терминала. Поскольку из зданий исходил некоторый свет, я мог довольно четко видеть в очках ночного видения. Но реактивных самолетов не было. Единственными двумя самолетами, которые я мог видеть, были небольшие винтокрылые машины и транспортный вертолет Ми-17, больше ничего.


“Я не вижу МиГов”, - сказал я шепотом.


“Что вы имеете в виду, никаких МиГов? Мы ищем не в том месте ...”


Он поднес прибор ночного видения к лицу. Никаких истребителей. Затем это поразило нас, прямо там, в темноте, на летном поле, глубоко в зоне боевых действий в Анголе. Они не размещали войска под МиГами, чтобы охранять их; они фактически уводили самолеты в безопасное место каждую ночь! Это была реактивная активность, которую мы слышали двумя предыдущими ночами.


Мы были опустошены, осознав, что все наши усилия были напрасны – наша миссия не увенчалась успехом. Мы подошли к транспорту на летном поле и увидели, что он непригоден. Когда я тихо предложил Дидису установить устройства на два самолета, он только замахал руками; было бы бесполезно отказываться от игры в тот момент. Все, что оставалось, это тихо эвакуироваться и переосмыслить всю операцию.


Мы быстро продвигались. К этому времени мы хорошо знали маршрут и легко обходили горячие точки. Как только мы вышли из района цели, я взял управление на себя и направил нас прямо обратно к ТБ. Хотя для меня было большим облегчением оказаться вне опасности и видеть дружелюбные лица наших товарищей, я чувствовал себя очень подавленным и разочарованным.


На следующий день мы поехали обратно на базу УНИТА, и вскоре после нашего прибытия нас подобрала "Пума". В Рунду нас встретили на взлетно-посадочной полосе Ормонд Пауэр и полковник Мерфи, и нас тайком отвезли в Форт Фут в закрытом фургоне. У нас был обычный приветственный ужин с шампанским и всем прочим, но для нас с Дидис вечер был омрачен тем фактом, что мы не добились успеха. В глубине души я уже обдумывал, что мы будем делать дальше.


Вскоре после этого мы получили подтверждение по каналу разведки, что ФАПЛА каждый день днем эвакуировала боевиков из Менонге в Уамбо, который находился намного дальше от границы и поэтому считался более безопасным. Это была превосходная информация, свежая и точная, но, к сожалению, запоздавшая на три недели.


7

Операция "Ангел"

Август 1987


ПОСЛЕ того, как в 1960 году правительство Национальной партии запретило АНК, многие из его лидеров отправились в изгнание. Организация открыла офисы в нескольких африканских странах, включая Замбию, Танзанию, Анголу, Ботсвану, Уганду и Зимбабве. Умконто ве Сизве (депутат Кнессета), вооруженное крыло АНК, также основало ряд офисов и тренировочных лагерей в прифронтовых штатах, откуда были начаты партизанские операции в Южной Африке.


Операция "Ангел"


В 1980-х годах АНК вывел вооруженную борьбу против режима апартеида на новый уровень, участив нападения на гражданские объекты и предприняв решительные попытки сделать населенные пункты неуправляемыми. В 1985 году правительство Национальной партии ввело первое чрезвычайное положение и начало применять различные меры, некоторые из которых были весьма противоречивыми, для противодействия АНК.


Однажды в конце 1986 года нам с Дидисом было приказано явиться в штаб Сил специального назначения, где мы встретились с Франсом Фурье, очень способным и очень опытным офицером из 4 Recce. Для нашего брифинга была подготовлена уединенная комната для совещаний разведывательной службы. В качестве особой меры по обеспечению безопасности место проведения было оцеплено и проверено на наличие жучков. Только оказавшись внутри и будучи представленными представителям Министерства иностранных дел и Национальной разведывательной службы, мы осознали серьезность момента. Вскоре выяснилось, что нас с Франсом должны были направить на очень деликатную секретную миссию. Операции явно уделялось самое пристальное внимание.


Встреча началась с обзора разведывательных данных о развертывании АНК в странах, соседних с Южной Африкой, и краткого изложения событий, свидетельствующих об эскалации угрозы против государства. Затем нам сообщили о миссии: в Танзании должен был быть проведен рейд, целью которого было уничтожение всей верхушки АНК. Операция уже была одобрена на самом высоком уровне, и подготовка должна была начаться немедленно.


Нашей целью был Колледж свободы имени Соломона Малангу (SOMAFCO) в Мазимбу, недалеко от Морогоро в центральной Танзании, где должно было состояться специальное заседание национального исполнительного комитета АНК. На конференции должны были присутствовать все значимые лидеры, включая Оливера Тамбо, тогдашнего президента АНК, Табо Мбеки, Джейкоба Зуму и Криса Хани.


Нашей миссией было проникнуть в SOMAFCO и установить взрывные устройства в конференц-зале Гектора Питерсона, главном месте проведения мероприятий на объекте. План был довольно сложным, но выполнимым. Группа будет доставлена самолетом в международный аэропорт Блантайр в Малави, а оттуда в национальный парк Ньика на северо-востоке страны. В лагере Челинда на территории заповедника будет создана секретная база для окончательной подготовки и планирования операций по разминированию. Она также послужит штабом ТАК и конечным пунктом для рейда в Танзанию.


Из Ньики группа будет доставлена гражданским самолетом в районную зону в кратере Морогоро. Самолет направлялся агентом, известным нам только под кодовым именем Ангел, для десантирования с парашютом на малой высоте. Энджел был завербован военной разведкой из-за его глубокого знания местности и способности получать доступ к африканским странам. После приземления команда из трех человек встретится с Ангелом, который сориентирует нас и направит к цели. Оказавшись поблизости от SOMAFCO, агент отступал, и команда начинала проникновение. На главном месте проведения будут установлены заряды, а хронометражные механизмы установлены на 09:30 следующего утра, когда конференция, как ожидается, будет в самом разгаре.


Группе предстояло отойти на удаленный аэродром, где ее заберут самолеты и доставят обратно в Малави. Если бы посадка была сорвана и команде пришлось бы перейти в режим побега и уклонения, в качестве маршрута побега и эвакуации использовалась бы железнодорожная линия Танзам с заранее установленными RV на посадочных полосах вдоль линии.


Моей первой реакцией было то, что миссия будет невыполнима из-за огромных расстояний. Моей второй мыслью было то, что операция, в случае успеха, вызовет массовую международную критику. Но в обоих случаях уже был составлен общий план.


Закончив брифинги, мы приступили к планированию и подготовке. Ханнес Вентер, OC 4 Recce, был выбран командиром миссии, а Дейв Скейлс выступал в качестве координатора штаба Tac. Мы проработали каждую доступную информацию, изучая карты и фотографии, которые удалось получить офицерам разведки. Аэрофотоснимки устарели, но бесценны для планирования нашего окончательного проникновения. Нам приходилось полагаться в основном на отчеты из вторичных источников, в результате чего отсутствовала подробная информация о цели.


Из большинства источников стало ясно, что помещения были заперты на ночь и что нам нужно было придумать способ бесшумного взлома запертых дверей главного здания.


Оглядываясь назад сегодня, я понимаю, что информация была отрывочной, аэрофотосъемка совершенно неадекватной, а донесений от агентов на местах крайне не хватало. Но у нас была работа, которую нужно было выполнить, и мы предполагали, что сможем провести разведку цели до проникновения.


Мы с Франсом прошли курс взлома замков, чтобы освоить прием проникновения через запертые двери. После пяти дней взлома замков я был готов проникнуть практически в любое хранилище в стране. Как только мы преодолеем периметр, моей задачей будет провести нас в конференц-зал, поэтому я потратил много времени, вскрывая замки на всех дверях в штабе спецназа ночью.


После продолжительного мозгового штурма между командой и экспертами по взрывчатым веществам из EMLC было разработано оригинальное устройство. На обратной стороне шести больших заблокированных фотографий Нельсона Манделы, Гована Мбеки и других высокопоставленных лидеров АНК были установлены заряды взрывчатки. Фотографии, которые были получены с помощью спецназовской разведки, были старыми и зернистыми, но они выглядели достаточно достоверно, чтобы выдержать поверхностное изучение. Фотографии были наклеены на формованную рамку из листовой взрывчатки со слоем шарикоподшипников спереди, превратив невинно выглядящие плакаты в смертоносные мины "Клеймор". Устройство синхронизации было бы установлено в щели позади взрывчатки.


Нашей задачей было бы включить таймеры и приклеить смертоносные плакаты к внутренним стенам конференц-зала. Они взорвались бы на следующий день, когда большинство посетителей конференции были бы в зале.


Репетиции проводились в Претории и ее окрестностях. На Дитоло, небольшой военно-воздушной базе к северу от города, мы практиковались в прыжках с парашютом на низкой высоте с самолета Cessna Caravan II, который был модифицирован для прыжков с парашютом в неподвижном положении, а также для сокрытия нашего оружия и снаряжения. Для сброса с парашютом дверь была переоборудована для легкого демонтажа. К внутренней стороне правого борта был прикреплен трос для крепления статических строп парашюта. Первоначально мы рассматривали возможность прыжка с парашютом в свободном падении, но это было исключено по ряду причин, наиболее важной из которых было то, что нам нужно было приближаться к району цели на низкой высоте, чтобы избежать обнаружения радаром. В то время мы трое также были слишком неопытны, чтобы гарантировать точную перегруппировку и высадку ночью. В конечном счете, высадка высокоскоростного парашюта в свободном падении на неподготовленный беспилотный летательный аппарат ночью была слишком рискованной.


Для размещения оборудования сиденья были вынесены из центра самолета и установлен большой ящик, более или менее представляющий собой топливный бак для дальних полетов. В нее войдут высокочастотные радиостанции как для штаба ТАК и для группы, наше оружие и боеприпасы, а также все заряды взрывчатки с их механизмами. Также были разработаны специальные сумки, чтобы мы могли прыгать с плакатами на парашютах и доставлять их к цели.


Каждый из нас должен был запомнить историю прикрытия и получил паспорт псевдонима в дополнение к обложке. Я выбрал профессию эксперта-эколога из Великобритании, который работал егерем в парках Танзании, в то время как Дидис был фотографом дикой природы, а Франс туристом. Эти истории прикрытия не выдержали бы пристального изучения, но, по крайней мере, выиграли бы нам время в чрезвычайной ситуации.


В качестве прикрытия мы решили надеть гражданскую одежду оттенков хаки и темно-серого, что также помогло бы замаскироваться во время финального вылазки. Ночью, когда все ушли и здания штаба спецназа опустели, мы практиковали наши методы выслеживания до раннего утра.


Наконец, после четырех недель тщательной подготовки, мы отправились в Малави. Пилот вылетел на "Сессне" в Блантайр, а оттуда на плато Ньика, в то время как операторы летели разными коммерческими рейсами и встретились с агентом разведки начальника штаба в отеле в Блантайре. Были организованы транспортные средства для перевозки всех в национальный парк Ньика.


К тому времени, когда мы прибыли, Ханнес Вентер и Дэйв Скейлс уже оборудовали наш секретный маленький пост в лесу. Для егерей и персонала парка мы были группой руководителей бизнеса, сбежавших на африканское сафари. Нашу антенну КВ-радиостанции можно объяснить утверждением, что Дейв был радиолюбителем, общающимся с нашими деловыми партнерами в других частях света. Мы провели несколько спокойных дней в резерве, внося окончательные коррективы в план и отрабатывая нашу аварийную процедуру с Ханнесом, Дейвом и пилотом.


Затем наступил холодный и туманный день "Д", и мы надели наш оперативный комплект. Дверь "Сессны" была снята, сиденья вынесены, парашюты подготовлены, и на борт поднялись четыре пассажира – Дидис, Франс, я и доктор.


Мне никогда не было так жарко и так холодно одновременно, как в ту ночь. Пилот летел на высоте 15 000 футов, и ледяной ветер врывался в открытую дверь, но я был прижат к борту самолета и лежал поверх системы отопления, которая была включена на полную мощность для полета. На фронте я мерз, в то время как мой зад поджаривался, буквально оставляя полосы подгоревшей плоти на боках!


Примерно в 10 км от DZ пилот снизился до 3000 футов над уровнем земли, пытаясь определить местонахождение стробоскопа агента. Но DZ располагался внутри кратера Морогоро и был окружен горами, что делало чрезвычайно опасным спуск до 800 футов, высоты, с которой нам пришлось спускаться. Облетев район в течение двадцати минут, пилот решил уйти.


Увязнув в парашютах и снаряжении в задней части самолета, мы не могли связаться с пилотом и поэтому понятия не имели, что происходит. Пилот не смог установить связь с агентом, и он также не смог отличить стробоскоп от многочисленных огней в долине внизу. Он изучил все альтернативные RV и сигналы и пришел к выводу, что Ангел не сможет долететь до цели. Пилот решил не высаживать команду на беспилотный DZ и прервал миссию.


Теперь перед нами стояла другая задача. Вернувшись в штаб-квартиру Tac, туман надвинулся, накрыв все плато Ньика и сделав посадку невозможной. Посоветовавшись с Ханнесом, пилот решил отклониться к Лилонгве, надеясь, что туман позволит нам приземлиться там. Конечно, поскольку план полета не был представлен, после приземления возникнут вопросы. Парашюты все еще находились в самолете, а дверь была снята. Момент требовал быстрых решений.


При последнем заходе на посадку в аэропорту Лилонгве Интернешнл в 02:00 того же утра пилот сообщил на вышку, что у нас на борту чрезвычайная ситуация и нам необходимо приземлиться. Мы благополучно приземлились, и пилот вырулил далеко на взлетно-посадочную полосу, позволив трем операторам выпрыгнуть со всем оперативным снаряжением и укрыться в тени в конце аэродрома. Мы перелезли через забор по периметру и встретились с агентом разведки начальника штаба на дороге, прилегающей к аэропорту.


Пилоту и доктору было нелегко объяснять прибытие поздно ночью, но, к счастью, самолет не обыскивали, вероятно, потому, что там не было дежурного персонала. Врач притворился серьезно больным, теряя сознание и давясь, когда пилот помогал ему войти в здание аэропорта, и, наконец, полиция доставила его в больницу.


На следующий день мы все встретились в отеле в городе. Дэйв Скейлс приехал с плато Ньика в Лилонгве ранним утром, и мы воссоединились с нашим багажом. После краткого отчета мы вылетели разными рейсами в Южную Африку.


Позже выяснилось, что Энджел действительно находился на позиции на земле. Он включил стробоскоп и мог слышать самолет, но установить связь с пилотом не удалось. Урок, который я вынес из операции "Ангел", заключался в том, что сотрудничество с агентами должно быть проверено и отрепетировано на том же уровне детализации, что и наши собственные непредвиденные обстоятельства, и что выполнение миссии никогда не может зависеть от действий кого-то вне нашего круга профессиональных операторов.


Оглядываясь назад на сегодняшнее предприятие, я испытываю облегчение от того, что операцию пришлось прервать. Если бы эти лидеры АНК были убиты, это имело бы серьезные последствия для Южной Африки и, весьма вероятно, могло бы даже сорвать переговоры о мирном урегулировании.


8

Перед лицом страха


“В мире, где смерть - охотник, мой друг, нет времени для сожалений или сомнений. Есть только время для решений ”.


– Карлос Кастанеда, Путешествие в Икстлан


ПОСЛЕ НАШЕЙ неудачной операции на аэродроме Менонге мы с Дидисом обсудили перспективы аналогичного проникновения на аэродром ФАПЛА в Лубанго, откуда действовала основная часть истребителей FAA.16 В дополнение к штабу истребительно-бомбардировочного полка на авиабазе находились эскадрилья МиГ-23, эскадрилья МиГ-21 и множество вертолетов, включая внушающий страх боевой вертолет Ми-24. Не менее 56 истребителей были припаркованы в зонах на обоих концах взлетно-посадочной полосы, некоторые на облицовках, а большинство на перроне.


Ранее проникновение на аэродром не считалось возможным, поскольку он был окружен вражескими подразделениями. Поставляемые советскими войсками системы противовоздушной обороны, как радары, так и ракеты, были размещены в горах на западе и юго-западе, в то время как базы Кубы, ФАПЛА и СВАПО были разбросаны по всему периметру.


Однако прежде всего мне пришлось столкнуться с личным кризисом. Именно в этот момент мой прошлый опыт начал сказываться на мне. Я слишком много раз обходил вражеские базы в темноте. Слишком часто я оказывался не на той стороне, когда АК-47 взводили в ясную, тихую ночь. Медленно, но верно мой разум начал говорить мне, что шансы обернутся против меня.


Меня начал преследовать ужасный сон: я крался к темному и зловещему дому под деревьями, один, при полной луне, полностью ослепляющей мое зрение. Я знал, что враг затаился в засаде, но у меня не было выбора, кроме как ползти к дому. Позади себя я слышал движение, враг приближался, чтобы отрезать мне путь к отступлению, и я знал, что выхода нет; я просто должен был продолжать ползти навстречу своей неизбежной судьбе.


Я рассказал Дидису о своей мечте и о том, как я неоднократно переживал напряженные моменты во время финальной вылазки на вражеские базы. Дидис очень поддерживал меня и понимал, в каком затруднительном положении я оказался, поскольку уже бывал в этом мрачном месте раньше. Мы говорили об этом много раз, но в конце концов мечта все равно осталась бы там, осязаемая и вездесущая.


Однажды Дидиес сразу перешел к делу и спросил, хочу ли я продолжать действовать или предпочитаю отказаться, предложив позволить мне остаться в небольших группах на вспомогательной роли и некоторое время побыть командиром штаба Tac. Но я зашел слишком далеко в подготовке к высшему уровню военной службы. Я ни за что не собирался отказываться от этого из-за нескольких плохих снов. Я заверил Дидиса, что настроен на свою работу, но мне нужно время, чтобы разобраться с этим делом.


В то время Джонни Кортцен, мой старый школьный друг, был психологом в штабе Сил специального назначения. Я позвонил ему из Фалаборы и спросил, можем ли мы встретиться для беседы. Джонни, должно быть, прочитал между строк; он сразу сказал, что ему очень хочется поговорить со мной, поскольку он проводил исследование о влиянии острого стресса на солдат спецназа. Я должен был пройти курс военного права в Претории, что дало мне возможность увидеть Джонни и, что более важно, провести время с Зельдой.


По сей день я не знаю, мудро я поступил или глупо, не рассказав Зельде о своих страхах, но я решил не показывать то, что считал своей слабостью. Поэтому я также не сказал ей об истинной причине моего визита в Преторию. Мне даже в голову не приходило, что, поделившись с ней своими страхами и неуверенностью, я мог бы облегчить свое бремя. Хотя я не хотел этого признавать, наши отношения становились напряженными из-за нашей напряженной программы и неопределенного графика.


Когда я вошел в офис Джонни в тот первый день, я проглотил свою гордость и рассказал ему о своем растущем чувстве, что судьба настигнет меня, и о том, что следующий раз, когда я столкнусь с вражескими солдатами на какой-нибудь забытой богом партизанской базе в Африке, будет моим последним. Он терпеливо слушал, время от времени задавая мне вопросы. На нескольких встречах я рассказал ему о каждом инциденте со времен моей службы в разведывательном крыле 31 батальона – каждый раз, когда мы приближались к вражеской базе или проникали на нее, каждый раз, когда мне приходилось убегать, чтобы выжить, каждый раз, когда мне приходилось уклоняться от агрессивного врага, идущего по нашим следам.


Просто вспомнить все эти инциденты было большим облегчением, поскольку единственными людьми, с которыми мы когда-либо разговаривали, после того как отчет был завершен и сверхсекретные файлы были убраны, был крошечный внутренний круг небольших групп. Я даже никогда не делился военными историями со своими коллегами из коммандос, поскольку думал, что это вызовет враждебность. И, кроме того, разговор о событиях, связанных с особо секретными операциями, считался бы нарушением безопасности.


Первые несколько дней мы с Джонни просто говорили о моем опыте. Он попросил меня объяснить мои страхи и описать мой повторяющийся сон в мельчайших деталях. Затем мы постепенно начали превращать негативные мысли в позитивные, противопоставляя каждой слабости силу.


Верил ли я в то, что делал?


ДА.


Хотел ли я это делать?


Да, я был готов сделать это и многое другое.


Как мне удалось обнаружить вражеские базы там, в буше?


Потому что информация была точной, а моя навигация - на высшем уровне.


Как мне удалось проникнуть прямо на вражескую базу?


Потому что я был хорош в этом, и мы были хорошо подготовлены.


Как я выбрался с базы, когда нас скомпрометировали?


Потому что враг не ожидал нас там, и мы точно знали, куда идти.


Как мне удавалось выживать во всех подобных ситуациях раньше?


Потому что я был подготовлен .


Как мне удалось уйти от врага, который преследовал нас?


Потому что я был в отличной форме и хорош в борьбе с отслеживанием.


Как я не попал в окружение?


Потому что мы были хорошо отрепетированы и знали местность. Темнота была нашим другом, и мы были исключительно хороши в ночной работе.


Со временем Джонни укрепил во мне прочный фундамент, на котором базировались наши развертывания: хорошая разведка, способные операторы, хорошо отрепетированные операции, планы действий в чрезвычайных ситуациях, лучшее оборудование, которое можно купить за деньги, сильная система поддержки, вера…


Вместе мы начали разрабатывать стратегию, которая поможет мне справиться со своим страхом. С самого начала он ясно дал понять, что мы не будем пытаться победить чувство страха, а скорее разработаем механизм, позволяющий мне принять то, что это неизбежно, и научиться с этим справляться. Меня успокоило, когда он сказал мне, что, независимо от их бравады, каждый оператор боялся смерти и у каждого был свой способ справиться с этим. Он также отметил, что несколько операторов неоднократно проникали на вражеские базы в одиночку или только с одним товарищем для поддержки. Большинство людей находили утешение в численности, и им не нравилось оставаться одним в буше, не говоря уже о том, чтобы находиться в кишащих врагами лагерях!


Затем Джонни работал с самой концепцией страха, и после многочасовых разговоров об этом я начал понимать, что, как христианин, я боялся не самого момента смерти, а скорее неопределенности момента; страх неудачи или попасть в плен был более значительным.


Чтобы противостоять моему страху неудачи, мы разработали стратегию, основанную на убеждении, что я справляюсь со своей работой лучше любого противника, с которым я столкнусь. Не незначительно лучше, но исключительно хорошо. Постепенно я начал понимать, что каждое тренировочное мероприятие, каждая ночь, проведенная над картами и стереоскопическими фотографиями, каждая репетиция - это не только навык, которым нужно овладеть, но и то, что должно укорениться в моем сознании как отношение. Джонни помог мне применить простую, но эффективную технику, при которой негативные мысли и установки заменялись позитивными – придавая плохим мыслям “грязный” цвет и вытесняя их из головы, заменяя их яркими, красочными, позитивными.


Следующая часть нашей стратегии включала интеллектуальную игру, в которой я со временем стал очень хорош, разновидность позитивного разговора с самим собой, когда я не только предвидел успех, но и начал испытывать эйфорию от успешного завершения работы – своего рода визуализацию себя Джеймсом Бондом (к сожалению, без мартини и девушек!) и думать об успехе как о результате твоих усилий. Рискуя превратиться в эгоистичного, самоуверенного придурка, я начал применять эту технику в повседневной жизни и обнаружил, что она наиболее полезна для укрепления уверенности в себе.


После курса в Претории я взял небольшой отпуск и на несколько дней навестил своих родителей. Находясь дома в Апингтоне, я получил сообщение с просьбой срочно позвонить Диедис.


“Начинается большая операция”, - сказал Дидис. “Ты нужен мне здесь”.


Он, конечно же, говорил о Лубанго.


“Сколько у меня есть времени?” Я спросил.


“Будь в штабе через неделю”, - сказал он. “Я встречу тебя там. Сначала мы получим оперативную информацию”.


Моим немедленным ответом было отправиться в трехдневный одиночный поход вдоль Оранжевой реки. Мне пришлось морально подготовиться. Конечно, моя мама не могла понять, почему я приехал домой на каникулы только для того, чтобы исчезнуть в суровых условиях в одиноком приключении.


Операция обещала быть нелегкой. В то время аэродром Лубанго считался наиболее защищенным аэродромом в Анголе. Советские радары и противовоздушные системы могли обнаружить любой приближающийся самолет с расстояния до 80 км, в зависимости от его высоты. Даже приблизиться к нему само по себе было бы непросто, не говоря уже о том, чтобы миновать окружающие его подразделения кубинцев, ФАПЛА и СВАПО. Проникновение потребует тщательного планирования и точной навигации, а также исключительного уровня мастерства и решительности. Выполнение миссии также займет не менее трех-четырех недель.


Меня подвезли друзья, которые занимались фермерством на юго-западной африканской стороне Оранжевой реки – в той же пересеченной и каменистой местности, где много лет назад Интернационал застрял на склоне горы, и мне пришлось идти за помощью пешком. Я спустился по глубоким ущельям к реке, а затем прошел пешком по красивому ущелью Оранжевой реки в восточном направлении к водопаду Ауграби. Обстановка была суровой, но быть одному в этом широко открытом и неиспорченном мире было волнующе. В ту первую ночь я спал под нависающей скалой, а темные и зловещие воды Великого Гариепа неслись всего в нескольких метрах от меня. Скалистые склоны гор возвышались надо мной по обе стороны реки. Это был одинокий и безлюдный участок земли.


На третий день я переправился через реку на южноафриканскую сторону, где меня подобрал мой отец. Два дня спустя моя машина была упакована, и я был готов присоединиться к Андре é Дидериксу для нашей экскурсии в Лубанго. Оказалось, что это незабываемый опыт на всю жизнь.


Дидис выбрал для этой работы свою самую надежную команду. Для достижения цели требовалась команда из трех человек, и поэтому Джос é да Коста был привлечен в качестве третьего человека. Боэт Сварт был бы командиром миссии в штабе Tac в Ондангве, Дэйв Скейлс отвечал бы за связь, а Дэйв Дрю был офицером разведки. Даже экипажи вертолетов из 19-й эскадрильи были лучшими: два стойких воина, комендант Джон Черч и капитан Джиз Бассон, пилотировали две "Пумы".


Мы должны были проникнуть на вертолете в горы к юго-западу от цели, затем двинуться пешком в сторону Лубанго по маршруту, проходящему через самые высокие хребты. Да Коста оставался на возвышенности непосредственно к юго-западу от города, чтобы поддерживать связь или инициировать аварийные процедуры, в то время как мы с Дидисом проникали на аэродром. Оказавшись на перроне, где были припаркованы самолеты, мы разделялись, и каждый прокладывал свой путь по двум рядам МиГов.


Разведданные, представленные нам в Претории, охватывали все в мельчайших деталях. Позиции ФАПЛА, Кубы и СВАПО были тщательно нанесены на карту. С помощью переводчиков аэрофотоснимков мы “облетели” каждый дюйм маршрута проникновения, используя навороченные стереоскопы. Мы нанесли на карту основную зону высадки и несколько вариантов спуска по веревке с вертолетов. В конце концов, я сто раз мысленно прошел маршрут, по которому должен был пройти. Мы даже нанесли на карту большинство мест нашего укрытия. Мы знали расположение цели настолько хорошо, что я почти мог бы провести операцию с завязанными глазами.


Вместе с экспертами из EMLC мы пересмотрели румпельные заряды, еще раз пройдя процедуру постановки на охрану и меры безопасности.


Вскоре мы отправились в Фалабору для подготовки и репетиций. Мы с Дидисом подтянули наши знания португальских фраз и снова провели много часов, репетируя на взлетно-посадочной полосе авиабазы Хедспрут в темные ночные часы. Мы стали такими мастерами в искусстве выслеживания, что я на самом деле с нетерпением ждал волнующего выброса адреналина в ночь проникновения. Я не полностью преодолел свой страх, но, по крайней мере, он был более сдержанным, и теперь я знал, как направить его в нужное русло.


Оперативная группа провела последние три дня в Претории, в основном поправляясь и информируя штаб об окончательном плане. Я использовал это время, чтобы проработать свой план “контроля страха” с Джонни Корценом. Он заставил меня рассказать о репетициях и описать, как мы овладели техниками преследования. Мне пришлось объяснить, насколько хорошим было наше оборудование и насколько хорошо мы были подготовлены. После этих занятий и после того, как я отработал технику “разговора с самим собой”, я не мог представить ничего, кроме успеха. Мысленно я был готов к операции настолько, насколько вообще мог быть.


Занятия с Джонни имели дополнительное преимущество в том, что они помогли бы операторам небольших групп в будущем. Я записал все приемы и позже описал их в штабном документе, который будет включен в учебные пособия для небольших групп. Таким образом, я составил серию уроков по так называемым мягким вопросам под такими заголовками, как “Самомотивация во время операций небольшой группы”, “Контроль страха и паники”, “Составление рациона питания для долгосрочных развертываний” и ряд других аспектов, не рассматриваемых в обычных учебных пособиях.


В то время как я был на гребне волны в своей профессиональной жизни, этого нельзя было сказать о моей личной жизни. Зельда хотела больших обязательств, но я не был готов к более серьезным отношениям. Нам нравилось проводить время вместе, но жизнь в 5 Разведке была быстрой и неистовой, и я еще не был готов остепениться. Она чувствовала мои колебания, но никогда не ставила мне ультиматум.


Неопределенный статус наших отношений приводил в замешательство, особенно потому, что в то время я нуждался в заверениях, что дома все в порядке. Однако ситуация была полностью результатом моей собственной незрелости. У меня просто не было навыков, чтобы справиться с этим.


Для нас обоих расставание было чрезвычайно эмоциональным переживанием. Мы были на курорте за пределами Претории, наслаждались обществом друг друга и коротали время. Я был полон решимости прекратить отношения, поскольку собирался отправиться на свою самую опасную миссию на данный момент. Я боялся не вернуться к ней и не хотел, чтобы она сидела и ждала меня. Без моего ведома Зельда купила мне пуловер в подарок – своего рода перемирие, положившее начало новым отношениям. Однако она почувствовала, что вот-вот произойдет, и вручила мне подарок, прежде чем я успел что-либо сказать.


Между нами существовала мощная эмоциональная связь, и мы чувствовали взаимную привязанность, которая, я должен был признать, хотя было слишком поздно восстанавливать отношения, возможно, была любовью. В конце концов, в тот день мы расстались, так и не доведя отношения до решающего конца, но мы оба знали, что предстоящая миссия станет переломным моментом. Мы хотели быть ближе друг к другу, но мое решение не связывать себя обязательствами сделало это невозможным.


Пока я пытался разобраться в своих отношениях с Зельдой, Дидис к тому времени был женатым мужчиной. Конечно, я воспользовалась возможностью, чтобы устроить ему неприятности за то, что он нарушил свои собственные правила, женившись, особенно без моего согласия. Его жена Ритджи была назначена офицером связи в 5 разведке и жила в Фалаборве. Хотя у нее не было прямого доступа к последним разведданным или передвижениям группы, она все еще работала достаточно тесно с отделом разведки, чтобы иметь довольно хорошее представление о том, что происходит. Это, конечно, не облегчило задачу Диди.


9

Три креста в Лубанго:

Операция "Похищение 2", ноябрь-декабрь 1987


“Там, где много света, тень имеет тенденцию быть глубокой.”


– Johann Wolfgang von Goethe


МЫ ВЫЛЕТЕЛИ В Ондангву обычным рейсом SAAF по расписанию. Хотя мы носили стандартные шляпы "Буш" и пытались слиться с остальной толпой, летящей в зону боевых действий, мы все равно выделялись, как больные пальцы. С одной стороны, огромную фигуру Хосе é да Косты было трудно не заметить, а с другой, разведчики всегда “прятали” свое оружие в нестандартных (но очень заметных!) сумки для винтовок. Даже сумки, используемые солдатами спецназа, отличались от balsak, которые были в регулярной армии . Солдаты спецназа часто совершали регулярные рейсы в Ондангву и обратно, и поэтому разведывательные операции были довольно регулярным зрелищем.


Операция "Похищение 2"


Оом Боэт и команда штаба ТАК отбыли автомобильным транспортом в Ондангву за две недели до развертывания. По прибытии мы обнаружили штаб тактической группы в Форт Рев в обычной суматохе перед развертыванием. Самой важной задачей, которая оставалась перед группой, было проинформировать штаб Тактической группы, а также пилотов и “резервную” команду о процедурах экстренной помощи и плане E & E. Прежде чем это могло быть сделано, команда должна была проработать аварийные процедуры, маршруты эвакуации и пункты рандеву (RV), чтобы убедиться, что каждый понял и запомнил каждую деталь и, что более важно, что каждая процедура и каждое действие имели одинаковое значение для всех нас троих. Затем на наложенной карте был тщательно нарисован план разведки, который штаб-квартира Tac осуществила бы, если бы что-то пошло не так.


Мы выбрали зону приземления (LZ) в 60 км к югу от аэродрома Лубанго. Группа должна была развернуться, спустившись с вертолетов на самые высокие горные хребты, где мы устроили бы тайник и в течение двух дней наблюдали за районом. Истребители должны были действовать в качестве сопровождения вертолетов. Из-за больших расстояний и опасности полетов в район, где у противника было превосходство в воздухе, истребителям также была поручена работа telstar в случае сбоя связи или любой другой чрезвычайной ситуации. Резервная группа, состоящая из солдат спецназа из 51 Commando, будет развернута в последнем известном местоположении группы, если план E & E. будет активирован.


Для проникновения мы брали обычный набор "Большая маленькая команда" и переключались на набор, предназначенный для взрывчатки, в ночь проникновения. Во время окончательной проверки наше оборудование было еще раз тщательно проверено на предмет отсутствия отслеживания. Ни одна единица оборудования не могла быть связана с Южной Африкой. Затем каждый оператор передал свой захваченный информационный документ Оом Боэту на хранение, содержимое которого надежно сохранено в памяти.


Наш выбор оружия был, как всегда, тщательно спланирован: я носил свой надежный венгерский AMD и пистолет с глушителем; у Диди были BXP с глушителем и пистолет (без глушителя); а Джозеф да Коста взял обычный АКМ (модернизированную версию АК-47) и пистолет Токарева российского производства. Поскольку я осуществлял навигацию по маршруту, я был бы вооружен оружием без глушения – чтобы сработать в нашу пользу во время первоначального столкновения. По опыту мы знали, что оружие с глушителем не удерживает головы противника опущенными, предположительно потому, что они не понимают, что в них стреляют . Аналогично, у Да Косты была бы штурмовая винтовка без глушителя для огневой поддержки. Во время проникновения Дидиес был бы впереди с BXP с глушителем, готовый к первоначальному контакту. Если бы мне пришлось выслеживать самолет, я бы приблизился с пистолетом с глушителем и держал AMD за спиной для огневой мощи на случай, если нам понадобится пробиваться с боем.


Наш обед перед развертыванием был щедрым, и царила веселая атмосфера. Боэт Сварт предложил тост за “завоевание” Лубанго. Он пошутил о том, что рюкзаки больше и тяжелее, чем сами операторы.


“Маленькая команда, большая стая, маленький мозг ...” - сказал он, как и много раз до этого. “Я никогда не пойму маленький ум людей с большими стаями. У них могла бы быть вся эта замечательная еда, теплая постель для сна, красивые девушки, и все же они снова уходят в кусты ... ”


Огромные рюкзаки были загружены в вертолеты на жесткой подставке перед запуском. Оба вертолета были подготовлены к спуску по канату, а А-образные рамы были установлены в закрытом ангаре накануне вечером. Система, используемая для спуска с "Пумы" в то время, представляла собой раму, которая крепилась к вертолету, с удлинителями, на которых находились точки крепления канатов. Каркасы были предназначены для предотвращения чрезмерного внешнего воздействия на надстройку самолета. План состоял в том, чтобы операторы сначала спустились по веревкам, после чего тяжелые рюкзаки и тайное оборудование будут спущены с помощью системы шкивов.


В 14:00 "Пумы", каждая с двумя дополнительными паромными цистернами, установленными внутри, вырулили и ждали нас перед фортом Преподобный. Мы вылетели в Опуву в провинции Каоколанд, где вертолеты должны были дозаправиться. По дороге я пытался уснуть, но был слишком возбужден.


Это развертывание было тем, ради чего мы жили; это была операция небольшой группы по учебнику. Мне казалось, что мы потратили всю жизнь на подготовку к Лубанго. Само название этого места имело таинственный оттенок. Как ни странно, на меня снизошло глубокое спокойствие и решимость, которых я раньше не испытывал. Я представил, как месяц спустя мы полетим обратно на том же вертолете, добившись успеха. У меня было четкое видение того, как мы будем приближаться к цели и прокладывать себе путь от самолета к самолету.


Это новое чувство вовсе не означало, что я не боялся. У меня не было желания умереть, и я не пребывал в каком-то диком заблуждении, что мы ворвемся и покажем всем, как это делается. После недель тщательного планирования и подготовки, занятий с Джонни и нескольких дней, проведенных в одиночестве на берегу Оранжевой реки, я чувствовал удовлетворение и непринужденность от того, что ждало меня впереди.


Пока мы ждали последнего света, Оом Сарел разделил с нами обычное общение под группой деревьев. Его послание вернуло меня на несколько лет назад, к моменту перед моим самым первым развертыванием сил специального назначения с 53 Commando в Нконго, когда он построил горы на песке, чтобы объяснить значение Псалма 125: 2: “Как горы окружают Иерусалим, так Господь окружает Свой народ сейчас и вовеки”.


Он применил этот стих к Лубанго и напомнил нам, что, поскольку горы окружают город с юга и запада, Господь всегда рядом, с той лишь разницей, что Он полностью окружает нас. Сообщение Оома Сарела было простым и по существу и усилило мое чувство спокойствия и решимости. Никогда прежде вино и хлеб не имели для меня такого осязаемого значения, как накануне нашего развертывания в Лубанго, когда я разделил их со своими товарищами и Оом Боэтом.


После короткой службы я спросил Дидиеса, как он себя чувствует, прекрасно зная, что его приоритеты изменились теперь, когда он стал женатым мужчиной. Но если я и забыл о железной воле и уникальности этого человека, то его широкая улыбка и быстрый ответ быстро напомнили мне об этом. “Верблюды не плачут, Кози”, - сказал он, имея в виду девиз, изображенный на логотипе 52 Commando. Я знал, что Да Коста в порядке; он был тверд, как сами горы вокруг Лубанго.


Незадолго до наступления темноты мы получили сообщение, что самолеты поднялись в воздух для выполнения задания по прикрытию сверху. Мы вылетели прямо из Опувы к границе и пересекли реку Кунене в районе к западу от Свартбуисдрифта, затем по направлению к Южной зональной зоне, следуя по долинам и впадинам суровой сельской местности на юго-западе Анголы. Дидис, Да Коста и я были в первом вертолете вместе с двумя диспетчерами. Рюкзаки и громоздкое оборудование для тайника находились во втором, а два диспетчера были готовы спустить оборудование на тормозах.


Через три минуты после прибытия из LZ двери были открыты и распорки из А-образных рам выдвинуты. Мы подключились к точкам крепления и приготовились выскочить на ступеньки. Облетев один раз район Южной зональной зоны, Джон Черч, ведущий пилот, приблизился к выступающей скалистой гряде и перевел самолет в режим зависания. По команде диспетчера я выскочил на крыльцо, Да Коста последовал за мной. Когда я собирался стартовать, я почувствовал руку диспетчера на своей руке и увидел его вытянутую руку в жесте “не уходи”. В следующий момент вертолет поднялся в воздух, и мы начали летать от выступа к выступу, выискивая более ровную поверхность на скалистой вершине горы.


Но я попал в беду. Да Кошту, который стоял на распорке передо мной, столкнуло с меня порывом ветра. Я держался за веревку изо всех сил, но почувствовал, как она медленно выскальзывает из моей хватки. Я потянул за свободный конец и попытался обеими руками плотно прижать его к телу, чтобы улучшить трение спускаемого устройства, но он медленно и неуклонно соскальзывал. Огромный вес Да Кошты, усугубленный порывом ветра, теперь был прямо на мне, и мои сведенные судорогой руки больше не могли держаться.


После того, что казалось вечностью, самолет снизил скорость и медленно перешел в режим зависания. Это не было мгновением слишком рано. Не дожидаясь сигнала, я отпустил веревку, и мне пришлось использовать обе руки, чтобы управлять веревкой, пока я медленно спускался на камни внизу.


Да Коста последовал за ними, в то время как Дидис уже приземлился, спустившись из левой двери вертолета. Второй вертолет, перевозивший оборудование, приблизился. Мы втроем получили рюкзаки внизу, отцепив карабины, когда приземлились. Когда я получил свой рюкзак, я понял, что его каркас сломался под весом комплекта. Как и было условлено, я трижды сильно дернул за веревку, чтобы сообщить диспетчеру, что нам нужен запасной рюкзак. По какой-то причине ответа не последовало, и вертолет взлетел. Когда самолет улетел и шум утих, мы сообщили пилотам, что нам нужна еще одна группа. Однако, поскольку они кружили по району значительно дольше, чем планировалось, они сочли за лучшее не возвращаться, опасаясь выдать нашу позицию.


Это поставило нас в довольно затруднительное положение. Структура моего рюкзака была полностью разрушена, и единственной альтернативой было использовать один из гораздо меньших рюкзаков из тайника. Я упаковал заряды взрывчатки, очки ночного видения, столько воды, сколько смог влить, и кое-что из своих пайков. Остальная еда была поделена между Дидисом и Да Коштой.


Остаток ночи мы потратили на то, чтобы спрятать дополнительную еду, воду, аккумуляторы и рацию. Поскольку мы находились довольно высоко на скалистом выступе, мы сочли безопасным спрятать снаряжение в углублениях среди скал. С первыми лучами солнца мы простерилизовали местность, убедившись, что на обнажении нет следов, все спрятано, а растительность восстановлена в прежнем виде.


Остаток дня мы оставались на близлежащей вершине, наблюдая за районом тайника и долиной внизу. За исключением лая собак и крика петуха вдалеке, было тихо. Мы не видели никаких людей и не слышали движения транспортных средств или самолетов, поэтому решили не терять времени и начать движение той же ночью. Даже при том, что я прикрепил к своему рюкзаку несколько дополнительных пакетов с водой, я все равно нес гораздо меньший вес, чем Дидис и Джос é. Я взял на себя инициативу, двигаясь вдоль горного хребта, ведущего на север к Лубанго. Это была тяжелая, кропотливая работа, так как мне нужно было найти самый легкий маршрут по пересеченной местности, все время учитывая двух моих тяжело нагруженных товарищей, но в то же время держась достаточно высоко по горным склонам, чтобы избегать мест, где люди могли найти наши следы.


Каждое утро с первыми лучами солнца мы забирались как можно выше по склону горы, тщательно выбирая укрытия в заросших густой растительностью или каменистых местах, чтобы быть уверенными, что мы держимся в стороне от проторенной дороги. После того, как мы располагались на склоне, я брал рюкзак на день и отправлялся на вершину горного хребта, откуда я мог лучше наблюдать и в то же время планировать маршрут вперед.


Проникновение не обошлось без инцидентов. Однажды поздно вечером, ожидая захода солнца, мы наблюдали, как старик, вооруженный луком и стрелами, прошел прямо через наше укрытие, не глядя ни направо, ни налево. По сей день я не знаю, видел ли он нас, но вскоре мы собрали вещи и скрылись от преследования из этого района.


Еще один инцидент застал нас врасплох. Дидис изучал свою карту, когда огромная змея появилась из ниоткуда и проплыла прямо у него на коленях. Должно быть, мы были на его территории, поскольку остаток дня он провел в компании Дидиса. К счастью, наш товарищ был настолько ошеломлен, что не мог пошевелиться и просто наблюдал за змеей, пока она в конце концов не исчезла в норе.


Приближаясь к целевому району, мы миновали плато с отрогами, спускающимися к саванне внизу. Однажды ранней ночью мы продвигались мимо одного из этих хребтов, когда внезапно услышали музыку высоко на горе. Мы отошли в укрытие, сняли рюкзаки и прислушались к шуму. Звук постепенно становился громче, и вскоре мы поняли, что это был звук группы мужчин, поющих в гармонии. Линия ограждения спускалась с горы прямо к нам, и мы поняли, что поющие голоса движутся к нам вдоль забора. Мы нырнули в укрытие и стали ждать.


Появилась группа примерно из двадцати человек, которые пели трогательную песню о мученике АНК Соломоне Малангу. Это была та же песня, которую я слышал на курсе "Знай своего врага" в рамках моей подготовки в спецназе. Слушать эти прекрасные мужские голоса в тихом ночном воздухе, поющие песню, которая, на мой взгляд, была совершенно неуместна глубоко внутри Анголы, было странным и довольно трогательным опытом.


Мужчины проходили всего в десяти метрах от нас, когда внезапно один из них перепрыгнул через забор и побежал к группе кустов, где мы прятались. Пение стихло, так как все ждали своего товарища, который остановился недалеко от нашего укрытия. Звук опорожнения кишечника нарушил тишину, когда он посрал почти нам в лицо. Остальные участники “хора” разразились смехом, отпуская забавные комментарии по поводу запущенного желудка мужчины. Нам буквально пришлось зажать рты, чтобы не присоединиться к смеху.


Вскоре заблудшая душа присоединилась к группе, и пение возобновилось. Мы слушали в ошеломленной тишине, пока звук в конце концов не затих далеко внизу, на склоне горы. Тогда мы, наконец, сдались и смеялись до тех пор, пока больше не могли.


Той ночью у нас был еще один странный опыт. Мы спустились по ложбине в чащу, где хотели поспать два часа, прежде чем планировать операцию на день. Как только мы сняли наши рюкзаки и устроились поудобнее, Да Коста вскочил с приглушенным криком. Мы с Дидисом схватили наше оружие и перекатились в укрытие за нашими рюкзаками. Я быстро понял, что происходит, когда почувствовал жжение от муравьиных укусов по всему телу. Неосознанно мы расположились на пути колонии муравьев–убийц; к тому времени, как мы поняли это, они были повсюду - в нашем снаряжении и под одеждой.


Да Коста танцевал как сумасшедший, срывая с себя одежду и сбивая крошечных существ со своего тела. Мы с Дидисом вскоре присоединились к ним, но затем поняли, что наши усилия были бесплодны, поскольку мы все еще находились в зоне уничтожения колонии! Не обращая внимания на тактику или тишину, мы схватили нашу одежду и снаряжение и переместились в “безопасное место”. После нескольких проверок местности – в буквальном смысле – мы нашли место без муравьев и не торопились снимать одежду и вытряхивать маленьких тварей. В течение нескольких дней после этого, вплоть до того момента, как мы достигли целевого района, мы все еще обнаруживали муравьев в нашем наборе.


Однажды вечером, когда мы были примерно в 20 км от цели, проезжая через район Уила, мы решили наверстать упущенное время, пройдя босиком по песчаной тропинке, идущей по нашему пеленгу. Была кромешная тьма – идеальная для проникновения. Я снова взял инициативу на себя, идя без очков ночного видения, с оружием наготове и полагаясь на свои органы чувств, чтобы уловить любой признак приближения людей. Диди последовал за ночным видением, периодически используя его для обнаружения источников света, таких как тлеющие угли походных костров. Да Коста замыкал тыл, осторожно оглядываясь в поисках любого, кто мог бы нас догнать.


Скорее принюхиваясь, чем видя растительность, я понял, что мы проезжаем мимо застроенной территории с бугенвиллиями вдоль линии ограждения. Оказалось, что это римско-католическая миссия. Когда мы проходили ворота в окруженном стеной периметре, Дидис потянул меня за рукав и вручил очки ночного видения, показывая, что я должен посмотреть на стену. Жуткий зеленый свет приборов ночного видения высветил статую Христа размером больше, чем в натуральную величину. Это было почти как видение, и мы втроем ушли в ночь, образ четко запечатлелся в наших умах.


До рассвета мы были на вершине горы с видом на Лубанго, где планировали провести три дня, наблюдая за районом и составляя представление о самой цели, рутинном режиме, наилучшем маршруте проникновения и путях отхода. Но нас ждал неожиданный и неприятный сюрприз: вся гора была лишена подлеска, не оставив нам никакого укрытия. Мы также обнаружили тлеющие формы, используемые местным населением для производства древесного угля. Чего мы не поняли из аэрофотоснимков, так это того, что нижняя щетка была удалена для подачи коптильного угля в печи. По кронам деревьев, показанных на фотографиях, можно было предположить, что это была густо заросшая растительностью местность, но реальность на местности была совершенно иной.


Мы попали в беду. Мы отчаянно искали какое-либо укрытие, но гора ничего не давала. Теперь был разгар дня, и нам негде было спрятаться. Под нами мы могли слышать шум города, пробуждающегося к новому дню. Вдалеке мы могли видеть активность самолетов на аэродроме. Наконец, мы решили прилечь в небольшом углублении и переждать долгие часы. Мы укрыли снаряжение, как могли. Диедис забрался на дерево, в то время как я съежился между двумя рюкзаками. Да Коста, у которого была кубинская фуражка с козырьком и эмблемой офицера ФАПЛА, будет действовать как наш обман.


Вскоре мы услышали, как люди поднимаются по склону горы, и вскоре группы женщин и детей заполонили открытую местность в поисках еще какой-нибудь растительности для уничтожения. Мы с Да Коштой старались быть как можно меньше, и нам удалось продержаться до середины утра, когда две женщины с целой вереницей детей на буксире зашли прямо в наше укрытие. У Да Кошты не было выбора, кроме как встать и отмахнуться от них. Они были так напуганы, что тут же побросали свои свертки и с воем побежали вниз по склону горы.


Это вызвало паническое бегство, поскольку дети с криками последовали за ними, не совсем понимая, в чем заключается угроза. Да Коста побежал за ними и крикнул, чтобы они вернулись, пытаясь их успокоить. Но ущерб был нанесен. Вся группа скрылась внизу горы в направлении базы ФАПЛА.


Пришло время действовать. Если бы нас застали на открытой местности, у нас были бы серьезные проблемы. Мы решили отойти поглубже в горы и поискать укрытие получше. Но сначала Дидис приказал мне сфотографировать район цели с дерева. Я забрался по тонким ветвям дерева так высоко, как только мог, и сделал панораму аэродрома и военных баз внизу. Затем мы собрали наше снаряжение и двинулись в западном направлении, стараясь не оставлять следов.


Примерно через два километра мы неожиданно наткнулись на неглубокую долину с поросшей густой растительностью линией реки, где мы нашли заросли бамбукового тростника, в которых можно было спрятаться. Это было изолированное укрытие, не предлагавшее путей отхода, но это было лучшее, что мы могли получить. Мы осторожно пробрались через чащу, а затем на собачьих упряжках вернулись в нее. В течение часа мы бдительно следили за нашим следом и прислушивались к признакам продолжения.


Во время утреннего перерыва мы проинформировали штаб Тактической группы о нашем затруднительном положении. Боэт Сварт отреагировал быстро и отправил сообщение, что нам не следует рисковать, поскольку шансы явно были против нас. Тем не менее, он попросил Дидиеса провести еще одну разведку во второй половине дня, поскольку ему нужно было проконсультироваться с Преторией, прежде чем сообщить нам окончательное решение.


Мы обдумали нашу ситуацию и взвесили все "за" и "против", прикидывая, будет ли враг настороже и ждать нас. Наши инстинкты подсказывали нам, что задание невыполнимо: нам придется просочиться еще на семь километров через населенный район к аэродрому, уклоняясь от многочисленных группировок солдат, чтобы добраться до нашей цели, а затем все равно прорваться через оборону аэродрома, чтобы добраться до истребителей. Время стало бы критически важным товаром.


Еще одной проблемой, которая теперь усугублялась отсутствием укрытия в горах, была проблема выхода. Мы попытались разработать график и маршрут от цели до ближайшего укрытия. Теперь, когда мы увидели район цели, мы поняли, что нам нужно по крайней мере два часа под покровом темноты, чтобы добраться до безопасного места после установки зарядов, что означало, что мы должны были закончить работу к 03:00 утра. Это было просто замечательно, поскольку мы намеревались проникнуть за периметр только к 01:00.


Мы обсудили наши варианты, зная, что больше не сможем наблюдать за целью в течение нескольких дней, как первоначально планировалось, потому что мы не знали, сообщили женщины о нас врагу или нет. В конце концов мы пришли к выводу, что нам придется проникнуть туда этой ночью, несмотря ни на что. По крайней мере, мы получили представление о местности и сможем точно сориентироваться в точке проникновения.


Во второй половине дня, во время финальной программы, поступило сообщение от самого GOC, который посоветовал Дидису действовать осмотрительно, напомнив ему при этом, что терять оператора не стоит, поскольку это будет иметь международные последствия. Это сообщение усилило давление на нас; ответственность за неудачу ляжет прямо на наши ноги.


Наконец, ближе к вечеру, Дидис снова собрал нас вместе и сказал: “Эй, ребята, есть только один способ. Мы пришли сюда не просто так. Чего мы ждем?”


К тому времени мы с Да Коштой тоже приняли решение, и работа началась.


Мы решили передвинуть график вперед, чтобы выиграть несколько дополнительных часов. К 16:00 мы с Дидисом начали готовить наши пеналеты. Мы зарядили заряды и поместили их в их индивидуальные подсумки. У каждого из нас был мешок с водой и аварийные пайки в центральной сумке, а также клей “Вернон Джойнт” для приклеивания зарядов к фюзеляжам самолетов. Затем мы надели наше снаряжение для проникновения: обычную нагрудную лямку с пистолетом; необходимое снаряжение для выживания и аварийный комплект; радиомаяки Tacbe-499, стробоскопы и инфракрасные фонарики; чехлы из овчины на колени и локти; очки ночного видения на грудь. Я довершил картину африканским париком в качестве головного убора, привязанного к моей рубашке.


Перед последним рассветом мы спрятали рюкзаки в бамбуковых зарослях и направились к склону горы, на который мы поднимались тем утром. Да Коста двинулся вместе с рюкзаком и высокочастотной рацией. План состоял в том, что он должен был оставаться на самой высокой точке горы, ближайшей к цели. Он должен был дождаться первых лучей солнца на следующее утро, а затем, если от нас не будет вестей к 06: 00, вернуться в укрытие. Бамбуковая чаща будет служить нам аварийным фургоном в течение полных двенадцати часов. С последними лучами солнца следующей ночью Да Коста должен был начать эвакуацию по маршруту E & E. Если бы к тому времени от нас ничего не было слышно, план E & E был бы активирован.


Мы тихо расстались, пожав руки и пожелав друг другу всего наилучшего. Было еще достаточно светло, чтобы продолжать спускаться по склону ровным шагом. На полпути вниз с горы Дидис остановил меня и указал на гору на западе. На фоне последних красных лучей заходящего солнца, на гребне следующего горного хребта, стоял Кристо Рей, статуя Христа, возвышающаяся над городом. Это было самое поразительное зрелище, и, если бы не суровая реальность того, что мы собирались сделать, вид мог быть как из сна. Оглядываясь назад на события той ночи, это был действительно важный момент.


Мы хорошо потянули время и достигли железнодорожной линии к 20:00, а затем двинулись по автомобильной колее рядом с ней. Однажды группа солдат прошла мимо нас с фронта, но Диедис обменялся с ними краткими приветствиями, и они даже не потрудились остановиться, очевидно, торопясь добраться до места назначения. Был субботний вечер, и мы договорились о какой-нибудь шумной вечеринке среди различных групп солдат.


Кубинцы были печально известны тем, что пьянствовали и принимали наркотики, и шансы на то, что они будут пьянствовать со своими товарищами из ФАПЛА, были сто к одному. Действительно, когда мы приближались к кубинской базе среди деревьев мяты, мы могли слышать громкую испанскую музыку и подпевающие пьяные голоса. Очевидно, там собиралась вечеринка, и мы решили немного побродить поблизости и послушать. Было еще рано, и нам пришлось ждать подходящего времени, чтобы проникнуть внутрь. Веселое настроение продолжалось, и мы решили, что кубинский контингент в ту ночь не представлял угрозы.


Следуя по железнодорожной ветке, мы двинулись дальше на восток к цели. В 23:00 мы сошли с рельсов и повернули на север по пеленгу к точке, где мы хотели пересечь ограждение периметра. Я взял инициативу на себя, поскольку это была чистая DR-навигация, и нам нужно было найти точную точку проникновения в кромешной темноте. Кроме того, нам нужно было точно ориентироваться к самолету, припаркованному на восточной окраине взлетно-посадочной полосы, примерно в 1500 м к северу от точки пересечения. Как только заряды будут установлены, нам придется вернуться к точке проникновения.


Мы достигли ограждения по периметру к 23:30 и решили остаться на месте и немного послушать. Как только мы устроились, патруль из шести охранников проехал мимо нас по автомобильной дороге внутри линии ограждения. Они шли тихо, без разговоров, что означало, что они, вероятно, подобрали бы нас, если бы мы начали рубить забор раньше. Мы дали им несколько минут, чтобы исчезнуть, и решили пересечь границу до прихода следующего патруля.


Во время репетиций мы отрабатывали технику, в которой Дидис придерживал забор руками в перчатках, пока я делал обрезку. Это предотвратило бы разрыв натянутых проводов со звоном, который (как мы знали из предыдущего опыта) мог бы поднять по тревоге всю южную Анголу. Однако вскоре мы обнаружили, что проволока заграждения совсем не натянута и что я могу перерезать ее в одиночку, прикрывая режущий звук тканью, принесенной специально для этой цели. Погибшие отошли обратно в кусты, чтобы прислушаться к дальнейшим патрулям.


Это была медленная работа, поскольку с каждой отрезанной проволокой приходилось обращаться бережно. Я не хотел производить никакого шума, и незакрепленную часть забора пришлось откинуть и привязать к месту обрезками проволоки, чтобы сделать ее как можно более незаметной. К 00:30 отверстие было готово, и мы вошли как можно тише и быстрее, стараясь не оставлять следов на земле. Я сложил расшатанное ограждение обратно и привязал его в исходное положение. В темноте это место осталось бы нетронутым, и мы намеревались использовать его как убежище в случае чрезвычайной ситуации.


Я проплыл мимо нескольких бункеров, возможно, склада боеприпасов для истребителей, которые мы не смогли вспомнить по аэрофотоснимкам. Я снова передвигался без очков ночного видения, в то время как Дидис сканировал ночь с помощью своих очков, чтобы обнаружить любой признак опасности. Я держал свой AMD наготове, в то время как Диди двигался с автоматом с глушителем. Мы достигли укреплений к 01:00, не встретив ни одной охраны. Используя прибор ночного видения, мы смогли разглядеть МиГ-21, всего в 30 метрах от нас, присевший на летное поле на фоне горизонта, с темными очертаниями другого самолета чуть дальше. Мы присели в низких кустах, окаймляющих взлетно-посадочную полосу, и тихо обсудили наш подход, а также маршрут отхода и аварийный фургон – которым должна была стать дыра в заборе, через которую мы вошли.


Я садился на первый самолет, а затем мы прокладывали себе путь вдоль линии истребителей вдоль взлетно-посадочной полосы. Мы отказались от первоначального варианта разделения, чтобы достичь большего количества самолетов в кратчайшие сроки; в темноте было невозможно определить отдельные линии целей для каждого оператора.


Тихо, обдуманными, медленными движениями я снял свой рюкзак и достал первый заряд вместе с набором тюбиков с клеем. Натренированными пальцами я расстегнул ремни подсумков и разложил остальные заряды так, чтобы до них было легко дотянуться. Я чувствовал себя странно спокойным и готовым к предстоящей задаче. Непреодолимый страх, который я испытывал в прошлом, отсутствовал. Вместо этого мной овладело чувство абсолютной преданности делу. Глубоко внутри я знал, что был исключительно хорошо подготовлен к этому, и что ставки были слишком высоки, чтобы потерпеть неудачу.


Дидис занял позицию на краю взлетно-посадочной полосы, чтобы прислушаться и предупредить меня, если кто-нибудь приблизится. Я незаметно надел заряды обратно и повесил свой AMD на пожарную перевязь посередине спины, чтобы обеспечить свободу движений. Затем я начал красться к самолету, пистолет с глушителем взведен и наготове в правой руке, заряжен в левой, а очки ночного видения на груди.


В десяти метрах от самолета я остановился, чтобы понаблюдать в очках ночного видения. Ночная тьма была абсолютной, как мы и надеялись, но это также означало, что я не мог видеть под фюзеляжем. Даже луч инфракрасного фонарика не мог пробить полную темноту под брюхом МиГ-21 в очках ночного видения.


Ночь была мертвой. Из-под самолета не доносилось ни звука, и я не мог разглядеть никаких очертаний под брюхом. Я понял, что мне нужно спуститься ниже, чтобы лучше наблюдать. Медленно и тихо, как мышь, я двинулся вперед, чтобы переместиться в темноту под фюзеляжем, чтобы посмотреть вверх на фоне окружающего неба.


Я пригнулся, чтобы забраться под крыло.


Затем тишину ночи прорезал голос из темноты под самолетом. Сбывались мои худшие опасения.


“Кто это ãо лос ê...?” Сначала голос был неуверенным, сдерживаемым страхом.


Затем сильнее: “Кем ты ãо воке ê? [Кто ты?]”


Затем слишком знакомый щелчок автомата Калашникова разорвал хрупкий ночной воздух всего в трех метрах под брюхом самолета, треск, подобный винтовочному выстрелу в темноте.


Как это часто бывало раньше, я столкнулся в кромешной темноте с пронзительным, выводящим из себя звуком нацеленного мне в лицо АК-47, когда я крался по вражеской базе. На этот раз я также чувствовал себя незащищенным на фоне ночного неба на открытом асфальте. Мое собственное оружие висело у меня за спиной; пистолет с глушителем в моей руке был бесполезен, если я даже не мог видеть своего противника.


Голос охранника теперь стал смелым и вызывающим: “Онде вок ê вай? [Куда ты идешь?]”


Второй автомат был взведен, как будто для усиления задачи.


Долгие часы репетиций в те темные ночи на военно-воздушной базе Хоэдспруит подействовали – мгновенно и инстинктивно. За долю секунды я перебрал в уме все варианты – кратчайший путь к безопасности, наилучший план действий на случай белого света, наиболее эффективный способ представить себя как можно меньшей мишенью. Я пьяно бормотал по-португальски, автоматически вспоминая фразы, которые мы так часто репетировали: “Companheiro, o que você faz ...? [Товарищи, что вы делаете ...?]”


В глубине души я знал по предыдущему опыту, что они не откроют огонь немедленно. Я знал, что мой враг напуган и неуверен. Они не могли ясно видеть меня и понятия не имели, кто я такой. Я должен был действовать немедленно.


Это был мой единственный шанс.


Продолжая свою бессвязную болтовню, я притворился, что споткнулся, и в процессе низко пригнулся к асфальту, уменьшив четкость цели, которую представлял мой силуэт на фоне горизонта. Пригибаясь, я пополз обратно к нашему фургону, где меня с тревогой ждал Дидис. Он услышал о стычке и был готов двигаться. Мы поспешно обсудили наши варианты и ждали реакции охранников. Хотя мы ничего не могли видеть, мы слышали приглушенные звуки, доносившиеся со стороны самолета. Могли бы мы воспользоваться их замешательством и переместиться к самолету на дальней стороне? Вскоре мы увидели движение на фоне освещения вдалеке, и тогда наше решение было принято за нас, когда автомобиль с прожектором начал двигаться по асфальту в направлении жесткой полосы.


Мы знали, что должны выбраться оттуда. “Дыра в заборе… Мы должны найти дыру в заборе!” Прошептал Диди.


Я открыл компас и повернулся лицом на юг, чтобы определить обратный пеленг нашего подхода к перрону. Когда я зафиксировал показания компаса и посмотрел на ночное небо, чтобы найти подходящую звезду, я увидел Южный Крест, или Крукс. В тот момент она была на вершине своего пути по небу, указывая вертикально вниз и почти приглашая нас следовать за ней. Мы оба посмотрели на созвездие звезд и поняли, что это был третий переход за столько ночей, который оказал на нас неожиданное, но серьезное влияние.


Это было странно успокаивающе – следовать за кроссом среди царившей вокруг нас суматохи. Теперь враг, очевидно, искал нас, очевидно, укрепляя свою оборону вокруг самолета, поскольку мы могли слышать, как несколько транспортных средств выдвигаются на позиции. Мы двигались быстро, следуя по Южному Кресту и низко пригибаясь через кустарники, снова избегая скопления бункеров, с которыми столкнулись ранее.


Когда мы медленно и очень тихо приближались к периметру, Дидис снова призвал сзади: “Ты должна найти дыру, Кози, мы не можем перейти ...”


Мы добрались до дороги, по которой ранее проезжал патруль, но реакция, по-видимому, не зашла так далеко. В направлении взлетно-посадочной полосы мы могли слышать транспортные средства и голоса, поскольку враг начал координировать свои поиски. Я отвел взгляд от Южного Креста и внезапно заметил дыру в заборе прямо перед нами, прямо по нашему пеленгу.


Мы, не теряя времени, добрались до относительной безопасности зарослей снаружи. В считанные секунды мы прошли через них и вскоре вернулись к железнодорожной линии. Дидис настоял, чтобы мы сели, чтобы переоценить ситуацию. Мы оба испытали огромное облегчение, когда осознали, как нас привели к безопасному выходу.


“А как насчет поездов?” Прошептал я. “Может, двинемся вдоль железнодорожной линии и взорвем несколько локомотивов?”


Дидис даже не задумывался об этом ни на мгновение. “Либо самолет, либо ничего”, - ответил он. “Мы не хотим портить какие-либо будущие шансы, и в любом случае это не было целью операции”.


Для смертников никогда не подходил второй вариант. Первый принцип войны – сохранение цели – не подлежал обсуждению. Мы либо выполняли работу, ради которой пришли, либо мирились с неудачей. Гораздо позже, когда мы проанализировали и тщательно пережили операцию заново и еще раз взвесили наши шансы на успех, я понял, насколько важен был этот принцип. Не имело бы смысла отвлекать внимание на меньшую цель, не имеющую отношения к более масштабным военным усилиям, особенно в ситуации, когда поражение было ощутимым и потребность в каком-то ощущении достижения была непреодолимой.


Мы быстро двинулись назад по следам. Из-за всего волнения мы не следили за временем, и мы знали, что должны были убраться из этого района до рассвета, поскольку поиски наверняка были бы начаты. Мы снова проезжали кубинскую базу, но на этот раз там была мертвая тишина.


У подножия горы мы немного отдохнули. Мы вскарабкались наверх и попытались связаться с Да Коштой по Такбе. Когда мы приблизились к месту, где оставили его прошлой ночью, он внезапно ответил, и мы дали пароль “все чисто”. Он появился из темноты из-под дерева и сказал, что слышал, как мы карабкались вверх по склону горы, но не был уверен, были ли это собственные силы или нет. После того, как Дидис кратко посвятил его в события ночи, у него была та же реакция, что и у меня: не было ли какой-нибудь другой цели? Разве мы не могли остаться поблизости и найти что-нибудь еще для уничтожения? Должны ли мы просто вернуться с пустыми руками?


На споры не было времени, и, хотя это тяжело давило на наши умы, мы все знали, что отступление было нашим единственным вариантом. Да Коста повел нас в бамбуковую чащу, и мы переупаковали наше снаряжение после обезвреживания зарядов. Затем он настроил рацию, пока мы разбирались с нашим снаряжением. Дейв Скейлс отреагировал немедленно, когда Да Коста послал знакомый четкий вызов азбукой Морзе. Он явно просидел у рации всю ночь. Удивительно, но, несмотря на неурочный час, у нас был полный сигнал.


Дэйв спросил, должен ли он “вытащить” нас, переведя две радиостанции в режим скачкообразной смены частоты. Да Коста ответил “да-дит, да-да-да”, что означало "нет". Затем Дейв захотел узнать, все ли в порядке и вместе ли мы, на что Да Коста ответил утвердительно. Затем последовал вопрос, на который все в штабе Tac с тревогой хотели получить ответ: “Успешно с вашим предприятием?” На это наш человек ответил очень нарочитым “да-дит, да-да-да”.


Задав еще несколько вопросов, Дейв был удовлетворен тем, что Да Коста общался не по принуждению. Он понял, что мы выдвигаемся и что следующее совещание состоится только ближе к вечеру.


Мы надели наши противотусадочные чехлы и двинулись в юго-западном направлении, еще глубже в горы. Я задал быстрый темп, поскольку мы хотели очистить непосредственный район, где утром враг, скорее всего, будет вести поиск с помощью вертолетов. Время от времени мы сталкивались с небольшими деревнями или фермами в долинах, которых старались избегать.


Там, где позволяла местность, мы рассредоточивались и маскировались, насколько могли, учитывая скорость нашего отступления. В какой-то момент мы прошли под группой деревьев в том, что казалось чем-то вроде фруктового сада. Знакомый запах свежей гуавы заполнил мои ноздри, и я протянул руку в темноте, чтобы дотронуться до фруктов. Мы на мгновение остановились, чтобы взять по горсти каждому. Большинство гуав были спелыми и вкусными. Мы съели несколько штук, а затем набили карманы, прежде чем снова отправиться в путь.


Как и в тот раз во время тренинга для младших руководителей, когда я проходил через апельсиновую рощу, это был бодрящий момент. Это полностью оживило нас телом и духом. Съев гуавы, мы были в приподнятом настроении, несмотря на нашу неудачу и вероятность того, что каждый солдат ФАПЛА и кубинский солдат на юге Анголы искали нас.


Мы двинулись дальше и просто продолжали идти час за часом. В середине утра разразился сильный ливень. Мы хорошо использовали ливень и были благодарны за то, что те немногие следы, которые мы могли оставить, теперь были стерты. Только ближе к вечеру того же дня, когда дождь утих и наша одежда начала высыхать на наших телах, мы остановились, чтобы выпить чашечку кофе и перекусить чем-нибудь теплым. Далеко на северо-востоке мы могли слышать движение самолетов и вертолетов, но, за исключением нескольких МиГов, пролетевших высоко над головой, ни один самолет не приблизился.


Мы путешествовали большую часть той ночи, но слишком устали, чтобы поддерживать темп, и проспали несколько часов до рассвета. Мы нашли хорошее укрытие на скалистом выступе и весь тот день внимательно прислушивались к любой реакции. Мы знали, что враг будет вести поиск дальше от своей базы и, скорее всего, применит тактику, с которой все трое из нас сталкивались раньше, – высаживать солдат для патрулирования высохших русел рек или организовывать операции в районах, где они могли бы доминировать на местности.


На третье утро мы добрались до места сбора, пройдя более 60 км по пересеченной местности. Мы использовали весь день для наблюдения за районом Южной зональю, так как не хотели, чтобы наши вертолеты попали в беду. Наш пикап прибыл незадолго до наступления темноты, и мы втроем запрыгнули в первый вертолет, поскольку были намного легче, чем во время проникновения. Пилот сказал нам, что Оом Боэт Сварт был на борту второго вертолета, и передал свои приветствия. Затем мы приступили к работе по наблюдению за вражескими самолетами. Я испугался, когда внезапно увидел истребитель на фоне горизонта, но экипаж заверил нас, что это наши собственные "Импалы", сопровождающие вертолеты.


Как только мы пересекли границу Юго-Западной Африки, мы повернули налево и направились в Руакану, в то время как второй вертолет должен был вернуться в Опуву, чтобы забрать передовой штаб тактической группы, созданный для доставки. Мы дозаправились в Руакане, а затем вылетели обратно в Ондангву, где в форте преподобного


Мы сели ужинать, когда прилетел второй вертолет, и стали ждать, когда Оом Боэт совершит свой торжественный въезд. Но затем кто-то вбежал и сказал, что произошел несчастный случай – Боэта Сварта сбил вертолет. Мы выбежали на перрон и нашли Ум Боэта в луже крови на асфальте. Двери были открыты, когда самолет еще находился в движении, и Боэт, узнав знакомые огни Форт-Рева перед собой, подумал, что они остановились. Он спустился по трапу и упал – прямо перед колесом самолета. Джис Бассон, к счастью, очень опытный пилот, немедленно остановился, как только почувствовал препятствие, не понимая, что это был Оом Боэт. Это гарантировало, что Оом Боэт не был раздавлен полным весом вертолета.


Поздно вечером того же дня, стоя вместе с другими операторами небольших групп вокруг кровати Оом Боэта в лазарете в Ондангве, я в очередной раз осознал, каким выдающимся человеком он был. Он только что перенес срочную операцию и должен был быть эвакуирован в военный госпиталь № 1 в Претории. Он был практически на смертном одре. Нас позвали попрощаться, и мы стояли со слезами на глазах, когда Ум Боэт внезапно заговорил слабым, но четким голосом.


“Маленькие мозги, что ты здесь делаешь вокруг моей кровати?”


Дидис ответил, что мы пришли поприветствовать его, и озорно спросил: “Так куда же вы все тогда направляетесь?”


Во время подробного разбора полетов в штабе сил специального назначения мы потратили много часов, изобретая и анализируя способы поражения вражеских самолетов, охраняемых солдатами, спящими под ними. Были оценены различные устройства, которые могли быть установлены на расстоянии 30-40 метров от цели, но в конце концов власти решили, что третьей операции "Похищение" не будет, поскольку было очевидно, что враг ожидал, что мы атакуем их истребители, и риск проникновения на вражеский аэродром теперь считался слишком высоким.


Операция "Похищение", возможно, и не увенчалась успехом, по крайней мере, не с точки зрения ее стратегической цели, но для каждого из нас – трех операторов, которые готовились месяцами, провели бесчисленное количество ночей в репетициях и, наконец, выполнили эту миссию, – это был личный успех. Во всех аспектах это было классическое развертывание небольшой группы, которое проверило наши навыки, выносливость и преданность до предела. В конце концов, это оказался тот опыт, который изменил жизнь, которого я ожидал. Я знал, что в будущем буду готовить атаку и преследовать этот самолет с такой же самоотверженностью, в любое время, каждый раз.


Эпилог


ООМ БОЭТ СВАРТ, выдающийся воин, был доставлен самолетом обратно в Южную Африку и пережил это испытание. После многочисленных операций и длительного процесса восстановления он снова занял свой пост заместителя командующего 5 разведкой. Ровно через год после ночи аварии Джис Бассон и ребята-вертолетчики из 19-й эскадрильи наградили его призом “Чоппер-Стопор” – смонтированной масштабной моделью желтых колесных блоков, используемых для фиксации неподвижного вертолета.


Годами проводя все возможное время в операциях небольших групп и тренировках, Дидис был, по его собственным словам, “майором крайне низкой квалификации по стандартам пехотного корпуса”, и ему предстояло кое-что серьезно наверстать упущенное. Таким образом, почти весь 1988 год он проходил курс обучения в Военном колледже в Претории, в то время как я принял командование 54 коммандос.


Пограничная война еще не закончилась. Во второй половине 1987 года и на протяжении всего 1988 года южноафриканские силы были задействованы в операциях "Модуль", "Хупер" и "Пакер" в Куито-Куанавале на востоке Анголы. На западе страны силы Кубы и ФАПЛА неуклонно продвигались к Руакане в согласованных усилиях по оказанию давления на Преторию. Разведывательные группы спецназа пользовались большим спросом, но из-за непредвиденной неудачи я выбыл из строя до конца войны.


В 1988 году из цикла подготовки сил специального назначения было набрано несколько новых кандидатов в небольшие группы. В прошлом оператор должен был иметь как минимум двухлетний опыт работы с оперативным коммандос, прежде чем он мог присоединиться к небольшим группам, но было сделано исключение для обучения новых квалифицированных операторов в попытке укрепить возможности стратегической разведки. Мы представили курс разведки в 5 классе Recce, используя ребят из Small Team в качестве инструкторов. Однажды утром во время физподготовки я повел студентов на скалистый выступ за пределами базы, чтобы дать им представление о местности. Прыгая с одной скалы на другую, я потерял равновесие и упал. Один из студентов попытался поймать меня, но я увлек его за собой. Вместе мы совершили десятиметровое падение со скалы.


И я, и студент получили травмы, которые вывели нас из строя на несколько месяцев. К счастью, там был сильный элемент операторов небольших команд, которые смогли закончить обучение и показать новичкам, получившим квалификацию, их успехи. После нескольких недель в больнице и последующего физиотерапевтического лечения я присоединился к новым группам на их первом развертывании. В июне 1988 года Дэйв Скейлс и я создали штаб тактической группы в Форт-Реве, откуда планировалось начать ряд развертываний.


Для меня это последнее развертывание небольшой группы в ходе войны оказалось самым полезным опытом, поскольку из штаба Tac я мог наблюдать за ходом идеально спланированной и мастерски выполненной разведывательной миссии “с высоты птичьего полета”. Крупная кубинская группировка, которая должна была послужить перевалочным пунктом для ожидаемого наступления на Калуеке, предположительно была развернута в Техипе, к западу от реки Кунене. Небольшой группе, состоящей из Менно Уйса и Майка Мушайи, было поручено определить местоположение и прочность базы.


Группа была переброшена на вертолете и в течение следующих двух недель выполняла классическую разведывательную миссию кубинского передового развертывания. В штаб-квартире Tac у меня была возможность увидеть Дейва Скейлса в действии, когда он руководил командой, иногда подбадривая, иногда наставляя, всегда оставаясь спокойным и собранным, всегда полностью контролируя ситуацию. После каждого плана я наносил информацию из сообщения группы на карту, систематически сводя воедино разведывательную картину, пока у нас не получилась шестизначная таблица с указанием транспортных средств и сильных сторон. Группа отступила так, что противник не узнал об их присутствии. Миссия имела оглушительный успех, который включил тактику небольшой группы, по крайней мере для меня, в качестве испытанного способа действия.


В конце 1988 года Дидис отправился на разведку 1 в Дурбан. Его повысили до звания коменданта и предложили должность OC 1.2 Commando, учебного подразделения спецназа на Утесе. Мне было грустно видеть, как уходит мой друг и близкий коллега, но я понимал, что времена меняются и что нужно приспосабливаться. Хотя этот переезд ознаменовал конец целой эпохи, это не было концом нашей дружбы, и в последующие годы мы по-прежнему прекрасно проводили время вместе.


Андре é Дидерикс произвел неизгладимое впечатление на мою жизнь. Он отправился на свою последнюю одиночную миссию в 2005 году, когда умер от рака. Диедис оставил после себя свою жену Ритджи и двух прекрасных дочерей, а также тесный круг товарищей по маленькой команде, которые никогда его не забудут. Небольшая честь, которую я оказываю ему в этой книге, никогда не воздаст должное уникальному характеру моего товарища по команде и друга.


Джос é да Коста остался в 5 разведке и сыграл важную роль в отборе и обучении молодых операторов, оказывая чрезвычайное влияние и формируя жизни многочисленных солдат спецназа. В последующие годы он был переведен на должности старшего уоррент-офицера за пределами Сил специального назначения, чтобы получить более широкий опыт, но в конечном итоге был возвращен в Школу сил специального назначения, чтобы применить там свои обширные знания и опыт.


Пограничная война подошла к концу, как и эра специализированных глубоких проникновений в тыл врага. Но моя собственная карьера в спецназе была далека от завершения. В конце 1989 года меня также перевели в Школу сил специального назначения при 1 разведке в Дурбане, где я принял командование отделением специальных методов. С умелой командой операторов я обучал навыкам, которые накопил за эти годы. Мы представили курс разведки, снайперской подготовки, базовой и продвинутой фотосъемки и техники восхождения как в горных, так и в городских условиях.


В качестве приза, занявшего второе место за мои экскурсии по всевозможным экзотическим местам, я был награжден бронзовой медалью Honoris Crux за храбрость. Хотя я не особенно хвастаюсь этим, поскольку я всегда знал о своих страхах и никогда не считал себя необычайно храбрым человеком, я дорожу этим, потому что цитата была составлена и представлена человеком, который для меня был олицетворением непревзойденного воина – моим товарищем по команде и наставником Андром &# 233; Дидериксом.


В 1991 году я принял командование учебным отрядом коммандос из Диедиса, работа, которая мне очень нравилась. Боэт Сварт тем временем вышел в отставку и переехал в Питермарицбург со своей новой женой Софией, военным историком и бывшим преподавателем Военной академии в Салданье. Однажды вечером, будучи в гостях у них дома, я полистал фотоальбом, лежащий на кофейном столике, и заметил фотографию очень красивой блондинки, которая раньше была студенткой Софии.


Я был заинтригован и расспросил о ней. София сказала мне, что ее зовут Кариен и что она все еще учится в Военной академии. Несмотря на то, что она была за тысячу километров отсюда, меня это не остановило. Я набросал письмо, которое София предложила доставить. Вскоре Кариен навестил нас, и в течение недели после нашей первой встречи мы решили пожениться – и с тех пор так и было!


В 1994 году меня перевели в штаб-квартиру в Претории для наблюдения за всей подготовкой сил специального назначения. В 1999 и 2000 годах я недолго проработал в 4 разведывательном подразделении в Лангебане в качестве заместителя командира, но вскоре был вынужден вернуться на север, поскольку меня назначили старшим офицером штаба (SSO) по операциям в штабе сил специального назначения.


В 2003 году, после закрытия 1 полка спецназа в Дурбане, было решено создать Школу спецназа в качестве независимого и полноценного подразделения в Мюррей Хилл, к северу от Претории. Я принял командование недавно созданным подразделением и превратил его в признанного на национальном уровне поставщика учебных услуг, конечно, с помощью высококвалифицированной команды. В течение этого периода цикл подготовки спецназа был аккредитован в качестве официальной квалификации, одной из самых первых в новой системе распределения в вооруженных силах, основанной на результатах.


В 2007 году я был направлен в посольство Южной Африки в Саудовской Аравии в качестве атташе по вопросам обороны &# 233;, возможность, которую я до сих пор считаю кульминацией замечательной карьеры и в некотором смысле наградой за те редкие трудности, которые мне пришлось пережить за мою 26-летнюю карьеру в спецназе!


Но история моей маленькой команды была бы неполной, если бы я не закончил “финальной миссией”. В 2010 году, все еще находясь в Саудовской Аравии, я решил совершить 200-километровый одиночный поход по Руб-эль-Хали, “Пустому кварталу” Аравийского полуострова – крупнейшей песчаной пустыне и одной из самых бесплодных областей на земле. Я хотел повторить шаги великих авантюристов прошлых лет, таких как Уилфред Тесайгер и Гарри Сент-Джон Филби. На этот раз, однако, это будет сделано пешком со старым набором небольших групп.


К тому времени я был женат и отцом пятилетних близнецов, поэтому по настоянию Кариена согласился принять меры безопасности, чтобы повысить свои ставки на выживание. За неделю до поездки мы заехали глубоко в пустыню и установили запас воды на полпути – в месте, где некоторые полуразрушенные объекты инфраструктуры указывали на то, что здесь когда-то жили люди. В то время существовала реальная угроза нападения религиозных фундаменталистов на жителей Запада, но я рискнул отправиться в пустыню один.


На обратном пути из тура 4X4 по пустыне меня высадили с 60-килограммовым рюкзаком и отправили по азимуту в направлении Эр-Рияда. Я нес 40 кг воды, поскольку из-за палящей жары приходилось потреблять более восьми литров в день. Чтобы сэкономить воду, я ходил пешком только ночью и очень рано утром, преодолевая по 28 км в день. В первый день я почти не отдыхал, потому что вскоре понял, что, поставив тяжелый рюкзак на землю, я больше не смогу подняться. Местность была плоской, без растительности, и не было ничего, что я мог бы использовать, чтобы подтянуться. Поэтому я просто оставался на ногах и отдыхал, согнувшись с рюкзаком и опираясь на свою походную палку.


Позже, когда я попал в страну дюн, мне стало легче подниматься, воспользовавшись преимуществом наклона дюны. Недостатком дюн было то, что я не мог втащить тяжелый рюкзак вверх по крутому склону дороги, защищенному от ветра склону дюны. Это было проблемой, особенно ночью, поскольку я не мог видеть рельеф местности и неизменно оказывался у подножия дюны, через которую не мог перебраться. Затем мне пришлось бы двигаться назад вдоль основания дюны туда, где уклон позволял мне пересечь ее.


Это было тяжело и вызывающе, но в некотором смысле это был самый полезный опыт в моей жизни, поскольку я снова почувствовал восторг от преодоления своих старых страхов и слияния с окружающей меня пустыней. Во время похода я заново переживал каждое развертывание небольшой группы, вспоминая как трудности, так и радости, и похоронил последние свои страхи в песках.


Раздел фотографий


В 1976 году, будучи 17-летним подростком, я преодолел 80-километровый марафон Кару в городе Лайнгсбург за 7 часов 19 минут 48 секунд. Бег на длинные дистанции всегда был моим любимым видом спорта.


Мой отец, Коос Стадлер, был служителем церкви и человеком из вельда.


Мой отец, Коос, и мать, Риги, навестили меня в Омеге на Восточном Каприви. В то время я был лейтенантом разведывательного крыла 31 батальона.


Штаб роты "С" 31-го батальона.


Шивача Шекамбе, выдающийся разведчик, на перекличке. Шивача многому научил меня о буше во время моего пребывания в Омеге.


Два старших солдата-бушмена из разведывательного крыла 31 батальона. Слева - Танго Нака, с которым я часто служил.


Солдаты-бушмены на базовых парашютных курсах в 1 парашютно-десантном батальоне в Блумфонтейне. Курс оказался непростым для большинства членов разведывательного крыла.


Разведывательное крыло 31 батальона на взлетно-посадочной полосе в Омеге перед развертыванием. Слева направо: Тинус “Патти” ван дер Мерве, Стивен Стейнхобель, Чарльз Хеннинг, Джорри Джордан, Нил Рейнольдс, Герхард Нел (сзади), Фрик Терон, я и Ксивача Шекамбе. Марк Темплтон сидит впереди.


Будучи лейтенантом 31-го батальона. Даже тогда я хотел заниматься только одним – разведкой.


Набросок оператора в африканском парике и шляпе СВАПО для маскировки. Униформа СВАПО и затемненные лица были стандартными для тайных миссий.


Франс Гюнтер командовал ротой С 31-го батальона и был печально известен своими обвисшими усами, когда что-то ему не нравилось.


Лекционный зал в форте Вреслик близ Омеги, где разведывательное крыло 31 батальона проходило подготовку к операциям. Именно здесь произошел инцидент с “ревущими львами”.


В шутливой схватке с Тинусом “Замазкой” ван дер Мерве (справа) в Omega.


Бар в форте Вреслик.


Мой набросок поста раннего оповещения ФАПЛА на старом фермерском доме недалеко от Мпупы на юго-востоке Анголы. Примечания были сделаны в коде, а позже (во время подведения итогов) пририсованы к наброску.


Кандидаты были проверены как на физическом, так и на психологическом уровне во время отбора в спецназ. На изображении ниже показаны два врача на моем отборочном курсе (мужчина посередине и тот, что стоит на коленях).


Типичное размещение на курсах спецназа "Бушкрафт", "Выслеживание" и "выживание".


Расставление ловушек было частью повседневной рутины на курсах выживания в Каприви.


Посетителей штаба небольшой группы в 5-м разведывательном полку в Фалабилу приветствовала эта эмблема на входе. Позже на официальном значке были изображены Иисус Навин и Халев (на фото ниже), два шпиона, посланные Моисеем, под Южным крестом.


С членами 5 разведывательных групп во время моих первых учений небольшими группами в долинах каньона реки Блайд. Слева направо - Корн &##233; Вермаак (офицер разведки), я и операторы Джос &##233; дос Сантос (сзади), сержант Викторино (спереди) и Джо-Джо Брюинс.


“Подлой командой” из 5 разведки были, слева направо, Сиси Викторино, Невес Матиас, Дэйв Скейлс, Боэт Сварт и Андре é Дидерикс.


Операторы небольшой группы Андре é Дидерикс со своим приятелем Невесом Матиасом и я с моим приятелем Джозефом é да Костой, псевдоним “мистер Т”


Андрé Погиб в Ондангве перед развертыванием. Его рюкзак весил 94 кг.


Члены небольшой группы во время операции "Цербер": слева направо - я, сержант Викторино, Невес Матиас и Андре é Дидерикс. Обратите внимание на замаскированную бронетранспортерную машину БРДМ-2 с ракетным комплексом SA-9 позади нас.


Я сделал два наброска хитроумных методов, используемых солдатами УНИТА для восстановления работоспособности наших машин. На верхнем снимке показано, как они восстанавливали БРДМ / SAM-9 после поломки, а на нижнем изображен импровизированный домкрат, который они сделали, когда у автомобиля спустила шина.


Мой друг и легендарный оператор небольшой группы Андр é “Диедис” Дидерикс. Обратите внимание на две медали Honoris Crux на его левой стороне груди.


Андре é Дидерикс и Невес Матиас после того, как они были награждены серебром Honoris Crux и бронзой соответственно.


Знаменитый обед из пяти блюд, который подают операторам небольших групп после развертывания. Слева направо: Грейг Третьюи (второй слева), Дейв Скейлс, Невес Матиас, полковник. Теренс Мерфи, Боэт Сварт. Я стою спиной к камере.


Личное снаряжение оператора небольшой группы. Все предметы были прикреплены к нагрудной лямке веревкой.


Операторы небольшой группы, принимавшие участие в операции "Каудад" в мае 1986 года. Сзади идут Джо-Джо Брюнс, Дэйв Скейлс и Андре é Дидерикс. Впереди - я и сержант Викторино.


В вертолете перед вылетом на операцию "Каудад" в Зимбабве. Слева от меня - старший сержант Эдди Эдвардс.


Операция "Каудад" была направлена на нанесение упреждающих ударов по объектам АНК в так называемых прифронтовых государствах. Наша миссия в Хараре, во время которой были атакованы два офиса АНК, вызвала международный резонанс. Этот заголовок взят из Новостей Претории .


Мы с сержантом Викторино во время операции "Килларни" в декабре 1985 года. Нашей целью было разрушить железнодорожную линию, которая также была линией снабжения ФАПЛА и СВАПО между портовым городом Намибе и Лубанго во внутренних районах страны.


Невес Матиас, Хосе é да Коста и сержант Викторино сформировали объединенную команду после того, как я был ранен во время операции "Килларни". Это фото было сделано в зоне высадки – обратите внимание на пустые рюкзаки.


Поезд на железнодорожной линии Намибе-Лубанго – этот снимок сделан с одного из наблюдательных постов группы недалеко от города Каракуло.


Я сделал эту фотографию железнодорожной линии в Каракуло, протянувшейся на восток к горам Серра-де-Леба, когда посещал этот район в 2002 году.


Наш “гостевой дом” на передовой базе УНИТА во время операции "Похищение 1" в начале 1987 года. Нашей целью было положить конец превосходству ФАПЛА в воздухе на юге Анголы, взорвав МиГи на авиабазе в Менонге.


До развертывания операции "Похищение 1": Андре Дидерикс, офицер связи УНИТА (стоит), Невес Матиас (сидит в дверном проеме), Дейвс Скейлс (в штатском), я и наш связной из УНИТА, известный нам только как “капитан Микки”.


Kw êvo ël на пути к передовой временной базе УНИТА во время операции "Похищение 1".


Вместе с Андром é Дидериксом (вторым слева), капитаном УНИТА Микки и Невесом Матиасом во время операции "Похищение" 1. Обратите внимание на подкладку из овчины на коленях операторов.


Оператор небольшой группы Джосé да Коста указывает на расположение тайника во время операции "Похищение 2".


Команда возвращается в зону высадки: Андре Дидерикс, я и Да Коста.


Этот деревянный крест все еще находился на миссионерской станции, недалеко от города Уила, в 2002 году. Во время операции "Похищение 2" в 1987 году мы проходили мимо этого креста во время нашего проникновения в район цели.


Этот снимок грузовика МПЛА "Урал" был сделан с наблюдательного поста во время операции "Похищение 2".


Эта фотография церкви в Уиле была сделана с одного из наших наблюдательных пунктов. Нам пришлось миновать поселение, чтобы попасть на авиабазу в Лубанго.


Та же церковь в 2002 году.


Мой набросок целевой зоны во время операции "Похищение 2", сделанный в блокноте из свиной кожи, который гарантирует, что рисунки останутся нетронутыми при воздействии воды или неблагоприятных условиях.


Андре é Дидерикс и я в зоне высадки как раз перед тем, как нас подобрали после операции "Похищение 2".


Получение Honoris Crux (бронзы) из рук тогдашнего министра обороны Магнуса Малана.


Представление к Honoris Crux я получил за “несколько чрезвычайно опасных и сверхсекретных операций”, проведенных “глубоко в тылу врага”.


Когда я заметил эту фотографию в альбоме, я просто знал, что должен встретиться с этой девушкой. Кариен впоследствии стала моей женой.


С моей женой Кариен и нашими близнецами Кобус и Карлией на дюне в пустыне Руб-Эль-Хали в Саудовской Аравии, где я служил атташе по вопросам обороны é с 2007 по 2011 год.


Приветствую атташе по обороне Греции é на приеме во время моей работы атташе по обороне é в Саудовской Аравии.


Моя жена Кариен и наш друг генерал Абдулла Ас-Садун.


В 2010 году, все еще находясь в Саудовской Аравии, я решил совершить 200-километровый одиночный поход по Руб-Эль-Хали, “Пустому кварталу” Аравийского полуострова – самой большой песчаной пустыне в мире и одному из самых бесплодных мест на земле.


Об авторе


КООС СТАДЛЕР - профессиональный солдат и бывший разведчик, который был награжден, среди прочих, Honoris Crux (бронза) за храбрость. В качестве члена специального разведывательного подразделения Сил специального назначения или небольших групп он участвовал в многочисленных стратегических операциях в тылу врага в течение пяти лет Пограничной войны.


1 AMD-65 (на венгерском языке: Automata Módos ított Deszant 1965) была модернизированной версией российской штурмовой винтовки АКМ для десантников (со складным прикладом).


2 19 декабря Сенат США принял законопроект, известный как поправка Кларка, чтобы заставить Белый дом прекратить поддержку как УНИТА, так и ФНОА. Сенаторы явно не стремились оказаться в ловушке на стороне режима апартеида. См. Scholtz, L, САДФ и пограничная война . Издательство Тафельберга: Кейптаун, 2013.


3 Сектор 10 прикрывал Каоколанд и Овамболанд; Сектор 20 прикрывал Каванго и Западный Каприви; и сектор 70 прикрывал Восточный Каприви.


4 Позже, когда замбийцы закрыли дверь для СВАПО и потребовали, чтобы те эвакуировали свои тренировочные базы на западе страны, разведывательные группы начали действовать исключительно в зоне ответственности сектора 10 в Овамболенде.


5 Сверхвысокая частота (УВЧ) обычно использовалась для связи с реактивными истребителями, в то время как УКВ использовалась с вертолетами и более медленными стационарными крыльями.


6 ФАПЛА, или Народные вооруженные силы освобождения Анголы, первоначально вооруженное крыло МПЛА, было ангольской регулярной армией.


7 Ratel, шестиколесная боевая машина пехоты (БМП), все еще используется SANDF.


8 Buffel представлял собой защищенную от мин мобильную машину пехоты (или бронетранспортер для войск), которая могла перевозить отделение из десяти человек.


9 EMLC, аббревиатура на африкаанс, означающая “консультанты по электротехнике, механике, сельскому хозяйству и химической инженерии” (Elektriese, Meganiese, Landboukundige en Chemiese ingenieurskonsultante), вызвала серьезные споры из-за своей связи с Бюро гражданского сотрудничества (CCB) и утверждений о том, что оно производило различные виды смертоносных устройств для поддержки режима апартеида.


10 7,62-мм универсальный пулемет ПКМ, разработанный в Советском Союзе в 1961 году, до сих пор широко используется.


11 Мобильная машина пехоты с противоминной защитой, первоначально разработанная CSIR.


12 Савонг был аббревиатурой от “Suid-Afrikaanse Weermag Operasionele Navorsingsgebied”, или Район оперативных исследований южноафриканских сил обороны.


13 9-мм пистолет-пулемет Heckler & Koch MP5 широко используется подразделениями специального назначения и специализированными правоохранительными органами по всему миру.


14 КВ-радиостанция Syncal 30, а также радиостанции базовой станции были оснащены “режимом переключения”, функцией, при которой две (или более) радиостанции использовали один и тот же код для синхронизации, а затем запускались (“перескакивали”) на разных частотах во время общения. Это было применено в качестве электронной контрмеры (ECCM) для нарушения работы вражеских устройств прослушивания или пеленгации.


15 Еды, которая была предварительно приготовлена, упакована в вакуум, а затем облучена в Пелиндабе, хватило на месяцы.


16 FAA, или для çaérea Angolana, является Военно-воздушными силами Анголы.