# Вера

Лен Дейтон

Крышка


Лен Дейтон - Шпион 7 - Вера


ГЛАВА 1


«Не пропусти свой самолет, Бернард. Вся операция зависит от времени». Брет Ренсселер огляделся, чтобы найти индикатор вылета; но это был аэропорт Лос-Анджелеса, и его не было видно. Они испортили бы замысел архитектора.


«Все в порядке, Брет», - сказал я. В качестве полевого агента он бы никогда не выжил и пяти минут. Даже когда он был моим начальником, управляя конторкой в Лондонском Центре, он был таким; повторять инструкции, смачивать губы, танцевать с ноги на ногу и нахмуривать брови, словно пробуждая воспоминания.


«То, что товарищ Горбачев целует миссис Тэтчер и распространяет эту гласную шмальц в Москве, не означает, что эти восточногерманские ублюдки покупают что-либо из этого. Все, что мы слышим, говорит об одном и том же: они более упрямы и мстительны, чем когда-либо. "


«Это будет как дома», - сказал я.


Брет вздохнул. «Попробуйте взглянуть на это с точки зрения Лондона», - сказал он с преувеличенным терпением. «Твоя задача заключалась в том, чтобы перебросить Мону через проволоку как можно быстрее и тише. Но ты исправил это так, чтобы твое прощальное выступление на автобане было похоже на последний акт Гамлета. Вы застрелили двух прохожих и свою невестку. погибает под перекрестным огнем ".


Он взглянул на мою жену Мону, которая все еще оправлялась от встречи со своей сестрой.


Тесса


убит. «Не ждите, что Лондон Централ будет ждать вас с золотой медалью, Бернард».


Он исказил факты, но что толку спорить? Он был в одном из своих воинственных настроений, и я хорошо их знал. Брет Ренсселер был худощавым


Американец, который состарился, как редкое вино: с каждым годом становился все тоньше, элегантнее, тоньше и сложнее. Он посмотрел на меня, словно ожидая вспыльчивой реакции на свои слова. Не получив ничего, он посмотрел на мою жену. Она тоже была старше, но не менее безмятежной и красивой.


С этим лицом, ее широкими скулами, безупречным цветом лица и сияющими глазами она держала меня в плену, как всегда. Вы могли подумать, что она полностью оправилась от испытаний в Германии. Она смотрела на меня с любовью и преданностью, и не было никаких признаков того, что она слышала


Брет.


Отправить меня на эту работу в Магдебург не было идеей Брета. Я заметил сигнал, который он послал в Центральный Лондон, в котором говорилось, что я больше не пригоден для полевых работ, особенно в Восточной Германии. Он попросил их приковать меня цепью к столу, пока не наступит время выхода на пенсию. Это прозвучало деликатно, но мне это не понравилось. Мне нужно было сделать что-то, что вернуло бы меня в Шеф; это был мой единственный шанс получить повышение и получить должность старшего персонала в Лондоне. Если мое положение не улучшится, я получу преждевременный выход на пенсию и пенсию, которая не будет платить за картонную коробку, в которой я буду жить.


Я кивнул. Брет всегда соблюдал тонкости гостеприимства. Он отвез нас в аэропорт Лос-Анджелеса во время зимнего дождя, чтобы попрощаться.


Они могли наблюдать, как я забираюсь в самолет, направляющийся в Берлин, и как я выполняю задание. Затем он отправит Фиону прямым рейсом в Лондон. Стена все еще была там, и люди гибли, перелезая через нее.


Теперь Брет просто повторял все то, что он говорил мне тысячу раз раньше, как это делают люди, прощаясь в аэропортах.


«Сохраняйте веру», - сказал Брет и в ответ на мои


ВЕРА 3 пустым взглядом добавил: «Я не говорю о расписании, статистике или учебных пособиях. Вера. Этого здесь нет». Он постучал по лбу. «Это здесь». Он нежно стукнул по сердцу приплюснутой ладонью, так что перстень с печаткой засверкал на его прекрасно ухоженной руке, а из-за накрахмаленного полотняного манжета выглядывали золотые часы.


«Да, понимаю. Не головная боль, а скорее несварение желудка», - сказал я. Фиона смотрела на нас и улыбалась.


«Они вызывают рейс», - сказал Брет.


«Береги себя, дорогой», - сказала она. Я взял Фиону на руки, и мы чинно поцеловались, но потом я почувствовал внезапную боль, когда она прикусила мою губу. Я тихонько взвизгнул и отступил от нее. Она снова улыбнулась. Брет с тревогой посмотрел то на меня, то на Фиону, а затем снова на меня, пытаясь решить, улыбнуться ему или что-то сказать. Я потер губу. Брет пришел к выводу, что, возможно, это все-таки не его дело, и из кармана плаща он достал блестящий красный бумажный пакет и отдал его мне. Он был закреплен соответствующей лентой, перевязанной причудливым бантом в подарочной упаковке. Пакет был немного вялым; как книга в мягкой обложке.


«Прочтите это», - сказал Брет, поднимая мою ручную кладь и проводя меня к выходу, где другие пассажиры стояли в очереди. Казалось, что сегодня будет полная загрузка; были женщины с плачущими младенцами и длинноволосые дети с серьгами, хорошо использованные рюкзаки и вышитые куртки, которые можно купить в Непале. Фиона последовала за нами, наблюдая за людьми, толпившимися вокруг нас с тем отстраненным весельем, с которым она путешествовала по жизни. С помощью одного телефонного звонка Брет мог организовать для нас использование любого из VIP-залов в аэропорту, но в инструкциях Департамента говорилось, что дежурные агенты держатся в тени, и именно это Брет сделал. Вот почему он оставил своего водителя дома и сел за руль «Аккорда». Как и другие американцы до него, он преувеличенно уважал то, что люди в Лондоне считали правильным путем. Мы подошли к воротам. Я не мог пройти, пока он не остановился над моей сумкой.


"Может быть, вся эта спешка из Лондона сработает к лучшему,


Бернар. Ваши несколько дней в погоне за Восточной Германией дадут Фионе шанс подготовить вашу лондонскую квартиру. Она хочет сделать это за тебя.


Она хочет успокоиться и начать все сначала ». Он посмотрел на нее и подождал, пока она согласно кивнула.


Только Брет осмелился бы объяснить мне мою жену, пока она стояла рядом с ним. «Да, Брет», - сказал я. Нет смысла говорить ему, что он не в порядке. Еще несколько минут, и я навсегда избавлюсь от него.


«И не гонись за Вернером Фолькманном».


"Нет я сказала.


"Не давайте мне эту бойкую рутину типа" нет, конечно, не ". Я серьезно. Как бы то ни было


Вернер поступил с ними, Лондонский Централ ненавидел его с несравненной страстью ».


«Да, вы мне это сказали».


«Ты не можешь позволить себе выйти из строя, Бернард. Если кто-то заметит, что ты пьешь кофе со своим старым приятелем Вернером, все в Лондоне будут говорить, что ты участник заговора или чего-то в этом роде. Бог знает, что он сделал с их, но они ненавидят его ".


«Я бы не знал, где его найти, - сказал я.


«Это никогда не останавливало вас раньше». Брет остановился и посмотрел на часы.


«Будьте образцовым сотрудником. Доверьтесь Департаменту, Бернард. Проглотите свою гордость и дерните за волосы. Теперь, когда средства London Central сокращаются настолько сильно, что они ищут повод уволить людей, а не уволить их на пенсию. работа безопасна ".


«У меня все есть, Брет», - сказал я и попытался отобрать у него сумку.


Он улыбнулся и увлажнил губы, словно пытаясь сопротивляться дальнейшим советам и напоминаниям. «Я слышал, Танте Лизл прошла обследование. Если она собирается сделать замену тазобедренного сустава или что-то еще, пытаться сэкономить на этом несколько долларов - глупо».


Это был его способ сказать, что он оплатит счета доктора старой фрау Хермиг. Я хорошо знал Брета. У нас были наши


FAITH 5 взлетов и падений, особенно когда я думал, что он преследует Флону, но я узнал его лучше во время моего длительного пребывания в Калифорнии. Насколько я мог судить, Брет не был обманщиком. Он не лгал, не обманывал и не воровал, за исключением случаев, когда это было приказано, и это ставило его в очень крошечное меньшинство людей, с которыми я работал. Он передал мою сумку, и мы обменялись рукопожатием. Мы были вне пределов слышимости Моны и кого-либо еще.


«Этот русский, который просит тебя, Бернард», - прошептал он. «Он говорит, что в долгу перед тобой, большая услуга».


"Так ты сказал".


ВЕРДИ: это, конечно, его кодовое имя. Я торжественно кивнул. Я рад, что Брет сказал мне это, иначе я мог приехать, ожидая арию из Ла Тмвиата.


«Полковник», - уговаривал он меня. «Его отец был младшим лейтенантом в одном из первых подразделений Красной Армии, вошедших в Берлин в апреле 45-го, и остался там, чтобы стать штабным офицером в штаб-квартире Red Anny, находясь на длительной политической должности в Берлин-Карлсхорст. Папа женился на симпатичной German frdulein, а VERDI вырос больше из геннанцев, чем из русских ... поэтому КГБ схватил его. Теперь он полковник и хочет сделки ». Пробормотав это описание, он остановился. "И вы все еще не можете угадать, кто он?" Брет посмотрел на меня. Конечно, он знал, что я не собираюсь начинать такую игру; он откроет банку с червями, которую я хотел держать плотно закрытой.


«Ты хоть представляешь, сколько хастлеров отвечают на такое, своего рода описание?» Я сказал. «У них у всех есть подобные истории. Похоже, те первые несколько иванов, приехавшие в город, породили половину населения города».


«Правильно. Играйте рядом с сундуком», - сказал Брет. "Это всегда было твоим путем, не так ли?" Он так хотел побывать в Лондоне и снова стать его частью, что даже завидовал мне. Это было почти смешно. Бедный старый Брет прошел через это; даже его друзья говорили это.


«И твоя девушка», - прошептал Брет. «Глория. Убедитесь, что с dl покончено». В его голосе звучало возмущение, которое мы все испытываем к другим мужчинам.


разврат. «Попытайся держаться за них обоих, и ты потеряешь Мону и детей. И, может быть, свою работу тоже».


Я невесело улыбнулся. Девушка из авиакомпании разорвала мой посадочный талон пополам, и, прежде чем я спустился на причал, я повернулся и помахал им. Кто бы мог подумать, что моя жена была почитаемой героиней Секретной разведки.


Услуга? И со всеми шансами стать его генеральным директором, если мнение Брета не изменилось. В этот момент Мона выглядела как фотография из какого-то журнала английского общества. Ее старое пальто Burberry с поднятым воротником, обрамляющим ее голову, и красочный шарф Herm6s, завязанный на подбородке, делали ее похожей на маму из английской элиты, наблюдающую за своими детьми в тренажерном зале. Она прижала платок к лицу, как будто собиралась заплакать, но, вероятно, это была насморк, который у нее был в течение недели, и она не могла избавиться от нее.


Брет стоял там в своем коротком черном плаще; неподвижный и невыразительный, как каменная статуя. Его светлые волосы теперь были в основном белыми, а лицо серым. И он смотрел на меня, как будто запечатлевая этот момент в своей памяти; как будто он больше никогда меня не увидит.


Когда я шел по закрытой пристани к самолету, ряд поцарапанных пластиковых окон, покрытых рябью от воды, позволял мельком увидеть залитые дождем пальмы, блестящий капот двигателя, гладкое оперение и кусок плавкого предохранителя. Дождь застеклял джамбо, делая его лакокрасочное покрытие сияющим, как огромная новая игрушка; это был адский способ попрощаться с Калифорнией.


"Первый класс?"


Авиакомпании устраивают все так, как будто они не хотят, чтобы вы обнаружили, что вы садитесь в самолет, поэтому в итоге получается что-то вроде тесной придорожной закусочной, пахнущей холодным кофе и несвежим потом и имеющей выходы по обе стороны океана.


Нет, - сказал я. - Бизнес. Она позволила мне найти свое отведенное мне место. Я положил ручную кладь в верхний шкафчик, выбрал немецкую газету с витрины и устроился на своем месте. Я выглянул из-за стола. крошечное окно


ВЕРА 7, чтобы увидеть, не прижался ли Брет носом к окну зала вылета, но его нигде не было. Я откинулся на спинку кресла и открыл красную сумку с его прощальным подарком. Это была Библия. Его страницы были с золотыми краями, а переплет из мягкой тисненой кожи. Он выглядел очень старым. Я подумал, не было ли это какой-то фамильной реликвией Ренсселеров.


«Привет, Бернард». Человек по имени «Крошечный» Тиммерманн окликнул меня со своего места через проход. Лингвист неопределенного национального происхождения - возможно, датчанин - он был борцом весом 250 фунтов с детским лицом, свиными глазами, коротко остриженным черепом и тяжелыми золотыми украшениями. Я знал его по Берлину в старые времена, когда он был своего рода хорошо оплачиваемым консультантом штата США.


Отделение. Ходили упорные слухи, что он задушил капитана российского корабля в Риге и привез в Вашингтон коробку с манифестами и документами, в которых подробно рассказывалось о ядерном сбросе, который российский флот производил в море у Архангельска. Что бы он ни сделал для них,


Американцы, казалось, всегда относились к нему щедро, но теперь, по слухам, даже услуги Tiny были наемными.


«Рад тебя видеть, Малыш», - сказал я.


"Галс и Бейнбрух!" - сказал он, пожелав мне удачи, словно отправил меня по особенно опасной лыжной трассе. Меня это потрясло. Он догадался, что я по заданию? И если новости об этом достигли Крошки, кто еще знал?


Я ошеломленно улыбнулся ему, а потом мы пристегнулись, и бортпроводник притворился, что дует в спасательный жилет, а после этого Тайни вытащил из своего футляра портативный компьютер и начал играть на нем мелодии, как бы показывая, что он был не в настроении для разговора.


Самолет взлетел в небо, ненадолго накренился над Тихим океаном и взял курс на северо-восток. Я вытянул ноги на полный бизнес


Класс степени и открыл мою газету. Внизу первой страницы сдержанный заголовок, - заявляет Эрих Хонеккер.


Стена будет существовать и через 100 лет », - сопровождалась его размытой фотографией. Это оптимистичное выражение высказал генеральный секретарь Центрального управления.


Комитет СЕПГ, партии, управляющей Восточной Германией, казался искренними словами преданного тирана. Я ему поверил.


Я не читал. Газетная бумага была маленькой, и мой тусклый потолочный светильник для чтения не очень помог серому дневному свету. Также моя рука дрожала, когда она держала бумагу. Я сказал себе, что это естественное состояние, вызванное спешкой в аэропорт и переносом тонны багажа из машины, когда


Брет отбивался от гаишников. Положив газету, я открыл


Библия вместо этого. На странице была желтая наклейка, обозначающая отрывок из


Святой Лука:


Ибо говорю вам, что многие пророки и цари желали видеть то, что вы видите, и не видели этого; и слышать то, что вы слышите, и не слышали.


Да, очень забавно, Брет. Единственной надписью на форзаце были каракули карандашом на немецком языке: «Обещание есть обещание!» Это был не почерк Брета. Я открывал Библию наугад и читал отрывки, но все время вспоминал лицо Брета. Я видел там написанное о его неизбежной кончине? Или его предвкушение моего? Затем я нашел письмо от Брета. Один лист тонкой бумаги, покрытой кожурой лука, согнутый и изогнутый так сильно, что на страницах не было выпуклости.


«Забудьте о том, что произошло. Вы отправляетесь в новое приключение», - написал Брет в том запутанном стиле, который характерен для американского сценария. «Например, Ким собирается покинуть отца и отправиться на Гранд-Транк-роуд, или фирма Гек, отправляющаяся в путь по Миссисипи, или Джим Хокинс, которого приглашают отплыть в море.


Испанский Карибский бассейн, ты начинаешь все сначала, Бернард. Оставь прошлое позади. На этот раз все будет по-другому, если вы решите эту проблему таким образом ».


Я прочитал его дважды, ища код или скрытое сообщение, но мне было наплевать. Это был чистый Брет, вплоть до литературных штампов, цветочных добрых пожеланий и поощрений. Но меня это не успокоило. Ким был сиротой, и все это были вымышленные персонажи, с которыми он меня сравнивал. У меня было ощущение, что эти обещанные начинания в далеких странах были способом Брета сделать свое прощание по-настоящему окончательным. Там не было сказано «Вернись скорее».


Или ж -; Сообщение Брета обо мне и Моне, о том, что мы начинаем наш брак заново? Мнимое отступничество Моны на Восток измерялось ценным ободрением, которое она оказала церкви в ее противодействии коммунистам. Только я мог видеть цену, которую она заплатила. В последние пару недель она была более уверенной и бодрой, чем я мог вспомнить в течение очень долгого времени. Конечно, она никогда больше не будет похожа на Меня, Мона, которую я впервые встретил, этого энергичного молодого искателя приключений с оксфорским образованием, который управлял морской яхтой и мог спорить о диалектическом материализме на почти идеальном французском, готовя суффикс. Но если она была не тем человеком, которым была когда-то, то и 1. Никого нельзя винить в этом. Мы выбрали секреты. И если бы ее секретное задание было настолько секретным, что в нем было пиво, скрываемое даже от меня, тогда мне пришлось бы позаботиться о том, чтобы не обижаться на это исключение.


Когда стюардесса принесла шампанское и печеночную смесь на крошечные кружочки тостов, я все проглотил, как всегда, потому что мои мысли были в другом месте. Я все еще не мог не думать о


Хонеккер, Брет и стена. Это правда, что там все медленно менялось; финансовые займы и политическое давление убедили их заставить Штази выкопать и выбросить несколько наземных мин и автоматов с «полосы смерти» вдоль Стены. Но оставшегося смертоносного оборудования было более чем достаточно, чтобы воспрепятствовать спонтанной эмиграции. Я полагаю, что западный интеллект менялся столь же медленно; такие как я


LEN DEIGHTON и Tiny больше не путешествовали Первым классом. Когда я заснул


Мне было интересно, сколько времени пройдет, прежде чем этот профессиональный эгалитарист


Эрих Хонеккер обнаружил, что приспосабливается к суровым условиям полета эконом-класса.


"Тебе удалось поспать в самолете?" - сказал молодой англичанин, который встретил меня в аэропорту Берлина и отвел к себе на квартиру. Он поставил мой багаж и закрыл дверь. Это был высокий худой тридцатилетний парень с приятным голосом, бледным лицом, неровными зубами и некоторой застенчивой неловкостью, которая иногда бывает у высоких людей. Я последовал за ним на кухню его квартиры в Моабите, недалеко от метро Turmstrasse. Это было какое-то грязное местечко, которое молодые люди терпят, чтобы быть рядом с яркими огнями. Как давний житель города, я знал его как один из многоквартирных домов, наскоро построенных на руинах вскоре после войны, и ныне показывающих свой возраст.


"Я в порядке."


«Я сделаю чай, а?» - сказал он, наполняя электрический чайник. Я достал для него чайник с полки и обнаружил на его крышке липкую этикетку с надписью, нацарапанной на нем женской рукой: «Дон Не забудь ключ, Кинкипу. Увидимся на выходных ".


«Здесь сообщение», - сказал я и передал ему. Он застенчиво улыбнулся и сказал: «Она знает, что я всегда завариваю чай, как только прихожу домой. Это напоминает мне - мне тоже сказали дать тебе кое-что».


Он подошел к шкафу, нашел коробку и достал из нее листок с напечатанными датами, временем и числами. Это был хороший пример чуши, на которую люди за столами в Центральном Лондоне тратят свое время: радиоволны.


"Хорошо?" сказал ребенок, наблюдая за мной.


«Набран на портативном компьютере Adler 1958 года маленьким темноволосым парнем с забинтованным средним пальцем».


"Ты издеваешься?" - сказал ребенок, оставляя за собой некоторый трепет, - я был серьезен.


Я бросил бумагу в кухонный мусор, где она упала среди мертвых пакетиков чая и скопившихся слоев недоеденных замороженных обедов от телевизора, швы которых были отмечены азойной жидкостью ярко окрашенных соусов. Это было не место для проживания на полную пенсию. "Если у нас там будут проблемы",


Я сказал: "Я не собираюсь тратить много времени, пытаясь связаться с


Лондон по радио. Я открыл свой чемодан и положил его на спинку дивана.


Большой пушистый кот вошел осмотреть кухонный мусор и принюхался, чтобы убедиться, что выброшенное сообщение не съедобно. «Румтопф», - сказал ребенок. "Иди сюда и обжарь свою рыбу!" Кот посмотрел на него, но, оставив рыбу, подошел к дивану, вскочил на свою любимую подушку, элегантно рухнул и заснул. «Ты ему нравишься, - сказал ребенок.


«Я слишком стар, чтобы заводить новых друзей», - сказал я, передвигая свой костюм, чтобы он не собирал кошачью шерсть.


«Не надо спешить», - сказал парень, наливая нам чай чаю. «Я знаю маршрут, дороги и все остальное. Я доставлю вас туда вовремя».


"Это хорошо." В Берлине все еще было светло, или почти всегда светло, как зимой. Снег не шел, но в воздухе мерцали снежинки, которые становились видимыми только тогда, когда они извивались и поворачивались, в то время как темно-серое облако цеплялось за крыши, как крышка старой железной кастрюли.


Он посмотрел на мои красные глаза и небритое лицо. «В санузел дверь с вывеской». Он указал на старую эмалевую вывеску «Аусганг», несомненно, добытую на одной из заброшенных железнодорожных станций Берлина. В квартире было много таких объявлений, вместе с рекламой, потрепанными американскими номерными знаками и некоторыми изящно оформленными обложками из старинных журналов «Популярная механика». Были и другие любопытные артефакты: странное оружие и еще более странные шляпы из дальних уголков мира. Коллекция принадлежала молодому немецкому искусству.


Режиссер, который делил здесь арендную плату, но временно жил с рыжеволосой ирландской моделью, которая была изображена на большом цветном фото, делающим стойку на руках на пляже в Ванзее. «Лондон сказал, что я дам тебе все, что тебе нужно».


"Не только чай?"


«Одежда, пистолет, деньги».


"Вы не ожидаете, что я перейду туда с пистолетом?"


«Они сказали, что ты найдешь способ, если захочешь». Он посмотрел на меня, как будто я был из зоопарка. Мне было интересно, что ему сказали обо мне; и кто ему рассказывал.


«Полдюжины различных документов, удостоверяющих личность, на выбор. И газовый пистолет, наручники, липкая лента и ограничители».


"О чем ты говоришь?"


«Нам это не понадобится», - поспешил заверить меня он, толкая выброшенный список радиоволн, чтобы загнать его глубже в мусор.


«Он просто хочет поговорить с кем-то, кого он знает; с кем-то из старых, - сказал он. Лондон думает, что он, вероятно, предложит нам документы; они хотят знать, что это». Когда я не ответил, он продолжил: «Он полковник Штази ... обученный в Москве. Сегодня мы можем выбирать, кого брать».


"Ограничения?" Я сказал.


«Лондон сказал, что вам могут понадобиться наручники и тому подобное».


«Лондон сказал это? Они с ума сошли?»


Он предпочел не отвечать на этот вопрос. Я сказал: «Вы встречали этого« полковника Штази »? Видели его вблизи?»


"Да.,


«Молодой? Старый? Умный? Агрессивный?»


«Конечно, немолодой», - решительно сказал он.


"Старше меня?"


«Примерно твоего возраста. Среднего телосложения. Мы разговариваем с ним в Магдебурге. И проверяем материалы, есть ли у него что-то, что можно нам показать. Но если он прибудет тяжело дыша и будет готов к работе, Лондон сказал, что мы должны подготовить все.


ВЕРА 13 убежище и линия побега и так далее. Я покажу вам на карте ".


«Я знаю, где находится Магдебург». Было полезно знать, что теперь я официально относился к категории «определенно не молодой».


«Байк-ап команда заберет его у нас. Они займутся реальным переходом».


«У вас был брифинг от Berlin Meld Unit? Что Фрэнк Харрингтон говорит обо всем этом?» Фрэнк Харрингтон руководил нашим офисом в Западном Берлине, выполняя работу, которую когда-то делал мой отец.


"Фрэнка постоянно информируют, но операция контролируется непосредственно из


Центральный Лондон ".


«Из Центрального Лондона», - мягко повторил я. С каждой минутой становилось хуже.


Парень пытался (-подбодрить меня. «Если есть какие-то проблемы, у нас также есть убежище в Магдебурге».


«В Магдебурге нет убежища, - сказал я. «Магдебург - родной город для этих людей. Они действуют вне Магдебурга, это их альма-матер. Вокруг охранного комплекса Вестендштрассе в Магдебурге бегает больше бойцов Штази, чем во всей остальной части ГДР».


"Я понимаю." Мы молча допили чай, затем я сняла трубку и набрала номер Тантэ Лизл, женщины, которая была для меня второй матерью.


Я хотел передать ободряющее послание ее Брета, и если операция по ее болезни окажется дорогостоящей, я хотел посетить больницу и договориться с ними о своих финансовых делах. Тем временем я планировал купить большой букет цветов и пойти в ее забавную маленькую гостиницу, чтобы подержать ее за руку и почитать ей. Но когда я дозвонился, кто-то на стойке регистрации сказал, что она прилетела в Майами и присоединилась к зимнему круизу по Карибскому морю. Вот вам и мои видения Танте Лизл, умирающей на кушетке; она, вероятно, играла на палубном тормисе и выиграла судовой любительский конкурс талантов своим неподражаемым хай-киком «Bye Bye Blackbird».


«Я побреюсь, приму душ и переоденусь», - сказал я, перебирая свой чемодан. Для разговора я добавил: «Я набираю слишком много веса».


«Тебе стоит потренироваться», - торжественно сказал он. «Чем старше вы становитесь, тем больше вам нужно упражняться».


Я кивнул. Спасибо, малыш, я запишу это. Что ж, это было здорово. В то время как


Я ухаживала за этим ребенком, он собирался догадываться обо всем


Я сделал это, потому что он думал, что я был не в состоянии и прошел через это.


В ванной царил хаос. Я почти забыл, как выглядела среда обитания молодого холостого самца; на стуле было задрапировано грязное


Футболка, толстый свитер и джинсовая куртка - он явно надел свой единственный костюм в мою честь. Три вида шампуня, два вида дорогих средств после бритья и увеличительное зеркало с подсветкой для исследования пятен.


Я подошел к окну ванной - старомодному устройству с двойным остеклением, латунные ручки были плотно закрыты и потускнели с зеленым пятном, как будто оно не открывалось десятилетиями. Вдоль нижнего выступа между пыльными листами стекла лежали десятки мертвых бабочек и сморщенных мух всех форм и размеров. Как они попали внутрь, если не смогли выбраться живыми? Может быть, там было какое-то сообщение для меня, если бы я только мог с этим разобраться.


Вид из окна вызвал смешанные чувства. Я вырос здесь; это было единственное место, которое я мог считать своим домом. Не так давно в


Калифорния, мне постоянно хотелось вернуться в Берлин. Я тосковал по этому городу так, как никогда не думал, что это возможно. Теперь, когда


Я здесь не испытывал ни счастья, ни удовлетворения. Случилось что-то необъяснимое, если, конечно, я не испугался снова перейти на другую сторону, что когда-то считал не более сложным, чем идти в магазин на углу за пачкой сигарет. Парень подумал, что я нервничаю, и был прав. Если бы он знал, что делает, он бы тоже нервничал.


На улице почти не было движения. Немногочисленные пешеходы были закутаны в тяжелые пальто, шарфы.


ВЕРА 15, меховые шапки и ходьба, согнувшись и сгорбившись от холодного восточного ветра, который неуклонно дул с обширных ледяных глубин России. По обеим сторонам улицы стояли машины и фургоны. Они были покрыты грязью и сажей европейской зимы, условия, неизвестного в южной Калифорнии. На стеклах припаркованных машин изморозь и лед образовали замысловатые завитки. Любой из этих автомобилей мог бы обеспечить безопасное укрытие для группы наблюдения, наблюдающей за зданием. Я пожалел, что позволил ребенку привести меня сюда. Это было глупо и неосторожно. Он был уверен, что будет известен оппозиции и слишком высок, чтобы быть незаметным; вот почему он никогда не продержится в качестве полевого агента.


После того, как я вымылся, побрился и переоделся в костюм, он расстелил на столе карту и показал мне предложенный им маршрут. Он посоветовал нам проехать через Чарли в восточный сектор Берлина, а затем ехать на юг и все время избегать основных дорог и автобанов. Это был окольный путь, но парень процитировал мне все официальные рекомендации Лондона и настаивал, что это лучший способ сделать это. Я уступил ему. Я мог видеть, что он был одним из тех привередливых фанатиков подготовки, и это было хорошим выходом для подобных начинаний.


"Что вы думаете?" - спросил ребенок.


«Скажите мне серьезно. Лондонский Централ действительно сказал, что мне могут понадобиться ограничения, чтобы вытащить этого синяка даже против его воли?»


"Да.,,


"У вас есть виски?"


Как это часто бывает с пограничными переходами, которые вызывают нервное предчувствие катастрофы, проезд через КПП «Чарли» прошел гладко.


Перед тем, как уехать из города, я попросил ребенка сделать небольшой крюк, чтобы зайти в тихий маленький бар на Ораниенбургерштрассе, чтобы я мог достать сигареты. три стакана знаменитого пива Саксонии.


"У вас должно быть горло, как кожа, чтобы на самом деле жаждать


«Восточногерманские сигареты», - сказал Идд. Он смотрел на других людей в баре, на двух молодых женщин в шубах. Они выжидающе посмотрели на него, но одного взгляда было достаточно, чтобы сказать им, что он не предлагает. и они вернулись к своему шёпотому разговору.


"Что ты знаешь об этом?" Я сказал. «Вы не курите».


«Если бы я курил, это были бы не гвозди для гроба».


«Выпей пива и заткнись», - сказал я.


За стойкой за нашим обменом следил Энди Крон. Он посмотрел на девушек в углу и уставился на меня, как будто собирался улыбнуться. Andi's всегда был местом, где можно было найти женщин по доступной цене. Говорят, это было печально еще до войны. Я не знаю, как его предшественникам все это сошло с рук за все эти годы, за исключением того, что семья Крон всегда знала правильных людей для совершенствования. Мы с Анди были друзьями со школьных лет, и он был самым любимым спортсменом школы. В те дни ходили разговоры о том, что он станет олимпийским гонщиком. Но этого не произошло. Теперь он был седеющим и полным в бифокальных очках, и ему потребовалось несколько минут, чтобы узнать меня после того, как мы вошли в дверь.


Бабушка и дедушка Анди были членами крошечного немецкого этнического меньшинства.


Сорбы, славяне, со времен средневековья сохранившие свою культуру и язык. В настоящее время их чаще всего можно было найти в крайнем юго-восточном углу ГДР, где встречаются Польша и Чехословакия. Это одно из нескольких мест, называемых Dreildridereck - уголком трех стран - местом, где варят одни из лучших сортов пива в мире. Незнакомцы долго искали бар Энди, и не все они искали женщин.


Мы обменялись банальностями, как будто я никогда не уезжал. Его сын Фрэнк женился на фармацевте из Дрездена, и у меня не было другой альтернативы, кроме как просмотреть альбом свадебных фотографий, издать благодарные звуки, попить пива и попробовать шнапс, пока ребенок выглядел


ВЕРА 17 смотрела на него и волновалась. Я не показывал Анди фотографии моей жены и семьи, и он не просил их показать. Энди быстро воспринял это предложение, как и все бармены. Он знал, что какую бы работу я сейчас ни выполнял, ты не выполняешь ее с полным карманом идентификационных материалов.


Вернувшись в путь, мы хорошо провели время. «Кури, если хочешь», - предложил парень.


"Не сейчас."


«Я думал, тебе отчаянно нужен один из тех восточногерманских гвоздей?»


«Чувство прошло». Я посмотрел на пейзаж. Я знал местность.


Леса помогали скрывать военные лагеря, ряды хижин с сетчатыми заборами и витками колючей проволоки и высокие сторожевые башни, укомплектованные людьми с ружьями и биноклями. Эти военные лагеря были такими большими и многочисленными, что не всегда можно было точно определить, где кончается один и начинается другой. В первых пятидесяти милях нашего пути было почти столько же открытых угольных шахт, где Восточная Германия получала топливо для производства электричества, а также для сжигания миллиона домашних печей и создания самого загрязненного воздуха в Европе. Зима в этом году оказалась капризной, сжимая, а затем ослабляя контроль над ландшафтом. Последние несколько лежаков видели преждевременную оттепель и оставили пятна снега, чтобы сиять в лунном свете, отмечая края полей и возвышенности. скорости. Мы были в пределах пятнадцати миль от


Магдебург, когда мы встретили блокпост.


Мы наткнулись на него внезапно, когда заходили за поворот. Парень затормозил в ответ на взволнованный взмах зажженной дубинки, какой используется немецкой полицией по обе стороны границы.


"Документы?" сказал солдат. Это был крепкий старик в камуфляжной форме и стальном шлеме. «Выключите двигатель и дальний свет». Его деревенский акцент был идеальным; что-то положить в архив, когда все


Дети Восточной Германии говорили, как телеведущие.


Парень выключил фары машины, и во внезапной тишине я услышал ветер в голых деревьях и приглушенную поп-музыку, доносившуюся из сторожевой будки. Человек, который говорил, передал наши документы другому солдату с лейтенантами на камуфляжной форме. Он осмотрел их с помощью фонарика. Это было адское место для долгой задержки. Мрачный пейзаж реповых полей, пока прямо на горизонте, как высокие штабелированные крейсеры кайзеровского боевого флота, сжигавшего уголь, не вытянулась длинная линия заводских труб, из которых исходили облака разноцветного дыма.


«Убирайтесь», - сказал офицер, невысокий худощавый мужчина с аккуратно подстриженными усами и очками в стальной оправе. Мы вышли. Это был плохой знак.


«Откройте багажник».


Когда она была открыта, лейтенант включил фонарик и ощупал замасленные тряпки и запасное колесо. Там он нашел бутылку шведской водки. Он все еще был в яркой модной коробке, которую используют для завышенной цены на выпивку в магазинах беспошлинной торговли в аэропорту.


«Можешь оставить себе», - сказал ему Идд. Лейтенант не подал виду, что слышит предложение ребенка. «Подарок из Швеции». Но это было бесполезно. Лейтенант был глух к таким взяткам. Он снова посмотрел на наши бумаги, прижимая их к лицу, чтобы свет отражался на его лице и заставлял мерцать линзы очков. Я дрожал от холода. По какой-то причине


Лейтнант, похоже, не интересовался мной. Может быть, это был мой помятый костюм с его безошибочно узнаваемым восточногерманским покроем или резкий запах гнилой яблочного шнапса Анди Крона, который повторялся со мной последние полчаса и, несомненно, ощущался в моем дыхании. Но ребенок использовал


В шведском паспорте и в удостоверении личности он был описан как шведский инженер, работающий в строительной компании, которая собиралась построить роскошный отель в Магдебурге. Это было правдоподобно, и в любом случае немецкого ребенка было недостаточно, чтобы выдать его за гражданина Германии. Шведы сделали для себя угол строительства отелей, в которые допускались только иностранцы с проживанием в семье.


Была принята твердая валюта FAIM 19, так что это было достаточно разумным прикрытием. Но мне было интересно, что произойдет, если кто-нибудь начнет расспрашивать его по-шведски.


Я топтала ногами, чтобы циркуляция крови не двигалась. Ветер мучил деревья, а небо прояснилось достаточно, чтобы вызвать падение температуры, которое всегда сопровождает вид звезд. Я не завидовал этим мужчинам их работе. Когда мы стояли на проселочной дороге, ветер укусил нас так же жестоко, как сырость. Это было более чем достаточное оправдание для того, чтобы стать вспыльчивым.


Двое солдат обошли старый помятый Volvo, глядя на него со смесью презрения и зависти, которую западная роскошь так часто вызывала у приверженцев партии. Затем с открытым ботинком двое солдат вернулись в свою хижину, оставив нас стоять там на холоде. Я все это видел раньше. Они надеялись, что мы вернемся в машину, чтобы они могли вернуться и кричать на нас. Или что мы закроем багажник или даже уедем, чтобы они могли позвонить в резервную группу на следующем контрольно-пропускном пункте и сказать им, чтобы они открыли по нам огонь. Ничего подобного нельзя было принимать на свой счет. Все солдаты склонны к такому после слишком долгой караульной службы.


В конце концов, они, казалось, устали от своей игры. Они вернулись и снова осмотрели машину, задаваясь вопросом, не будет ли она отвлекательна, если вырвать обивку из салона, а затем убедиться, что внутри шин не спрятана контрабанда. Лейтенант остался рядом с нами, все еще размахивая нашими бумагами, а старик забрался на заднее сиденье и стал толкать все, что только можно было подтолкнуть. Закончив осмотр, он вышел и снова посмотрел на спину. Он громко хлопнул по багажнику. Когда он вернулся, он нес водку.


Лейтенант дал нам наши бумаги. «Можешь идти, - сказал он. Пожилой мужчина прижал причудливую коробку к груди и наблюдал за нашей реакцией.


Мы сели в машину, ребенок завел двигатель и включил свет. Я повернул голову. Просто видно


20 ЛЕНДЕЙТОН в темноте стояли двое мужчин и смотрели, как мы уходим. «Мы опоздаем», - сказал Идд.


«Делай это очень медленно», - сказал я. «А если они кричат« Стоп », остановись».


"Вы держите пари", сказал ребенок.


«Милиция», - сказал я, когда мы отъехали.


«Да», - сказал он, внезапно взбесившись теперь, когда опасность, казалось, миновала.


«Бухгалтер и один из мужчин из сарая играют в солдатиков».


«Они должны это сделать».


«Да, они должны это сделать. Восемнадцать месяцев назад они начали ужесточать действия заводской милиции».


"Нам повезло."


«В наши дни это обычно происходит так», - сказал Идд.


«Я думал, мы просидим там всю ночь», - сказал я. «Им нравится компания».


«Не в последнее время. Это начинает меняться. В последнее время они просто любят водку».


Мы были на окраине Магдебурга и опоздали на двадцать пять минут, когда он снова заговорил. «Я облажался», - сказал он внезапно, и с тем узловатым гневом, который мы оставляем за нашими собственными ошибками.


"Вауф


"Как ты думаешь, мы вернемся завтра?"


«Я не знаю», - честно сказал я.


«Я забыл. Оставить ключ для моей девушки. Она не сможет кормить кошку».


Мне хотелось сказать, что у Румтопфа более чем достаточно жира, чтобы поддерживать себя в течение нескольких дней без еды, но люди могут быть очень непредсказуемыми в отношении своих домашних животных, поэтому я проворчал ан-Лябли.


«Этот полковник, этот VERDI, говорит, что знает вас. Он работает на нас?»


«Потому что у него есть прикрытие? Нет. Они есть у всех, если мы (уезжаем) с ними на регулярной основе или упоминаем их в сообщениях. Даже у Сталина было прикрытие».


Верди говорит, что в долгу перед вами.


Я посмотрел на него. "Что он должен сказать?" Мне надоело это дерьмо от Брета, без большего от Идда. «Он должен сказать, что я в долгу перед ним? Это действительно привлечет их внимание в Центральном Лондоне, не так ли?»


"Я полагаю, что это будет".


«Конечно, он собирается сказать, что он должен мне большую услугу. Вот как это делается: человек, вступающий в контакт, всегда говорит, что пытается отплатить за большое одолжение. Таким образом, никто в Лондоне, вероятно, не заподозрит, что я Я иду туда, чтобы нарушить правила и делать все, что мальчики за партами записали в свою большую книгу в медном переплете "нет-нет".


«Я не думал об этом так, - сказал Идд.


«Он сволочь», - сказал я.


"Верди? Так ты его знаешь?"


«Он думает, что я в долгу перед ним».


«Но ты не знаешь? Ты это имеешь в виду?»


Я думал об этом. «Он бросил справку об аресте в измельчитель вместо того, чтобы положить его на телетайп».


«Это одолжение, - сказал ребенок.


«У него были другие причины. В любом случае услуги, оказанные оппозиции, подобны деньгам в банке», - сказал я с возмущением. И затем, прежде чем он подумал, что это валюта, которую я скопил, я добавил: «Я имею в виду, что для таких парней. Им нравится иметь возможность позвонить нескольким».


Идд бросил на меня внезапный взгляд. Я зашел слишком далеко. У меня было ощущение, что он услышал в моем голосе ту ноту, в которой говорилось, что у меня есть какие-то обязательства перед этим ублюдком. И до этого я не признавался в этом даже самому себе. "Какое ваше предположение?" - сказал ребенок. "Как вы думаете, он хочет поговорить?"


«Мы все разговариваем», - сказал я. «Все полевые агенты оппонентов говорят. Вы постоянно сталкиваетесь с этим с этими парнями; в аэропортах, в барах и на работе. Иногда мы говорим. Это может быть полезно. Так устроена работа. Но мы никогда не задаем вопросов. "


"Но если VERDI хочет продолжить начисление заработной платы, мы можем начать


задавая ему вопросы. Хорошо, теперь я понимаю. Но узнает ли он что-то, что нам нужно услышать? "


"Обычно есть что-то стоящее услышать, если они хотят быть полезными.


Если он даст нам несколько хороших целей; это было бы ценно ".


"Какие хорошие?"


«Шифровальщики, которые играют в азартные игры или занимают деньги», - сказал я. «Начальники отделов, которые пьют, аналитики, которые трахают свою секретаршу, переводчики, которые нюхают. Уязвимые люди».


«Этот знает тебя. Он будет говорить только с тем, кого знает».


«Да, ты сказал мне. Но мне нужно много времени, чтобы убедить его в том, что он на уровне».


Машина притормозила, и ребенок смотрел на уличные знаки. «Я знаю этот дом», - сказал он. «Я доставил сюда посылку в прошлом месяце. Думаю, деньги».


«Вы живете опасно», - сказал я ему.


«Все это долго не продлится», - сказал он. «Я хочу немного развлечься, пока могу. Я хочу иметь возможность рассказать об этом своим детям».


Он, должно быть, разговаривал с Бретом. «Ты можешь получить мою долю», - сказал я ему и улыбнулся. Но меня беспокоила такая высоко мотивированная молодежь; так думали и эти люди, которые думали, что все почти кончено. Однажды в учебной школе был старик, который в первый же день начал лекцию со слов:


Наша задача здесь - превратить галантных молодых джентльменов в нервных старушек. Этому парню очень нужна была эта лекция.


ГЛАВА 2


Магдебург, куда мы направились, - один из древнейших немецких городов, столица провинции, расположенная в самом западном излучине реки Эльбы в месте, где река разделяется на три водотока. Его командный пункт на окраине северогерманской равнины всегда делал его целью грабителей армий. Опустошенный 17-летней войной, он был снова разрушен Второй мировой войной и еще более тщательным образом - советскими градостроителями и архитекторами, пришедшими после нее.


Магдебург был домом для таких разборчивых людей, как Отто Великий и архиепископ.


Бурхард III и более изысканные члены дома Бранденбургов. Здесь была наделена такая большая власть, что, когда они пришли строить железную дорогу, соединяющую Париж с Москвой, они отклонили линию через Магдебург. Более века спустя, в послевоенной гонке за ростом, город был поспешно преобразован в один из самых загрязненных промышленных регионов мира, где пролетариат подавлялся необработанными химическими отходами, а более половины детей страдали от бронхита и экземы. . Теперь, когда марксистская империя сжималась, а ее привилегированный правящий класс чувствовал угрозу со всех сторон, Штази, партийная тайная полиция и служба безопасности в московском стиле, выбрала Магдебург в качестве укрепленного комплекса там, где она больше всего находится.


секретные и очень ценные документы и артефакты можно было охранять и спрятать. Даже останки Гитлера и Геббельса были спрятаны на территории комплекса.


"Вы знаете, где начинается соединение Смерша?" - спросил я у Лифина, когда мы ехали через центр города. Я почти забыл, насколько мрачен и мрачен Восток


Немецкие города стали совершенно темными. Было мало движения, меньше пешеходов и никаких рекламных вывесок. Два полицейских, стоявшие посреди уличного фонаря, с интересом наблюдали, как мы проезжаем мимо.


Малыш взглянул на меня и улыбнулся. «Так они действительно называют это комплексом« Смерш »? Я думал, что это просто придумали газеты».


Мы медленно прошли вдоль стены с рекламными щитами вокруг строительной площадки. По крайней мере, два десятка огромных плакатов с типографской напыщенностью подтверждали верность, обязательства и дружбу ГДР могущественному СССР и еще более могущественному социалистическому братству. Мы ненадолго миновали собор. «Одна сторона - это Вестринг, я это помню», - сказал я, когда мы снова подошли к рекламным щитам. «Я давно здесь не был». Светофоры остановили нас, а затем он сделал поворот и сказал, что знает, где находится.


Парень опустил окно машины и смотрел на темные, залитые лунным светом улицы. «Наш человек живет слева». Иль замедлил ход и, заметив улицу Клаузенерштхассассе, бывшую когда-то Вестендштрассе, показал поворот, и мы оказались на тихой улице, вымощенной аккуратно уложенной булыжником и затемненной взрослыми деревьями. Эти большие комфортабельные дома чудом уцелели от ночных бомбардировщиков Королевских ВВС, американских дневных бомбардировщиков и всех последующих артиллерийских обстрелов.


Любопытный парадокс заключается в том, что Гитлеровский Третий Рейх и последующие коммунистические правительства сохранили Восточную Германию в качестве последней оставшейся


Европейская страна с домашней прислугой. Только в ГДР такие грандиозные старинные дома существовали по старинке. Высокопоставленные чиновники Штази и удачливые отряды офицеров связи КГБ, такие как VERDI, с готовностью прижились к этому типу.


Вера 25 буржуазного комфорта, и теперь эта неприступная элита заняла избранные обсаженные деревьями улицы немецких городов с садами, гаражами и помещениями в задней части для внимательных горничных, шоферов, поваров и садовников. Только недавно появившиеся сколы на лакокрасочном покрытии, необработанные живые изгороди и трещины на стекле сигнализировали о некотором ужесточении экономики.


«Это дом, в котором живет Верди», - сказал парень, понизив голос почти до шепота. «Он делится этим с двумя другими чиновниками и их семьями». Кованые ворота были закрыты. Он припарковался у обочины, и мы вышли. Это был большой дом: двухэтажный, с французскими окнами из некоторых верхних комнат выход на длинный декоративный балкон. Огней нигде не было видно, но это могло быть данью тяжелым каргамам.


Палисадник старого дома защищал недавно установленный шестифутовый забор из сетки. Он был прикреплен к каменным воротам и паре старинных и искусно изготовленных ворот. Мальчик посветил фонариком на медную табличку с номером дома. Над ним более свежий белый пластиковый знак указывал, какую из двух колокольчиков должны использовать посетители, а какие - курьеры. Это был такой дом. лежали незапертыми воротами, и мы вошли внутрь, не нажимая ни на один звонок.


В воздухе пахло сгоревшим садовым мусором. «Мы опоздали всего на полчаса», - сказал мальчик. «Он подождет». Было очень тихо в


Магдебург. Не было даже звука движения, только гудение далекого самолета, непрерывно гудящего, как пойманная оса. В тишине каждое движение, казалось, вызывало неестественно громкие звуки, наши шаги скрипели по гравию, как рота солдат, марширующих по миске с кукурузными хлопьями.


Три каменные ступени вели к широкому входному крыльцу, где обшитая панелями входная дверь с фрамугой была обрамлена двумя небольшими окнами из проволочного стекла, которые давали жителям возможность убедиться, что курьер не использует неправильный вход.


"С тобой все впорядке?" сказал парень, странно глядя на меня.


"Вы были здесь раньше?"


«Они всегда оставляют входную дверь незапертой. Все в порядке». Словно демонстрируя это знакомство, он толкнул тяжелую дверь и вошел внутрь. Я последовал за ним. Дом был в темноте, и только шелковистый лунный свет сквозь веерные фонари позволял нам видеть. Широкая лестница с резными деревянными перилами спускалась в большой зал, выложенный большими черными и белыми квадратами. У стены стояли неподвижные и безмолвные часы в длинном шкафу, безжизненные стрелки сжимали цифру «двенадцать». Большую часть противоположной стены занимала возвышающаяся картина маслом: изображение прусского генерала в натуральную величину безмятежно смотрело на художника, в то время как дымящаяся пушка ревела, а кровавый хаос людей и скакунов составлял красочный фон. Общий эффект «семейного дома какого-то дворянина девятнадцатого века» был лишь слегка омрачен резким запахом карболы и ароматизированной полироли, вторгшимся в институциональное измерение.


Я слышал, как ребенок щелкает выключателем, но света не было. «Сбой питания», - произнес он после нескольких попыток. «Или, может быть, он отключен от основного источника питания».


На мгновение я подумал, что он просто будет стоять там, пока не произойдет что-нибудь еще, но он собрался с силами, подошел к двери одной из передних комнат и медленно открыл ее, как будто почти ожидая крика возражений изнутри.


Я последовал за ним. Лунный свет, проникающий через высокие окна, освещал большую комнату с набитыми креслами и диванами и старинной мебелью, которая знала лучшие дни. Там была богато украшенная печь и большое зеркало, из-за которых комната казалась вдвое больше.


"Смотреть!" сказал ребенок.


Но я уже видел его: человек, сидящий на диване, слегка повалившийся набок, наклоненный в невозможное


ВЕРА 27 угол, как брошенная кукла. Идд направил свой факел на фигуру.


«Приглушите свет. Это может быть видно из окна». Я подошел к дивану. Мужчина был мертв. Это было очевидно только по неудобной позе. Лунный свет сделал все бесцветным, но большое темное пятно на его груди было кровью, и ее было больше на софе и на накидке. Его голова была запрокинута, а лицо превратилось в ужасающий беспорядок: его череп раскололся, как скорлупа яйца. «Не двигайся минутку», - сказал я.


"Где ты взял Макарова?"


«Не двигайся. Это всего лишь игрушка», - объяснил я, но длинный глушитель делал эту чертову штуку такой же заметной, как пограничный кольт.


Я быстро просмотрел карманы мертвеца. Тело все еще было теплым. Кровь была влажной и липкой. Я понюхал воздух, но запаха масла и горящего пороха, оставленного огнестрельным оружием, не было. Тем не менее было очевидно, что стрельба произошла незадолго до нашего приезда. Я не был экспертом, но было бы безрассудно думать, что убийца покинул территорию.


«От парня в баре», - сказал парень, когда ему пришло в голову объяснение, где я взял пистолет. "Я должен был догадаться, что тебе не нужны сигареты


... Он дал это ... "


«Заткнись», - сказал я. Это была своего рода глупая беспечность, из-за которой хорошие люди попадали в беду. «Возьми себя в руки. Проверь окна и коридор».


Он, должно быть, понял, что выпалил, потому что огляделся, словно мог заметить микрофон или провода. Его нервозность по поводу того, что его подслушивают, заставила его заметить разбитое окно. «Выстрел был снаружи», - сказал он. Он придерживал оконную занавеску и указывал на нее. большое круглое отверстие в стекле. Уровень был примерно подходящим для бродяги, чтобы застрелить человека, сидящего на софе.


«Отойди от окна - задерни занавеску. Электричество можно выключить снаружи?»


«Да. Предохранители на ступеньках подвала».


«Закройте занавес». Малыш все еще стоял у окна, глядя в сад. Затем без предупреждения я услышал, как его сильно вырвало, а затем последовала долгая рвота с брызгами. О, мальчик, это все, что мне нужно. «Пойдем, Кинкипу»,


- с горечью сказал я, когда он кашлянул, сплюнул и вытер лицо платком. Я слышал, как он идет за мной, когда я вышел в коридор и открыл входную дверь. Я оглядел сад. Никаких признаков движения не было, но достаточно больших темных теней, чтобы скрыть батальон.


«Беги к машине. Я прикрою тебя, как смогу. Садись на заднее сиденье.


Я буду водить машину ». Я полагаю, это был мой способ убедиться, что он не уедет без меня, но к настоящему времени у меня возникло неприятное чувство, что у машины будет ждать приемная.


«Мне очень жаль, - сказал он. Я не ответил,


«Иди», - сказал я.


Он побежал по траве, распахнул кованые ворота и (хлестнул в темную улицу. Я последовал за ним, прижимаясь к стене, когда вышел на улицу. Ветер сотрясал деревья, создавая тени на булыжнике. . В любом направлении никого не было видно, только бесшумные припаркованные машины. Успокоенный, я забрался на водительское сиденье, закрыл дверь и завел двигатель. Идд хлопнул дверью со всей силой, на которую он был способен, издавая звук. это можно было услышать за два-три блока.


"Что случилось?" - с тревогой спросил он.


Я закрывал лицо обеими руками, ища момента темноты, чтобы собраться с мыслями. Я понял беспокойство, которое услышал в его голосе. В молодости я видел, как некоторые из старых полевых агентов военного времени прибегали к подобному жесту, и списал их на перегоревшие и бесполезные. «Я в порядке», - сказал я.


Я осторожно прибавил обороты и отъехал. Я покачал головой, чтобы взглянуть ему в спину. У парня были пятна и отметины на передней части пальто. Он посмотрел на меня и смущенно вытер рот. От него сильно пахло кислой рвотой.


«Что за лажа. Бедная Верди. С нами все будет в порядке?» он спросил.


«Оставайся там на заднем сиденье и наблюдай за дорогой позади нас. Они, вероятно, будут преследовать нас и арестовать нас на КПП. Им нравится так работать. Они захотят увидеть, что мы делаем».


"Какой счет?" он сказал. "Кто убил его?"


"Откуда ты знаешь, что там живет ВЕРДИ?"


«В отличие от встречи со мной там? Я не знаю. Я просто предполагал это».


"Всегда в той же комнате?"


«Да, всегда в этой комнате. Думаю, они его заметили. Они отпустили Вни на место встречи, а затем убили его».


"Может быть."


«Может, в прошлый раз они меня заметили», - сказал мальчик. Затем резким голосом


«Есть машина ..


"Я вижу его."


«Большой темный мерседес. Он повернул, когда мы проехали по сигналу».


«Смотри на него».


Я не хотел ошибиться. Легко думать, что за тобой следят.


Какой процент машин, проезжающих по центру города, направлялся к съезду Autobalm? Я бы сказал, их много.


«Иди и объезжай блок», - предложил Идд.


«Это им подсказывает. Мы их заметили, и это выглядит так, как будто мы убегаем».


«Снижайтесь до пешеходного темпа».


«Чтобы они могли нас догнать и перекрыть дорогу впереди?»


«Ты прав», - сказал ребенок. "Что ты собираешься делать тогда?"


"Я хочу, чтобы они думали, что у них не та машина. Я хочу быть очень невинным


... очень законопослушны. "Даже когда я это сказал, я понял, что это звучит как план, основанный на отчаянии; и так оно и было.


«Они все еще позади нас. Все еще примерно на таком же расстоянии».


ЛЕНДЕЙТОН


Мы были за городом, ехали по залитой лунным светом сельской местности. Это была паршивая ситуация. Было уже за полночь. Здесь среди репы было не место. Вы можете устроить артиллерийский огонь и ввести пару бульдозеров, чтобы закопать тела, не опасаясь привлечения свидетелей.


«Я собираюсь выбрать подходящий участок дороги и устроить разборку»,


Я сказал Идд. "Когда я останавливаю машину и выхожу, я хочу, чтобы вы перелезли через сиденье и сели за руль на сиденье водителя. Держите двигатель включенным, но не увеличивайте его. Держите голову опущенной. Когда я кричу, идите , бомж резина ... Ты сможешь сделать это для меня? "


"Готов поспорить, я бы стал".


"Я остановлюсь. Затем я пойду обратно к ним, посветив фонариком им в глаза и буду вести себя как заблудший турист. Слегка пьяный. Если они такие люди, как я думаю, они выберутся. их машины ".


"Почему?"


«Нельзя точно стрелять через лобовое стекло. А высовываться из окна машины и стрелять из пистолета - это то, что научился делать только Хамфри Богарт».


"Ты собираешься остановиться, вернуться и поговорить о том, как выбраться отсюда?"


«Смотри на меня и не жди слишком долго».


"Хорошо."


«И не езжайте по автобану. Видите этот холм на горизонте впереди? Я остановлюсь у моста внизу. Когда я кричу, идите, вы на пониженной передаче ... и качайте и свернуть, когда вы отъезжаете - понял? "


«Я буду в порядке», - сказал он.


Дорога была узкой. Когда мы подошли к каменному мосту через ручей, я сбавил скорость и остановился, поставив машину так, чтобы не было места, чтобы ее проехать. Они тоже остановились. Я спрятал пистолет в карман плаща, а затем со всей суммой шума и суеты распахнул дверцу машины, встал и прищурился.


Вера 31 их фары, и махнул рукой, как невинный путешественник, который отклонился от автобана и хотел спросить дорогу в Хельмштедт, переход на запад. Под ногами был лед, но вода в ручье все еще текла - я слышал это даже сквозь шум двигателей машин.


Водитель другой машины сразу же вскочил со своего места. Я видел, что кто-то сидел на заднем сиденье, но задние двери оставались закрытыми.


Возвращаясь к ним, освещенный полным светом фар, я крикнул: «Сколько километров до Хельмштедта?» с пронзительным австрийским акцентом, который не обманул бы многих людей, сидящих под деревьями в Винер-Вальде, но здесь, среди «пруссаков», вероятно, был бы достаточно убедительным.


Мой вопрос был сформулирован так, чтобы вызвать мгновенное замешательство, и, очевидно, так оно и произошло, поскольку водитель наклонился, чтобы что-то сказать пассажиру на заднем сиденье.


Теперь достаточно близко, чтобы увидеть, что я делаю, я упал на живот и выстрелил. ближайшую переднюю шину, направленную так, чтобы вход и выход снаряда вырвали достаточно большой кусок протектора, чтобы сдуть даже самые причудливые устойчивые к проколам шины. Как и все российские пистолеты, какие


Восточные немцы называют Pistole M грубо спроектированным механизмом с простой системой обратного затвора и углом приклада, как у буквы L, но


Советские конструкторы наделили его легендарной надежностью, которая в тесноте восполняла все остальные недостатки. Хлопнуть! Шум был оглушительным, старый глушитель вообще не подавлял звук. Слишком поздно снимать его сейчас. Я нажал на спусковой крючок, и появилось то напряжение, которое предшествует заклиниванию. Я выругался и сильнее нажал на спусковой крючок - должно быть, просто не хватало масла, потому что пистолет выстрелил, и я увидел кусок, отколотый от второй шины.


Звук выходящего воздуха, казалось, длился вечно, я вскочил и побежал обратно к своей машине. Парень завел мотор. Выстрелы вывели пассажира на заднем сиденье из машины, и теперь он наклонялся, пытаясь


увидеть шины. Водитель все еще был в том же положении: стоя, расставив ноги, наблюдая за мной, словно окаменев от внезапных событий, я встал и, чтобы заставить их не опускать головы, произвел последний выстрел, чтобы пролететь над головой водителя. Но. моя рука была неустойчивой, и то, что должно было напугать, уронило его. Бедняга развернулся и упал, схватившись за грудь, затем он покатился по земле, стоная, пинаясь и раскачиваясь лицом вниз, прижимаясь к ледяной дороге, как будто это могло облегчить боль.


"Дерьмо!" Я сказал. «Иди, иди, иди». Я бросился на переднее пассажирское сиденье. Автомобиль отскочил, прежде чем я закрыл дверь, и когда я хлопнул ее, моя голова с резким треском ударилась о оконное стекло. Мальчик услышал звук и оглянулся, чтобы убедиться, что я все еще в сознании. Но у меня был толстый череп; это одна из немногих квалификаций, необходимых для работы


Я делаю. "Причаливать!" Я сказал ему. Двигатель завизжал от боли, когда он нажал ногой на педали, и мы с ревом взбежали в гору на низкой передаче.


«Пассажир забирается на водительское сиденье. Он идет за нами», - крикнул мальчик.


«Смотри на дорогу», - сказал я ему.


Второй мужчина предпринял отважную попытку преследовать нас, несмотря на искры, которые вылетали на поверхности дороги, когда шины хлопали по колесным дискам.


Когда Volvo въезжала в холм, парень переключил передачу. Я оглянулся и увидел, что «Мерседес» бесконтрольно перекатывается через дорогу, а за ним следуют черные резиновые змеи, когда шины разрываются на части. Несмотря на отчаянные усилия водителя, Merc замедлил ход, заколебался, а затем медленно откатился назад, пока не врезался в канаву. Машину наклонили вверх, так что главные лучи светили в небо. За ней, у подножия холма, я мог видеть другого человека, который все еще корчился на земле, хватаясь за грудь. Но даже когда я наблюдал, его движения замедлились. Затем вершина холма закрыла мне вид на маленькую ужасную камею.


"Вы были фантастическими!" сказал ребенок в большом волнении.


«Черт побери! Ты его поймал».


«Да, умница. Это именно то, чего я пытался избежать».


"Пытаться избежать? Что?"


«Они не простят нам этого», - мрачно сказал я. «И еще жив свидетель. Это наверняка москвичи, а не немцы. Вы не представляете, на что они готовы пойти, чтобы свести счеты с нами».


"Вы хотите вернуться и убить его?"


Я облизал твои губы. На мгновение я собирался сказать да. Это было логично и разумно, даже если это решение было замалчено в учебном заведении. Но в тот момент я не был уверен, что собираюсь хладнокровно убить его. Я был истощен, и опыт подсказал мне, что ребенок не сможет этого сделать. «Продолжай», - сказал я.


Мы мчались всю ночь, как пьяные грабители банков, ребенок на опасной скорости крутил изгибы узких проселочных дорог. Он был покрасневшим, возбужденным и неспособным управлять автомобилем. Вдруг он сказал: «Что сказать, мы попробуем Autobdin?»


Конечно, было заманчиво. Мы были близки к главной дороге, ведущей от


Берлин в ярких огнях свободы. На автобане было много "вестов", рекламы и грузовиков, проезжающих по тому, что мы раньше называли


«Советская зона» на их обычном маршруте между Западным сектором Берлина и Западной Германией. Но такой короткий путь был слишком заманчивым, слишком логичным, слишком удобным, чтобы быть безопасным. «Нет. Это первое место, которое они заблокируют».


«У меня есть дополнительные бумаги», - сказал мальчик. «В маленькой коробке, приваренной к днищу машины». Он был мистером сверхэффективным.


"Нет я сказала. «И притормози. Вашему блохому магги будет тесно в течение дня без еды. Забудьте об автобане. Не стоит рисковать. Даже дорожный компьютер на западном конце забирает водителей на пять лет. Я бы купил неоплаченные парковочные талоны в их родном городе ".


"Ты прав." Он немного протрезвел.


«Придерживайтесь плана», - сказал я ему.


"План расстрелян. Верди мертв; один из оппозиционеров


мертв ... может быть, двое из них. У нас нет беглецов, которым нужны фальшивые документы и транспорт ».


«Придерживайтесь плана», - сказал я. "Предположим, что покойник не был ВЕРДИ; предположим


VERDI в бегах ".


«Ты сумасшедший. Мы зря высовываем шеи».


«Может быть, я сумасшедший. Вы никогда не были там, где мы все сходим с ума, или, может быть, вы бы тоже сошли с ума». Я вспомнил так много раз, когда у меня что-то пошло не так. Полевой агент всегда отчаянно надеется, что операцию удастся спасти. Вы чертовски надеетесь, что люди, назначенные для встречи с вами, не просто сократят свои потери и не убежят. «Мы пойдем в конспиративную квартиру и подождем час, пока группы оповещения Штази проведут предварительную проверку. Вождение в этих сельских районах в ранние утренние часы заставляет меня чувствовать себя очень заметным. ZL измельчитель наверху ".


«Это деревенская церковь примерно в восьми милях отсюда. Пастор - один из наших, опытный человек».


«Давай сделаем это», - сказал я. «Давай сойдем с дороги и вернемся на нее, когда начнется движение пригородных поездов. Мы слишком чертовски заметны здесь, в палках в ночи».


До войны эта деревня была опрятной и процветающей, с ослепительными белыми стенами, цветами и ухоженными фермами, а церковь была ее заветным сердцем. Теперь это была жалкая кучка домов. Его древняя церковь была разрушена вместе с половиной деревни в результате сброшенной бомбардировкой Королевских ВВС в 1944 году. После окончания войны командующий гарнизоном Красной Армии разрешил жителям деревни построить на том же месте хижину и продолжать проводить службы. Послевоенные немецкие коммунистические политики были более враждебны к церкви, чем российские войска, и теперь это временное сооружение - исправленное и подпертое - все еще оставалось единственным местом поклонения жителей деревни.


Мы припарковали Volvo рядом с ржавым трактором в сарае, и ребенок нашел ключи, спрятанные в недрах


ВЕРА 35 тракторного двигателя. Под временной хижиной был восстановлен склеп старой церкви. Он спустился со мной по каменным ступеням, и когда он включил свет, открылся весь склеп, обширная подземная область со сводчатым потолком. Одна часть была разделена и превращена в часовню с накрытым алтарем и странным набором стульев, которые, вероятно, собирались годами и пожертвовались прихожанами. Большой строгий алтарь и канделябр выглядели так, как будто их спасли; они были извлечены из обломков разрушенной церкви, отремонтированы и восстановлены, чтобы стать центральным элементом этого импровизированного святилища.


Пастор прибыл через пять минут после того, как мы приехали. Прыгать с постели в полной боевой готовности посреди ночи - это часть работы хорошего пастора, так же как и для полевого агента, пожарного или полицейского.


Старый пастор казался странно знакомым: обветренное лицо с морщинами и старомодные очки в стальной оправе. Я вспомнил, что видел его пару раз в Берлине, в домах общих знакомых. Теперь он демонстрировал безграничную энергию, когда он шагал, включая свет и убирая потерянные кофейные чашки и брошюры, молитвенники и засушенные цветы с той самоотдачей, которую невротики проявляют, когда им нужно время для размышлений. Пришла женщина в домашнем халате без рукавов с цветочным узором и, не говоря ни слова, сварила для нас кувшин дурно пахнущего кофе, а пастор продолжал болтать о своей деревне и мастерски сдерживал любое искушение задать нам вопросы.


«Мы потеряли контакт», - сказал ему ребенок, пока мы пили кофе. «Вряд ли наш человек раскрыл - или даже узнал - что это была наша первая остановка, но я хотел пройтись по ней». Он повернулся, чтобы включить меня в свою речь, как будто в противном случае я мог бы возразить ему и сказать пастору, что наш человек умер на залитом кровью софе в Магдебурге. И что мы были беглецами, убившими правительственного чиновника, что, вероятно, принесло нам по пятам возмездие.


«Бедный дьявол», - убедительно сказал пастор. Теперь он полностью обернулся, как будто пришло время уделить нам все свое внимание. «Если он там с общей тревогой, звенящей в ушах, я надеюсь, что Бог наблюдает за ним». Мне было интересно, как много было сказано пастору. Закинувшись на стул, я заметил темный костюм и верхнюю одежду, сильно пахнущую репеллентом от моли. Если бы они предназначались для того, чтобы замаскировать нашего пропавшего беглеца, пастору, возможно, сказали бы довольно много, вплоть до размера обуви Верди.


Ребенок сказал: «Кто-то был убит - возможно, убили нашего связного ... И у нас были проблемы на дороге. Вы должны быть готовы к обыскам по домам».


«Нечасто. Все идет по плану», - сказал пастор, оставаясь почти неестественно спокойным в данных обстоятельствах. Единственным признаком беспокойства было то, как он вынул пачку сигарет и закурил одну с той твердой решимостью, которая является признаком наркомана. Он выпустил дым.


«В природе тайной работы так часто случаются непредвиденные обстоятельства. Вы планируете три разных случая, но наступает четвертый».


Он усмехнулся и потянулся за кофейником. «Мольтке сказал это - он сказал это о войне».


«Больше кофе для меня». Я положил руку на верхнюю часть фарфоровой кружки.


«Здесь идет война», - сказал он. "Нет смысла это отрицать.


Мужчины всегда в состоянии войны. Мы всегда находимся в состоянии войны, потому что каждый воюет сам с собой ».


"Это еще одно из высказываний Мольтке?" Я спросил его.


Он вопросительно смотрел на меня и теперь - с кувшином в руке - рискнул: «Мы встречались. Помнишь? Что-то вроде праздника в частном доме в Кепенике ...


Нет, подождите. Отель у Ку-Дамма и маскарадный праздник. Я знаю твою жену? "


Это было оформлено как вопрос. «Это возможно», - осторожно сказал я.


«Да, я работал с ней. Она замечательная женщина». Он


Вера 37 сказала это с глубиной благоговения и трепета, которые поразили меня.


«Да», - сказал я.


Возможно, мой сдержанный ответ побудил его рассказать мне больше. «Она подтолкнула нас к нашим первым шагам к свободе. Нам, конечно, предстоит долгий путь, но именно ваша жена научила нас, что мы должны бороться. Мы никогда не ссорились.


Это был тяжелый урок ».


Я, должно быть, выглядел озадаченным. Уже не было секретом, что моя жена дезертировала на Восток по тщательно продуманной и успешной схеме, которая поощряла широкую массовую оппозицию коммунистическим правителям. Я слышал, как другие люди говорят о глубоких достижениях моей жены, и всегда одобрял это. На этот раз я этого не сделал. "Что она сделала?" Я спросил его.


Он улыбнулся. У него было одно из тех лиц в резиновой маске, которые естественно расслабляются в ухмылке. Это было старомодное лицо, которое Голливуд привык изображать из роли священника, играющего на губной гармошке и говорящего Бингу мудрые вещи.


Кросби.


"Вы должны понять, как всегда было для Церкви в


Генриани, - сказал он. - Бесчисленное количество маленьких княжеств, религия каждого из которых определяется его правящим принцем или епископом. Это обеспечило


Церковь и государство были неделимы. Даже во времена нацизма государственные сборщики налогов собирали церковные взносы с каждого гражданина и платили их церкви. Неудивительно, что нам, церковникам, было так трудно противостоять нацистам, а после войны - еще труднее противостоять институционализированному антихристу коммунизма. Мы стали зависимыми от государства. Но ваша жена говорила церквям всех денонитеций, что если этому чудовищному режиму, от которого мы страдаем, когда-либо придется сопротивляться и свергнуть, места сбора должны быть святилищами, предлагаемыми


Церковь: немецкие церкви ». Он пригубил кофе. Это проявление эмоций заставило нас замолчать. Пастор добавил:« Ленин сказал:


«Тот, кто контролирует Германию, владеет Европой». Это будет последнее место, куда коммунисты уступят ».


Его страстная речь вызвала у меня беспокойство, но такие глубокие чувства были необходимы любому, кто противостоял коммунистам в их полицейском государстве.


Потому что в последнее время политики здесь видели, что происходит с их товарищами - коммунистическими мошенниками, которые управляли соседними странами, - и начали считать церкви своим самым опасным врагом.


«Я молюсь за нее, - сказал пастор. «Вся моя паства молится за нее. Берегите ее».


«Да», - сказал я.


«Будет светать», - сказал мальчик. Он ерзал, как будто ему стало неловко из-за этого напыщенного разговора.


«Вы слишком молоды, чтобы понимать», - мягко сказал пастор. «Только старики умеют плакать».


Внезапно я вспомнил, где в последний раз видел пастора. Он был на большой маскарадной вечеринке в отеле Лизл Хенниг в Западном Берлине. Это была ночь, когда все, казалось, пошло не так. В ту ночь мою жену привезли с Востока. Мы были вовлечены в глупую перестрелку на автобане и


Я видел, как убили мою невестку Тессу. В ту ночь я покинул Германию и торжественно поклялся, что никогда не вернусь сюда. Никогда. «Да, теперь я вспоминаю тебя», - сказал я пастору. «Та вечеринка в отеле возле Ку-Дамма». Среди этой неистовой толпы гуляк в темном церковном костюме и собачьем ошейнике я принял пастора за очередного гостя в маскарадном костюме.


Возможно, его присутствие там той ночью восполнило одну из недостающих частей головоломки, которая все еще была далека от завершения.


«Да, я был там той ночью», - признал он. Он собирался добавить что-то еще, но теперь он внезапно остановился, когда мы услышали звук проезжающих по дороге машин. Их несколько. Они притормозили и свернули на мощеный кладбище, где мы оставили Volvo в сарае. Я надеялся, что они не станут обыскивать помещение, потому что Volvo с его западными номерными знаками заставит их начать рвать все на части ...


"Молиться!" - сказал пастор и упал на колени. Теперь я слышал их более отчетливо. Две машины: одна тяжелая дизельная и одна бензиновая. Раздался громкий скрип и шипение гидравлических тормозов. Дверь машины открылась и захлопнулась. Это мне один человек. Это был плохой знак. Я не сомневался, что в тяжелом грузовике находилась вооруженная штурмовая группа казарменной полиции, которая теперь сидела молча, настороже и ждала приказов. "Молиться!" сказал пастор снова, и


Я опустился на колени перед ним, как и ребенок и женщина, которые варили кофе.


Пастор начал гудящую литанию молитв, когда на каменных ступенях зазвонили металлические шпильки для ботинок. С подавленным стоном боли женщина поднялась на ноги, потерла больное артритом колено и пошла встречать посетителя с мягким и почтительным приветствием на губах и с чашкой горячего кофе в руке. "Что-то не так?" - спросила она его.


«Да», - сказал полицейский, не объясняя никаких дальнейших объяснений. Он отпил кофе.


«Ни малейшей постоянной молитвы», - сказала она и объяснила, что мы присутствуем в качестве прихожан, потерявших близких из соседнего города. У нее был сильный местный акцент, и по мере продолжения объяснения я с трудом мог уследить за ним.


Из всех полузакрытых глаз я увидел полицейского, стоящего в футах друг от друга и смотрящего на нас. Его форма показала, что он местный полицейский, которого, несомненно, послали возглавить команду посторонних из Магдебурга - возможно, призывников, - которые не знали районов страны. Нетерпеливый гудок автомобильного гудка заставил копа взглянуть на часы. Затем послышался звук двери еще одной машины и поспешный топот сапог. «У тебя нет времени на чашку кофе», - раздался крик с вершины каменных ступеней. Невидимый командир - поразительно точный в своем предположении о кофе - имел голос твердый и твердый.


Berlinerisch - акцент, который используют образованные мужчины, чтобы командовать теми, кого они считают деревенскими болваном.


Взволнованный обвинением, полицейский сунул чашку с кофе обратно в руку женщины. "Здесь все в порядке,


Капитан, - крикнул полицейский и двинулся обратно, чтобы присоединиться к своему командиру. Германская Демократическая Республика, более реалистичная недемократическая диктатура, управляемая Советами, менялась. Здесь, в сельских районах, некоторые из наиболее осторожных чиновников начали делать ставки против день, когда немыслимое происшествие и их битва стали частью подлинно демократической республики со всеми опасными последствиями, которые такой поворот мог бы принести для тех, кто находится в сельской изоляции.


«Тебе больше не нужно притворяться, что молишься», - сказал пастор, когда звук двух повозок утих.


«Я не притворялся, - сказал я. Старик посмотрел на меня и поднялся.


Когда мы вернулись на дорогу, вдоль горизонта была только тонкая фиолетовая линия. Малыш вел машину; Я хотел осмотреться.


"Пастор - порядочный старик. У его семьи здесь было большое поместье. Они были землевладельцами, поскольку Бог его знает, когда Он вызвался добровольцем в


Подводные лодки, - сказал Идд. - После войны, когда он был освобожден из лагеря для военнопленных в Англии, он вернулся и обнаружил, что родовое имение было конфисковано без компенсации. Плохая удача. Русские захватили только фермы размером более 250 акров, а их - всего на несколько акров ».


«Потом он нашел Бога», - сказал я.


«Нет, это самое забавное. Сначала он стал ярым коммунистом. Только потом он вернулся в Церковь, а затем начал работать против режима».


"Такое случается."


«Он сказал, что раньше думал, что Карл Маркс был экономистом. Когда он понял, что Маркс был моралистом, он начал понимать, насколько глубоко теории


ВЕРА 41 кричали ». Когда я не ответил на это, он сказал:« Вы читали


Маркс? "


«Карл Нларкс был чокнутым», - сказал я. "Он должен был держать рот в рубашке, как


Харпо ".


«Мы будем в Берлине пораньше. Хотите вернуть пистолет своему другу?»


"Разве я не говорил тебе забыть о пистолете?"


Я бы позволил проявить свой гнев. «Извини, босс».


«Я должен избавиться от этого. Я рад, что ты мне напомнил».


"Вы беспокоитесь о стрельбе?"


"Кто сказал, что я волновался?"


«Ты (закрыл все совершенно правильно», - сказал он с энтузиазмом, рассчитанным на то, чтобы подбодрить меня. - Это было десять-я ».


«Но пахнет совсем не так, - сказал я. "Кто были эти синяки?"


«В блестящем новом 500 SEL Mere? Они были Стазисом, или оставшимися позади КГБ, или что-то в этом роде. Они не были невинными крестьянами, направлявшимися в церковь, если это то, что ВАС беспокоит».


«Они (ничего не закрывают, кроме проезда по дороге общего пользования. Я пробивал в них дыры».


"Ты не можешь быть серьезным?"


«Они не стреляли в ответ, вот что меня беспокоит. Это их территория. В такой машине они всегда хранят всевозможное оружие ... и такие тяжелые машины получают свои выстрелы с первого взгляда.


"Но... ?"


«У меня такое чувство, что нас подставили. У меня неприятное ощущение, что - из-за того, что я застрелил этого водителя - мы сделали все, что хотела от нас другая сторона, с того момента, как нас остановили на том блокпосте ополченцев».


«Что ж, если вы правы, мы, конечно, добавили гаечного ключа в работу». Его нельзя было лишить радостного удовлетворения.


«И не упоминайте в своем отчете бар Крона или этот проклятый пистолет».


«Можешь положиться на меня, старожил».


«И ты можешь не обращать внимания на старожила, Кинкипу».


ГЛАВА 3


«У меня есть ваш отчет, - сказал Фрэнк Харрингтон. «Я прочитал это очень внимательно».


Фрэнк Харрингтон был главой Берлинского полевого отряда. Поскольку русские называют свои аналогичные наряды резидентурой, его обычно называли берлинским.


Rezident, и это перешло в официальный обиход. Фрэнк, хотя уже немолод, обладал солдатской осанкой, бледным лицом и короткими короткими усами, так что его часто принимали за офицера.


Британский гарнизон. Он был одним из лучших друзей моего отца.


Я не ответил. Дики Кройер, диспетчер немецких станций и временно отвечающий за операции в Лондоне, спешил в


Берлин. По-видимому, он хотел быть здесь, когда приедет Вери. Теперь он стоял у окна и смотрел через решетчатые оконные ставни, чтобы заглянуть в обширный задний сад Фрэнка Харрингтона, посасывая конец своей


Перьевая ручка Mont Blanc старается не прерывать. Хотя в наши дни отличать солдат от кого бы то ни было, становилось все труднее, солдат - не первое предположение о Дикки.


Род занятий Кройера. Его вьющиеся волосы были слишком густыми, и он предпочитал выцветший дизайнерский деним и такие высокие ковбойские сапоги с искусным декором, которые он носит сегодня.


В другой части города берлинские офисы были временно скрыты за коконом из строительных лесов, и


FAITH 43 требует давно назревшего ремонта. Чтобы уйти от назойливых криков строителей, регулярного лязга и звяканья металлических стержней, падающих с высоты на тротуар, и резкого запаха краски, Фрэнк оставался дома и использовал офис, который он устроил в одной из комнат наверху. его величественный старый берлинский особняк в Грюневальде. Ни один свет в комнате не был зажжен, и только тонкий меланхоличный дневной свет просачивался через оконные ставни.


Мрачный свет в домашней обстановке, тишина и тишина, в которые погрузились двое мужчин, создавали ощущение, что они разделяют некую почти непреодолимую печаль, в которую мне было трудно сломать. И сейчас


Я ждал, пока заговорит один из них.


Я огляделась. Это был особняк, предоставленный IiYank в качестве


Мы с Резидентом знали эту комнату с тех пор, как мой отец занял этот заветный пост. Там была та же застегнутая кожаная скамья, покрытая шрамами, выбеленная и изношенная, но такая же знакомая, как старый друг. Стену украшали рогатые головы различных быстроногих четвероногих. Трудно было поверить, что


Фрэнк действительно стрелял в любого из этих скорбных зверей, поскольку Фрэнк, несмотря на тоскливое отношение к профессии оружейника, всегда выказывал любопытную антипатию к оружию. Заставить его выдать любой пистолет было такой трудной задачей, что большинству полевых агентов было проще предоставить свое собственное. Среди охотничьих трофеев был официальный портрет королевы цвета сепии. Он висел прямо над военным сундуком из камфорного дерева, на котором висела старинная пишущая машинка Фрэнка Харннгтона; тотем вознесения; роль документов в служении


Корона.


Незабываемо, это был также день, когда отопление особняка Фрэнка потерпело неудачу, бросив вызов всем усилиям трех решительных инженеров-теплотехников, и теперь все мы были одеты в наши пальто. Старинная печь шести футов высотой, стоявшая в углу, облицованная красивыми старинными плитками с голубым узором, была уговорена.


использовать впервые за многие десятилетия. Утешение, которое он давало, было совершенно иллюзорным. Несмотря на усилия слуг Фрэнка с пачками растопки и испорченными страницами из Der 5piegel, за которыми последовали более зажигательные листы Die Welt, сквозь его тусклую и выцветшую слюдяную дверцу не было никаких признаков пламени, но отчетливый аромат горелой бумаги создавал мои ноздри подергиваются.


«Ваш отчет - шедевр», - сказал Фрэнк так, будто этот вердикт стал результатом долгих и глубоких размышлений. Он сидел перед печкой, с жесткой спинкой на маленьком гнутом стуле, в гладком шерстяном пальто из елочки, сделанном из такого красивого материала и покроя, что, если бы я не знал Фрэнка так хорошо, я мог бы заподозрить это как причину для переворота. от жары. «Он будет включен в лекции в учебной школе, и некоторые будущие генеральные директора будут цитировать его страницы по памяти». Такой тяжелый сарказм не был естественен для Фрэнка, который был доброжелателен и по своей природе был целителем ран, а не тем, кто втирал в них соль.


Наступившая тишина была нарушена только звуком того, как Дикки постучал дорогой авторучкой по еще более дорогим зубам. Я узнал это выражение его лица: Дикки думал; заблудился в мире мечтаний, планов и амбиций. Чувствуя, что от меня ждут ответа, а в связи с недавним повышением Дикки, пусть и временным, живым выигрышем (- или что Департамент склонен ценить усилия выше результата, я сказал: «Я долго писал это».


«Я уверен в этом», - фыркнул Фрэнк. «И я провел долгое время, читая его. Когда я впервые прочитал его, я был поражен. Это был отчет, казалось бы, аргументированный, острый, размышляющий и информативный».


Я ничего не сказал. С мучительной извращенностью, которая, как я подозревал, была порождением его школьных лет, Фрэнк, который пытался бросить курить, без устали теребил ярко-желтый мешочек из клеенчатой кожи, в котором хранились его любимый табак и трубка.


«Я прочитал его еще два или три раза», - сказал Фрэнк, вставая и швыряя сумку на стол. "Чтобы увидеть


ВЕРА 45 степени, в которой все это уклончиво, амбивалентно и ни к чему не обязывает ».


«Я стараюсь быть эмпирическим», - сказал я.


«Властный, я бы сказал. Даже когда вы встречаетесь с лютеранским пастором, вы называете его« человеком в одежде священника ». На каком этапе осторожное наблюдение превращается в уклонение? " Просто потому, что вспыльчивость Фрэнка в значительной степени была вызвана мучениями, вызванными его отказом от табака, это не делало предмет его горьких комментариев более привлекательным. Я посмотрел на него с вежливым вниманием и ничего не сказал.


Фрэнк сказал: «Да, я знаю, что тебя не было. Я знаю, ты чувствуешь, что Департамент плохо с тобой обращался.


«Что угодно», - мягко поправила я его. «Мне ничего не сказали».


Дикки смотрел в сад и не подавал ни малейшего следа за ним.


Вопросы Фрэнка или мои ответы. Теперь Фрэнк сделал паузу достаточно долго, чтобы Дикки обернулся и сказал: «Ради бога! Надо знать! В этом суть нашего бизнеса». На нем было короткое черное кожаное пальто двубортного покроя с множеством пряжек, пуговиц и лямок. Когда он двинулся, обнажилась подкладка из ярко-красного шелка.


Он выглядел совершенно новым. Я догадался, что он только что купил его в одном из шикарных мужских магазинов на Ку-Дамме; каждый посетитель находил время их посетить. «Ты должен быть секретным агентом, Бернард. Как ты можешь жаловаться на то, как охраняются секреты?»


Я видел, как Фрэнк Мако гребет безвольной рукой, свисающей с его бока. Это был сигнал для Дикки заткнуться и позволить ему разобраться с ситуацией.


Фрэнк сказал: «Ты неправильно судишь нас, Бернард. Это нездорово».


«Нет, если только ты не предпочел бы постоянно находиться где-нибудь за столом», - протянул Дики. На всякий случай, если я осознал, что это была угроза, он добавил: «Вы


знать, что они собой представляют в Лондоне », как будто он не имел права голоса в проводках и заданиях.


«Я бы хотел, чтобы вы были более откровенны», - сказал мне Фрэнк.


«Это была подстава», - сказал я.


"Почему бы не положить тебя в сумку?"


"Конечно, это то, что они пытались сделать?" Я сказал.


«Люди в машине, в которую вы стреляли из пистолета? Ммм». Фрэнк потер подбородок, думая о том, что я написала. «Не очень серьезное усилие, если только вы что-то не пропустили (выход».


«О, нет? Что они могли сделать, чтобы сделать свои усилия более серьезными?» - спросила я, не показывая своего раздражения. Ни один из этих двух служащих никогда не слышал выстрела от гнева, поэтому я с трудом отнесся к их отказу от действий такого рода, которые в редких случаях, когда это случается с другими более старшими мужчинами, отмечены цветочные благодарности и поощрения. Я улыбнулась.


«Служба наблюдения ничего не слышала: никаких приказов блокировать съезды с автобанов, никаких указаний на контрольно-пропускные пункты Берлина, ничего».


«Их машина скатилась в канаву», - сказал я. «Возможно, они оказались в сознании UD и были помещены в больницу».


«Возможно, это все», - сказал Фрэнк тоном, который указывал на то, что это не входило в его список возможных объяснений. «Но VFRDI ... Почему они ждали снаружи и стреляли в него через окно? Почему не внутри? Почему не в более уединенном месте?»


«Я не говорил, что они стреляли в него через окно», - сказал я.


«Я заметил это, - сказал Фрэнк. Он позволил страницам моего отчета трепетать в теплом сквозняке, исходящем от тепловентилятора, который один из его слуг поместил так, чтобы воздух согревал его ноги. "Почему?"


«Дыра в окне сделана не пулей».


"Вы можете быть уверены?"


«Да», - сказал я. «Это то, что вы научитесь распознавать. Я не буду вдаваться в подробности».


«Вникни в подробности», - сказал Дики, внезапно присоединившись к разговору. «Мне интересно, как Вы можете быть настолько категоричны в этом вопросе и все же не включать это в свой отчет».


Я посмотрел на Фрэнка. Фрэнк приподнял бровь.


Я сказал: «Высокоскоростная ракета, проходящая сквозь стекло, например, выстрел из ручного пистолета, дает радиальные трещины и несколько концентрических трещин. В этом случае их не было. Кроме того, отверстие, сделанное пулей, вызывает пыль в стекле. вокруг дыры. Ракета с низкой скоростью, такая как камень, выбивает кусок стекла, оставляя более ровный край ".


"Ты делаешь мне снег, Бернард?" - сказал Дики, качая головой, чтобы подчеркнуть свое недоверие. Фрэнк переводил взгляд с одного на другого, принимая свою любимую роль беспристрастного судьи. «Это просто ваша теория или что-то из руководства по домашнему ремонту?»


«Конечно, Дики, каждый школьник знает, что стекло - это переохлажденная жидкость, которая под ударом быстро движущейся ракеты сгибается, пока не расколется в длинных трещинах, исходящих от точки удара. трещин концентрически от точки удара. Кроме того, высокоскоростная ракета делает отверстие совершенно иного типа. На выходе оно разбивает или разбивает стекло, что позволяет определить направление полета ракеты. Степень фрагментации обычно дает приблизительную представление о вероятной дальности, с которой был произведен выстрел; чем ближе дальность, тем тяжелее осколки ».


Я ~ Янк улыбнулся.


«Ладно, умник, дерьмо», - сказал Дики. «Так почему ты не сказал, что убийца определенно не ждал снаружи? Ты же не сказал, что они не ждали снаружи, не так ли?»


«Потому что убийца мог выстрелить через дыру в стекле, которая уже была там», - сказал я.


«Ты тоже этого не сказал», - пожаловался он.


«Я не могу быть уверен в том, что я сказал». Если нужны доказательства, чтобы сказать мне, что я поскользнулся, то это была моя несвоевременная лекция о разбивании стекла. Раньше я бы взял больше


осторожность, когда пинает песок науки в лицо примадонне, как


Дикки, особенно в присутствии Фрэнка, старожила, которого все уважали или о котором говорили. «Дело в том, что я не задерживался, чтобы узнать».


Дикки был в Оксфордском университете и получил бесспорную репутацию умного человека. Эта репутация была ужасной. Сообразительность не измерялась и не оценивалась таким образом, чтобы регистрировалась сдача экзаменов или гребля, достаточная для того, чтобы стать синим. Сообразительность была неопределенной характеристикой, не повсеместно уважаемой англичанами из класса Дикки; он предполагал хитрость, упорную работу и сдержанность, которые отличали тех, кто поднимался по социальной лестнице. И поэтому сообразительность Дикки оставалась постоянной угрозой, но обещание все еще не выполнено. Он посмотрел на меня и кисло ухмыльнулся. «Но зачем убегать, Бернард? С тобой был хороший человек».


«Неопытный ребенок».


«Бесстрашный», - сказал Дики. Это подсказало мне, что ребенок может быть одним из


Подопечные Дикки, какой-то дружелюбный выпускник, которого он встретил во время одного из своих частых визитов в свою альма-матер, «Мы использовали его на нескольких предыдущих работах - совершенно бесстрашный».


«Совершенно бесстрашного человека больше следует бояться мошенничества, чем врага», - сказал я.


Фрэнк рассмеялся прежде, чем Дикки успокоился. В руке Фрэнка, вместе с моим кратким отчетом о нашей неудачной миссии, я мог видеть отчет, который представил ребенок. Желтым маркером я заметил фразу о том, что стреляю из пистолета. На полях был написан длинный комментарий. Они не упомянули пистолет, который я взял у Энди. У меня все еще было это впереди.


Дики сказал: «Этот мертвый полковник - этот ВЕРМ - просил вас. Что это за кто-то должен кому-то услугу?


«Они всегда так говорят», - объяснил я. «Это стандартная форма, когда они ищут сделку с другой стороной».


"Когда вы в последний раз видели его?" - сказал Дики.


«Я ничего о нем не знаю. Его просьба обо мне была просто уловкой».


«Попробуй и запомни», - сказал Дикки голосом, который ясно говорил, что он мне не верит. "Он знает вас хорошо".


«Скорее, как товарищ, чем как враг», - сказал Фрэнк, как бы вспоминая об этом, и усмехнулся. «Хороший, Бернард. Что ж, если ты не можешь вспомнить Верди, может быть, мы оставим все как есть. Ты захочешь вернуться в Лондон ~ и повидаться со своими детьми. Я слышал, твоя жена присоединяется к тебе. "


«Верно, - сказал я.


Дикки бросил на меня взгляд. Ему не понравилось то, как Фрэнк позволил мне спастись, и я на мгновение подумал, что он собирается упомянуть Глорию, женщину, с которой я жил в то время, когда я считал, что моя жена была перебежчиком, работающим на Восток. "Тогда почему зарезервировано место для


Самсон летит в Цюрих? »- спросил Дикки.


Я встал. «Самсон - обычное имя, Дики», - сказал я без особого энтузиазма.


«Все полевые агенты коварны». Фрэнк улыбнулся и вяло взмахнул рукой. «Это делает работа. Как Бернард мог так хорошо выполнять свою работу, не будучи постоянно настороженным?»


"Кого вы знаете в Цюрихе?" - спросил Дики, как будто знакомство с кем-то в Цюрихе само по себе было зловещим событием.


«Мой зять». Фрэнк посмотрел на Дикки, словно ожидая какой-то реакции на это, но Дикки только кивнул. «Он переехал туда после того, как его жена была убита. В конце концов, мне придется с ним увидеться ... есть домашние дела, которые необходимо решить. Тесса передала собственность и свою долю в доверительном управлении.


Мона ".


Фрэнк улыбнулся. Он, конечно, знал, зачем я еду в Цюрих. Он знал, что я буду перепроверять с Вернером Фолькманном все, что мне сказали в Департаменте. Дикки тоже знал. Ни одному из них не понравилась идея, что я разговариваю с


Вернер, но Фрэнк был более тонким и умел скрывать свои чувства.


Дикки расхаживал, а теперь повернулся на каблуках и вышел из комнаты, сказав, что скоро вернется.


"Вчера вечером он устроил небольшую вечеринку в новом ресторане, который он нашел в


Далем. Очевидно, индийская еда, и он подозревает, что бхинди бхаджи его расстроил, - признался Фрэнк, когда Дикки ушел. - Вы знаете, что такое бхинди бхаджи?


«Нет, я не совсем уверен, Фрэнк».


Фрэнк одобрительно кивнул, как будто такое знание оттолкнуло бы нас.


«Брет Ренсселер сказал тебе увидеть Вернера в Цюрихе?»


Я колебался, но тот факт, что Фрэнк ждал, пока Дики выйдет, побудил меня довериться ему. "Нет, Брет сказал мне держаться подальше от


Вернер. Но Вернер слышит о вещах задолго до того, как мы узнаем их по нашим каналам. Он мог бы сказать что-нибудь полезное ".


«Дикки сделал большую ставку на то, чтобы VERDI сидел в Лондоне и пролил на нас свои кишки. Смерть VERDI означает, что все планы Дикки умирают вместе с ним. Он будет искать виноватых; убедитесь, что это не вы».


«Меня там не было», - объяснил я, должно быть, в тысячный раз. «Он был мертв, когда мы приехали».


. Отец ВЕРДИ был известным ветераном Красной Армии: одним из первых


Берлин, когда город пал ».


«Так что все мне говорят». Я посмотрел на него. «Какая разница? Это было более сорока лет назад, и он был всего лишь одним из тысяч».


«Нет, - сказал Фрэнк. "Отец Верди был лейтенантом, командовавшим Красным


Баннер №5. "


«Теперь ты поймал меня», - признал я.


«Ну-ну! Берлинский эксперт признает свое поражение», - самодовольно сказал Фрэнк. "Позвольте мне рассказать вам эту историю. В середине апреля 1945 года, когда они продвигались к Берлину,


79-й стрелковый корпус получил приказ Военного совета Третьего удара


Армия, которая


FAIM 51 красный флаг A должен быть установлен на крыше Рейхстага. И Сталин лично приказал поставить его к Первомайскому празднику. 30 апреля, когда истекал крайний срок, наш человек и его команда пехотных сержантов пробивались внутрь здания Рейхстага, из комнаты в комнату, этаж за этажом, пока не забрались на крышу, и осталось только четверо из них. живы, выполнили свою задачу за семьдесят минут до Первого мая ".


«Нет, но я видел фильм», - сказал я.


"Шутите, если хотите. Для таких младенцев войны, как вы, это может ничего не значить, но


Я гарантирую, что коммунисты повсюду были бы потрясены известием о том, что сын такого человека - символ высшей вершины сталинских достижений - перейдет к нам ».


"Достаточно опустошен, чтобы убить его, чтобы предотвратить это?"


"Это то, что мы хотим знать, не так ли?"


«Я узнаю для тебя», - легкомысленно сказал я.


«Не спешите в Швейцарию, чтобы спросить Вернера, - сказал Франк. «Ты знаешь Дикки; он наверняка попросил бернский офис назначить кого-нибудь, кто встретит самолет и тайно выяснит, куда ты идешь. Обращайся с Дикки осторожно, Бернард. Ты не можешь позволить себе больше приключений».


«Спасибо, Фрэнк», - сказал я, имея в виду предупреждение. Но такие заверения остались


Фрэнк был недоволен, и теперь он бросил на меня проницательный взгляд, словно пытаясь заглянуть в мой разум. Давным-давно он пообещал моему отцу, что будет заботиться обо мне, и серьезно отнесся к этому обещанию, точно так же, как Фрэнк относился ко всему серьезно, и именно из-за этого ему было так трудно угодить. И, как отец, Фрэнк был склонен возмущаться любым признаком того, что я мог иметь собственное мнение и личные мысли eWoy, которыми я с ним не делился. Я полагаю, что все родители считают, что любое меньшее, чем беспрепятственный открытый доступ ко всем мыслям и эмоциям их потомков, равносильно отцеубийству.


Фрэнк сказал: «Как только Дики узнал, что Верди мертв, он сказал, что кто-то, должно быть, говорил».


«Дикки любит думать, что против него замышляют заговоры».


"Разве вы не видите очевидного?" - сказал Фрэнк с необычным раздражением. «Они не отправляли Дикки сюда в качестве посыльного. Дикки важен в наши дни. Все, что думает Дикки, неизбежно станет преобладающей точкой зрения в Лондоне».


«Никто не разговаривал ни в Лондоне, ни где-либо еще. Это абсурд. В конце концов они обнаружат свою ошибку».


«О нет, они не будут. Люди в Лондоне никогда не обнаруживают своих ошибок. Они даже не признают их, когда другие обнаруживают их ошибки. Нет, Бернард, они воплотят свои теории в жизнь, чего бы это ни стоило, времени и хлопот. самообман ".


Я скривилась.


Фрэнк сказал: «А это значит, что тебя поместят под микроскоп ... Я


Конечно, вы можете отвести Дикки в сторону и мягко убедить его в том, что он неправ ». Он ткнул кулаком в мешочек с клеенчатым табаком, словно возмущаясь мучениями, которые он ему преподнес. чтобы расстроить кого-то на высоте. Судя по тому немногому, что я слышал, ему чертовски горько из-за всего этого. Но он не работает на нас.


Не позволяйте ему убедить вас, что он такой ».


«Вы знаете, какие мы, полевые агенты, - сказал я.


«Я не уверен, что смогу дозвониться до ВАС».


«Скажи мне еще раз, Фрэнк».


В руке у него был клеенчатый мешочек. Теперь он повернул его. "Признай это.


Кто-то говорил, не так ли? То, что вы приехали в Магдебург, и там вас ждет теплый труп, не случайно.


"О ВЕРДИ?"


«Не будь таким глупым. Конечно. Они подставили его и убили. Если бы они сжали его перед тем, как убить, они могли бы схватить и тебя».


"И это то, что думает Дики?"


"У вас есть другая теория?" В руке он держал мешочек с табаком, держа его вверх, как бы подчеркивая его линии, но при этом сохраняя его в пределах обонятельного диапазона.


«Это один из способов взглянуть на это», - неохотно сказал я.


«Да, это так», - сказал Фрэнк, принюхиваясь к мешочку с табаком. "Кто-то предпочел


Верди мертв, а не жив и разговаривает с нами здесь ".


"Может быть."


«Как долго вас задерживали на контрольно-пропускном пункте mWtia под Магдебургом?»


"Около половины час."


«И вы бы сказали, что когда вы приехали, Верди был мертв около получаса?»


«Что вы имеете в виду? Вы предполагаете, что задержка была устроена таким образом, чтобы VERDI могла добраться до места встречи, быть перехвачена и убита до того, как мы туда доберемся?»


"Все это сочетается, не так ли?" сказал Фрэнк.


"Нет." Иль посмотрел на меня, и я немного уступил. «Это возможно. Но нет никаких доказательств, подтверждающих эту теорию. Если у вас нет каких-либо доказательств, которые можно добавить».


«Или ... глядя на этот бизнес и делая вид, что мы не знаем, что замешаны агенты ...» - голос Фрэнка затих. "Вы видите, что я имею в виду,


Бернард? "


"Да, я понимаю, что вы имеете в виду. Вы имеете в виду, что если бы я и этот ребенок изобрели ограбление на контрольно-пропускном пункте, мы могли бы попасть туда и убить


ВЕРДИ сами. "


«Используя тот пистолет, который появился из ниоткуда», - добавил Фрэнк для хорошей меры.


«Это могло выглядеть плохо, если бы кто-то захотел полить вас грязью».


«Спроси Идда. Он человек Дикки, не так ли?»


«Очень хороший человек Дикки», - любезно согласился ИиЯнк. "Он хочет доставить удовольствие Дикки;


Дики говорит, что со временем для него может быть место в Лондоне ».


«Он приличный ребенок. Он не будет лгать. Он расскажет правду на расследование и взорвет теорию Дикки до небес».


«Я рад, что вы так уверены в этом», - сказал Фрэнк. "Это успокаивает меня. Но, конечно, нельзя никому гарантировать работу в Лондоне. В наши дни такой молодой парень (- оказывается, что его отправили в какое-то богом забытое место в Азии или Африке. Некоторые из них находятся вне пределов досягаемости. годами. "Он открыл дверцу печи и ткнул ее в


54 ЛЕНДЕЙТОН аккуратно сжег бумагу кочергой. На мгновение я подумал, что он бросит туда мой отчет. Такие драматические жесты Фрэнка были известны. Но вместо этого он снова попытался зажечь огонь небольшими кусочками, оторванными от газеты. Он был вознагражден внезапным пламенем и воткнул в него кусок растопки.


«Точка зрения принята, Фрэнк, - сказал я.


Он поднял глаза и мимолетно улыбнулся, возможно, довольный своим успехом с огнем. "Конечно, я очень хочу знать об этом бизнесе.


Дики, я, ты и, конечно же, как его зовут: этот юноша, который пошел с тобой.


«Плюс секретари, шифровальщики и курьеры - любой из них мог просочиться», - добавил я, участвуя в глупой игре, пытаясь показать абсурдность его теории заговора. «И еще есть VERDI. Он знал, что мы идем, не так ли?»


«Конечно. секреты КГБ и Штази тоже наверняка нажили много врагов. Насколько нам известно, он хотел приехать к нам потому, что его жизнь была в опасности от того, кто его убил ».


"Совершенно верно", - сказал я. Я встал.


«Я знаю, что не могу запретить тебе навещать Вернера, - сказал Фрэнк, - но тебе лучше остерегаться языка, когда ты с ним. Если Лондон узнает, что ты делишься с ним секретами Департамента - пусть даже незначительными ... одноклассники - книгу в тебя бросят ".


«Я буду осторожен, Фрэнк. Я действительно буду».


Когда я шел к двери, он расстегнул сумку и сунул пустую трубку в рот, перебирая табак. Его запах достиг меня, когда он схватил его. Я наблюдал за ним, думая, что он собирался закинуть трубку, но он этого не сделал. Он открыл дверцу печи и сунул все содержимое мешочка в огонь.


Табак загорелся и зашипел, и в комнату ворвалась змея едкого серого дыма. «На этот раз я настроен решительно», - сказал Фрэнк, глядя на меня через плечо широко раскрытыми птичьими глазами.


Я был за дверью и собирался ее закрыть, когда Фрэнк окликнул меня, и я снова заглянул внутрь.


«Пистолет, Бернард. Я не спрашивал тебя о пистолете». Он поджал губы. По мнению Фрэнка, любой, кто использовал пистолет, предал Департамент и все, что он значил. «Вы прострелили шины, - говорилось в отчете. Но откуда взялся ручной пистолет?»


«Я думал, парень сказал тебе об этом», - осторожно сказал я.


«Нет, он был озадачен так же, как и мы», - сказал Фрэнк, наблюдая за мной с большим интересом.


«Я нашел это на теле», - сказал я.


"Полностью загруженный?" - сказал Фрэнк формально, как будто собирался записать это и попросить меня подписать.


«Верно, полностью загружен. Макаровско-немецкого производства: Pistole M, если быть точным - я положил его в карман, и это то, что я использовал, когда они гнались за нами в машине».


«Я не помню ничего из этого в вашем отчете».


«Я думал, что этот ребенок рассказал бы о таких подробностях».


«Напиши все заново», - предложил Фрэнк. «Заполните некоторые из этих недостающих деталей ... Pistole M, как изгибается стекло и т.д. не даст мне покоя, пока я не выясню, кто это мог быть ".


«Ты прав, Фрэнк», - сказал я, гадая, как быстро я смогу закрыть дверь и выбраться оттуда, не обидев его, и как скоро Дики вернется с тысячей вопросов.


«Понюхайте табак», - сказал Фрэнк, погружаясь в дым, выходящий из плиты. «Я начинаю думать, что это лучше, чем курить».


ГЛАВА 4


«Просто предоставьте это мне, мистер Самсон, - сказал веселый лейтенант артиллерийского вооружения.


Армия всегда рядом, когда вам это нужно. Верность моего отца армии сохранялась независимо от того, сколько времени после службы в армии он работал на


Иностранный офис. И преданность Фрэнка Харрингтона армии была известна.


Армия заботится о себе и всегда была готова взять под свое крыло тех, кто понимал, какие обязательства это влечет. И теперь это был молодой лейтенант армии, который безо всяких свежих документов и даже телефонного звонка посадил меня в кабину одного из своих грузовиков, ехавших по реке.


Автобан. Солдат отправили обратно на свою базу. Они ехали в колонне, идущей в Голландию, на пароме до Харвича в Англии. Но я был в пути.


Швейцария.


«Мы приближаемся к тому месту, которое вы хотите, сэр», - без преамбулы сказал водитель. «Оттуда ты доберешься автостопом на юг». У него был ньюкаслский акцент, который можно отрезать ножом, а мое немецкое воспитание не позволило мне понять более ярко выраженные британские региональные голоса. «Иду домой», - добавил он, изо всех сил стараясь заставить меня понять. «Мы все едем домой».


«Да», - сказал я. Вы могли видеть радость этого, написанную на лицах всех этих солдат.


"Что насчет вас, сэр?"


«Да, я тоже скоро пойду домой», - сказал я машинально. Правда была


У меня не было дома; не в том смысле, что эти люди жили в


Британия. Мои родители-англичане выросли в Берлине и отправили меня в школу по соседству, часто напоминая мне, как мне повезло, что у меня два языка и две страны; две земли, в которых я мог выдать себя за гражданина. Но когда я стал старше, я обнаружил, насколько они были ужасно неправы. Фактически, даже мои самые близкие немецкие друзья - мальчики, которые были близкими друзьями в школе - никогда не считали меня кем-то исключительным иностранцем. В то время как британцы - не в последнюю очередь те, кто сидел за столами в London Central, считали меня ненадежным посторонним. У меня не было ни одного необходимого опыта для тех, кто хотел пополнить их ряды.


На мне не было ни школьных, ни университетских галстуков, ни галстуков какого-нибудь умного полка. Я ехал без охоты, не слонялся ни в одном клубе на Джермин-стрит, и ни один портной, известный как Авелл, не гнался за мной за плату. Я даже не могу назвать захудалый местный паб, где я регулярно играл в дартс и мог получить пинту пива в кредит.


«Вам понадобятся деньги», - предупредил меня капрал. «В настоящее время ожидается, что автостопщики будут платить за проезд. Так и есть».


«У меня достаточно».


«Тебе стоило купить пару бутылок беспошлинной выпивки. Так поступает большинство мальчиков. Вы меня понимаете?»


«Я понимаю», - сказал я. «Хотел бы я подумать об этом».


Армия в Германии, зажатая все крепче и крепче из-за процветания Германии, которое уменьшило фунт стерлингов, многому научилась в экономии денег. Водитель знал все, как подняться на лифте у одного из бесконечных потоков тяжелых грузовиков, направляющихся на юг из Голландии через


Швейцария доставит груз на склады EuroCommunity в г.


Италия. «Удачи», - сказал капрал. "И проявите настойчивость. Это будет нелегко.


Они будут думать, что вы солдат, и все эти толстые штатские презирают отряды, пока не понадобится обезвредить бомбу или их самолет не угонят.


Продолжай спрашивать; рано или поздно тебя подвезут. "


Это была морозная ночь, ветер пробивал пропитанную молью подкладку моего старого плаща. На мгновение я пожалел, что оставил весь свой личный багаж - набор для бритья, белье и сменную одежду в квартире ребенка, но это было необходимой частью отказа берлинскому офису. Моя бронь места в самолете оставит их довольными до утра; в берлинском офисе они были милыми простыми душами.


Ночь была холодной и темной. Небо безлунное, беззвездное и неизменно черное. «Погода хорошая», - добавил капрал. «Вы будете в Италии в кратчайшие сроки. Но приведите себя в порядок; вас никогда не поднимут, если вы потрепаны». Думаю, с точки зрения водителя была хорошая погода.


Сухая дорога, без гололеда или снега, с видимостью до луча фары.


Капрал высадил меня на том, что, по его словам, было его любимой развязкой: две большие пересекающие Европу магистрали, пересекающиеся и переплетающиеся в пустынной сельской местности Германии. Комплекс был освещен, как футбольный стадион, свирепые блики освещали белую дымку дизельного топлива, которое вилась в бензоколонки и здания и выходила из них, как мотки шелка. Издалека развязка выглядела как какой-то огромный злонамеренный межпланетный аппарат, вынужденно приземлившийся на пустом черном фоне.


Немецкая деревня. Но по прибытии он оказался не более чем пластиковым оазисом, заброшенной землей, занятой дремлющими угрюмыми гастарбайтерами. Здесь никто не жил, здесь никто не спал, ни один пешеход не рассердился бы даже на попытку добраться сюда. Это была просто «остановка»; место, где тесные и усталые путешественники платили грабительские цены за самое необходимое для путешествия - топливо, горячую пищу, сигареты и аспирин - перед тем, как продолжить путешествие.


Купив мыло, одноразовую пластиковую бритву, зубную щетку, чистое нижнее белье и футболку в тихом магазине с флуоресцентным освещением, я купил блестящую пластиковую сумку через плечо, украшенную по причинам, известным только извилистым умам экспертов по мерчандайзингу, с грубо


ВЕРА 59 нарисовал небоскреб и слова Нью-Йорк, Нью-Йорк. Я пошел, побрился и переоделся. Затем, следуя совету капрала, я вошел в специальную столовую, предназначенную для дальнобойщиков. Это было безрадостное место с длинными столиками с пластиковыми крышками для мужчин в грязных комбинезонах, которые хотели следить за освещенным парком грузовиков, чтобы убедиться, что их грузы в безопасности.


Здесь, у стойки самообслуживания, Восток встретился с Западом. Идентичный набор острых тушеных блюд, загущенных мукой, спасли от анонимности только экзотические лейблы, обещавшие карри Мадрас, венгерский гуляш, ирландское тушеное мясо и мексиканский перец чили. Не желая путешествовать в кулинарное неизведанное, я взял тарелку супа с лапшой и сырный свидвич, прежде чем переходить от стола к столу, умоляя прокатиться. В конце концов мне повезло. После полудюжины отрицательных ответов волнистый голландец подал мне знак через комнату еле уловимым манящим пальцем.


"Куда ты идешь, незнакомец?" Его использование американского жаргона было неуклюжим и неубедительным. Это был мускулистый мужчина с пухлым лицом и светлой кожей, на щеках и носу покрасневшие от ветра и погоды. Его аккуратные усы и брови, как и волнистые волосы на голове, были светлыми, так что издалека лежали. выглядел как маленький ангел, спустившийся с чердака церкви в стиле барокко. Под потрепанной коричневой кожаной курткой на нем была, как я узнал, очень дорогая шелковая рубашка в радужную полоску. На столе перед ним, выровненном, как будто для проверки, лежали связка ключей, кожаная сумка, фонарик и красная пластиковая папка с пакетом манифестов, регистрационных и таможенных документов, необходимых для того, чтобы он забрал свой грузовик и груз через


«безграничная» Европа.


«Юг. Швейцария. Куда угодно в Швейцарии», - ответил я.


"После этого ты заплатишь по-своему?" - насмешливо спросил он.


«Я заплачу тебе, - предложил я, - если это не слишком много».


"Держите тесто в кармане. Снимите вес


Ваши ноги. Меня зовут Вим. Везу машины в Милан. Я могу обойтись с компанией; рэп не дает мне уснуть ".


Я села напротив него, выпила суп и съела бутерброд, пока он доедал свой стейк. «Мне не разрешают брать автостопщиков», - сказал он, украдкой взглянув через плечо. «Сегодня здесь полно болтунов. Лучше подожди у выхода из стоянки для грузовиков». Он разорвал булочку пополам, вытер тарелку коркой, а затем встал, чтобы выпить последний глоток кофе. На его руке у меня было тяжелое золотое перстень и татуировка, которая искусно вписывала его пальцы в непрерывный узор и делала акцент на его золотых наручных часах. Вождение тяжелых грузовиков на дальние расстояния было хорошо оплачиваемой работой. Не было ничего необычного в том, что такие кочевники тратили свою заработную плату на предметы роскоши, а не обустраивали дома, которые они редко видели.


Он встал на цыпочках, стряхнул крошки с передней части рубашки и поднял фонарик, положив все свои вещи в кожаную сумку. «Пойдем, - сказал он. «Давайте устроим шоу в дороге». Это был мягкий американский акцент, который воспитывали на голландском и


Немецкие часто предполагают. Я обнаружил, что все его образование и опыт были получены из голливудских фильмов. Из них он мог цитировать эпизоды и диалоги с непринужденной уверенностью проповедника, вызывающего библейские тексты. Я догадывался, что он собирался использовать меня в качестве урока разговорного английского, но это казалось справедливым обменом мнений. "Уходи сейчас же.


Вы меня хорошо заметите. Я езжу на этой машине с новенькими Saab ». Он играл с фонариком и включил его, чтобы убедиться, что он работает. Он сделал это автоматически, скорее из-за невротической привычки, чем из-за проверки его аккумуляторов.


Огромный автовоз покачнулся и застонал, когда он пересек автостоянку туда, где я стоял у выхода. Он остановился со скрипом тормозов, я сел в машину, захлопнул дверь и огляделся. Это был мир Вима, и в нем был кондиционер,


ВЕРА 61 вышитые шелковые подушки и пин-ап. Он включил передачи и одним пальцем покрутил рулевое колесо, улыбаясь мне, когда мы мчались по рампе и скользили в поток машин, движущихся на юг. Мне не нужно было беспокоиться, что он допросит меня или захочет, чтобы меня развлекали историей моей жизни.


Этот парень Вим. Это было не так: его идея развлечения заключалась в том, чтобы привлечь публику к рассказу о его жизни.


Это была пряжа, которую можно услышать в барах почти каждого большого города современного мира. С трудностями в чтении, признавшийся прогульщиком и вором, он хорошо владел разговорным английским, немецким и английским языками.


Судя по тому, что он мне сказал, тоже итальянский. С такой же непринужденной легкостью он управлял своим огромным грузовиком-автовозом. Приговоренный к трем годам тюремного заключения за крупномасштабные кражи автомобилей и вооруженное нападение на полицейского, он отсидел семь месяцев, прежде чем был освобожден по формальным причинам, а его полицейские и тюремные записи были стерты. В возрасте 31 года у него было пятеро детей от двух разных матерей: «готовый и готовый кусок задницы в Стокгольме, а другой в Турине» - так нераскаявшийся Вим описал свое нынешнее положение. На одной из них он женился, но Вим не дал денег ни одной семье, так как считал долгом государства обеспечивать всех.


Разве он не платил подоходный налог? - риторически спросил он. «Она может истолковать душераздирающую просьбу о деньгах, чтобы накормить детей. Я сказал:« Дайте им консервы для собак, по крайней мере, у них будут хорошие зубы и волосы ». Он засмеялся, вспомнив этот ответ. «Никогда не женитесь», - посоветовал он. "Когда вы выходите замуж, они требуют всего; ни слова благодарности, что бы вы ни делали.


Подруги почти ничего не ждут. И это любовь и поцелуи, когда вы приносите им коробку шоколадных конфет ».


Я слушал, откинув голову на сиденье и засыпая во время его долгих размышлений о неспособности общества заботиться о своих жертвах, среди которых


Вим себя пронумеровал. Его (утюжающий голос был снотворным, но его едкие шутки время от времени заставляли меня просыпаться.


оговорки почти ко всему, что он сказал, он был привлекательной личностью; Я мог понять, почему так много женщин попали под его чары. И все же его диатриба привела к растущему осознанию того, насколько я изменился с той роковой ночи, когда я уехал из Германии в Калифорнию. Я никогда не ломался, как меня предупредил доктор там, но вынужденная скука моих дней там, на далекой стороне западного мира - и безжалостные повторения моих анализов - омрачили мой разум и замедлили мою реакцию. как я видел, так часто случалось с теми, кто пережил психоанализ. Хуже того, я забирал жизнь изо дня в день ... принимал вещи такими, какие они есть. Я всегда презирал людей, которые воспринимали вещи такими, как они есть.


Ф. Янк Харрингтон, конечно, заметил перемену во мне. Я увидел это в его глазах, как только мы поздоровались. Сдвиг, который я видел в


Отношение Фянка ко мне во время неудобного интервью, которое у меня только что было в Берлине, имело свои корни в каком-то новом и неадекватном чем-то, что Фрэнк обнаружил во мне.


И домашние затруднения Вима не остались незамеченными в моем сознании: «Вы живете в Лондоне, но едете на юг?» - заметил он, используя тот животный инстинкт, которым руководствуются такие полуграмотные с улицы.


Возможно, выражение моего лица показало что-то в моем разуме.


"Бегать от одной жены к другой?" он сказал. "Или убежать от них обоих, как я?"


Я ответил мягким насмешливым смехом, но в каком-то смысле он был прав.


Возможно, я собирался на эту экскурсию в Цюрих, чтобы получить важную информацию от Вернера. Возможно, я ехал туда, чтобы отложить то ужасное время, когда я буду в Лондоне и вынужден начать выяснять свои личные дела. Что у меня осталось от моих отношений с двумя женщинами, которые я любил, - с Моной, моей женой, и с Глорией, которая терпеливо составляла для меня новую жизнь, когда я был на самом низком уровне? А как быть с моими отношениями со всеми двумя детьми, которые, несомненно, были такими же запутанными, как и любой из нас?


«Будь настоящим мужчиной», - убеждал Вим, сгибая руку в непристойной синонале мужского шовинизма.


"Мужчина принимает решения; женщины ждут, пока он примет решение.


Это то, что задумала природа. Такова жизнь ». Он предложил мне отхлебнуть бутылку Old Jenever, которую спрятал в ящик для инструментов за головой. Я отказался, и он улыбнулся и убрал джин.« Пьянство и вождение автомобиля несовместимы ». - сказал он с тем самодовольным видом, с которым мы все используем клише на иностранном языке.


Начинался дождь. Большие капли ударялись о стекло, а затем медленно двигались вниз, превращая воздушный поток в волнистые узоры. Он включил массивные дворники, которые скользнули по лобовому стеклу с жаждущим хлюпаньем и довольным воем мотора. Погода изменилась. Погода уже не подходила для вождения, автостопа или чего-либо еще.


В кабине транспортера было полностью включено отопление. Я почувствовал сонливость и, закрыв глаза, с трудом мог отвечать на комментарии Вима и его случайные вопросы. Возможно, он тоже поддавался теплу, потому что, когда я спросил его, во сколько, по его мнению, мы пересечем швейцарскую границу, он сказал: «Иди спать, тебе еще далеко». Он переключился на более низкую передачу для долгого подъема впереди. «При следующей возможности я остановлюсь и проверю жабу. Мне кажется, я слышу грохот. Иногда двери машины открываются. Это займет у меня всего пару минут».


Он замедлил шаг, заметив вероятное место, и втащил транспортер в одно из широких пространств, предусмотренных для аварийных остановок на автобане. Он выключил двигатель. Было темно, дождь стучал по дороге и хлынул с высоких елей, шумно стучал по крыше кабины, как нетерпеливые пальцы. пластиковое пальто с капюшоном. Он открыл дверь и спустился вниз, все время ругаясь. Я видел луч фонарика и слышал, как он объезжает длинную машину, проверяя, что его шесть новеньких Saab хорошо закреплены. В конце концов он поднялся. обратно в кабину машиниста помахал


фонарик, выключил его и удовлетворенно вздохнул.


Я почувствовал дуновение холодного воздуха и щелчки воды, когда он снял пальто.


С полузакрытыми глазами я упал в угол, положив голову на спинку сиденья, а Вим наклонился ко мне, как бы проверяя, надежно ли заперта моя дверь. Именно напряжение и внезапное движение его руки заставили меня повернуть голову. Я откатился в сторону, и удар, который должен был сбить меня с ног, только оторвал мне мочку уха. Фонарик из тяжелого металла, которым он владел, потратил большую часть своей силы на обитый подголовником подголовник, приземлившись с громким стуком.


"Сволочь!" - крикнул Вим, гнев которого, как я давно считал, может быть направлен против любого, кто встанет между ним и его непосредственными желаниями.


Я бросился защищаться, когда он снова напал на меня. Он был правшой, и, судя по его месту на водительском сиденье с левой стороны кабины, это оказалось недостатком. Я вскинул правый кулак и ударил его изо всех сил. Затем нажмите подсказку еще раз. Но в замкнутом пространстве передвижение было затруднено. Первый удар попал только в его плечо, а второй почти не касался моих суставов пальцев на его серьге. Мы оба отчаянно целились, носясь в тесноте кабины, нанося удары кулаками, толкаясь и борясь, как борцы. Дважды я пытался прижать его руки, но он был силен, и я мог удерживать его не более секунды, прежде чем он вырвался на свободу. Он ударил меня, но я был готов к этому, поднял кулак и нанес ему полный удар в лицо, отчего он фыркнул и покачал головой.


Когда он откатился от удара, я увидел его окровавленное лицо и блестящие безумные глаза. Он повернулся ко мне, на этот раз направив фонарик прямо на свое тело от левого плеча и нанеся удар, который попал в цель. Это заставило мою голову запеть и парализовало меня от шока. Я услышал отдаленный крик боли, даже не осознавая, что это исходило от меня.


Гнев взял верх. Я ударил его глупое лицо. Мой кулак соединился, но он был


ВЕРА 65 был крутым уличным парнем и достиг той стадии боевого безумия, когда такие удары ничего для него не значили. Вим делал все это раньше; это было очевидно по его уверенной настойчивости.


Я схватил его за горло. "Английский ублюдок!" - сказал он и сумел схватить мою куртку, крепко сжимая собранную ткань, так что он мог нанести мне хороший решающий удар фонариком. Сделанный из тяжелого металла, это было опасное оружие, но в пределах кабины, которому мешал большой руль, он не мог отвести руку достаточно далеко, чтобы нанести ей смертельную силу. Я отразил второй удар своей поднятой рукой и перерезал ему горло ребром руки. Но он уже повернул голову достаточно далеко, чтобы мышца шеи прикрыла дыхательное горло. На мгновение мы оба остановились, подавленные нашими усилиями. Он тяжело и шумно дышал, на его виске были пятна крови и еще больше текло из носа. Его рот был полуоткрыт, и на губах образовалась полоска пенистой слюны. Чего бы я не отдал за 9-мм пистолет Макарова, который я бросил в восточно-германский ров всего двадцать четыре часа назад.


Первый экстравагантный обмен ударами закончился, и я выжил. Теперь он был осторожен и полон решимости не допускать серьезных ошибок в суждениях.


Он использовал фонарик в качестве укола, чтобы ударить меня по лицу. Дважды я отражал его и, уклоняясь, искал что-нибудь, что можно было бы использовать в качестве оружия, но ничего не было видно. Когда он пришел ко мне в третий раз


Я ударил в фонарик со злостью и безрассудным пренебрежением, и ударил достаточно сильно, чтобы выбить его из его руки. Он с грохотом упал на пол и покатился под моим сиденьем, где ни один из нас не смог добраться до него, не став полностью уязвимыми. Он вытер кровь со рта тыльной стороной ладони и мимолетно усмехнулся.


Я отодвинулась от него, чтобы попасть в угол, где свернулась клубочком. Моя поза - колени подтянуты к подбородку, а руки скрещены на груди, - сказал Вим.


что я отказался от надежды и сопротивления. Возможно, именно это и произошло с другими его жертвами - они просто съежились, умоляя о пощаде, - но


Вим не был из тех, кто проявляет милосердие. «Я собираюсь убить тебя», - крикнул он мне, и, несмотря на кипящий во мне гнев, было легко представить, как подобная угроза эффективно подавила сопротивление какой-нибудь несчастной девушки или худого ребенка, которые несомненно, были именно такими жертвами, которых он искал.


Он подошел ко мне с вытянутыми руками и растопыренными пальцами. Он намеревался задушить меня. При удушении не было большого пролития крови.


И если бы тело бросили в кусты и папоротники на таком пустынном участке дороги, кто бы мог догадаться, куда пропала жертва или что случилось? Об этом будет знать только Вим, а в его кармане будут деньги и другие ценные вещи, которые может унести автостопщик.


"Помощь!" - крикнул я сдавленным голосом и с ноткой ужаса, которую легко было смоделировать.


Вим широко ухмыльнулся. Он был садистом, и перспектива испуганной и парализованной страхом жертвы была именно тем, что его волновало. Я откинул локти назад и уперся в сиденье. Моего хныканья было достаточно, чтобы ослабить хрусталик, истерзавший его окровавленное лицо. Я нуждался в нем ближе, и он подходил ближе. Он прошептал: «Здесь некому помочь, мистер…»


Он не закончил предложение, потому что на последнем слове я ударил ногой сильнее, чем когда-либо прежде, даже сильнее, чем я бил за футбольную команду, которую мой отец организовал для немецких детей и в которую я был призван. Подошва моего тяжелого восточногерманского ботинка с металлическими каблуками ударила Уирна прямо в его ухмыляющееся лицо. Мое время было правильным, и я был уверен в расстоянии. Он бросился назад, его позвоночник ударился о руль, а голова ударилась о стеклянное окно с ударом, достаточно громким, чтобы металлическая кабина зазвенела от звука.


Тогда я был на связи с ним. Я вскарабкалась, чтобы найти металлический фонарик, который катился под моим сиденьем,


ВЕРА 67, и, потратив все необходимое время, я ударил его по голове. Полагаю, я на мгновение сошел с ума. Освобождение от страха, которое я перенес, заставило меня потерять всякую сдержанность. При втором ударе его глаза закрылись, и он закричал от боли. Я не остановился. Я бил его снова и снова, пока его крики не превратились в хныканье, а затем в тишину, и его тело рухнуло, колени Иди упали на пол кабины, а его тело наклонилось боком на сиденье, руки были зажаты в рулевом колесе, как человек на молитве.


Тогда я остановился и откинулся на сиденье, чтобы собраться с мыслями. Что со мной происходило? Все, что я когда-либо узнал, было оставлено в момент гнева. Меньше всего мне было нужно расследование убийства по пятам. Я взял голландца за руку: его пульс был слабым, но стабильным. Он, вероятно, рано или поздно придет в себя; трудно было судить, сколько времени это займет. Его лицо было в крови, его челюсть сломана, он потерял зубы и был сильно порезан. Я прикоснулась к нему осторожно, избегая пятен крови на одежде.


Я открыл водительскую дверь. Используя ногу, я медленно протолкнул его бессознательное тело через дверь, пока оно не вышло из равновесия и не рухнуло на землю.


Затем я просмотрел его карманы, чтобы найти ключи. Я взял их и удостоверился, что все двери кабины надежно заперты и включена сигнализация, прежде чем бросить всю связку ключей в подлесок так далеко, как я смог их бросить. Их будет нелегко найти, если копы не задействуют металлоискатель.


Я обыскал другие его карманы. У него на бедре был бумажник. В нем я нашел пару водительских прав, несколько голландских, немецких и итальянских денежных знаков, рукописное письмо на голландском языке, четыре снимка разных раздетых женщин - без сомнения, недавние завоевания Вима - и несколько пластиковых кредитных карт. Я удалил все, что могло раскрыть его личность, и зарыл это в грязь. Деньги, которые я положил: ограбление по мотивам. Затем я стянула с Вима джинсы, кожаную куртку и шелковую рубашку, собрала их все и спрятала тоже. Когда я вернулся, он пошевелился, но не стал


восстановить его разум. Я стащил его с асфальта в холодную грязную лужу.


Я сделал все, чтобы задержать возвращение Вима в реальный мир. Я перекинул сумку через плечо, вышел на дорогу и стал сигнализировать фонариком проезжающие машины и грузовики.


Дождь промочил меня до нитки, а проезжающие грузовики и машины обрызгали меня мутной водой, даже не остановившись при виде меня. Я начал верить, что буду стоять там вечно. Избавление от Вима и спасение от смерти потрясло меня. Холодный дождь обрушился на мою голову, и моя решимость ослабла и исчезла. Я был в синяках и побоях; моя голова все еще пела от ударов металлическим фонариком. Еще хуже был смертельный удар, нанесенный моей уверенности в себе. Как мог


Я был так легко застигнут врасплох мускулистым птичьим мозгом, похожим на


Вим? Всего год назад я бы узнал такого бандита с первого взгляда и сбил бы его с ног, прежде чем он смог бы поднять на меня руку.


Возможно, впервые в жизни я увидел Бернарда Самсона, как многие его видели всегда. Я не говорю о каком-либо символизме: мое отчаяние было практическим, а не философским, как и всегда была моя радость.


Но я оказался в этом затруднительном положении только потому, что изо всех сил старался не подчиняться приказам Лондонского центра связи о контакте с Вернером. Я избил Вима более свирепо, чем было необходимо для побега от него, и, без сомнения, оставил достаточно улик для энергичного полицейского расследования, чтобы отследить меня до поездки, на которой я выезжал из Берлина. Хуже всего было то, что мне не к кому было обратиться за помощью.


Кто в Центральном Лондоне рискнет своей карьерой, прикрывая меня? Даже не


Фрэнк зашел бы так далеко. Двум женщинам в моей жизни было не за что меня благодарить, и Вернер, похоже, приложил много усилий, чтобы затруднить контакт с подсказкой. Я был совершенно один, в беде и без друзей. Но все же я должен добраться до Вернера: он был единственным, кто понимал


ВЕРА 69 мое затруднительное положение. Тот факт, что он не мог мне помочь, был второстепенным.


Подмигивания, намеки и откровенная клевета, которые я слышал за последние несколько недель по поводу внезапного ухода Вернера из ведомственной ведомости, не обманули меня. Если какая-либо из этих историй о том, что Вернер присвоил деньги или иным образом расстроил тележку с яблоками, была правдой, то


Департамент объявил бы всемирную тревогу, нашел бы его и наказал за его проступки. Но они этого не сделали, они оставили его в Швейцарии увядать на корню. Это наводило на мысль об одном превыше всего. Я знал только один грех, с которым Лондон будет терпеть, идти на компромисс и вести переговоры: предательство. Вернер, должно быть, что-то упустил, когда был там в одной из своих командировок. Это было достаточно легко (чтобы. Я бы не хотел, чтобы меня принимали во внимание все то время, когда я плыл близко к ветру. Но в то время Вернер был не в состоянии помочь моей карьере, даже если бы у него была склонность Сделай так.


Дождь умывал мое окровавленное лицо в синяках и хлюпал в ботинках. На шоссе было совершенно тихо, и кислый запах дизельных паров стал слабее, когда его смыло дождем. В это время ночи даже водители дальнего следования испытывают искушение найти на дороге место, чтобы закрыть глаза на час или около того. У меня не было другого выхода, кроме как ждать, но проходило так много времени, что я пошел обратно по дороге, ведущей к транспортному средству Вима. Несколько раз мне казалось, что я видел, как он ходит под деревьями, но это были не более чем тени, вызванные моим беспокойным воображением. Тем не менее, не желая рисковать, что Вим заметит меня на обочине дороги, я пошел дальше по дороге, обратно тем путем, которым мы пришли.


Я все еще шел, когда машина поймала меня своим дальним светом и притормозила, чтобы поднять меня.


Это была «Ауди» в палатке, за рулем сидел немец средних лет в мокром плаще. Когда он опускал окно, сигаретный дым клубился мне в лицо. «Что ты здесь делаешь в такое ночное время?» - спросил он. сварливым тоном.


«У меня был нервный срыв», - сказал я. "Не могли бы вы отвезти меня в ближайший город?"


«Садись, - сказал он.


Я этого не сделал. Это было в тот самый момент, когда мой разум внезапно взорвался, и события последнего часа или около того приняли новый и ужасающий характер.


Как я мог ошибиться с Вимом. для психопата, который убивал тощих детей и безрассудных девочек ради пинки или для того, чтобы заполучить их скудные деньги и пожитки? Мой случайный побег произошел из-за назначенного мне удара профессионалом КГБ. Вима послали убить меня. Все сошлось. Он ждал на нужной развязке автогана в нужное время и выбрал меня в водительской столовой. Он поманил меня и, когда посадил меня на борт, остановился у трапа, места, где он удостоверился, что поблизости не было свидетелей, которые увидели бы, как он собирает мне чаевые. Все было тщательно спланировано: предложение глотка из его бутылки с джином и нагреватель на полную мощность, чтобы меня уснуть. Никакого огнестрельного оружия: пули оставляют пулевые отверстия и слишком много крови.


Я вздрогнул. Это был небольшой побег. Если бы мне не повезло, Вим только что закончил бы похоронить меня в неглубокой могиле у дороги, где тело могло лежать незамеченным годами, а может, и навсегда. Вини не была чокнутым маньяком; ложь была. профессиональный убийца.


Водитель Audi смотрел на мое поношенное пальто и дешевую сумку с небоскребом. «Вы хотите, чтобы меня подвезли, или вы ждете Роллс-Ройс?»


Я внезапно осознал, что стою под проливным дождем и тупо смотрю на него. «Да. Да, спасибо», - сказал я.


«Садись», - сказал он мне снова, и я бросил сумку в машину и залез за ней.


«Я думал, что никто никогда не остановится», - сказал я.


Он не ответил. Ему было около сорока, толстый, с зачесанными назад волосами и аккуратно подстриженными усами. «Вы не немец», - обвиняюще сказал он.


"Да, я." Мои руки дрожали, когда я думал о Виме и людях, которые могли его послать. Если бы я не думал о другом, я бы не назвал себя немцем. Было бы легче быть


Британский солдат в отпуске.


«Может быть. Так откуда у тебя акцент?» - сказал он, внимательно рассматривая мое лицо. Чрезмерно самоуверенный, я был неосторожен. Он услышал какую-то фальшивую ноту, и одной фальшивой ноты было достаточно. Он прищурился. "Разве я не знаю тебя откуда-нибудь?"


«Нет, ты меня не знаешь. Я был в Канаде», - сказал я. Если бы Виму было предложено подобрать меня и убить, у него была бы поддержка, чтобы поддержать его. Если место, выбранное для его атаки, было заранее подготовлено, почему бы этому крутому парню не подметать дорогу, чтобы убедиться, что все прошло по плану? Если бы все пошло не по плану, если бы я был еще жив, резервная копия могла бы остановиться, предложить мне поездку и убедиться во мне.


«Чушь собачья, - сказал мужчина. «Канада, чушь собачья. И что ты, черт возьми, делал? Ссорился?» Несмотря на темноту, он мог видеть мое лицо, его синяки и отметины. Один из моих глаз стал настолько опухшим, что мешал мне видеть.


«Но я прожил в Берлине большую часть своей жизни», - сказал я. Сейчас я усиленно работал над своим акцентом. Я знал, что он слушает мой голос и исследует каждый слог с точностью осциллографа.


«Что на самом деле? Почему ты дрожишь? У тебя не было поломки. Машины не было». Это был грубый голос заядлого курильщика.


«На улице чертовски холодно, поэтому я дрожу».


К этому времени у меня уже была возможность осмотреть его автомобиль: потрепанный салон двусторонней радиосвязи, пепельницы, полные пепла и окурков. Этот парень был копом, полицейским в штатском! Одного взгляда на эту машину и пренебрежительного отношения к ней должно было быть достаточно, чтобы идентифицировать ее как полицейскую машину без опознавательных знаков. Но это не исключало, что он был прикрытием попытки Вима убить меня. «Нет, это не было поломкой», - сказал я.


допущенный. «Водитель ... Водитель-дальнобойщик выбросил меня на дорогу».


"'Почему?"


"Это длинная история."


«У меня много времени». Не сводя глаз с дороги, он достал пачку сигарет, положил одну на месяц и зажег зажигалку.


«Он отказался от денег», - сказал я.


"И вы бы не дали ему это?" Он украдкой взглянул на Мо. Его глаза с красными краями были похожи на бусинки, черные и подозрительные. Зажигалка выскочила, и он закурил сигарету.


«Я уже дал ему двести марок».


"Был ли он гомосексуалистом?" Он был не из тех, кто говорит эвфемизмами.


"Это история?" А потом его осенила еще одна мысль. "Вы проститутка?"


"Вы хотите ударить по носу?"


«Нет, я думаю, это не так». Он посмотрел на меня и выпустил дым. «Или я бы не остановился ради тебя. Я могу разглядеть гомосексуалиста на сотне метров. Я ненавижу этих извращенцев, и они не пересекают мне дорогу дважды, я могу тебе сказать. Ты же берлинец, говоришь?»


"OriginWly Я пошел туда, чтобы избежать сквозняка", - сказал я. «Я остался». Это не вызовет у меня симпатии к нему, но я никогда не смогу ответить на вопросы о принудительной службе в бундесвере.


«Укротитель». Он ударил кулаком по выходу обогревателя.


«Полагаю, это то, что я», - согласился я, взволнованный тем, как он бил машину. «Это было давно. Иногда мне жаль, что я не пошел в армию. Вы были в армии?» Я перебросил ему вопрос.


Он не ответил. Подобно горящей в лесу печи, сегмент темно-красного солнца провел линию вдоль его профиля. Он достал из кармана платок и вытер конденсат с внутренней стороны лобового стекла.


«Что-то случилось с климатом», - сказал он, словно пытаясь затеять ссору. «К этому времени года у нас обычно бывает метр снега».


«Дело не в испытаниях бомб».


«Очень смешно. Ты один из этих фанатиков запрета бомб?»


«Нет, я люблю бомбы».


«Умм, ай. Почему бы тебе не поспать?»


«Я не устал», - сказал я.


Он затянулся сигаретой, выпустил дым, закашлялся, побил свою (-лучшую), а затем посмотрел на окурок, как будто пытался прочесть марку I. поездка короче? Что-нибудь покурить, ки буксир, о чем я? "


«Да, я понимаю, что ты имеешь в виду», - сказал я. «Но я не использую наркотики, крэк, шлепки и т. Я не что иное, как трудолюбивый сукин сын, который пытается уехать на юг.


Мы долго ехали молча. Солнце стало оранжевым, а затем желтым, словно поджигая весь лесной пейзаж. Эта иллюзия усиливалась из-за того, что постоянное курение моего товарища к настоящему времени наполнило салон машины удушающей дымкой едкого синего дыма.


«Я коп», - сказал он внезапно и без преамбулы. «Инспектор полиции».


"Это так?"


«Рядом с тем местом, куда я направляюсь, есть автобусная остановка для дальнего следования. Я вас там отвезу». Он сказал это так, как будто он неохотно отказался от альтернативного курса - отвезти меня в полицейский участок и выбить из меня жизнь.


«С этого момента ты сам по себе. Но позволь мне сказать тебе вот что: если один из моих мальчиков заберет тебя за то, что ты слоняешься, выманиваешь или приставал к водителям для бесплатной поездки, они тебя привезут, и я заставить тебя чертовски сожалеть о том, что ты проходил этим путем ".


«Хорошо», - проворчала я.


«Говорите! Это было какое-то спасибо или просто пьяная отрыжка?


Я уйду на полмили из моего


способ отвезти вас на эту проклятую автобусную станцию. Удивительно, что ты это сделал, ведь я детектив? "


«Да», - сказал я. «Вы кажетесь слишком мягкосердечным, чтобы быть инспектором полиции».


ГЛАВА 5.


Было время, когда Цюрих был моим задним двором. Сбор мешков с золотыми соверенами из армейской кассы в Ганновере и транспортировка их в частный банк в Цюрихе под дипломатическим прикрытием была одной из первых официальных работ, которые отец разрешил мне выполнять. Мы с Вернером заходили в этот великолепный банк на Бальмхофштрассе и бросали золото на кассу, чтобы перевести его на депозитный счет мадам Ксавье. Если они задавались вопросом, почему два неряшливых подростка так щедро и регулярно пополняют ресурсы мадам Ксавье, то сотрудники банка были слишком швейцарцами, чтобы раскрыть свои чувства. Это было не мое дело. из того, что в Цюрихе было много золота; банкирам этого никогда не бывает достаточно. В те дни я любил Цюрих. Это был остров мира и изобилия в Европе, обедневшей и измученной шестилетней войной. Место, наполненное яркими неоновыми вывесками, где кремовые торты содержали сливки, девушки смеялись без платы, а опасности, с которыми сталкивались мужчины, были в основном на фондовой бирже.


Мне был двадцать один год, и я с широко открытыми глазами занимался знаменитым КАМ.


Od6on, где сидели Ленин и Троцкий, планируя свергнуть царя, где


Муссолини вынашивал свой «марш на Рим», где Джеймс Джойс сидел с Улиссом, и где теперь я мог сидеть и смотреть стриптиз, вид развлечения, запрещенный в большинстве кантонов.


Швейцарии в то время. Пока это длилось, это было прекрасно, но люди в Лондоне неизбежно нашли более удобный, более практичный и, по-видимому, столь же тайный способ оплаты полевым агентам, и наши оплачиваемые расходы поездки в Цюрих прекратились.


С тех далеких дней мы с Цюрихом безвозвратно изменились. Для нас обоих достоинство, утонченность, сдержанность и неторопливая грация были оставлены в пользу недостойной борьбы за пластмассовые средства к существованию. В


На Маттерхорн поднимались десять тысяч раз, и Цюрих стал остановкой на ночь для дешевых туристических групп, направляющихся в другое место.


Когда я приехал на этот раз, было раннее полдень, и в Цюрихе Hauptbahnhof было так же шумно, как на восточном рынке. Я пробирался через группы туристов в хороших куртках, мимо веселых школьных вечеринок и бронзовых лыжников, одетых в яркую футуристическую экипировку. Снаружи я получил билет в автомате и сел в трамвай № 2, когда его двери уже собирались закрываться. Мы грохотали по Банхофштрассе мимо банков, стильных магазинов, универмагов и других банков. Там был знаменитый магазин игрушек Карла Вебера, где мой сын Билли упал с механической лошадки-качалки.


Это всегда случается с Билли; это почему? И он унаследовал это от меня?


Колышущееся шелковое белье и строгие костюмы Chanel, сумки Herm6s и туфли из крокодиловой кожи на тонкой подошве - громкие имена прошли мимо. В конце улицы трамвай сворачивает к роскошным отелям.


Река Лиммат, которая внезапно открывается, превращаясь в холодный серый Цюрих, и мы пересекли мост на набережной в Бельвю и еще один Цюрих, где одежда менее модная, обувь крепкая, и вы едите свою обернутую в бумагу вирстли, стоя на улице, и страдаете от холода. жестокий и постоянный ветер, дующий по ледяной воде.


Трамвай подъехал к холму от Bellevueplatz, осторожно поднимаясь к пригороду Балгриста, где в маленьких антикварных лавках продается пыльный современный фарфор.


ВЕРА 77 по музейным ценам. Солнце было низко, когда я вышел из трамвая и перешел дорогу, осторожно избегая мощных автомобилей «Мерседес», за рулем которых управляют состоятельные медики, которые въезжают в дорогую клинику поблизости и выходят из нее.


Здесь можно купить все, от «радиационных грязевых ванн» до подержанных сердец, а самые богатые инвалиды мира несут свою надежду издалека, как паломники в святыню.


Это было то место, которое я хотел. Такие люди, как Вернер Фолькмайм, не зависят от почтовых ящиков или адресов пересылки. Вместо этого они доверяют сети знакомых, которым доверяют священное знание о своем местонахождении. CaM Ziegler. Это было темное освещенное место, пахнущее темным кофе, табачным дымом и теплым сыром. Было около дюжины столиков с красными скатертями, а на подоконнике несколько цветов в горшках боролись с тонким лучом водянистого солнечного света. Единственный яркий свет падал на стол в дальнем конце комнаты, где четверо пожилых мужчин сидели под доской, на которой было нацарапано меню завтрака.


Они играли в карты, пили пиво и курили так, что конус желтого света кишел змеями табачного дыма. Я никогда не осваивал игру Тарок, но она включает в себя много криков и смеха и всегда прерывается треском карточек, прижатых ребром к столешнице. Мужчины говорили на швейцарском языке, не на том простом, на котором говорят в ресторанах и банках в центре города, а на быстро меняющемся языке, который был выше моего понимания. На мое вторжение они посмотрели вверх, и крик и смех внезапно стихли.


«Мы закрыты», - сказал старший из четырех. «Открой снова в шесть тридцать».


Я узнал его. Бенджамин родился и вырос в Цюрихе, о чем свидетельствовал его сильный акцент. Мы встречались один или два раза: это было более десяти лет назад, когда этот человек, которого мы привыкли называть Бенни, играл посредника в сделке по приобретению ста специально изготовленных винтовок для синдиката богатых канадцев.


охотники. Только позже выяснилось, что «винтовки» на самом деле были пистолетами-пулеметами, а взрывчатка, детонаторы и радиовзрыватели были частью сделки. Была какая-то наводка, налет на дом на берегу озера, который ни к чему не привел, и критический отчет о служебной некомпетентности в местной газете. Канадцы, которые позже оказались подставной компанией в


Багамы, принадлежавшие колумбийским наркодилерам, исчезли, как и «винтовки» и деньги, за исключением того, что Бенджамин тихо ушел на пенсию и стал владельцем этого маленького кафе.


«Я ищу своего друга», - сказал я. "Вернер. Я приехал из


Нам с Берлином нужно с ним поговорить ".


«Я не знаю никого по имени Вернер», - скучающим голосом сказал Бенджамин. Он не поднял глаз и разыграл карту, как будто игра в Тарок была для него единственным, что имело значение.


«Меня зовут Бернд, - сказал я. В таких обстоятельствах фамилии никогда не предлагаются и не требуются. Я подошел ближе к лужице света, чтобы он мог видеть меня и смотреть мне в лицо. Он закрыл веер с карточками и уставился на меня, но не подавал признаков признательности. Идентификация была важным элементом процедуры. Запрос по телефону ни к чему не привел.


Такие мужчины открывали своих друзей только другим известным и идентифицированным друзьям. "Бернард из Берлина?" он сказал.


«Верно», - согласился я.


Остальные трое мужчин смотрели на карты, как будто не слышали нас. «Хорошо, Бернд-аус-Берлин. Я попрошу некоторых знакомых. Приходите завтра примерно в то же время».


«Спасибо», - сказал я.


"Где ты остановился?"


«Я забронировал номер в отеле« Савой »».


"Савойя!" Он приподнял бровь, не глядя на меня. "Классно, Bemd-aus-Berlin!" Когда я ничего не сказал, он добавил: «Я сомневаюсь, что смогу вам помочь. Но я спрошу в округе».


На улице было почти темно. Серые каменные клиники были пронизаны голубыми прямоугольниками света, как сотни телеэкранов, на которых врачи, медсестры и пациенты разыгрывали свои кровавые драмы. Прибыл трамвай № 2. В ярко освещенном салоне виднелась коробка, полная пассажиров, до смешного плотно упакованная, как пьяные гости на коктейльной вечеринке.


Вместе с дюжиной других людей я пробрался внутрь. Двери закрылись, и мы спустились с холма. Я с нетерпением ждал возможности нежиться в горячей ванне в отеле и избавиться от синяков, но поймал себя на мысли, что мне интересно, сколько раз мне придется подниматься на холм к Cal`6 Ziegler, прежде чем Вернер наконец выйдет из каркаса.


Я вышел на Paradeplatz, трамвайной развязке, всего в нескольких шагах от


Савой. Когда я переходил дорогу всего в нескольких ярдах от отеля, кто-то крикнул: «Бернард!»


Женский голос. Я огляделась. "Зена!" Из всех людей, которых я мог встретить, когда искал Вернера Фолькмана, его первую жену, неудержимую


Зена была дальше всего от моих мыслей. Я не видел ее с тех пор, как они расстались. Она не сильно изменилась: бледная кожа с яркими глазами, подчеркнутая осторожным использованием туши, небольшими тенями в нужных местах и тщательно накрашенными губами. Маленький заостренный нос был все тем же самым - иногда я обнаруживал, что смотрю на нее и гадаю, какой вид пластики носа она могла бы сделать и как это изменит ее. На ней была длинная золотистая шуба из лисьего меха, но даже в мешковине - с поправкой на нос или без нее - Зена была бы потрясающе красивой женщиной.


«Какое совпадение! Но что ты сделал со своим лицом?» Она смотрела на мои порезы и синяки с бесстрастным интересом, с которым можно столкнуться, покупая лейкопластырь в аптеке.


«Я упала на ксилофон», - сказал я ей.


«Мне кажется, я слышала звон колокольчиков», - сказала Зена и тихонько хихикнула, сморщив нос, что при других обстоятельствах могло бы показаться очаровательным. Нам никогда не нравился каждый


Другие. Было уже слишком поздно, чтобы обдумывать, но мы давно договорились о взаимно удобном перемирии: поклоны, рукопожатия и взгляды встретились с вежливой сдержанностью, которую корейцы усовершенствовали на PanmuWom. «Приходите выпить кофе». Внезапно протянулась лисья конечность, и ее изящная рука в кожаной перчатке дернула. меня. Все, что было хищным


Примером этого жеста была Зена. "Вы только что приехали из BerliD?"


"Нет я сказала.


"А как сейчас Фрэнк Харрингтон?" Зена категорически проигнорировала мое отрицание и спросила о веселом бабнике, который не так давно болезненно пал жертвой ее чар.


«Ты хорошо выглядишь», - сказал я.


«Тебе лучше подойти и поговорить, Бернард».


Я посмотрел на нее. Больше ей ничего не нужно было говорить. По тону ее голоса и взгляду в ее глазах я знал, что Бенджанин уже говорил с ней. Она, не теряя времени, действовала в соответствии с тем, что он ей сказал. Я упомянул «Савой», и, пока я ждал трамвая и топтался по рельсам, она приехала сюда, чтобы я сбил меня с толку.


"Как скажешь, Зена.


«Через дорогу есть чудесное кафе, - сказала она. «И я знаю твою слабость к pdtisserie, Бернард».


Сидя в КАМе, за кофейными чашками и множеством кремовых mille-feuilles и 6clairs, я мог лучше рассмотреть ее. Она скинула свою великолепную шубу с плеч и позволила ей упасть на стул так, чтобы был виден ярлык. Под ним она была одета в полосатую блузку в стиле рубашки с золотой и нефритовой брошью и подходящим ожерельем. В любом другом городе это могло бы показаться чрезмерным, но только не в центре Цюриха. Она не сильно изменилась за пару лет с тех пор, как я видел ее в Мехико. Зены этого мира знают свои приоритеты, и приоритетом номер один для Зены была она сама.


Ей было двадцать шесть лет,


ВЕРА 81, и когда она сыграла свою маленькую девочку с широко открытыми глазами, она могла сойти за даже на несколько лет моложе. Строгий режим косметических процедур, ухода за лицом, ухода за волосами и всего остального колдовства, казалось, окупился. Я восхищался ее сдержанностью. Если бы я только могла искалечить свои кремовые торты, не съедая их, как это сделала Зена, я бы тоже был в лучшей форме.


«Мы снова вместе», - торжествующе сказала она. Она знала, как я относился к тому жалкому тому, как она относилась к Вернеру, и это было частью ее триумфа.


«Бедняжка просто не может без меня». Она посмотрела на меня, и ее глаза сузились, как будто она собиралась улыбнуться, но улыбка не появилась. «По крайней мере, он мне так говорит».


"Где он?" Я спросил.


"Вы переделываете, что я был в платежной ведомости?" Быстрый взгляд через плечо.


"В том Лондонском Центре меня платили?"


В Лондонском Центре Зена была на зарплате! Как черт я знал. Я фели, как будто перепрыгиваю через латунные перила в витрину магазина и барахтаюсь в безе. Но я сделал все, что мог, чтобы скрыть свое удивление. "Да,


Я кое-что слышал об этом ".


«Я наблюдал за Вернером. Они никогда полностью ему не доверяли, я уверен, вы знаете, что Лондон никогда не доверял ему?»


По крайней мере, в этом она была права. Вот что меня беспокоило. ситуация. Лондонский Сентрал никогда полностью не доверял Вернеру. Хорошо, но как там кто-то мог поверить в Зену? Она постоянно отрицала свои способности к самосохранению и свою философию «дьявол берет самое заднее». Кто мог считать ее подходящей сотрудницей отдела? "Он здесь, в Цюрихе?" Я сказал. «Я должен поговорить с ним. Это официально».


"Официально?" Она засмеялась и выпила кофе. Она пила кофе двойной крепости: черный, как патока, и почти такой же тяжелый. «У тебя будут свои маленькие английские анекдоты, Бернард. Вернера уволили. Вышибли самым мстительным образом, который могли устроить эти ублюдки. Не притворяйся, что не знаешь этого?»


"Я должен увидеть его, Зена. Это очень важно для нас обоих.


«Мы оба? Ты и я, ты имеешь в виду? Или ты и Вернер?»


Это. была той игрой в кошки и никому, что больше всего нравилась Зене в eWoy. Она знала, как держать Вернера в секрете. Если бы она была полна решимости увести его от меня, Вернер скорее держался бы подальше, чем расстраивал бы ее. О вспыльчивости Зены приглушенно говорили все, кто ее пережил. "Все мы,"


Я сказал ровно. "Агент убит, я хочу поговорить с Вернером раньше


Я еду в Лондон и говорю с ними об этом. Это могло бы сэкономить массу неприятностей, если бы мы все договорились о том, что мы собираемся сказать. «Я оставил это немного расплывчатым, не зная, продолжается ли работа Зены в London Central.


"Верди, я в шляпе?" - спокойно сказала она. «Ну, с этим все кончено». Боже мой, женщина все знала. Кто еще знал? Неудивительно, что мы прибыли в Магдебург, чтобы найти труп.


«Лучше я поговорю с Вернером», - сказал я.


Она не торопилась с ответом. Она допила кофе, взглянула на усыпанные бриллиантами часы «Картье» и посмотрела на себя в крошечное зеркальце, которое достала из сумочки из крокодиловой кожи. «Я пойду за ним», - сказала она, закрывая зеркало и убирая его. «Подожди здесь».


«Спасибо, Зена», - сказал я.


«И сотри эту каплю крема со своего подбородка», - сказала она. Она всегда была няней.


«Это Фрэнк Харрингтон поставил вас на зарплату?» Я спросил ее.


«Он милый человек», - сказала она.


«И вы подали ложные отчеты и выгнали Вернера из Берлина?»


«Конечно, нет», - сказала она, но через мгновение улыбнулась.


"Чтобы вы могли быть с ним здесь?"


Она отвернулась от меня. "Если ты скажешь что-нибудь вроде


ВЕРА 83 что Вернеру я скажу ему, чтобы он никогда больше с тобой не разговаривал ».


Я ждал, не отвергнет ли она обвинения, но она этого не сделала.


«И Вернер сделает, как я говорю», - добавила она, как будто я этого еще не знала.


"Как долго он будет, Зена?"


«Он ждет в моей машине. И я не хочу, чтобы он ел пирожные. Я разозлюсь, скажи ему».


«Я скажу ему, Зена. Сахар в его кофе, хорошо?»


«Последнее слово должно быть за тобой, не так ли, Бернард? Ты никогда не научишься, когда держать язык за зубами».


Тот факт, что Вернер Фолькманн позволил Зене столь полно манипулировать им, не означало, что Вернер был каким-то образом слабаком или слабаком. Люди, которые совершили эту ошибку в отношении него, узнали правду за свой счет. За исключением отношений с Зеной, Вернер был полностью сам себе человеком. Он был упрям и методичен. Пытаться убедить его сделать что-нибудь против его воли было бесполезным занятием, даже если Зена могла крутить его вокруг своего мизинца. Но когда он прибыл в темно-синем деловом костюме, пятнистом галстуке и мягком черном кашемировом пальто с черным меховым воротником, я был совершенно уверен, что Зена выбрала все, что он был одет. Возможно, трость с серебряным верхом была не ее идеей: от этой разработки веяло Вернером.


«Ты мог бы написать мне веревку, Вернер», - сказал я после того, как он повесил свое великолепное пальто и сел. Прибыл свежий кофе, и я закусывал вторую сливку 6clair.


Он вынул из кожаного кошелька небольшой лист млофакса и написал на нем номер телефона серебряным карандашом, прежде чем передать его мне. «Мне нужно было время подумать», - сказал он защищаясь. «Вы никогда не чувствуете, что вам нужно время, чтобы подумать?»


«Нет, Вернер, - сказал я. "Если я начну думать обо всем - обо всем, что я говорю и делаю, и о глупых


приказы, которые мне иногда приходится подчиняться, - пар под высоким давлением начинал выходить из обоих ушей, и я не знал, как это остановить ».


"Это то, что случилось в прошлый раз?"


«В прошлый раз я начал думать? Да, верно».


«Мне очень жаль, Берни. Ты прав, я должен был написать, но я держался подальше от всех, не только от тебя». Он был все тот же старый с сонными глазами


Вернер: угольно-черные густые волосы, взъерошенные брови и сильный берлинский акцент. Сын дантиста, Вернер родился в то время, когда нацисты энергично отправляли евреев в лагеря смерти. Вернер был его «именем для внешнего мира». Я родился в том же году, что и Вернер, мы вместе ходили в школу и вместе росли. Вернер был близок к брату, как


Я когда-нибудь получу, и он измерял все, что я делал или говорил, с той божественной и высшей беспристрастностью, с которой братья судят друг друга.


«Я пошел за vERDj», - объяснил я.


"Я слышала."


«Они напрасно намекнули, прежде чем он смог заговорить».


"Как Дикки это воспринимает?"


"Дикки Крейер?"


"Верди - его ребенок, не так ли?"


"Не особенно".


«Не особенно? Как долго тебя не было, Берни? Разве ты не знаешь, что


ВЕРДИ в наши дни большой человек? "


ты имеешь в виду, был крупным мужчиной ".


«Я? Ладно, тогда был крупным мужчиной». Он достал платок и вытер нос. На мгновение я подумал, что он собирается дать мне чаевые со всей этой чепухой о Banner Paity No. 5, стремящейся к высотам


Рейхстаг, но он милостиво обошел стороной тот эпизод и дал мне то, что больше походило на настоящую причину страданий Дикки. «Некоторое время назад Верди уехал на работу в Москву. Когда он вернулся в Берлин, его назначили ответственным за безопасность связи - охрану связи КГБ. Notjust


Штази. Ты слушаешь? "


«Я слушаю, Вернер».


«Такая работа заставляет человека соприкасаться с кодами, криптографическими машинами и всеми прочими уловками и штуковинами».


«Ну, он никогда не был хорош на острие», - сказал я, вспоминая


Верди и несколько примечательных ошибок, которыми я воспользовался, когда он был в поле.


«Да, ладно, не позволяй этому забиться тебе в голову, Берни. Работа Верди как коммуникационного лидера сделала его в сто раз более важным, чем ты или я когда-либо могли бы быть».


"И записать его был ребенок Дикки?" Я размышлял вслух, думая о запутанном клубке разочарования на лице Дикки во время той встречи в кабинете Фрэнка.


«Нет, я думаю, что предложение изначально исходило от VERDI, но вы знаете, как обстоят дела. Трудно понять, с чего они начинаются. В Лондоне все было готово.


Ходят слухи, что они уже продали некоторую долю участия в


Вашингтон ".


«В наше время все должно работать по-деловому, Вернер», - саркастически сказал я. «Даже в Центральном Лондоне».


Вернер чуть сдержанно улыбнулся. Ему нравилось зажигать предохранитель и смотреть, как я взрываюсь. "Что ты сделал со своим лицом?"


«По дороге сюда я отбился от киллера из КГБ. Сукин сын чуть не убил меня».


«Что он использовал, этого киллера, свою сумочку или свои туфли на высоком каблуке?»


«Очень забавно, Вернер. Он подвез меня и подождал, пока я задремал».


Вернер указал вилкой на ломтик миндаля. "Вы хотите это?" он спросил.


«Нет, это у тебя есть», - сказал я.


Если бы Вернер проявил немного больше беспокойства, у меня, возможно, не возникло бы соблазна рассказать ему подробно о нападении, которому я подвергся, но когда он сидел там, ел ломтик миндаля и улыбался, как медный Будда, я точно описал, что произошло.


"Вы думаете, что он был киллером КГБ?" - спросил Вернер в конце моего рассказа, не проявив ни сочувствия, ни тревоги.


«Или Сласи».


«Ты сумасшедший, Бернард. Они вербуют не из футбольных хулиганов; по крайней мере, пока.


"Почему я,


«Кто мы когда-либо знали, кто будет так болтаться и барахтаться? Расскажите мне один пример того, как другая сторона послала какого-то мускулистого сумасшедшего, чтобы убить опытного полевого агента. Профессионал с gtm мог бы избавиться от вас за один минута ".


"И оставил дыры в его кабине?"


«Итак, он говорит тебе убираться ... или, может быть, использует паровой пистолет с синильной кислотой, и коронер поклялся бы, что ты умер от коронарной болезни. Ты знаешь этих людей, Берни. Они не такие, как тот чудак, о котором ты мне рассказываешь. . "


"Так кто он был?"


«Откуда мне знать, кем он был? Я предполагаю, что вы пересекли путь сумасшедшего. Их много в наши дни: патологические убийцы, которые просто хотят калечить и убивать наугад и без реальной причины».


"Вы думаете, что это ответ?"


«Да, я знаю. Автобалмен опасен для автостопщиков. Ты никогда не читал газет?»


«Мне нужен валиум, прежде чем я смогу столкнуться с газетами в эти дни. Зена вернется сюда?»


«Ей нужно было пойти в салон красоты или куда-нибудь».


"Вы можете сэкономить мне немного швейцарских денег?"


"Парикмахер, я думаю, это был", - сказал он и украдкой оглянулся через плечо, прежде чем вынуть бумажник и положить дюжину или больше


100-франковые купюры на столе.


«Спасибо, Вернер. Ты можешь подождать неделю? Я пришлю тебе чек».


"Вы думаете, что я дурак, не так ли?"


«Твоя личная жизнь - не мое дело, Вернер». Я взял деньги и положил в бумажник.


"Будь честным."


«Вы казались счастливыми, управляя отелем с Ингрид. Вы, казалось, подходили друг другу. Вы сказали мне, что любили ее, и Ингрид любит вас, не так ли?»


"Я сказал тебе, что люблю Ингрид?" Его голос недоверчиво повысился.


«Не лги, Вернер. Мы вернулись из Лондона вместе. Ты сказал мне тогда».


Он подумал об этом. «Возможно, я когда-то был влюблен в Ингрид. Мне все еще нравится Ингрид. Но Зена понимает меня. Разве не лучше иметь женщину, которая понимает тебя?»


"Нет я сказала. «Конечно, нет. Это худшее, что может случиться с любым мужчиной».


«Ты сволочь», - сказал он. «Что ты собираешься делать с этими двумя своими женщинами? Ты собираешься развестись с Моной?»


«Мона все еще не полностью выздоровела», - сказал я, вспомнив, как она укусила меня, когда мы попрощались. «Я думал, что у нее будет полный нервный срыв. Все думали так, даже доктор. Она не хочет развода. Она хочет дать замужество еще раз, и поэтому сделайте это.


Калифорния, мы отлично ладили. Я не хочу бросать ее. Фиона не может справиться с отказом ".


"А Глория может?"


«Успокойся, Вернер».


"Вам придется столкнуться с этим".


«Глория моложе и сексуальна. Мужчины выстраиваются в очередь, чтобы жениться на ней - они всегда были. Ей не о чем беспокоиться».


«Как удобно для вас», - сказал Вернер. "Больше кофе?"


"Нет.,,


«Если вы спросите моего совета, вам следует перестать так сильно беспокоиться о Фионе и начать беспокоиться о себе». Я посмотрел вверх. «Вы в последнее время смотрели на себя в зеркало? Вы выглядите так, будто только что спаслись из


Атлантический океан после десяти дней в спасательной шлюпке. Неважно, что Фиона чуть не погибнет от нервного срыва. Почему бы тебе не пойти и не получить полную


Я медосмотр ». Потому что я предполагаю, что тебе нужно внимание. "


"Я все туго".


«Вы беспокоитесь о своих детях. Вы беспокоитесь о своей работе. Вы беспокоитесь о своих женщинах. Я бы не стал его на вашем месте ... ни за что». Вернер остановил официантку и заказал еще два кофе.


Он был таким. Он повернулся, чтобы снова изучить меня, и сказал: «Вы не можете столкнуться с поездкой в Лондон, не так ли? Вы пришли сюда только для того, чтобы отложить момент встречи с этими двумя вашими женщинами».


«Дерьмо! И я бы хотел, чтобы ты не называл их« эти две твои женщины », у них есть имена».


"Так почему же ты пришел сюда тогда?"


«Я хотел, чтобы вы сказали мне, была ли сделка с VERN на уровне».


"Что ты, nie.m?"


«Они ждали нас в Магдебурге. Когда мы ехали по съезду дороги, им стало плохо».


«И ты думаешь, они все это подстроили для тебя?»


«Или для кого-то еще, что Лондонский Централ прислал для установления контакта».


«Но VERDi просил тебя».


"А он?"


"Вы сказали, что он сделал".


«Я не говорил, что меня просил VERDi».


"Но он (крышка?"


«На самом деле, да, он это сделал. Но это тоже могло быть подстроено».


«А когда они не поймают тебя в первый раз, они отправят за тобой этого голландского сумасшедшего?»


"Это возможно, не так ли?"


«Ты стареешь и становишься параноиком, Берни».


«Тебя там не было, Вернер». Прибыл кофе. «Мне не следует больше пить кофе, у меня расстройство желудка».


«Кофе не был для вас проблемой, - сказал Вернер.


"Что вы хотите услышать от меня? Я получаю


ВЕРА 89 старше? »Я подтолкнула сахар в его сторону, и он автоматически схватил его и налил много в свой кофе.


«Центр Лондона сделал для вас предупреждение». Он посмотрел на свои часы. «Сегодня в полдень».


"Откуда вы знаете?"


«В предупреждении говорилось, что вас ждали в Лондоне, но вы не прибыли».


«Дики Кройер знал, что я еду в Цюрих. Он проверил списки пассажиров авиакомпаний».


"Ты сделал это снова?" Вернер рассмеялся. «И Дикки попался на это? Что Дикки никогда не узнает, не так ли? Неудивительно, что он рассердился и выставил предупреждение». Он снова засмеялся. Моя уловка, казалось, подняла ему настроение. Он больше походил на Вернера, которого я знал в старые берлинские времена.


«Давайте не будем персонализировать это», - сказал я. «Может быть, дело в компьютере. Это похоже на то, что сейчас происходит в Лондоне: часы тикают, чипы делают то же, что и чипы, и компьютер выдает предупреждение или ордер на арест, билет на самолет или медаль, или месячный отпуск с полной оплатой».


"Все станции", - мрачно сказал Вернер. «Дикки злится и насрал на тебя».


"Может быть."


«Вы испортили контакт VERDI, и Дикки свел счеты».


«Я ничего не испортил. Со мной был один из тупых протексов Дикки. Все было кончено задолго до того, как мы прибыли туда».


«Смотрите, как это видит Дикки». Он был напряжён. Он налил сливки в кофе, рискуя рассердить Зену.


«Дики знал, что я иду сюда».


«Не втягивай меня в это», - сказал Вернер. «Я помогу тебе всем, что смогу, ты знаешь, что я сделаю это, но не используй меня, чтобы побить Дикки».


"Вы думаете, что VERDI было искренним предложением?"


"Ты знаешь о чем я думаю."


«Нет, я только что слышал, что вы избегаете вопроса».


«Ты слишком долго отсутствовал, Берни». Вернер помешал кофе и склонился над ним, чтобы посмотреть, как кружатся сливки.


ЛЕНДЕЙТОН вокруг. Не глядя на меня, он сказал: «КГБ и Штази переживают мучительные времена: переоценки и переоценки. Все самые циничные, безжалостные, амбициозные хулиганы, которые хватали, нанесли удар в спину и иногда убивали своих сверстников и начальство. чтобы получить важные рабочие места и высокие должности - это именно те, кто сейчас готов уничтожить своих коллег и начальство, чтобы стать богатыми и успешными, работая на Запад ».


"Так ты думаешь, что Верди был на самом деле?"


"Как (чтобы я знал?"


"И поэтому они убили его?"


"Какой смысл сидеть и гадать, Бернард?"


«Дайте мне знать, если вы услышите что-нибудь новое».


«Конечно, буду. У Глории есть факс в квартире?» - лукаво сказал он.


«Отпусти меня, Вернер. У нас обоих проблемы с женщинами, не так ли?»


На мгновение мне показалось, что он это отрицает. "Вы хотите, чтобы я заплатил за кофе?"


«У меня нет мелочи, Вернер, ты это знаешь». Он чопорно улыбнулся, посмотрел на банкноту и положил несколько монет на стол.


«Это было тяжело для Моны», - сказал он. «Такая потеря сестры, должно быть, была ужасной».


"Это слово, хорошо".


«Я был в своей машине на мюнхенском автобане, когда мне сказали, что Фиона убита», - сказал Вернер. «Это то, что они сказали мне сначала. Спустя много лет я наконец обнаружил, что Мона была с тобой в Калифорнии.


Все говорили, что ты сбежишь с Тессой. Люди даже говорили, что вас видели вместе в Австралии и так далее - вы знаете, как ходят слухи в нашем бизнесе ».


«Я видел, как Тесса была убита», - сказал я.


«Люди из ГДР неверно опознали тело? Это то, что случилось?» Вернер меня проверял.


«Вы знаете, как медленно они там работают».


«Но я полагаю, это устраивало Лондон», - сказал Вернер.


ВЕРА 91 лукаво. «Это дало им время использовать секретные материалы Фионы, в то время как Штази думала, что секреты умерли вместе с ней. И Дикки тоже. В те первые несколько часов они говорили, что Дикки был застрелен».


«Дикки! Я бы хотел, чтобы кто-нибудь его застрелил! Это была его вина. Он отвел Тессу к


Берлин. Он снял с ней номер в отеле и зарегистрировался на мое имя ».


"Но Дикки не было на перестрелке?"


«Нет. Это был еще один лондонский человек. Неуклюжий любитель. Все это было типичным лондонским центральным вздором», - сказал я.


«Или очень хитрый план», - сказал Вернер.


Он встал и заплатил. Мы оба надели пальто и молча протиснулись в двери на холодную улицу. «Пойдет снег», - сказал я.


"Как вы собираетесь справиться с Дикки Крейером?" - сказал он, когда мы просили пройти обратно к отелю.


«К черту Дики», - сказал я.


"Вы все еще не понимаете, не так ли?" - сказал Вернер и остановился.


"Получите то, что?"


«Смотри», - сказал Вернер, почти разрываясь от сдерживаемой досады. "Лондон


Центральный посылает вас связаться с Вердлем. Вернитесь к Дики и Фрэнку и скажите им, что он мертв. Что они должны думать? "


"Норка?"


«Боже мой, Бен-де, но ты дурак! Они подумают, что ты убил его или, по крайней мере, устроил убийство».


"ВЭими?" Конечно, это было именно то, о чем Фрэнк предупреждал Рю, но


Я отверг это как еще одно проявление патернализма Фрэнка.


«А потом вы приедете в Цюрих, чтобы найти меня и поговорить со мной. Разве вы не знали, что Лондонский Центральный говорит миру, что я двойник, живущий вне дома?


Берлин и продажа секретов Лондона? "


«Никто в это не верит, Вернер».


"Дикки знает, Фрэнк знает. Вся эта координация и


исследуют зомби в Лондоне. Все думают, что я двойник. А теперь они тоже подумают, что ты двойник ».


"Потому что я пришел сюда поговорить с тобой?"


«Ну спросите себя. Они скажут, что я ваш оперативный сотрудник, и вы пришли на допрос. Все это совпадает, не так ли?»


"Не для меня это не так".


«Ну, вы не работаете в Центральном Лондоне».


«Но я буду», - сказал я.


«Не рассчитывай на это, Берни», - грустно сказал Вернер. «Дикки мечтал о том дне, когда он избавится от вас, и вы подали ему все возможные оправдания на серебряном блюде».


«Зачем мне убивать Верди вместо того, чтобы вернуть его? Нет мотивации, Вернер».


Вернер сердито хмыкнул и сказал: «Приберегите эти истории для Фрэнка и


Дикки и все эти лондонские шлемели, сидящие за столом. Я был там в тот день, когда тебя привезли, Бернард. В тот день в Берлине. Помнить?"


Я ничего не сказал.


"ВЕРДИ - хладнокровный урод, которого выкинули из


Варшава-Берлинский экспресс. Ты же не собираешься этого отрицать, Бернард? "


«Лучше мы не воскрешаем старые неудачи».


«Несчастные случаи? Я был там, когда тебя привезли. Твой отец чуть не сошел с ума. Хирург просил одну из медсестер узнать, какой ты религии, и найти священника».


«Ты всегда преувеличиваешь, Вернер. Нет убедительных доказательств того, что VERDI имел к этому какое-то отношение. И если Лондонский Централ начнёт думать, что он это сделал, они действительно начнут верить, что я, возможно, потратил его зря». Он не ответил.


Я хлопнул его по спине и сказал: «Увидимся, Вернер».


Я оставил его на Парадеплац, он стоял на обочине дороги, как одинокий медведь, и смотрел, как Златовласка крадется со своей тарелкой каши. Хотя светофоры были против меня, я поспешил через дорогу, оглядываясь на


ВЕРА дала ему последнюю волну. Я был почти на тротуаре, когда какой-то глупый ребенок на маленьком мотоцикле с ревом вылетел из-за угла и задел достаточно близко, чтобы я потерял равновесие, когда я прыгнул в безопасное место. Выпрямившись, я крикнул парню на мотоцикле, который крикнул в ответ и оказался пронзительной сердитой молодой женщиной. Я поправил пальто, сдвинул шляпу на место и оглянулся в надежде, что Вернер не был свидетелем инцидента.


«Они продолжают попытки», - крикнул Вернер и ухмыльнулся мне. Казалось, его поразило то, что меня чуть не сбили с ног. Если бы я не знал его так хорошо, я бы подумал, что это злорадство. Но это никогда не было стилем Вернера, и наше партнерство зашло слишком далеко для этого: с тех времен, когда мы были детьми. Но нельзя было ошибиться в том факте, что поза Веррие, крепкая фигура, ноги врозь, одна рука глубоко в кармане пальто, а другая держала его трость, показывали запас силы и уверенности в том, чего я не помнил. Я всегда доминировал в нашем партнерстве. Я всегда была сильной, а Вернер осторожен, выжидал и нуждался во мне как няне. Теперь я был огорчен, обнаружив, что все наоборот: Вернер был спокоен и забавлен, он подбирал мелодию, а я волновался, просил совета и едва не погиб в пробке.


ГЛАВА 6


"Так-вот боль?" Я почувствовал, как стоматологический зонд коснулся моляра.


"Нет я сказала.


«Значит, это А», - сказал дантист. "Ничего плохого!" Он подержал зонд в воздухе на мгновение, как фокусник с жезлом, прежде чем положить его обратно на поднос с другими инструментами. Затем он повернул лупу с подсветкой в сторону от стоматологического кресла. «Теперь прополоскай рот». Девушка с той маской профессиональной непостижимости, которую медсестры носят на работе, протянула руку и протянула мне бумажное полотенце, розовое, на котором нет крови.


У меня не было желания полоскать рот, но я сделал это послушно, так как его швейцарские пациенты, несомненно, полоскали по команде. Стоматологи Цюриха, кажется, любят полные записи о приемах на прием; этот согласился встретиться со мной только потому, что я сказал, что это срочно. А посреди ночи в гостиничном номере это показалось чрезвычайной ситуацией. Я проснулся в панике, не в силах вспомнить, где нахожусь.


У меня болела челюсть, и я думал, что все зубы вот-вот выпадут. «Мне очень жаль, что я побеспокоил вас», - сказал я, вспомнив хмурые взгляды и взгляды пациентов в приемной, когда меня поместили в операцию, которая им предшествовала.


«Зубы в хорошем состоянии», - заявил дантист, умывая руки. «Очистка и удаление накипи


ВЕРА 95 нужна, да. Также две старые пломбы, которые скоро должны быть сделаны (сэйн. - Фи кивнул своей медсестре и сказал на швейцарском немецком: «Кто там?» Отказавшись от этого, я вылез из стоматологического кресла и протянул бумажник в старинном жесте покаяние.


«Следующая Фрэн Меттлер, герр доктор; трещина на линии волос».


«Откуда у вас эта травма, мистер Самсон?» - спросил он.


«Я был начеку», - сказал я.


«Я не буду обвинять вас», - сказал он мне, глядя сначала на мое лицо и синяк, который теперь стал черно-пурпурным и распространился по моей щеке почти до уха, а затем на деньги Вернета.


"Доктор, я уверена ...


"Вы выслушали слишком много историй о швейцарских дантистах, мистер Фрэнсис.


Самсон. Я сожалею, что у вас такой неудачный опыт в моей стране. Приятного отпуска."


«Спасибо», - сказал я. «Но это случилось в Германии».


«В этом случае сто франков», - сказал он.


Из приемной стоматолога я снова позвонил туристическому агенту, но моя позиция в листе ожидания не изменилась. Меня еще подтвердили на последний рейс в Лондон. Я позвонил Фионе и сказал, чтобы она ждала меня поздно.


Имея в своем распоряжении день, я решил отправиться на поиски своего зятя и таким образом обосновать объяснение, которое я дал Фрэнку Харрингтону по поводу моего визита в Швейцарию.


Путешествие на юг вдоль озера было недолгим, но щелкнул счетчик такси, и стоимость проезда выросла до тревожных цифр, поскольку Уин ехал по боковым дорогам, которые заканчивались тупиком у озера, чтобы я мог видеть набережную.


Наконец я обнаружил то место, которое искал: аккуратный современный дом и, привязанный к Ио причудливой пристани, элегантный круизер с каютой, которым Джордж когда-то так гордился.


Когда я позвонил в звонок, мой зять открыл дверь и выразил удивление.


"Самостоятельно?" он сказал.


«Что, Джордж, ты ожидал от тур-группы American Express?»


Он не ответил на мгновение. Он смотрел


мое плечо смотрело на дорогу, и больше не разговаривал, пока такси, которое меня привезло, не развернулось и не уехало. "Никого с тобой?"


"Что случилось, Джордж?"


"Что случилось с твоим лицом?"


«Недоразумение», - сказал я.


Он кивнул и решил не продолжать. "Как вы получили этот адрес?


Я отдал его тебе? »Он казался встревоженным тем, что я нашел его, и его плоский акцент кокни время от времени возникал из его шикарного английского.


«Я не знаю адреса. Я вспомнил ту фотографию дома в рамке, которая висела у тебя на стене в офисе. Ты собираешься меня пригласить?»


«Входи, Бернард», - механически сказал он. "Офис?"


«Офис в Саутварке».


«Ох уж эта свалка. У меня на стене была фотография этого дома?»


«Большое цветное фото в рамке».


"Конечно." Он щелкнул пальцами: он очень любил щелкать пальцами. «Я часто задавался вопросом, куда делась эта фотография». Он почесал голову кончиком пальца, как бы демонстрируя свое недоумение. «Этот идиот из менеджера, должно быть, оставил его, когда мы переехали».


«Да», - сказал я.


Джордж был невысоким энергичным лондонцем польского происхождения. У него были тяжелые очки в роговой оправе, которые он любил подпирать кончиком носа. Его седеющие волосы были волнистыми и всегда красиво подстриженными, как и его костюмы и рубашки. Ибо Джордж был одним из тех завидных людей, для которых секрет зарабатывания денег не был секретом.


"Вы нашли дом, вспомнив ту фотографию?" Я видел, что он не совсем мне верил.


«Это было не так уж сложно, Джордж, - сказал я. "Я видел это на ваших праздничных снимках, а также на той аэрофотоснимке в рамке. Вашу зеленую мансардную крышу, вашу лодку и пирс было легко заметить с берега озера. А с открытыми дверями гаража ваш Rolls с британским номерной знак, виден с улицы ».


«Я забыл, что ты чертов детектив», - сказал он с горькой улыбкой.


«Не стой там. Ради бога, снимай пальто. Выпей? Ты не звонил? Виски? Джин? Водка?»


"Чашка кофе?" - спросила я, когда он взял у меня мое старое пальто и отдал девушке в фартуке прислуги, появившейся из ниоткуда.


«Конечно, - сказал Джордж. «Две чашки кофе, Урси. Ты умеешь работать на этой новой машине, дорогая?» Она сказала, что может. «Я только что купил большую кофемашину для эспрессо», - повернулся он ко мне, чтобы объяснить. «Я подумал: вот я здесь каждое утро, сажусь в эту проклятую машину и еду семь километров, чтобы выпить приличную чашку кофе. Я куплю себе подходящую кофемашину, вроде тех, что у них есть в отелях. Экономит время, экономит деньги. "


«И это лучше для окружающей среды», - сказал я.


"За что?" Он нахмурился, словно подозревая, что это был комментарий к хорошенькой блондинке. «О да, загрязнение, выхлоп машины». Он немного расслабился. «Ты прав. Садись, Бернард». Теперь он немного таял, но все еще искал причину моего неожиданного появления.


Джордж и Тесса Косински владели этим домом несколько лет, но до недавнего времени он был местом их отдыха. Теперь Джордж ушел


Англия навсегда и объявил о своем намерении проводить здесь все свое время. Мы были в большой комнате, одна из стеклянных стен которой давала панорамный вид на озеро и пирс, к которому был привязан катер Джорджа. Мебель была современной, грубой тканью и яркими коврами на ухоженном паркетном полу. Единственными видимыми связями с его прошлой жизнью были некоторые предметы антикварной мебели, которые я видел в


Квартира в Мейфэре, которую он освободил сразу после смерти жены.


Там был камин, в котором блестящее коричневое полено, похожее на забытую сигару, одним концом превращалось в серый пепел, наполняя воздух сладким, как ладан, дымом. Над камином была большая картина маслом: модернист.


Впечатление об Альпах крупными, торопливыми мазками, которые точно соответствовали цветам ковра и штор. Два угловатых кожаных дивана, обтянутых имитацией шкуры зебры, стояли по бокам большого инкрустированного журнального столика, на котором журналы и книги были разложены веером. Я сел и протянул руки огню. Джордж ва-3 расхаживал по комнате, но я привык к его демонстрации излишков энергии, которую, я полагаю, он направил на действия в деловых сделках, когда хотел заработать. По крайней мере, это то, что однажды сказала о нем Тесса, когда жаловалась на пренебрежение.


"Вы рискнули?" он сказал. "Рискнул, что я буду дома?"


«Да, это туго. Я забронировал билет на вечерний самолет. Я пошел к дантисту сегодня утром, и когда он сказал, что мне не нужна лечебная палатка, я бы приехал и разыскал тебя».


«Я не проживаю официально», - сказал он. «Я подал заявку в кантон, но сейчас не так-то просто стать здесь резидентом. Они хотят быть уверены, что вы не наркобарон или террорист».


«Звучит разумно», - сказал я.


"Значит, они сказали вам, что мой телефон прослушивается, не так ли?"


"Нет. Это? Кого ты имеешь в виду? Кто мне это сказал?"


«Толпа, на которую ты работаешь. Вот почему ты не позвонил, а?»


«Этот визит не имеет ничего общего с людьми, на которых я работаю», - сказал я. «Они не знают, что я здесь».


"Вы не сказали им?"


«Ну, я вообще-то упомянул об этом».


-Почему?"


«Ваше имя появилось. Я искал предлог, чтобы приехать сюда, и не хотел рассказывать им настоящую причину».


Пришла горничная и поставила на стол поднос. Джордж прекратил свои беспокойные шаги, чтобы осмотреть молоко, вспенившееся на кофе эспрессо в его прекрасном фарфоре. Он разрезал пену ложкой, чтобы проверить ее текстуру. Затем он выбрал


ВЕРА 99 до одного из Брунсли, маленького пряного шоколадного печенья, которое швейцарцы едят зимой, и откусила от него кусочек. Удовлетворенный, он опустился на кожаный диван напротив меня и вытянул ноги, чтобы положить сшитые вручную мокасины Ferragamo на низкий столик. «Спасибо, Урси», - сказал он, не поворачивая к ней головы и с таким грубым безразличием, что я подумал, был ли обмен на мою пользу. «Через две недели после того, как я сюда приехал», - обвиняюще сказал он, заложив руки за голову. «Вы можете слышать щелчки». Он засунул остаток бисквита в рот. «Угощайся, Бернард».


«Может быть, причина не в этом, Джордж. Клики на телефонах с прослушиванием были исключены десять или более лет назад. И швейцарцы не из тех людей, которые используют устаревшие технологии. Вы обратили внимание на пистолеты, которые они выдают солдатам и полицейским: SlGs ? Это Роллс-Ройс ручного оружия. США


Армия упала на четвереньки, прося их взамен своим кольтам, но дядя Сэм вместо этого купил «Береттас» за четверть швейцарской цены. Нет, вы не услышите щелчков, если ребята из Берна будут прослушивать ваш телефон ".


Его не должны были отвлекать такие уловки. "Я знаю, что происходит,


Бернар. Если это не швейцарцы, то, может быть, это русские или


Немцы или ваша партия. Но кто-то подслушивает ".


"И я участник этого?" - сказал я, выдавая достаточно забавы, чтобы рассердить его.


"Ну, а ты?"


"Конечно, нет."


«Ты знаешь, сколько я ждал, прежде чем мне сказали, что Тесса мертва?»


"Поверь мне, Джордж ..."


«Месяц. Более месяца: тридцать два долгих жалких дня. Даже тогда они не сказали бы, где она умерла, как она умерла или кто это сделал».


«Она умерла в Восточной Германии, Джордж. На берлинском автобане. Коммунисты делают все без промедления.


шаг. Запросы есть. вероятно, все еще продолжается. Это не так уж и плохо ".


«Они намекнули, что Тесса сбежала с тобой. Ты знал это» »


«Я знаю, - сказал я.


«Кто-то еще сказал, что она ехала в Берлин с тем товарищем Кройером. Я докопаюсь до сути, если мне придется потратить на это всю свою жизнь, т. Е. Все до последнего пенни».


«Джордж», - сказал я. «Не говори так».


«Я скажу это. Я клянусь. Я прикончу их, кто бы ни был виноват, я найду их. Если ты пришел сюда, чтобы отговорить меня, ты зря тратишь свое время».


«Я не говорил, что не делай этого, Джордж. Я предупреждал тебя, чтобы ты не говорил, что делаешь это». Я позволил этому утонуть. Джордж Пи (поднял чашку и, придерживая другую руку, чтобы защитить свою хлопковую рубашку морского острова от капель, задумчиво потягивал кофе. Я тоже выпил свой кофе.


"Ты обедал?" сказал Джордж. Важность этого вопроса не могла не быть упущена. Это было перемирие. Я дозвонился до него.


«Я вешу почти сто девяносто фунтов», - сказал я. "Я сокращаюсь".


«Урси приготовит нам что-нибудь нежирное: домашние мюсли с тертыми яблоками и овсяными хлопьями - рецепт матери Урси ... Или бутерброд из паршивой ветчины, которую продает в моем местном магазине. это, поверьте мне. "


«Это очень внимательно, Джордж. Хэм. Спасибо, да».


"Урси!" - громко позвал он. Когда ее голос пришел в ответ, он сказал ей приготовить нам бутерброды, а после этого она могла бы сесть на хонду и отдохнуть на пару часов.


«Лучше поесть здесь», - сказал Джордж. «Не могу разговаривать ни в моем местном ресторане, ни в каком-либо другом месте, где можно поесть. Люди все время подслушивают. В этих маленьких сообществах каждый хочет знать, чем занимается новичок».


Мы выпили кофе и поговорили о том, как хорошо


Вера 101 говорила о том, сколько времени ему потребовалось, чтобы добраться до аэропорта, какая была погода и насколько хорошо мы оба выглядели. Мы прислушивались к звукам электрического консервного ножа, электрической хлеборезки, тостера и микроволновой печи, в которой размягчали масло. Когда пришла еда, мы продолжали болтать, жевая тосты с ветчиной. Я хотел посмотреть. его. Я хотел теперь узнать, как он воспринял смерть Тессы.


«До свидания», - крикнула горничная.


«Это не то, что вы думаете», - сказал он после того, как мы увидели, как «Хонда» едва не врезалась в ворота, свернула на дорогу и уехала с горящими стоп-сигналами. «Я и Урсула. Это не то, что ты думаешь».


«Я пришел не шпионить за тобой, Джордж».


"Тогда зачем ты пришел?"


«Мона вернулась в Лондон. Мы оба хотим поблагодарить вас за то, что вы предоставили нам место в Мэйфэр».


«Нет, спасибо. Это было наследство Тессы сестре».


«Вы купили аренду», - напомнил я ему.


«Я подарил его Тессе в качестве подарка на день рождения. Он принадлежал ей, чтобы избавиться от него, как она хотела. Я забрала мебель, которая была моей собственностью».


Затем он внезапно добавил: «В любом случае, мне нравится, что у тебя есть это, Бернард. Я надеюсь, что ты и Мона будут очень счастливы, живя там».


«Это щедро, Джордж. Фиона планирует оставить одну из комнат исключительно для вас, когда вы приедете в Лондон».


«Не делай этого, Бернард». Он был так встревожен, что наклонился вперед, как будто собирался встать, но затем расслабился, чтобы снова откинуться на диван.


«Нет. У моего бухгалтера был бы припадок. Я уехал из Англии навсегда. Мне не разрешено туда возвращаться - я имею в виду с точки зрения налогообложения».


«Отец Моны хочет созвать семейное собрание, чтобы обсудить трастовый фонд Тессы. Вы, я, все».


«Я знаю. Я говорил с ним по телефону. Но я не могу поехать в Англию». Он наклонился вперед и сказал: "На следующий день после


наконец прибыло официальное уведомление, он прислал мне адвоката в Маунт


Стрит, требуя, чтобы я сказал ему, где похоронена Тесса. Я сказал: «Как вы думаете, о чем я спрашиваю проклятое министерство иностранных дел каждый день, отправляя дюжину последующих писем и больше телефонных звонков, чем я могу сосчитать?» - Иди и сделай свои требования этим ублюдкам из министерства иностранных дел, - сказал я. Он достает мою козу. Но кричать на адвоката - бесполезно ».


«Полагаю, старый нлан был вне себя», - сказала я, смягчившись, хотя мои собственные чувства к нашему общему тестю были такими же сильными, как и у Джорджа.


«Все, что его интересовало, это формальное свидетельство смерти. Я сомневаюсь, что он поместил Тессу в советы директоров некоторых из своих фальшивых компаний и во все виды других каперсов - вы знаете, что такое мошенническая ложь. Я ненавижу его, но он пришел к выводу, что видеть вещи по-своему, в конце концов ". Пока Джордж говорил это, я заметил, что его рука дрожала. Он поставил кофе, но не пролил немного на блюдце.


«Успокойся, Джордж, - сказал я.


«Не заставляй меня забивать озеро легко». Его глаза были прикованы ко мне, блестя и полузакрытые от гнева: «Ты ничего и никого не потерял. Насколько я знаю, тебя повысили». Чем я заслужил, чтобы ее забрали у меня? Я всю свою жизнь упорно трудился, и все, что у меня было, это проблемы ».


Он вытер губы льняной салфеткой. «Она прыгнула в кровать со всеми, кого встречала», - сказал он, и я понял, что я все еще не исключен из его списка подозреваемых.


«Я думал, мы все уладили, Джордж», - возразил я. «Между мной и Тессой никогда ничего не было. Никогда».


«И когда я наконец заставил себя поверить, что ее предательство подошло к концу, ее забрали у меня».


Я никогда не видел своего зятя таким расстроенным. «Вы должны смотреть в будущее», - сказал я, надеясь, что несколько банальностей помогут ему восстановить равновесие. «Ты не можешь провести остаток своей жизни, скорбя по ней».


ВЕРА


«Я могу и буду», - сказал он. «И то же самое будет с другими».


"Другие?"


«Мона и старик».


"Мона?"


"Не поэтому ты здесь?" - сказал Джордж, и на мгновение мы запутались во взаимном замешательстве.


"Мона?" Я сказал.


"Вы не видели букв?"


"Что я эттерс?"


"Фиона согласилась помочь мне разыскать убийцу. Мы обменивались длинными письмами об этом и поддерживаем связь по телефону. Я говорил с ней сегодня утром, и теперь сайт будет информировать ее отца о том, что она снова живет в Лондон ".


«Подожди, Джордж. Ты говорил с Фионой сегодня утром? Ты имеешь в виду, что


Мона подбадривает вас в этом крестовом походе, чтобы отомстить за смерть Тессы? "


"Крестовый поход?" На мгновение ему показалось, что он собирается обидеться, но затем он сказал: «Хорошо. Крестовый поход. Да, назовем это крестовым походом. Она


Сестра Тессы, не так ли? Когда ты сказал, что тебя здесь нет официально, я подумал, что Фиона отправила тебе сообщение. Вот почему я избавился от себя


Jrsi. "


«Меня никто не прислал. Я же тебе сказал».


«Старик кладет в шляпу сто штук».


Уговорить моего тестя внести такую огромную сумму в проект без перспективы финансовой отдачи было потрясающим подвигом. Теперь я был сбит с толку еще больше. "В качестве награды?"


«Вознаграждение; взятка; лоббирование; другие виды политического давления. Потребуются деньги. Мы должны попробовать все. Ее смерть не была случайностью. Власти не откликнутся, если на них не будет оказано давление.


Бернар ".


"К кому вы приближаетесь?"


Он меня не слышал. «Да, Мона так же увлечена, как и я». Он сделал паузу, чтобы поразмыслить над этим экстравагантным заявлением. «По крайней мере, она не выдвигает много возражений».


"Но как вы с этим справляетесь?"


Он внезапно стал настороженным. "Я не могу рассказать вам ни нарнеса, ни других подробностей,


Бернар. Вы поймете это, я уверен. Но у нас в Берлине работает надежный юрист. Фиона дала мне контакты, и я, в конце концов, нашел опытного человека и начал дело. Я обещал ему премию в пятьдесят штук, если будет свидетель, названный виновным и убедительные доказательства ».


«Ты играешь с динамитом, Джордж. Откуда ты знаешь, что тебя не обманут?»


«Фиона знает, что ... Она работала на Востоке, не так ли? Мы работаем с человеком, с которым она работала».


«С мужчиной, с которым она работала? Надеюсь, что нет, Джордж. Я всю свою жизнь имел дело с этими людьми - КГБ, Штази и всеми другими хулиганами.


Они играют грубо, Джордж. Это не игра для любителя, - улыбнулся он. - Я знаю, Бернард. Я видел это в фильмах ".


«Да, но эти парни не используют каскадеров с томатным кетчупом».


«Я вырос в лондонском Ист-Энде, Бернард. Я знаю, как позаботиться о себе».


Он провел рукой по голове, словно приглаживая волосы, что было неплохо. Теперь он был спокойнее, но я знал, что бесполезно пытаться заставить его увидеть смысл. «Я должен идти вперед», - сказал я. "Вы можете вызвать для меня такси?"


"Без проблем." Он позвонил в такси. «Пять минут», - сказал он мне. "Вы хотите наложить пластырь на этот плохой порез?"


«Я быстро заживаю», - сказал я. «Послушайте, если что-то пойдет не так, позвоните мне. Я планирую быть в Лондоне в течение следующих нескольких недель».


«Спасибо, Бернард. А поскольку Фиона, кажется, понимала меня буквально, говоря о том, что никому не рассказывала, возможно, ты бы подождал, пока она тебе это не скажет».


«Да, наверное, так лучше». Я посмотрел на него и забеспокоился. «И забудь, что я сказал о щелчках, Джордж. Может ты и прав».


"Я уже забыл, Бернард. Во всяком случае, в тот день


ВЕРА 105 после завтрашнего дня я вызываю специалиста по электронике, чтобы он проверил линию ".


Иль засмеялся. Казалось, что разговоры о его планах оказали на него благотворное влияние. Теперь он был очень весел, очень расслаблен и уверен в себе, но в его обстоятельствах это было наихудшим путем.


ГЛАВА 7.


Фиона любила ложиться спать до смешного рано, а потом часами читать.


В прежние времена я помню бесчисленное количество раз, когда я приходил домой поздно и обнаруживал, что она крепко спит: подперевшись в постели, с включенным светом, наклонив голову, сжимая тяжелый фолиант утомительных официальных материалов, которые ее совесть требовала, чтобы она прочитала. Поэтому, когда я вернулся из Цюриха поздно ночью, я был вполне готов обнаружить ее укрытой в постели. Но я не мог ошибаться больше; Я никогда не видел ее более оживленной.


Не имея ключа от нашего нового роскошного дома на Маунт-стрит, мне пришлось позвонить в дверь. Мона открыла его в белом фартуке от шеф-повара, ярко-синем акриловом V-образном вырезе и темно-синей юбке со складками. На ногах у нее были туфли-лодочки, а волосы были подстрижены в строгом стиле, который я видел, когда она работала в Восточном Берлине. Но на этом всякое сходство с женщиной, которую я видел в ее коммунистическом офисе, закончилось, потому что сегодня Фиона сияла и кипела от радости.


«Это блаженство, Бернард», - сказала она. «Чистое блаженство. Два этажа. Я забыла все комнаты наверху. Это огромно».


Мы обнялись и поцеловались. «Я скучал по тебе», - сказал я. Я знал, что она заметила мое лицо в синяках, но она этого не заметила. Она знала, что я расскажу об этом, когда буду готов; мы очень хорошо понимали друг друга.


«Я так хотела, чтобы мы сели и пообедали вместе», - сказала она. «Но вы, вероятно, ужинали в самолете».


"Что я чувствую запах: не оссобуко?" Я повесила пальто на крючок и огляделась на наш новый дом.


«Ты подумаешь, что я идиот, Бернард», - сказала она, отрываясь от меня, все еще держа одну из моих рук. «Это такая райская кухня, что мне просто пришлось что-то приготовить. Сможете ли вы снова поесть?»


«Да», - сказал я. Мона никогда не волновалась так, как ее сестра, но я видел, что пребывание в Лондоне и в этой квартире произвело на нее сильное впечатление.


«Мы должны устроить здесь вечеринку», - сказала она. «Новоселье. Посмотрите на столовую. Джордж заменил обеденный стол, который он унес, на гораздо лучший». Она отодвинула дверь, открыв кафельную столовую, где


Я наслаждался не одним захватывающим ужином. Было установлено два места, как для официального обеда.


«Он взял старый стол, потому что он принадлежал его родителям», - сказал я. «Это хранит воспоминания о нем».


«Я не мог устоять перед использованием прекрасного фарфора Тессы. Может, мы поедим здесь?»


«Замечательная идея».


«Откройте бутылку вина», - сказала она. «Там таинственный винный шкаф с контролем температуры. Джордж оставил шесть ящиков вина и спиртных напитков, а также кучу прекрасного белья и много-много фарфора».


Я проследовал за Ярусом на кухню. Она выхватила горячие булочки из двойной печи, бросила их в корзину и подала мне. «Возьми их и поставь на стол одну из этих изразцовых подставок для горячей запеканки».


"Какое время".


«Я позвонил в аэропорт. Я знал, что вы приземлились».


Пока я открывал бутылку Barolo Riserva Speciale Джорджа и наливал ее, она открыла вторую духовку и, используя кухонные перчатки, вытащила железный горшок оранжевого цвета, из которого исходил богатый аромат телятины, лимона, анчоусов и всех других экзотических ингредиентов. который был составлен по специальному рецепту Моны.


Она поставила его на металлическую подставку для посуды на столе и села. «Подавай, дорогой», - сказала она, взяла бокал вина и отпила. Когда я начал, она использовала скрытый выключатель, чтобы приглушить и приглушить свет в соседней гостиной, так что единственным источником света были крошечные прожекторы над столом. «Более романтично», - объяснила она и наклонилась, чтобы поцеловать меня в щеку. Я видел, как мы отражаемся в большом зеркале в дальнем конце темной гостиной; это было похоже на несколько кадров из фильма, который раньше был нашей жизнью.


«Какой сюрприз», - сказал я, глядя в ее сияющие глаза. «Если бы я знал, как это вас обрадует, я бы купил вам шикарную квартиру в Мэйфэр много лет назад». Я использовал большую серебряную ложку, чтобы подать кусочки телячьей филе. По одному. "Вау! Как давно я это пробовала?" Я тоже подала рис и капусту.


"Сколько лет мы потратили зря, дорогая?" - риторически спросила она. Она попробовала кусок телятины, но, похоже, больше интересовалась изучением меня, пока я ел, как будто ее удовольствие было полностью получено из моего удовольствия, как мать может кормить любимого сына, возвращающегося домой после долгого отсутствия.


«Я видел Джорджа», - сказал я. «Я должен был быть в Цюрихе, поэтому я зашел к нему». Я выпил немного прекрасного вина. Джордж всегда подавал дорогое вино. Когда мы закончили с бутылками, которые он нам завещал, это должно было стать большим разочарованием.


«Дорогой Джордж, - сказала она. «Он такой преданный лондонец; я не могу представить, чтобы он когда-нибудь поселился в этом забавном маленьком домике в Швейцарии».


«У него есть свои утешения», - сказал я.


"В какой форме?"


«В красивом облике двадцатилетней блондинки по имени Урсула». В ответ на приподнятые брови Моны я сказал: «Он клянется, что она только что помешивает его мюсли.


"Но ты ему не веришь?"


«Я думаю, он окунается в ее фондю», - сказал я торжественно.


«Я ненавижу тебя», - сказала она и игриво взбесила


ВЕРИ мне, но при этом она смеялась. "Серьезно", - сказала она. "С Джорджем все в порядке?"


«Нет. Я говорю, что он в порядке, но любой может видеть, что он плохо переносит это. Очень плохо».


«Он страстный человек», - сказала она. «Но его религия должна быть для него утешением».


«Он не упомянул религию». Я вспоминал безудержную клятву мести Джорджа. "Он писал тебе?" Я спросил ее.


«Джордж? Ах да».


"О Тессе?"


"Конечно."


«Был какой-то дикий разговор о том, чтобы устроить некую месть Са».


«Тесса была так молода, Бернард. Возможно, не по годам, но по-своему очень молода. Она заставляла всех чувствовать себя защищающей».


«Джордж клянется выследить своих убийц».


«Бедный человек», - сказала она. Я посмотрел на нее, но не смог заглянуть в ее разум. Неужели она думала, что одна из выстрелов, которыми я выстрелил той ночью, убила ее сестру? Или некоторые из ее воспоминаний были отброшены безвозвратно?


«Он сказал, что вы ему помогаете», - подсказал я.


«Конечно, я», - мягко сказала она. «Я сделаю для него все, что угодно. В конце концов, он мой шурин».


«Да, ну, он тоже мой шурин», - сказал я. «Но я хочу побудить его в одиночку объявить войну Москве».


«С ним все будет в порядке».


Я смотрел на нее, не веря своим ушам. Здесь была Фиона, одна из самых зрелых людей, которых я когда-либо встречал. Я редко видел ее что-нибудь, кроме профессиональной и сдержанной, сдержанной и осторожной. Это была женщина, о которой постоянно говорили как о возможном генеральном директоре, и теперь она потворствовала дикому незаконному прихоти встревоженного мужчины, который ничего не знал об опасностях, с которыми он столкнулся. «Послушайте, Фиона, вы связали его с кем-нибудь из тех людей из КГБ, которых мы оба знаем?»


«Перестань суетиться, Бернард. У тебя очень холодный ужин».


«Это восхитительно», - сказал я, обмакивая хлеб в подливу.


Она уделяла все свое внимание разрыву булочки на куски. Вскоре по краю ее тарелки были разложены крошечные кусочки хлеба. "Что вы ожидаете от меня?" - внезапно сказала она. «Тесса была моей сестрой».


"Скорбь по ней, дорогая. Мы все горюем. Но нет смысла подбадривать


Джордж в его причудливых идеях ".


«Дай ему время», - сказала Мона. «Я надеюсь, что ты не сделал его более взволнованным. Лучше позволить ему думать, что он может отомстить. Он успокоится, я знаю его лучше, чем ты».


«Я надеюсь, что да. Он напугал меня до смерти». Мы продолжали есть, после этого обедали в тишине. Меня успокоило то, как она все это съела. «Это было чудесно, дорогая», - сказал я, когда закончил, и поцеловал ее. "Вы плакали?"


Она коснулась своей щеки пальцем и храбро улыбнулась. «Мои глаза? Это был лук».


«Оссобуко готовится часами. Как давно вы нарезали лук?»


«О, ради бога, Бернард. Я не собираюсь сидеть здесь и быть допрошенным.


"


«Я беспокоюсь о тебе. Возможно, эта квартира - не лучшее место для тебя».


- Ты имеешь в виду из-за Тессы? Она взяла один из кусков хлеба и, протянув руку, начала намочить им соус на дне железного горшка. «Да, до того, как я приехал сюда, я волновался. Я думал, что мысль о том, что все здесь принадлежит ей - ее мебель, ее фотографии, все, что я мог вынести, - это, возможно, больше, чем я мог бы вынести. Но это было не так. Первая ночь


Я, конечно, не спал, но потом сказал себе, что мне нечего бояться призрака Тессы. Она бы не вернулась и не причинила мне вреда, не так ли,


Бернар? »Намочив хлеб в соусе бесчисленное количество раз, она сунула его в рот и рассеянно жевала.


«Конечно, нет, дорогая», - сказал я и улыбнулся, не зная, какая часть всей этой метафизики была признаком того, что Мона распадается.


«Ее призрак, конечно, здесь. Я вижу ее повсюду. Она наблюдает за мной. Я слышала даже ее смех. Фиона нахмурилась.


«Нечего бояться, дорогая, - сказал я.


«Я ей это сказала», - сказала Лиона.


«Но она бы не хотела, чтобы Джордж отправился в крестовый поход от ее имени, не так ли?»


«Почему бы и нет? Ты не знаешь Тессу так, как я. Это именно то, что ей нужно.


Думаю об этом. Вы верите, что она когда-нибудь успокоится, если за ее смерть не отомщут? "


«Подожди, дорогая», - сказал я. «Тесса мертва. Она мертва, и мы не можем ничего сделать, чтобы вернуть ее к жизни. Мы не слышим ее смех или не знаем, чего она хочет от мести. Она не слышит нас, а мы не слышу ее. Вы должны принять это как факт ".


«Но она может, Бернард».


«Пребывание в одиночестве в таком месте может сыграть шутку с воображением», - сказал я. «Это здание довольно старое. Всегда доносятся странные звуки. Системы горячего водоснабжения холодные, деревянные конструкции скрипят и так далее. Это может быть очень обманчиво. Пусть Тесса покоится с миром».


Фиона поднялась. «Но в том-то и дело, Бернард. Пока она не отомщена, она не может успокоиться. Это именно то, что сказал мне Джордж, и я согласен с ним».


Я ничего не сказал. Она пошла на кухню за тарелкой свежих фруктов.


"У тебя все прошло хорошо?" - спросила Фиона, когда она вернулась с ним.


«Это был беспорядок», - сказал я. "Человек, которого мы должны были забрать, был мертв.


Они все еще собирают осколки. И я получил удар по лицу ".


Она посмотрела на меня и кивнула. «Вы должны пойти к врачу утром».


«Я обратился к врачу. Я в порядке».


«Я знала, что что-то пошло не так, - сказала Фиона. "Дикки прибыл в офис, выдохнув огонь и сказав, что кто-то предал операцию.


Он сказал, что видел вас в Берлине, но вы ускользнули. Что случилось?"


«Когда Дикки сталкивается с последствиями своей собственной некомпетентности, он всегда рычит и кричит, что его предали».


«Он немедленно организовал конференцию. Он ворвался на заседание оценочного комитета в большом конференц-зале, сказал им, что произошла операционная чрезвычайная ситуация, и выгнал их. Они должны были провести свое собрание в прихожей генерального директора. Это было единственное доступное место. Они были в ярости ». Она рассказала эту историю, не заостряя внимания на Дикки. Она говорила о нем так, как будто он был кем-то, кого она почти не знала. И все же я был уверен, что она обвинила Дики в том, что тот увез Тессу в Берлин. Если бы Тесса осталась дома с Джорджем, она была бы жива. Фиона говорила мне это не раз.


"Когда вы впервые вошли в офис?"


Фиона повернулась и посмотрела на меня. «Бернард, ты должен поговорить с ней». Мне не нужно было спрашивать. Она имела в виду Глорию Кент, с которой я жил, пока не обнаружил, что бегство Моны на Восток было частью долгосрочного плана обмана, который мне никогда не доверяли.


«Ты знаешь, я сделаю это, дорогая», - пообещал я еще раз.


«Я думал, она идет в университет».


«Департамент ее подвел. Они пообещали продолжать платить ей, пока она училась, а затем передумали».


«Должны быть и другие стипендии, - задумчиво сказала Мона.


«Я уверен, что нынешняя ситуация ... когда ты там, ей так же трудно», - сказал я.


«Она ждет, чтобы ты женился на ней», - сказала Мона с храброй улыбкой, за которую ей было трудно удержаться.


«Конечно, нет. Она знает, что я женат на тебе».


«Если бы папа не забрал у нее детей ...» Она остановилась и


Я заполнил пробелы. Она думала о том, как она могла теперь спрашивать


Глория, если бы она могла навестить своих детей. Наверное, она долго думала об этом.


«Не будь неблагодарным, дорогая, - сказал я. «Что бы случилось с детьми, если бы Глория не позаботилась о них?»


«Папа хотел их все время».


Я крепко сжал губы. Правда заключалась в том, что Дэвид Тимоти


Кимбер-Хатчинсон, отец Моны, был своим обычным самодержавным и не склонным к сотрудничеству, когда я попросил его помочь с детьми. В любом случае, если бы Мона только признала правду, ей пришлось бы сказать, что любой выбор между тем, чтобы дети находились под опекой Глории Кент, или подвергать их долгосрочному влиянию ее коварного старого дурака-отца, было вообще нет выбора. «Он мог сделать хуже, чем оставить их с Глорией».


«Он сказал, что они сходят с ума».


«Я в этом сомневаюсь. Она пыталась работать в офисе и присматривать за детьми тоже», - сказал я спокойно и мягко. «Она сделала все, что могла».


"Это то, что она тебе сказала?"


«Я не обсуждал это с ней, вы знаете, я не говорил. Как только я услышал, что ваш отец налетел и схватил детей, обсуждать было нечего».


«Налетела и схватила их», - повторила она. «Мы в долгу перед Глорией за то, что она позаботилась о них, я заметил, но когда папа спасает их - и в короткие сроки устраивает их в хорошую частную школу, платит им за обучение и делает все - он, как говорят, налетел и схватил их ".


«Не будем спорить о детях», - сказал я. Мое лицо снова болело,


Я полагаю, это было как-то связано с синяками и кровообращением. «Мы оба хотим только лучшего для них».


«Папа тоже».


«Да, возможно», - сказал я. Флона посмотрела на меня. Она знала, что я не могу не добавить, что Глория тоже хотела только самого лучшего для них. Я сосчитал до десяти, а потом сказал: «Но признай, это ты оставил детей.


Не «я или Глория создали проблему».


«Хо ..., (, ты говоришь, что я их бросил? Они были у тебя в городе. Это ты отдал их незнакомцу».


Оба ol; были искалечены неспособностью англичан обсуждать действительно важные дела. Возможно, мне следовало быть более жестоким и сказать ей, что теперь ей придется жить с последствиями своей героической выходки, даже если я буду чужой для своих детей. Я обнял ее за плечо, но она напряглась. «Мы разберемся», - сказал я. «Когда мы пойдем к детям на выходные, мы разберемся с этим».


Она отпила вина и вытерла губы. «Мне очень жаль, Беритар. Я весь день говорил себе, что, когда ты приедешь, мы не должны ссориться из-за папы и детей». Она встала и начала убирать со стола, собирая тарелки и столовые приборы.


«Все в порядке, - сказал я. «Все пытаются помочь».


«Я не могу работать с ней рядом», - сказала Мона. «И я не буду».


"У тебя не будет I o."


«Предположим, они назначат меня за стол в Венгрии?»


«Да, Венгрия - это то место, где все это произойдет», - сказал я.


«Если мы сможем убедить венгров открыть свою границу, ГДР придется укрепить всю эту границу, чтобы их люди не пересекали границу.


Это может оказаться первой соломинкой для режима ».


«Это большое« если », - сказала Мона, решившая не поднимать настроение. «А тем временем мисс Кент заведует отделением Венгрии». Она поставила тарелки и столовые приборы и стояла там, как будто забыла, что собиралась делать.


"Не ... Т '


"Нет, на самом деле у нее нет стола; она просто там работает. Но она говорит по-венгерски, как родная. Какие у меня шансы работать в отделе с начальником?


ВЕРА 115 уже установлена, а Глория - это живая энциклопедия Венгрии и всего венгерского? "


«Скажи Дики, что хочешь работать в другом месте», - сказал я. «На данный момент он верховный представитель команды Ops: он может поставить вас куда угодно».


«Я спросил о Северной Ирландии, но Дики сказал, что об этом не может быть и речи».


«Почему? Я слышал, что это можно схватить».


«Вы знаете почему. Это сеть стариков. Она достанется какому-нибудь пьянице с собутыльниками в армии,« Пятерке »и RUC. В наши дни Белфаст зарезервирован для политических кандидатов».


«Может, это и к лучшему. Мне бы не хотелось, чтобы ты был вовлечен во весь этот ирландский беспредел и хаос. Белфаст слишком опасен для женщины».


"Ты говоришь как Дики".


«Дикки должен время от времени делать все правильно, просто по закону средних чисел».


«Да. И я хотел бы, чтобы вы еще больше постарались увидеть это. Вы создаете себе проблемы, открыто демонстрируя свое презрение к нему. Это подрывает его авторитет».


«Я поговорю с Глорией завтра», - сказал я. "Я обещаю."


«Она будет в центре обработки данных. Они упорно трудятся, скрывая свои ошибки в одном из этих очень толстых отчетов для министра, в надежде, что у него не будет времени вычеркнуть то, что им нужно скрыть».


«Где бы она ни была, я найду ее и поговорю с ней. Обещаю».


«Она ходит к детям каждую неделю. Каждую неделю! Она берет им подарки и шлет им открытки. Иногда ходит и ее отец; дети называют его« дядей »».


"Она идет в дом твоего отца, чтобы увидеть их?"


«Папа не услышит ни слова, сказанного против нее», - сказала Фиона. «Она полностью покорила его».


"Так так." Отец Моны всегда сходил с ума в присутствии любой молодой девушки, но было легко понять, почему Фиона чувствовала себя изолированной.


"Просто скажи ей, что все кончено. Поблагодари ее за заботу.


дети и все такое. Но убедитесь, что она знает, что все кончено. Вы счастливы в браке. Замужем за мной. И я не хочу, чтобы она навещала моих детей ».


Я кивнул. Рассказы Моны о призраке Тессы могли или не могли быть преходящим заблуждением, но ее чувства к Глории были несомненно сердечными и хроническими. «Скажи мне что-нибудь, дорогая», - сказал я. «Когда Тесса заставила ее Уилла А., подписав эту квартиру и ее содержимое вам, вы были в Берлине, работая на ГДР. Что бы вы сделали с квартирой в Лондоне?»


«Полагаю, продала», - сказала Мона, настороженно глядя на меня.


"Арид выгнал Джорджа?"


«Возможно, Тесса знала, что Джордж не захочет оставаться здесь, если с ней что-нибудь случится. Возможно, они обсудили это. Или, может быть, какой-нибудь адвокат сформулировал условия Завещания. В любом случае, кто мог предположить, что Тесса уйдет раньше нас с Джорджем?» Мона предложила мне вазу с фруктами. "Груши спелые.


Могу я дать вам чистую тарелку? "


«Нет, спасибо», - сказал я. «Так ты сказал Тессе, что твое бегство было всего лишь трюком? Ты намекнул ей, что в конце концов ты собираешься вернуться к нормальным обязанностям и жизни в Лондоне?»


«Но не рассказал тебе свой секрет? Это то, что тебя беспокоит?»


«Ну (закрыла?») Передумав, я забрал свою мясную тарелку с того места, где она ее сложила, взял грушу и начал чистить ее ножом.


Я использовал для телятины.


«Вам нужна чистая тарелка и нож для фруктов». Оставив наготове две маленькие тарелки, она потянулась к ним и дала мне одну вместе с ножом для фруктов. Она взяла грушу из рук и положила ее на чистую тарелку, а затем сняла тарелку с мясом. Мона тщательно планировала и придерживалась своих планов; будь то груши на тарелках с фруктами или что-нибудь еще. Она посмотрела на меня. «Конечно, нет. Почти никто не знал. Это был самый тщательно охраняемый секрет, который когда-либо хранил Департамент. Я бы хотел, чтобы ты не думал об этом».


«Я не думаю ни об этом, ни о чем другом», - сказал я.


Вера 117 мастерски удерживала себя от вопроса, почему я не должна продолжать думать о ее предательстве, но она могла продолжать размышлять о его исходе.


«О, есть для тебя несколько писем». Она достала их из серебряной подставки для тостов на буфете, который Джордж всегда использовал для почты.


"Кто знает этот адрес?"


«Не будь такой скрытной».


«Я никому не давал этот адрес», - сказал я.


«Откройте почту и, возможно, вы узнаете», - сказала она и начала убирать со стола.


Письма представляли собой собрание проспектов и счетов за телефон и газ, а также болтливое письмо от дяди из Чикаго. Ничего примечательного, за исключением того, что в Чикаго у меня не было дяди.


"Хорошие новости, дорогой?" - спросила она, забирая посуду на кухню и наполняя посудомоечную машину.


«Да, они собираются отключить телефон».


«Я заплатила», - сказал голос Фионы из кухни.


Я посмотрел на письмо из Чикаго. После двух страниц банальной болтовни появилось две строчки с телефонными номерами. Почерк был сжатым и угловатым, чтобы скрыть личность, я полагаю, но я догадался, что это было еще до того, как дошел до списков чисел. «Думаю, я приму ванну», - крикнула я. "Вода горячая?"


«Угощайся. Там горы прекрасных новых полотенец, и я купила тебе бритву и крем для бритья, на случай, если ты приедешь без сумки».


«Вы думаете обо всем».


«Дядей», конечно же, был Брет Ренсселер. По поддельным телефонным номерам было отправлено сообщение. Он использовал самый грубый код из всех, и все же, как многие грубые устройства - от самодельных бомб до трехкарточного трюка - он мог оказаться достаточно эффективным, чтобы победить множество изощренных усилий. Первое число было страницей, второе число - строкой, а третье число показывало, какое это было слово. Все, что вам нужно, чтобы прочитать сообщение, было то же самое


издание той же книги, которую использовал отправитель. Поскольку код был основан на словах, а не на буквах, он не давал частотности букв, что широко раскрывает большинство любительских кодов. В эпоху, когда печатных книг было бесчисленное множество, такие коды было нелегко взломать. У меня была нужная книга: Библия Брета. Я всегда носил его с собой, как и уговаривал меня Брет. Полагаю, какой-то инстинкт уже подсказал мне, что это будет необходимо.


Я чувствовал себя глупо, управляя ванной в ванной, наполненной паром, пока я считал свой путь через крошечную Библию с ее тонкими, почти прозрачными страницами. Я не расшифровывал закодированное сообщение с тех пор, как покинул бойскаутов. Или это была тренировочная школа: особой разницы нет.


Каждая страница древней маленькой Библии состояла из двух колонок, но вскоре я понял, что Брет использовал только левую колонку. Я перелистывал страницы, и слова появлялись одно за другим в странной последовательности, вызывая у меня жуткое ощущение, будто Брет говорит из загробного мира: как будто слова были духовным сообщением, исходящим от доски объявлений.


НЕИЗВЕСТНЫЙ МЕРТВОЙ НЕВЕРОЯТНО


REVEALEt) 4 СЛУГА ЖЕНЫ


Я представил, как Брет роется в своей Библии в поисках слов, которые ему нужны. Это было бы неприятной задачей, а имена людей и городов были недоступны. Для Брета было характерно то, что, расточив свой текст «тем не менее», он в конце концов стал достаточно нетерпеливым, чтобы использовать числительное вместо «для».


«Не звони мне», - сказал дядя в своем письме. «Меня не будет дома». Но я скорее подумал, что это напоминание о том, что телефон Брета не был полностью личным. Бедный старый Брет. Последний из старых воинов верхнего этажа, он никогда не откажется от своих надежд вернуться к активной службе в Лондоне. «Вода горячая?» - крикнула Фиона с другой стороны двери.


«Да, и я в этом участвую», - сказал я с чувством и сбросил загадочное сообщение Брета в унитаз.


ГЛАВА 8.


Дики пришел на работу всего через тридцать минут после меня. Он прибыл раньше, после того как получил временное управление Шефом. Я не знаю, какие элементы его распорядка дня - бег трусцой по Хэмпстед-Хит и возвращение домой на завтрак - были оставлены, но он неуклонно прибавлял в весе. Я полагаю, что раннее прибытие было частью его кампании за то, чтобы назначение в оперативную службу стало постоянным.


«Входи, Бернард», - резко сказал он, входя в прихожую, торопливо проходя мимо своей секретарши и протягивая руку, чтобы схватить пачку вскрытой почты, которую она держала для него.


Он вошел в свой кабинет, где его коврик из львиной шкуры был натянут, конечности вытянуты, грива спутана, а стеклянные глаза злобно блестели. Дики избегал наступать на своего льва, я заметил это раньше, и подошел к столу из полированного палисандра, который он использовал вместо стола.


Расположенные близко друг к другу и занимающие большую часть стены позади него, были аккуратно обрамлены черно-белые фотографии, на всех из которых улыбающийся


Дикки держался за руки с кем-то богатым и важным. У другой стены стояла репродукция витрины Чиппендейла с книгами, купленными Дикки из-за их впечатляющих кожаных переплетов. Он сохранил это


LENDEIGHTON заблокирован, потому что при ближайшем рассмотрении выяснилось, что это такие объемы, как


Славные дни Империи и неполная история Крымской войны и Великой Отечественной войны.


Виккерс Армстронг. Единственное, в чем я видел его открытым, была потрепанная старая копия


R'ho's Who, которую он использовал, чтобы найти предшественников людей, которых он встречал на вечеринках. «Ага!» Он быстро просмотрел свою почту, прежде чем бросить ее на поднос. Затем он снял свою коричневую кожаную копию времен Второй мировой войны. Куртку летчика-истребителя, и бросил ее через всю комнату в ожидающие руки своего помощника.Он стоял там, пока я любовался его вязанным свитером; травянистый НЕТ узора из яблок, апельсинов и бананов в натуральную величину на его передней части.


Перед ним на ярко-красной промокательной бумаге лежали стакан с водой и полдюжины пилюль разных форм и цветов. Все еще на ногах,


Дикки начал принимать таблетки по одной, запивая каждую глотком воды. "Ты принимаешь витамины, Бернард?"


"Нет я сказала. Он казался немного запыхавшимся, но я этого не заметил.


«Я должен принимать витамины в это время года». Он сунул в рот красную подушечку I.


«Что за истощение поражает вас в это время года?» - с неподдельным интересом спросил я.


«Социальные обязательства, Бернард. Обеды, церемонии в Уайтхолле, банкеты, официальные собрания, выпивка персонала и так далее. Это очень сложно». На этот раз он поднес к языку оранжевый с крапинками цилиндр.


«1312», - объяснил он.


«Это тяжело», - сказал я. «Я никогда не понимал, каково это было наверху».


«Это часть работы», - философски сказал он. «Это закулисная работа, которая поддерживает работу этого Департамента». Когда была проглочена последняя таблетка, он допил воду и очень громко закричал: «Кофе, рабы.


Кофе! »В вестибюле за дверью я слышал, как несчастная девушка, которая там работала, начала безумное дело - варить кофе Дикки.


Он запретил


ВЕРА 121 им заранее помолоть кофе; он сказал, что потеряны эфирные масла.


Он сел за стол. «Снимай тяжесть с ног, Бернард, и выпей кофе». Похоже, он практиковал очаровательную улыбку и услужливую манеру поведения, которые обычно сохранял для Генерального директора. Приглашение присоединиться к Дикки за кофе было отправлено не импульсивно, поэтому я знала, что он чего-то хочет. "Вы принесли свой исправленный отчет?"


«Нет», - сказал я и сел в кресло Чарльза Имса. Теперь, когда Дикки получил замечательное новое кресло для «осанки», которое он видел в рекламе.


Дом и Гардон, Имс был отнесен к сидячим посетителям. Я глубоко погрузился в мягкое кресло, и, наблюдая, как я усаживаюсь, он сосредоточился на моем лице. Синяки потеряли свой первоначальный темно-фиолетовый оттенок и стали окрашиваться в малиновые и оранжевые полосы, как на закате. "Что, черт возьми, с тобой случилось?" - сказал он испуганным голосом, заставившим меня подумать, что мои синяки хуже, чем они есть на самом деле.


«Пьяный идиот пытался меня ограбить».


"Где?"


«Штюб в Кройцберге».


«Тебе следует держаться подальше от таких жирных ложек, - сказал Дики. И, с похвальной заботой о делах нации, добавил: «А если бы у вас были бумаги первой категории?»


«Я был», - сказал я. «Но я проглотил их».


После натянутой снисходительной улыбки он сказал: «Фрэнк сказал мне, что вы отозвали предыдущую диссертацию и принесли замену».


«Я вернулся только поздно вечером».


"Откуда, старина?" Конечно, все это было издевкой. Он показывал мне, как хорошо ему удается удерживать крышку от своего гнева, позволяя при этом немного выпустить пар и стечь с внешней стороны кастрюли.


«Я поехал в Цюрих».


«В Цюрих. Какие неотложные дела привели вас туда?» Я тогда знал, что


Стрингеры Дикки в Берне не смогли


Найдите меня в Швейцарии, и я получил инфантильное удовольствие от того, что перехитрил его и его шпионов.


«Я разговаривал с Вемером».


«Вернер? Вернер Фолькманн? Я бы хотел, чтобы ты этого не делал, Бернард, старый спорт».


"Почему, Дики?"


«Твой старый спарринг-партнер - персона нон грата для всех нас в данный момент». Внезапно послышалось завывание далекой электрической кофемолки.


Он посмотрел на дверь, поднял руку и закричал: «Кофе! Кофе!


Ради бога! »В притворной ярости, которую он утверждал, позабавил свой посох.


«Это было внутреннее дело», - сказал я. «Я взял двухдневный отпуск из причитающегося мне отпуска и оплатил проезд самостоятельно. Были и другие вопросы, о которых мне нужно было позаботиться».


«Ваш зять. Да, я слышал, что он стал налоговым изгнанником». Потом прибыл кофе. Употребление кофе было ритуалом, сделавшим Дикки одним из самых ценных моментов дня. Это был не просто старый кофе; это был избранный импортный товар, который был привезен из магазина мистера Ф.


Хиггинс, знаменитый лондонский торговец кофе. Он был доставлен на высокой скорости одним из наших официальных посыльных на мотоциклах и измельчен в передней у Дикки всего за несколько минут до заваривания с помощью специальной электрической кофемолки.


Дики нашел в Берлине. Конечно, все это того стоило. Кофе Дикки пользовался успехом. Не было и речи о том, чтобы ему сделали выговор за то, что он использовал посыльных для своих личных поручений. Весь персонал верхнего этажа, даже старый


Д.Г., спешил по коридору, чтобы разделить кофе Дикки. Теперь он поставил передо мной крепкую чашку и с презрением наблюдал, как я наливала в нее сливки. «Разрушает его», - произнес он. «Это лучшие кофейные зерна, которые вы можете купить. Вкус нежный, как у хорошего кларета. И знаете, я начинаю думать, что могу отличить одну плантацию от другой». После того, как он налил себе кофе, он больше не возвращался за стол; вместо этого он прислонился к краю стола и вопросительно посмотрел на меня.


«Удивительно», - ответил я. "Даже плантации а?"


«У меня всегда было это нежное небо». Иль наблюдал за мной. «Такой действительно прекрасный кофе полностью испорчен сливками или сахаром».


«Сахар. Да, хорошо. У тебя есть сахар?»


Он потянулся за спиной и нашел сахар на подносе, не ища его. Он знал, что я собирался сказать. «Вот ты где, варвар».


Возможно, я бы взял свой черный кофе без сахара, как Дикки, за исключением этого. это лишило бы его возможности объяснить, какое у него прекрасное небо.


«Тебе придется вернуться снова, Бернард», - сказал он. «Вам придется пойти и посмотреть, что происходит».


«Я только что приехал в Лондон», - пожаловался я. «Здесь так много дел».


«У меня больше никого нет».


"А что насчет того ребенка, которого я взял с собой?"


«Не для этого».


"Почему?"


«Я скажу тебе почему, Бернард. Потому что ты не говоришь мне. Всю правду, вот почему. Ты играешь со мной в игры».


«Фрэнк думает, что вы неохотно рассказываете нам, что, как вы действительно думаете, произошло на прошлой неделе. Кто были те люди в машине, которые гнались за вами? Я знаю, что у вас есть теория, Бернард. Поделитесь ею со мной. Давайте не будем тратить время на двусмысленность. . Кто они?"


«Возможно, что одним из них был VERDI».


"В машине позади тебя!" Я знал, что мое предложение воспламенит Дикки, и не был разочарован. Он поставил свой кофе, волнение заставило его пролить его немного. Затем он посмотрел на меня, широко улыбнулся и ударил кулаком по раскрытой ладони. "ВЕРДИ!" Затем он подошел к окну и выглянул. "Так что мертвым человеком был кто-то другой?"


«Мы должны сохранять непредвзятость».


"Это что-то вы нашли в карманах?" он сказал


поспешно. «Я заметил, что вы не указали, что нашли в карманах мертвого человека».


«Там А в карманах ничего нет».


"Ничего такого?" Весь огонь, охвативший Дикки, внезапно остыл, и он сдулся, и начал грызть ноготь своего мизинца, ища утешения. "Вообще ничего?"


«Это то, что я считал чертовски странным», - сказал я.


Пара кивков. «Ему все еще было тепло, но кто-то нашел достаточно времени, чтобы полностью опустошить его карманы», - размышлял он вслух.


«Трудно сделать это, Дикки», - сказал я, мягко направляя его мысли. «Скорее всего, таинственный кто-то первым заставил его опустошить карманы».


«Потом застрелили его. Да, конечно».


«Это все плохо», - признал я и попытался придумать что-нибудь еще, чтобы доставить ему удовольствие. «Но тогда меня это беспокоило. Это то, чего я раньше не мог вспомнить: в старом костюме всегда что-то есть ... корешки билетов, крохотная монетка, карандаш, носовой платок ...»


«Если только кто-то не приложил много усилий, чтобы убедиться, что ничего нет», - прорычал Дикки, и пламя в его сердце снова вспыхнуло. "Да, конечно. А чуваки в ой (, машине?"


«Они не стреляли в ответ», - сказал я.


"Может быть, они не были вооружены?"


Я улыбнулась. «Ты никогда там не был, Дикки, иначе ты не стал бы серьезно предполагать такую возможность».


Он нахмурился, пытаясь придумать какое-нибудь другое объяснение. "Они не стреляют; ТАК ЭТО ВЕРДИТ"


«Это неубедительно, Дикки. Конечно, нет. Но вы не стреляете в другую сторону, когда ведете переговоры о побеге».


Он не улыбался, но такой образ мышления ему нравился, и он был готов это признать. «Ты не просто красивое лицо, Бернард».


Я задавался вопросом, не зашел ли я слишком далеко в своей импровизации, хотя среди приспешников Лондонского Централа была теория, что, искажая реальность в угоду


ВЕРА 125 начальству, вы никогда не сможете зайти слишком далеко. "Это лишь смутное подозрение, Дикки.


Это не теория, на основании которой мы должны действовать. Вот почему я не хотел писать об этом ».


Он был погружен в свои мысли. «Да, именно поэтому они выстрелили ему в голову. Никаких опознаний. Потом Верди гонится за тобой. Ты думаешь, что он ... и стреляешь в него. Все сходится».


Я не хотел говорить «нет», все это не сочетается друг с другом, потому что это испортило бы очевидное удовлетворение Дикки. Но как только кто-нибудь начнет отталкивать эту хрупкую гипотезу кончиком пальца рассуждения, она разлетится на тысячу хрупких фрагментов. Но в настоящее время моя теория была единственным, что удерживало эту улыбку на лице Дикки, и мне потребовалась его добрая воля, чтобы попасть в Центр обработки данных. «Мы должны сохранить это понятие только между нами двумя», - сказал я. «Если в конечном итоге окажется, что у нас есть изъяны, мы не хотим, чтобы у нас на лицах лежало яйцо».


«Не волнуйся, Бернард, старый сын», - сказал Дики, похлопав меня по плечу в нехарактерном жесте поддержки и посмеиваясь над тем, что, по его мнению, было причиной моих опасений. «Я не стану красть все доверие к вашей теории».


«Я не беспокоился об этом, Дики, - сказал я. «Добро пожаловать в теорию, но я думаю, что мы должны пока оставить ее при себе».


«Мне очень жаль, что я поместил вас в ту маленькую кладовку со всеми этими шкафами для документов», - сказал Дикки с почти искренним раскаянием. «Мы найдем вам что-нибудь получше где-нибудь с окном, когда меня подтвердят в Шефе».


«Это не имеет значения», - сказал я, хотя было трудно игнорировать тот факт, что не только двухоконный кабинет Дикки с видом на парк, один из самых больших в здании, но и он пристроил большой офис рядом с ним. дверь в качестве прихожей для его секретаря, с дополнительной перегородкой, где посетители могли пнуть ногами, ожидая, пока он их примет. Нет шансов, что на полу моего маленького святилища у меня будет коврик из львиной шкуры вроде


этот в офисе Дикки, по той простой причине, что моя комната была меньше, чем лев среднего размера мог бы вытянуть ноги.


"Полагаю, никаких других открытий?"


«Не сейчас, Дики».


"Что я тогда пишу?"


«Я бы хотел провести пару часов в центре обработки данных», - сказал я сидд.


"Зачем?"


«Я хочу попробовать что-нибудь на компьютере».


«О ВФРДИТ»


«Да. Это могло иметь отношение к этому».


"Хорошо, Бернард. Мой секретарь даст вам записку за Центр обработки данных.


Наше там время сейчас нормируется. Я полагаю, вы это слышали? "


"Да, я слышал."


"Больше кофе?" Для меня это был сигнал к отъезду.


Я встал. «Нет, это изысканно, но одна чашка - мой рацион».


Он улыбнулся. Дики любил хвастаться своей способностью выпивать галлоны крепкого черного кофе.


Когда я подошел к двери и открыл ее, Дики шагнул за мной. Иль схватился за дверь и закрыл ее в знак конфиденциальности, хотя за ней не было никого, кто мог бы подслушать. «Чего вы не знаете, - сказал Дики, - это то, что вы мне только что сказали, соответствует тому, что я уже знаю».


"Что ты знаешь?"


«Что касается оппозиции, то VERDI полностью исчезла.


Мы ничего не слышали о том, чтобы кого-либо застрелили в Магдебурге, и VERDI не ответила ни на один из наших сигналов ".


«Это вряд ли подтверждение, Дикки».


"Не говори глупостей, конечно, это так. Мы заботились об этом человеке, как о заветной собственности: мы присвоили прощальные коды, сбросы и безопасные дома.


Ему нужно только приподнять бровь. До сих пор он все это игнорировал ".


"Могу ли я узнать, почему VERDI так важен для


Я спросил: «Есть ли у него какие-то особые знания или что это такое?» Я открыл дверь, но Дикки схватил ее и снова закрыл. Когда он решил, что он сможет собрать значительные силы.


«Да, - искренне сказал Дики, - у VERM есть очень особые знания. Он приносит с собой много данных. Нам нужно сохранить его живым и целым, потому что ему придется все это распутать. У нас есть особые планы на этот счет. его.


Большое начальство спрашивает меня, сколько времени это все займет ".


"И что вы им скажете?" Я спросил, поскольку подозревал, что все, что Дикки обещал большому руководству, кто-то вроде Инэ будет изо всех сил пытаться выполнить.


«Я им ничего не обещаю, Бернард».


Я вздохнул с облегчением "Единственное, что можно сделать, это подождать, пока


VFRD1 чувствует себя в достаточной безопасности, чтобы снова вступить в контакт ».


"Ха!" - сказал Дики, как будто я пытался его обмануть. «И мы все еще будем ждать его на Рождество».


«Не дави на него, Дикки. Ты можешь тыкать в гнездо шершня».


«Я дам ему пару дней», - сказал Дики, как будто договариваясь со мной. «Тогда кто-то должен будет пойти и выследить его и посмотреть, что происходит».


Несколько дней! Моя кровь превратилась в воду. «Прекрасный кофе, Дикки», - сказал я, наконец распахнув дверь. «Но они говорят, что слишком много этого делает некоторых людей очень напряженными».


«Не я», - сказал Дикки, кусая ноготь. "Я привык к этому."


Деньги на строительство Лондонского центра обработки данных были выделены, когда


СССР был самым воинственным. Предлагались различные суммы в качестве стоимости этого; пятьсот миллионов фунтов - одна из самых скромных догадок.


«Желтая подводная лодка» занимала три недавно выкопанных уровня под подвалами Уайтхолла. Вход был


в министерстве иностранных дел, так что посторонним было трудно обнаружить или снять тех, кто регулярно посещал большой компьютер. Я передал свою должным образом подписанную квитанцию охраннику в комнате охраны. В настоящее время ему приходилось не только идентифицировать меня как авторизованного пользователя, «размещая мою компьютеризированную фотографию и описание на видеоэкране, но и регистрировать меня, так что мое время в Центре оплачивалось часами и минутами.


Отведенный отделу tirn (,.


"Были в отпуске где-нибудь в прекрасном месте, мистер Самсон?" - сказал охранник, когда видеоэкран объявил меня персоной грата и махнул мне рукой.


«Нет, мы выиграли солнечную лампу в лото», - сказал я.


Я прикрепил большой красный пластиковый значок с моей фотографией, его ярко-красная рамка объявляла о моем праве находиться на третьем, самом глубоком и самом секретном уровне. Из вестибюля я проехал на блестящем новом лифте мимо мэйнфреймов, хранилищ программного обеспечения и спустился к секретному доступу к данным. Я вышел и моргнул, увидев свирепый и неумолимый синий свет, исходящий от скрытого потолочного освещения. На этом уровне были офисы. Доступ к ним был из коридора, образованного прозрачной стеклянной стеной. Сквозь стеклянную стену открывался вид на открытое пространство, где шестьдесят рабочих станций - жужжали, гудели и щелкали - были расположены в загонах высотой по пояс, причем каждое загон было достаточно высоким, чтобы обеспечить уединение для всех, кто там сидел. Почти все помещения для КПЗ были заняты, их состояние сигнализировалось крошечными красными огоньками, которые светили сверху каждой занятой консоли, когда ее компьютер был включен.


Я шел, пока не заметил Глорию. Она занимала одну из лучших загонов - те, что стояли на углу, - и превратила ее в логово. Она сидела на одном из примитивных стульев, которые, по утверждению бухгалтеров, были хороши для позвоночника, хотя сами они ими не пользовались. Стулья в кассе были мягкими, дорогими и вредными для вас.


На коленях Глория балансировала пару печатных справочников и записную книжку, украшенную желтыми флажками.


Ее мусорная корзина была переполнена выброшенными распечатками, а повсюду были разбросаны записки, отчеты, бумажные кофейные чашки, банки из-под колы и шариковые ручки, как будто она работала здесь без перерыва в течение недели.


Я видел ее впервые за много недель, а теперь я посмотрел на нее и вспомнил. Она, должно быть, почувствовала на себе мой взгляд, потому что внезапно подняла глаза. Обремененная своими книгами, она подняла руку и махнула рукой, разрывая пальцы, жестом, который поразил меня внезапной болью узнавания.


Я подошел к ней. «Глория. Привет», - робко сказал я. Как я уже сказал, движение в следующем ряду машин выявило любопытные и недружелюбные глаза человека по имени Морган, выглядывающего из-за загона.


Морган был злобным обитателем верхнего этажа, который работал над докторской диссертацией по сплетням.


Глория поставила книги на пол и встала. «Бернард! Все замечательно. Я надеялся ... Я слышал, что ты приехал». Приветствие было теплым, но сдержанно. Но потом она немного смягчилась. "Твое бедное лицо. Что ты сделал, Бернард?" Она наклонилась вперед и нежно прикоснулась к моим синякам, прижимая наши лица очень близко, так что я мог чувствовать запах ее духов и ног, ее дыхание и тепло ее тела. "Это ужасно больно?"


Неужели она так близко наклоняется? Было ли это своего рода испытанием моей страсти?


Или она проверяла собственное самоконтроль? Все еще не определились с ее мотивами и зная, что Морган наблюдает за нами, я пошел на компромисс, по-братски поцеловав ее в щеку. Она улыбнулась и прикоснулась к своей щеке там, где раньше были мои губы. Ее пальцы были тонкими и элегантными, но на кончиках пальцев были чернила, напомнившие мне о шестикласснице, которой она была совсем недавно.


«Ты хорошо выглядишь», - сказал я. Сказать это было глупо, но я сомневаюсь, что она меня слышала: все, что происходило между нами, происходило в глубине наших воспоминаний.


Она была стройной и поразительно молодой, оба


атрибуты подчеркнуты ее узкими черными джинсами и столь же облегающим белым свитером. Я с трудом мог поверить, что это было то же самое существо, с которым я спал и жил с моей женой. Неудивительно, что внутренние перестановки вызвали ужас среди моих друзей и коллег. Она нервно улыбнулась и выглядела так, будто собиралась пожать руку.


В ней была некоторая неуклюжесть. Ее лицо было мягким и без морщин, и на нем было больше недоумения, чем уверенности, и, прежде всего, она источала сексуальное влечение. Похоже, она совершенно не осознавала, какое влияние на меня оказывает, хотя это можно было бы более рационально объяснить как показатель того, что я всю жизнь не понимал женщин. Итак, пока я поддался этому опьяняющему сексуальному соблазну, другая трезвая половина моего мозга видела, что происходит, задавалась вопросом, почему, и советовала этого не делать.


Возможно, она поняла, что Морган находится в соседней кабине, поэтому понизила голос почти до шепота. «Я собиралась приехать в Калифорнию и спасти тебя», - сказала она с ухмылкой. «Я думал, они держали тебя в заключении». Ее светлые волосы были коротко подстрижены, и они удерживались дешевым пластиковым зажимом. Это добавило к внешнему виду школьницы. Интересно, знала ли она об этом.


«Не обманывай пленницу», - сказал я, хотя, поразмыслив, полагаю, она была права. Не думаю, что было бы очень легко выбраться отсюда, попрощаться с Бретом и уйти.


«Я отправил открытку. Вы ее получили?»


"Нет я сказала.


«Ван Гог: почтальон в синем унифоне».


«Я не понял».


«Они разрешают мне работать в Венгрии».


«Я слышал. Полагаю, вы делаете себе имя».


«Я много работаю», - сказала она. «Но я так много забыл о своем венгерском. Грамматика. Мой отец мне помогает».


"Ты снова живешь со своими родителями?"


«Вы никогда не писали», - сказала она, не превращая это в обвинение или выговор.


"Мне очень жаль. Я пытался написать


«Жены на первом месте, Бернард.« Другие женщины »знают это. В глубине души они это знают». В ее голосе по-прежнему не было слышно горечи, но она покачала головой и на мгновение надула губы, прежде чем не забыть улыбнуться.


"Вы уехали в ту пятницу утром и сказали, что это только на выходные.


Ты сказал, что вернулся в понедельник или вторник ... И больше не вернулся. У меня все еще есть чемоданы с твоей одеждой и всем остальным ".


«Мне не сказали, что они планировали забрать Мону в те выходные. Мне нужно было идти. Они сказали, что она бы знала, что это не ловушка, если бы я был там».


«Я не виню тебя, Бернард, я действительно не виноват. Это работа. Это люди, управляющие этим проклятым гнилым отделом. Они относятся ко всему этому как к грязи».


"Но с тобой все в порядке?" Я спросил. «Я положил деньги на твой счет».


«Ты был достаточно порядочным, Бернард. Но они были полны решимости разлучить нас.


Сначала они отказались от своего обещания оставить мне полную зарплату, если я смогу получить место, где я буду заниматься славяноведением в Кембридже. Они сказали, что денег нет. Когда они увидели, что мы с тобой все еще вместе, они закрыли папу ".


"Что ты имеешь в виду?"


«Они издевались над ним из-за нас. Они ненавидели тебя и меня, живущих вместе. Теперь, когда мы знаем, что бегство Фионы было всего лишь уловкой, ты понимаешь почему. Они знали, что она вернется. Они издевались над моим бедным отцом».


"Кто сделал?"


«Как они могут быть такими лицемерами? Какой вред мы кому-то причинили? Мы были счастливы вместе, правда, Бернард?» Она посмотрела через перегородку, чтобы убедиться, что в зоне слышимости никого нет.


"Кто сделал?" Я сказал. «Кто знал, что Мона вернется, и что все это было уловкой?»


«Папа не будет об этом говорить».


"Так как же (чтобы вы знали?"


«Он был счастлив работать в отделении, пока мы с вами не поселились дома вместе. Затем он внезапно теряет договор аренды на свою операцию, и мастерская, которая была у него дома, закрывается».


"Почему?"


«Вы еще не знаете, на что пойдет речь. И сила, которую они имеют, потрясающая. Папу навестил местный инспектор по охране окружающей среды или


Инспектор или что-то в этом роде. Он сказал, что мастерская папы противоречит строительным нормам. По их словам, это было в жилой зоне ".


«Разве наш отец не обращался за разрешением на строительство, когда строил эту пристройку?»


«Департамент сказал ему не подавать заявление в письменной форме. Они не хотели, чтобы какое-либо внимание обращалось на то, как папа выполнял секретную работу Департамента дома, на случай, если КГБ заметит это и вмешается. и пообещал получить специальное разрешение через


Министерство ".


«Это не заговор. Это больше похоже на какой-то вздрогнувший дурачок где-то в каком-то офисе. Генеральный директор знает?»


«Они пришли в хирургию и сняли все: от гипсовых слепков до сверл, токарного станка, инструментов и всей документации. Все. Мой отец не стал этого делать. Он получил компенсацию, которую они предложили. Но они разрушили его жизнь, Бернард. Он еще молод и любил работать дантистом. "


«Он может начать снова».


«Нет, это часть сделки. Он потеряет свою пенсию в департаменте, если он будет работать полный рабочий день».


«Это не могло быть из-за того, что мы жили вместе», - сказал я. «Это абсурд».


Она посмотрела на меня, взяла мою руку и взяла ее. «Возможно, нет, Бернард. Не вини себя».


«Серьезно, Глория. В этом нет смысла».


«В этом есть смысл, Бернард. Твоя жена руководит этим Департаментом. У нее не было бы большей власти, если бы они сделали


ВЕРА 133 ее Генеральный директор. Ей стоит только поднять мизинец, и все бегут, чтобы исполнить любое ее желание ».


«Чушь», - сказал я и засмеялся над таким преувеличением. Но я понимал, что бедной Глории это могло показаться таким.


"Это не чушь, Бернард. Если бы вы были каким-нибудь скромным клерком или никем, вроде меня, вы бы увидели то благоговение, которое Мона испытывает на протяжении всей жизни.


Отделение. С ней обращаются как со святой. Они не собирались, чтобы такая глупая маленькая девочка, как я, разрушала все их планы. Вот почему они отправили вас в


Калифорния, чтобы быть с женой. И как только вы были там, они забрали у меня детей, стали преследовать моего отца и сделали так, чтобы я стал бессильным ".


«Это не заговор, Глория. Вы познакомились с моим тестем. Вы должны увидеть, каким старым идиотом он может быть.


Отделение."


«Вы сказали мне, что он был кровным родственником».


«С дядей Сайласом. Да, двоюродный брат, но очень дальний. Они друзья, но не очень дружны. Поверьте мне, сговора между ними быть не может».


Она рассеянно потрогала клавиатуру и вызвала справочник кодовых компаний.


«Мне жаль, что я не упомянула об этом», - сказала она. «Я не собирался тебе говорить».


«Я рад, что ты мне сказал. Я пойду к дяде Сайласу и расскажу ему, что случилось».


«Не раскачивай лодку, Бернард. Папа говорит, что лучше оставить все как есть».


«Я попрошу дядю Сайласа дать мне совет, не упоминая ни вас, ни вашего отца».


«Вы попадете в беду; вы доставите мне неприятности, и вы ничего не сделаете, чтобы помочь папе», - мрачно предсказала она. Она наклонилась, подняла с пола одну из своих книг и открыла отмеченную страницу.


«Ты тоже расстроишь свою жену. Ей это не понравится».


«Я пойду к нему в деревню и поговорю с дядей Сайласом», - сказал я. "Ты здесь каждый день?"


«Два дня или больше. У меня еще много дел».


"А иначе все в порядке?"


Она долго смотрела на меня, прежде чем ответить.


«Да, я в команде по автопробегу. Я штурман. У меня действительно супер-водитель в качестве напарника. Это весело».


«Автопробеги? Ты всегда была сумасшедшим водителем, Глория».


«Ты всегда так говорил. Но у меня никогда не было сбоев, правда?»


«Нет, у меня были все аварии», - сказал я.


Мы задержались на мгновение, ни одному из нас больше нечего было сказать, и мы не знали, как попрощаться. Наконец я послал ей воздушный поцелуй, подошел к рабочему месту через проход и начал копаться в мейнфрейме.


С того места, где я сидел, я мог видеть Глорию за работой. Полагаю, я надеялся, что она повернется или найдет способ бросить на меня взгляд.


Но, возможно, она чувствовала, что я наблюдаю за ней, потому что она ни разу не показала, что знала, что я был там, до того момента, пока она не собрала свои книги и не уехала. Она помахала мне, проходя мимо меня, тем самым помахав мне пальцами, как она дала мне по прибытии.


«Возможно, завтра», - сказала она.


"Да завтра."


Я никак не мог притвориться ни себе, ни кому-либо еще, что я забыл поднять вопрос о том, чтобы она навещала детей. Я все время думал об этом, пока сидел за пультом. Я действительно пытался придумать способ попросить ее держаться от них подальше, но не смог. Любой, кто видел ее с детьми, знал] (] знал, что она любит их так сильно, как только мог. Я полагаю, это то, что убедило даже моего бесчувственного тестя, что посещения Глории были для них полезны.


Я начал свое настоящее расследование только после того, как Глория покинула Центр.


Мне потребовалось всего десять минут, чтобы обнаружить, что компьютер не предоставляет мне искомую информацию. Я ухнул и ответил на запрос меню для программы с KA (, oB, раздел данных КГБ. Я вызвал другое меню и щелкнул мышью по PEDLAND OVERSEAS, чтобы получить биографии. Но когда я ввел


VERDI экран ответил сообщением: «Все имена обложек для полевых работ теперь требуют пароля для доступа».


Проклятие! Не прошло и месяца, чтобы данные не стали более надежными. Вскоре сюда будет разрешено приехать только генеральному директору. Я попробовал пару паролей, которые использовал для получения данных о предыдущих посещениях, но машину не так легко обмануть. Я, конечно, знал настоящее имя VERDI, я знал его все время. Но первый урок, который я усвоил от отца, заключался в том, что раскрывать настоящую личность полевого агента было категорически запрещено. Даже если это был вражеский полевой агент. Я слишком хорошо помнил Верди, как и Вернер. Мой отец арестовал его еще в семидесятых, но он потребовал дипломатической неприкосновенности и был освобожден в течение часа. Его фамилия была Федосов и его имя Андрей или Алексей или может быть


Александр. Когда я вернулся к первому меню, набрал Федосова и попросил «Глобал», машина долго крутилась, и я подумал, что мне повезет, но потом он сказал: «Mle отозван по ссылке.


Перевод от 1 января 1865 года ".


Я нажал кнопку выхода. Хорошо, компьютер: хорошая шутка. Последнее слово за вами.


И эта неверно введенная дата была не единственной ошибкой оператора, обнаруженной в данных. Когда Центр обработки данных был впервые построен, в нем не было таких вещей, как оптические считывающие машины, поэтому в течение нескольких недель каждая проверенная машинистка в


Уайтхолл был здесь в то или иное время, передавая напечатанные и записанные файлы на мэйнфрейм. Машинистки возвращались домой с большими пакетами заработной платы, так как некоторые из них работали по семьдесят часов в неделю. Я не думаю, что Уайтхолл когда-либо видел такую энергию на рабочем месте. Но цена была заплачена за точность, и теперь все привыкли к таким ошибкам, как то, что даты на 100 лет отстают от действительности, наряду с большинством других вещей на государственной службе.


Я вспомнил, как некоторые Иеремии говорили, что в этих стеллажах с выпуклыми файлами лежат миллионы страниц печатных и письменных материалов, и предсказывали, что


работа по их вводу в компьютер никогда не будет завершена. Конечно, они ошибались. Обычно все это было на диске или чипе, или где бы то ни было, когда компьютеры проглатывают их. А теперь все старые файлы были заброшены; md пылятся в архивах внизу на уровне хранилища. Конечно, к этим старым файлам ничего не добавлялось, но, возможно, молодой VPRD1 занял место в наших записях еще до преобразования.


Я спустился в антресоль для хранения вещей. Это была мрачная площадка из голого бетона, эхом отражавшаяся от постоянного шума насосов и генераторов. Помимо оборудования, она использовалась только для ненужных столов и стульев, помятых филин. 1 шкафов и пакетов с бумагой на стеллажах высотой до Когда-то они начали измельчать все эти старые секретные документы, но когда учетные карточки заклинили ножи измельчителей, проект был временно приостановлен. А потом понадобились измельчители наверху, а файлы были удобно забыты. сюда когда-либо приходили охранники и инженеры, и даже они не задерживались надолго.


Мне не пришлось искать старые файлы. Их разместили на тех же металлических стеллажах, на которых они находились, когда хранились в реестре. Все они были пыльными, и я орн. Некоторые из них взорвались и были утилизированы, как макулатура, для машины по переработке. Не было никакого того причудливого серебристого антистатического ковра, которым был покрыт пол Уровня 3, и мои шаги эхом отражались от серых стен.


Мне потребовалось немного времени, чтобы сориентироваться в стойках, но раньше я много использовал файлы. Здесь была написана кровью послевоенная история Британской империи. Палестина? Нет; Кения? Нет; Кипр? Нет; Малайя?


Нет; Суэц? Нет. Я провел год в Центральном Лондоне в качестве собачьего трупа, и получение и перенос из регистратуры было задачей, которую каждый хотел навязать кому-то другому.


Я включил другой свет. Берлин. Вот несколько файлов, которые я узнал.


Конечно, файлы с кровавыми агентами будут на верхней полке. Я пошел, нашел лестницу и


Вера 137 поднялась за ними. Когда пыль поднялась из секретных файлов, к которым не прикасались десять или более лет, я почувствовал себя Говардом Картером.


Внутренняя комната Тутанхамона.


Файлы были расположены в алфавитном порядке. Не в алфавитном порядке агентов или кодовых имен агентов. Они были расставлены по порядку оперативников, точнее, по лицам, руководившим агентами. Я вздохнул. Если мне требовалось доказательство ценности компьютера и предоставляемого доступа, эта задача обеспечивала его. Было логично, что файлы располагались таким образом, потому что каждый агент-бегун ревностно охранял своих агентов - как полицейские дорожат своими информаторами - и прятал свои файлы вдали от коллег и начальства. Я просмотрел длинную цепочку файлов, которые мне пришлось бы просмотреть, чтобы найти Федосова, у которого вполне может оказаться, что у него вообще нет записи. Там. там было более сорока файлов, причем некоторые из них были непосильными.


Я снял первую и поставил на стол под светом. Питер


Эндрюс. Я вспомнил его, любезного бывшего человека из SOE, который в 1944 году выжил.


Допрос гестапо в Лионе. Еще более удивительно, что он выжил в отборочных комиссиях SIS; ибо старые приверженцы министерства иностранных дел, страдающие артритом, были полны решимости не допускать таких «любителей военного времени» к «своей» службе. Это был не очень длинный файл. Он направил четырех агентов в Восточную Германию, но в детстве я особенно отчетливо запомнил, что на стене его кабинета висела первая полоса довоенного сатирического журнала в рамке: «Эрцгерцог Франц.


Фердинанд жив: Великая война - ошибка! »В 1963 году Уайтхолл внезапно приказал ему отправиться в Ирак, чтобы доставить десять тысяч долларов Марии Терезии революционной группе во главе с полковником Арефом. Прибыв, когда началось восстание, он отправил сообщение, что: он вступил в контакт. Но Эндрюс был слишком стар, чтобы быть революционером. В следующем сообщении говорилось, что его изуродованное тело было похоронено в пустыне в ста милях к северу от Багдада, и он


Правительство платит за его отправку домой.


По мере того, как я просматривал файлы, я стал лучше находить в них отдельные списки агентов. Но Федосова, насколько я мог судить, не было, как и VERDI, поэтому VERDI, должно быть, было присвоено титульное имя после того, как данные были расшифрованы. Когда я посмотрел на свои часы, я обнаружил, что мне потребовалось два часа, чтобы обыскать только половину файлов, но уговорить Дикки согласиться на то, что я снова приеду сюда завтра, потребовало бы всевозможных глупых дискуссий, поэтому я продолжил выполнение своей самопровозглашенной задачи. и закончил последнюю папку в девять пятьдесят два вечера. Я был голоден и хотел пить, мои руки были грязными, а легкие задыхались от пыли и скопившейся грязи.


Мерцающий свет вызвал у меня головную боль, и громкое жужжание неисправной люминесцентной лампы пронизывало мой мозг, равно как и пульсация других механизмов, когда я дошел до конца окончательного файла.


Билли Уокер, еще один человек, которого я очень хорошо помнил; всегда элегантно одет в темные лондонские костюмы с бриллиантовой булавкой для галстука и тяжелой золотой цепочкой для часов. Он был немного старше моего отца, и когда должность резидента Берлина стала вакантной, он стал одним из самых опасных соперников моего отца. Некоторые люди впоследствии говорили, что Билли Уокер преследовал одного из своих агентов на невыполнимой работе, полагая, что какая-то награда за храбрость поможет ему получить должность, которую он жаждал больше всех других. Некоторые говорили, что его откровенный гомосексуальный образ жизни перемежается ссорами с опасными молодыми людьми. Как бы то ни было, Билли был выловлен из канала Ландвер, поскольку он умер от множества ножевых ранений. Согласно этому файлу, лучшего агента Билли Уокера больше никто не видел.


В моей голове кружились воспоминания, когда я нес файл обратно по лестнице и толкнул его обратно на полку. Моя голова касалась покрытых паутиной труб и жестяных труб. Несмотря на поздний час, я не удержался и достал одно из личных дел отца. Когда я видел его почерк на этих старых скучных отчетах, он вспоминал письма, которые он писал мне. Он чувствовал


Вера 139 виновен в том, что он не заставил меня пойти в университет. Если бы это не беспокоило его, возможно, я бы и сам не задумывался об этом так много. Я сказал ему, что мне не понравилось бы быть вдали от дома, и что, вероятно, я бы не получил место. Но отец настаивал, что это все его вина. Он позволил мне начать работу в отделении, где университетское образование, каким бы несоответствующим или неадекватным, было единственным способом попасть на верхний этаж.


Я думал обо всем этом, листая письменный отчет о днях моего отца в Берлине. Федосов. Печаль во благо! Вот он: Федосов. Нет


Федосов-младший; это был Валерий Федосов, 1910 года рождения, капитан, работавший в штабе Красной Армии в берлинском Карлсхорсте. Согласно этим отчетам, он предоставил моему отцу секретную информацию из советских файлов в то время, когда Советский Союз блокировал Берлин. ВВС США и ВВС США объединились для организации переброски по воздуху, их самолет был расширен за счет добавления любого другого большого самолета, который можно было купить или арендовать в любой точке западного мира. Здесь были фотокопии советских оценок прибывающих припасов и их оценки того, как долго можно будет продолжать переброску по воздуху. Было жизненно важно знать, о чем думали советские люди изо дня в день.


Даже Лондон и Вашингтон втайне полагали, что воздушные перевозки могут быть не более чем кратковременным сокращением дефицита, прежде чем город рухнет под ударами.


Русский удушающий хват. Экипажам сказали взять с собой «комплект на десять дней». В случае, если самолеты привезут достаточно, чтобы обеспечить снабжение как гражданского населения, так и союзных войск. Это был триумф. Он объединил


Немцы и англо-американцы так, как ничего не могли сделать.


И это потрясло самоуверенность россиян в то время, когда их уверенность казалась непоколебимой.


Невозможно было спутать подпись отца на платежной карте и имя его информатора. Это тоже был хороший материал. Неудивительно, что мой отец держал все при себе, лично управляя этим агентом. Там


Стены тогда не было, и отец мог ходить по городу, не привлекая внимания, нагло навещать Федосова в его панковской квартире.


Не было необходимости удивляться, почему это не было вставлено в компьютер. На передней обложке файла был большой черный резиновый штамп: «Данные не расшифрованы по причине»: Кто-то указал причину почерком:


«Дело закончилось в декабре 1950 года без продолжения», а под ним в рамке была нацарапанная подпись руководителя. Это была законная причина не вводить все эти материалы в компьютер в то время, когда на то, чтобы загрузить все самое необходимое, в компьютер уходило так много времени и усилий.


Советская блокада Берлина была снята 12 мая 1949 года.


Федосов продолжал еще три месяца, но затем прекратил без объяснения причин. То, что информаторы приходили и уходили таким образом, было обычным делом: большинство из них были непостоянными примадоннами, ищущими любви и денег, которых они не получали со своей стороны. В те времена все было очень случайно. Федосовым руководил лично мой отец, и, насколько известно из этих записей, ему никогда не давали прикрытия. Я взял платежную карту, сложил ее и положил в карман. И мне стало интересно, Валерий ли


Федосов, отец VERDI и Герой Знаменитой партии № 5 Советского Союза, все еще жил в своей квартире в Берлине-Панкове.


Я рассудил, что Дики Кройер скоро решит, что мой визит в Берлин срочно необходим. И если Дикки скоро не придет к этому решению, мне придется придумать, как передать эту идею ему в голову.


ГЛАВА 9


Во вторник утром, словно в подтверждение теории Глории о том, что Департмены тайно управляются всеми желаниями и прихотями Фионы, весь верхний этаж поднялся в шум. К середине дня столы, картотеки и прочая мебель были перевезены и развозлены, чтобы предоставить ей офис по соседству с Дикки.


По сравнению с отведенным мне жалким местечком, ее кабинет был великолепен, но соседство с Дикки было дорогой ценой за такой комфорт. Близость к Дикки была для него важна и была причиной того, почему старого Флиндерса Флинна, волшебника статистики, бесцеремонно отправили в шумную комнату внизу, рядом с лифтами.


"Разве мне не повезло, дорогая?" - сказала Мона, когда я вошел к ней и пригласил ее на обед.


«Вы ничего не сказали об этой новой работе вчера вечером». Я знал, что она помогала Дикки в его работе, но считал это не более чем решительной попыткой держаться подальше от лап венгерского стола.


«Ты так поздно. В любом случае Дикки сказал, что думает об этом. Я всегда хочу быть уверенным».


"Какой у вас официальный лейбл?"


«Заместитель Дикки», - сказала она. «Но это не станет официальным до первого числа следующего месяца».


"В Операции?"


Она заговорщицки улыбнулась и взглянула на дверь, которая соединяла ее с вестибюлем, где скрывались секретарь и помощник Дикки, неустанно ожидая его следующей команды. «Искусно не сказано», - сказала она.


"Итак, Дики надеется сохранить контроль над немецкими станциями и


Шеф тоже? "


«Он сказал мне, что это всего лишь временная договоренность. Если его вытолкнут, я тоже уйду».


«Почему контролер Европа не поручил Гарри Стрэнгу снова удерживать форт, как он это сделал во время летних каникул?»


«Я не спрашивала его, дорогой», - надменно ответила она.


Я дал ответ. «Имея такого могущественного человека, как вы, чтобы поддержать его, Дики надеется разделить две работы по бокам и держаться за обе».


"Совершенно верно", - сказала Мона. «И ты думаешь, что он дурак». Она скривила лицо, взяла платок и чихнула в него.


~ Не в офисной политике, - сказал я. - Тебе все еще так холодно?


«Нет, это пыль».


Я осмотрел ее офис. "Это старый стол Брета?"


«Это было на складе», - сказала она. «Все боялись претендовать на это».


Я посмотрел на замечательный стол со стеклянной столешницей и вспомнил, как один из младших сотрудников сказал, что стол Брета был похож на его женщин: ультрасовременный, с блестящими ножками, черными ящиками и прозрачной столешницей. В то время я не думал, что это очень забавно; возможно, потому, что я не исключил Мона из списка возможных любовных увлечений Брета. "И ковер тоже?" - сказал я, глядя на дорогой серый ковер, который способствовал созданию полностью монохромной комнаты, которую Брет спроектировал для него.


«Это старый офис Брета, дорогая. Разве ты не осознавал этого? Стены отремонтированы, но ковер здесь все время».


"Я понимаю." На мгновение у меня возникло любопытное чувство вспомнить


Брет и все, что было


ВЕРА 143 случилась со мной и с другими в этой комнате. Принятые решения, успешные операции, сделанные карьеры, пролитая кровь и испорченная репутация.


"Вы похищаете меня на обед?" спросила она.


Со своего нового стола со стеклянной столешницей она взяла папку. Несмотря на то, что обложка была простой, я знал, что именно в ней находится мой исправленный отчет; Помощник Дикки дал ему большой красный «Совершенно секретно», и в коробке для раздачи были инициалы Дикки и Фионы тоже. Я также увидел светлый круглый след от чашки, который я оставил на ее передней стороне. Старожил по имени Райли однажды показал мне, что создание небольшой складки или пятна на собственных материалах было полезным способом их идентифицировать, например, когда они находились на столе у начальника. В случае с Райли, я подозревал, что он часто использовал это как способ восстановления вещей своего авторства, которые задним числом было решено потерять, чтобы он мог положить их в измельчитель мелкой нарезки.


Мона заметила, что я смотрю на него, когда запирала его в металлическом шкафу.


«Зачем вы забиваете Дикки в голове такие абсурдные истории?» - спросила она, задвигая ящик и поворачивая кодовый замок.


"Вы читали это?"


«Я имею в виду то, что вы рассказали ему о Верди. В костюме ничего не было в карманах», - насмешливо сказала она. «Они уничтожили там все химчистки с тех пор, как я уехал?»


«Я просто думал вслух. Я сказал это Дики».


«Он ушел в кабинет министров, чтобы прочесть лекцию и сообщить хорошие новости: постоянный секретарь, все его помощники и бог знает кто еще».


"Скажи им что?"


«Что покойник не ВЕРДИ. Он говорит им, что Верди все еще жив».


«О, все в порядке», - сказал я с нескрываемым облегчением.


«Если Дикки выйдет из этого с виду дураком, он будет преследовать тебя». Ее предупреждение было подчеркнуто ее тоном голоса и выражением ее лица.


«Это правильно», - снова сказал я.


«Откуда ты это знаешь, дорогая? Просто потому, что карманы мертвеца были пусты?»


«Не утомляйся, Фай. Я знаю, потому что знаю».


«Тогда скажи мне, откуда ты знаешь».


«Я знаю, как выглядит Верди. Я знал его в былые времена. Я узнал бы его. Мертвец не был Верди».


На ее лице отразился испуг. «Ты сказал, что не знал его. Ты сказал всем, что не помнил его».


«Мне тоже всегда нравится быть совершенно уверенным», - сказал я.


Она трезво кивнула. "Touch6, Бернард. Но серьезно?"


«Верди узнал свое имя только тогда, когда связался с США. VERDI - это целевое имя. Вот как это должно работать, не так ли? Кодовые имена музыкантов для людей, прошедших проверку, принятых на работу или зачисленных, но в любом случае проверенных на лояльность.


Но VERDI мне не друг: я очень сильно сомневаюсь в VERDI. Мне нужно было убедить, что он действительно хочет к нам приехать. Я знал его. И когда я знал его, он очень много работал, действительно делал гадости, доказывая свою лояльность Москве ».


«И вы узнали человека в« мерседесе »как Верди?


«Было темно. Но я предполагаю, что это была ВЕРДИ из контекста».


"Почему ты всегда такой трудный, Бернард?" - со вздохом спросила она. «Почему нужно вытаскивать из тебя все до единого?»


«Я мельком увидел его на темной проселочной дороге, когда я лежал на земле во весь рост, пряча голову под батареей отопления и нацелив игрушечный пистолет на колесо».


«Дики считает, что это может стать для нас грандиозным шагом», - сказала она.


"Что могло?"


"Этот бизнес с VERDI. Это не для протокола, пока Дики не скажет вам.


В прошлом году Штази все начали переносить в компьютер. Файлы и записи Штази; аресты, мишени, даже собственный персонал. С помощью VERDI мы сможем взломать их мобильный телефон на мэйнфрейме ... не выходя из этого офиса ».


"Я слушаю."


"Не будет большого накопления материала.


Январь, но ... ну, видите ли ... "


«Но когда к нам придет VERDI, они поменяют все коды и электронные уловки, не так ли?»


«Они не станут бросать компьютерное оборудование на несколько миллионов долларов.


Они просто поменяют коды и пароли. У VERDI будет кто-то, кто предоставит новые. Теперь ты видишь? "


«Да, понимаю. Это то, из чего сделаны рыцари».


«Не все убеждены. Генеральный директор категорически против этого. И только когда Дикки устроил заместителю помощника долгий пьяный ланч в White's, он получил разрешение продолжить его. Ему пришлось быстро войти, потому что


Депутат уедет от нас до Рождества ".


"Кто заметит?" Я сказал.


«Не обижайся на него», - сказала Фиона. «У него больная жена. И он пытается вести здесь свою юридическую практику, а также свой офис».


"Почему Генеральный директор так настроен против этого?"


«Он слишком стар, чтобы сочувствовать новомодным гаджетам, таким как компьютеры. Он никогда не позволял своему секретарю иметь их; даже для того, чтобы заниматься почтой. Он боится, что его прекрасный старомодный департамент захвачен маленькими черными ящиками».


"Я знаю это чувство."


«Гарри Стрэнг тоже сомневается. Он все время повторяет, что электронные данные можно подделать. Он считает, что обычно можно увидеть, был ли распечатанный документ или фотография или что-то написанное от руки, было изменено, подделано или подделано. Но распечатка из электронные данные всегда свежие и чистые. Они предполагают авторитет, который сложно оспорить ».


"А ты?" Я спросил. Хотя было совершенно очевидно, что ее карьера была связана с успехом новой операции.


«Я настаиваю на операции VERDI изо всех сил».


"Ты?" - сказал я, удивленный тоном обязательства, выходящим далеко за рамки ее преданности Дикки.


«Данные Штази вернутся с января. Этого будет достаточно, чтобы предоставить нам все отчеты и соответствующие материалы о смерти Тессы».


Так что это все еще было в центре внимания Фионы. «Не задерживай дыхание», - сказал я ей. «Подключение к коммуникациям - это высшая мечта людей, сидящих за столами. Сбор разведданных без всех затрат, проблем и хлопот, которые приносят полевые агенты-индивидуалисты. Это прекрасная мысль, которая должна быть для всех на верхнем этаже».


«Это понятно, - сказала Фиона. «Люди, находящиеся на острие, всегда непримиримы и трудны. Но подключиться к потоку не беспрецедентно. Разве они не копали под дорогой на Берлин-Карлсхорст в прошлом.


Пятидесятые и подключиться к городским телефонным линиям Советской Армии? "


«Да, операция« Принц ». И в Вене в 1950 году, когда штаб Красной Армии находился в


Гостиница Империал; Операция Лорд ».


"И репутация была сделана?" Я мог сказать, что она уже нашла его.


«За исключением того, что получение необходимого записывающего оборудования в Берлине возлагается на Джорджа Блейка, который, работая у нас, подрабатывал агентом КГБ. Он сказал в Москву».


«А Джордж Блейк был полевым агентом. Вы это имеете в виду?»


"Мона, пожалуйста. Конечно, нет. Это противоречит


"Хвала врагу Закон 1836 года" не было бы, если бы


«Нам не понадобится записывающее оборудование», - сказала Фиона, которая никогда не понимала ошибок Департамента. «Мы получим все по телефонной линии, а распечатки упростят оценку, классификацию и оценку».


"Но входит ли это в наши ведомственные полномочия?


В GCHQ скажут, что связь - это их работа. Они будут в ярости ».


«Это будет решение на высшем уровне, Бернард. Именно этим сейчас занимается Дикки. Я провел последние несколько дней, готовя его информационные бюллетени».


Так что я был прав насчет того, что Фиона читала книги по истории.


«И Дикки позаботится о том, чтобы наши коллеги из GCHQ навсегда остались в стороне?»


"Это было одобрено на всех уровнях внутри компании. Они даже подтвердили это с помощью


Дядя Сайлас. Сегодня утром советник министерства иностранных дел держит Дикки за руку, пока они протягивают ее постоянному заместителю министра и председателю JIC. Если они дадут кивок, это станет политическим ".


Я был впечатлен. Так проходили большие операции. Вместо того, чтобы подчиняться только внутренним решениям, они должны были получить благословение государственной службы. Это означало одобрение постоянных секретарей,


Заместители секретарей, секретарь кабинета министров и вся болтовня из Объединенного комитета по разведке. Но только действительно деликатные «ушли в политику» и должны были получить одобрение самих политиков.


Вот почему было много ничтожных успехов, но так мало существенных достижений. "Вы видели образец этого материала?" Я спросил.


«Еще нет. Но это будет хорошо, очень хорошо, поверьте мне». Фиона работала там; она знала, какой материал они будут помещать в компьютер. Но она также должна была знать, что это были самые параноидальные люди в мире. Их внимание не могло не ускользнуть от того, что модемы предоставляют способы взлома компьютеров стоимостью в несколько миллионов долларов, бросив монету в любой телефон-автомат на главной улице. Защищая свои разведывательные материалы, они были пугающе проницательными и эффективными.


«И этот идиот Дики добавит эту долгосрочную операцию к своим официальным обязанностям в другом месте, не так ли?» Я сказал. "Да поможет нам Бог."


Она сказала: "Вы могли бы запустить это


Департамент много лет назад, если бы вы сделали несколько уступок людям, которые вам не нравятся ".


"Ты понимаешь, что теперь уже слишком поздно?"


«Все делают тебе столько уступок, дорогая. Не думаю, что ты понимаешь, сколько людей здесь делают это».


«На следующей неделе я начну принимать витамины», - сказал я.


"И ты станешь доктором Джекиллом. Звучит прекрасно, но я все равно буду миссис Дж.


Гайд, не так ли? Куда мы пойдем на обед? »Она взяла сумочку и положила ее на стол перед собой, чтобы порыться в ней.


«Мы могли бы пойти домой», - сказал я. «Сейчас так близко, что мы живем в городе».


Она быстро взглянула на себя в крошечное зеркальце своей пудры для порошка и захлопнула его. «Дома нечего есть», - сказала она.


"Кто хочет есть?"


Пять минут спасли бы нас. Еще пять минут, и мы были бы в лифте по пути в вестибюль главного входа. Но когда Мона тянулась за своим пальто, Дикки ворвался в смежную дверь и кричал через плечо за кофе.


«Фиона, дорогая! И Бернард тоже», - сказал он, глядя на нас.


«Великолепно! Как раз те два человека, которых я хотел увидеть». Он нес большой холст с портфолио художников, который он бросил на стул и потер руки. Портфолио было тем, в котором Дики проводил свои презентации: большие красочные карточки с диаграммами, круговыми диаграммами, карты со стрелками, простые идеи, сведенные к лозунгам, разбитые и пронумерованные, чтобы даже люди, которых он проинформировал в кабинете министров, могли схватить их. Не то чтобы Дикки использовал эти тщательно подготовленные сводки, чтобы раскрыть как можно больше; Напротив, целью всегда было продать идею. Дики объяснял мне это много раз, когда я указывал на ошибки в его словах и изображениях.


«Привет, Дикки», - послушно сказала Мона, кладя пальто обратно на крючок.


"Вы где-то были?" - спросил Дикки, как будто это было не время обеда.


«Нет», - сказала Фиона. «Я как раз получал свой платок».


«Вы простудились», - сказал Дики. "Я заметил, что ты чихаешь",


«Это пыль», - сказала Фиона и, используя носовой платок, извлеченный из пальто, громко высморкалась, чтобы доказать, что мы не собирались идти на обед.


«Это вирус, он есть у всех. Вам следует выпить чертовски большой виски и прыгнуть в кровать», - сказал Дики.


«Именно то, что я ей говорил, когда ты вошел», - сказал я. Мона поджала губы и сердито посмотрела на меня.


"Что за шутка?" - сказал Дики, вопросительно переводя взгляд с Моны на меня, а затем снова на Фиону. Когда ни один из них не ответил, он пожал плечами, как бы заявляя о своем недоумении всему миру. «Что ж, я рад, что ты здесь, Бернард», - сказал он, улыбаясь и кивая мне в нехарактерном проявлении доброй воли, которое иногда возникало из-за сильного волнения. Он расхаживал в своем новом зимнем пальто, длинном шерстяном одеянии из бледной необработанной овчины с большим меховым воротником. «На улице чертовски холодно», - сказал он, расстегивая пальто и, засунув обе руки в карманы, шумно хлопал по комнате, как маленький альбатрос учится летать. Когда он добрался до соединительной двери, не поднявшись в воздух, он распахнул ее и крикнул: «Принесите сюда кофе - три чашки и немного овсяного печенья». Он закрыл дверь, а затем снова открыл.


«И сливки, - кричал он, - мистер Самсон берет сливки и сахар».


"Так все прошло хорошо?" - сказала Мона, когда Дики повернулся к нам. Никто из нас не поверил ответу Дикки, потому что он явно прошел хорошо. Он был в таком состоянии эйфории, которое, как я мог предположить, вызвать только рыцарское звание или выход нового альбома Ллойда Уэббера.


"Сказать муженку?" - спросил Дики у Моны. «Да, все они думают, что это прекрасная возможность». Он бросил пальто через стул и встал в статной позе, большие пальцы рук


зацепился за кожаный ремень. «В каком-то смысле я должен поблагодарить Бернарда», - объявил он. «После допроса его в Берлине я подумал, что будет справедливым распространить памятную записку, в которой говорилось, что VERDI должен считаться мертвым». Он хитро ухмыльнулся. "Это должно было вывести из строя паруса моих самых болтливых противников, потому что сегодня, когда я объявил, что к нам вернулся полевой агент с новостью о том, что VERDI очень жив и здоров, я прошел через то же самое. снова рутина. На этот раз в конце мне практически аплодировали стоя ".


«Что ж, будем надеяться, что Верди жив», - сказал я.


«Я, конечно, преувеличиваю», - признал Дики. «Наши мастера оставляют свои варианты открытыми. Они всегда это делают - вот как они попали на вершину. Но даже если VERDI окажется мертвым, никто не собирается выводить меня из Ops, пока этот продолжается. . "


Мона посмотрела на него с явным восхищением. Конечно, он был прав. Пока он продолжал кипеть операцию VERDI, никто не захотел бы нарушить работу, заменив его. И если он добьется значительного успеха с VERDI во время испытательного срока, им придется подтвердить привет.


Его растущая уверенность и сила были подтверждены одеждой, которую он носил: его джинсовой курткой и джинсами. Было время, когда Дикки ограничивал свое маскарадное платье своим офисом и своими сверстниками и младшими школьниками. Теперь он действительно пошел посмотреть набитые рубашки Кабинета министров в этом потрепанном и выбеленном дениме.


Он повернул ко мне голову и сказал: «Бернард, у нас много работы.


Дело не только в том, что старый добрый Верди прогуливается через контрольно-пропускной пункт с номером телефона Штази, нацарапанным в его маленькой черной книжке. Эти компьютеры - очень нервные животные. У них будут головорезы, отвечающие за безопасность связи, которые обеспечат всевозможную защиту линий. Будут коды, вызовы и куча электронного бреда. И это будет часто меняться. У VERDI должен быть кто-то там, кто будет сообщать нам обновления и подробную информацию об изменениях в оборудовании, чтобы мы могли продолжить


ВЕРА 151 со схемой ». По мере того, как технические знания Дикки истощались, его голос затих, пока он не остановился и не выглянул в окно, как будто забыл, что собирался сказать.


Я сказал: «Лучше всего получить все дополнительные материалы и изменения через вашего нового человека в посольстве Лондона».


На мгновение воцарилась особая тишина, которая говорит вам, когда вы уронили кирпич.


"Откуда вы знаете о нем?" - сказал Дики.


«Потому что я сидел на собраниях в Ноттинг-Хилле. Твои письменные распоряжения, Дики».


«О да, ты прав. Я забыл». Он нервно облизнул губы. «Ну, держи это под шляпой, Бернард.« Пятерка »до сих пор скулит и скулит о том, когда мы в последний раз заходили в посольство.« Пятерка »заявляет, что все посольства и консулы в Великобритании являются их территорией. посольство слишком нервничает из-за чего-то такого большого ".


«Он нервничает, потому что боится, что мы собираемся все для него напортачить».


«Он просто неопытен», - сказал Дики.


«Мы слишком много раз пользовались этим убежищем», - сказал я. "Изначально он не задумывался как безопасный дом; это была просто ночлег для иностранного персонала и людей, которых мы не хотели приводить сюда. Это никогда не было по-настоящему секретным. Другая сторона должна знать об этом, и у вашего нового мальчика есть причина нервничать ".


«Я не использую его», - раздраженно сказал Дики. «Так что давайте бросим это. Я хочу сделать это через Берлин. Лучше и чище, если он попадет прямо к нам в Берлин».


«Меня слишком хорошо знают в Берлине», - поспешно сказал я.


«Не волнуйся, Бернард. Я не думал о том, чтобы просить тебя настроить это. Это должен быть кто-то, кто будет там все время. Кто-то, кто знает город и имеет инстинкт, когда что-то пойдет не так. нужно для других вещей, Бернард. Я хочу, чтобы ты мог свободно двигаться вперед и назад. И в любом случае ты должен быть здесь со своей женой ». Он улыбнулся Моне.


«Мы могли бы вернуть Вернера Фолькмарма в штат, - сказала Фиона. «Он отвечает всем требованиям».


«Нет, нет, нет, - сказал Дики. Затем прибыл кофе, принесенный Дженнифер, нервной, долговязой молодой женщиной, чья почтенная землевладельческая семья защищала ее от обучения написанию, печатанию или диктовке. С похвальной поспешностью она овладела искусством приготовления кофе так, как это предпочитал Дикки. Сегодня она быстро решила, что торжественная нота, которую передал Дики, достойна фарфора Спода и серебряного сливочника. «Это хорошо», - сказал Дикки, рассматривая поднос. «Десять из десяти, Дженни». Она просияла.


"Приятно пахнет", - сказала Мона.


«Это всего лишь Nescaf6», - сказал я, раздраженный тем, что Фиона тоже присоединилась к этим абсурдным играм, чтобы согреть сердце Дикки. «У них закончился кофе Хиггинса», - сказал я ей тихим разговорным голосом. «Дженнифер позаимствовала раствор из столовой».


«Нет, это не мгновение из столовой», - спокойно сказал Дики. Раньше я слишком много раз играл в такие игры, чтобы они давали желаемый эффект. «Это слегка поджаренная чагга. Твой муж любит юношеские шутки, Мона». Затем, повернувшись ко мне, он протянул руку, взъерошил мои волосы и сказал: «Но мы все равно любим его. Не так ли, Бернард?» Полагаю, я сердито посмотрела на него и заправила волосы на место. «Неважно, Бернард. Скоро Рождество», - сказал он. «Подумайте обо всех тех анекдотах, которые вы найдете в крекерах и детских ежегодниках».


«Спасибо», - сказала Фиона, когда Дики протянул ей чашку кофе.


«Тебе лучше налить свою, Бернард», - сказал он. «Поскольку тебе нравится добавлять в него столько сливок и сахара».


Мне не хотелось его паршивого кофе, но отказаться от него было бы по-детски, поэтому я налил чашку, сел на старый застегнутый диван Брета и глубоко вздохнул. В отличие от стола со стеклянной столешницей, диван Брета сильно пострадал с тех пор, как он оставил нас. Его положили в приемную, и


Вера 153 это было место, где дежурный ночной офицер спрятался и улегся спать в предрассветные часы, когда все было тихо. Половина пуговиц отсутствовала, а на руках были шрамы и ожоги в местах, где из пепельниц вывалились брошенные сигареты.


Я сказал: «Им не понадобится много времени, чтобы осознать тот факт, что мы читаем с их мэйнфрейма. Они будут искать Верди. Они будут искать его на краю земли, и он получит это. в области шеи."


«Я так не думаю, Бернард», - сказал Дики, который был готов к этому и, возможно, столкнулся с тем же вопросом на своей встрече. «Когда они обнаружили, что мы проложим кабель под улицей в Берлине, чтобы узнать их секреты Карлсхорста, они распространили это в качестве пропаганды среди всех своих друзей и союзников, а также для всех. Это будет то же самое. Это будет используется во всем мире, чтобы показать, какие нечестивые поступки мы делаем ».


Фиона посмотрела на меня, прежде чем сказать: «Звучит хорошо, Дикки. Это будет большой прорыв». Я полагаю, что любая другая реакция создала бы впечатление, будто ее забота обо мне будет мешать ей выполнять свою настоящую работу по поддержке Дикки через все трудности.


Он посмотрел на меня и ждал моего ответа. «Это гениально, Дикки», - признался парень. «Это могло сработать».


«Что ж, спасибо, - сказал Дики. "Это действительно хвала от тебя,


Бернард, - он помахал мне серебряной кофейной ложкой.


«Мы должны позволить Бернарду подумать об этом», - сказала Фиона. «Иль мог бы больше помнить о том, кто этот человек из VERDI».


" Например?" сказал Дики, глядя на. меня. "Что, ты не помнишь о Верди?"


"Я бы хотел поделиться со мной правдой, Дики. Все это про


То, что Верди отчаянно пытается подойти к нам, не соответствует действительности. Эти истории о том, как он хотел поговорить со знакомым ему старым приятелем, и что ему просто не терпится выбраться с коробкой, полной дискет. Все это чушь собачья, Дики. Признай это! Правда в том, что ты


целевой VEW) i, потому что у него есть все это электронное ноу-хау. Майб (он не проявляет никакого интереса к переходу. Может, у него есть лучшее предложение от


Американцы. Ты посылал ему коробки конфет, полировал его яблоки и все, что ты делал для этих придурков, но это не ВЕРДИ ухаживает за нами, это мы ухаживаем за ним. Признай это? Я подумал, что знаю "


Дикки очень волновался; Я задавал не те квестовые ионы. Он подошел к своему холсту, как будто собирался достать свои схемы и диаграммы, и дать мне внебродвейский рендеринг всей его презентации. «Он колеблется», - признал Дикки, немного сдвинувшись с места. «Он параноик. Он будет иметь дело только с людьми, которых узнает».


«Понятно», - сказал я.


Дики сказал: «Он боится, что КГБ пошлет к нему парочку головорезов, сделав вид, что они наши люди». Иль повернулся к Фионе и сказал: «Разве вы не сказали мне, что это стандартная тактика КГБ, если они хотят проверить лояльность человека? Вот почему он просил Бернарда».


"Это то, что он вам продавал?" Я сказал. «Послушайте, Дикки, такой человек, прошедший обучение в Москве старший офицер Штази, каждое утро держит на своем столе список всех нанятых по контракту сотрудников, контактов, информаторов и прихлебателей, которыми пользуется офис Фрэнка. Имена и адреса; возлюбленные и жены; привычки и предпочтения. В комплекте с фотографиями и медицинскими справками ".


Конечно, я преувеличивал. Дикки побледнел при мысли об этом.


«Ему не нужно беспокоиться о том, что мы отправим к нему кого-то, кого он не узнает», - сказал я.


«Он нервничает», - настаивал Дики. "Мы уже через все это проходили, не так ли?"


«Ты, наверное, у нас есть», - сказал я. К нам пришел упорный сотрудник КГБ по имени Стиннес с сумкой, полной Spielmaterial, и все отнеслись к этому серьезно. Настолько серьезно, что M15 послал команду K-7 по поиску и аресту, чтобы забрать Брета. Невозможно сказать, какой вред был бы нанесен, кроме того, что Брет сбежал в Берлин и,


Вера 155 помогала и защищала Фрэнка Харрингтона, мы спровоцировали как Ховдова.


Полагаю, Дикки догадывался, что происходит в моей голове. Он сказал: «VERD1 правильный, Бернард. Мы проверили с американцами; они не ведут с ним переговоров и не собираются. Мы поделимся им с


Янки. Поверьте, он то, что мы хотим, и он готов броситься в путь ".


«Надеюсь, ты прав, Дикки, - сказал я.» Потому что некоторые люди, которые знают, что к чему, говорят мне, что он из тех мерзких маленьких ублюдков, которые откусывают сочную пасту из любого, кто приближается к нему. Я думаю, он проведет нас по саду так далеко, как только сможет, а потом свистит в свисток. "


«Я так не думаю, - сказал Дики.


«Он возьмет наши деньги и посмеется нам в лицо. И любой, кому посчастливится оказаться по ту сторону Стены, когда это произойдет, будет отправлен обратно в коробке».


«Этого не будет, Бернард».


«Не для тебя, - сказал я. «Тебя там не будет». Я увидел, как лицо Моны напряглось. Она ненавидела ссоры, и я полагаю, она чувствовала, что несправедливо оказалась в центре этого.


Я думал, что Дикки поставит передо мной ультиматум - возьми или оставь это.


Но Дики не провоцирует разборок, в которых он может проиграть. Даже те, которые он мог проиграть только по очкам. «Подумай, Бернард», - мягко и дружелюбно сказал он. Затем, как если бы эта мысль внезапно пришла ему в голову неожиданно, он добавил: «Я думаю, что вы и Вемер Фолькманн, работая вместе, составите идеальную команду для этого».


"Как это будет работать?" Я спросил.


«Вам понадобится новая сеть». Дикки явно использовал обрезки и отрывки из своей лекции. «Но люди пенсионного возраста; люди, которых вы с Фолькманном знаете с давних времен».


Дикки вопросительно посмотрел на меня. Что, по его мнению, я собираюсь сделать: вскочить на стол, встать по стойке смирно и свистнуть Rule Britannia? Идея перевернуть


мои старые связи с Дикки были слишком ужасны, чтобы думать о них. Я смотрела на него в ответ, не позволяя никакой реакции отразиться на моем лице.


Дики сказал: «И Фолькманн, возможно, будет благодарен за возможность снова поработать на нас. Ему будет предоставлена полная свобода действий».


"В самом деле, Дикки?" Я сказал.


«Поскольку у кого-то есть свобода рук», - поправил себя Дикки. «И он, конечно, будет реабилитирован. Откровенно говоря, он не в состоянии отказаться».


«Я подумаю об этом», - сказал я.


«Хорошо, - сказал Дики. "Хороший."


Он знал, что я соглашусь. Откровенно говоря, я тоже не мог отказаться.


ГЛАВА 10.


Эти серые и бурные дни, как и моя жизнь, были перемежены тем, что погодные люди называют «яркими интервалами». Мы ехали навестить наших детей, и меня не волновало, что дождь хлестал с гневного неба.


«Думаю, я влюбился в тебя, когда впервые увидел тебя за рулем машины»,


Я сказал.


Мона подозрительно посмотрела на меня; она всегда была склонна подозревать, что я подколол ее, когда говорил или делал то, к чему она не была готова. «За рулем машины? Почему?»


«Не знаю», - сказал я. Это было связано с ее спокойствием. Она ехала быстро, но все держала под контролем. Мид никогда не волновался и не сомневался. «Ты водишь так, как будто делаешь все», - добавил я, но потом застрял в словах. Она ехала, как будто она руководила Берлином


Филармония через пианиссимо пассажей Равеля. Я хотел бы водить машину с такой сдержанностью; мой стиль был больше похож на фон Каркьяна, завершающего увертюру 1812 года.


«Сейчас я предпочитаю автоматику», - призналась она. «Полагаю, это признак того, что я старею. Раньше я говорил, что никогда не куплю его». Она переключила дворники на более медленную скорость.


«Вы не купили автомат», - указал я ей. «Ты получил это от своего отца». Это был почти новый Jaguar V-12 красного цвета с кремовой кожей. Некоторые могли подумать, что это кричащее, но мой


Свекор считал это примером своего непритязательного хорошего вкуса. Теперь мы были в пути, чтобы увидеть его и двоих наших детей, которые были в его ...


«Да, но я очень хочу вернуть его ему», - сказала она. «Я думал, что разрешение на парковку у жителя будет означать, что я найду место, где припаркуюсь рядом с домом. Прошлой ночью у меня были ужасные проблемы с поиском места, и чем ближе к Рирк-лейн ты идешь, тем хуже. Интересно, как Джордж справился. Интересно, как все остальные люди в блоке справляются с этим ».


«О, проблемы богатых! У них есть шоферы, дорогой. Или возьми такси».


«Я полагаю, ты прав». Несколько лет назад отец подарил ей красный


Порше на ее тридцать пятый день рождения, но он был так разгневан, когда услышал, что его дочь дезертировала, что он схватил машину и продал ее. Теперь


Фиона была героиней, а Дэвид Кимбер-Хатчинсон проявил свою гордость с несомненной щедростью, которая была его отличительной чертой: он подарил ей «Ягуар» своей жены.


"Вы уверены, что не возражаете, чтобы я водила машину?" спросила она. Я наблюдал, как бородатый юноша в фургоне для доставки хлеба свернул через три часа, чтобы преследовать мини-автобус, заливая нас брызгами грязной дождевой воды.


«Нет. Ты (улей. Ненавижу водить», - сказал я. Это было не совсем так, но она была одержима водителем, и у нее не было возможности водить приличные машины во время ее пребывания в ГДР. , в доме в Калифорнии,


Брет нервничал всякий раз, когда кто-то решал на несколько часов сбежать из тюрьмы. Как бы то ни было, это была машина матери Фионы, и мне не нравилась перспектива объяснения причин, по которым машина могла получить царапины, находясь на моем попечении. Я был счастлив быть пассажиром, которому нечего было делать, кроме как смотреть по сторонам. Я играл с кожаной коробкой, которая стояла между нашими сиденьями. В нем были аудиокассеты. "Это ваши?" Я спросил.


"Мамочкин".


"Вагнер?" Это казалось маловероятным. Мать Моны была худощавой бледной женщиной, которая, казалось, не играла никакой роли.


Вера 159 кроме того, что благоговейная аудитория слышит громкий и поверхностный образ жизни ее мужа. "Булез" (после завершения Дас Рейнгольд с Питером


Зигмунд Хофмана? "


«Вам нравится сажать всех в маленькие коробочки, не так ли? Тогда мы должны соответствовать вашей классификации».


«Твоя мать и Вагнер? Они держали это в тени».


«Она играет только в машине или на своем Sony Walkman с наушниками. Папа терпеть не может Вагнера».


В ящике должно быть две дюжины кассет Вагнера, и нельзя было ошибиться по признакам, что они использовались хорошо. Я уговорил твою мать за что-то вроде этого ", - сказал я, поддерживая одного нарушителя и (] читая вслух этикетку:" Лучший из мормонских скинией.


«О, хорошо, - сказала Мона. "Папа везде это искал. На самом деле


Я думаю, он заказал еще один в Harrods ».


Поставил обратно и закрыл коробку. Я встретил старика-пастора там, в


Магдебург. Он говорил о тебе, как о святом. Он сказал, что вы великая женщина ".


"An (] Я уверен, что ты поправил его, дорогая".


«Не пренебрегай этим, М. Никто не может гордиться тобой и тем, что ты сделал, больше, чем я».


«Там еще так много предстоит сделать». Мы никогда подробно не говорили о ее работе на Востоке; ей всегда удавалось уклоняться от вопросов или все превращать в шутку.


«Он знает тебя. Морщинистый старик в очках в стальной оправе и с одним из тех сильных южно-саксонских акцентов, из-за которых даже проповедь кажется смешной».


«Я встретил так много пасторов». Я взглянул на нее, и она посмотрела на меня без выражения. Ее двойная жизнь на Востоке загадочно накладывалась на холодную английскую безмятежность.


"Он говорил о тебе приглушенным голосом. Ты учил


- им, как бороться, - сказал он. Его паства регулярно молятся за вас ».


Мона вздрогнула. "Я знаю." Очевидно, она предпочла бы не знать.


«Может ли правительство? Перехитрить Штази? Это то, что вы проповедовали тем бедным ублюдкам?»


«Мобилизация церквей была основной частью проекта».


«Это не сработает, Р. Они будут измельчены».


«Как вы думаете, меня не беспокоит то, что я сделал? И об этих людях?»


«Вы не сможете разрушить Стену, используя только трубы Церкви.


Иисус Навин взял с собой армию ».


«Вы недооцениваете Церковь. Все недооценивают ее. Брет был первым, кто увидел возможности - что Церковь была самой мощной силой для перемен».


«Брет? Церковь»


«Они были лютеранами. Брет указал, что из двадцати миллионов человек, живущих в ГДР, более девяноста процентов из них все еще являются членами Церкви».


"Несмотря на это... "


«Я знаю, что вы собираетесь сказать. Я слышал это от всех, когда мы пытались получить разрешение на мою уловку дезертирства. Все здесь думали, что ГДР - это тот же агностический хаос материализма, что и у нас на Западе. Это не так. Ты это знаешь, Бернард ".


«Чаотев», - сказал я. Радикалы, скваттеры, наркоманы, сефиальные убийцы, вооруженные бомбами террористы, придерживавшиеся убеждения Баадера-Майнхофа, - вот те аспекты западной жизни, которых опасались даже самые репрессированные Осси.


«Прихожане на Востоке - мощная сплоченная сила, вооруженная своей глубоко укоренившейся верой».


«Глубоко укоренившиеся вера выпрыгивают из окна, когда Штази стучит в дверь».


«Нет, Бернард, нет. У тебя есть вера такая же, как у них. Ты столкнулся с безымянными ужасами, подкрепляемыми только твоей верой в правоту своего дела.


Немцы в пользу сомнения. Каждому из этих членов Церкви при крещении было сказано, что они должны быть воспитаны в


Христианская вера. А для немца обещание - это торжественное обязательство ».


«Я не вижу этого, Фай. Хотел бы я поверить в то, что церковники могут организовать огромную волну народной революции, которая прокатится по стране и опрокинет Стену. Ты действительно на это надеяешься?»


"Да, это так."


«Возможно, капля за каплей. Постепенный процесс либерализации. Но это не разрушит Стену до конца века. Если когда-нибудь».


«Посмотрим», - сказала она.


«Нельзя отрицать, что ты зажег фитиль, Фай. Но этот новый мир свободы не ждет прямо за углом. Любой, кто думает, что это так, будет торчать себе шею».


«Они не будут рисковать для себя тем, чем я не рисковал от их имени».


«Успокойся, М. Я знаю, что Иисус Христос был женщиной, но не бери чин».


Она жестоко ткнула меня локтем в ребра. В ответ я поцеловал ее в щеку. Она сказала: «Не работай против меня, Бернард. Это все, о чем я прошу».


«Я был бы единственным», - сказал я.


"Что (вы имеете в виду?"


«Не делай вид, что не заметила, дорогая. Они расстилают для тебя красную ковровую дорожку. Они ловят каждое твое слово. Дикки ухаживает за тобой. Твоя секретарша приносит тебе свежесрезанные цветы. чтобы предоставить вам прекрасный офис. Департамент принадлежит вам ".


«Я бы хотел, чтобы это было правдой. Но вы не видите противодействия моим идеям со стороны тех, кто наверху».


«Этот бизнес с Дикки - попытка подключиться к мэйнфрейму Stasi и заставить Вернера настроить сеть для сбора обновлений. Вы действительно настаиваете на этом?»


"Почему вы спрашиваете?"


«Происходит что-то чертовски странное, - сказал я. «Дикки Вени, и он делал свои юмористические выступления в кабинете министров без кого-либо еще».


«Его готовят к славе. Разве вы этого не знали?»


«Никто из Департамента не присутствовал, кроме Дикки и советника по свободному обращению, который на самом деле не является одним из нас. Это беспрецедентный случай. Последний раз, когда генеральный директор был болен, а заместитель был связан со своей юридической практикой, Кабинетом министров.


Office отказался назначить встречу с европейским контролером в кресле ".


«Возможно, они становятся более покладистыми».


«Ха-черт-ха».


"Что, th (ii?"


«Возможно, DG и DD-G намерены держаться от него на расстоянии вытянутой руки».


"От чего?"


"Бог знает."


«Не будь таким загадочным».


«Я действительно не знаю», - настаивал я. «Но судя по паршивым гнилым вещам, которые, как мы знаем, они готовы одобрить, это должно быть что-то чертовски мрачное».


"А Дикки - часть этого макиавеллистского изобретения?" Это был ее способ насмехаться над моим цинизмом, но я все равно ответил серьезно.


«Надеюсь, что да», - сказал я. «Потому что, если он не участвует в этом, он, должно быть, ломает голову».


«Это ваш изворотливый способ сказать мне, чтобы я держался подальше от этого?»


"Я бы не стал предполагать".


«Что ж, в любом случае спасибо, дорогая. Но если мэйнфрейм Штази сможет пролить свет на конец Тессы, я встану и трижды поздравлю Дикки».


Родители Фионы жили в старом доме в лесу недалеко от Лейт-Хилл в


Суррей. Боги дождя собирались


Когда мы прибыли, они действовали, и раскаявшееся солнце разбросало золотые монеты по дому моего тестя и окружающим деревьям. Фион вылезла из машины, топнула ногами и вошла внутрь, дуя на руки. Но я постоял там какое-то время, глядел на чистый сельский воздух и смотрел на пейзаж, не менее преследующий из-за своей почти бесцветности. Зимы здесь были намного суровее, чем в Лондоне. Пруд с декоративными рыбками был покрыт льдом, а в тени, куда никогда не доходило солнце, трава и растения были покрыты инеем. «Пойдем, Бернард. Ты замерзнешь насмерть, если будешь стоять и таращиться на пруд».


"Может ли рыба быть еще жива под этим льдом?"


«Папа говорит, что лед держит их теплее».


Мой свекор иногда называл его «фермой», возможно, из-за хозяйственных построек: конюшен, конуры, коттеджа садовника и прекрасного старого сарая с коробчатым каркасом. эта ложь превратилась в мастерскую художника.


Он снес его крышу, чтобы установить большое потолочное окно с солнцезащитными жалюзи с электроприводом. Стены, отделанные полированным деревом, были украшены несколькими из лучших его полотен, а на полу были ковры, за исключением мольберта, где на них могли попасть капли краски. Здесь он нарисовал картины шин, которые можно было увидеть развешанными на чрезмерно видных местах в домах людей, которые вели с ним дела.


Он был у мольберта, когда нас провела горничная. Он не рисовал, он рассматривал простой белый холст, стряхивая с него пыль и ворсинки, и проверял, что подрамник стоит точно под прямым углом. "Дорогой!" - позвал он театральным баритоном, который мог вызывать по желанию. "А также


Бернар. Как великолепно ». Он был одет в белую кашемировую водолазку с ярким шейным платком, свободно завязанным на шее. Темные вельветовые брюки и бархатные тапочки с монограммой завершали эффект. Он усадил нас и сел на диван, пока Флона перечисляла и восхищалась улучшениями. он обратился в свою студию: «Папа, ты творил чудеса».


Он не зажег свет, и было мрачно, светотень Рембрандта, от которой бежали бюргеры. Постепенно сарай превратился в


«логово» с диваном, мягкими креслами и шкафом, всегда хорошо заполненным вином и спиртными напитками. Безжалостные модификации, которые он произвел в этом старом здании, такие как тщательное внимание к деталям и высокое качество изготовления, были данью энергии и решимости Дэвида и ключом к его характеру. Так было и с тем, как он теперь позволил семье и коллегам по бизнесу войти в свое святилище с молчаливым подтекстом, что это была привилегия, которая влекла за собой невысказанные обязательства.


«Это то место, куда я прихожу, когда мне нужно подумать», - сказал Дэвид.


"Вы ~, ждете здесь много времени?" Я спросил.


Мона впилась в меня взглядом, но Дэвид пролетел прямо над головой. Он сосредоточился на разливании напитков.


«Нет, - сказал Дэвид. «Сейчас не так много времени для рисования. Слишком занят, пытаясь собрать несколько пенсов». Он раздал стаканы: имбирный эль для


Мне мона и минеральная вода. «Я хочу, чтобы ты выпил по-настоящему».


«Он не должен пить по-настоящему, - сказала Фиона. - Он в фургоне, пытается сбросить пять фунтов, прежде чем уйти».


Он отступил, чтобы взглянуть на меня. «Тебе не нужна диета, Бернард. Я никогда не видел, чтобы ты выглядел лучше. Ты занимался боксом? Я сам был довольно полезным бойцом в молодости. Как он это делает, Фиона?


Расскажи мне его секрет ».


«Гнев», - пошутила Фиона, но произнесла это так быстро, что в этом суждении был очевиден элемент искренности.


«Гнев? Что за гнев?»


«Свирепый и безудержный гнев на окружающий его мир». Она рассмеялась, чтобы сделать это шуткой.


«Гнев? Если бы это был секрет, я был бы тонким, как грабли», - мрачно сказал Дэвид. «Это проклятое правительство не имеет ни малейшего представления о том, что они делают; они не могут управлять магазином по продаже рыбы и чипсов. Я серьезно, когда говорю это: они не могли управлять магазином по продаже рыбы и чипсов».


ВЕРА


"Это были дети?" - сказала Фиона, глядя на дверь.


«Разве, горничная тебе не сказала? Они ходили в кино с твоей мамой».


Мне хотелось спросить его, почему их поход в кино должен совпасть с нашим визитом и первым разом, когда мы увидели их за несколько месяцев, но я промолчал. «Вот здоровье», - сказал я, поднимая свой стакан.


Он поднял свой джин с тортиком, выпил немного и кивнул, прежде чем сказать: «Я социалист. Ты знаешь это, Бернард. Я всегда им был. Это моя природа.


Вот почему я забрал ваших детей. Не могу видеть никого в беде ».


Пытаясь предотвратить очередную обличительную речь, Мона сказала: «И вы оба здоровы, это замечательно».


«Я мог бы поехать в Швейцарию», - сказал Дэвид, все еще занятый своими мыслями. «И если правительство еще больше закрутит гайки, я пойду».


"Мама хотела бы жить в Швейцарии?"


«Бизнес должен быть на первом месте, Мона. Вы это знаете, и она тоже. Как вы думаете, откуда берется ваш трастовый фонд? Полагаю, вы заметили, что я пополнил его?»


«Я звонила тебе», - ответила она.


"Всегда приятно получить небольшую записку. Лучше, чем все разговоры в мире: небольшое письменное спасибо. ,,


«Да, я должен был написать». Фиона была полностью подчинена, когда она была в его присутствии; Трудно было поверить, что это была та самая женщина, которой был захвачен Департамент.


«Джордж находится в Швейцарии, - сказал Дэвид. «Теперь у тебя есть муж».


Иль сказал мне это так, как будто путешествие Джорджа в Швейцарию было чем-то, чему я мог бы научиться. «Он намерен разобраться в происшествии с Тессой. Говорит, что потратит все до последнего пенни, если это то, что нужно для этого. Считайте меня, я сказал ему».


«Да, я говорил с Джорджем. Я был там», - сказал я. "Но в чем же загадка?"


Дэвид посмотрел на Фиону. Хорошо откинувшись на спинку кресла, она почти потерялась во мраке, но ее голова


обернулся, и я увидел, что она стала внимательной, как будто упоминание имени Тессы вызвало в ней некоторую тревогу.


"Где тело?" - спросил меня Дэвид, а затем посмотрел на Фиону. "Сейчас сейчас,


Фиона, я знаю, что это тебя огорчает; это меня огорчает. Но с этим нужно остановиться. "


Он ждал, что я отвечу. Я сказал: «Полагаю, это дело рук властей ГДР. Разве там не было захоронения, вскрытия или ранения? Что вам сказали?»


«Нам ничего не сказали», - обиженно сказал Дэвид.


«Просто она погибла в автокатастрофе на автобане», - сказала Мона.


Фиона знала об этом все. Она была там у Бранденбургского выхода в ту ночь, когда Тесса была убита. Но мудро, что Мона не поделилась своими воспоминаниями об этом опыте с отцом, и я не был склонен к этому. В любом случае Брет заставил меня подписать официальное письмо, подтверждающее, что все события той ночи, когда Фиона сбежала из ГДР, подпадали под мои условия работы. Буквально, мне не разрешалось говорить об этом, даже с Фионой.


"Так где же тело?" - сказал Дэвид. Он допил джин с тоником и встал движением, подчеркивающим его разочарование в пайке.


"Во сколько заканчивается фильм?" - спросила его Мона, пока он перебирал бутылки с напитком.


Послышалось шипение, когда Дэвид оторвал крышку от банки с тоником. Я мог только видеть его стоящим у буфета, в котором хранились его краски, льняное масло и скипидар. «Я действительно не знаю», - сказал он, а затем, повернувшись к ней, добавил: «Твоя мама обычно берет их к чаю и пирожным, но я не думаю, что она сделает это сегодня».


«Это просто улитка их бюрократии», - сказала Мона.


«Так что же происходит в это время? Она похоронена? Или она гниет, забытая в каком-то холодильнике, в каком-то грязном маленьком немецком морге?»


"Пожалуйста, не надо, папа", - сказал Пн.


«Ты должна признать это, Фиона. Ты не можешь спрятать голову в песок».


«Я посмотрю, что смогу узнать», - вызвался я. «Я пойду туда на следующей неделе. Я посмотрю, что я найду неофициально».


«Я бы хотел, чтобы ты это сделал, Бернард. Джордж нанял берлинского адвоката и какого-то следователя за миллионы долларов в день, но я не питаю особой надежды, что кто-то сможет заставить этих свиней двигаться. В последнее время я ничего от него не слышал. .


Ты что-нибудь слышала, Мона? "


"От Джорджа?" - неопределенно сказала Фиона.


«Ни от кого», - отрезала ее толстяк с тем особым гневом, который родители приберегают для невнимательных детей.


«Нет», - сказала Мона. «Ни от кого».


Внезапно дверь открылась, и вбежали дети, крича и смеясь. Билли было четырнадцать, время, когда дети претерпевают большие физические изменения. Салли была на два года младше. Независимо от того, сколько раз я пытался объяснить ей, что мы оба все еще любим Таир, Салли никогда не принимала и не приспосабливалась к мысли о том, что ее мать уезжает так внезапно и без прощания или объяснений. "Почему ты сидишь в темноте?" - спросила Салли, не получив ответа. Но прагматичный Билли пошел дальше, включая свет.


Билли был одет в темный пиджак и серые брюки, а Салли была в красивом платье. «Длинные брюки», - объявил Билли, когда нам стало достаточно света, чтобы увидеть, во что он был одет. Вот почему на выходных он был в школьной форме. Он указал на значок в кармане. «А это школьный девиз на латыни. Теперь я занимаюсь латынью. И французским. Я третий сверху».


«Это хорошо», - сказал я. «Вам нужна латынь для языков».


«Салли долго не будет заниматься латынью», - сказал он.


«Но я в команде по плаванию, - сказала Салли. Они оба стояли рядом со мной и ждали, чтобы их обняли так, как я их всегда приветствовал. Но я их не схватил. Я видел, что Фиона была напряжена и испугалась этого


противостояние. «Иди и поцелуй маму», - сказал я. "Вы не видели ее долгое время, не так ли?"


Они повернулись, чтобы взглянуть на Мону, но не двинулись к ней. «Привет, мамочка», - робко сказал Билли. "Было ли это хорошо?"


«Нет», - ответила Мона и улыбнулась. Она боялась этой первой встречи и (одинока все, чтобы ее отложить.


"Мы идем домой, чтобы жить с тобой?" - шепотом спросила Салли у матери.


Мона на мгновение взглянула на отца, а затем на меня.


Я ответил: «Да, конечно. Я буду готовить спагетти в нашем новом доме в


Лондон. Я уже приготовил соус. И вы потренируете свои новые спальни.


Тогда я отвезу тебя сюда, к дедушке, завтра вечером ".


"Почему?" - сказал Билли разочарованным голосом. "Почему мы не можем оставаться с тобой всегда?"


«Только до конца семестра», - сказал я. «Мы думаем, что было бы плохо вытащить тебя из школы так близко к экзаменам».


«Я сдам экзамены», - произнесла Салли. «Я сделаю все».


Они были замечательными детьми; безропотный и доверчивый; и решительно жизнерадостны, несмотря на постоянные потрясения, которым они подвергались. Однажды скоро, когда они будут судить нас за то, что мы с ними сделали, сможем ли мы сослаться на смягчающие обстоятельства? Теперь они были большими; ver - v большой. Внезапно я понял, что они такие большие, что я никогда больше не возьму ни одного из них на руки, не подброслю Салли в воздух, не унесу пикап Билли и не скакую с ним по лестнице. Это осознание вызвало у меня боль, глубокое и отчаянное чувство утраты.


В дверь вошла мать Флоны. Ее пальто и платье были почти до щиколотки, а на ней была широкополая шляпа с шелковыми цветами. Ее одежда в пастельных тонах делала ее похожей на кого-то с викторианской фотографии, и, возможно, это было ее намерением. За ней стояла служанка в накрахмаленном переднике с оборками и несла поднос. На Кимбер-Хатчинсонов работало много местных жителей; они прибыли из деревни, каждый со своими индивидуальными задачами. Один сделал


Вера 169 мыла кровати, другой мыл ванну, другой мыл посуду и так далее.


Они предоставили дом, который постоянно кишел приходящими и уходящими женщинами всех возрастов, и дали подходящий повод искать убежища в логове, в которое таким работникам было отказано в доступе.


«А, вот и мы, - прогудел Дэвид, глядя на поднос.


На подносе стоял стаффордширский чайный сервиз из костяного фарфора и два огромных стеклянных кубка, внутри которых мороженое основных цветов было залито яркими соусами, взбитыми сливками, измельченными орехами и другими кондитерскими изделиями. В эти мороженое были воткнуты две деревянные палки: на одной был вырезан цветной рисунок Микки Мауса, а на другой - Плутон. Торжественно


Дэвид передал детям мороженое. «Это их фаворит», - сказал он нам через плечо заговорщицким голосом.


«Не ешьте все, это испортит вам ужин», - сказала Фиона, которая много лет удерживала своих детей от сладостей, печенья и плиток шоколада.


«Не мешай веселью, мамочка», - увещевал ее Дэвид, используя чайную ложку, чтобы смаковать смеси. «Ешьте, дети. Вы только молоды».


Миссис Кимбер-Хатчинсон слабо улыбнулась и сняла шляпу и пальто. Ловля


Глазами Моны она прошептала вопрос: «Ты принес кассеты?» Мона кивнула.


Дэвид пригладил волосы ладонью и сказал: «Что я слышал, как ты сказал, Бернард? Спагетти? Это неправильная еда. Мы не можем заставить тебя снова уехать, как только ты приедешь сюда. Это. Кингстон. Обход - опасный участок в субботу вечером. «Миля убийства», как они это называют. По телевизору был показан документальный фильм, показывающий все фатальные налаживания в прошлом году. Вы остаетесь, чтобы пообедать. Это праздник в честь Моны ». Иле теперь стоял передо мной.


«Мы должны вернуться», - твердо сказал я.


«Но Фиона обещала, что ты останешься», - настаивал он. «Мы все подготовили. У нас есть друзья, приехавшие из Ричмонда. Еда готовится, и твоя спальня уже приготовлена».


Я испуганно посмотрел на Фиону. Обижаясь, она сказала: "Это было тогда, когда дядя


Sila. ~ Тоже ожидалось. Я думал, ты захочешь сказать ему привет,


Бернард. "Это должен был быть шанс для меня снискать расположение к себе


Сихис Гонт, и они (~ чтобы получить достойное повышение? Вернулись к жизни,


Я обнаружил, что смотрю на Фиону, даже не видя ее.


Дэвид поправил ее. «Сайлас не сказал, что ложь не придет. Он сказал, что попробует. Он на каком-то важном антикварном шоу в Гилфорде. А потом собираются дилеры. Отсюда всего рукой подать.


Он придет; мы его ждем. Иль не захочет ехать домой из Гилфорда. Ты принесла свои вещи, Мона? "


Мой взгляд, должно быть, произвел какой-то эффект, потому что она смотрела на меня, выражение ее лица было более сокрушенным, чем я когда-либо мог припомнить, а ее голос был таким тихим, что его почти не было слышно. "Я (крышка сказала папе, что мы останемся,


Бернар. Я собрал для нас сумку. Возможно, я забыл тебе сказать. "


«Это дух», - сказал Дэвид, веселый теперь, когда он выиграл день. «А завтра пойдем в церковь». Мне он сказал: «Мы ходим в церковь каждый


Воскресенье. Надеюсь, ты к нам присоединишься, Бернард ".


«Да, буду», - сказал я. «У меня есть целый список вещей, которые я хочу обсудить с Богом».


ГЛАВА 11


Я часто подозревал, что мой тесть продал душу дьяволу.


Как еще он мог утверждать, что все, чего он хочет, так легко дается ему? Я распаковывал сумку, которую Мона спрятала в задней части машины, и выбирал галстук и рубашку, подходящие для того ужина, который Дэвид любил устраивать, когда я услышал, что подъехала машина. Я выглянул в окно как раз вовремя, чтобы увидеть водителя очень грязного Range Rover, который держал дверь открытой и помогал фальстафской фигуре Сайласа Гонта, который с трудом выбирался с переднего пассажирского сиденья. На Сайласе была короткая непромокаемая куртка цвета хаки в стиле милитари. На голове у него была рыбацкая шляпа из клетчатой ткани.


Пытаться описать роль Сайласа Гонта в Секретной разведывательной службе - все равно что пытаться описать роль Ирвинга Берлина в истории популярной музыки. Гонт прожил долгое время и видел британский секрет.


Обслуживание через все тонкости. В основном тонкие; не было много толстых; некоторые говорили, что это было не что иное, как одна катастрофа за другой. Теперь Сайлас был отправлен на пенсию в «Уайтлендс», свою ферму в Котсуолдсе, но влияние, которое он все еще имел, обеспечило принятие немногих важных решений в Центральном Лондоне без благословения Сайласа.


Сайлас сидел в конце обеденного стола. Альтернативы не было, так как его подпруга и жесты не позволяли ему вписаться между другими гостями. Оказавшись на позиции, он принял манеру хозяина, когда приказал другим гостям налить вино или передать овощи, и приказал им молчать, когда рассказал один из своих анекдотов. Вместо деревенских твидов, которые были его униформой, он, казалось, приложил много усилий для этой редкой экскурсии во внешний мир. Он был одет в темный костюм в тонкую полоску, швы которого в некоторых местах поддались весу, который он прибавил с тех пор, как купил его. У него был веселый голубой пуловер, который, как я знала, связала для него его обожающая домработница, миссис Портер. Теперь он начал распускаться по краю. Рубашка была недавно выстирана и отглажена, но общий эффект был омрачен его обожанием. поношенный галстук с аккуратными пальцами, повторяющийся узор - аккуратный герб какой-то школы или колледжа, который он посещал.


Дэвид сидел на другом конце стола. Он был одет в темно-синий камвольный


Тройка Savile Row с розовой рубашкой из поплина и очень ярким галстуком. Возможно, он забыл о крикливом поведении, из-за которого


Дядя Сайлас был знаменит тем, что Дэвид никогда полностью не расслаблялся, и он быстро проинструктировал девушку, ожидавшую за столом, переместить некоторые из наиболее ценных предметов из фарфора и хрусталя, чтобы они не находились в пределах досягаемости энергичных жестов Сайласа.


На званом ужине были и другие гости: бывший страховой магнат, владелец десяти скаковых лошадей и его жена-судья. Сын герцога, выглядящий свысока, как и положено сыновьям герцогов, с длинными волосами в хвосте и пронзительной женой, которая бессовестно заткнула свой пони-клуб, и титулованные люди, отправившие туда своих дочерей. Была также очень тихая австралийская пара, которая неожиданно заработала состояние на пристани, построенной на месте их фермы аллигаторов. Казалось, они постоянно кружат по миру в серьезной попытке потратить вырученные деньги. Теперь они рассматривали покупку


ВЕРА 173 роскошной квартиры в Монако, в которой Дэвид, казалось, имел финансовый интерес.


Вскоре после того, как мы сели, возникла общая тема: лошади. Было достаточно разговоров о точках связи, «аккумуляторах», «янки» и липицанцах, чтобы я замолчал и смутился. Даже дядя Сид- присоединился к нам и рассказал старую историю о лошадях берлинской пожарной части, которые были проданы пивоварням, когда прибыли моторизованные пожарные машины. Каждый раз, когда они слышали огненные колокола, эти массивные существа скакали в направлении звука, унося с собой нагруженные (подносы) на безумные поручения, от которых также сбрасываются бочки и возницы.


Меню было тщательно продуманным: фазан и все остальное, с икрой в начале, устрицей с беконом в конце и хрустящей яблочной шарлоткой где-то посередине. В какой-то другой вечер я мог бы найти еду и беседу забавными, но я не мог не вспомнить, что, пока я выдерживал этот претенциозный ритуал, мои дети были наверху, ели сосиски и пюре с одним из многочисленных слуг Дэвида, прежде чем их отправили в кровать.


Была полночь, когда скаковые люди встали, подошли к своим пальто и начали ритуалы благодарения и прощания. Австралийцы тоже погнались за своей курткой, умело сопротивляясь призыву Дэвида остаться и взглянуть на его цветные фотографии Монако. Именно тогда я это заметил. Дядя Сайлас тоже ускользнул. Я поднялся наверх и поймал его, когда он выходил из ванной.


"Ты уходишь, Сайлас?"


«Увы, я должен». Он открыл дверь комнаты рядом с ванной и включил свет. Это была спальня, и из шкафа для одежды он достал вешалку с его старинным непромокаемым пальто. «Увы, я должен, Бернард», - повторил он. Эта спальня, очевидно, была предназначена ему для ночлега. Дорогостоящее мыло на умывальнике было новым и без упаковки, постельное белье было вывернуто, а на нем было половину


дюжина бестселлеров за год Яссы в твердом переплете и полдюжины срезанных розовых роз, расставленных по бокам кровати.


«Я надеялся поговорить с вами», - сказал я. Лай все еще ухаживал за своим пальто, шарфом и шляпой, но теперь лежал, накинул тони на спинку стула и толкнул дверь. "Вы открываете ватин,


Бернар ".


«Они выгнали кого-то из Департамента. И я думаю, что это из-за меня».


"Кто это был?"


«Арнан по имени Кент. Выдающийся рекорд».


«Венгерский дантист. Да, я знаю. Почему ты думаешь, что это как-то связано с тобой?» Он повернулся к окну. Шторы не были закрыты.


Я повернул голову, чтобы увидеть, почему он смотрел на огороженный стеной огород.


Он горел светом. Я предполагаю, что это были огни антипроулеров; Дэвид был одержим бродягами.


«Я жил с его дочерью», - сказал я. «Некоторые люди думают, что на него оказали давление с целью разорвать отношения».


"Дочь?" Он нахмурился, подумав об этом. «Это тот, кто подозревает, что Департамент оказал давление и вмешался в ее личную жизнь?»


В его словах была издевательская жестокость; он хотел, чтобы я знал это


Я выходил из строя.


«Нет, я», - сказал я. "Я подозреваю это".


Он смотрел на меня, казалось, целую вечность. "Не будь дураком,


Бернар. У тебя прекрасная жена. Тебе следует встать перед ней на четвереньки ".


«Я всегда, - сказал я. «Но я продолжаю выбивать себе задницу из штанов».


«Полезность вашего друга-дантиста подошла к концу, - сказал Сайлас. Он сердито задернул шторы. «Я не хочу утомлять вас подробностями прогнозируемых стоматологических потребностей Департамента, поэтому я предлагаю вам просто поверить мне на слово».


«Мне надоело», - сказал я.


"Очень хорошо." Штора не была полностью закрыта,


В нем он смотрел вниз, на сад. «Тлир жалуется на освещенный участок капусты», - местоимение лжи. "Waed.


Lookshke тюремный двор ".


«Тогда не смотри на это», - сказал я и полностью задернул занавеску.


Он сказал: «Мы привезли Кента и его безрассудно с его родины, когда дела были очень тяжелыми. У него было любопытное хобби: он собирал старые стоматологические инструменты и изучал историю европейского стоматологии. Он написал статью для одного из научных журналов.


Координация заметила, что это мне и сказали. Это был человек, чье ремесло могло обеспечить отправку одного из агентов в Венгрию. Восточная Германия, Польша или даже более отдаленные регионы Советского Союза могли прибыть туда со стоматологией, соответствующей его легенде ".


«Это было полезно», - сказал я.


«Это было потрясающе. Конечно, это также означало, что мистер Кент провел долгое время с целым рядом наших самых важных полевых агентов. Он неизбежно знал, когда они ушли и куда они направлялись».


«Тебе следовало нанять людей с лучшими зубами».


«Ты прав, - сказал Сайлас. «И это то, что мы сделали. Вставные зубы и плохие зубы, которые были так распространены в моей юности, теперь ушли в прошлое. В наши дни молодые люди редко используют больше одной-двух пломб». Он быстро взглянул на свои наручные часы. «Денег мало, Бернард, и мы должны проверить каждый пенни наших расходов. Мы решили закрыть кентское предприятие и заплатили ему. Он жаловался на деньги?»


«Нет, я считаю, что он доволен».


"Девушка?"


«Не хочу раскачивать лодку».


"Она не просила вас заняться этим от ее имени?"


«Она просила меня не делать этого. Она на сто процентов надежна и предана своему делу».


«Хорошо. Работа, которую она делает, очень важна. Венгрия может переходить к капитализму, но нам нужно, чтобы люди наблюдали за тем, что там происходит». Он почесался и зевнул, словно обнаружив, что поздний час внезапно его утомил. «А как насчет тебя, Бернард? Ты на сто процентов надежен и предан своему делу?»


«Я думал, что доказал это несколько раз».


«Конечно, есть. В ту ночь, когда мы вытащили Фиону… Ты был там, Бернард. Мне не нужно рассказывать тебе, что случилось».


«Это была путаница. Я схватил Мону и уехал».


«Ты убил двоих их людей, Бернард».


«Это в моем отчете», - согласился я.


«И единственный экземпляр этого отчета находится под замком. Я не хочу, чтобы они знали, что вы убили этих двоих. Два старших сотрудника КГБ. люди. Если они когда-нибудь узнают, что произошло ... Он пристально посмотрел на меня холодными серыми глазами, которые казались неуместными на этом пухлом добродушном лице.


"Ну, они не назначат вам защитника и не предупредят, что у вас есть право на молчание. Мне не нужно рассказывать вам, что происходит, сделайте


ЭТО'


"Нет я сказала.


«И, говоря с совершенно эгоистичной точки зрения, в Лондоне нам придется заплатить шесть долларов, если люди Штази решат, что ваш импульсивный поступок был беспричинной казнью. Я имею в виду покаяние. вещь, я уверен. "


"Это вызвало у меня разочарование.


«Вычеркните из памяти события той ночи. На бумаге нет ничего, что могло бы сказать, что вы когда-либо были на этом участке автобана. Вы и ваша жена ехали в дипломатической машине с поддельными дипломатическими паспортами. армейский автомобиль и поместите в транспорт Королевских ВВС, чтобы отправиться в Америку. И все без имен. Нигде нет документа, который помещал бы вас в


ВЕРА 177 место стрельбы той ночью. Я предлагаю вам никогда не признавать этого. Что вы никогда не говорите об этом и даже не думаете об этом. Я ясно выражаюсь? "


«Ты всегда так поступаешь, Сайлас».


«Меня беспокоит ты, Бернард. Департамент, без сомнения, переживет такую бурю, как и раньше.


Всегда страдают люди ".


«Спасибо, Сайлас».


«Просто забудьте обо всем этом. И забудьте о семье Кентов. Сходите к Фионе сегодня вечером и скажите ей, как сильно вы ее любите. Все в Департаменте желают вам всего наилучшего. Вы оба. Вы это знаете, я уверен. Я в особенности. "


«Спасибо, Сайлас».


«Мона (бросьте A-1 в медицинском отделении. Я уверена, вам было приятно это слышать».


«Я не знал», - честно сказал я.


«Было бы лучше, если бы она была повторно помолвлена и прошла обычную процедуру призыва. Да, А-1. Имейте в виду, она не та маленькая девочка, которую мы знали». Он сделал паузу. «Экзаменатор niedic ~ d думает, что ей было бы полезно несколько сеансов с психиатром. Она немного рассердилась на это предложение: вы знаете, насколько обидчивыми могут быть дамы?»


"Да.,'


«Конечно, да. Но она может. Жестом, сочетающим в себе дружескую заботу и авторитет, он схватил мою верхнюю часть тела и крепко сжал ее. "Я хочу, чтобы ты внимательно следил за ней, Бернард.


Я не имею в виду шпионить за ней, но если ей понадобится такая помощь, вы должны немедленно связаться со мной ».


«Вы очень добры, Сайлас, - сказал я. Я оторвался от его хватки и подумал, кто такие «мы», которые регулярно использовали этого топ-парня в Харлее.


Улица.


Он глубоко вздохнул. "Она скоро снова станет собой. Но в то же время меня пугает мысль, что она может уйти


unburdeniii: 4 к какому-то маленькому врачу, которого она пошла посоветоваться из-за того, что плохо спит. Секреты ведомства, которые она хранит в своей голове ... - он тряхнул своим подносом, как будто я думал об этом. Это было невыносимо.


«Черт тебя побери, Сайлас», - сказал я, не повышая голоса. "И, черт возьми, ваш психиатр и ваш проклятый судмедэксперт. Вы не можете думать ни о чем, кроме


Департамент и его кровавые секреты? Поток много осталось? Думаю, его секреты можно пересчитать по пальцам одной руки. Мона снова станет самой собой. Никогда, ты меня слышишь? Вы отправили ее туда; вы, Брет, генеральный директор и все остальные, бесчувственные ублюдки.


И она вернулась калекой. Я знаю ее лучше, чем кто-либо, и могу сказать вам категорически: она никогда больше не выздоровеет ».


Он посмотрел на меня и принюхался. Я зашел слишком далеко. «Да, возможно, ты прав, Бернард». Он не стал бы спорить со мной; это была привилегия, предназначенная для равных. Я был не более чем сыном коллеги; кого-то баловать.


«Да, я», - сказал я. «И еще одна ошибка, которую вы делаете, заключается в том, что вы думаете, что Кент должен нам одолжение за то, что вытащили его из Венгрии. Более тщательное изучение записи покажет, что ложь долгое время работала на нас в Венгрии.


Чертовски опасная работа: мы проверили вновь прибывших агентов в его операционную, чтобы он мог точно идентифицировать их по их стоматологической карте. Это не могло продолжаться долго: все они перенесли операцию. В конце концов один из них должен был быть схвачен и заговорил. Кент был взят под стражу и получил полное лечение. Первым арестовали его брата - фамилия была перепутана - и брат не выдержал первого допроса в полицейском участке. Кент выбрался через пол коммунистического тюремного фургона и сбежал. Он был в бегах две недели.


Потом мы вывели его ».


«Возможно, меня дезинформировали». Он улыбнулся. Он был


Вера 179 замечательный ictor: улыбка, которую он одарил, была теплой и дружелюбной, как будто он не слышал ничего из того, что я сказал. «Тогда я ухожу». Иль прокололся животом своего вязаного пуловера и подавил отрыжку.


«Дэвид, ночь, когда ты останавливался».


«Ночью на дорогах очень тихо, а завтра воскресенье. Я люблю проводить воскресенье в моем собственном доме». Он порылся в карманах и нашел футляр для очков. Тканевое покрытие полностью стерлось, так что его оголенные металлические детали стали блестящими, как полоса полированного серебра. Надев очки, он щелкнул футляром и закрыл футляр. скучал по детям. Приведи их ко мне на время. - Он поднял пальто.


"Спасибо, я сделаю так."


Иль сунул руку в пальто, поднял ее в воздух и, дергая, натянул одежду на свою громоздкую фигуру. «Были разговоры о том, что завтра все пойдут в церковь. Мне, конечно, жаль, что я это пропущу».


«Я помолюсь за тебя».


"Не могли бы вы, Бернард?" Он потянулся за своей гибкой шляпой и положил. это по небрежности. «Я был бы очень признателен».


Увидев, как огни Range Rover Сайласа Гонта исчезают вдалеке, я поднялся в назначенную нам спальню, «розовую комнату». Мона сидела и читала. Рядом с ней на столе стояли виски и вода.


Это было самое любимое время дня Фионы: чтение в постели с бокалом напитка. Buddenb? -Ooks: Verfall einer Familie, с карманным геннанским словарем, на котором теперь стоял ее стакан. Она пробивалась сквозь великую немецкую литературу.


Брет составил для нее список; он считал себя знатоком


Немецкая культура.


"Чего хотел дядя Сайлас?" спросила она. Как будто внезапно вспомнив виски, она взяла его и сделала глоток. Практически ничего из этого не было съедено. Виски ей действительно не требовалось; она просто предпочла иметь


это на ее стороне. То же было и с немецким словарем. Она была такой. о многих вещах, в том числе и мне.


«Все это дерьмо», - сказал я. Она посмотрела на меня так, словно ее обидели такие чувства к дяде Сайласу. Но она не ответила. Она вернулась к


Будденбрукс, пока я раздевался. Она даже не забыла упаковать мою новую пижаму.


«Почему (крышка, дядя Сайлас пришел сюда?» - спросила она в конце концов, не отрываясь от книги.


«Ваш отец пригласил его на обед».


«Да, я спрашивал об этом папу. Он не видел дядю Сайласа почти десять лет. Он говорит, что Сайлас позвонил и пригласил себя, затем сказал, что не может прийти, а затем снова передумал».


Я пошла мыться и чистить зубы. Когда я вернулся, я спросил: «Что это такое? Сайлас хотел видеть твоего отца?»


"Нет. Я был внизу, когда он впервые пришел. Я открыл ему дверь и был с ним, пока он пил с мамой и болтал с папой. Он пригласил меня на ужин. Потом после ужина, когда остальные уходили. , он поднялся наверх, и я слышал, вы спросили его, не могли бы вы поговорить с ним. ~


«Ты очень эффективно следил за ним, дорогая», - сказал я. Это была шутка, но Моне пришлось ее опровергнуть.


«Конечно, нет. Я был одет и готов раньше тебя, поэтому я спустился вниз. Возможно, Сайлас просто хотел снова навестить папу и Мурнми; они семья. Он упорно не хотел говорить что-то конкретное никому- один."


«Очевидно, - согласился я.


Она посмотрела на меня, поскольку вместе мы пришли к единственно возможному выводу о том, почему Сайлас хотел приехать сюда. "Чт ~ -А он сказал тебе только что?"


«Ничего такого, что я не слышал миллион раз раньше», - сказал я. «Сохраняйте веру, храните секреты, продолжайте усердно работать».


"В том, что все?"


"Забудь, что я прошел мимо, и обычную болтовню о том, что я опущу голову, когда


Я на Востоке ".


«Возможно, он просто хотел избежать резинового цыпленка на обеде на съезде», - сказала Фиона.


«В Гилфорде не было съезда антикваров, - сказал я. «Я щелкнул его сегодня днем; я позвонил. Я подумал, что выставка антиквариата - ничтожество для нас. Никакого антикварного шоу не было. Чтобы быть здесь, Сайлас совершил особое путешествие».


Я смотрел на нее и ждал реакции, но она не ответила. Некоторое время она продолжала читать, а затем, удерживая пальцем место на странице, сказала: «Разве Вейб не имеет в виду жену?»


«Только в Библии и других причудливых письменах. Или« бабушкины сказки »- умри


Altweibergeschichle. "Я откинул одеяло и застыл между простынями.


Она дочитала до конца страницы, вставила маркер и положила Радденбрука на прикроватную тумбочку. Полагаю, ее вопрос был способом сменить тему, она в этом искусна.


Когда она положила голову на подушку, я сказал: "Может быть, лучше позволить


Тессу похоронят там ".


«Дорогая. Как ты мог такое сказать?» Она была очень спокойна и, казалось, была готова рассуждать об этом разумно.


«Возвращение ее просто вызовет у всех истерику», - сказал я.


Она хмыкнула.


«Джордж попросит вскрытие», - настаивал я. «Или твой отец увидит. Ты можешь увидеть это за милю».


«Я не хочу ничего в этом участвовать».


«Ты там, Мона».


Словно в ответ она потянулась к главному выключателю на изголовье кровати и выключила свет. Комната была в темноте, если не считать следа света, пробивающегося через куртайус откуда-то из-под земли. Я повернулся к своему лицу и попытался заснуть. Я оставил все невысказанным. Я правда не знала, что за конструкция


Фиона рассказала о событиях той ночи, но я знала, что возвращение тела Ткссы в Англию разорвет семейную квартиру Л., и я не уверен, что Фиона сможет справиться с таким количеством семейных разногласий.


"Вы не хотите читать?"


«Нет», - сказал я.


Я не заснул. Я думал обо всем, что было сказано.


Иногда лучше не говорить о вещах; однажды высказанные идеи зарождаются, укрепляются и в конечном итоге становятся mernortes. Спустя много времени она снова заговорила. Ее голос поразил меня, потому что я был уверен, что он спит.


"Какой она была, Бернард?" - внезапно и без предупреждения сказала Фиона.


"Была ли она похожа на меня?"


«Не говори об этом».


«Мы должны поговорить об этом. Я не сплю всю ночь, думая о ней в постели с тобой».


«Ну, прими снотворное», - сказал я и пожалел о вспыльчивости. Я сказал размеренно: «Это была ситуация, созданная тобой, дорогая. Твой выбор, твой план, твое решение. Я был совершенно не готов к этому. Моя тревога и испуг были важной частью плана. Не вини меня. потому что это сработало так хорошо ».


"Вы были влюблены в нее?"


"Я не знаю."


"Ты все еще любишь ярус?"


"Нет нет нет."


"Ты сказал ей, что любил ее?"


«Возможно. Я не помню. Это все в прошлом».


«Это не прошлое для меня, Бернард».


"Мона, между мной и Глорией все кончено. Она неплохой человек, и


Я хочу, чтобы вы согласились с тем, что она не испытывала враждебности к вам или кому-либо еще ".


«Я ненавижу ее», - сказала Фиона. «Она полна решимости вернуть тебя. Ты знаешь, что не так ли?»


«Нет, я знаю это. Ты тоже».


«Она молода, а у молодых людей есть инстинктивная хитрость».


«Тебе стоит попробовать ЭТО, Сайлас».


«Конечно, тебе льстит внимание молодой девушки, а также верной жены. Почему бы тебе не быть? Ты человек».


Я насчитал до десяти, размышляя, стоит ли спросить ее, не нарушила ли она свои брачные клятвы. Затем я сказал: «Если вы продолжите выжимать и то, и другое через отжим, все, что мы ценим, вытечет».


«Не грипп меня съел, Бернард».


"Нет никакой угрозы. Вы разрушаете себя всем этим


Linfound. Ревность, подозрение и ненависть ".


Она вздохнула. «Это мои дети, Бернард».


«Нет, Фиойя, - сказал я, - они наши дети. И скоро они больше не будут детьми; они будут взрослыми людьми. говоря им, что они были поставлены на более низкий приоритет, чем наша работа. Это собственническое отношение к ним и ваше собственническое отношение ко мне неестественно. И это вас раздражает ".


«Это мои дети», - сказала она. "И я больше не могу.


«Откуда вы знаете, - спросил я. В ее голосе было что-то, что подсказывало мне то, что она собиралась сказать.« Как вы можете сказать это с такой уверенностью? »


«Я ходила к своему гинекологу в четверг. Он делает анализы и так далее. Но он сказал, что это будет неразумно».


"Мне жаль."


"Вам жаль?" она горько засмеялась. «Какого черта тебе небезразлично? Я думал, ты будешь в восторге».


Я почувствовал движение пружин кровати, когда она отодвинулась от меня так далеко, как только могла. Полагаю, мне следовало протянуть руку и утешить ее, но я этого не сделал. У меня не было достаточно эмоций, чтобы сэкономить хоть немного для Моны.


Прямо сейчас мой разум был наполнен гневом из-за осознания того, что я сыграл на руку дяде Сайласу. Его репутация самого хитрого и коварного человека, которого когда-либо было в Департаменте, не испортила бы то, как он обошелся со мной сегодня вечером. Он прошел через


тщательно продуманный сценарий, чтобы прийти сюда, обнажить свои длинные клыки и попросить меня отступить. Если бы я не побежал за ним наверх, он, возможно, был бы вынужден отвести меня в сторону и снова запугать меня. Но Сайлас знал меня и знал, что я хочу поговорить наедине. Мне пришлось зарыться головой в подушку, чтобы не слышать, как он смеется над своим смехом.


ГЛАВА 12


Я приказал машине забрать меня из офиса в 18:30, но она все еще не приехала в 18:45, а я стоял на очень холодной подземной автостоянке, маршируя по бетону кругами, пытаясь сдержать себя. циркулирующая кровь. Где-то вне поля зрения, в дальнем конце этажа, я мог слышать, как двигатель несколько раз переворачивается, но проявляет меланхолическое нежелание зажигать и заводиться. Наконец я пошел посмотреть, кто это. было.


Это была Глория. У нее был открыт капот машины, и она склонялась над двигателем маленького «Пежо 205». Она щелкала стартером и ругала себя, когда мотор не заводился. Услышав мои приближающиеся шаги, она выпрямилась и посмотрела на меня. Она сняла замшевое пальто, но ее большая пушистая меховая шапка все еще висела у нее на голове, а лицо ее выражало яростное хмурое выражение.


«Бернард. Твоя машина тоже мигает?» На ней был свитер и юбка, и теперь она потерла руки, чтобы согреться.


UP- «Жду машину из бассейна».


«Транспорт пережил какой-то кризис. Сегодня у всех были проблемы с получением машины».


"Могу я использовать ваш мобильный телефон?" Я спросил ее.


"Нет. У тебя есть свой?"


"Дики говорит, что телефоны постоянно предназначены только для сотрудников.


назначен в лондонский состав. Вот почему у меня нет должного офиса или секретаря ».


«Бедный Бернард», - сказала она без особой озабоченности. «Я больше не ношу с собой телефон. Я оставил его в пабе на прошлой неделе. Я был так рад получить его обратно, что с тех пор запираю его в своем столе».


"Проклятие.,'


«Они заставляют вас платить за них, если они потеряны. Пятьдесят пять фунтов».


"Могу я попробовать?" - сказал я, садясь на водительское сиденье «Пежо», и могу догадаться, что случилось. Когда у нее был поднятый «Мини», она всегда заливала карбюратор. «Просто оставь это на пару минут», - сказал я. Я никогда не смогу заставить ее понять, что у вас может быть слишком много бензина. Я никогда не мог заставить ее понять, что у тебя может быть слишком много всего. Полагаю, это то, что меня привлекло, когда я впервые встретил ее.


У нее была детская решимость доказать истину аксиомы Оскара Уайльда о том, что ничто не дает такого успеха, как эксцесс.


«Я тебя подвезу», - предложила она.


«Я еще не начал».


«Ты будешь, Бернард. Кажется, ты нравишься машинам». Она взяла пальто и снова надела его.


Через некоторое время я повернул ключ, и после пары нерешительных кашлей он ожил. Я нажал на педаль, чтобы убедиться, что сок течет, а затем дал двигателю поработать, когда вышел из машины.


"Чудесно!" она кричала и хлопала в ладоши. «Прыгай, Бернард. Куда ты хочешь пойти?»


«Я подожду машину, которую я заказал».


«О, да? Ты будешь здесь всю ночь». Она села в машину и включила свет.


Я ослабел, когда увидел, что мой единственный шанс на побег вот-вот исчезнет.


«Может, я поеду с тобой, пока мы не заметим такси». Я забрался в


Пежо рядом с ней.


"Бэйсуотер какой-нибудь хороший?" - спросила она, подъезжая к билетному автомату со скоростью сто миль в час, поднимая


ВЕРА 187 барьер и подъем по склону с криком горящей резины. Она без промедления окунулась в вечерний транспортный поток, при этом одной раскинутой рукой проверяла, излучает ли обогреватель тепло.


«Ты ужасно выглядишь, Бернард. Чем ты занимался на выходных?»


Она по-волчьи ухмыльнулась.


«Я в порядке», - сказал я.


«Ты не в порядке. Несколько человек заметили, что ты плохо выглядишь».


«Я бы хотел, чтобы вы не обсуждали мое внешнее состояние здоровья со всеми, кому не лень».


«Со своими друзьями», - сказала она. По-прежнему были некоторые поддразнивания.


«Я никогда не чувствовал себя лучше», - сказал я. «Как вы хотите, чтобы я начал расследование, как вы проводите выходные?»


"Я сказал вам, что собираюсь делать. Я был на автопробеге в Шропшире.


Мы заняли девятое место из пятидесяти трех машин ».


«Почему ты не был первым? Проблемы с запуском?»


«Это подлая насмешка, Бернард. Я не водитель, я навигатор».


«Я забыл».


«Соревнование очень жесткое. Некоторые команды почти ничего не делают, кроме ралли; некоторые из них были профессионалами. Я думаю, у нас все хорошо».


«Ты сделала, Глория. Я только пошутил».


«У вас должен быть хороший водитель; я просто сижу и кричу дорогу». Мы были на Вестминстерском мосту, пересекая Тлиамес.


"Куда ты направляешься?"


«Я встречаюсь с кем-то в этом конспиративном доме в Ноттинг-Хилл-Гейт».


"Есть ли там безопасный дом?"


«Мы были там. Разве вы не помните ту ночь? Было включено радио, и мы танцевали вместе».


"Wlien?"


«Я не помню дату. Хорошая квартира наверху здания. Вид на Лондон. Был лунный свет. Вы сказали, как чудесно было бы жить в таком пентхаусе».


«Знаешь, Бернард, я думаю, что у меня преждевременное старение или что-то в этом роде. Я ничего не могу вспомнить в эти дни. Моя мама говорит, что мне следует пройти один из этих курсов памяти, которые, как она видит, рекламируются в ее журналах для кухни и ванной комнаты. ты думаешь, они приносят пользу? "


"Я не знаю."


«Не огорчайся и не запутайся, Бернард. Я ничего не могу с собой поделать, если не помню, как ходил с тобой в безопасный дом в Ноттинг-Хилле». Она сильно ударила ногой по педали газа, и двигатель взревел, когда мы мчались по противоположной стороне дороги, пока она нажимала на часы, чтобы проверить, работают ли они.


«Это время? Мне нужно просто заехать в гараж в Бэйсуотере,


Бернар. Пара минут. Вы бы ужасно опоздали? "


"Это нормально." Я искал такси, но все, что я видел, либо перевозили пассажиров, либо находились слишком далеко, чтобы их можно было перехватить. В данных обстоятельствах принятие предложения Глории казалось единственным способом вовремя прийти на прием.


«Мне нужно собрать карты ралли на следующую неделю. Мы собираемся проехать по маршруту и провести разведку перед ралли». Она выключила Бэйсуотер


Дорога и, обогнув зеленую площадь, обнаружила узкий арочный вход.


Он переходил в улицу с покалеченными маленькими двухэтажными домами, которые когда-то были каретами для величественных особняков, на которые они опирались. Улица была темной, ее мощеная поверхность освещалась лишь парой слабомощных фонарей оранжевого цвета. Она остановилась перед одним из запертых гаражей.


Сдержанные разрисованные вывески и латунные таблички указывали на то, что в вагончиках теперь размещаются специалисты по ремонту и обслуживанию для водителей мощных автомобилей или суетливых владельцев обычных. «Заходи, если хочешь».


Глория вышла из машины и ключом, который она вытащила из сумочки, отперла медный замок, чтобы войти в один из гаражей через калитку, которая была частью большей.


Прикнув голову, я последовал за ней через дверь и подождал, пока она включит свет. Полдюжины синих люминесцентных ламп загорелись, открывая покатую заднюю часть Saab 900 с турбонаддувом неопределенного возраста, раскрашенную всеми цифрами и рекламой, которые носят раллийные автомобили. В дальнем конце гаража стоял верстак и токарный станок по металлу. На стене были гаечные ключи, гаечные ключи, пилы и другие инструменты.


На стеллажах стояли банки с различными запчастями, помеченные и расставленные в достойном порядке по ширине стены. Шкафчик был украшен цветной фотографией красивой намазанной маслом обнаженной женщины, обнимающей свечу зажигания; своего рода календарь, без которого не обходится ни один семинар. На гвоздь, на котором был подвешен календарь, был нанесен лист запачканной маслом бумаги, на котором было нацарапано: «Глория, дорогая, карты на кухне. Возьмите один комплект и форму заявки. Я отвечу на вопросы о страховании. быть крутым - Любовь П. " Глория взяла послание и осторожно сложила его, прежде чем выбросить в мусорное ведро. Она мне улыбнулась.


"Чья это мастерская?"


«Мой водитель владеет этим местом. Здесь на постоянной основе работает действительно хороший слесарь. Он платит за аренду, бесплатно ремонтируя машину».


"И этот Saab принадлежит вашему водителю?"


«Он стареет», - сказала она. «Летом Porsche может окружать нас, но зимой у Saab есть хорошие шансы на победу».


"Это серьезно, раллийный бизнес, не так ли?"


Она улыбнулась. «Я не даю чаевых за дневную работу, если ты это имеешь в виду. Вау!» - сказала она, глядя на скамейку. «Посмотрите, что он делает». Она включила настольный светильник.


Двигатель машины был полностью потрошен; его маслянистые внутренности рассыпались по скамьям по частям. Поршни, шатуны, гайки и болты были расположены таким образом, что они возвращались в те же места, откуда пришли. Загадочные источники и маленькие


металлические предметы были помещены в жестяные крышки и погружены в масляные маринады.


Это было странное старое место. По отметкам на стенах видно, где были устроены стойла для лошадей, и была повреждена кирпичная кладка, из которой были сняты корыта. Пол был выложен гладким кирпичом с желобом, ведущим к декоративному центральному водостоку. Все было почти так же, как когда в том же помещении находились карета и пара лошадей.


«Я принесу карты. Хотите посмотреть наверх?»


«Конечно», - сказал я и последовал за ней по крутой деревянной лестнице, скрипящей под нашим общим весом. Этим домам уже 150 лет.


Кухня была достаточно большой, чтобы вместить неокрашенный стол, два стула и квадратную «раковину дворецкого» с устрашающим на вид газовым водонагревателем над ней.


"Ваш друг живет здесь?"


«Конечно, нет. Это просто кладовые для запчастей к двигателям и так далее». Она взяла карты, разложенные на столе, вместе с большим конвертом с письмами и анкетами от организаторов митинга.


«У тебя есть время на чашку совершенно мерзкого кофе?»


"Нет я сказала.


«Это не займет ни минуты», - сказала Глория. Когда она наполнила чайник водой из газового обогревателя, он мягко хлопнул, а затем ожил, озарив печь голубым и оранжевым пламенем. Она полезла в шкаф за открытой банкой с густой липкой сгущенкой, приоткрытой банкой с порошковым кофе и двумя украшенными керамическими кружками. Потом села и стала ждать, пока закипит электрический чайник. «Ты ни с кем не разговаривал - с Сайласом Гонтом, Дики или кем-то еще - о том, что я тебе говорил ... о папе?» Она начала наливать в чашки молоко, похожее на патоку.


«Следи за своим пальто», - сказал я. «Замшевые пальто и сгущенное молоко не сочетаются друг с другом».


«Потому что все обошлось».


"В каком смысле?" Я спросил.


«Для папы. Они проголосовали за его престижную работу в университете. Он уезжает через день или около того».


"Уход" ~ Куда идти? "


"Будапешт. Университет в Будапеште. Это то, что он всегда хотел.


Бернар. Он так счастлив ".


"Когда это произошло?"


«Они отправили официальное письмо месяц назад. Неправильный адрес. Им вернули. К счастью, один из старших научных сотрудников ... человек, которого знал папа, решил позвонить. Они не привыкли делать международный телефонный звонок. призывает к вещам; вот так. Ему будет к чему приспосабливаться ".


"Они звонили?"


«Прошлой ночью. Они выследили его». rhat's w onderfid. "


«Подумайте только: они могли бы. Просто спросили кого-нибудь еще, когда их письмо вернулось к ним недоставленным.


"Это дентистий? ~


«Да. Исследования, обучение и так далее. Он - часть программы, которую финансируют американцы. Он будет контролировать свой собственный бюджет, - сказали они по телефону. не имеет значения ". на


"Нет, конечно нет."


«Не тогда, когда ты думаешь, что все вымыты. Тебе следовало его увидеть».


"Что насчет твоей мамы?"


«Она тоже притворяется, что всегда этого хотела. Я знаю, что она немного боится возвращаться, но она понимает, как много это значит для папы».


«Вы будете скучать по ним».


«Это не так далеко, как раньше. И они не продадут дом здесь, пока не будут полностью уверены».


Чайник закипел. Глория вылила горячую воду на сухое молоко и кофе и яростно перемешала смесь, прежде чем передать мне одну кружку.


Я понюхал его. «Это вкусно», - сказал я ей.


"Они все еще люди XPD?" сказала она без предупреждения.


Я напрягся. Это был один из тех запретных вопросов, на которые я


думал, что все в Центральном Лондоне знают, что лучше не спрашивать. Целесообразно


Гибель, умышленное убийство вражеского оперативника, - это действие, которое никогда официально не признается и не упоминается ни в устной, ни в письменной форме. «Нет», - твердо сказал я. «Все это закончилось много лет назад, если это вообще когда-либо произошло».


"Это ваш способ сказать" заткнись "?


"Что тебя беспокоит, Глория?"


«Ничего. Почему ты думаешь, что меня что-то беспокоит?»


«Этот бизнес с твоим отцом ... Ты, кажется, не очень доволен этим».


"Конечно я."


«Я слишком хорошо тебя знаю, Глория. У тебя что-то на уме».


"Вы говорили с кем-нибудь о папе?"


«Да. Совершенно случайно я увидел Сайласа в субботу вечером. Я упомянул твоего отца. Возможно, я схватился с Сайласом в плохом настроении, потому что я не получил от него сдачи».


"Субботний вечер'?" она сказала. Ее лицо застыло.


"А вашему отцу звонили в воскресенье вечером?"


«Из университета в Будапеште, да. Как раз достаточно времени, чтобы Сайлас Гонт сделал все необходимое», - цинично сказала она.


«Что ты имеешь в виду? Думаешь, им не пришло ни одного письма?»


«Я не знаю», - сказала она.


"Но что тебя беспокоит?"


"Я боюсь за него, Бернар. Если бы он был в каком-нибудь отдаленном месте, в Венгрии


... Там может быть безлюдно. И они сказали, что это будет связано с поездками и чтением лекций ».


«Ты должна сказать мне, в чем дело, Глория. Что ты скрываешь от меня?»


«Я знаю, что мне не полагается использовать компьютер ни для чего, кроме назначенных задач, но я беспокоился о папе. В тот день я увидел тебя там, я вывел его файл на экран, и сначала все выглядело нормально:


FAITH 193 обычный список операционных файлов и файлов непрерывности и перекрестных ссылок


"личные" и так далее. Тогда я начал просматривать все его файлы, одно за другим. Все было в порядке, пока я не получил оперативную справку, датированную этим летом ... Все было прояснено, Бернард.


"И что?"


«И что? Бернард, файлы никогда не очищаются. Этот файл очищен.


И номер файла внесен в список для повторного использования ".


"Почему это должно вас так беспокоить?"


«Вы не понимаете, о чем я говорю, Бернард. Если бы вы работали с этими компьютерами в Центре обработки данных, вы бы поняли, что это беспрецедентно.


И вы бы знали, сколько работы требуется для очистки файлов, а также каждого файла с перекрестными ссылками. Они даже стерли каждое пронумерованное сообщение, упоминаемое в каждом файле ».


«Если они протерты, как вы можете сказать? Вы не видите их, не так ли?»


«Потому что все справочные номера - файлы, личные данные и так далее - перечислены для переназначения». Она отпила кофе. «Позвольте мне объяснить вам это, Бернард. Когда вы открываете файл или даже отправляете простое сообщение, машина выдает номер автоматически. Автоматически; вы не выбираете его. В настоящее время я могу видеть, чем они занимались to), потому что я могу вызывать пустые файлы на экране. Я загружаю файл, но ничего не видно, кроме числа; экран пустой, все резервные копии пусты, включая основные резервные копии в Но беспокоит то, как эти номера файлов перечислены для переназначения. Один за другим компьютер будет предоставлять эти номера новым документам, и не будет никакого способа сказать, что что-то когда-либо было стерто ».


«Хорошо, я ничего не знаю о компьютерах. Но разве у каждого номера файла нет даты? Эти недавно назначенные номера файлов будут иметь даты, которые не являются хронологическими».


"Это ничего не значит. Открыто много файлов.


преждевременно. Они датируются временем выделения денег, получения разрешения на работу. Ни один оператор никогда не спускается в


Желтая подводная лодка пытается отследить что-либо с помощью даты; это было бы безнадежно. Нет ничего хронологического. Нет, после переназначения этих файлов соединение не будет видно ".


"Но как (пальцы на ногах это касается вашего отца?"


«Три из его операционных номеров стерты».


«Зачем ты мне все это рассказываешь, Глория?»


Она поколебалась и открыла одну из карт на столе. "Вы же не собираетесь пожаловаться на меня, не так ли?"


"Конечно, нет."


«Четыре ваших файла тоже стерты. Один из них был текущим рабочим файлом с префиксом категории А. То же самое, что и один из папин файлов, так что вы с папой делали это вместе».


«За исключением того, что я никогда не работал с твоим отцом».


«Я не должен был тебе говорить».


«Возможно, вот рациональное и невинное объяснение», - сказал я. «Может быть, они просто убирают электронные данные, как это делают с документами.


Может это просто ошибка; их много ".


«Забудь об этом, Бернард. Забудь, что я тебе когда-либо говорил». Она встала и поспешно выпила кофе.


«Послушай, Глория. Если то, что ты узнала, доказывает, что есть заговор с целью убить N нашего отца, то разве это не значит, что есть заговор, чтобы снабдить меня и меня?»


Эффект от моего вопроса был драматическим. "Ой, иди к черту, Бернард!" сказала она, со вспышкой того поистине ужасного самодовольного гнева, который она могла собрать. Затем она взяла карту со стола и тихо сказала: «Посмотрите на этот маршрут». Она разложила его по столу. Это был один из самых масштабных


Карты OtAnance Survey, показывающие все контуры, пешеходные дорожки и каждый последний коттедж. «В следующий уик-энд мы проедем весь маршрут. А потом, возможно, сделаем это еще раз в следующие выходные. Знание курса - вот что имеет значение».


"Будет ли этот Saab собран вовремя?"


«В моей машине, глупо». Она достала платок, промокнула глаза и высморкалась. «Я отвезу вас в Ноттинг-Хилл-Гейт», - сказала она, взяв карты и формы.


Прежде чем спуститься вниз, я воспользовалась ванной. С его старинными кранами, грязной ванной и потрескавшимся линолеумом он был таким же тесным и изношенным, как и весь домик. Но Глория оставила здесь свой безошибочный след.


Зеркало было забрызгано косметикой, в раковине было длинное серое пятно туши и полдюжины ватных шариков с тенями для век и румянами. Но все последние сомнения, которые у меня могли возникнуть, что это была среда обитания Глории, были устранены ароматом, слабо витающим в воздухе. Что так глубоко запомнилось мне, так это почти комическая абсурдность тяжелого, пряного и совершенно неподходящего аромата, который она настаивала на использовании в особых случаях - она называла его своим арабским


Ночные духи.


«Пойдем, Бернард», - услышал я ее зов снаружи здания, и к тому времени, когда я добрался до мощеной улицы, она стояла с медным замком в одной руке и ключом в другой и ждала, когда ее запрут.


Короткая поездка по Бэйсуотер-роуд заняла всего несколько минут. Мы говорили банальности, пока она не подъехала впереди. дверь многоквартирного дома.


«Вот и мы», - сказала она. «Вы доставлены в целости и сохранности». Мы посидели в машине на мгновение. Теперь я чувствовал запах духов арабских ночей. Я хотел поцеловать ее, но знал, что не стану.


«Спасибо за подъем, Глория».


Она посмотрела на вход в многоквартирный дом. "Я сказал вам неправду;


Я никогда не забуду ту ночь. Мы танцевали. Я помню каждую ноту музыки. Я только притворился, когда забыл ".


«Я знаю», - сказал я.


«Тебе лучше ладить», - сказала Глория. "Заботиться о себе,


Бернард. "Как маленький ребенок, она протянула руку и медленно провела пальцем по рукаву моего пальто. Мы оба наблюдали, как он движется, как будто у него есть собственная жизнь. Я


дрожала, когда собиралась коснуться моего запястья, но она подняла его.


«Да», - сказал я. «Я лучше буду ладить». Но никто из нас не двинулся с места.


«Удачи в розыгрыше. Удачи вам обоим».


«Спасибо, мистер Самсон. Это очень мило с вашей стороны». Она улыбнулась короткой нервной улыбкой, я открыл дверь и вышел. Я захлопнул дверь и помахал на прощание. Но она не могла меня видеть; к тому времени она была в пяти кварталах отсюда.


Я забрала ключ от квартиры в Ноттинг-Хилле, поэтому я вошла внутрь. Полагаю, кто-то пытался украсить это место в теплом и уютном стиле, но все же присутствовала всепроникающая тема китча, от позолоченного зеркала в холле, настенные светильники с электрическими свечами и кисточки на шторах.


Когда я вошел в гостиную, у окна стояла Мона в норковой шубе. Это было наследство ее сестры Тессы. «Я не видела, как подъехала машина», - сказала она.


«Машина не поднялась. Меня подвезли».


«Это было удачно», - сказала Мона. «Мне пришлось взять такси из Хэмпстеда; мне было очень трудно добраться сюда. Дождь все еще идет?»


Я повесил плащ, опустился в кресло и вздохнул. Фиона вопросительно посмотрела на меня. "Нет я сказала. "Дождь перестал давным-давно.


Где Дики? "


«Встреча отменена. Наш человек не смог приехать. Я цеплялся за тебя. Я думал, у тебя будет машина».


«Он нервничает, - сказал я. «Мы потеряем его». Человек, с которым мы должны были встретиться, был описан в «Дипломатическом устье» как третий секретарь


Посольство Восточной Германии. Но его настоящая работа была помощником начальника шифровальщиков. Он был хорошей добычей, но еще не приземлился. Я был на предыдущем собрании и мог сказать, что у него были сомнения.


«То, что вы сказали Дикки, было правильным, - сказала Мона. Она разозлилась, потому что Дикки не сказал ей об отмене ранее, и из-за этого она потратила впустую поездку по Лондону. Но она не ругала Дики; вместо этого она винила дом. «Это проклятый безопасный дом. Он скомпрометирован. Его больше не следует использовать для оперативных совещаний».


«Дело в деньгах», - сказал я. «Денег на новые убежища не хватает. Даже на то, чтобы отапливать это должным образом».


«Я не включала отопление. Я думала, ты придешь сюда прямо из офиса».


«Мне было интересно, почему здесь так холодно», - сказал я. "Хочешь пойти поужинать?"


«Я не хочу рыбу с жареным картофелем от Гила, если ты это имеешь в виду».


Убежище в Ноттинг-Хилле было удобно расположено недалеко от одного из лучших лондонских ресторанов, где подают блюда из рыбы и чипсов, но, полагаю, Фиона не была для этого одета.


Я подошел к телефону в коридоре и заказал служебную машину, чтобы отвезти нас домой. Пока я разговаривал по телефону, я спросил у стойки управления автомобилем, почему моя машина не приехала.


«Ваш автомобиль был аннулирован, мистер Самсон, - сказал дежурный по транспорту.


«Отменено? Я так не думаю».


«Звонила дама ...» Последовала пауза, и я услышал, как он перелистывает страницы своего регистрационного журнала. "Вот и мы. Шесть тридцать. На машине до Ноттинга.


Хилл Гейт отменен в пять минут седьмого. Я сам ответил на звонок. Это был голос молодой леди. Я думал, это ваша секретарша. Ты сейчас здесь? "


«У меня нет секретаря, - сказал я. "Да, вот где я. ,,


«Мне очень жаль, мистер Самсон. Это звучало официально. Я пришлю машину прямо сейчас».


Конечно, он узнал голос Глории. Он знал, кто отменил мою машину.


«Спасибо», - сказал я и позвонил.


Итак, Глория притворилась, что не может получить свою машину


начал, чтобы дать мне возможность рассказать мне о удаленных файлах. Она рассудила, что любой, кто решится на такую сложную задачу по удалению файлов, также захочет удалить всех, кто знает, что в них. То, что она мне рассказала, выглядело как теория преследования, но Глория была умной девушкой.


Так она собиралась рассказать мне больше? Может быть, моя медлительность в понимании того, к чему она клонит, заставила ее отказаться от попытки объяснить более сложную теорию? Или подозрения Фионы о том, что Глория хочет, чтобы я женился на ней, были настоящим мотивом? Было ли это «преследование» придумано для того, чтобы регулярно видеть меня?


"Что творится?" - спросила Фиона, когда я вернулся в гостиную.


Она стояла у окна, все еще одетая в норковую шубу, обрамленную замысловатыми занавесками с цветочным рисунком и нелепыми воланами на их верху.


«Автопарк сразу пришлёт машину», - сказал я.


Она посмотрела на меня и обеими руками поправила большой меховой воротник вокруг своей головы, как будто не хотела ничего слышать.


Я знал транспортного офицера. Это был молодой рыжеволосый шотландец. Он мне нравился - он всегда смеялся над моими шутками, - но, поклонись, долго ли нужно обойти Департамент, который я собирался с Глорией после работы? И сколько времени потребуется, чтобы слухи вернулись к Моне?


ГЛАВА 13


«Твоя новая прическа выглядит красиво, Тант Лизл», - сказал я в той слабой и растерянной манере, как я всегда делал такие комплименты.


Она взмахнула покрытыми тушью ресницами и прикоснулась к своим крашенным и лакированным волосам. Она сидела в своем кабинете. Это всегда было ее особенным убежищем; она завтракала здесь - на крошечном балконе с французским окном, открытым в теплую погоду - и вела счета, проверяла счета и забирала наличные у жителей отеля. Захватывающий портрет молодого кайзера Вильгельма висел на стене там, где он висел во времена ее отца, когда это был его кабинет. А на каминной полке, над плитой, стояли старые часы ормолу, которые отсчитывали ночные часы с боем более громким, чем хотелось бы большинству в пределах слышимости.


Она больше не была прикована к инвалидному креслу из нержавеющей стали, которое занимало центр этой комнаты во время моего последнего визита. Инвалидная коляска была отправлена в покрытую паутиной кладовую в подвале вместе с чемоданом вещей моего отца, от которых я пока не избавился, и заветными клюшками для гольфа Вернера, к которым Лизл, обнаружив их, выразила живописное презрение.


Операции на колене и бедре сделали ее на удивление подвижной, так что она сидела в удобном кресле-подголовнике под лампой для чтения. Часть света упала на нижнюю часть ее лица и открыла пудру и


румян, без которых она чувствовала себя раздетой. На полу возле ее кресла лежал великолепный кожаный фотоальбом с написанной от руки этикеткой: My Caribbean.


Морское путешествие. «Новая прическа, новые бедра и колени, новый отель, новая жизнь», - сказала она и издала свой неподражаемый хриплый смех.


«Да. Это был настоящий сюрприз, - сказал я с чистой искренностью. Я знал Лизл Хенниг и этот обветшалый старый отель на Кантштрассе с детства, должен сказать, с младенчества. И когда я вошел в то утро, я чуть не крикнул вслух. Не то чтобы здесь было что-то такое, чего я раньше не видел. Но в последний раз, когда я был здесь, Вернер Фолькманн взял на себя управление отелем. Он только что женился на племяннице Лизл, бывшей Ингрид Винтер, и в ней проводился полный ремонт.


Но теперь недолгое время работы Вернера в качестве менеджера и его брак закончились. Со вкусом обставленная мебель, которой преданная Ингрид расточила отель, была сметена. За стойкой, вокруг старого пятнистого зеркала, стояли полки, заполненные десятками бутылок редких и редких ликеров и спиртных напитков, которые никто никогда не заказывал. Огромные цепкие растения в горшках, которые бесконечно сбрасывали листья, но никогда не цвели, снова помогали блокировать узкий вход внизу лестницы. Коллекция подписанных Ljsl фотографий людей, которые посещали дом в качестве гостей в былые времена или в качестве клиентов отеля после войны - Альберт Эймштейн, Фон


Караян, Макс Шмелинг и адмирал Дениц были восстановлены на стене.


Полный набор гравюр «Сцены из жизни Геринана Рунда» вернулся на стены столовой вместе с бесценным оригинальным рисунком Джорджа Гроса. Отель Асл был теперь почти восстановлен на том месте, где он был полвека или больше, прежде чем она передалась Вернеру. Старые стулья из гнутого дерева в зале для завтраков, пыльные растения аспидистры, которые, казалось, процветали в тусклом свете гостиной, все


Вера 201 вернулась такой, какой я ее помнил из детства. Даже Танте Лист повернул время вспять. Операции по замене суставов вернули ей способность медленно передвигаться по всему помещению, самостоятельно подниматься и спускаться по лестнице - хотя и осторожно и осторожно - и набрасываться на все, что не совсем ей нравилось; все, что, казалось, исходит от кроткой Ингрид.


Юридическая реверсия и последовавшее за ней исчерпывающее восстановление меблировки было понятно, если вспомнить, что для Листа это был не просто отель. Это был ее дом, она выросла в этом доме. Так было 1; этим я поделился с ней. Мой фальшивый чин был отправлен в Берлин в конце войны и поселился в этом доме вместе со мной и моей мамой. К тому времени салон превратился в маленькую шикарную чайную, где играл концертный пианист Лист, муж.


Гершвин настраивает «Бектиштейн», время от времени пропуская аккорд из-за артрита, который медленно превращал его руки в когти. Моя семья оставалась здесь даже тогда, когда «резиденту» были доступны всевозможные прекрасные дома - человек, который руководил единственной надежной разведывательной организацией союзников, проверявшей русских. Я полагаю, что все трое из нас, Самсонов, сентиментально привязались к этому дому, его усыпанному ракушками фасаду, его внутреннему убранству - как музей старого Берлина - и тоже были очарованы чудесным сумасшедшим старым Листом.


«Вы ели? Plat, du jour - это Eisbein». На ней было яркое изумрудно-зеленое платье с запахом, удобная одежда для тех, кто участвует в радикальной программе похудания, которой еще предстоит проделать путь.


«Я уже поел», - сказал я.


«Раньше вы обожали Эйсбейна».


"Я все еще делаю."


«Я уверен, что еще останется один. Немного больше времени на приготовление не повредит Айсбейну».


«Возможно, сегодня вечером».


"Вы видели свою комнату?" спросила она.


«Спасибо, Лизл», - сказал я. "Ты милый". На самом деле я знал, что это было


Вернера и его жену я должен был поблагодарить за то, что они сохранили накопившуюся убогость тесной чердачной комнаты, которую я всегда использовал. Но Лизл не устояла перед признанием других, когда на карту была поставлена привязанность. Я подошел к ней, наклонился и поцеловал в щеку. Она была сильно накрашена краской и тушью, которые чаще всего можно было увидеть по ту сторону рампы. Ее духи были почти ошеломляющими.


«Два поцелуя в Германии, Бернд. Ты сейчас не в Англии». Она подняла голову и подставила мне другую щеку.


«Я люблю тебя, Лизл, - сказал я. «Приятно видеть тебя такой здоровой и здоровой».


«Я забочусь о себе», - сказала она самодовольно. «Вам следует бросить пить, похудеть, заняться спортом и больше спать». Она сказала это автоматически и без особой надежды на то, что к ее совету прислушаются. Ей всегда нравилось заботиться обо мне, и она, как мать, всегда повторяла один и тот же совет. Даже когда мне было восемнадцать, и я был худым, как бобовое дерево, она говорила мне, чтобы я перестал есть пельмени и не ел ничего, кроме


Немецкое пиво из-за химикатов. «Вы обещали, что в следующий раз принесете семейные фотографии», - сказала она.


«Я пришлю немного», - сказал я. «Фиона прекрасно выглядит. А дети выросли настолько, что вы их не узнаете».


«Останься со своей женой, Бернд. В конце концов, ты не пожалеешь об этом. Она подарила тебе этих двух замечательных детей. О чем еще может попросить мужчина?»


Я улыбнулся и ничего не сказал.


"Та девушка, с которой ты был на вечеринке. Она была никудышной,


Бернд. Вот почему ее убили. Она была никудышной ".


«Это была сестра Моны. Меня не было с ней», - сказала я, изо всех сил стараясь оставаться невозмутимой.


«Я слышал другое». Она посмотрела вниз и увидела свои серебряные сапоги. Они были блестящими с высокой стороны


FAITH 203 предназначены для вечеринок. Она пошевелила пальцами ног, а затем улыбнулась мне.


Полагаю, она давно не видела ягодиц.


Ее отвлечение было направлено на то, чтобы остановить разговор, но я был полон решимости на этом не упустить. Я сказал: "Дики Кройер забронировал двухместный номер в


Кемпи или где-то еще, на мое имя. Тесса была с мистером Кройером ".


Лист погрозил мне пальцем. «Эта женщина уехала с тобой, Бернд. Не отрицай этого. Она села в твою машину, и ты уехал с ней».


«Это был фургон с дипломатическими номерами. И это был не мой. Я не мог убедить ее выйти. Мне пришлось уехать. Это была официальная работа».


«Плащ и кинжал», - медленно произнесла Лист на своем отвратительном английском. Ей нравилось присыпать свою речь английскими и французскими словами и фразами. Вот почему людям было трудно ее понять.


«Да, плащ и кинжал».


"Ее мужчина пришел искать ее. Он был зол. Она была никудышной, эта женщина.


Достаточно было посмотреть на нее, чтобы увидеть, что она из себя представляет ».


«Это было не так, - сказал я.


«Пассионарное преступление», - сказал Лист. «Он был в ярости, человек, который пришел забрать ее. Он рванул на своем мотоцикле с ужасным выражением лица. Я видел, что впереди были проблемы».


"Что ... человек на мотоцикле?"


Мой вопрос доставил Листу мгновенное и глубокое удовлетворение. Она улыбнулась


S11111gly. «Али! Ты не знаешь всего этого, Либхен. Значит, они не рассказали тебе о том, что ее мужчина преследовал ее. Я боялся за твою безопасность, Бернд. Если бы он нашел тебя вместе ...»


«Расскажи мне больше об этом человеке. Откуда ты знаешь, что он искал Тессу?»


«Он был бойфрендом уровня или каким-то любовником. Он спрашивал всех, где она».


«Как он выглядит?» - спросил я ее.


"О, я не знаю. Старше тебя, Бернд, довольно много


старшая. Пышная, но крепкая на вид, с подстриженной седой бородой и


Очки в американском стиле. Он все время повторял, что опаздывает. У него были два таких больших блестящих шлема. Двое из них! Я предполагаю, что один был для нее, когда она была на задней части велосипеда ".


«Ты права, Тант Лизл. Я не знала о нем». Это был человек по имени


Туркеттл. Так что это было недостающее звено. Все началось с той проклятой маскарадной вечеринки в отеле Лизл. До сих пор я никогда не мог поверить, что смерть Тессы была частью заговора, потому что я отвел ее в


Бранденбургский съезд, то место на восточногерманском автобане, где она встретила свою смерть. И с тех пор виню себя во всем, что произошло.


Когда я отправлялся с вечеринки на встречу с Фионой, во время ее побега на Запад, я позволял Тессе залезть в фургон ... или, по крайней мере, я не вытаскивал Тессу из него, как должен был. Но теперь казалось более вероятным, что Тесса намеренно подвезла меня, возможно, потому, что Теркеттл не явился, чтобы забрать ее.


«На следующий день приехали детективы. Они сказали, что на вечеринке поступали сообщения о приеме наркотиков. Я сказал, что не знаю половину людей, которые там были. Они тоже говорили с Вернером. Они не вернулись. Были там люди. принимал наркотики той ночью? "


«Я не знаю, Тант Лисл. Я не видела никого, кто выглядел бы особенно высоко».


"Даже эта женщина-Тесса?"


"Возможно.,,


Это была ловушка. «Она была под наркотиками, Беррид. Как ты можешь это отрицать?»


«Возможно, ты права, Лизл. Она вела себя очень странно».


«Я ненавижу наркотики. Надеюсь, ты не принимаешь ничего подобного».


«Нет, Лизл, я не знаю».


«Ты должен думать о своей семье, Бернд».


«Я принимаю, я не принимаю наркотики».


«Я надеюсь, что и Вернер тоже».


«Нет, я уверен, что не знает», - сказал я.


"Вы говорили с Вернером?"


«Я всегда прихожу сначала к тебе».


Она улыбнулась. Она знала, что это неправда. «Вернер идет вперед и назад.


Делает там что-то. Это опасно, Либехен. Разве ты не можешь его остановить? "


«Вы знаете, на что похож Вернер, - сказал я. - Как я могу сказать ему, что делать?»


«Он уважает тебя, Бермл. Ты его самый близкий друг».


«Иногда мне интересно, правда ли это до сих пор».


«Да, это так», - отрезала она. "Вернер думает о тебе всем,


«Он вернулся с Зеной», - сказал я.


"Он сказал мне." Она повернула голову и посмотрела на меня широко раскрытыми глазами, что означало, что мир - странное место, в котором откровенные суждения относительно таких партнерских отношений могут быть опасными. «Возможно, это все к лучшему».


Бедная Ингрид. Вот как сложилась ситуация. Я полагаю, что она была предметом неудовольствия Лизл из-за того, что сменила отель. Винить Вернера было слишком неудобно. «Мне понравилась Ингрид», - осторожно сказал я. «Зена просто хочет того, что она может получить. Она не заботится о нем».


«Вы не можете сказать людям, кого они должны любить, Либхен. Это то, что я узнал много лет назад». Верхняя часть тела Лизл покачнулась, и затем, используя силу обеих рук, она с удивительной ловкостью поднялась на ноги. «Теперь я буду спать после полудня. Врач сказал, что это важно для меня. Иди и найди Вернера. Думаю, я слышал, как он вошел».


«С твоими ушами все в порядке, Лизл». Я не слышал, чтобы Вернер или кто-то еще вошли.


«У него есть эта комната с жестким матрасом. Думаю, его снова беспокоит позвоночник; он всегда страдал со спиной. Дверь скрипит. И вы должны сказать ему, чтобы он перестал туда ходить».


«Я попробую, Тант Лисл».


«Приятно видеть тебя здесь, Либхен. Как в старые добрые времена. Но если твои люди в Лондоне хотят найти убийцу этой женщины…» Она замолчала. Тон ее голоса выражал серьезные сомнения в том, что это было нашим желанием. «Ищите человека на мотоцикле».


«Да, Лист».


У Вернера, должно быть, был такой же острый слух, как у Лизл, потому что не успел я уйти.


Лизл попытался найти место в салоне, а затем пришел с вазой с дюжиной красных роз на длинных стеблях. "Она ушла?" он спросил.


«Чтобы вздремнуть». Вернер всегда не забывал покупать ей цветы.


«Мне лучше не беспокоить ее», - сказал он, хотя мы оба знали, что дневной сон был удобной выдумкой, позволяющей ей разгадывать кроссворд в Die Welt или выпивать стакан хереса, не отвлекаясь на вежливую беседу. «Я отнесу их ей позже». Вернер положил цветы на пианино.


Фортепиано было открыто, и Вернер не мог удержаться от прикосновения к клавишам, стоя над ним, но из уважения к воображаемому сну Лизл остановился после пары тактов. Все еще сидя за пианино, он сказал: «Она постоянно ворчит на меня из-за физических упражнений и похудания». Его сшитые на заказ твидовые брюки и сшитая на заказ рубашка, очевидно, были делом Зены, и он выглядел очень аккуратно, несмотря на


Рекомендации Лизл. Это, безусловно, отличалось от его обычного наряда - мешковатых вельветовых брюк и старой вязаной рубашки.


«Она делает это со всеми», - сказал я ему.


Он закрыл пианино. «Это замена бедра. Она внезапно обрела хорошее здоровье. Она увлечена всем тем евангелизационным рвением новенькой стройной женщины».


«Тебе нечего бояться меня, - сказал я.


«Она обращается со мной как с маленьким ребенком».


«Она беспокоится о тебе». Вернер скривился. «Она беспокоится о том, что ты туда пойдешь», - сказал я и


ВЕРА 207 произносится (ft-fiben-over there) - невнятно и преувеличенно, как всегда это говорил Лист.


«Я там не был», - сказал Вернер тем же голосом.


«Я думал, вы там выполняете приказ Дикки Кройера».


"Торги?"


«Сеть для vFRDi».


Он легкомысленно сказал: «Ты теряешь хватку, Берни. Ты не идешь туда, когда ведешь переговоры о подобной сделке. Это могло бы соблазнить их сильно на тебя опереться или даже арестовать тебя по обвинению в совершении сделки. подкупать слугу Народа. Нет, при первом же контакте, когда вы набираете первоклассного московского ублюдка, такого как ВЕРДИ, вы заставляете его прийти сюда и поговорить ». В том, как


Вернер преподал этот урок. Игра в «Шпионы за Лондон-Сентрал» была для Вернера тем же, чем битва за Англию для Дикки Круикра: мечтой настолько драгоценной, что о ней обычно упоминали только с помощью дурных шуток.


"ТАК ВЕРДИ пришла сюда?"


«Это правило, не так ли? Первый контакт должен быть на родной земле»?


«Что (ты хочешь, чтобы я сказал, Вернер? Ты хочешь, чтобы я попросил тебя читать лекцию в учебном заведении, или было бы достаточно написать инструкцию по эксплуатации?»


Я, ВЕРДИ, приехал сюда, в Западный Берлин. Я показал ему письменный договор о зачислении, который мне прислал Дики. Верди заперся в комнате,


Русская Армия хранит для солдат, охраняющих атемориал, и внимательно прочтите его триста раз. Я сел в машину и простудился ».


"И он согласился?"


"Я думаю, что да."


"Так вы создадите сеть?"


Вернер невесело фыркнул. «Настроить сеть? Как мне это сделать?»


"Разве это не то, чего хочет Дики?"


«Это только начало. Давайте посмотрим, что может предоставить VERDI».


«Я думал, что Дикки торопится», - сказал я.


«Да, это так», - загадочно сказал Вернер.


"Что предлагал контракт?"


«Это был контракт - запечатанный пакет».


"Но что он сказал?" Я настаивал.


"Дикки сказал, что я просто должен быть посыльным. Он сказал, что для меня безопаснее лично оставаться на расстоянии вытянутой руки от сделки. VERM не знает этого


Я тот, кто должен настроить канал для обработки его материала.


Нет опасности для VERDi, ожидающего ответов на свои вопросы, если я всего лишь посыльный ".


"Так что было в контракте?"


«Я подумал, что мне лучше быстро его просмотреть», - признался он, беспокойно ерзая. "Ты ничего не скажешь в Лондоне?"


«Ты меня знаешь, Вернер. Я вернусь туда и расскажу Дики все, что ты говоришь.


Я уже пообещал ему прослушать ваш телефон ".


«Обычный контракт», - сказал Вернер и неловко улыбнулся мне. Он не сдвинулся с места. Он не верил, что я буду шпионить за ним, но просто услышав, как я говорю, этого было достаточно, чтобы он сосредоточил все свое внимание на выдергивании воображаемых хлопковых ниток из своей темной рубашки.


Я наблюдал за ним какое-то время, а затем сказал: «Раньше я знал кого-то по имени


Вернер Фолькманн. Хороший ребенок: четыре удара до планки. Может быть, не всегда прямо и ровно, но я знал, что для его скоростных поворотов будет достаточно крена и руля направления. Вы видите что-нибудь об этом Идде в наши дни? "


"Что ты хочешь от меня, Бернд?" Теперь я был Берндом, а не Берни.


«Ты изменился», - сказал я. «Я больше не знаю, где я с тобой. В прежние времена ты бы никогда не сказал мне, чтобы я не возвращался к Дикки и не рассказывал мне все, что ты мне рассказывал. Мы были партнерами. Так в чем же дело сейчас?


Что сделал Вернер? Или что ты сделал? "


«Зена докладывала обо мне. Сообщала в Лондон». Так что это было так больно.


«Так она мне сказала».


«На меня», - сказал он. Я явно недостаточно энергично отреагировал на его крик боли. Я нахмурился. «Проверял меня, пока я жил с ней», - добавил он, просто чтобы прояснить ситуацию.


«Я получил II, Вернер. Так как это имеет какое-либо отношение к тому, почему ты не скажешь мне, что было в контракте Верди?»


«Почему ты не рассказал мне, чем была занята Зена? Ты думаешь, было разумно так со мной поиграть?»


«Пойдем, Вернер, ты не думаешь, что я знал, что она была на зарплате?»


Лондон мне такого не говорит ".


«Ты один из них».


"Один старый?"


Он пожал плечами. «Вы британец, я немец».


«Иди и прими холодный душ, Вернер. А потом вернись и расскажи мне, что было в этом контракте».


-% Vhy? "


«Потому что завтра я пойду туда поговорить с отцом Верди».


Его глаза не отрывались от меня, а его мозг быстро перебирал компьютер.


«Да, я слышал, что старик еще жив. Он все еще в Панкове?»


«Конечно. Вы не съедете из одного из тех пансионатов в Панкове.


Не тогда, когда альтернатива - жить в неотапливаемых бараках в Москве. Никто из русских не хочет возвращаться ".


«Следи за ним», - сказал Вернер. «Он обязательно будет сторонником старой школы».


«Он был в платежной ведомости. Наша платежная ведомость. Вы знаете это, Вернер?» Я видел, что удивил его, несмотря на то, что он пытался это скрыть. «Папа платил ему прямо через Берлинский воздушный транспорт. Замечательный материал о советских оценках. Папа управлял им лично».


«Это объясняет ряд вещей».


"Например?"


«Те холодные соверены, которые мы взяли с собой в Цюрих, помнишь?»


«Нет, Вернер. Это было много лет спустя. Мы были всего лишь детьми во время переброски по воздуху».


«Твой отец не позволил бы такому контакту остыть. Сколько агентов управлял твоим отцом? Я имею в виду лично? Бьюсь об заклад, твой отец продолжал ему платить.


Готов поспорить, что ежемесячные платежи, которые мы делали мадам Ксавье, были для него счетом в швейцарском банке ".


Я никогда не думал об этом. «Это возможно», - наконец согласился я.


«Мадам Ксавье», - повторил он.


"Может быть.,,


«Ты думал, что у твоего парня там была женщина, - сказал Вернер.


Мадам Ксавье была его причудливой женщиной ».


"Я никогда не делал."


«Ты никогда этого не говорил, но ты так думал. Признайся, Бернд».


«Это пересекает наш разум».


«Человек ВЕРИИ, вероятно, до сих пор живет на деньги, которые он заработал на твоем (парень. В наши дни российским армейским пенсионерам тяжело. Даже гвардейские полки отстают от зарплаты на несколько недель и недель. там."


«Я собираюсь посмотреть, что я могу получить от старика, Вернер. Но мне нужно знать, в чем дело. Предусматривает ли контакт Верна, чтобы он переехал сюда, чтобы жить? И если да, то когда? Или Дики


, собираешься держать его там как можно дольше? Старик тоже идет? Или все это чушь собачья - всего лишь одна из мечтаний Дикки? "


«Чтение праха того контракта, который предложил ему Дикки, не поможет вам понять ничего из этого».


"Он не сохранил это?"


"Иль бурнеж это."


"Он на том уровне?"


«Если он с этим справится, его люди потратят много времени и усилий, пытаясь найти его и убить», - сказал Вернер. "Чт (тебе придется.


Если бы ему сошло с рук такой большой, другие бы попытались ».


"Возможно, мы оба провели слишком много времени с


ВЕРА 211 коварных людей, Вернер. Мне почти жаль, что Верди пытается решить, в какую сторону прыгнуть ".


«Не жалей Верди», - с чувством сказал Вернер. «Он отвратительный работник и всегда им был. Ты это знаешь. И ты его билет на питание».


«Вы сказали, что не думали, что он придет к нам».


«Нет, я сказал, что его люди будут искать его, чтобы убить его. Но это не остановит такого человека, как Верди. Он проигнорирует контракт Дикки. Он будет ждать, пока вы свяжетесь с ним, а затем начнет настоящую торг ".


Я вздохнул. Какая перспектива. «А его отец? Он причастен к сделке?»


"Ему должно быть сто лет. Забудьте о старике. Остерегайтесь


ВЕРДИ. Он уже не тот сальный бандит, которого мы знали, Бернард, который слоняется в Полицайприддиуме, засунув руки в карманы и ничего не делая. Он был в Военно-дипломатической академии и несколько лет проработал региональным отделом, прежде чем его перевели в Штази. Он приобрел безупречное высокомерие, которому вы никогда не поверите. "


"Но разве он не человек кодов и шифров?"


«Был, и именно поэтому он нужен Дикки, но с тех пор, как он перешел в Штази, он - большая шишка. Все высокопоставленные сотрудники, прошедшие подготовку в России, - большие шишки».


«Знаем ли мы, почему он перешел в Штази? Разве ему не лучше с КГБТ?»


«Кто сказал, что он вызвался? Они всегда избавляются от них, Бернард.


Герням Волги не разрешают служить в Германии, чтобы они не стали слишком дружить с местными жителями. Мать-немка поместила VERDI в ту же сомнительную категорию. Если он вызвался переехать, то только потому, что знал, что никогда не получит папаху в KG13. «Папаха была остроконечной шляпой с большим верхом, которую носили советские полковники и выше. инстинкт, которому я всегда доверял.


Мы сидели в этой темной комнате и смотрели на закат. В Берлине было холодно, холодно и серо, как только в Берлине.


может быть. Не было дуновения ветра, и необычное спокойствие добавляло странной нереальности. Лето прошло, а зима не ожила.


Незнакомцы, ненавидящие город, жаловались на широкие улицы и огромные каменные многоквартирные дома, которые затмевали людей внизу. И в такие дни даже самые преданные жители Берлина испытывали искушение обдумывать способы побега. Солнце было низко, его последние лучи струились по крыше соседнего жилого дома, как горчица Джермари на пельменях из пансионата. Деревья были голыми, и на заветных розовых кустах Тане Лизл сохранился только один большой белый цветок: коричневая от мороза, поникшая, она висела на нитке. «Но я тоже увижу отца», - сказал я, нарушив долгое молчание.


Вернер, казалось, не слышал. «Помните дни, когда персонал отеля отказывался от чаевых, надменно заявляя нам, что в их новом социалистическом государстве дела обстоят не так? Помните, когда все они были такими гордыми и снисходительными? Помните, когда шпионажем занимались патриоты?


Это не так давно, Берни. Теперь те же самые basUirds продадут свою мать за дрель Black and Decker и альбом Rolling Stones. Это


(чтобы съесть собаку, и с каждым днем становилось все хуже. "Я мог только видеть его в темноте, но я знал, что он повернулся, чтобы посмотреть на меня. Возможно, я не регистрировал соответствующую ярость. Моя способность ненавидеть Верди была подтверждена В конце концов, он позволил мне уйти в то время, когда на его столе лежал ордер на арест. Даже быть сброшенным с Варшавско-Берлинского экспресса было лучше, чем то, что меня ждало в конце пути. ты все равно это делаешь? "


- сказал Вернер и вздохнул.


«Для Дикки».


«Ради Дикки», - презрительно сказал Вернер.


«Я не могу спорить с Лондонским Центром», - сказал я. «И Фиона думает, что прослушивание их записей расскажет нам, что произошло той ночью, когда была убита Тесса».


"Вы были там, не так ли?"


«Я был там на автобане», - признался я. «Мы были на перестраиваемом участке дороги. Он был выставлен на охрану. Было темно и лил дождь. И все, о чем я мог думать, это вытащить Мону оттуда в целости и сохранности. Так что я не знаю, что произошло. Не то, что произошло на самом деле ".


«Вы в целости и сохранности, и Фиона тоже», - сказал Вернер. "Имеет ли значение, что произошло на самом деле?"


«Я хотел бы разобраться с этим, Вернер. Я хотел бы получить объяснение, которое облегчило бы разум Моны».


«Отпусти, Бернард. Просто выполняй свой долг, как написано в книге. Облажайся со всем. Пригласите сюда Верди, поздоровайся с ним и убедись, что лжецу не нравится это предложение. Пусть он скажет все, что хочет сказать. но потом забудь об этом.


Нарисуйте один из ваших знаменитых отчетов, который занимает пять страниц, чтобы ничего не сказать.


И вернись в Лондон и скажи Дикки, что это не сработает. Дикки тебе поверит. И я поддержу вас на (, сто процентов. "Я знал, что он корчил забавную мордашку, когда он использовал для очень серьезных ситуаций." Это куча плохого лекарства, бледное лицо ".


"Фиона и Джордж Косински ... они не оставят этого, Вернер. Они любили


Тесса-я сделала сама. В каком-то смысле она моя семья. И семьи погибших не отпустят, пока они не будут удовлетворены. Таковы люди, когда теряют родственника; каким-то образом их утешает то, что они знают, кто это сделал и почему ». Вернер кивнул. Не нужно рассказывать это берлинцу-еврею о загадочной смерти родственников, но я видел, что он не отказался от своих убеждений. Я подумал, есть ли у него какой-то мотив, к которому я не причастен. «Лучше разобраться с этим», - сказал я.


«Я полагаю, тебе лучше знать. И тебе придется жить с семьей».


«Да», - сказал я.


«Я рад, что у вас все получилось», - сказал Вернер. Теперь он почти вернулся к тому, чтобы быть старым Вернером. «Я слышал, Фиона прекрасно выглядит и работает в Центральном Лондоне».


«Да, и дети. Вернутся домой через неделю или около того».


, И у тебя новый дом ».


«Квартира Косински в Мэйфэре; обставлена антиквариатом и коврами с глубоким ворсом. Это похоже на музей. Мона просто купается в этой роскоши. Я никогда бы не сделал ничего, кроме своей зарплаты».


"И тебе там тоже комфортно?"


«Это потрясающе, это Лондон, и я могу дойти до работы».


"Так что жизнь прекрасна?"


«Кроме того, что я люблю Глорию». Я не мог поверить, что сказал это. Я говорил Вернеру то, в чем даже себе не признался.


Вернер посмотрел на меня и долго ничего не говорил. Возможно, ему было интересно, правильно ли он расслышал, или он ждал, что я откажусь от этого признания. "Ты сказал это Глории?" - сказал он в конце концов.


"Нет. ~


"Мона?"


"Конечно, нет."


"Так зачем мне говорить?" - сказал Вернер, как будто не хотел, чтобы мои секреты обременяли его.


«Потому что я чувствовал, что, если я не скажу кому-нибудь в ближайшее время, я превращусь в лягушку».


«Принц», - сказал Вернер. «Ты уже лягушка». Он не обращал на это внимания, пока боролся с последствиями. Солнце наконец-то исчезло. На улице было темно, Вернер лишь слабая тень на фоне проблеска света, исходящего откуда-то из коридора. Tante


Уродливые старые часы Лизл пробили час. Мне было интересно, как она вообще выспалась всю ночь с таким звоном. «Прости, Берни», - наконец сказал он. Он закашлялся и повернул голову, словно избегая моего взгляда. Вернер прошел через все это с Зеной и Ингрид. Он знал последствия. "Когда


Я видел вас вместе - вас и Глорию ... "Он замолчал. Я никогда не узнаю, что он собирался сказать.


«Полагаю, это пройдет», - сказал я. "Я слышу, что все


ВЕРА 215 проходит во времени: боль любви, смерти, неудач, унижений, ненависти, утраты ... боль всего постепенно исчезает ».


«Нет, - сказал Вернер.


«Становится невыносимой болью».


«Возможно, - сказал Вернер.


"Но справедливо ли это по отношению к Фионе?" Я сказал себе столько же, сколько и ему. «То есть, предположим, я сделаю так, чтобы я никогда больше не разговаривал с Глорией, много улыбаюсь и стану любящим мужем и идеальным отцом? Этого достаточно?»


«Это риторический вопрос или вы собираетесь сидеть и смотреть на меня в ожидании ответа?»


«Скажи мне, Вернер».


"Кто я такой, чтобы кого-нибудь посоветовать?" - спокойно сказал Вернер. "Зена сводит меня с ума. Она шпионила за мной. Я начинаю задаваться вопросом, не выгнала ли она меня из


Берлин. Она думает только о деньгах. Вы думаете, что она стерва; может быть, но я не могу без нее жить. Что ты хочешь, чтобы я тебе сказал? Вы сделаете то, что должны. Не существует такой вещи, как принятие решений, это всего лишь уловка, которую боги предоставляют, чтобы улучшить и усугубить мучения ».


«Я знаю, что ключ к этому - старик Федосов».


"Вы имеете в виду, что у вас есть догадка?"


«Да, это то, что я имел в виду».


«Твои предчувствия и раньше ошибались, Берни. Позволь мне пойти с тобой завтра».


«Нет. Ты мне здесь можешь понадобиться».


"Хорошо. Что-нибудь еще?"


- Да. Вернер, неужели у тебя остались ключи от бара? Я сказал.


ГЛАВА 14


Какой бы трамвай ни беспокоил более глубокие тайники коллективного коммунистического разума в Политбюро, это не означало, что вооруженные ружья бюрократы, укомплектовавшие пограничную службу, были менее отвратительными. Может даже показаться, что верно обратное; что тем более


Горбач, уступивший беспокойным массам СССР, стал еще более жестокой мертвой хваткой коммунистической диктатуры Восточной Германии над своими давнишними пролетариями.


Я поехал в Восточный Берлин на поезде, сошел на станции Фридрихштрассе в надежде, что переполненный вестибюль будет означать более быструю обработку через контрольный пункт. Я должен был знать лучше. Седые люди из грепо были в высшей степени упрямы, сидя за пуленепробиваемым стеклом, изучая каждый паспорт, а я просматриваю документы, как будто они учились читать. В багажном зале с таким же недоброжелательным взглядом осматривали тела и сумки. Я стоял в длинной череде пассивных путешественников и ждал своей очереди.


Железнодорожный вокзал представлял собой огромную оранжерею на сваях, сквозь которую эхом отражались поезда, двигавшиеся по городу по эстакаде. Все это было так же волшебно, как и когда я был ребенком, его заполненные стеклом металлические конструкции изгибались высоко в серое небо над головой. Но на Федрихштрассе Бальмхоф ты никогда не был один. Здесь была Кафка.


Вера 217 в том виде, в каком ее мог бы поставить Бнсби Беркли. Танцуя свой медленный балет на дорожках высоко в воздухе, на сером свете неба вырисовывался силуэт мрачного припева, вертелись ступенчатые винтовки и пистолеты-пулеметы и угрожающе смотрели на нас сверху вниз.


В тот день было очень холодно, и ветер дул через станцию, как порыв в аэродинамической трубе. Я невольно напомнил себе, как быстро и удобно меня пронесла бы армейская машина.


Контрольно-пропускной пункт Чарли. Как офицер «оккупационной державы» я не подвергался бы любопытным пальцам и злой ненависти со стороны


Grepos.


Но в машине, отмеченной всеми атрибутами британской армии, я был бы заметен. Они бы подобрали меня, когда я прошел. И с теми изобилием возможностей, которые всегда предоставлялись восточногерманским секретным полицейским, они следовали бы за мной, куда бы я ни пошел, их было бы трудно обнаружить и еще труднее выбросить.


Так что я выстроился в очередь на холодной платформе и ждал своей очереди, чтобы перейти


Питер Гессе, служащий строительной компании, уроженец Ганновера. Это была личность, которую я использовал раньше. Была поддержка от строительного торговца в Дюссельдорфе и адрес, по которому жители были готовы поклясться, что Питер Гессе был их соседом.


Оказавшись на улице в грязном берлинском воздухе, я снова вздохнул.


Фридрихштрассе была занята автобусами, велосипедами и автомобилями - некоторые из них воняли и шумели грохочущими двухтактными двигателями.


Вокзал Фридрихштрассе всегда был центром старого Берлина; то, что вести называли Stadtmitte, а осси - Zentrum. Это был популярный пункт пересечения границы, и он всегда был занят полицейскими и солдатами Вопо, а также пограничной полицией Грепо.


Еще в двадцатых годах Фридрихштрассе была самой оживленной улицей города, ее коммерческим центром и развлекательной зоной. Вот некоторые из


Знаменитые старые театры Берлина - Зимний сад, Аполлон, Метрополь и


«Адмиралспаласт» - это самое возмутительное развлечение во всем возмутительном городе. Пробивайтесь сквозь гротескно раскрашенных проституток, заполонивших эти улицы, и за цену напитка вы могли бы увидеть, как Ричард Таубер поет «Dein ist mein gnazes Herz», или смотрел, как юная Марлен Дитрих напевает «Непослушная Лола». В те дни песни кабаре были резкими, злободневными и злыми, и в аудитории можно было увидеть всех, от Брехта до Альфреда Дббля; от Вальтера Гропиуса до


Арнольд Шенберг. Это был тот Берлин, о котором вы читали в учебниках по истории.


Встаньте у вокзала и посмотрите на мост Вайдендамм и узкую


Река Шпрее. Ночью 1 мая 1945 года Мартин Бормарм и тайная банда нацистских авторитетов прокрались по этой улице и под железнодорожной аркой, которая является частью эстакады. Они вышли из сырого безопасного бункера Ффюрер, чуть дальше по улице, где Гитлер, женившийся всего на несколько часов, затем убил свою жену и покончил жизнь самоубийством, был окатан пятидесятью литрами авиационного спирта и воспламенился на целую вечность. погребальный костер.


Беглецы пытались добраться до аэропорта Рехлина, который все еще находился под


Геннанский контроль. Там стоял экспериментальный шестимоторный Junkers Ju 390. Он был способен лететь в Маньчжурию, и Ганс Бауэр, личный пилот Гитлера, был с партией и готов доказать это. Но у них было мало шансов зайти так далеко. Половина Берлина была в огне, а другая половина была заполнена энергичными солдатами Красной Армии, и даже если большинство иванов были безнадежно пьяны, это не означало, что такая заметная группа нацистов могла скрыться незамеченной. Некоторые танки Тигр


Дивизия СС «Нордланд» находилась на дальнем берегу реки Шпрее, и огонь из нее упал на беглецов. Бауэр нес в рюкзаке любимую картину Гитлера с изображением Фридриха Великого, а Борман нес последнюю Волю и Завещание Фиффирера, чтобы провозгласить их миру. Они перебрались через реку и укрылись в хорошо известном борделе, стоявшем на углу


Фридрихштрассе и Шиффбауэрдамм. После разговора с владельцем публичного дома и ее дочерью двое мужчин двинулись по той же набережной городской железной дороги, по которой ехал мой поезд, мимо больницы к тому месту, где сейчас была возведена стена, перекрывающая Инвалиденштрассе.


Еще несколько шагов, и, возможно, они бы сбежали, но Бауэр был взят в плен бдительным красноармейцем, а Борман сильно укусил капсулу с цианидом и умер. Последнюю Волю и Завещание Гитлера больше никто не видел.


Теперь я прошел через мост Вайдендамм и кивнул тому месту, где когда-то бордель укрывал своих столь желанных посетителей. Я любил этот грязный старый город, и, находясь в Калифорнии, я очень скучал по его неотразимой привлекательности. Я решил пойти пешком не только по практическим причинам.


Панков. Я хотел ступить ногами по твердой дорожке с выбоинами и понюхать бурый уголь, загрязняющий воздух, и посмотреть, как неугомонные берлинцы ходят по своим местам.


Панков - безирк; район, который идет в комплекте с Бургермейстером и муниципалитетом. Он находится на северной стороне Берлина и является одним из самых больших.


Чтобы попасть туда со станции Фридрихштрассе, я шел прямо через


Prenz1auer Berg. Это дало мне шанс быть уверенным, что за мной не слежка. В


В инструкциях Департамента утверждается, что идущий мужчина - идеальная цель, но я присоединился к Департаменту как келлеркинд - с точки зрения улиц.


Парнишка из Берлина, который играл на развалинах послевоенного города - и я считал, что могу заметить хвост в течение пяти минут после первого контакта. Я знал улицы города и переулки. Я знал большие многоквартирные дома, многие из которых к концу войны были не более чем выпотрошенными снарядами, которые я наблюдал, как они перестраивались в соответствии с оригинальными тесными характеристиками их проектов девятнадцатого века. Я знал, в каких из них есть дворы, а какие - вторые дворы, а также выходы, которые выходили на дальнюю сторону квартала.


Я носил в кармане письмо для отправки. Это обеспечило


предлог, чтобы пойти к почтовому ящику, а затем развернуться и вернуться тем же путем, которым я пришел. Часто это все, что нужно, чтобы полностью дезорганизовать даже квалифицированное наблюдение. Я был там через двадцать минут.


Отец Верди жил в двух шагах от Ратуши на вершине


Miihlenstrasse, рядом с офтальмологической клиникой. Берлин - не очень старый город по сравнению с Лондоном или Парижем. В начале века он не был очень обширным. В пятнадцати минутах ходьбы от центра города вы уже можете увидеть здесь и там остатки величественных особняков в загородном стиле, построенных мужчинами, которые хотели находиться подальше от площади Александерплац и шума и суеты городской жизни. Теперь большинство таких особняков было снесено градостроителями и заменено многоквартирными домами, а их территории и сады были поглощены спортивными центрами или парками или Volksschwimmhalle, подобным тому, который можно было увидеть из квартиры, где жил Федосов.


Я знал эти улицы. Этот квартал был удобно расположен недалеко от станции городской железной дороги Панков, станции метро Панков и полицейского участка. Это были места, выбранные для размещения VIP-персон, старших офицеров службы безопасности, нескольких ветеранов Красной Армии, таких как Федосов, и отставных сотрудников Штази. Одно время вокруг квартала находился постоянный полицейский патруль, но даже здесь экономия была ограничена, и сегодня я не мог видеть офицера в форме.


Если не считать уродливого современного многоквартирного дома, это была улица старых домов. Односемейные жилища вплоть до гитлеровской эпохи теперь делились на просторные квартиры вроде той, что занимал Федосов на втором этаже дома №16.


"Джа?" - сказал голос через пластиковую решетку сбоку от двери.


"Полковник Федосов?" - сказал я, гадая, в каком звании он мог бы уйти в отставку.


«Капитан Федосов», - сказал голос. "Кто ты? Чего ты хочешь?" Это был раздражительный голос капризного старика.


«Я хочу поговорить с тобой. Я друг твоего сына. Могу я войти?»


"Появиться."


Я стоял, дрожа от холода. Раздалось какое-то кряхтение и стон, и в конце концов прозвучал громкий зуммер, и дверной замок открылся, и я пропустил меня. Когда я пробирался внутрь, меня встретило тепло. Независимо от того, что вам не нравилось в немецком коммунизме, его отопление всегда было чрезмерно экстравагантным. Отопление было предоставлено государством как часть арендной платы, и они не скупились.


Вестибюль был великолепен, его пол был выполнен из черно-белого мрамора с замысловатыми узорами. Панков уцелел от войны. Красный


Артиллерийские обстрелы и воздушные атаки были сосредоточены на Митте, Рейхстаге, Канцелярии, Вильгельмштрассе и дворце.


После первых нескольких дней изнасилований и грабежей лучшие дома еще уцелевших буржуазных кварталов, подобных этому, были конфискованы для военных и политических оккупантов.


Даже мраморная лестница была оригинальной, с богато украшенной балюстрадой, хотя тусклые цвета лакокрасочного покрытия и строгость ремонта и фурнитуры создавали безошибочный институциональный вид. Федосов вышел из своей входной двери наверху и посмотрел вниз на лестницу - ну, чтобы увидеть меня. «Второй этаж», - позвал он. Его голос был жестким, эхом отражаясь от мрамора и кирпича. Казалось, ему было все равно, кто я.


"Вы можете уделить мне десять минут своего времени?" - спросил я, пыхтя и пыхтя на его площадку.


Он кивнул. Это был невысокий мужчина с одними из тех свирепых усов, за которыми прячутся генералы сталинской Красной Армии на старых фотографиях. Я задавался вопросом, есть ли у него проблемы с кровообращением, потому что, несмотря на комфортное тепло, обеспечиваемое системой центрального отопления, он был одет в слой за слоем одежды: длинный ватник без рукавов поверх белого свитера с круглым вырезом, из-под воротника которого пыталась скинуть синюю рубашку. побег, коричневый


мешковатые брюки, толстые шерстяные носки и красные бархатные тапочки на молнии с его инициалами «VF», вышитыми золотом. Он выглядел чуть более благополучной версией одного из бродяг, которых сегодня можно увидеть спящими на улицах большинства крупных городов богатого Запада.


«Войдите. Повесьте пальто на крючок», - сказал он. Он, без сомнения, подумал, что я писатель и прошу его еще раз водрузить красное знамя на крыше здания.


Рейхстаг. Квартира Федосова была большой и уютной. Его долгое пребывание здесь было видно со всех сторон. Это была странная коллекция сокровищ и реликвий: старинные книги, маятниковые часы, распятие, фотографии, значки, медали и сувениры за долгую военную карьеру.


«Мне нужно десять минут вашего времени», - сказал я.


«Продолжайте, - сказал он.


Вторая комната, которую он мне показал, была аккуратным логовом с видом на улицу. Снаружи, на подоконнике. там был деревянный птичий приют с мелководной посудой. Ковры, как и кресла, были старые, большие и ветхие. Они выглядели так, как будто они могли служить поколение или два берлинцев до прибытия


Федосов и его товарищи в мае 1945 года. «Садитесь», - сказал он. У меня было ощущение, что Федосов охотно отдал бы десять минут своего времени любому, кто попадется мимо. Возможно, минут тридцать.


На тумбочке лежала стопка библиотечных книг, экземпляров русского


Армейская еженедельная газета и некоторые партийные журналы, все печатаются русским шрифтом. Тебе должно быть очень скучно, чтобы тебя довели до такого чтения.


Я огляделась. «Какая прекрасная квартира», - сказал я. Это был храм


Сталинизм. Портрет старого зверя в рамке был на почетном месте.


Вокруг него было расположено бесчисленное количество сувенирных эмалевых бляшек. Тысячи колышущихся красных флагов отмечали бесконечные партийные мероприятия: митинги, съезды и юбилеи. Напротив окна, где он лучше всего освещался, висела большая рамка с изображением акции Первомая 1945 года, когда Федосов и люди


Знамя отряда № 5 подняло свой флаг на вершину Рейхстага среди пуль и осколков снарядов. Художник значительно улучшил хорошо известную, сильно отретушированную реконструкцию, которую фотографы Красной Армии сделали днем после окончания боевых действий, фотография, на которой можно было увидеть туристов на улицах внизу. На этой картине летели пули. Был рассвет, и очень красное солнце пробивалось сквозь золотые облака. Мужчины были высокими, сильными и красивыми и презирали такие вещи, как стальные каски, штыки и ружья. Их хорошо сшитая форма была лишь слегка запачкана, а руки держали гигантское знамя, плывущее на ветру, так что его золотое изображение серпа и молота было хорошо видно. Это была война, которую вела пропагандистская служба.


«Ваш сын знал меня, - сказал я. Он снял книгу со своего стула и сел напротив меня. Я достал пачку «Филип Моррис», взял одну и протянул ему. Он взял пачку и внимательно осмотрел ее, прежде чем положить сигарету в рот. «Еще в старые времена». Я наклонился вперед и закурил для него сигарету, используя зажигалку, которая принадлежала моему отцу. «Оставь себе рюкзак», - сказал я. Я надеялся, что зажигалка, отличительная особенность с изображением двуглавого орла, может вызвать воспоминания или даже комментарий. Но он не подал виду, что узнал это.


"Старые времена? Когда?" Он не был похож на солдата. То есть он не был похож ни на одного из отставных военных, которых я знал на Западе. Я представлял себе солдата здорового, активного мужчину с раниродным позвоночником, военной стрижкой и живым голосом. Но Федосов не был таким солдатом; он был всего лишь одним человеком из миллионов и миллионов, пробившимся из Москвы в


Берлин пешком. Он служил под началом генералов, которые открыто утверждали, что самый быстрый способ обезвредить минное поле противника - это послать через него пехотную роту. Федосов пережил три года боев на Восточном фронте, вооруженный только устаревшим пистолетом-пулеметом и своей сообразительностью. Никогда


Если учесть его боевые действия и интерпретацию художника, такой человек вряд ли был из тех, кто безрассудно подвергает себя вражескому огню. Я рассудил, что закон аважиров гласит, что Федосов научился бы позволять другим перепрыгивать через парапет и идти убивать сотню людей.


Немцы в одиночку; Я решил, что Федосов будет человеком осторожным и находчивым. Вряд ли он походил на мужчин, выставивших оружие у Букингемского дворца. "А ты говоришь по русски?" он спросил.


"Слово или два".


"Старые времена, когда?" - сказал он снова. Он придерживался своего немецкого языка; если он собирался рассказать о своем военном опыте, он хотел больше, чем пару слов.


Федосов встал, чтобы найти мне пепельницу. Теперь я мог смотреть на него внимательнее. Он был маленьким, мускулистым и склонным к сгорблению, возможно, в результате какой-то травмы. У него были скрытные манеры и смуглое лицо, которое почти скрывало шрамы от незашитой раны, обезображивавшей его щеку и доходившую до уха.


«Дни воздушных перевозок», - сказал я. «Когда-то ты работал с моим отцом».


Я бросил курить; Я не курил сигарету больше месяца. Но, сидя с сигаретой в одной руке и зажигалкой в другой,


Я обнаружил, что в Европе не так-то просто поддерживать такие эмбарго.


Все курят, и воздух в каждом ресторане и кафе, в каждом купе поезда и в каждом доме затуманен табачным дымом. Я зажег, и он поставил пепельницу мне под локоть.


«Воздушный лифт. Это было давно», - сказал Федосов, и на его лице не было никаких признаков того, что он мог угадать личность моего отца. Я внимательно наблюдал за ним. Я был ни в чем не бывало. Одно из окон было оборудовано деревянными полками, так что горшечные растения всех форм и размеров, в основном кактусы, заполняли все пространство. На деревянной скамейке перед нами стояло еще больше растений, а на полу под ней лежал мешок с растительной пищей и несколько пустых горшков. Свет, проходящий между растениями, осветил его тонкие белые волосы, создавая пушистый ореол.


«Девятнадцать сорок девять, - сказал я. Я бросил пепел в большую пепельницу из фарфора, в основании которой были переплетены флаги ГДР и Советского Союза свитком с лозунгом: «Свобода, единство и социализм».


«Ты даже не родился», - сказал он.


«Я был очень молод», - признался я. «Но я помню, как самолеты летели - по одному каждые несколько секунд».


Он курил сигарету, позволяя дыму выходить изо рта и ноздрей, смакуя его с полузакрытыми глазами, как это делал Дики Кройер, когда показывал вам, как судить о кларете. "Вы знаете, кто живет в квартире внизу на первом этаже?" он сказал.


"Нет я сказала.


«Кленце. Теодор 10ензе, знаменитый дирижер».


"О, да."


«Специалист Брукнера. Он дирижирует в Опере и работает со всеми большими оркестрами. Лейпциг, штат Брно и Лондон тоже. У меня есть все его записи».


Почему бы старику не гордиться тем, что живет так рядом с ним? Как и в случае с любым режимом на Востоке, получение тяжелых гонораров было высшим достижением в этой тяжелой коммунистической стране. Таких кормильцев копили и получали все самое лучшее, в том числе и уютные домики. Быть


Сосед Кленце должен был разделить эту вершину успеха. «Да, он всемирно известен, - сказал я.


"Когда вы в последний раз видели моего сына Андрея?" - спросил Федосов.


«Он сейчас важен», - сказал я, вместо того чтобы раскрыть, что это было выстрелом в него на проселочной дороге недалеко от Магдебурга. «У него собственный отдел. По крайней мере, я так слышал».


Это было похоже на способ заставить старика вздрогнуть.


«Его пенсия будет вдвое больше моей», - сказал Федосов. «Имейте в виду, он много работает, очень много. Вы знали его жену?»


"Нет я сказала.


«Я бы хотел, чтобы он снова женился, но он говорит, что это не мое дело, и я полагаю, что он прав».


Возможно, он все еще надеялся, что каким-то чудом я начну расспрашивать его о Красном Знамени и забуду его прежнюю нескромность с британцами.


Секретная разведывательная служба. Я кивнул, чтобы показать, что у меня нет сильных чувств по поводу брачных амбиций VFRDI, и мы сидели и смотрели друг на друга, курили, думали, кивали и смотрели, как воробьи подходят к подоконнику, не находят им хлеба и клюют лед, который образовался в миска для воды. Он торжественно наблюдал за ними, когда они, сердито щебечивая, улетали прочь. Я мог видеть, как его мысли бились. Вся эта светская беседа была просто способом дать достаточно времени, чтобы взглянуть на мое внезапное появление в какой-то перспективе, чтобы решить, представляю ли я угрозу или возможность. Или оба.


«Иль живет внизу. Я имею в виду Гензе. Не мой сын. Дверь с медным молотком». Он улыбнулся.


Я бросил пепел на «Свободу, единство и социализм» и посмотрел на этого дружелюбного старика, так счастливо устроившегося в своем маленьком доме gernfitlich. Легко было забыть, что этот седой пенсионер и его трудолюбивый сын-секретный полицейский, которым помогали преданные партийные работники, аппаратчики, писатели, интеллектуалы и музыканты, такие как г-н Кленце, которым всем была предоставлена одинаково комфортная среда, поддерживали все общество. гнилая и коррумпированная система. Именно такие люди, как Федосов, построили Стену и патрулировали электрические заборы вокруг рабочих лагерей и держали коммунистический мир в подчинении под дулами оружия.


"Кто был твоим отцом?" - внезапно сказал он.


«Брайан Самсон. Британский резидент-режиссер в Западном Берлине».


Он мудро кивнул. Резидент-директор был концепцией КГБ, а не точным описанием работы моего отца и тем более роли Фрэнка Харрингтона, но этого было достаточно ... «Я его помню, - трезво сказал он.


«Вы работали на него», - сказал я. «На протяжении всего времени существования LuftbAicke и еще долгое время после него».


"Нет.,,


"Вы дали ему хороший и точный отчет обо всех важных встречах в


Karlshorst, которые были обеспокоены воздушным мостом и планами Москвы по противодействию ему ".


"Вы знаете, что говорите?"


«Вы сообщили в британскую разведывательную службу», - настаивал я.


Он встал и подошел ко мне, его руки сжались от гнева. «Я пошлю за полицией», - пригрозил он.


«Пошлите в КГБ», - сказал я. «Пошлите за Штази. Пошлите за своим сыном».


"Что тебе нужно?" Он ушел, как будто не хотел дождаться моего ответа.


«Я был в резидентуре», - сказал я. «Я был еще ребенком, но знал, что все это время мой отец регулярно приезжал в Панков. И даже после


Стена была поднята. Моя мама даже подозревала, что у него здесь любовница. Но он встречался с вами. Я помню своих родителей, их голоса росли от гнева по поводу того, что он ездит в Панков раз в неделю ».


"Нет."


«Я видел документы. Они все еще находятся в досье в Лондоне».


"Ты врешь."


Я вынул из кармана платежную карту. Под ярким светом, проникающим через окно, карта выглядела очень старой и потрепанной. Его желтый цвет потускнел почти до белого, а некоторые чернильные подписи были тусклыми. Только записи, сделанные карандашом, остались без изменений. Федосов заглянул мне через плечо, чтобы увидеть, что именно. Я вернул его ему. Он взглянул на нее на мгновение, прежде чем пойти за очками из футляра, стоявшего рядом с его библиотечной книгой. В очках он снова взглянул на карточку.


«Ублюдок, - сказал он. "Почему это не было уничтожено?"


«Уничтожь его сейчас же», - предложил я. Я не сказал, что их было еще много, я позволил ему разобраться в этом сам. Он работал на нас, ему хорошо платили за свои услуги, и теперь он не мог этого отрицать.


«Убирайся», - сказал он.


~ Я не уйду, пока мы не поговорим должным образом ".


"Я сказал, убирайся!"


«Еще нет, мадам Ксавье», - сказал я.


Его лицо застыло от ужаса, он поднялся на ноги и начал двигаться беспокойно, что является симптомом внезапного шока. Я не совсем ожидал, какое глубокое влияние мой визит, вероятно, окажет на


Федосов. Он хранил свой секрет полжизни. Комфортно устроившись в своей берлинской квартире, где по стандартам Востока была безграничная роскошь, он использовал свое нечестно добытое гнездышко, чтобы обеспечить себя всеми маленькими удобствами, которые мог предложить презренный Запад. Внезапно в его мир была брошена бомба. Я прибыл не только с обвинением, но и с подписанным куском картона, вырванным из его позорного прошлого.


Я не допустил страданий старика, его гнева и его отчаянной находчивости. Он пошел в другую комнату, и я услышала, как он занят на кухне, как будто варит кофе. Я сидела к нему спиной, когда он подошел ко мне сзади. Я ожидал руки на плече и первых слов гневной сцены. Я не был готов к силе удара, который он нанес каким-то твердым и тяжелым предметом. Он ударил меня по голове, и боль была ужасной. Я схватился за голову и упал вперед, чтобы упасть в сложенные горшки с цветами и мешки с растительной пищей, которые стояли под скамейкой. Мой вес заставил скамейку обрушиться, и все растения в горшках с грохотом соскользнули на пол. Я на мгновение потерял сознание и думаю, что то, как я остался в полный рост на полу, с закрытыми глазами и неподвижными конечностями, заставило старика подумать, что его удар убил меня.


Я попытался открыть глаза. Я видел его ноги, когда он попятился от меня, топая просыпанную землю и осколки кактусов на ковер.


"Сволочь!" он позвал снова, и его голос показал его страхи. "Сволочь!" - повторил он снова, как будто это была просьба к присяжным,


ВЕРА 229 объявляет о его неспровоцированном нападении. «Вы это заслужили. Вы это заслужили».


Я не мог ни видеть, ни слышать. Моя голова была слишком наполнена болью, чтобы оставлять много места для размышлений. Я хотел остаться на полу и побыть в одиночестве до ужина.


Я слышал, как он поднимает трубку и набирает номер. «Андрей? Это твой отец», - сказал он, когда установилась связь. "У меня был посетитель.


Англичанин. Тот, о котором вы знаете. Я ударил его; Я думаю, что он мертв ». Воцарилось молчание, а затем его сын на другом конце провода, должно быть, сказал, что им лучше говорить по-русски, потому что Мой старик сказал все это снова в


Русский. Перед тем как позвонить в «Масло», старик сказал по-немецки «Как можно быстрее», и я догадался, что Верди уже в пути. "До свидания "


До этого момента я цеплялся за сознание, но окончательное прощание, казалось, заставило мою решимость раствориться. Я парил на мгновение, а затем медленно поплыл вверх в темноту.


ГЛАВА 15


Я не знаю, сколько времени прошло, прежде чем я осознал, что мой отец стоит надо мной. На нем была шуба и меховая шапка. У него на шее висел стетоскоп. «У него сильный пульс», - сказал мой отец по-немецки с сильным берлинским акцентом. «Я думаю, он приходит в себя. Смотри, его глаза открываются».


Это был не мой отец. Он даже не был похож на него, кроме Меня, усы. Голос, принадлежащий кому-то вне поля зрения, сказал: «Ему понадобятся швы?»


«Нет. Кровь не очень сильная. Это в его волосах. Шпаргалка не заметит. У него уже много ткани для шептала».


Я сидел в полный рост на диване во внутренней комнате. Должно быть, они отнесли меня туда. Вдали виднелась комната, в которой мы сидели. Свет, проникающий сквозь растения в окне, был зеленым и темным.


У меня болит голова; мне очень больно.


"Вам больно?" - спросил человек со стетоскопом. Я попытался ответить, но не смог произнести ни слова. «Ему не больно», - сказал он с тем стойким стоицизмом, с которым врачи противостоят страданиям своих пациентов.


«Спасибо, доктор», - сказал мужчина, которого я не видел. "Он меня слышит?" Это было


Голос ВЕРДИ.


«Я не знаю. Он не полностью в сознании, но с ним все будет в порядке. Он не сильно ранен; просто сотрясение мозга».


Второй мужчина подошел ближе. Это был ВЕРДИ. я мог бы


ВЕРА 231 узнала этот голос где угодно. "Ты слышишь меня, Самсон?" Это был громкий властный голос, подходящий для немощных и безумных. «Кивни, если ты меня слышишь».


К черту тебя, Верди. Твой отец уже пытался врезаться мне в голову. Кивни, она упадет и покатится под столом, а я верну ее, покрытую паутиной.


Полагаю, он решил дать мне еще несколько минут, чтобы прийти в себя, потому что я слышал, как он шел с доктором к двери и говорил, что он больше не понадобится. А потом он воспользовался телефоном, чтобы заказать дополнительную машину.


Он сказал, что он должен немедленно прибыть в Панков, и водитель должен иметь


Полномочия русской Анни на случай, если ему придется отправиться в Западный сектор.


Когда доктор ушел, Верди был менее сдержан. "Почему ты ударил его, чертов старый дурак?"


«Нам было так весело вместе, когда ты был маленьким», - печально сказал его отец. «Я любил тебя тогда».


"Я сказал, почему ты его ударил?"


"Ты когда-нибудь думал о тех днях, малыш?"


Верди вздохнула. «Разве ты никогда не сможешь придерживаться сути? Я задаю тебе простой вопрос».


«Это было военное училище», - сказал старик, как будто никогда раньше не приходил к этому решению. "Вы изменились после этого. Вы вернулись в отпуск.


Но ты никогда не был прежним. Ты стал немного немцем ». За этим выбором слов стояла целая жизнь негодования и сожаления.


Немец - человеком, который воевал с немцами, а затем избрал одну мать для этого любимого единственного сына.


«Мама умерла. Ты всегда работал».


"Не всегда."


«Или пьян. Работаю или пьян. Вот что я помню из отпуска. У тебя никогда не было времени для меня».


«Ты знаешь, что это неправда, малышка. Я отдал тебе всю свою жизнь. Я отказался от работы за границей, я потерял продвижение по службе. Я всю свою жизнь посвятил тебе».


«Если бы это было правдой», - сказал Верди.


«Это правда, малышка. Ты просто не хочешь столкнуться с этим. Ты не хочешь чувствовать себя обязанным. Ты всегда был таким. Ты даже притворился, что тебе не нравятся твои игрушки».


Возможно [ложь слово "игрушки" вызвало гнев. «Не называй меня маленьким. Я не твоя маленькая».


Наступило долгое молчание, затем внезапно старик сказал: «Англичанин угрожал мне. Я дал им ... Это было много лет назад. Я дал им несколько бумаг. Бесполезная макулатура. У меня не было денег. ты и мама, что это сделал я. Этот пришел, угрожая мне из-за всего этого ".


"Что он сказал?" - очень тихо и спокойно сказала Верди. Я знал, что он смотрит на меня. Я держал глаза закрытыми и оставался неподвижным.


«Он принес английскую платежную карту. Я расписался за свои деньги. Я думал, что они уничтожили квитанции. Я сделал это только один раз».


«Вы занимались этим одиннадцать лет», - сказал Верди. "Как вы думаете, об этом не сообщили?"


"Сообщено?"


«В те дни нам всегда удавалось найти кого-нибудь в берлинском офисе SIS».


«Всего один раз», - настаивал старик.


"Я говорю вам, что у нас там был кто-то ..."


«Кто? Я знал их всех. Моя работа заключалась в создании нашего материала о


Берлинская резиденция. Кто у нас там был? "


«Кричащий придурок по имени Билли Уокер. гомосексуал. Он сообщил о тебе.


Вашему командиру батальона был отправлен письменный рапорт, но никаких действий предпринято не было ".


«Мне повезло».


«Уокер и Самсон были на вершине. Резидентом был отец этого человека.


Они ненавидели друг друга. Наши люди, обрабатывающие отчет о вас, вероятно, решили, что Уокер пытался создать проблемы ... что это было частью вендетты между двумя англичанами ".


"Как давно вы знаете?"


«Я видел тебя со старшим Самсоном. Ты был неосторожен».


"Вы не пожаловались на меня?"


«Ты мой отец».


«Спасибо, малыш. Ты хороший мальчик».


«Уильям Уокер. Англичане назвали его« Джонни Уокер »в честь шотландского виски. Им нравятся такие шутки. Элегантные костюмы, перстень с печаткой и золотой портсигар: не очень-то по-английски - слишком безвкусно».


«Ублюдок сообщил обо мне».


«В конце концов нам пришлось избавиться от него. Когда было решено, я был в офисе.


Для этого мы выбрали нашего самого красивого мужчину-проститутку ».


«Прости, малышка. Я был глуп. Это могло доставить тебе неприятности». А потом другим голосом: «Что мы будем делать с этим?»


"Самсон?" - громко крикнула Верди, наклоняясь ко мне. Я притворился, что только что пришел в себя. Я медленно открыл глаза, застонал и вёл себя как человек, страдающий от боли. Это было несложно. "Вы меня слышите и понимаете?" он сказал в


Немецкий. Ему было комфортно говорить по-немецки; ему нравился предопределенный порядок, которого требовал его синтаксис. Иногда я признаю это предпочтение в себе.


"Да? Да? Что?" - медленно произнес я невнятным голосом. ВЕРДИ вошла в поле зрения.


Вернер был прав. Я бы не узнал его без подсказки. Человек, которого я знал, был бандитом с твердым лицом, с плохими зубами и потрепанными рубашками. Этот был мягким, гладким и шелковистым. Идеально скроенная мягкая фетровая шляпа, темное кашемировое пальто на плечах, серый шелковый шарф с кисточками, оксфордские туфли ручной работы и даже детские перчатки. Все выглядело так, как будто оно только что пришло от эксклюзивных экипировщиков из Западного Берлина, которые, вероятно, так и были. Он также носил его со стилем, расхаживая взад и вперед со всеми угрюмыми манерами, которые голливудские актеры используют в роли боссов мафии Восточного побережья. Позади него, украдкой поглядывавший на меня через плечо сына, был старик, глаза его блестели, а на лице было какое-то беспокойство. Его проблемы еще не закончились, и он знал это.


"Вы передаете сообщение своим людям", - сказал Верди.


мягко. «Вы оставляете моего отца в стороне, иначе сделка сорвется. Вы поговорите со своим Генеральным директором лично. Лично. У вас есть это?»


Он погладил свое гладкое, покрытое талькой лицо, словно убеждаясь, что не забыл побриться, и ждал ответа. Он был зол и расстроен. Я надеялся, что моя неожиданная конфронтация со стариком расстроит VFRDj, но все не получилось так, как я планировал. «Может быть», - пробормотала я.


«Тебе должно быть стыдно, Самсон. Прийти сюда, чтобы напугать безобидного старика. У моего отца сердечное заболевание. Ты мог нанести ему потрясение, которое убило его».


«Твой отец может позаботиться о себе», - прохрипел я. «Скажи, что хочешь сказать». Я попытался сесть, но это движение вызвало у меня боль в голове, и я снова упал.


"Я уже сказал то, что должен сказать. Вернись в Лондон и посмотри


Лично сэр Генри Клевмор. Не вмешивай в это моего отца. Он тут ни при чем. Я не хочу, чтобы ему угрожали, понимаете? Если ваши люди передумали, я отнесу это к американцам. Убедитесь, что он знает, что я серьезно. Понял, Самсон? "


«Они этого хотят», - сказал я. К настоящему времени я начал догадываться, что Лондон


Central будет благодарен даже за 24 часа доступа к новому мэйнфрейму. Все, что после этого, будет бонусом.


«Черт возьми, они делают», - сказал он. «Здесь много материала, Самсон. Но это не все хорошие новости. Катастрофы SIS.


Предательства SIS. Головы будут катиться. А в Лондоне есть люди, которые предпочитают оставить все как есть. Верно?"


«Так всегда бывает», - сказал я.


«И, возможно, сэр Генри Клевемор - один из них».


«Скажи свое слово», - сказал я ему. «Я буду разбираться с догадками».


«Я рассказал Фолькманну все, что им нужно знать в Лондоне. Я был в схемах и программах. Это все возможно; как я и сказал. Я все подготовил.


В этом смысле важна вера. Теперь дело за вашими людьми. Но не медлите слишком долго, иначе я пойду куда-нибудь ".


«Чем меня ударил этот старый ублюдок?»


«Хочешь воды? Он ударил тебя своим распятием», - сказал Верди.


Теперь я мог это видеть: большое распятие в виде кастирона было заменено на стене под слегка пьяным углом.


«Виски было бы лучше», - сказал я.


"Шнапс?"


"Хорошо." Он пошел и налил мне рюмку ледяной польской водки; тот, сдобренный ягодами рябины. Я отпил. Это не избавило от боли, но сделало ее более терпимой - больше похоже на похмелье.


Экспериментально я коснулся своей головы кончиками пальцев.


Он был очень нежным и уже опухшим. Я посмотрел на свои пальцы; крови не было.


Верди смотрел на меня. «Вы звоните Кливемору», - сказал он. «Он увидит вас, я гарантирую это. Это самая большая операция, которую ваш народ провел за последние годы. В чем проблема?»


"Проблема в том, что вы на уровне?" - сказал я, поворачивая голову и наблюдая, как старший Федосов стоит на коленях у окна и собирает осколки сломанного растения и горшок.


"На уровне?" - сказал он, его голос повысился от гнева, который, возможно, не был симулирован. «Ты ублюдок, который застрелил моего водителя. Хорошо, что он не был одним из моих сотрудников. Я узнал тебя, но не упомянул твое имя в своем отчете. Я просто сказал, что приехала неизвестная британская команда и нанесли удар и скрылись до того, как их удалось перехватить. Мы позволили ополченцам и вопосам поставить сеть; я знал, что у вас не будет проблем с уклонением от этих негодяев. Так что еще вы хотите, чтобы я сделал, чтобы убедить вас в том, что Я на уровне? "


«Ты милый Млоу, Андрей».


"Сколько это стоит наличными?" Старик повернул голову, чтобы увидеть нас, лучше слышать и наблюдать за моей реакцией на то, что спросил его сын. «Американцы дадут мне много денег».


«У меня нет полномочий говорить о деньгах», - сказал я. "Но ты бы


Лучше знай, что в наши дни не так уж много бабла ». Старик вздохнул и вернулся к тому, чтобы положить свои кактусы обратно в горшки.


Верди внимательно посмотрел на меня, пытаясь решить, шучу ли я, но, похоже, подумал, что нет. «Если это не стоит серьезных денег, зачем посылать эту тупую толстую свинью, чтобы приставать ко мне? И зачем посылать тебя за ним?»


«Я не знаю никаких жирных свиней, кроме тебя».


«Не валяйте дурака, Самсон. TinyTimmenuann».


"Тимменнанн?"


«Ты хочешь сидеть там и притворяться, будто не знаешь личности своего собственного полевого агента? Того, кого ты послал в Калифорнию, чтобы его можно было так тщательно проинформировать? из того чопора, что вы обыскали в доме в Магдебурге? "


"Тиммернианн? Мертвец в Магдебурге?"


"Кто, по-вашему, это был?" Теперь он был сбит с толку.


«Я думал, что это ты», - честно сказал я.


"Вы думали, что это я?" - сказал он громким грубым и презрительным голосом, который вернул меня в то время, когда он был мелким следователем, работающим в камерах временного содержания в старом здании Polizeiprdsidium в Alex. Он издал невеселый насмешливый смех. «Так в кого, по-вашему, вы стреляли в дороге?»


«Тиммерманн? Мертвец? Ты серьезно?»


«Вы послали его», - сказал он.


«Я не посылал его. Он не работает на нас и никогда не работал».


«Вы были с ним на связи. В Лос-Анджелесе. Вы говорили с ним».


Я не ответил, но был впечатлен, и он, вероятно, увидел, что он попал в цель. Высшие оценки, старый приятель Верди. Так что я находился под наблюдением с того момента, как покинул Калифорнию.


«Просто совпадение», - сказал он в дружеской тишине, как будто хотел успокоить меня по-мужски; агент агенту. «Просто удача. Кто-то, кого я знал, летел в том же самолете».


«Тиммерманн? Кто его убил? Твои люди?»


Он не отрицал этого. «Он вышел из строя, Самсон. Он пошел своим путем, задавая вопросы об убийстве Косинского и испытывая удачу. Это опасно. Мы не поощряем академическое любопытство по эту сторону Стены».


«Вы ошиблись человеком», - сказал я. Он покачал головой, чтобы показать, что он так не думает, и натянул пальто, чтобы оно плотнее облегало ему плечи. Я всегда хотел носить пальто, как эти немцы и французы; без. просовывая руки в рукава. Но когда я однажды попробовал, выходя из театра Шиллера с Глорией, он упал, и Фрэнк


Жена Харрингтона споткнулась о него и упала прямо на улице.


Он посмотрел на свои часы. «К настоящему времени машина будет здесь», - сказал он с уверенностью, которую знает только человек Штази в полицейском государстве. «Я довезу тебя до КПП Чарли. Или через него, если ты знаешь, куда хочешь пойти».


"Хорошо. ~


"Вы где-нибудь встречаетесь со своим другом Фолькманном?"


"Нет..


«Значит, Лондон снова нанимает Волкнярма. Они дуют как горячие, так и холодные, не так ли? Я думал, они занесли его в черный список. Потом внезапно я обнаружил, что имею дело с ним».


«Они не доверяют мне такие вещи», - сказал я. «Я всего лишь офисный мальчик».


«Служебный парень женат на дочери босса?


Самсон? »Не дожидаясь ответа, он сказал:« Так куда ты хочешь пойти? »


Моя голова пела, и я чувствовал себя недостаточно хорошо, чтобы идти обратно через город.


Но я не собирался сопровождать его через контрольно-пропускной пункт Чарли в его служебной машине. Это будет замечено, и я никогда не услышу последнего из них.


«Фридрихштрассе Банхоф».


«Что бы ты ни говорил, Самсон. Но я думаю, ты имеешь в виду контрольно-пропускной пункт Чарли. Я понимаю твое желание сохранить анонимность», - сказал он с презрительной ухмылкой. «Но вы не в том состоянии здоровья, чтобы пробиваться сквозь немытый берлинский пролетариат». Он


взглянул на своего отца. «И в это время дня этот вонючий поезд будет забит дедушками и бабушками, возвращающимися из своих дневных визитов».


"Хорошо." Он был прав: я был не в том состоянии, чтобы никуда никуда идти.


Он привез нам хорошую машину. Ни Трабби, ни Вартбург, ни даже


Skoda: это был серебристо-серебристый Mercedes 500 SEL с красными кожаными сиденьями и новенькими шинами. Даже бойцам Штази нужно показать своим коллегам, что они добились хороших результатов, но я думаю, что видел это раньше. Единственное резкое сообщение о нашем отъезде исходило от старика. «Ты не должен идти, малыш», - сказал он своему сыну. «Я живу только для тебя. Я не мог этого вынести.


Ты на другой стороне. Я не мог этого вынести ".


«Не будь глупым стариком», - сказал Верди, которого эта просьба явно не тронула.


«Я твой отец», - сказал старик. "Я люблю вас."


«Тогда позволь мне жить своей жизнью», - тихо сказал Верди и протолкнулся мимо него, чтобы спуститься за мной по лестнице.


«Ты неблагодарная маленькая свинья», - крикнул старик через перила лестницы.


«Я ненавижу тебя. Иди. Держись подальше навсегда. С таким же успехом я мог бы умереть, все, что тебе небезразлично».


«Я пришел, не так ли? Я снова вытащил тебя из беды».


Возможно, этот обмен смутил Верди. Он сказал: «Когда стареют, они становятся как дети». Когда я не ответил, он добавил: «Он позволил своим родителям умереть, все еще живя в грязной маленькой лачуге, в которой он родился. За все эти годы он возвращался только дважды. Он даже не посылал денег».


У дверей салютовал лейтенант полиции в форме. Сержант открыл дверцу машины, чтобы мы смогли сесть. Ничего не было сказано ни о каких услугах, оказанных кому-либо. Давным-давно, когда его люди сбросили меня с поезда вместо того, чтобы арестовать меня, поставили меня в долгу перед ним. Теперь долг увеличился вдвое. Никакой злобы, ничего личного. Он все делал так же, как и всегда, когда другая сторона ошибалась. Я не был обижен. Я подумал, что если бы он вошел в


Уэст и запуганная Тантэ Лизл, наверное, относилась бы к нему хуже, чем он относился ко мне. На улице стояли две полицейские машины.


Полдюжины мужчин с автоматами стояли вокруг с явным бездействием. Никаких наручников или резиновых дубинок. Просто небольшая демонстрация силы, а затем две машины с мигалками, чтобы проложить путь к контрольно-пропускному пункту и убедиться, что я буду унижен таким образом, который я не забуду быстро.


Он ехал со мной. У него был изрядный запас малой речи, наполненный несколькими вопросами о Фрэнке Харрингтоне, Дикки и других светилах мира.


Департамент, все придумано, чтобы продемонстрировать, как много они знали о нас. Мона больше не упоминалась, а Глория вообще не упоминалась, и за этот деликатный пример профессиональной осмотрительности я был ей благодарен. Хотя это заставило меня задуматься, что именно они знали о моих домашних проблемах.


На контрольно-пропускном пункте Чарли ни один из его ручных грепо или людей в штатском не подошел к нам. Его водитель подвел машину как можно ближе к белому деревянному


Хижина армии США, которую он мог достать без перехода. Затем водитель выскочил и открыл мне дверь машины.


"Есть ли у Тиммерманна семья?" сказал ВЕРМ, когда я начал выходить.


"Понятия не имею".


«Если я не услышу через пару дней, я позволю им похоронить его здесь. Хорошо?»


Я посмотрел на ВЕРМ. Он откинулся на спинку мягкой кожи, скрестил руки на груди и улыбнулся мне. Он знал, что я собираюсь сказать, но не собирался облегчать мне задачу. Он не был таким услужливым. "Что насчет женщины?" Я сказал.


"А как насчет моей невестки?"


«Нет, нет, нет. Им может потребоваться еще одно вскрытие. Коронер этого не выпустит».


«Есть много плохих предчувствий», - сказал я. "Ты действительно не хочешь тело, не так ли?"


«Доказательства. Говорят, она была обезглавлена», - сказал он. "Я дам вам документы вскрытия и


отчеты коронера. Об этом позаботилась армия. Это часть сделки.


Разве Фолькманн тебе этого не сказал? "


«Я думал, что она ебется в заглушенной машине. Обугленная. Я думал, что от нее осталось очень мало».


«Может, так и должно было быть, Самсон. Возможно, кто-то просчитался. Тебе лучше объяснить это и своему Генеральному директору.


Или, может быть, он сможет вам это объяснить ».


«Хорошо», - сказал я. Я закрыл дверцу машины. Я видел, что больше ничего от него не получу. Он был упрямым зверьком, который все видел. Я застал его врасплох, схватив его отца, но теперь он восстановил самообладание.


Таких мужчин трудно было удивить.


Когда я проходил через контрольно-пропускной пункт, американский сержант в коробке даже не оторвался от книги в мягкой обложке. Я подошел к стоянке такси на углу и сел в первое такси. Это мог быть кто-то из людей VERDI, которые сделали ставку на меня, но я так не думал. Что еще он получил?


«Кантштрассе», - сказал я. «Отель Хенниг».


Я снова посмотрел на КПП. Верди все еще сидел в своем серебряном «мерседесе» и смотрел на меня. Он не двигался, вплоть до того момента, когда мы превратились в


Кохштрассе, и он пропал из виду.


Пока такси ехало по берегу канала Ландвер, я думал о том, что сказал Верди. Я вспомнил день, когда они выловили бедного старого Джонни


Уокер напротив маслянистых вод канала. В ту ночь мой отец пришел домой и не ел своего обеда. Это было очень необычно; моя мать думала, что он болен. Он просто сидел за столом и смотрел в пространство. Бедных


Джонни, повторял он. Шантажируемый избранным соблазнителем перед отборкой КГБ мужчин-проституток, он был уверен, что уступит. Джонни всегда был слабаком из-за красивого лица, о чем я знала, побывав с ним в некоторых барах в центре города. Все узнали его и поздоровались. Интересно, если


Папа подозревал, что Уокер продавался русским. И с этого я начал задаваться вопросом, как


Пройдет много времени, прежде чем Вемер и Фрэнк Харрингтон узнают о сегодняшнем фиаско. И пока я думал об этом - о том любопытном способе, которым мозг продолжает работать «в фоновом режиме», пока вы слушаете музыку или решаете повседневные проблемы, - все встало на свои места.


Тиммерманн. Тиммерманн! Почему я так медленно понял это? Даже когда


Я до сих пор не понял загадочное библейское послание Брета. Что говорилось в сообщении:


НЕИЗВЕСТНЫЙ МЕРТВОЙ НЕВЕРОЯТНО


РАСКРЫЛСЯ 4 служанки жены


Тиммерманн, конечно же, был «опытным» полевым агентом, которого Джордж Косински, воодушевленный моим идиотским тестем, нанял для расследования смерти Тессы. И поскольку Тиммерманн был тщеславен и достаточно глуп, чтобы войти без надлежащей подготовки или поддержки, он сказал «да». Или, может быть, бедному старому Тиммерманну так не хватало денег, что у него не было альтернативы.


Вот как полевые агенты, которых гонят на такую паршивую внештатную работу, так часто заканчивают свои (кладет: более рискованные и более рискованные задания за все меньшие и меньшие деньги, пока ловушка не закроется вам на шее. Иногда я волновался, что так закончу. С настоящим скудная атмосфера в Лондоне


Центральное и мое непрочное трудовое соглашение, это выглядело все более и более вероятным с каждым днем.


Верди, по понятным причинам, думал, что Тиммерманн из Центрального Лондона, и, без сомнения, продолжал так думать, несмотря на мои опровержения. Но Тиммреманн выполнял внештатную работу; Я был в Лос-Анджелесе, чтобы меня тайно проинформировал


Фиона. Брет - не дурак, когда дело касается того, что происходит вокруг него - наткнулся на то, что происходило между Фионой и Тиммерманном.


Вот почему Тиммерманн избегал разговора со мной. В соответствии с действующими распоряжениями Департамента по оперативным заданиям мое место в самолете было забронировано только за два часа до того, как я


путешествовал; Тиммерманн, должно быть, был встревожен, встретив в том же полете человека,


Я заметил, как Верди сказал, что переложил вину за убийство Тинимерниана на неустановленную британскую команду. Скорее всего, он оставил своих хозяев, не сомневаясь, что я убил Тиммерманна; Верди был не из тех, кто отправляет отчеты о незнании.


Обвинять меня в убийстве, очевидно, было истинной целью доставить меня и Тиммермана в Магдебург той же ночью. Он был несравненно коварен. Не было смысла тратить время на размышления, как Верди обнаружил, что я был в самолете с Тиммерманном. Верди был не из тех людей, которые убивают людей, не прижимая их. И VERDI был экспертом с соковыжималкой, как я знал по собственному опыту.


ГЛАВА 16


Если бы я настаивал на своем плане вернуться в отель, растянуться в комнате, лечить голову и медленно выздоравливать, все бы обернулось иначе. Но когда мое такси от контрольно-пропускного пункта Чарли свернуло с Кантштрассе


Я заметил Вернера Фолькмана. На нем было свое «пальто импресарио» с большим воротником-шалью из фигурного каракуля. Он находился возле оптики, которая занимала первый этаж помещения отеля Hermig, и разговаривал с Тантой Лизл. На ней была шуба золотистого цвета и соответствующая шляпа - изюминка нового гардероба, который она купила в честь своей успешной операции. Казалось, они спорили, и я узнал в их размахивании руками неистовое раздражение, предшествующее объятию примирения. Лизл похудела в соответствии с обещанием, которое от нее потребовал хирург. Но шубы не подходили ни фигуре, ни стилю. Как бы я ни любил их обоих, нельзя было отрицать, что мое первое впечатление от их пары возбужденно жестикулирующих было как к начальнику манежа, пытающемуся контролировать своего свирепого танцующего медведя.


Я знал вне всяких сомнений, что если я выйду из такси у входа в отель, они обязательно прокомментируют, что я растрепан и ухаживаю за раненой головой.


Они задавали вопросы, оставшиеся без ответа, вызывали шутки, которыми я не был в настроении делиться. Я не хотел встречаться


любой из них в тот момент. Я хотел стакан теплого молока, пару таблеток аспирина и шанс лечь спать навсегда.


«Продолжай», - сказал я таксисту. Внезапно меня осенило, что, возможно, это хороший план - рассказать Фрэнку Харрингтону мою версию событий дня.


Любой другой рассказ о моей спонтанной и внеклассной экскурсии - даже рассказ такого доброжелательного человека, как Вернер, может вызвать множество официальных вопросов.


Я дал водителю Фрэнку адрес в районе Грюневальд. ИиЯнк наверняка был дома. Даже в обычное время он никогда не появлялся в своем офисе после четырех часов дня, а в последнее время - поскольку в помещении Meld Unit продолжались строительные работы - все это время он работал из дома.


Дверь мне открыл камердинер Фрэнка, Таррант. Мне никогда не нравилось


Таррант и Таррант меня не одобряли. Он считал, что близкая дружба Фрэнка с моим отцом сделала его слишком готовым игнорировать мои неформальные и непокорные манеры. А Таррант был грозным сторонником жизненных формальностей.


«Мне нужно увидеть мистера Харрингтона. Я знаю, что он здесь», - быстро добавил я, прежде чем


Таррант мог объявить, что его нет дома, и битва воли развернулась, как и раньше.


«Хозяин готовится к выходу, - сказал Таррант.


«Мне не понадобится больше пяти минут», - сказал я.


«Подождите здесь, сэр», - сказал Таррант. Он не верил, что мне нужно всего пять минут; Я всегда говорил пять минут.


Стоя в коридоре, я слышал бормочущие голоса откуда-то наверху. Когда мне разрешили подняться наверх и увидеть Фрэнка, он стоял в своей гримерной, борясь с жесткой рубашкой и старомодным воротником-стойкой, которые вышли из моды и вернулись незамеченными. Позади него был длинный шкаф, на поручнях которого висели десятки костюмов, пиджаков и штанов. На высоте шести футов стояли специальные стеллажи для обуви и ящики для белья. Один из


Ящик FAITH 245 был открыт, чтобы увидеть новые рубашки, завернутые в мягкую белую папиросную бумагу: без сомнения, осторожная рука Тарранта. На Ф.Яджике были брюки от вечернего костюма, лаковые туфли и черный строгий жилет поверх жесткой рубашки. Он боролся со своими сильно накрахмаленными наручниками и смотрел на себя в большое изображение, пока делал это. Когда я вошел, он смотрел на мое отражение, не поворачиваясь ко мне лицом.


«Извини, что прерываю тебя, Фрэнк, - сказал я.


«Принеси мистеру Самсону большую порцию виски Laphroaig и воды, Таррант. Я возьму маленький плимутский джин с биттерами: две или три капли биттера, Таррант.


Laphroaig и лед? Верно, Бернард? »- он повернулся и с улыбкой спросил меня об этом. Ему всегда было приятно вспоминать, что я люблю есть и пить; это был Фрэнк в его самой материнской форме. Не желая портить свое очевидное удовольствие,


Я улыбнулся и сказал, что это было бы замечательно.


Таррант принес напитки на подносе и замер. Фрэнк сказал ему: "Мистер


Самсон поможет мне, если я не смогу справиться с этим ». Таррант ушел, не скрывая своего возмущения из-за того, что меня сместили.


"Я его расстроил?" - спросил я Фрэнка, когда Таррант ушел.


«Он стареет. Мы должны потакать ему. Он боится, что ты оставишь следы от пальцев на моей красивой чистой рубашке».


Я улыбнулась. Это казалось маловероятной причиной угрюмости Тарранта.


Фрэнк встал на его защиту. "Ты оставил следы пальцев на передней части рубашки.


Я тебя один раз возьму; около трех лет назад. Следы так и не вышли: слабые коричневые пятна. Думаю, это было оружейное масло. Наконец, я отдал рубашку Oxfam ".


"Мне очень жаль, Фрэнк. Ты должен был сказать мне. Я должен заменить его. Сделай Новый


У Лингвуда есть ваши актуальные измерения? "


«У меня есть десятки рубашек», - сказал Фрэнк, который покупал свои рубашки в Нью-Лингвуде с тех пор, как был в Итоне. «Я все еще ношу кое-что, что оставил мне отец. Как часто мне сейчас нужна рубашка?»


"Собираетесь в оперу?" Я знал, что это маловероятно.


Фрэнк не был заядлым любителем оперы. Джаз был его первым выбором. Это была пустая трата; его работа давала ему возможность каждый вечер смотреть новую оперу, если он того пожелал.


«Гарнизон. Прощальный обед полка для командира. Я буду там единственным штатским».


«Это большая честь, Фрэнк, - сказал я, потому что для Фрэнка быть с солдатами было высшей радостью. Иногда мне казалось, что трагедия жизни Фрэнка заключалась в том, что он не был кадровым солдатом. Фрэнк любил британскую армию во всех ее многочисленных функциях и обличьях так, что даже ее самые преданные солдаты не могли бы лучше. Но Фрэнк закончил университет с репутацией греческого ученого, и кто-то наверху решил, что в армии он пропадет зря.


«Моя жена не смогла этого сделать».


«Жалко», - автоматически сказал я, хотя знал, что жена Фрэнка ненавидит посещение армейских мероприятий. Она была из тех англичан, для которых все иностранное - либо хирминг, либо неполноценность, либо и то, и другое. На самом деле она ненавидела Берлин во всех отношениях и оставалась в их доме в Англии, насколько могла. Но Фрэнк нередко утешал себя любезными девушками, которых у него было немало. Одно время он даже уложил Зену в постель. Я полагаю, что любовь Фрэнка к Ифе была важным аспектом постоянного найма Тарранта; он знал достаточно, чтобы написать книгу, и был достаточно мудр, чтобы сопротивляться этому.


Фрэнк всегда сильно любил своих юных подруг. Что было


Стиль Фрэнка: преданность, искренность и страсть, но казалось, что это никогда не продлится долго. Иногда я задавался вопросом, брал ли он своих инаморатов с собой на какие-либо из этих эксклюзивных армейских функций. В то время как более обычная среда обитания Фрэнка, Берлина


Англо-германское братство было рассадником сплетен, армия могла проявить образцовую осмотрительность в отношении таких маттеи.


«У меня много времени», - сказал Фрэнк. Любой, кто имел дело с


Инглиш знал, что такое заявление было вежливым способом сказать, что у него мало времени.


«Я был там сегодня», - сказал я. «Я разговаривал с человеком по имени Федосов.


Это звонит в колокол? "


. ВЕРДИТ, - сказал Фрэнк.


«И отец Верди тоже. Он из Краснознаменной партии номер пять».


«Эх, этот Федосов. Ты умеешь с запонками, Бернар? Моя домработница сама стирает эти рубашки, вручную. Думаю, она должна насыпать в каждую тонну крахмала. Это все равно, что носить доспехи. "


Я взял первую из золотых запонок в форме торпеды и проткнул ею накрахмаленную петлю. Это было чертовски сложно. «Иль был одним из агентов моего отца», - сказал я очень небрежно. "Вы знали об этом?"


«Не особо, но меня это не удивляет. У него там было несколько человек, которых он никому не передал. Вы пошли туда и столкнулись со стариком с его прошлым?»


"Да."


"Что случилось?" сказал Фрэнк. Он дал мне вторую запонку и поднял руку, чтобы предложить другой рукав.


«Он ударил меня металлическим распятием и потерял сознание».


"А он?" сказал Фрэнк, с покером на лице. Он мог проявлять едкое остроумие, особенно в ответ на любую из моих очевидных неудач, но сейчас он сдержался. «А вы видели сына? ВЕРДИТЬ»


«Он привел врача, чтобы он меня осмотрел. Я был без сознания. Старик думал, что убил меня».


«Да, твоя голова. Я вижу опухоль. Ты видела врача с этой стороны?»


«Я только что вернулся».


«Я попрошу одного из военнослужащих взглянуть на вас. Тебе нужно сделать рентген. Я говорю! С тобой все в порядке?»


«Просто неприятный поворот. Я присяду на минутку», - сказал я. У меня была тошнота, которая часто предшествует обмороку.


"Это реакция. Такой шок проходит, Бернард. Через час или два ... Я отправлю тебя в самолет на


Лондон сегодня вечером. Мне совсем не нравится, как ты выглядишь ». Он снял трубку и набрал внутреннюю линию. Когда Таррант смог поговорить по телефону, он сказал ему позвонить в Королевские ВВС и сказать им, чтобы они сэкономили место на их вечерний рейс. : высший приоритет, - сказал Фрэнк. - И получите дополнительную машину и водителя в этом конце, а также машину и водителя в конце Лондона. "Скажите Лондону, что я хочу


Мистер Самсон в постели в лондонской клинике или другом подобном учреждении. У него сотрясение мозга. Полный медицинский осмотр ». И Таррант должен пойти со мной в аэропорт на случай, если возникнут какие-либо проблемы с идентификацией. Люди Королевских ВВС знали Тарранта.


«Не допивай этого виски», - сказал Фрэнк, кладя телефон одной рукой, а другой отодвигал от меня солодовый виски. «Это могло быть причиной этого».


Я так не думаю, - сказал я. В тот момент перспектива быть унесенной волшебством в вечернем самолете и уйти от любых вопросов, которые Вернер может мне задать, подальше от Фрэнка и леденящего холода в этом мрачном городе. , было заманчивым предложением.


"Вы идете прямо в лондонскую клинику или куда-нибудь еще. У водителя будет вся необходимая документация. Я запишу на машину сообщение для


London Central и сообщите им время вашего прибытия и что вы ранены ".


«Спасибо, Фрэнк, - сказал я. Я позволил своей голове откинуться назад и закрыл глаза.


"VERDI, похоже, думал, что Генеральный директор был против этой схемы


Дики ".


"Как он узнал об этом?" - сказал Фрэнк, продолжая работать над второй манжетой. Он не выглядел чрезмерно встревоженным или даже обеспокоенным утечкой.


«Я думал, ты знаешь».


«Вернер Фолькманн и VERDI встречались, - сказал Франк.


«Знает ли Вернер о политике и спорах, происходящих в Лондоне?»


"Не похоже, чтобы это так удивляло", - сказал Фрэнк. "На кону новая работа Вернера.


Он должен быть заинтересован в ее шансах получить одобрение ".


«Дикки протолкнет это до конца», - сказал я, просто чтобы посмотреть, что Фрэнк на это скажет.


«Это шанс Дикки навсегда заполучить Шефа. Это было бы большим шагом вперед для него».


"Следующая остановка депутат ?,


«Давайте не будем проходить сквозь потолок», - сказал Фрэнк. "Послушайте, не могли бы вы помочь с последней частью?"


Фрэнк продел вторую запонку через одну сторону манжеты, но другая сторона была полностью запечатана и сопротивлялась всем его усилиям.


«Прекрасно», - сказал Фрайик, когда я выполнил для него работу. Он потянул наручники, любуясь собой в зеркало. «Вам не повредит, если Дики станет заместителем генерального директора. К тому времени Мона будет готова взять на себя управление операциями, и у вас будет шанс стать немецкими станциями».


«Я почти отказался от подобных амбиций, - сказал я. Было время, когда мы с Дикки бегали нога в ногу в ожидании продвижения по службе. Теперь обо мне говорили как о возможном подчиненном ему. И даже это было маловероятно, если бы я посмотрел правде в глаза.


Когда Фрэнк повернулся ко мне и хлопнул меня по руке в каком-то жесте сочувствия, это меня не обрадовало. Я надеялся, что он может дать мне несколько обнадеживающих лжи. Я достал его пиджак из вешалки и помог ему одеться.


«Мне очень жаль, что я вот так к тебе ворвался, - сказал я.


Он вынул из жилета золотые часы, чтобы посмотреть время. Фрэнк был достаточно старомоден, чтобы полагать, что только официанты носят наручные часы с вечерними костюмами. «Они будут удерживать самолет; это приоритетное место. Но вам лучше ладить». Он прикреплял миниатюрные медали к куртке.


Гонги были довольно скудными. Спецслужба с ними довольно щадит. Именно тогда я понял, почему Фрэнк так жаждал рыцарского звания. Он хотел пойти выпить со своими приятелями-солдатами и иметь на груди безделушку, которую можно было бы сравнить со всей блестящей техникой, которую они накопили за всю свою солдатскую жизнь.


«Спасибо», - сказал я.


«Я рад, что ты пришел ко мне, Бернард», - сказал Фрэнк, застегивая жилет и стягивая его. «Но вы никогда не спрашивали меня, как я отношусь к операции VERDI ... Сеть Вернера и все такое ...


"Как ты себя чувствуешь, Фрэнк?"


«Я сделаю все, что в моих силах, чтобы облажаться».


"Почему?"


«Почему бы нам просто не сказать, что я не хочу, чтобы в моем бейливике создавалась какая-либо секретная сеть, если только я не создаю ее».


Я посмотрел на него. Я знал, что это не настоящая причина. По крайней мере, это не единственная причина. Фрэнк не был из тех людей, которые категорически возражали против того, чтобы другие выполняли работу, за которую он наверняка получил бы большую долю уважения. "Нет я сказала.


«Я отправил Генеральному директору официальное возражение».


«Был ли он рад услышать, что его голос был не единственным, поднятым в знак протеста?»


«Да. Каждая мелочь помогает», - сказал Фрэнк. "Дело в том, что я чувствую, что сейчас неподходящее время для проведения крупной операции, которая может иметь лишь ограниченный срок службы. Я слишком стар, чтобы провести еще одно из этих кровавых столкновений, когда танки и орудия прицеливаются. Контрольно-пропускной пункт Чарли.


И где я найду полевых агентов, которые с этим справятся? Вы помните, сколько хороших людей мы потеряли в прошлый раз? "


Да, это больше походило на настоящую причину. Фрэнк привык жить и давать жить другим, что соответствовало его образу жизни. Решая


Советы в любом практическом смысле рискуют испортить вечера Фрэнка и разрушить его общественную жизнь. «Да, я помню, Фрэнк, - сказал я.


«Но я думал, что это то, за что нам заплатили».


«Это потому, что ты был младенцем войны», - сказал Фрэнк. «Но некоторые из нас помнят жизнь без холодных войн, горячих войн и вообще каких-либо войн. Мы даже лелеем надежду, что такие дни могут повториться снова».


Я полагаю, что никому на самом деле не нравится находиться в больнице. Но два дня обследований дали мне возможность разобраться в своих мыслях. В лондонской клинике мне не смогли поставить койку, поэтому я оказался в маленькой частной больнице не на той стороне Мэрилебон-роуд. Это была уродливая комнатушка, недавно отремонтированная и пропахшая краской. В углу стояла небольшая раковина, а над ней зеркало и стеклянная полка со стаканом для зубной щетки и расческой. На одной стене был световой короб для просмотра рентгеновских снимков, а над ним на поворотной консоли стоял телевизор. Из большого окна открывался вид на кривые крыши западного Лондона вплоть до эстакады.


Моя металлическая больничная койка была оборудована личным радио и розетками для оборудования для наблюдения в отделении интенсивной терапии, которое не было установлено. На стене у кровати висел телефон, а рядом на крючке - переключатель телеканалов. Все, что мне нужно было (сидеть и смотреть телевизор, или прокладывать себе путь через дюжину или больше разных книг в мягкой обложке, которые лежали в прикроватной тумбочке за унитазами, и ждать, пока придут мои друзья). плохой.


У меня было много посетителей. Никто из них не спросил меня конкретно, что со мной не так, но я понял, что ходили какие-то слухи о том, что меня раздражали во время смелого набега через Стену. Я поощрял это недоразумение, давая лишь расплывчатые ответы доброжелателям и намекая на Закон о государственной тайне, когда с сожалением отказывался отвечать на прямые вопросы.


Дикки послал свою помощницу, которая фактически провозгласила себя


«Джейми-с-ан-и» - в гости с огромной коробкой кристаллизованных ананасов.


Поскольку у Дикки не было никаких причин думать, что мне нравятся кристаллизованные фрукты в таком изобилии, я подозревал, что это был нежелательный подарок, оставшийся от предыдущего Рождества, тем более что на липкой этикетке, с которой была взята цена, была малиновка. в теме. Я проглотил немного и поделился с медсестрами, и все согласились, что это было восхитительно. Это было особенно вкусно, когда я окунулся в бренди, который я купил в аэропорту.


Не думаю, что Дженни-с-ан-я когда-либо была в больнице раньше. Она огляделась широко раскрытыми глазами и спросила, не хочу ли я, чтобы она мне почитала. Я отказался от этого. Были цветы от Вернера, две дюжины тюльпанов и добрые пожелания от Фрэнка Харрингтона. Были открытки на выздоровление, в том числе одна с рисунком, изображающим пожилого врача и молодой медсестры в постели, который доставил курьер на мотоциклах.


Оказалось, что это от Мейбл, девушки из офиса, которая вместо того, чтобы позволить мне работать со своим текстовым процессором, печатала меня на клавиатуре.


Не было никаких пожеланий - хороших или иных - от Сайласа Гонта, заместителя генерального директора или


Сэр Генри Клевмор. Я считаю, что это был сигнал о том, что все трое были проинформированы о том, что моя поездка на Восток была полностью несанкционированной, что


Я не проинформировал Фрэнка перед отъездом и выставил Департамент глупым, позволив старому русскому крестьянину бить меня иконой по голове.


Молодой китайский врач из Гонконга, похоже, отвечал за мою


«полное обследование». Он организовал сканирование головы и офтальмологическое обследование и часто заходил, чтобы обсудить цены на подержанные автомобили и съесть ананас glac6. Он вовсе не был лишен сочувствия.


Он сказал, что такие удары по голове всегда следует тщательно обследовать, и дал мне несколько желтых таблеток, которые, по его словам, могут избавить от насморка, который, я думаю, я, должно быть, подхватил в Берлине. Он сказал, что они также уберут заложенность носа, потому что это то, что они утверждали в рекламе на


ТЕЛЕВИДЕНИЕ. Но я полагаю, ему заплатили за сочувствие.


Фиона пришла в больницу в ту ночь, когда я зарегистрировался. Когда я приехал, она ждала меня в приемной. Фрэнк позвонил ей прямо из Берлина и сказал, чтобы она проследила, чтобы я выполнял его приказы и прошел полное обследование, а не просто выписался на следующее утро. Она приехала спокойной и красивой. Как никогда практично, она взяла с собой сумку с моей пижамой и принадлежностями для бритья.


На второе утро Фиона вернулась. Она принесла пачку работ, которые Дики хотел, чтобы я ему прочитал и объяснил.


«Дети шлют свою любовь. Я сказал им, что собираюсь увидеться с вами, но я не сказал, что вы в больнице».


«Я подумал. У меня будет свободный день после этого. Хотели бы они пойти в театр, на утренник? На мюзикл. Мы могли бы пообедать и вернуть их, не слишком поздно».


«Нам нужно будет иметь кого-нибудь, чтобы помочь, когда они вернутся домой, чтобы жить с нами», - защищаясь, сказала она. «Я встречаюсь с людьми в агентстве сегодня днем».


"Няня?"


«Они мы слишком стары для няни. Но должен быть кто-то, кто приготовит для них горячий завтрак, а утром отвезет в школу.


Кто-то должен будет быть там, когда они вернутся днем, и постирают, и позаботятся о том, чтобы они сделали свою домашнюю работу ".


"Почти как мать, ты имеешь в виду?"


На мгновение мне показалось, что она сердито отреагирует, но она улыбнулась и сказала:


«Как твоя мать, как и моя мать. Но в наши дни все изменилось, дорогая. Ты же не хочешь, чтобы я оставался дома весь день, не так ли?»


"Нет я сказала. Не было необходимости повторять мне, что ее новая работа в качестве директора


Ассистент Европа принесет ей зарплату выше моей, а также гарантировал бы ей постоянную должность и хорошую пенсию.


«Предложите. Посетить театр, когда они вернутся домой на выходные. Я уверен, что им это понравится».


«Скажем, я здесь, чтобы поправить зуб».


"Да, я согласен." Она улыбнулась мне. «Когда родился Билли, я боялся, что ты, возможно, захочешь быть отцом крутого парня. Я бы не стал винить тебя. Ты имел право заслужить их уважение. Но ты никогда не изображал себя крутым парнем. с ними, Бернард. Ты никогда не рассказывал им истории о своей работе. Они не знают ни об опасностях, с которыми ты столкнулся, ни о тех случаях, когда тебе было больно ».


"Боготворение вашего отца - это тирания, из которой немногие выходят невредимыми.


Департамент полон примеров ».


«Но не многие отцы могут устоять перед абсурдными ролями, которые их дети делают для них, Бернард». Она посмотрела на меня, как будто собиралась заплакать. Мне было интересно, что она увидела на моем лице.


«У крутых парней плохие пенсионные планы», - сказал я.


Она вынула платок и высморкалась. «Дикки хочет накормить нас в субботу вечером», - сказала она. "Все в порядке?"


"Я так полагаю".


«И мы увидимся с детьми в воскресенье».


«Чем занимается Дики? Он приглашает людей на ужин только тогда, когда ему что-то нужно».


«Он ужасно обеспокоен твоей трещиной по голове».


«Он послал Дженни-с-ан-и с коробкой кристаллизованных ананасов».


«А он? Где это? Мне это нравится».


«Этот китайский врач съел большую часть этого», - сказал я. "Я думаю


Португальская уборщица, должно быть, закончила и забрала коробку.


Она была очень поражена коробкой. На крышке было трое мужчин пиквикской внешности, поющих возле таверны. Она сказала, что собиралась подставить его ».


«Я бы хотела, чтобы ты перестал говорить чушь», - сказала Мона. «Дики пытается найти для тебя лучший офис».


«Я вполне доволен тем, что остаюсь там, где я есть».


«Ты cwA. Они собираются использовать эту комнату для хранения бумаги. Сейчас так много бумаги - для текстовых процессоров, копировальных аппаратов и так далее, - что им нужно больше места».


«Фрэнку не нравится операция Верди», - сказал я, думая, что это ее удивит.


«Да, я знаю. Он официально возражает».


"Это то, что он сказал мне. Почему?"


«Депутат уходит в отставку». Она посмотрела на меня, ожидая увидеть, установил ли я связь.


Даже с болящей головой разобрался. «И Фрэнк надеется, что отсутствие энтузиазма в отношении VERDI может заставить его переехать из Берлина в Лондон?»


«Возможно. И единственное место, куда его положить - это депутатская работа».


«Нет. Я не думаю, что это все», - сказал я. "Фрэнк, разве это не византийец, не так ли?


Он просто пойдет прямо к сэру Генри и попросит заменить его заместителем ".


«Но Фрэнк слишком стар», - сказала она.


«Да, но разве вы не понимаете? Сделав это, он уйдет в отставку с должности заместителя. Он умирает за К. Он скучает по ним снова и снова. Это может дать ему все, что он хочет: К и более высокую пенсию. И Дикки. может положить в


Берлин тот, кто поддержит операцию VERDI ".


«А в Лондоне есть депутат, выступающий против VERM? Как это устроит Дики?»


«Ты прав», - сказал я. Мона, должно быть, обсуждала это с Дикки; обычно она не была так настроена на офисную политику.


«Фрэнку придется играть в мяч», - сказала Мона. «Он подал возражение. Теперь ему нужно будет просто действовать так, как было запланировано». Это был голос London Central в его самой непоколебимой форме.


«Да», - сказал я. Интересно, знала ли она, что Инмерманн мертв. Она, должно быть, ожидала, что он ответит ей. Я решил, что целесообразнее подождать, пока она поднимет этот вопрос.


«Почему ты подошел и поговорил с Верди? Это не похоже на тебя - быть таким безрассудным».


«Приятно, что ты так сказал».


. '"у ?,


«Я хотел узнать, остается ли он тем же сильным человеком, которого я знал двадцать лет назад».


"А он?" - сказала Фиона.


«Да. У него просто лучшие костюмы и рубашки. Сильным людям вроде Верди всегда трудно приспособиться к скрытной жизни. Если операция« Верди »потерпит неудачу, это, вероятно, произойдет из-за громкого рта Верди».


«Ты действительно так думаешь? Что он ненадежный?»


«Я просто надеюсь, что не стою рядом с ним, когда он взорвется», - сказал я.


«Но он идет к нам? Он настоящий?»


«Я думаю, что он был на зарплате много лет».


«Как такое возможно? В нашей платежной ведомости, а мы не знаем?»


«Его отец, безусловно, был в нашей платежной ведомости. Я считаю, что его деньги были переведены на банковский счет в Цюрихе на имя мадам Ксавье. Возможно, деньги мадам Ксавье все еще существуют, но вместо того, чтобы платить старику, теперь они выплачиваются ВЕРДИ ".


"Но он этого не сказал?"


«Не он. Он просто кричит на меня и хочет, чтобы я сказал генеральному директору, какой он нетерпеливый бобр. Он полный дерьма».


"В нашей платежной ведомости?"


«Я хотел бы попасть на этот банковский счет и посмотреть, поступают ли все еще платежи Ксавьера», - сказал я. «Может быть, не в нашей прямой платежной ведомости. Некоторые из наших берлинских агентов были переданы американцам, некоторые - Бонну».


«Не думаю, что понимаю».


«Я подозреваю, что он получает зарплату у кого-то другого - американцев, FYench или Бонна. Теперь он обнаружил способ продать себя дважды. Он повесил компьютерную схему на глазах у Дикки, и Дикки попался на удочку».


"Ты думаешь, нам следует разорвать с ним контакт? ~


«Если бы мы смогли найти доказательства того, что Верди много лет получал зарплату на Западе, мы могли бы заставить его танцевать под нашу дудку».


"Шантажировать его, ты имеешь в виду?"


«Чертовски верно. Мы могли бы держать его на ладони. Хотел бы я знать, как много знает отец; он, очевидно, не знает всей истории».


"Это то, почему вы пошли туда?"


«Я пошел, чтобы показать старику, что у нас есть доказательства, которые могут привести к его смертному приговору. Я надеялся, что VERDI получит сообщение о том, что он тоже может оказаться за восьмеркой».


"И были ли вы успешными?"


«Не так, как я планировал. Но да, Верди все понял. Он привык к намекам и полуправде».


«Что ж, давайте начнем с самого начала, - сказала Фиона. «Предположим, что кто-то где-то все еще платит ему. Мы должны иметь возможность отслеживать платежи или перевод. Если мы позволим агенту уйти в другое место, где-то будет запись».


«И даже если Дикки возражает против обыска, вы можете узнать», - сказал я.


«Я не уверена в этом», - поспешно сказала она.


"Вы помощник, помощник и наемник Дикки, не так ли?"


"Почему Дики возражал против обыска?"


«В настоящее время все идет своим чередом. Если мы обнаружим, что VERDI является чьим-то другим агентом - например, американцами, - они захотят получить его кусок. Или даже потребуют VERDI как своего собственного и хотят, чтобы мы отступили».


"Дикки держит много карточек очень близко к сундуку. Но если у вас есть что-то определенное, с чего я начну, я попытаюсь выкопать это, не говоря об этом Дикки. Где-то в Центре должна быть запись.


Финансирование ».


«Не центральное финансирование; они имеют дело с миллионами. Это всего лишь один секретный счет. Он будет хорошо спрятан, М. Это непростая задача».


«Но у вас нет веских доказательств, чтобы завести меня ОМ».


«Только косвенные улики».


«Вы имеете в виду, что это просто ваша догадка».


«Это просто моя догадка», - признал я.


«У тебя слишком много догадок», - сказала Фиона. Она посмотрела на часы. «Я думаю, тебе нужно сделать рентген», - сказала она и надела пальто.


«Я совершенно права», - сказал я ей.


Она наклонилась над кроватью и поцеловала меня. «Конечно, ты замечательный. Увидимся завтра».


«Я буду дома сегодня вечером», - сказал я.


«А теперь будь в порядке», - сказала она. «Завтра у вас будут анализы крови. К полудню вы закончите». Она


рылся в шкафу среди моей одежды. «Я возьму твой костюм и отправлю его в уборщицу. Я принесу куртку и брюки, когда приду за тобой».


Я знал, что мои отношения с Глорией Кент закончились. Думаю, Глория тоже это знала. И я пообещал себе, что это не возобновится.


Не сейчас; никогда не. Наши отношения никогда не были разумными; Глория была достаточно молода, чтобы быть моей дочерью. Я был счастлив в браке с замечательной успешной женой.


Так что было разумно и следовало ожидать, что от Глории не было ни слова, ни цветка, ни приветствия. Я не был разочарован. Она была разумной девушкой, и я полагался на нее, что она смирится с ситуацией в прошлом, которая, очевидно, была.


Я вернулся с рентгенографии и задремал над чашкой чая и тарелкой шоколадного печенья, когда услышал, как открылась дверь.


"Привет, железная голова!"


"Глория".


Она чванливо вошла в комнату с бутылкой вина и теплой картонной коробкой, пахнущей поджаренным сыром. Она поставила коробку на стол у моей кровати и открыла ее, обнаружив два больших куска горячей пиццы.


«Я подумала, что, возможно, они здесь неправильно кормят», - объяснила она, доставая штопор из сумочки и бросая его мне.


«Ты прав», - сказал я, вспомнив жалкий куриный салат, который мне подали за обедом.


«Тогда открой вино». Она перекинула через кресло свое коричневое замшевое пальто.


Под ним на ней была бежевая водолазка, такая же юбка и полированные кожаные сапоги для верховой езды. Она взяла один из кусочков пиццы в бумажной обертке и начала есть. Вытянув локти, она неуклюже вытянулась вперед, держа пиццу в одной руке, а другой защищая свой свитер от капель. Между глотками она сказала: «Два брата-испанца делают их в


Мэрилебон Хай-стрит. Это лучшая пицца в Лондоне ».


«Это хорошо», - сказал я.


Она взяла два стакана, которые стояли рядом с моей бутылкой с водой Perrier, и поставила их передо мной, пока я извлекал пробку из вина.


«Поторопись», - нетерпеливо сказала она. «Меня ждет такси».


"Почему ты не расплатился?" Я налил нам вина.


"У меня есть дела: работа!" - пренебрежительно сказала она. «Я не проверяю в дородовой клинике». Она схватила стакан и проглотила вина в перерывах между укусами пиццы. «Это горячая колбаса с добавлением сыра».


«Не очень острая колбаса», - сказал я.


«Не очень жарко», - согласилась она.


Я смотрел, как она бегает по комнате, просматривает карточки с пожеланиями и нюхает тюльпаны, продолжая есть. Она была высокой, с длинными стройными ногами и тонкими руками, и она показывала неуклюжую неуклюжесть молодой антилопы. И все же она никогда не была неуклюжей. На самом деле она никогда не капала помидоры на свой свитер, она не падала, когда бежала к автобусу таким неуклюжим способом, и при этом она никогда не водила по-настоящему опасно - она просто выглядела так, как будто собиралась. Или моя забота о ней была родительской и защитной, чего не должно было быть у истинного любовника?


«Покажи мне свои боевые раны, синяк», - сказала она. Свободной рукой она схватила меня за волосы и потянула мою голову вперед, чтобы увидеть место, где моя голова была выбрита. Я чувствовал запах мыла, которым она мыла руки, и ее прикосновение заставило меня дрожать. Если она заметила эффект, этот физический контакт оказал на меня, она не подала на него никаких признаков. "Это немного. Как это случилось?" Она отпустила мои волосы, откусила пиццу и слизала каплю соуса, которая вот-вот упала.


"Что ты слышал?" - сказал я, втайне надеясь, что это будет потрясающий боевой подвиг.


«Разве ты не говоришь, что действительно ныряла в осушенный бассейн?» она сказала.


«Готов поспорить, ты сломал несколько плиток».


«Где вся та нежная и любящая забота, которую вы одаривали слабыми и усталыми?»


"Отвергнутый".


"Ой". Ну что ж. Я поднял стакан с тяжелым красным вином, чтобы увидеть, как сквозь него пробивался свет из окна. Жигондас, а. насыщенный и тяжелый красный Rh6ne.


«Это прекрасное вино, Глория. Должно быть, оно вернуло тебе целое состояние».


«Это перед подвалом моего отца. Он сказал, что я могу помочь себе в том, что хочу».


"Эммм. С твоим отцом все в порядке?" Я сомневался, что отец Глории одобрил бы, чтобы мы жрали его тщательно хранимое старое вино с пиццей на вынос.


«Мы еще ничего о нем не слышали. Ему наверняка понадобится несколько дней, чтобы остепениться. Я не хочу суетиться, и мама тоже, но она бежит, чтобы отвечать на каждый телефонный звонок. Вы можете себе представить».


«Я надеюсь, что это сработает для него».


Она доела последнюю пиццу и бросила бумажную салфетку в мусорное ведро. Затем она облизнула пальцы. «Послушай, Бернард. Это было глупо, все то, что я тебе рассказывал вчера вечером». Я смотрел на нее, не отвечая. "Я был пьян."


«Ты не был пьян, Глория. Я никогда не видел тебя пьяным». Она никогда не проявляла особой склонности к алкоголю. Бокал ее был все еще более или менее полон.


«Я могу сдержать свой стакан», - строго сказала она, но, не в силах выдержать серьезное лицо, расхохоталась. «Я волновался, что папа уйдет. Я был глуп».


"Ну конечно; естественно."


«Я говорил вам, что у меня еще много вашей одежды? Я собирался оставить ее для вас в офисе, но я не знал, с кем ее оставить. Люди сплетничают. А вы знаете, как сотрудники службы безопасности получают насчет оставленных без присмотра коробок и сумок. Они взламывают их, если думают, что в них могут быть бомбы ".


«Я пришлю кого-нибудь к вам домой, чтобы забрать их».


"Есть десятки рубашек. И вот эта прекрасная старая


Замшевая куртка FAITH 261. Ты всегда отлично выглядишь в этом, Бернард. Я любил тебя в этом, ты всегда выглядел так ... "


"Юна?


«Не начинай все сначала».


«Мы не должны начинать ничего сначала», - сказал я. Возможно, я сказал это слишком поспешно.


"Нет, я знаю, что нельзя. Я стараюсь не создавать тебе трудностей,


Бернард, правда. На самом деле настоящая причина, по которой я зашла, была в том, чтобы спросить тебя, можно ли насчет ужина. "


"Диннвр?"


"Да, я думал, ты не узнаешь. Круайеры пригласили меня на следующий ужин.


Суббота. И я знаю, что ты будешь там с Фионой. Раздосадует ли это ее? Я имею в виду, что я там ".


«Я не знаю. Я так не думаю», - сказал я, хотя чувствовал, что


Присутствие Глории действительно очень расстроило бы Фиону. Я был удивлен, что Дикки этого тоже не знал. Или это был способ Дикки посеять мне неприятности?


«Дафна позвонила мне сегодня утром. У них на обеде еще один человек, и она хочет уравнять цифры. Это была идея Дафны».


"А твой парень не будет возражать?" - спросил я, хватаясь за соломинку в надежде, что она вдруг решит не идти.


«Парень? У меня нет обычного парня».


"Неужели это так скоро?"


"Какие?"


«Ваш водитель. Ваш товарищ по ралли».


«Свинья! Мы - женская команда».


"Ваш водитель - девушка?"


«Нет, ей сорок лет. Как вы думаете, мне нужен мужчина, который водит раллийную машину?»


"Нет, конечно нет."


SloAgrin. «Ты ревновал».


«Не будь смешным».


Она сразу разозлилась. "Нелепый?"


«Вы понимаете, о чем я. Теперь все по-другому».


"Знаю. Слушай, я оставлю торговую карточку пиццы


пекарня на тумбочке. Они доставят их, если вы им позвоните ".


«Спасибо, Гориа. Это очень важно».


"Бернард?" она остановилась и мимолетно усмехнулась.


"Какие?"


«Это неправда ... насчет того, что нас захватило ЦРУ, не так ли?»


Я смеялся. "Кто тебе это сказал?"


«Или что нас объединяют с ЦРУ?»


«Можешь сосредоточиться на этом, Глория», - сказал я. "С кем, черт возьми, ты разговаривал?"


«Какая-то глупая девушка из реестра сказала мне несколько месяцев назад. Я, конечно, не поверила. Но потом, когда я услышала, что мистер Ренсселер возвращается в


Лондон, я подумал, что в этом что-то есть ".


"Брет Ренсселер? В Лондоне?"


«Он возвращается к работе в офисе. Разве вы этого не знали?»


"Вы совершенно. Уверены? Кто вам сказал?"


"Вот кто будет лишним у Круайеров в субботу. Вот кто


Я должен быть с. "


«Да, но не живу в Лондоне», - сказал я с убывающей уверенностью. «Просто визит, я думаю. Или встреча».


«Нет, он возвращается к работе на Дикки. У него уже есть жилье, и для него выстроена секретарша. Проблема в офисе.


Ему негде на верхнем этаже, если только они не выставят твою жену и не вернут ему его старую комнату. И Дики Кройер никогда с этим не согласился бы ».


"Откуда вы все это знаете?"


«Девочки разговаривают», - сказала она. «Поброди в женском туалете, и ты узнаешь все, что захочешь».


«Я попробую, - сказал я.


"Так ты не против субботнего ужина?"


«Я уверена, Фиона поймет». Моя голова снова пульсировала.


"Дафна в состоянии. Ты знаешь, какая она. Она убеждена, что Брет


Ренсселер - вегетарианец. Она


Вера 263 думает (дать ему помидоры с начинкой из булгура в качестве закуски и сыр из цветной капусты в качестве основного блюда ».


«Нет, не Брет. Ему бы это не понравилось».


Она наклонилась над кроватью, чтобы поцеловать меня на прощание, но перед этим остановилась.


Находясь в нескольких дюймах от меня, она сказала: «Могу я сказать ей это определенно?»


«Дафна? Конечно».


«Иначе мы все могли бы есть ореховые булочки и огромные кучи кровавой пшеницы булгур, табуле и всю ту гадость, которую Дафна считает здоровой».


Она поцеловала меня в губы, а затем стерла следы помады с моего лица тканью, смоченной слюной. «Мы же не хотим, чтобы твоя жена задавала тебе неловкие вопросы, не так ли?»


«Фиона уже была. Она была здесь до тебя».


«Да, я знаю. Я видел ее в офисе в твоем костюме».


«Она хотела быть уверенной, что я не уйду отсюда».


«Она умна», - сказала Глория с искренним восхищением.


«Да, она очень умная», - сказал я.


ГЛАВА 17


Я часто думал, что жизнь Дафны с Дикки, должно быть, была невыносимой.


Дело не в том, что Дикки был глуп или эгоистичен; он был не больше, чем многие люди его возраста, класса и происхождения. И я уверен, что было много мужей, которые сбивались с пути гораздо чаще, чем Дикки, и делали это более жестоко. Просто Дикки, казалось, не мог позволить себе внебрачный роман, пусть даже мимолетный, без того, чтобы Дафна не узнала об этом. Возможно, это было что-то в подсознании Дикки, некоторая потребность во внимании, что вызвало эти упущения, которые выдали его. Возможно, это было сделано намеренно, чтобы причинить Дафне несчастье. Но по какой бы то ни было причине,


В характере Дикки Кройера был какой-то недостаток - или это была какая-то добродетель? - из-за чего он был совершенно неспособен хранить в тайне свои опрометчивые поступки. Снова и снова храбрая, но плачущая Дафна звонила секретарю Дикки, спрашивая о недавних вечерних встречах Дикки. Для меня такие эпизоды лишь усугубляют безграничное доверие наших хозяев к нему как к хранителю национальных тайн.


И с годами Дафна становилась все более и более искусной в распознавании энергичного поведения, которое он проявлял, когда эти интриги были в полном разгаре. Это было несложно. Я сам научился распознавать некоторые симптомы. Итак, когда в пятницу утром я


FAITH 265 застал Дикки в своем офисе поющим, я догадывался, что его жизнь приняла новый и захватывающий поворот. Я задавался вопросом, кто была счастливицей, и был ли ключ к разгадке ее личности в том факте, что он давал анимационный рендеринг «Ты не что иное, как гончая собака» в сопровождении Элвиса Пресли, попавшего в ловушку в маленькой ловушке. кассетный магнитофон на столе.


«О, Бернард», - сказал он и выключил машину. "Заходи. Теперь я лучше веду?"


«Да, спасибо, Дики, - сказал я.


«Сядь, сядь, сядь». Он отодвинул кассетный магнитофон в сторону и постучал пальцем по отчету, который я подал о поездке в Панков и разговоре с Федосовым. В нем говорилось только, что старший Федосов был хорошо налаженным контактом, который я использовал в течение многих лет, и что я посещал его как часть моего обычного метода поддержания контакта с инфонуантами.


В моем отчете говорилось, что мы поссорились, и я был слегка взволнован.


VERDI не упоминался. Дикки знал, что это не похоже на правду, но он хотел, чтобы весь эпизод был забыт как можно скорее, поэтому он не собирался усаживать меня и допросить меня об этом. "Ваш уход по личным делам не повлечет за собой никаких последствий.


Федосов-старший », - сказал он.


«О, хорошо, - сказал я.


«Нет, если только не случится что-то непредвиденное».


"Что за что-то?"


«Ну, знаете ... Если бы была какая-то официальная жалоба».


"О том, что на меня напали, и я был поражен?"


«Ну да. Это то, что я имею в виду. Маловероятно, не так ли?» Он сдвинул мой отчет на дюйм в сторону и выровнял его с новыми цифровыми часами, которые показывали время по всему миру. Дикки купил его, когда «получил Европу». «Я рад сообщить, что мы довели ГД до нашей точки зрения на бизнес VERM».


«Это хорошо», - сказал я. Не зная точно, какова наша точка зрения, я искусно добавил: «Что он сказал?»


«Он счастлив предоставить это мне».


«Это серьезное изменение мнения», - сказал я. «Из того, что мне сказали, он упирался в это».


«Нет, нет, - сказал Дики, - совсем нет». Затем, решив, что такой отказ от ответственности лишит его признательности, которая была ему по праву положена: «Сначала так и было.


Да все верно. Очень сильно против. Но если есть что-то, чем я горжусь, так это то, что я могу испачкать. сложный технический материал, чтобы его мог понять неспециалист ".


«Да, у тебя механический ум, Дики, - сказал я.


«Так почему ты не закончил это на этой неделе? Да, я слышал эту шутку,


Бернар. Пора тебе обзавестись новыми ".


Непослушный Бернард: без кофе сегодня. «И генеральный директор также санкционировал использование Wemer Volkmann?» Я подсказал.


"Я сказал ему, что нам придется использовать людей со специальными знаниями


Берлин. Я упомянул вас, Фолькманна и еще нескольких человек и дал ему список людей в официальном меморандуме, чтобы он не мог сказать, что не знал впоследствии. На следующей неделе Фолькманн приедет на брифинг. Да, мы продвигаемся вперед ». Дикки взял небольшой лист бумаги для заметок.« На столе Ричарда Кройера »было напечатано сверху саксонскими буквами омате. С того места, где я сидел, я мог видеть машинописный текст вверх ногами. список имен с карандашными пометками на полях и приложил листок к локтю, где он мог бы сослаться на него.


"Это то, почему ты хотел меня видеть?" Я сказал. Он послал Дженни-с-ан-я


(город, чтобы найти меня и срочно доставить в его офис.


«Али, да. Нет, это было в связи с кадровыми изменениями. Я подумал, что вам следует заранее сообщить, что мы возвращаем Брета Ренсселера в офис».


«Право», - вежливо сказал я, вызывая удивление, благодарность и постоянный интерес к своей реакции.


«Да. Я не совсем уверен, что мы собираемся с ним делать, если честно. Ты видел его недавно, Бернард. Не для записи: какой он?»


«Ты знаешь, что такое галстук, Дики. Он работал здесь, на верхнем этаже».


«Не будь дураком, Бернард. Я имею в виду, в какой форме он сейчас?» Каково его здоровье?


«Совершенно в форме, насколько я мог видеть. Он каждое утро перед завтраком пробегает двадцать миль на велотренажере», - сказал я, импровизируя историю, которая, возможно, зашла слишком далеко.


«Что ж, я знаю, что это неправда», - сказал Дикки с подавленным смешком, который показал его раздражение. «Он был очень болен».


«Его застрелили», - сказал я. «Да, я был там. Но раны заживают, Дикки. Он в хорошей форме».


По удрученному выражению его лица я мог видеть, что моя назначенная роль в этом обсуждении заключалась в том, чтобы предоставить Дикки цитаты, которые он мог бы взять в другом месте, и доказать, что Брет совершенно не подходит для работы где-либо в организации.


«Прекрасная форма? Это действительно ваше мнение?»


"Да."


«Но у тебя нет медицинского образования, Бернард. И я склонен полагать, что человек, которого доставили в одну из лучших больниц Берлина и определили умирать - и это было не так давно - вряд ли подходит для всех стрессы и напряжения повседневной работы здесь ».


«О, я не знаю об этом, Дики, - сказал я. Мое собственное невысказанное ощущение заключалось в том, что на верхнем этаже работало немало высокопоставленных мужчин, которым я давным-давно давал чаевые за умерших.


Дикки закусил губу и трезво вспомнил. "Брат Брета Шелдон ворвался в клинику Штеглиц в Берлине и увез его в


Вашингтон, округ Колумбия, на каком-то специальном самолете, который сопровождает американцев.


Президент в своих поездках и находится на связи, если ему вдруг понадобится неотложная медицинская помощь на высшем уровне. Такого рода притягивает семья Брета в Вашингтоне ".


Я был там, - сказал я, на случай, если Дикки решит рассказать всю эту длинную сагу со своей личной точки зрения. - Я был на съемках;


Я был в клинике Штеглица, когда его выкатили ».


"Но такое влияние не оставляет шансов в этом департаменте. Не сейчас, когда


У меня есть Европа », - добавил Дикки с наполеоновской самоуверенностью.


"Какая будет договоренность?"


«Насчет Брета? Мы, наверное, узнаем, что он может предложить за ужином в


Субботняя ночь. Он идет на обед; я сказал тебе это? »Я кивнул.« Но


Я не могу играть в фаворитов, Бернард. Брет знает, что не может ожидать, что я буду толкать


Фиона ушла так скоро после назначения ".


«И твоё мнение подтверждено, - сказал я.


"Какие?" Он позволил себе лукавую ухмылку, словно удивленный, что мой разум может быть таким же хитрым, как и его. «Да, и до того, как я получу подтверждение. Верно». Он встал и позировал, положив руки на бедра. "Это все случалось раньше, не так ли?"


"Что имеет?"


«Это d (J6 vu.), - сказал он, -« видел раньше ».


«Да, я немного потренировался по-французски, - сказал я. «Но я думал, что это означает то, о чем я только вообразил в первый раз».


«Брет Ренсселер охотится через Департамент, чтобы найти место, чтобы построить себе хорошую империю».


«Вы, должно быть, придумали для него какую-нибудь работу».


«Это неразумно, - сказал Дики. «Послать сюда такого старшего человека, когда очевидно, что я не могу его использовать. Никто не проверял меня. Никто не спрашивал меня, нужен ли мне этот парень».


«Они не могли сделать его Геннаньским контролером станции без вашего согласия, не так ли?»


«Он не мог справиться с немецким языком», - сказал Дики. А потом, менее уверенный в этом:


"Достаточно ли он говорит по-немецки?"


«Достаточно хорошо», - сказал я. Лучше, чем вы, была бы более точная оценка. Немецкий язык Дики был составлен по разным частям и основывался на нескольких основных элементах грамматики, которые он изучал в школе. Брет, с той прямотой в подходе, которая характерна для


Американец, просто пошел и прошел интенсивный курс в Лондонском университете. Он сделал это в


Вера 269, помимо своей пятидневной рабочей недели в офисе, трудно себе представить, чтобы кто-либо из других старших сотрудников справился с этим. Но это дало Брету знания - литературные, исторические и современные, - которые меня не раз удивляли. Во время учебы для развлечения он перевел на английский либретто Шиканедера к сказке Моцарта «Волшебная история». Я все еще помнил некоторые маленькие жемчужины, которые он обнаружил. "Помни волшебство


Неужели он перевел? "


«Нет, - сказал Дики.


Я напомнил ему:


Die Worte sind von hohem Sinn!


Alleirt, wie willst du diesefinden?


Dich leitet Lieb "und Tu ~ qend nicht,


Weil Tod und Rache dich entzi1nden.


«Ты слишком быстро болтаешь, - сказал Дики. "Иногда ты так поступаешь,


Бернар. Вы должны научиться произносить слова более четко. Скажи по английски."


Я знаю, эти слова звучат хорошо и смело.


Но скажите, а как вы надеетесь их найти?


Ибо нет ни любви, ни правды


.Мужчинами, чья ненависть и месть ослепляют их.


«Браво», - сказал Дики. «Ты запомнил это, не так ли? Хотел бы я сходить в оперу. Это одна из вещей, по которой я скучаю».


«Это была не опера, которую вы играли, когда я вошел?» - спросил я, как будто это могло быть так.


«Элвис Пресли», - сказал Дики, возможно, рад признаться в этом. «Но ты всегда попадаешь в самую точку, старик Бернард. У тебя есть сверхъестественный способ выделить именно самую важную часть из того, что приходит на обсуждение».


"Сделать 1, Дикки?" - сказал я, зная, что рано или поздно он мне расскажет, о чем говорит.


«Что такого особенного в этой статье MagicHuie о правде и любви? Это тот вид широкого культурного ландшафта, который любит занимать Брет. Он философ, а не человек действия. Пока Брет говорит о правде и любви, я сижу здесь принимает решения, которые заканчиваются кровью и соплями. Посмотрите, что


Я имею в виду, Бемард? »Он провел пальцами по своим непослушным волосам.


«До определенного момента, Дикки».


«Брета всегда назначали на должности, на которых вынашивались высокопарные политические решения. Он просто не подходит для нашей работы.


Он не оперативник ".


«Полагаю, ты прав», - сказал я своим обычным трусливым тоном.


Дики быстро вмешался. «В таком случае я буду ожидать, что ты меня поддержишь».


"Что делать?"


«Мы должны держать Брета подальше от Европы. Почему он не мог получить Гонконг?


В конце года он освободится ». Он переместил записку со списком имен. Я увидел, что рядом с некоторыми из них были нарисованы пометки и крестики.


«Вы не могли бы назначить кого-то для управления Гонконгом, который бы там не работал», - сказал я. «И вряд ли можно было ожидать, что Брет пойдет туда в качестве младшего».


«Уммм», - сказал Дикки и начал кусать ноготь на мизинце. Не нужно было добавлять, что та же проблема касалась всех станций за пределами Европы.


«Брет родился не в Великобритании, - сказал Дики. Я слышал, как он говорил это раньше.


Существовало строгое правило, что только британские подданные, родившиеся в Великобритании, могли быть привлечены к работе здесь, в офисе SIS. Из этого правила было сделано только два исключения; одним был Брет Ренсселер, а другим -


Джордж Блейк, крот из КГБ, который в итоге был раскрыт и приговорен к 42 годам заключения за шпионаж.


«Брет был ранен в бою», - сказал я. "Он знаменитый герой


Секретная история кафедры. Не давай забыть


Вера 271 в это, Дики. Департамент обязательно чувствует себя в долгу перед ним ".


Дикки нахмурился и жадно прикусил ноготь. Дикки сделал бы все, чтобы о нем сказали что-то подобное, но Дикки знал, что выход в поле для поиска действий - это самый быстрый и верный способ навсегда исчезнуть из списков продвижения по службе. И если он когда-нибудь забудет этот основной факт жизни в Центральном Лондоне, ему достаточно будет взглянуть на мою карьеру, чтобы вспомнить об этом.


В дверь постучали, и одна из девушек Дикки просунула голову в дверь и приподняла брови.


«Да, - сказал Дики. «Беги и забери его». Он сделал отметку на своем листе имен. Когда дверь снова закрылась, Дики сказал: «Увидимся на


Субботний вечер, Бернар ".


Я встал. «Я с нетерпением жду этого», - сказал я. Теперь я мог видеть, что имена на листке бумаги были сотрудниками Департамента. Один за другим им ставили галочку, крестик или вопрос. Очевидно, это было частью организованной кампании по противодействию угрозе Ренсселера. Мне был задан вопрос.


Брет, конечно же, был звездой шоу. У него был инстинкт драмы, и он держался подальше от офиса до того момента, когда он прибыл в


Дики на обед. В его внешности был какой-то демонический вид: гладкие белые волосы, прилегающие к его голове, красиво сшитый черный камвольный костюм, белая накрахмаленная рубашка с аккуратным галстуком-бабочкой из натурального шелка-сырца. Он оставался стройным, он всегда был стройным. Трудно было представить Брета пухлым на любом этапе его жизни. Единственным заметным изменением было то, что большие очки для скоростного полицейского, которые ему требовались для чтения, теперь носили постоянно.


Брет обошел гостиную Круайеров, как будто никогда не был там раньше, и громко восхищался их


владения таким совершенным способом, который могут доставить только американцы.


«Теперь мне нравится эта картина. Адам и Ева, не так ли?» Взгляд Брета безошибочно остановился на самом заветном артефакте Круайерса.


«Мы обожаем это», - сказал Дики. «И мы получили это за песню. Не так ли, дорогая?»


Это была наивная картина: две исхудавшие обнаженные фигуры какого-то близорукого поклонника


Ян ван Эйк, который хронически игнорировал жизненные классы. Но Дафна была в художественной школе и провела остаток своей жизни, пытаясь доказать, что ее обучение там не было пустой тратой времени. Она купила картину в Амстердаме, на блошином рынке на Ватерлооплейн, когда заблудилась в поисках дома Рембрандта за углом. Мне нравилась Дафна. В один из моментов откровенности она сказала мне, что в тот же день она также купила три фальшивых корабельных фонарика и множество репродукций.


Голландская плитка, за которую она была сильно завышена. Полагаю, поэтому у антикваров так хорошо получается; мы вечно хвастаемся выгодными сделками, а об аферах удобно забыть.


Брет повернулся к Глории и сказал: «Разве тебе не понравится картина, которая у тебя на стене?»


«Да», - сказала Глория. Она была наверху, любуясь коллекцией кукол Дафны. Когда-то их было всего полдюжины или около того, и они комфортно жили в фарфоровом шкафу в гостиной. Затем, по мере того, как они размножались, они были выстроены вверх по лестнице, и теперь они потребовали комнату для себя. Были фарфоровые куклы и куклы из целлулоида, деревянные куклы и «куклы-пианино». Были куклы в изысканных бархатных платьях, куклы Барби в мини-юбках и праздничные куклы в кимоно.


Глория любила их всех, я видел это по ее лицу. Она, должно быть, могла читать мои мысли, потому что взглянула на меня и застенчиво ухмыльнулась.


Как только куклы поднялись наверх, Дикки начал заполнять фарфоровый шкаф старыми авторучками. Это было его последнее развлечение, и, как и все


Диверсии Дикки,


Количественная оценка его растущей ценности была для него жизненно важной частью его интересов. «Что вы сделали со своей коллекцией картин?» Дики спросил


Брет.


«Продал их на аукционе», - сказал Брет, чтобы удовлетворить суд. Моя жена. не согласился с моими оценками стоимости, поэтому, наконец, выставил их на продажу ".


Я полагаю, мы все отчаянно хотели знать, подтверждаются ли оценки Брета или его жены ценами, сделанными на аукционе, но


Английский никто из нас не осмелился спросить.


"А это ваш семейный дом?" - спросил Брет, указывая на цветную фотографию огромного особняка в неоготическом стиле, обрамленного дубами и с ухоженным газоном перед домом.


«Нет, - сказал Дики. «Это интернат моего сына».


«Так ли это?» - сказал Брет, глядя на него с еще большим интересом. «Да, теперь я вижу детей - их довольно много. Те, что сзади, стоят на стульях, я полагаю. Вы, должно быть, гордитесь этими маленькими парнями, Дикки».


"Да, я", сказал Дики. "Один из них поедет в Оксфорд в следующем году.


Мой старый колледж ".


«Это просто здорово», - сказал Брет.


Я взглянул на Фиону, но она, похоже, изучала туфли Глории. У меня было ощущение, что я был здесь во время предыдущего ужина, навещал Дикки в присутствии Брета. Мне было интересно, не проходит ли Брет сложным распорядком, чтобы раздражать Дикки, но это был не в его стиле. Он много работал, чтобы быть мистером Славным Парнем, и вряд ли он пожертвовал всей этой тяжелой работой в обмен на небольшую шутку над Дикки. Или он был?


Дики держал в руках пару своих самых ценных старых перьевых ручек. Он оглядел гостиную, чтобы увидеть, подходили ли мы для него, чтобы объяснить, насколько они редки. Он, должно быть, решил, что это не так, потому что положил их обратно в шкаф со стеклянным фасадом и запер его. Его жена


Дафна была на кухне. Фиона, я, Брет и Глория были сотрудниками Департамента. В интересах безопасности Дики даже решил обойтись без команды мужа и жены, в которую он обычно приводил.


подождите стол и вымойте посуду. "Вы слышали о плане VERDI?" - спросил Дики.


«Я слышал, - сказал Брет. Он выпил немного своего коктейля Мартини, как будто защищаясь от того, что должно было произойти.


«Это снова будет операция« Принц », - сказал Дики. Операция «Принц» была туннелем, вырытым под Берлином, чтобы подключиться к основным телефонным линиям русской армии в Карлсхорсте.


- Надеюсь, не совсем так, - сухо сказал Брет, потому что Блейк предал Принца с самого начала.


Дикки улыбнулся. Это было плохое начало, и на напряженном лице Дикки я мог заметить его решимость увидеть Брета вдали от любого места, где он мог бы влиять на политику. «Нет, с тех пор мы многому научились. Мы живем в компьютерный век».


«Я прочитал в вашем отчете», - сказал Брет.


"Вы читали это тогда?"


«Генеральный директор подумал, что я должен быть в курсе того, что происходит».


«Да, это мудро, - сказал Дики. «С тех пор, как ты здесь работал, Брет, произошли глубокие изменения. Дай мне посмотреть, как давно это было?»


«Я оставил свой японский карманный калькулятор в других штанах», - сказал Брет с добродушной ухмылкой.


В этот момент вошла Дафна. Она выглядела очень встревоженной, и, хотя она пыталась сигнализировать о чем-то Дикки, говоря это молча, это только привлекло всеобщее внимание.


"Что случилось, Дафна?" - раздражительно сказал Дикки. «Мы просто разговаривали в офисе».


«Это микроволновка, Дикки», - сказала она шепотом, а затем огляделась, чтобы посмотреть, заметил ли ее кто-нибудь. Обнаружив, что все смотрят на нее, она коротко, но всеохватывающе улыбнулась, прежде чем снова взглянуть на Дикки.


«Ну, я не знаю об этом», - сказал Дики.


«Дверь застряла. Могу я позвонить и сказать им?»


«Они ушли в театр. Иначе мне пришлось бы их пригласить».


"Вы что-нибудь знаете о микроволновых печах?" - спросила Дафна Мону.


«Бернард ужасно хорошо разбирается в машинах», - ответила Фиона.


"Не могли бы вы, Бернард?"


Я взял свой бокал вина и последовал за Дафной на их недавно отремонтированную кухню. Они всегда это меняли. Во время моего предыдущего визита это были все шкафы, но теперь дверцы шкафов были удалены, так что полки и оборудование на них были видны. Дафна, должно быть, заметила удивление на моем лице.


«Дики никогда не мог вспомнить, где была посуда и вещи», - объяснила она. «И он иногда оставлял дверцы шкафа открытыми и бился о них головой».


"Это оно?" - спросила я, подходя к микроволновой печи.


«Надеюсь, вы не против, что мы пригласили Глорию», - сказала Дафна. «Брет договорился пригласить ее на ужин сегодня вечером, но Дикки убедил его изменить свои планы. Дикки очень хотел, чтобы вы все собрались сегодня вечером».


«Брет возвращается в офис», - объяснил я. «Дикки хотел заранее увидеть его неофициально».


«Я знала, что это было что-то в этом роде», - сказала Дафна.


«Это блокировка от детей», - сказал я.


«О, ты его открыл. Какой ты умный, Бернард».


«Это замок от детей. Это. Красный рычаг должен быть в верхнем положении. Я знаю, что он работает нормально.


"Я не мог этого сделать. ~


«Вы должны нажать на рычаг, пока нажимаете кнопку двери». Я отпил немного вина. Дики приготовил для этого вечера особенное вино.


«Я не знаю, почему в наши дни на все вешают замки от детей», - сказала Дафна. «Дети - единственные, кто может с ними работать».


«Хорошо пахнет, Дафна».


"Жареный цыпленок. Дикки любит резать, и это


единственное, что он режет очень хорошо. Микроволновая печь предназначена только для разогрева ростков. Я их сначала готовлю, а потом разогреваю на сливочном масле. Мой сосед настоял, чтобы я попробовал их микроволновую печь, но я не могу справиться с такими вещами ".


«Эта брюссельская капуста выглядит немного переваренной, Дафна».


«К черту ростки», - сказала она и нехарактерно беззаботным движением бросила их в мусорное ведро, даже не взглянув на их уход. «У них чертовски хорошо есть консервированная фасоль». Она подошла к полке и выбрала медную кастрюлю из ряда кастрюль разных размеров.


Затем она взяла банку с печеными бобами, открыла ее с помощью электрической машины и высыпала содержимое в сковороду. Некоторые бобы пропали. Не без труда она подбирала каждую заблудшую фасоль между большим и другим пальцами, пока все они не оказались на сковороде. Потом она мне улыбнулась. «Полагаю, мне следовало прийти и попросить тебя взглянуть на него раньше, Бернакс». Она взяла наполовину полную бутылку вина и налила немного в мой стакан, а затем небрежно налила много в свой пустой стакан. Она поставила кастрюлю с фасолью на полку вместе с другими кастрюлями. Затем она повернулась ко мне, подняла свой стакан - «Salud! Bernard. Salud y pesetas!» - и выпила.


«Да, здоровья и денег», - согласился я. "Ты собирался ставить фасоль на плиту, чтобы она согревалась?"


"Да я была." Она взяла кастрюлю с полки, зажгла газ и поставила на плиту. Он соскользнул в сторону, но она схватила его и осторожнее положила обратно. Только тогда я понял, что Дафна полностью заштукатурена. Мне стало ее жалко. Она никогда особо не пила, и


Я знал, как она всегда нервничала, когда Дикки устраивал один из этих званых обедов.


Дафна заправила сбившуюся прядь волос обратно в бархатную повязку на голове и сказала: «Я собираюсь оставить Дикки. Ты всегда был милым,


Бернар. Simpatico! Вот кто ты: симпатичный. Ты один из наших лучших друзей, ты мне всегда нравился. Но он не заслуживает хороших друзей. Он такой эгоистичный ублюдок.


«Я надеюсь, что все будет хорошо, Дафна».


«Он не заботится ни о ком, кроме себя».


«Ты уже через все это проходила, Дафна», - напомнил я ей. Совсем недавно она терпела, наблюдая, как Дики наслаждается коротким романом с Тессой.


Косинский. «Он всегда возвращается к тебе», - сказал я. «У тебя есть хороший дом, и он любит тебя».


«С меня достаточно его». Она допила вино и налила себе еще. Я накрыла стакан рукой, чтобы показать, что не хочу снова налить.


«А есть дети», - сказал я.


Она подошла ко мне и постучала по моему галстуку. «Все эти годы я терпел его ради них, Бернард. Но теперь они достаточно взрослые, чтобы понять. С меня достаточно его. Я заслуживаю немного счастья, не так ли?


«Да, Дафна, конечно.


Она смеялась. «Дорогой старый Бернард», - сказала она, потянулась или нежно похлопала меня по щеке. "Неужели я такой старый и уродливый?"


«Нет, Дафна, нет. Но подходящего партнера найти трудно».


«Ты мне говоришь», - сказала она и снова засмеялась.


«Я уверен, что он вернется к тебе. Это просто увлечение».


"У Дикки есть новый на буксире?" - спросила она, ее настроение внезапно потемнело. "Это оно?"


"Нет. Разве ты не это мне говоришь?"


"Нет, я говорю обо мне. Я говорю о человеке, которого я нашла. Мой мистер


Верно. Это заняло много времени, Бемард, но в конце концов ты нашел подходящего партнера. Я пошел к гадалке Глории, и она сказала мне, что я буду счастлив, и это было много лет назад ".


"Мистер, верно?"


"Молодой человек во вторник вечером на уроке рисования. С профессором


Белосток. Что ж, не слишком молод; просто свет ".


Теперь я был трезв как камень. Я очень небрежно спросил: «Чем он зарабатывает на жизнь?»


«Жуматик. На самом деле, газетный репортер.


работать в агентстве, которое подает статьи для зарубежных газет. Сейчас он без работы, но получит другую. В следующем году он возьмет годовой отпуск и напишет роман. Он уезжает в Южную Америку и живет как можно дешевле, пока пишет. Я сказал, что пойду с ним. Это шанс всей жизни ".


«Конечно, - сказал я. "Он англичанин?"


«Чехословацкий. Его отец - южноафриканец».


Картинка whoh- встала на место. Я читал об этом в тысячах историй болезни. "Дафна!" Несмотря на то, что я пытался говорить тише, я сказал это слишком громко.


"Да, Бернард?"


По соседству я мог слышать журчание голосов. Моя склонность заключалась в том, чтобы кричать


Господи Иисусе, Дафна, ты в своем уме? Вы слишком глупы, чтобы видеть, когда вас преследует иностранный агент? Но я оставался очень спокойным.


Я сказал: «Дафна, он хороший художник?»


«Не очень хорошо. Он дилетант».


"Он присоединился к классу после того, как вы присоединились к нему?"


«Да, он новичок. Никогда не пробовал рисовать или рисовать раньше. Я ему помогал».


Дерьмо! Я попытался улыбнуться. «Что ж, дай мне выпить за твое здоровье, Дафна», - сказал я.


Мы пили.


"Он знает, чем Дики зарабатывает на жизнь?"


«Я сказал, что Дики работает в министерстве иностранных дел».


«Хорошо. Ты не можешь быть слишком осторожным». Я уже планировал следующий ход.


Можно ли попасть в эту ситуацию и, может быть, нейтрализовать ее, прежде чем рассказать Дики? Стоит ли даже попробовать?


«Тебе лучше вернуться в гостиную, - сказала Дафна. «Они будут интересоваться, что с тобой случилось».


Когда я вернулся в другую комнату, они все сидели у костра, наблюдая за пламенем газа, и все говорили, что это было похоже на закапывание угля.


Дикки взглянул на меня и сказал: «Ну-ну. А вот и микроволновый инженер.


Останься и выпей, старина. Мы должны подлизываться к рабочим ».


Я улыбнулся, подошел и сел на диван рядом с Фионой. На ней был свой лучший черный наряд от Chanel и золотые часы Cartier, которые подарил ей отец, когда она приехала из Калифорнии. Она коснулась моей руки и тихо сказала:


"С тобой все в порядке, Бернард?"


"Я в порядке."


«Вы выглядите так, как будто видели привидение».


«Просто привидение», - сказал я.


Она улыбнулась.


К тому времени Брет говорил: «Люди в Вашингтоне давно бросили весь этот телефонный мусор. Требуется вечность, чтобы его переводить и анализировать, и, в конце концов, что у вас есть? Мусорная почта. Знайте, что я значит? Это все усилия, а не награды ".


«Так на чем же сосредоточены люди в Вашингтоне?» Дикки, испуганный, без тени любопытства в голосе.


Брет сказал: «Это все совершенно секретно, но это продолжается уже много лет, так что я думаю, я могу вам сказать. Они покупают советские оружейные технологии. Я говорю об оборудовании: современной советской электронике. , Советские системы ПВО и современное советское вооружение, и дядя Сэм платит за это гринбэками ».


"Из Польши?" Я сказал.


"Хороший мальчик, Бернар. Да, Польша является основным поставщиком. Но другая Варшава


Страны пакта также торгуют своим оружием. Вертолеты, радары, торпеды и самоходная артиллерия. Раскладываются сотни миллионов долларов. Но я говорю вам, когда они открывают ящики, они видят, что они получают за свои деньги. Не так много разговоров по телефону ".


Брет посмотрел на Дикки, ожидая, что он начнет спорить. Но когда Дики сдержал огонь, Брет сказал: «Когда Пентагон изучает этот материал, они понимают, как они могут сэкономить миллиарды долларов. Миллиарды спасаются за счет того, что не разрабатывают оружие, которое нам никогда не понадобится».


«Подожди минутку, - сказал Дики. "Кто получает эти деньги9 Жуликов?"


«Никто не уверен. Платежи идут через иностранных посредников. Они даже присылают нам прайс-листы. Эксперты Пентагона и ученые просматривают списки и выбирают то, что им нужно».


Дики сказал: «Каким образом? Я не понимаю».


«Отправлено кораблем», - сказал Брет. «Грузовыми судами. Вот почему Польша является основным поставщиком: прямой выход к морю. Конечно, это не могло произойти без разрешения высокопоставленных чиновников Министерства обороны Польши.


Некоторые исследования ЦРУ предполагают, что эта идея исходит из самых верхних слоев общества.


Сам генерал Варшавского правительства Ярузельский, но мы не можем этого проверить. Многие из этого советского оружия поставляются в нормальные страны, например, в Средние страны.


Восточные штаты, а затем США. Мы открыли аккредитивы на зарубежных счетах, так что все выглядит действительно кошерно. Есть агентство под названием Cenzin, которое занимается продажей польской военной продукции, а выплаченные им деньги должны идти в правительство. Возможно, вся афера - это способ ослабить денежный кризис в экономике Польши ».


"Ты участвовал во всем этом, Брет?" Я спросил.


«Только в банковской сфере. Некоторые члены моей семьи могли бы помочь с зарубежными коммерческими агентами, иностранными аккредитивами и так далее».


"А теперь вы ищете другую работу?" - сказал Дики.


"Что ж, мне больше нечего делать с этим. Все платежные линии на месте и работают без сбоев.


Лондон. Вы, ребята, просто принимаете это как должное, но этот город глубоко у меня в костях ".


Небольшая речь Брета полностью прервала поле, которое я мог видеть


Дикки собирался сделать это от имени своей схемы прослушивания телефонных разговоров.


Возможно, Брет тоже это заметил, потому что сказал: «Почему мы нацелены


В любом случае, Восточная Германия? Ладно, страной управляет много негодяев. Но Советский Союз - это корзина, умирающая клетка за клеткой,


Венгрия увидела свет, Польша работает на машине жизнеобеспечения, и мы не собираемся вторгаться в Германию, чтобы научить их ошибочности их пути.


По крайней мере, дядя Сэм


ВЕРА 281 - нет; так что йоти-британцы сами по себе, если у вас есть такие амбиции ".


Дики сдд: «Может быть, Советский Союз умирает ячейка за ячейкой. Я не знаю, и мы получаем много противоречивых сообщений. вернуть деньги, выделенные Советским вооруженным силам, и тем более деньги, идущие на


КГБ. И у Советов самая большая концентрация ракет, дальних бомбардировщиков, подводных лодок и танков - все они вооружены ядерными ракетами, снарядами, ракетами и бомбами - в Восточной Германии. Ни в Советской России, ни в Венгрии, ни в каком-либо из этих мест, где, как вы говорите, коммунизм находится на грани поражения. Все они упакованы в Восточную Германию. А твой родной город, где бы ты ни сказал, Брет, стал целью этих шутов. Не забывайте об этом, когда отвергаете Восточную Германию как не имеющую отношения к делу ».


На мгновение Брет не мог подобрать слов. «Хорошо, Дикки», - сказал он, делая паузу, чтобы собраться с мыслями. «Вы высказали свое мнение, и это хорошая идея. Но разве подключение к стационарным телефонным линиям Российской армии расскажет нам то, что мы хотим знать?


И мы услышим это достаточно скоро? "


Прежде чем Дики успел ответить, в дверь вошла Дафна, хлопнув ложкой по кастрюле. «Пойдемте все вы. Садитесь, где хотите. Еда готова. Я же сказал вам, что это удача, не так ли?»


Дикки нахмурился. Ему нравилось, чтобы его званые обеды проводились в более формальной манере.


Как я позже заметил, были карточки с указанием места для гостей, но никто не садился на отведенное им место.


Я полагаю, что женщины по большей части более эффективны, чем мужчины. Моя глубокая неприязнь к Дикки означала, что я никогда не смогу сопротивляться. возможность сразиться с ним. Но в ту ночь Мона и Глория держали в руках рапиры с безупречной приличием.


Из-за них мои разговоры с Дикки выглядели как пьяные драки в грязи.


В импровизированном сидении, которое спровоцировала Дафна, я оказался в центре, напротив Глории, с


Мона рядом со мной с одной стороны и Дафна с другой. Глория передала булочки, Фиона отказалась, сказав, что она на диете, а Глория сказала, какие это были прекрасные булочки, и быстро съела две подряд, смазывая каждый укус маслом.


Первым блюдом был не булгур из пшеницы, а копченый лосось, а основным блюдом был жареный цыпленок с запеченной фасолью и картофелем в куртках.


Не было никакой ошибки в изменении меню; это была Дафна в полном бунте. Обычно она часами работала в рабстве, чтобы приготовить один из своих обедов. Тщательно продуманные рецепты, разработанные ее соседями, которые много путешествовали, были воссозданы с использованием редких ингредиентов, купленных в далеких этнических специализированных магазинах. Именно у Дафны я впервые столкнулся с балийским гадо-гадо, и, если бы не Дафна и путешествия ее соседей, я бы все равно не знал, что


В Финляндии была кухня, не говоря уже о том, что калакукко, рыбный пирог с острыми костями и головами, был ее любимой частью.


Так что угощение гостей копченым лососем и жареным цыпленком было сигналом, который мог бы проявить с большой тревогой любой муж, кроме Дикки. Но Дикки не подавал признаков тревоги. Он с удовольствием поел лосося и превратил разделку цыпленка в выступление изрядной бравурности, если не бравады.


Дики был явно потрясен тем, как Брет представил свою схему VERDI второстепенной фигурой и сделал это, превознося навыки ЦРУ. Было нелегко противостоять этому, не ругая американцев, и даже Дикки не был настолько глуп, чтобы попробовать это. Но отказ Брета от замысла, к которому задумал Дикки, вызывал немалые страдания.


В противном случае Дикки никогда бы не поднял вилку для резьбы и не спросил Брета, хочет ли он ногу, грудь или бедро, а затем добавил: «Я всегда тебя опускал, как бедняк, Брет», и засмеялся.


В то время я наблюдал за Бретом. Его лицо дернулось, и он сумел слегка улыбнуться и сказал: «Я уверен, что все, что вы выберете, будет восхитительно».


Даже сквозь алкогольную дымку Дафна могла видеть, что шумный школьный распорядок Дикки в нынешней компании был выбран неудачно. Она сказала: «Это самое потрясающее платье, которое я когда-либо видела, Глория», и вложила в него всю свою жизненную силу.


Платье Глории было из тонкого хлопчатобумажного материала, почти прозрачного, с высоким воротом и длинными рукавами, а сверху было напечатано леопардовым узором.


«Это прекрасно», - согласилась Фиона. "Я чуть не купил себе такой, когда был в


На днях на Оксфорд-стрит ".


«Это вам идеально подошло бы», - ответила Глория и немного подождала, прежде чем добавить: «Я думаю, что я слишком худая для этого».


Дафна, сидящая справа от меня, сказала: «Ты не можешь быть слишком худой», и чуть не опрокинула свой бокал, поймав его, прежде чем на скатерть ударилось больше ложки вина. «В любом случае, ты молод. Ты можешь носить что угодно, когда молод». Она вытерла пролитое вино, но сумела только растопить его. Осознав, что я наблюдаю за ней, она повернула ко мне голову и просияла.


"Кто хочет начинку?" - сказал Дикки, заметивший пролитое вино.


Дики был зол и позволил этому проявиться.


Никто не ответил. Глория взяла у Дики старинное блюдо с начинкой из трав и панировочных сухарей, аккуратно налила ложку на курицу и передала Брету. Брет передал его Дафни, ничего не сказав. "Тебе это не нравится?" - спросила Дафна голосом, проявившим не более чем научное любопытство.


«Нет, - сказал Брет.


Дафна тоже не хотела. Она дала мне его, и я взял много, чтобы сделать ее счастливой. «Послушайте, Бернарду это нравится, - сказала она.


Дики положил куриную тушку на буфет и, снова сев, начал есть.


«Доброго здоровья», - сказал Брет, впервые попробовав вино, которое все начали пить задолго до этого. Все присутствующие получили массу откликов.


"Это консервированная запеченная фасоль?" - в ужасе сказал Дики, внезапно узнав их на своей тарелке и ощупывая серебряной вилкой.


«Так и есть! Я не ела бобы с тех пор, как училась в интернате», - сказала Фиона. «И я их обожаю».


"Разве они не дают вам ветра?" - спросила Глория.


Дикки схватил бутылку с вином и налил еще вина. Снова поднявшись на ноги, он обошел стол, чтобы накормить всех, хотя Дафне дали очень маленькую порцию.


«Когда-нибудь, - сказал Дики, снова садясь, - нам придется подумать о том, куда мы можем вас поместить». Он наклонился вперед, чтобы посмотреть в прошлое


Глория в Брете, но Брет продолжал есть, как будто ничего не слышал.


«Я в твоем старом офисе», - сказала Мона. «Я, конечно, перееду ... У меня твой стол со стеклянной столешницей и все такое».


«Нет, Мона, нет», - сказал Дики, чувствуя, что его авторитет подрывается, если не полностью игнорируется.


«Все в порядке, - сказал Брет. Он выпил вина. «Прекрасное вино, Дики».


Он вытер губы. «Не о чем беспокоиться. Все было организовано».


«Поделись с Моной», - импульсивно сказал Дикки. Я полагаю, он внезапно осознал, что заставление его делить офис не только сильно ограничит всю деятельность Брета, но также будет неявным намеком на то, что он добавил Брета в свой штат. «В настоящее время», - добавил Дикки, когда выражение лица Брета ясно показало, что это предложение не было бы горячо воспринятым.


«Все исправлено, Дикки. Все равно спасибо».


"Разве тебе не нравится курица?" - спросила Дафна, наклоняясь вперед, чтобы увидеть тарелку Брета.


«Я не люблю поесть». Брет следовал официальным правилам питания в США и раскладывал все вокруг на своей тарелке после пары крошечных укусов.


«Вот почему он остается в такой хорошей форме», - сказал я Дафне. Брет никогда не ел много, как я знал по неделям наблюдения, как он отправлял на кухню почти полные тарелки.


"Вы вегетарианец?" - спросила его Дафна. «У меня есть пшеничный булгур и кнедлики с капустой, если хочешь, вместо этого. Это не займет и минуты».


«Нет», - сказал Брет, сдерживая дрожь.


"Что исправлено?" - сказал Дикки с другого конца стола.


«Если вы все закончили, передайте свои тарелки», - сказала Глория, которая уже сложила несколько тарелок и положила использованные столовые приборы в полупустую миску с начинкой. «Мы поможем с мытьем посуды», - добавила она в манере капитана своей хоккейной команды.


«Глория! Пожалуйста, не надо», - сказала Дафна. «Потому что сегодня вечером я не собираюсь даже наполнять посудомоечную машину. Просто положи все это на буфет. У меня женщина пришла, чтобы сделать это утром».


«Я нахожусь в комнате Депури», - сказал Брет Дикки, который все еще учился вперед, скривив голову, пытаясь его увидеть.


Дикки вытянулся так далеко, что его ухо коснулось миски с картофелем в мундире. Я думаю, что я был единственным, кто ел картошку, поэтому они все еще были сложены. "Ой!" - сказал Дики, выпрямился и потер ухо.


«Просто временная договоренность. К началу следующего года они не хотят заменить меня постоянным заместителем».


"Ты?" - хрипло сказал Дикки. "Вы должны стать заместителем генерального директора?"


«В качестве временной меры», - повторил Брет, словно пытаясь успокоить Дикки.


Но повторение, казалось, только еще больше обезумело Дикки.


"Так ты будешь в офисе сэра Перси?" - сказал Дикки, но, когда в голове у него возникла обстановка в офисе, он увидел последствия такого отношения Брета. Брет, вероятно, бросит гаечный ключ во все, что Дики планировал для операции VTRD1. «Поздравляю, Брет! Думаю, для этого нужна бутылка моего лучшего шампанского». Но, вопреки его словам, его голос слился и стал глубже, как старый заводной проигрыватель, который останавливается.


«Спасибо, Дики». Все повторили поздравления. Брет скромно кивнул каждому из нас.


Дики поднялся на ноги. «Я посмотрю в подвал», - сказал он. «Я уверен, что в стойке есть несколько бутылок винтажного шампанского».


ГЛАВА 18


В тот субботний вечер, когда мы ехали домой от Круайеров, Фиона сказала:


«Вся эта гладкая болтовня. Вся эта скромность и обаяние. Меня от этого тошнит. Это действительно так».


"Дики, ты имеешь в виду?" - невинно спросил я.


Фиона ударила меня кулаком в игривой демонстрации агрессии. Но я знал ее достаточно хорошо, чтобы знать, что весь вечер она кипела больше от возмущения по поводу сопротивления Брета, чем от гнева по поводу Глории.


"Он собирается остановить ВЕРДЛ. Вы видите это, не так ли?"


«Это звучит правдоподобно», - согласился я.


«Он более или менее так сказал».


«Я не знаю этого. Он сделал это, М., но, пройдя мимо, Брет бросит вызов всем известным способностям Дикки к интригам и влиянию».


«Для Дикки этот вечер стал катастрофой», - заявила Мона. Это была эпитафия, и она исходила от человека, который провел много изнурительных часов с Дикки и выслушал его уверенные планы по надежному укрытию Брета в безвестности.


«За нами следует машина, - сказал я. «Это было с нами по крайней мере пять минут».


"Который из?"


«Вы увидите его через мгновение. Он не держится близко».


"Разве не держаться близко - плохой знак, дорогая?" сказала Мона


сладко насмешливым голосом. У нее было достаточно вина, прежде чем Дики внезапно решил подать винтажный Dom P6rignon, а затем встать и потягивать его на празднике, который больше походил на поминки.


«Может быть», - сказал я.


Фиона обернулась на сиденье и выглянула в заднее окно.


"Где?"


«С ближним светом. Большой».


«Это Брет, дорогая. Это Бентли Брета».


«Вы уверены? Он приехал на Бентли?»


Фиона ухмыльнулась. "Где твой детективный наряд сегодня вечером, дорогая?"


Разве вы не видели турбо Бентли и шофера в полной форме и фуражке? "


«Я не могу сказать, что сделал».


«Мне было интересно, пойдет ли Глория с ним домой, не так ли?» - сказала Фиона.


Я не ответил. Я видел, как Глория приехала на своей машине. По наблюдению за Бретом и Глорией в тот вечер было очевидно, что той ночью они никуда вместе не пойдут. Фиона, должно быть, тоже это видела. Она сказала,


"Я наблюдал за ними обоими, когда они пожелали спокойной ночи. Вот как я заметил


Бентли. Вот кто это. Брет. Ты можешь расслабиться, дорогая ".


"Где он остановился?"


«У его кузена большой дом в Мэрилебон».


«Этот Брет потрясающий. Куда бы он ни поехал в мире, у него всегда есть родственник с большим домом в самом фешенебельном районе, бесчисленное количество слуг и пара автомобилей с водителем».


"Или это была Белгравия?" - сказала Мона, все еще оборачиваясь, чтобы посмотреть на движение позади нас. «Двоюродный брат из Белгравии».


«Это больше похоже на это. Мы прошли прямо через Мэрилебон. Смотри, он мигает на нас».


"Что же он хочет?" - сказала Фиона. «Не приглашай его, Бернард. Я абсолютно мертв, и завтра мы идем к папе, чтобы увидеть детей.


Я хочу попасть туда пораньше, пока они не отправились в какое-нибудь проклятое путешествие ".


«Обещаю», - сказал я.


Мы были почти у входа в наш квартал.


ВЕРА к тому времени 289 квартир. Я остановил машину, и «Бентли» Брета подъехал к нам. Опустив окно, он крикнул: «Извини, что беспокою тебя, Бернард. Интересно, не могли бы ты прояснить несколько вопросов, которые возникли сегодня вечером?»


«Я припаркую машину», - предложила Фиона, и я вылез из машины и забрался на заднее сиденье «Бентли».


«Я не задержу его больше пяти минут, Фиона», - крикнул Брет.


Но как только я оказался в машине, настроение Брета стало более деловым. «Я должен поговорить с тобой, Бернард». Водитель прижал машину к обочине, затем вышел, расхаживал взад и вперед, покуривая сигарету, и оставил нас одних.


«Тиммермвин мертв».


«Я получил твое сообщение, Брет».


«Я знал, что ты это выяснишь. Ты сказал Моне?»


"О том, что Тиммерманри мертв? Нет."


"О послании? Библии?"


"Нет. "


«Это хорошо. Он работал на нее. И на ее зятя. Он пошел туда, пытаясь найти Тессу».


«Так я и подумал», - сказал я.


«Она даже не убеждена, что ее сестра мертва, вы это знаете?»


«Ей нужно больше времени».


"Было хорошо, что я осознал, что происходит. Она встретилась


Тиммерманн в Санта-Монике в те дни она ходила в салон красоты. Вы не знали этого, не так ли? "


"Я не."


«Она одержима, а Тиммерманн не из тех, кто отказывается от денег».


«Но почему Библия и секретный код, Брет? Разве не было более простого способа поддерживать связь со мной?»


"Это было не для нас с тобой, Бернард. Это был наспех придуманный код для


Тиммерманн, чтобы держать вас в курсе. "


"Это было?"


"Это была сделка. Я заплатил ему даже больше, чем он


получать от Фионы. Я купил его. Мы должны были знать, что происходит, поэтому я просто заплатил то, что он просил ».


«Он заработал каждую копейку», - сказал я.


«Да, вы нашли его мертвым. Это было тяжело».


«Я думал, что это ВЕРДИ».


«Я знаю. Все знали. Дикки слонялся бесконтрольно и причитал Фрэнку об этом. Я не мог рассказать ни вам, ни ему, какова была настоящая история, не показывая своей руки».


Я посмотрел на него. «Ага», - сказал я. Брет был воплощением конторского работника. Настоящие истории были написаны чернилами, а не кровью.


«Завтра я разговариваю с Генеральным директором. Встреча по вопросам политики. Вы хотите быть там?» Как и все американцы, Брет оформлял свои приказы в синтаксисе вежливых и неуверенных вопросов.


«Завтра воскресенье», - напомнил я ему. "Понедельник, ты имеешь в виду?"


«Я имею в виду воскресенье, Бернард. Помнишь, что написано на первой странице руководства по идеологической обработке? Враг никогда не спит».


«Но я хочу, Брет. А завтра я планирую навестить своих детей».


«Что ж, возьми вместо этого выходной в течение недели. Можно ли с одиннадцатью часами? Это даст мне час с генеральным директором до твоего приезда».


«Конечно, Брет. Я буду там».


«Лионе наплевать на операцию VERDI», - пояснил он. «Но она продвигает это изо всех сил, потому что думает, что это скажет ей, что Советы сделали с ее сестрой».


"И будет?"


«Не будь дураком, Бернард. Ты был там».


«А ты, Брет? Как ты относишься к операции VERDI?»


«Дикки был бы очень разочарован», - сказал он, как будто это был первый раз, когда он подумал о последствиях его отмены. «Заставить всех болеть, как нарыв, было бы плохим началом моей карьеры DD-G».


«Это никогда не останавливало вас раньше».


Зимняя улыбка. «В наши дни ресурсы ограничены, Бернард. Мы не можем проводить операцию только для поддержания морального духа департамента».


«Должно быть, выстрел стоит того, Брет. Пока мы не обнаружим, что Советы прокачивают по этим наземным линиям связи, мы не узнаем, стоит ли это иметь или нет».


«Я подумаю об этом, - сказал Брет. Он хлопнул меня по руке. «Ты тоже, Бернард».


"Вы планировали сегодняшнюю набегу?" - спросил я его, собираясь открыть дверь машины. «Вы полагали, что, уничтожив Дики сегодня вечером, вы получите его над бочкой на завтрашнем собрании?»


«Сын Верди, ты имеешь в виду? Я продаю его, так что у нас есть схема подключения к стационарной телефонной линии по сниженной цене?»


"Верно."


«С таким умом, как твой, Бернард, ты как полевой агент потрачен впустую».


«Означает ли это, что да, ты умышленно фраг Дики? Или нет?»


«Дикки даже не будет на завтрашней встрече, Бернард. Ни Дики, ни Моны, ни Гарри Стрэнга, ни Гаса Стоу, ни других горилл верхнего этажа. Только ты, я, D-6 и Вернер Фолькманн.


"На политическую встречу?"


«Мы не собираемся играть в покер. Старик дает мне свое благословение завтра, и вы с Вернером будете моим проектом номер один».


"Благословение делать что?"


«Я собираюсь надрать задницу, Бернард, - сказал Брет. «Весь проклятый Департамент нуждается в встряске».


«Могу ли я предположить, где может произойти первый удар?»


"Нет, это не так. Но я вытаскиваю эту умную девушку из Кента из


Венгерский стол и дает ей кое-что поважнее. Он увидел выражение моих глаз. «Нет, ничего подобного, Бернар: строго по бизнесу. Я сделаю ее своим личным специалистом по устранению неполадок. Кто угодно


Кому не нравится такая договоренность, можно найти другую работу ".


«Хорошо, Брет», - сказал я. "Я пойду наверх светом и скажу ей". Я думал, он протянет руку и остановит меня. Я думал, он скажет: «Нет, это совсем не то, что он имел в виду». Но он этого не сделал; он просто улыбнулся и пожелал спокойной ночи.


Я хлопнул дверью машины в разочарованном гневе, но она просто закрылась с мягким, культурным грохотом. Полагаю, это исходило от богатой семьи, и Брет почувствовал, что он единственный, кто идет на шаг.


К тому времени, как я добрался до квартиры, Мона сидела на диване в гостиной, погруженная в Будденброков. Было еще сравнительно рано,


Званый обед Дикки замер в тупике после того, как Брет произвел эффект разорвавшейся бомбы о своем новом назначении.


«Я до сих пор не верю в это», - сказала Фиона, когда я вошла, и с глубоким вздохом упала в кресло. «Не было ни малейшего предупреждения, никаких слухов, ничего ...»


«Ты прав», - сказал я.


«Он просто будет болтаться, пока не будет назначен надлежащий заместитель? Или он будет относиться к этому серьезно?» - сказала Мона. По тону ее голоса я понял, что, собираясь сесть в кресло для акселератора, а не рядом с ней на диване, я провалил небольшой тест, который она мне поставила.


Я включил телевизор. «Брет? Освободись? Не смеши меня. Брет перевернет все с ног на голову».


"Ты собираешься смотреть ТВТ?"


«Я не знаю, что происходит», - сказал я. "Будет ли это мешать вам читать?"


«Если это так, я пойду спать».


Я пролистал каналы. Их было всего четверо; гангстерский фильм, яркий индийский фильм с диалогами на хинди, интервью с поп-звездой и открытая университетская лекция по теореме бинома. Я вернулся к гангстерам, но приглушил звук.


Мона закрыла Будденбрукс. "Брет действительно сказал


ВЕРА 293 что вам только что? Что он собирался перевернуть нас с ног на голову? "


«Я собираюсь надрать задницу, Бернард», - сказал я, сносно имитируя его голос. «Весь проклятый Департамент нуждается в встряске».


"Ты не серьезно?" Она прижала книгу к груди, и я потянул ее.


"Я, и Брет тоже, насколько я мог видеть".


«Полагаю, это должно было произойти», - сказала она, кладя книгу на прикроватный столик.


"Грубо с их стороны использовать Брета; он получит больше зениток из-за того, что


Американец ".


«Послушай, Фай, тут начинается пинание задницы: он хочет, чтобы я был в офисе завтра в одиннадцать. Сомневаюсь, что уйду раньше двух. Ты же знаешь, как все это продолжается и продолжается. босс, который останавливается на воскресный обед ".


"Бедный милый".


«Как будто боги хотят помешать мне видеть детей».


«Какими философскими вы стали в эти дни», - сказала она. «И они eWoy видят тебя больше, чем меня».


«Нет, Фай, нет». Я нажал кнопку и зря потратил гангстеров.


«Это правда, Бернард. Они обижаются на меня. Дети могут быть ужасно беспощадными.


Когда они подрастут, они поймут, почему мне пришлось уехать. В настоящее время они терпят меня только ради того, чтобы увидеть тебя ".


«Не плачь, дорогая. Ты сделал это для них. Они это увидят. Они очень молоды». Но она была права. Они, конечно, никогда не увидят этого таким, и я никак не мог ей противоречить, оставаясь при этом искренним.


Она поспешно поднялась на ноги. «Они ненавидят меня, Бернард».


«Теперь ты глупый».


«Они ненавидят меня. Иногда я вижу это по их лицам».


Я встал, обнял ее и поцеловал ее залитые слезами щеки. "Пойти спать,


Fi. Мне нужно позвонить, тогда я буду с тобой ». Я снова поцеловал ее.« Дети любят тебя, ты знаешь, они любят. И L "


"Правда, Бернард?" - сказала она печальным и довольным голосом, как будто никогда раньше не слышала, чтобы я это говорил.


Она взяла Бадденбрукса и посмотрела на него, как бы недоумевая, почему она начала его читать. А потом, спустя долгое время, она сказала: «По крайней мере, мы знаем, что он любит Англию так же сильно, как и мы». Она положила книгу обратно на стол, словно бросила ее навсегда. Я решил, что сейчас неподходящее время, чтобы говорить о том, что Брет решил назначить Глорию своим личным помощником.


«Ты права, Мона. Он любит Англию. Он любит идею истории Англии-Атс, ее культуру и ее народ почти до самообмана. Он не услышит ни слова против этого. Но люди, которые любят страна, впадающая в такие крайности, с наибольшей вероятностью совершит кровавые гнилые преступления от ее имени ».


На следующее утро мы оба сели завтракать за несколько минут до восьми. Апельсиновый сок, кофе, кукурузные хлопья и три воскресные газеты, из которых Фиона взяла добавки. У каждого из нас в новом доме была ванная, и это полностью изменило наше утреннее расписание. К девяти тридцати


Фиона, воспользовавшись пустыми дорогами этим зимним воскресным утром, приближалась к дому своих родителей. Я сидел в клубе Kar в Сохо с человеком по имени Дункан Черчер.


"Все еще силен, Бернард?" Он был человеком, склонным к бессмысленным приветствиям подобного рода.


«Да, я все еще силен, Дункан», - приветливо сказал я. "Но только потому, что


Я не нашел никого, кто платил бы мне прожиточный минимум за то, что я ослабел ».


"Ты пьешь?"


«Нет. Никто из нас не пьет».


«Bejays, но ты жесткий человек», - сказал он с сценическим ирландским акцентом. «Два кофе», - позвал он Аркадия, сына хозяина Яна Кар. «Чай здесь шокирует», - добавил он шепотом.


"Вы смотрели шахматную партию?" Я спросил его. я


Вера 295 сразу заметила его. Воскресным утром у Карса не так много футболистов-регбистов за 200 фунтов, даже когда идет чемпионат по шахматам. На нашей первой встрече десять лет назад на нем был тот же серый двубортный костюм в мелкую полоску. И такой же галстук. Или он просто позвонил портному и сказал: «То же самое»? В Уайтхолле было много людей, которые поступали именно так.


«Не серьезно. Чемпион всегда побеждает. Таков мир».


Настоящее имя Дункана было не Черчер, а Квайнар. Его отец был одним из многих польских солдат, которые женились на местных девушках во время обучения в военное время.


Шотландия. Но отец Черчера ушел на войну до того, как родился Дункан, и он больше не вернулся. Благодаря польскому стипендиальному фонду Дункан


В конце концов Черчер стал одним из тех редких существ, полицейским, получившим образование в государственной школе и университете. Когда-то, в ответ на социальное давление школы или профессии, он стал Черчером и дослужился до звания детектива-сержанта в Лидсе. Если бы он остался там, он, без сомнения, стал бы одним из тех высокопоставленных полицейских из провинциальных сил, в специальной форме, с серебряными значками и золотыми языками, которые появляются в телевизионных ток-шоу, чтобы проповедовать о легализации тяжелых наркотиков и криминализации вождения автомобиля.


Обязанности и часы работы добросовестного сыщика несовместимы с тем, чтобы быть хорошим мужем, хорошим отцом или кем-либо еще, кроме хорошего пьющего. Но детектив - с утонченным английским акцентом сержанта Дункана Черчера, его талант к языкам и веселые манеры в баре - плюс старый школьный приятель из Уайтхолла - нашел ему работу в Лондоне. Он стал


оперативник "на расстоянии вытянутой руки", поэтому я разговаривал с ним в клубе Кар.


«Это простая маленькая работа, Дункан, - сказал я. «Но это очень деликатно». Он кивнул. Полагаю, это было обычное начало; все его работы были очень деликатными. «Никаких документов. Я буду платить вам под каким-то отдельным предлогом».


Дункану Черчеру оставалась только работа.


Он был одинок и разведен с тридцатилетней дочерью, единственным ребенком, который растратил свою жизнь и свои деньги в тщетной одержимости идеей стать чемпионом по конькобежному спорту. Насколько я мог судить, единственной общественной жизнью Дункана были вечера, которые он проводил в местном отделении Анонимных Алкоголиков.


"Это так, не так ли?" он сказал. В его словах не было удовольствия. «Никаких документов, только деньги». Иль не был ни бедным, ни продажным. Его никогда не заставляли рекламировать работу или прибегать к той домашней работе, которая поддерживает большинство маленьких лондонских детективных агентств на плаву.


Различные анусы Уайтхолла в правительстве всегда были назначены для таких людей, как Черчер, мужчин, которые умели очаровывать. свидетелем, силой войти, подкупить клерка или избить подозреваемого на четырех языках и получить результаты без суеты и не позволять репортерам узнавать об этом. Самое главное,


Черчер доказал, что его полицейская служба помогла ему вырваться из тисков закона.


"Встряска", - сказал я. Я хотел его успокоить. "Не более того".


Он постарел со времени нашей последней встречи, или, возможно, это был свет без лампы, который подчеркивал его морщинистое и морщинистое лицо и пятнистые руки. И здоровое розовое лицо, которое я всегда ассоциировал с его субботними играми в клубе регби, на самом деле было рубиновым наследием пьянства, пришедшего после них.


"На этот раз никаких удержаний не требуется?" - сказал он, как будто глубоко разочарованный.


"Никаких вещей о Шерлоке Холмсе?"


Я улыбнулся, не отвечая. Мы оба знали, что Дункан Черчер не был детективом в строгом смысле этого слова. Его решения пришли из диалога с людьми, а не дедуктивного рассуждения от предпосылок к последующим выводам. Он по возможности вел вежливую беседу, но я использовал его, зная, что он может быть очень грубым.


«Мне нравится это место», - сказал он. Оглядываясь вокруг, было трудно понять, почему. Выкрашенная в белый цвет кирпичная кладка, освещение в классах, неудобные стулья и столики, каждый со своей шахматной доской и коробкой с фигурами, - все это было бы весьма привлекательно.


Вера 297 была ничем без магического ингредиента, и этим был Кар Химселл.


Kar's был одним из немногих таких подвальных клубов, уцелевших в Сохо.


Во время войны их посещали десятки солдат всех национальностей, которые, сбитые с толку и разочарованные странными английскими законами о распитии алкоголя, сгоняли в эти «клубы», где свобода напиваться была продлена на более длительные часы.


Ян Кар, польский ветеран самых жестоких итальянских боев в 1944 году, открыл свой полуразрушенный погреб для своих друзей из польской армии.


Вскоре шахматы стали его основной функцией, но их было еще много.


Поляки, которые пришли, чтобы поупражняться на родном языке. Один из них привез из Монте-Кассино фотографию польского мемориала на Пойнте.


593. Кто всматривается в нечеткую любительскую фотографию, которая висит за стойкой бара, может сразу прочитать надпись:


МЫ ПОЛЯЕМ СОЛДАТ


ДЛЯ НАШЕЙ СВОБОДЫ И ВАШЕЙ


ОТДАЛИ НАШ SOIJI-13 БОГУ


НАШИ ТЕЛА НА ПОЧВЕ ИТАЛИИ


И НАШИ СЕРДЦА В ПОЛЬШУ.


Я смотрел, как сын Кар Аркадий наливает кофе. Я задавался вопросом, что на самом деле он сделал из всего этого. Как и Черчер, он никогда не был в Монте-Кассино и никогда не был в Польше. Ни один из них не имел очевидной связи с землей своих отцов. Когда кофе прибыл к нашему столу,


Черчер заплатил Аркадию десятифунтовой купюрой из бумажника из крокодиловой кожи, где он хранил серебряный карандаш и свои выгравированные визитные карточки. Он был таким.


«Я приехал сюда в поисках своего отца», - сказал Дункан, как бы отвечая на мой невысказанный вопрос. "Не 1, Аркадий?"


Аркадий улыбнулся.


В соседней комнате собралась небольшая толпа, чтобы посмотреть, как чемпион защищает свой титул. Это было не просто


Воскресная игра, на кону был какой-то трофей. Мы сидели одни в узком вестибюле у подножия лестницы. Я хотел избежать бара, который создавал соблазны, которым Черчер почти не поддавался.


«Никаких документов. Все в порядке, Бернард», - сказал он глубоким округлым совершенным голосом, как диктор Би-би-си в те дни, когда они говорили.


Английский. «Твоего слова для меня всегда достаточно».


«Профессор Белосток преподает рисунок и живопись из частного дома в г.


Хэмпстед. Одна из его учениц - женщина средних лет ... "Я подумал о


Дафна Кройер. "Или заставьте эту молодую женщину. Молодой человек присоединился к


Во вторник вечером на уроках недавно, не очень талантливые ... полностью упрямые


Я подозреваю. Говорит, что он чех. Отец из Южной Африки, я полагаю, это будет для того, чтобы скрыть его акцент ".


"На кого я должен смотреть?"


«Это история о том, как парень встречает жену», - сказал я.


"Кто-то, кого мы знаем?"


«Жена Дики Крейера ... это может быть вообще ничего, Дункан», - поспешно добавил я. «Прошлой ночью, когда я впервые услышал об этом, я пошел на спад, но кто знает? ... Мне не нравятся такие ситуации в любое время, но с точки зрения безопасности, это может быть совершенно нормально».


"Ах, да. Превосходство немецких станций?"


«Он теперь Европа».


"Круйер? Я говорю! И он моложе вас, не так ли?"


«Спасибо, Дункан. Я думал, что у меня сегодня утром все шло слишком гладко».


"Мне очень жаль, Бернард. Очень хорошо: я пойду посмотрю на Ромео и избегу


Джульетта. Где они встречаются? Регулярные свидания? Куда угодно, кроме уроки рисования? "


"У меня нет точного адреса, но я могу показать вам, где он находится. Я дал


Однажды миссис Кройер подвезла туда лифт ». Я достал из кармана путеводитель по улицам Аризона и показал ему примерное местоположение дома, где я отвел Дафну в ее класс, однажды вечером, когда Дикки разбил свою машину и позаимствовал ее без спрашиваю.


"Могу я спросить, что вы планируете?" - сказал Черчер.


«Я хочу избавиться от него. Я хочу, чтобы вы избавились от него. Я имею в виду, напугайте его». Из шахматной комнаты раздался согласованный шум пары десятков человек, которые без единого звука реагировали на неожиданный шахматный ход.


"Даже если это все честно?"


«Над доской? У них роман, Дункан».


«Насколько ты старомоден, Бернард. Как пуританин, такой как ты, выживает в нашем большом плохом мире?» Он посмотрел на меня, пытаясь уловить какой-то мотив в моем лице. «Круайер знает, какой у него в тебе хороший друг?»


Это был исследовательский запрос.


«Черт, Дункан. Я не хочу, чтобы Дикки узнал, что происходит. Я хочу прекратить это, потому что это проще, чем решать, кому сообщить об этом».


«Мы все Uke сыграем Бога, Бернард», - сказал он, кивая, как бы в знак горячего одобрения. Он был язвительным ублюдком; Я забыл об этом.


"Как вы начнете?" Я спросил.


«Я скажу, что я из таможни и акциза. Я скажу ему, что он был назван в признании кем-то, пойманным с тяжелыми наркотиками. Это оставляет все наши возможности открытыми».


«Звучит нормально, - сказал я.


«Он, вероятно, рано или поздно покинет страну», - сказал Дункан. «Это мой опыт».


"Даже если он знает, что это полная выдумка?"


«О, да, особенно тогда. Если он иностранец, он решит, что его подставляет тот правительственный департамент, которого он больше всего боится».


«Предположим, у него есть британский паспорт?


«Послушай, Бернард, старина. Если этот наш Ромео, вероятно, будет носить с собой АК-47, сейчас самое подходящее время, чтобы упомянуть об этом».


«Я бы не отправил тебя неподготовленным на соревнование по перебору».


«Это ты в прошлом году поместил меня в больницу для Гая на три недели!»


"Подожди, Дункан. Эта работа пришла не из моей


Отделение. Я звонил тебе. Я высунул шею, говоря вам разгрузить ту; вы настояли на том, чтобы сделать это лично. И это было не в прошлом году, а за год до этого ».


«Ой! Прости меня, Бернард, ты прав. И я не должен жаловаться; это все часть работы. И я был небрежен. Но ты не ответил на мой вопрос».


Я видел все колебания. Он не хотел отказываться от работы, чтобы


Я вычеркнул его из списка. Но Черчер считал, что такую работу следует выполнять осторожно, шаг за шагом. Иль не любил, когда его торопят, и при других обстоятельствах я мог бы с ним согласиться.


«Это небольшая быстрая рутинная работа, Дункан. Я использую тебя только потому, что очень тороплюсь. Даже если это зонд с другой стороны, это будет только симпатичный мальчик, который установит первый контакт. Отведи его в сторону, схватите его за лодыжки и встряхните, пока у него не выпадут зубы. Тогда другая сторона отступит. У вас есть идея? "


«Клиент всегда прав. Я отправлю его на пароме во вторник вечером и привезу вам прядь его волос на рассвете в среду утром», - невозмутимо сказал Дункан. Возможно, он не попал бы на руководящую должность в полиции Лидса.


«Тебе это может не понравиться, но у нас нет времени, чтобы быть хитрым, Дунк; м.».


«Я начинаю получать твое сообщение, старина». Он улыбнулся. Я узнал это по той улыбке, которую я одарил Дикки, когда он отправлял меня делать то, что не мог сделать сам. И я тоже не мог этого сделать.


Я посмотрел на часы, чтобы увидеть, насколько это близко к моей встрече с Бретом ...


Мы оба встали. "Это хороший, не так ли?" - сказал Черчер. Он указывал на рисунок в рамке на стене. На рисунке изображен обезумевший старик, пишущий на открытке. В сообщении говорилось: «Белая Королева, чтобы


King's Knight 6 и мат ». Старик писал на открытке:« По этому адресу неизвестно ».


«Да», - сказал я. «Мат не работает, если никто не открывает дверь».


Черчер кивнул, снял с вешалки твидовое пальто и зонтик и протянул мне мое пальто. "Сообщение для сотрудников. Это то, что вы имеете в виду,


Бернард? "


"Может быть." Когда начался следующий разрушительный гамбит, из шахматной комнаты послышались приглушенные звуки. Чемпион собирался победить; все это знали, даже проигравший.


Дункан последовал за мной наверх и вышел на безжизненную улицу. Даже не


Арктика предлагает пейзаж более пустынный, чем Сохо воскресным утром.


Рядом с местами питания были сложены черные пакеты с вчерашними блюдами от шеф-повара, а в суровом дневном свете блестящие кинотеатры для взрослых казались безвкусными лачугами.


«Чаринг-Кросс-роуд будет нашим лучшим выбором для такси», - сказал он. Когда мы направились в том направлении, он добавил: «Ты не можешь этого вынести, Бернард?» Я улыбнулся и ждал остального. "Вы не можете, вы можете передать такую работу кому-либо, не так ли?"


«Я просто хотел бы увидеть, как он выглядит», - признался я. «Но я не могу этого сделать сам, она меня узнает».


«Совершенно верно. Это единственная причина, по которой вы позволяете мне это делать». Пока мы шли по Олд Комптон-стрит, подъехало такси. Черчер приветствовал это оглушительным мычанием, которое такие школьные регбисты используют при заказе пива. Он настоял на том, чтобы я его забрала. Открыв дверь такси, он провел меня внутрь. «Я не облажусь, дорогой мальчик. Я буду вальсировать его по полу с моим обычным изысканным деликатесом. Я не позволю тебе уволить тебя, Бернард, если это тебя беспокоит. . "


«Позвольте мне побеспокоиться о своей сохранности работы», - сказал я. «Я не хочу, чтобы ты пригласил его на танец; наступи ему на пальцы ног».


«Ты ясно дал понять, Бернард, - сказал он со вздохом.


«В твоей шипованной обуви».


Когда такси отъезжало, я выглянул в окно и увидел, что Черчер поднял свой свернутый зонтик в молчаливом прощании, не лишенном тени насмешек. Я мог читать его как книгу. У Дункана были все признаки того, что он слишком стар для такой работы; Я позволил себе проявить свои сомнения в его способностях, и он обиделся.


ГЛАВА 19


Я пришел в офис за несколько минут до одиннадцати. Когда вы проводите всю жизнь среди немцев, у вас формируется привычка приходить на прием заранее. Офисы на нижнем этаже были пустыми, за исключением охранников и ночного персонала, которые также выполняли обязанности по выходным.


Остальных троих я нашел в комнате генерального директора на верхнем этаже. Вернер тоже пришел рано. Он был в своем лучшем костюме, сидя с Бретом и сэром Генри.


Кливмор, балансируя на коленях чашкой китайского чая, который был сэром


Любимое угощение Генри. На сэре Генри был поношенный кардиган с узором Фэйр-Айл и ковровые тапочки.


Брет оглядел офис генерального директора, как будто никогда там не был. Это было обычное состояние полного замешательства. Независимо от того, сколько секретарей нанял сэр Генри или насколько усердно они работали, у них не было шансов, что они когда-либо смогут справиться с хаосом, который он создал вокруг себя. Непрочитанные отчеты; неотвеченная почта; выброшенные шарики бумаги, которые не попали в корзину для бумаг; птичье гнездо из клочков бумаги, переполненное тайными отходами. Вдоль одной из стен, почти затерянный в зимнем сумраке, стоял шкаф с маркетри, украшенный искусным орнаментом из цветов и птиц. Я часто задавался вопросом, бесценный ли это оригинал или репродукция девятнадцатого века. Однажды я бы собрал


Вера 303 мужества пойти и изучить его, но я почувствовал, что сейчас неподходящий момент.


Комната была не особенно большой: комната Дикки была больше. Со всех сторон были сложены книги. На столе генерального директора было так много фотографий его детей и внуков в рамках, что почти не нашлось места для его промокашки и набора ручек. Сегодня на рабочем столе также стоял большой деревянный поднос с простым коричневым фарфоровым чайником под вязанной крышкой, молочником, сахаром и чашками. Для DG было характерно то, что вся фарфоровая посуда была дешевой традиционной конструкции, которую можно найти почти в любом доме в стране. В выборе одежды и домашнего имущества сэр Генри


Клевемор продемонстрировал ту бесхитростную уверенность в себе, которая является отличительной чертой британских низших классов.


«Найдите себе место, где можно припарковаться», - приказал генеральный директор. Его книги были в центре проблемы. Не имея руни на книжных полках, он обычно клал книги на стулья. Когда требовался стул, его посетители убирали книги, чтобы сесть, кладя книги на пол. По этой причине вокруг комнаты всегда стояли высокие стопки книг. Я построил баррикаду немного выше и сел.


Сэр Генри сидел за своим довольно уродливым письменным столом на пьедестале в форме почки. Его большой черный лабрадор растянулся под ним с собственнической небрежностью, так что


Вернер, Брет и я, сидящие напротив него, должны были позаботиться о том, чтобы не пнуть животное, которое время от времени шевелилось во сне и издавало отвратительные звуки.


«Ах, Коллинз! Хорошо, - сказал генеральный директор, глядя на меня, когда я, наконец, села. «Налей себе чаю».


«Самсон», - сказал Брет генеральному директору. Брет не выносил недоразумений, особенно хронических. Это затрудняло его работу, потому что наша работа зависела от них.


«Нет, ты Ренсселер», - твердо сказал ему генеральный директор.


«Да, но это Бернард Самсон, - сказал Брет.


«Знаю, знаю», - раздраженно сказал генеральный директор и откашлялся, как будто собирался кашлять.


«Вы сказали Коллинз», - сказал Брет, который никогда не знал, когда уйти на пенсию изящно.


«Нет, не знал», - сказал генеральный директор. "Теперь мы можем продолжить?"


«Да, сэр, конечно», - сказал Брет.


«Сегодня воскресенье», - раздраженно сказал генеральный директор. «Мы все в долгу перед нашими семьями, чтобы это собрание закончилось как можно скорее».


«Могу я проинформировать Самсона о решениях, которые мы приняли сегодня утром?»


«Я бы хотел, чтобы вы это сделали», - сказал генеральный директор, как если бы он нервничал из-за задержки Брета.


Я потянулся к столу, снял уютную чашку чая и налил себе чашку чая из коричневого фарфорового чайника.


«Директор решил, что операция, основанная на информации, переданной нам агентом VERDI, должна быть продолжена», - сказал Брет.


«Они это знают», - сказал генеральный директор. «Давай, или мы будем здесь весь день».


«Следующим этапом будет встреча VERDI с нашими экспертами по электронике», - сказал Брет. Он посмотрел на меня, а затем на Вернера, который сидел, уставившись на него. Вернер никогда раньше не бывал на верхнем этаже, не говоря уже о его святилище, комнате самого Генерального директора. На его лице отразился ужас и замешательство. Он просто не мог поверить, что секретная разведывательная служба Великобритании находится под контролем этого донкихотского чаепитника Безумного Шляпника.


"Кто они?" Я сказал. Я выпил чаю: должно быть, он заваривался несколько часов, потому что на вкус он напоминал средство для удаления краски. Я налил в него намного больше молока, но это не сильно улучшилось. "Кто эти эксперты по электронике?"


«Нам придется привлечь GCHQ», - сказал Брет. Сказав это Дикки, я в самом начале просто кивнул.


«ВЕРДИ», - сказал генеральный директор.


«Да», - сказал я. Под столом собака наполовину проснулась от звука голоса хозяина. Он лениво почесался, прежде чем издать громкий стон и снова погрузиться в глубокий сон.


«Привезите его в Лондон», - сказал генеральный директор.


«Директор обеспокоен тем, что вся эта операция в настоящее время зависит от одного человека».


. Верди, ты имеешь в виду? "Сказал я. Генеральный директор кивнул.


«Да, винми», - сказал Брет. «Все это могло быть сумасшедшей идеей в его голове. Или просто способом вымогать у нас деньги».


«Я думал, что большинство предварительных мероприятий было убрано».


«Нет, - сказал Брет.


Я посмотрел мимо Брета на Вернера и сказал: «Я думал, вы говорили о технических проблемах?»


Вернер с опаской взглянул на Брета, прежде чем возразить ему. «Да, некоторые из них».


«Дики сказал, что идеи были проверены. Он сказал, что мы знаем, что это может сработать»,


Я настаивал.


«Да, теоретически», - сказал Вернер. Я видел, что он стеснялся своего


Английский язык, а также о спорах с Бретом.


«Нет необходимости подвергать всю операцию тщательному анализу, - сказал Брет предостерегающим тоном. «Твоя работа, Бернард, - доставить его в Лондон».


"Он в опасности?" Я спросил.


«Он будет, когда Советы поймут, что он задумал», - сказал Брет. «И это займет у них самое большее тридцать минут».


"Что-то не так с этим чаем?" - сказал генеральный директор, глядя на меня, а затем на мою чашку. Похоже, он не расслышал насмешку Брета.


«Нет, сэр. Это вкусно». Я наклонился вперед, чтобы снова взять свою чашку, и наступил на собаку. Он вскочил и громко взвизгнул.


«Единственное, что тебе нужно знать, Бернард, это то, что он твой голубь».


"Кто""


«Безопасно доставить сюда Верди», - сказал Брет.


Лабрадор облизывал ногу в том месте, где я наступил на нее. Я наклонился, чтобы погладить собаку, но когда я это сделал, она зарычала и оскалила зубы.


Генеральный директор, должно быть, слышал рычание собаки. Он сказал: «Cl Behave, C. Ты слышишь - веди себя».


Собаку действительно звали С?


Брет, наблюдавший за этим обменом, посмотрел на меня без выражения и сказал: «Есть еще один аспект этой операции, Бернард. Этот человек


Федосов принимал непосредственное участие в расследовании смерти


Тесса Косински. «Он позволил этому осознать». Генеральный директор очень обеспокоен тем, что мы должны использовать его присутствие здесь, чтобы разобраться в сути этого инцидента.


Он хочет, чтобы это прояснилось раз и навсегда ».


"Хорошо", - сказал я,


"Вернер будет поддерживать все контакты. Тебе не нужно идти туда, на случай, если это какая-то ловушка. Все, что тебе нужно сделать, это забрать его из


Вернера и приведи его сюда. Или, может быть, вам обоим стоит уйти. Вы с Вернером можете проработать детали ».


Вернер сказал: «Верди тоже хочет, чтобы его отец».


Я посмотрел на Вернера. Это была новая разработка, и мне хотелось, чтобы Вернер не стал для нее полной неожиданностью.


Брет сказал: "Какие-нибудь проблемы?"


"Есть ли с ним какая-то официальная линия связи, к которой я не причастен?"


Я спросил. Верди явно находился в постоянном контакте с кем-то, кто не рассказывал мне о происходящем.


Вернер сказал Брету: «Нет. Бернард и я как-нибудь решим это».


«Это ситуация, о которой нужно знать, Бернард. Только на этот раз, сделай это так, как мы хотим», - сказал Брет. «Просто брось этого головореза в багажник своей машины и приведи его сюда, Бернард. Не начинай открывать банки с червями».


Мы снова вернулись к началу. Это был полный круг назад к


Kinkypoo предлагает мне наручники и липкую ленту, чтобы вернуть VERDI живым и здоровым.


Фиона вернулась из родительского дома ближе к вечеру. «Вернер здесь», - позвал я. «Он останется на ужин. Как дети?»


Она вошла сияющая. "Это был такой великолепный день, Бернард. Привет,


Вернер. Вы хорошо выглядите. "Я поцеловал ее.


«Тебе следовало остаться подольше», - сказал я.


«Это было очень заманчиво, но я знал, что ты будешь меня ждать. Дети могут быть такими забавными. Мы смеялись и смеялись весь день».


"Где был твой отец?"


«Он смотрел на лошадей. Я думаю, что он снова будет охотиться до конца месяца. Это тяжелое падение потрясло его, но я сказал ему, что если он в ближайшее время снова не сядет на лошадь, он может больше не ездить. что ты пьешь? пиво? тьфу. "


"Могу я позвонить, чтобы заказать еду из Индии?"


"Ой, вот почему ты пьешь пиво. Да, пить. Я голоден. Но я бы


Вернеру это нравится? "


«Если вы закажете это», - сказал Вернер. «Я не понимаю меню».


"Что ты пьешь, дорогой?" Я спросил ее.


«Вообще ничего. Я слишком много выпил прошлой ночью».


«Сядь, дорогой. Я закажу карри». Но она предпочла заказать это сама. У нее на кухне были написаны названия индийских блюд, которые нам нравились больше всего, и она ненавидела некоторые из горячих блюд.


Наш обед прибыл в виде дюжины таинственных подносов из фольги. Фиона сложила их в духовку с вентилятором на двадцать минут - ровно столько, чтобы наполнить всю квартиру вездесущим запахом горячего карри, - а затем переложила их по отдельности в несочетаемую и дорогую посуду.


"Билли упал с велосипеда на прошлой неделе и напугал маму до полусмерти.


... он прибежал с кровью на рубашке. Но это было всего несколько царапин. Возможно, я выпью пива. Но Салли поразила всех в школе, выиграв все заплывы по плаванию. Я думаю, что некоторым старшим девочкам не понравилось, что их превзошла маленькая креветка. Она может даже стать чемпионом школы ".


«Хорошо для Салли. Я позвоню ей».


«Она так похожа на тебя, Бернард», - сказала Мона, пока мы ели. «Такой целеустремленный и жесткий».


"Это то, что мне нравится?"


«И я как Билли ... всегда спотыкаюсь, падаю и получаю удары».


"Действительно?" Я смотрел на нее с изумлением. Я всегда думал, что это очевидно наоборот. Билли с его неуклюжими, необдуманными попытками добиться успеха заново переживал мою жизнь, в то время как спокойная и целеустремленная Салли без особых усилий выиграла все призы и получила все похвалы и была в точности как Фиона. Но я не сказал этого точно; Я сказал: "Но ты крутой, ФУ"


«Я бы хотела, чтобы это было правдой», - сказала она. "Когда я работал на Востоке, я был вынужден изобрести себе вымышленную личность, своего рода


Доппельгангер. Это был мужчина по имени Стефан Миттельберг-1, получивший имя наугад из справочника, и он помог ».


"Помогло? Как помогло?" Я сказал.


"Я был совсем один, Бернард. Мне нужно было руководство, и я получил его от человека


Я изобрел упрямый самоуверенный мужчина. Всякий раз, когда я чувствовал себя подавленным, я притворялся, что я этот персонаж Стефана, и делал все, что он сделал бы ».


«Похоже на крайнюю отчаянную меру», - полушутя сказал Вернер.


Она улыбнулась. «Иногда я притворялся Бернардом. Но иногда мне нужен был кто-то еще сильнее, чем он».


"Даже сложнее, чем Берни?" - сказал Вернер с притворным удивлением.


«Были и хорошие люди», - сказала она, как будто вспомнив все это впервые, потому что я никогда раньше не слышала, чтобы она говорила так. «Моим помощником в командовании КГБ / Штази на Карла Либкнехтштрассе был пожилой человек по имени Хуберт Ренн. Преданный марксист, но вполне порядочный человек.


Я планировал все устроить, когда придет время побега, чтобы Ренн полностью избавилась от любых подозрений в причастности. Но когда пришло время ... это ... я не был готов ...


Она встала перед столом и поспешила на кухню.


Вернер взял одно из блюд, все еще наполовину заполненное куриным карри, и собирался последовать за ней на кухню и помочь ей. Я взял его за рукав и покачал головой. Он сел (снова город и прихлебнул пива.


Когда Фиона вернулась, она была ледяной и казалась полностью выздоровевшей. Она села и спросила Вернера, как ему нравится жить в Цюрихе и насколько рано на склонах залегает пороховой снег. В конце концов Фиона легла спать и оставила нас пить пиво и разговаривать.


«Я думаю, старик Федосов, вероятно, был отмечен годами», - сказал я.


"Своим народом?"


«Да. Вы знаете, как они работают, Вернер. Они не проверяют своих сотрудников и не дают им справку о состоянии здоровья, как это делает наша Служба внутренней безопасности.


Я слышал, как ВЕРДИ сказал, что об этом старике было сообщение КГБ, относящееся ко временам моего отца. Серьезный отчет об предательстве государства, а не жалоба соседей на то, что радио слишком громко играет. Вы знаете, что это значит, Вернер. Они проверят его и перепроверит.


Они будут делать это снова, и снова, и снова, навсегда. Когда подозреваемый выходит из процесса проверки с чистой справкой о состоянии здоровья, он просто полагает, что следователи недостаточно старались ».


"Это повлияет на нас?"


«Может, если бы мы собрали их вместе. Или даже если бы старик попытался пересечь Стену в одиночку, и какой-нибудь подозрительный Грепо проверил записи и обнаружил, что VERDI уже был на Западе».


"Вы думаете, они остановят переход старика?"


«Конечно, будут. Но это меньшая из наших проблем. Они могут бросить старого ублюдка в одиночку на Лубянке и дать ему сгнить, мне все равно. Но если они арестуют старика, они могут слишком рано дать свисток ВЕРДИ. , и это испортит всю операцию ".


«И VERDI это не понравилось бы», - сказал Вернер.


«Да», - сказал я раздраженно. "И VERDI бы это не понравилось".


"Так что же нам делать?"


«Я не могу предложить ничего умного, но давайте проведем старика через другой контрольно-пропускной пункт в одно и то же время. И давайте отвезем старика во Францию, Бельгию или еще куда-нибудь. И, возможно, сделаем все это очень заметным».


Вернер сказал: «Ты не думаешь, что старик может жаловаться на своего собственного сына?»


«Старик - преданный сталинист, но у него на стене распятие. Забудьте тот факт, что он продался моему отцу во время переброски по воздуху. В этих случаях побеждает жизнь идеологической обработки, ты это знаешь, Вернер».


«И сделать это заметным? Как мне это сделать?»


«Есть ребенок, с которым я был в Магдебургском фиаско. Заставьте его держаться за руки со стариком и проведите его».


«Он сварливый старый дьявол».


«И ребенок прямо из школы и ищет действий», - сказал я. «Они будут хорошо заметны. Просто держись от них подальше».


"Можно мне последний кусочек куриной кормы? ~


Я собрал остатки, пошел на кухню и сложил их в микроволновую печь. Вернер последовал за мной и смотрел. «Я не знал, что тебе так нравится карри», - сказал я.


«Индийская кухня в Берлине - это для меня слишком жаркий стиль Шри-Ланки, - сказал Вернер.


Завизжала духовка. Он соскреб различные карри и рис на тарелку, и мы вернулись в столовую.


«Самосы тяжело идут на микробы», - произнес Вернер, смакуя кусок пирожного. «Но нан хлеба в порядке. Уверены, что не хочешь?»


«Немного карри мне очень пригодится», - сказал я, отклоняя его.


Когда Вернер съел последние кусочки карри, он сел обратно, наполненный и довольный, и посмотрел на меня. Я видел, как он нервно шевелил губами и возился со своим стаканом пива, что было что-то


ВЕРА 311 серьезное еще впереди. «Вы должны принять во внимание ее ужасный посттравматический шок», - сказал он.


"Я не говорю болтовни, Вернер. Лучше скажи мне прямо


Английский."


"Вы слышали, что говорила Фиона. Она пробыла в Восточном Берлине достаточно долго, чтобы развить у нее сильные чувства дружбы и преданности. Этот старый немец на ее совести. предатель, чтобы добавить ко всем ее естественным опасениям по поводу рисков, которым она подвергается. Насчет того, что ее поймают и предстанут перед судом как шпиона ".


«Продолжайте, доктор Фолькмайм. Вы уже давно работали над этим тезисом или просто придумываете его по ходу дела?»


«Ты безжалостный ублюдок, Бернард. Ты мой лучший друг и мой самый старый друг. Но ты жестокосердная свинья».


«Я сказал, продолжай».


«Что-то вроде Doppelgiinger! Боже мой, она, должно быть, страдала».


«Она не единственная, кто ходил туда, Вернер».


«Но у Фионы не было опыта полевой работы, Бернард. Можете ли вы представить, как она, должно быть, чувствовала себя все время, пока работала там?


Сайт автобана, она должна смотреть, как вы убиваете людей, которых она знает. Затем она видит, как ее сестра застрелили, и ее даже забрызгали кровью. "Он посмотрел на меня, как будто ожидал, что я буду отрицать это; я не ответил." Вы сказали мне, что вытерли пятна крови с ее лица, прежде чем проехать через блокпост на всякий случай, если кто-то из охранников это заметил. Я имею в виду ... "Он остановился и затаил дыхание, взволнованный и расстроенный, Ls, если бы все это случилось с ним.


«Хорошо, Вернер. Как ты думаешь, я об этом не думал? Ни разу, тысячу раз. Но что ты говоришь мне делать?»


«Я говорю тебе дать ей шанс. Ей нужна помощь, Бернард».


«Ей становится лучше».


«Может быть. Может и нет. Но если ты думаешь - или она думает, что она когда-нибудь оправится от этого опыта, ты можешь подумать еще раз. Она смирится с тем, что произошло, но она никогда не забудет этого и не оправится. Дай тебе понять это. Она не выздоровеет. Перестань ждать чего-то, чего никогда не случится ».


«До некоторой степени я полагаю, что ты прав, Вернер», - сказал я. Слышать это было удручающе, и отчаянно противно поверить в это, и как только это было произнесено, я затолкал это в глубину своего разума.


«В настоящее время, Бернард, ее эмоции полностью сбиты с толку. Она должна разобраться в своих мыслях, воспоминаниях и эмоциях. Некоторые из них она будет подавлять навсегда. , она передаст свои н-дсеры другому человеку ".


"Почему?"


«Ей нужен козел отпущения. Она кого-то обвинит. Так она восстановит равновесие и приспособится к нормальной жизни».


"Я? Винить меня?"


«Департамент? Джордж Косински? Дики за то, что отвез Тессу в Берлин? Я не знаю. Такие вещи не следуют логике. Ей просто нужно кого-то винить. Не заставляйте ее так легко выбрать вас в качестве этого. козел отпущения ".


"Вы имеете в виду помочь ей обвинить Департамент?" Я сказал.


«Я подозреваю, что она уже делает это», - сказал Вемер.


ГЛАВА 20


Вернер вернулся в Берлин и начал готовиться к приезду VFRD1 в Лондон. Я много работал и вскоре решил большую часть невыполненной работы, которую Дикки возложил на меня. В среду, принимая


Брет, по его слову, я отправился навестить детей в глубине


Пояс биржевого маклера Суррея.


Это началось как один из тех прекрасных зимних дней, когда небо почти полностью голубое, с несколькими облачками, а ветер не более чем необходим, чтобы заставить дрожать голые деревья. Среда была полдня для детей в школе, поэтому я забрала их в полдень и пригласила пообедать в деревенскую рыбную лавку. Но когда мы добрались до места, по небу неслось серое туманное облако.


«Дедушка не любит рыбу с жареным картофелем, - сказала Салли. Мы наслаждались


Традиционная еда английского рабочего мужчины: жареная рыба в кляре, жареный картофель, маринованный лук, хлеб с маслом и горячий чай с молоком. В детстве, приехав из Германии, я нашел это любопытным блюдом. Но это было то, что мой отец любил больше всего, когда бывал в Англии, и я тоже полюбил его, хотя устрашающий маринованный лук был чем-то


Я все еще отказывал себе.


«Дедушка говорит, что рыба с жареным картофелем - обычное дело, - сказал Билли.


"Но посмотрите, что они сделали с этим местом за последние


«Несколько месяцев, - сказал я. - У них даже есть напечатанные меню, а на новой вывеске снаружи написано« Рыбный ресторан ». Мы часто заходили сюда, чтобы поужинать на вынос, когда возвращались с визитом к их бабушке и дедушке. Не так давно его называли «магазином рыбы с жареным картофелем», с вымытыми деревянными столешницами и скамейками, линолеумом на полу, а заказы на вынос приходили завернутыми в газету.


«Мне нравился старый способ», - сказал Билли. Мы всегда старались поставить столик у окна, чтобы можно было следить за машиной и за хищными инспекторами дорожного движения.


«Нет, - сказала Салли. «Теперь стало лучше, с красными клетчатыми скатертями и официанткой в хорошем фартуке».


«Она не настоящая официантка», - сказал Билли. «Она всегда была здесь. Мужчина у фритюрницы называет ее мамой».


«Вы станете детективом», - сказал я.


«Я буду хранителем музея».


Это было совершенно новое стремление. "Почему?" Я спросил его.


«Вы просто следите за вещами», - объяснил Билли, как если бы он проник в тщательно охраняемую тайну музейной торговли, как и мог бы. «И никто не узнает, что они не твои. Возможно, ты даже сможешь забрать вещи домой на день или два».


"Что за музей?"


«Я думаю об этом», - сказал он. «Наверное, пистолеты. Музей оружия. -


«Нет такой вещи, как музей оружия», - сказала Салли.


«Конечно, есть, глупая Салли».


«Не называй меня глупой Салли. Нет, не так ли, папа?»


«Немного», - рассудительно сказал я.


«Я ненавижу оружие, - сказала Салли. «Почему у нас должны быть пистолеты, папа? Почему они не делают их против закона?»


«Чтобы мы могли стрелять в плохих людей», - сказал Билли.


"Ты стреляешь в плохих людей, папа?" - спросила меня Салли.


Хотя они продолжали есть свою еду с осторожностью и вниманием, я знал, что они оба наблюдают за мной. У меня было ощущение, что они это обсуждали. «Конечно, нет», - сказал я. «Полицейские так делают».


«Я же говорила тебе», - сказала Салли Билли. Мне она сказала: «Билли сказал, что ты застрелил много людей. Ты не стрелял, не так ли, папа? -


"Нет я сказала. «Я бы ни на что не годился: я бы боялся челки. Кто-нибудь захочет съесть мои чипсы?»


«Билли ой илд», - сказала Салли.


«Дедушка возьмет меня на охоту на кроликов», - сказал Билли. «У него много оружия; у него даже есть оружейная. Я не против взрыва». Он налил себе мою жареную картошку. «Или музей автомобилей. Тогда я мог бы отвезти их домой ночью».


«Машины лучше», - сказал я. В каком бизнесе мы были, когда лгать нашим детям было обязательно? Однажды я сажу их обоих и все объясню, но при средней удаче меня сбивает грузовик еще до того, как приедет этот день.


После обеда мы выдержали туманный дождь и пошли через Норт-Даунс.


Это впечатляющая сельская местность с улицей Стэйн, фортами, лагерями и другими останками римских оккупантов, если вы знаете, где искать. К счастью, большинство из них посещали дети со школьными вечеринками, так что они могли вернуть меня на правильный путь, когда я собирался сбиться с пути. В более деликатном вопросе исправления ошибок, которые я допустил в истории римской Британии, они были более тактичны.


К тому времени, когда я вернул их родителям, они оба устали, как и 1. На обратном пути по особой просьбе Салли мы купили булочки со смородиной в пекарне. После того, как мы все съели поджаренные булочки и чай, перед открытым огнем с бабушкой они вышли посмотреть, как я сажусь в машину, чтобы ехать домой. Я ехал на Volvo, который Департамент разрешил покупать, совместимого с моим классом и званием. Билли восхищался этим и уже составлял список автомобилей, которые будут в его музее.


Но когда я поцеловал их на прощание, Салли улыбнулась планам Билли в музее и сказала мне: «Машины лучше, чем оружие».


Я просто сказал да и отпустил, но когда я ехал обратно в Лондон, слушая фортепианные концерты Моцарта на магнитофоне, у меня было неприятное ощущение, что Салли - моложе Билли, но более проницательная, более циничная и более требовательная в своем деле. То, как вторые дети так часто бывают - разобрали мои выдумки в рыбном ресторане.


Рано утром в пятницу старик Федосов с малышом выехали на Запад.


Берлин без происшествий. Они поехали в аэропорт и сели в


Париж. В то же время, тщательно синхронизируя их движения, Вернер собрал VFRDi на контрольно-пропускном пункте Чарли. Они вылетели из Берлина в Кельн, а затем на авиатакси до аэропорта Гатвик.


Мы с Дики Кройером встретили их в Гатвике, договорившись о том, что таможенные и иммиграционные формальности для Вернера и его подопечного будут минимальными.


У него все получилось, поскольку формальности были выполнены внутри самолета, и Дикки вывел машину на «воздушную сторону» и приблизился к самолету, где мы ждали их выхода.


«Вы не можете использовать Berwick House», - сказал Дики, пока мы сидели в машине и ждали их. "Ты получил сообщение, которое я отправил?"


«Нет, не видел», - сказал я. "Когда вы его отправили?" Мне было трудно сохранять ровный голос. Я был в ярости, что он просидел рядом со мной почти полчаса, прежде чем удосужился упомянуть об этом.


«Я просил Дженни рассказать тебе», - неопределенно сказал он. Я знал, что он ничего подобного не делал. Я знал, что это было то, что полностью выскользнуло из его головы до этого самого момента.


«Нам нужен Бервик Хаус», - сказал я. Комплекс Berwick House состоял из семи акров земли с высокой стеной вокруг него, вооруженной охраной и устройствами защиты от вторжений. Нет лучшего места для размещения таких людей, как VFRD1, которых нужно было скрывать и защищать.


«Он закрыт. Никто им не пользуется», - сказал Дики.


"Почему? Когда?"


«Он закрыт, пока они снимают асбест с потолков или что-то в этом роде».


«Господи Иисусе, Дикки. Я не могу поверить в это. Убрать из него асбест?


Что мы используем вместо него? "


"Не устраивай истерику, Бернард, это не мое дело.


График кирпичей. Боюсь, в наши дни нет ничего лучше, чем это было бы ".


"Куда, черт возьми, ты его собираешься засунуть?"


"Решение ... окончательное решение, которое ... должно быть вашим. Но я оставил инструкции, что ваша группа должна иметь исключительное право на использование Ноттинга.


Убежище Хилл Гейт. Я назначил команду для наблюдения за входами с фасада и сзади. Там ты будешь в достаточной безопасности ".


«Когда кто-то услышит и поймет то, что я повторяю снова и снова? Площадка в Ноттинг-Хилле взломана. Они даже использовали ее для ночевок приезжими из других городов. Вы это знаете не хуже меня. это место, где младшие сотрудники берут свои пирожные на послеобеденное время. Это небезопасно и не секрет ».


«Подожди минутку, - сказал Дики. «Я ничего такого не знаю. О ... Кто там пироги берет?»


«Тогда ты, должно быть, в коме, Дикки. Разве ты не заметил, что, когда ключ нужен, все встревоженные взгляды, внутренние телефонные звонки и люди с красными лицами бегают по зданию, чтобы найти его?»


«Нет, не видел. Я имею в виду, что это довольно косвенно, не так ли? Это не доказывает, что персонал использует его для размещения в UP.,


~ Я не хочу с тобой спорить, Дики. Но Ноттинг-Хилл никогда не был настоящим убежищем, а просто «помещением, уведомленным Министерством внутренних дел». Как вы можете подумать, что это безопасное место, чтобы спрятать, укрыть и защитить кого-то вроде Верди? «Куда вы хотите его забрать?» - сказал Дики. Часть чванства улетучилась из него, когда он начал понимать, насколько я был прав.


"Надо будет сделать сегодня вечером. Но ради бога, завтра позвони по телефону и найди где-нибудь как следует


защищено поставить его. Полиция или армия должны иметь безопасные помещения ".


«Неужели младший персонал действительно использует его как место, чтобы водить своих девочек?»


«Спроси Дженни-с-ан-и», - сказал я ему.


Он посмотрел на меня, чтобы понять, не шучу ли я над ним. "Ты помешатель говна,


Бернар, - сказал он не без нотки восхищения в голосе.


Поэтому я отвел Вернера и Верди в убежище Ноттинг-Хилл-Гейт. Кто-то очень тщательно очистил его со времени моего предыдущего визита. Что меня больше всего раздражало в глупости Дикки, так это то, что лишили охранников и домашнего персонала, которые были обычными удобствами в Бервике.


Хаус, мне придется остаться с Вернером на ночь. Нам понадобятся двое из нас. Должен быть кто-то постоянно бодрствует, чтобы следить за происходящим, пока Верди спит. Даже если VERDI был очень кооперативным, мы не могли рисковать, что он выйдет за дверь и исчезнет на оживленных улицах центра Лондона.


Я позвонил Фионе по телефону в машине и оставил сообщение, в котором говорилось, что Дики назначил мне ночную работу и что я встречусь с ней на следующий день в офисе. Это было расплывчато, но Мона легко догадалась, что происходит, из сообщения. И если она этого не сделает, она могла бы проверить с


Дики.


«Посмотрите на этого Бернарда. И это только начало», - сказал Вернер.


На кухне Вернер разложил через столешницу с пластиковой крышкой кое-что из того, что принесла с собой Верди. «Тесса Косинсльд», - сказал Вернер.


Флуоресцентные лампы, установленные на рабочем столе, освещали множество больших глянцевых черно-белых фотографий. Ярко освещенный, сильно обгоревший труп был разложен на могильной плите. Крупный план головы спереди и другой в профиль, крупные планы рук и виды во время вскрытия.


"Армейское вскрытие?" - сказал Вернер.


«Да, у них лучшие патологоанатомы», - сказал Верди, стоявший позади Вернера, пьющего виски. «Вы должны прочитать вскрытие и отчет коронера». Было полдюжины страниц; плотно напечатанные листы обычного типа. Но фотокопии были плохими, и текст было непросто расшифровать.


"Каков был приговор?" Я спросил.


«Не горит». Все еще сжимая свой стакан с виски, Верди пролистал страницы, чтобы найти в отчете то, что он хотел. «Нет дыма или следов углерода в трахее или легких». Он ткнул пальцем в абзац. «Вот оно - смерть наступила в результате огнестрельных ранений. На близком расстоянии использовалось ружье 12-го калибра. В теле оставалась свинцовая дробь… картечь: крупная дробовая дробь… много дробинок».


"Разве они не расплавились бы, когда тело сгорело?" Я спросил его.


«Да», - сказал он. Он пролистал страницы в поисках подходящей ссылки. «Вот и все: криминалисты отметили следы металла от расплавленной дроби». Внизу бумажника он нашел карточку с папками, к которой был прикреплен небольшой пластиковый мешочек. Внутри было полдюжины дробинок картечи. vERm посмотрел на меня. «Я полагаю, выстрел №4», - сказал он.


«Да», - сказал я. Бои в джунглях во время войны во Вьетнаме убедили США


Армия, в которой дробовики с дробовиком № 4 были наиболее смертоносными боеприпасами для поражения людей.


«Но кто это сделал? И почему?» - сказал Вернер.


Верди пожал плечами. Он оставил нам легкие. Он пошел и сел.


Он посмотрел на нас обоих и улыбнулся. Мы все знали, как все пойдет. В течение следующих нескольких дней Верди раскладывал нам свои товары, как разносчик на восточном рынке. Мы собирали каждую деталь и внимательно ее осматривали, а затем торговались.


"Доволен?" - спросил Верди.


«Это начало», - сказал я.


Он кивнул и отпил немного выпивки. "Это не


Женщина Косински, - мягко сказал он. - Это хорошо, не правда ли? Очень тщательно. Это женщина, убитая на выходе из Бранденбурга, но это не Косински. "


Я ничего не сказал. Я очень внимательно наблюдал за Верди. Тогда я понял, что ошибался насчет него. Я позволил своим чувствам повлиять на мое суждение.


Верди изменился. Он больше не был тем упрямым головорезом, которого я знала раньше; он был находчивым и образованным профессионалом.


"Это кто?" - сказал Вернер.


«Это женщина-лейтенант Штази. Ее отправили туда той ночью, когда они узнали, что Мона Самсон сбегает по автобану. Наш дежурный позвонил в офис Бранденбурга, чтобы забрать ее любой ценой. Это был приказ: вернуть ее. любой ценой. Бранденбург прислал из дежурной вахту команду из трех человек. Женщина была старшим по званию ".


«В ту ночь я был там на автобане, - сказал я.


«Ну, вы знаете, какая путаница все это было. Все пошло не так. Сообщение было изменено дважды, когда Берлин собирал факты. Бранденбургской команде было приказано вернуть Фиону Самсон, которая сбегала на автомобиле Ford.


Транзитный фургон с дипломатическими номерами. Они подъехали к дорожным работам и опознали фургон. Позади него сидела женщина. Они схватили ее, положили в багажник своей машины и уехали. За исключением того, что


Лейтенант Штази остался. Она сказала, что отложит все. Было кромешно темно. Она сказала, что заставит их думать, что она Фиона Самсон, пока ее люди сбегут. Полагаю, она искала похвалы. Женщины всегда хотят проявить себя, не так ли? Она была вооружена и была старшим лицом. Двое мужчин сделали, как она им сказала ".


Верди посмотрел на меня, но я оставался невозмутимым.


"Что случилось потом?" - сказал Вернер.


«Спросите мистера Самсона, - сказал Верди. «Он был там. Было много стрельбы.


Я так и не узнал, сколько было убито. Лейтенант погибла. Самсон выжил. Он


ВЕРА 321 сел в фургон Ford и уехал с женой. Это правильно,


Самсон?"


«Я слушаю», - сказал я. Я мог догадаться, что будет дальше.


Верди сказал: «Кто-то посадил женщину-лейтенанта в машину и поджег ее.


На следующее утро я первым делом пошел туда. Это была сцена опустошения. Я приказал, чтобы сгоревший труп не был идентифицирован как лейтенант Штази, и наложил на все дело охрану на семьдесят два часа. Ограничение безопасности было продлено и до сих пор остается в силе ".


"Что случилось с женщиной Косински?" - сказал Вернер.


«Я поместил ее в одиночную камеру на Норманненштрассе. Она никому не сказала ни слова. Я никогда не встречал Мону Самсон, поэтому у нее сняли отпечатки пальцев и сфотографировали как Мона Самсон. Это помогло разобраться с ошибкой, но потребовалось за пару дней до того, как мы сможем получить Мону


Документы Самсона отправили нам. Я знал, что Фиона Самсон - горячая картошка, поэтому о допросе не могло быть и речи, пока я не получил одобрение сверху.


В конце концов, заключенную опознали как сестру Косинсльд ".


"Где она сейчас?"


«Ее перевели в тюрьму строгого режима в Лейпциге. Они ждут политического решения о ее освобождении».


"Она жива?" - спросил Вернер.


«Она здорова и здорова. Я полагаю, что в свое время ее обменяют на кого-то из наших».


"Это то, для чего вы пришли сюда?" - сказал Вернер.


«Частично», - сказал Верди. Он повернулся ко мне и сказал: «Ты ничего не сказал,


Самсон."


«Мы еще раз переберемся с этим утром», - сказал я. Мне бы также понадобились магнитофон и видео, если бы все это было частью официального отчета.


Спустя всего несколько минут после этого зазвонил телефон.


Дункан Черчер. Сначала его тон был высокомерным. "Поднимите брюки и пожелайте ей спокойной ночи. Я нахожусь по адресу Praed Street. Встретимся


где такси подъезжают к вокзалу Паддингтон за тридцать минут. Насколько я понимаю, у вас есть волшебная палочка, которая позволит вам оставить машину там, чтобы ее не отбуксировали. Хорошо?"


Он собирался позвонить. «Подожди минутку», - сказал я. «Я не уверен, что смогу уйти».


Его веселые манеры изменились. «Что бы ты ни делал, Бернард, это не более срочно, чем это. И я не могу сдерживаться в этом больше часа».


"Что произошло?"


Последовала долгая пауза, пока он тщательно обдумывал, как это сформулировать. «Вам понадобится команда по уборке. Возможно, вы захотите предупредить их, прежде чем идти сюда».


"Иисус Христос!"


«Там, где такси сбрасывают плату за проезд. На мне белый плащ».


"Я буду здесь."


Возможно, это звучало сомнительно. Я полагаю, он хотел подтвердить договоренность. Он сказал: «Вы далеко? Я перебрал три разных номера. Разве даже ваша секретарша Ки не буксирует, где вы находитесь?»


"Ты пробовал мою жену?"


«Touch6, Бернард. Нет, я должен был подумать о ней».


"Ты пил, Дункан?"


«Честное слово, Бернард. Нет, клянусь. Не в течение нескольких недель».


«Тогда не начинай сейчас». Я позвонил, не попрощавшись.


Вернер смотрел на меня. Я сказал: «Вернер, мне нужно выйти. Позаботьтесь о его перьях. Я вернусь в течение часа».


"Куда ты направляешься?"


«Я ухожу», - сказал я.


"Если Дикки или Брет хотят знать?"


«Скажем, я упал с лестницы и пошел купить пластырь».


"Тебе нужен пистолет?"


«Нет, спасибо», - сказал я. «Похоже, уже слишком поздно для шумных взрывов».


Это была жалкая комнатушка в старом скрипучем здании, пахнущим гнилью. Типа захудалого маленького отеля, который появляется в окрестностях железнодорожных вокзалов и автобусных станций. Такие здания, которые можно было арендовать только на короткий срок до того, как их должны были сносить, были излюбленным вложением хищных домовладельцев. Я последовал за Черчером вверх по лестнице. Нас вел человек с связкой ключей, щетинистым подбородком и запахом джина изо рта, что, как я подозревал, мог устроить Черчер. Он был худощавым парнем, что, несомненно, явилось результатом того, что он поднимал и опускал огромную связку ключей по лестнице, часто хватаясь за перила, чтобы не потерять равновесие.


Бедность порождает отсутствие выбора, и поэтому городская бедность имеет однообразие и меланхолию, присущее дешевому жилью от одного конца света до другого. Пятна от рвоты, окурки и пустые бутылки; эти тесные комнаты могли быть в многоквартирном доме Нью-Йорка,


Ночлег в Мехико или берлинский сквот. Металлическая кровать с потрескавшейся краской и провисшими пружинами, грязные окна, матрас старый, в пятнах и вонючий, два кухонных стула и несколько погнутых принадлежностей рядом со старинной кулинарной плитой, чтобы оправдать вывеску «квартиры в аренду», выходившую на улицу.


«Подойди и посмотри на него», - сказал Черчер, проходя через первую комнату в темную маленькую спальню, к которой примыкала.


Наклонившись вперед в позе с надрезанным ножом, с откинутым грязным одеялом, было тощее тело мужчины неопределенного возраста от двадцати до тридцати. У него были длинные волнистые волосы до плеч, он был одет в грязную нижнюю часть жилета и полосатые боксеры. Как анатомическая диаграмма, язвы от инъекции следовали по рисунку его вен вдоль рук и ног. К изголовью кровати была подперта пара подушек, на которых он сидел в постели, пока не принял пузырек с таблетками, его вырвало - но недостаточно - и он умер. "Это то, для чего вы меня сюда привели?" Я сказал.


«Я хотел, чтобы вы его увидели», - сказал Черчер.


-Почему?"


Его лицо напряглось от беспокойства. "О, нет. Я не это имел в виду, Бернард.


Тебе не в чем себя упрекнуть. Ничего у А. "


"Тогда почему?"


«Это был самый быстрый и эффективный способ показать вам, что он не может быть тем, о чем вы думали».


- Вы имеете в виду любовника Дафны Кройер?


«Зонд КГБ ... или любовник Дафны Кройер. Вы можете видеть. Он был ничем, Бернард. Он был всего лишь обломком обломков большого города».


"Когда это произошло?"


Я наблюдал за Чёрчером, когда он втягивал тело обратно в сидячую позу, достаточно долго, чтобы я мог видеть белое измученное лицо трупа и пристальные глаза. Когда он отпустил, вес черепа преодолел жесткость шейных мышц, и голова покатилась вперед, словно оживая. «Несколько часов назад, судя по строгости».


"Вы искали?"


«Я сделал это, пока ждал тебя».


"Я бы не хотел, чтобы интимный дневник появился в коронерском суде, и


Дафна Кройер фигурирует на его страницах ".


«Ничего подобного. Я подробно разговаривал с ним в среду днем. Никакого давления, Бернард, клянусь. Нет необходимости. Он только что вскочил. Он был достаточно ясным и рассудительным, но за его глазами ничего не было, Бернард. "


"Так почему бы не модному человеку Дафны Кройер?"


«Посмотри на него! Посмотри на язвы и вены. Сможет ли какая-нибудь женщина с половиной мозга в голове лечь с ним в постель?» Он дернул носом, как будто впервые нюхал воздух. "Пару лет назад я встречался с Дафной Кройер один или два раза. Я помню ее на коктейльной вечеринке в немецком


Институт, или один из этих бесплатных подарков. Она была одета в длинное платье с цветочным рисунком с бусами и браслетами, а также в балетках. Очень артистично, не правда ли? "


«Я верю, что это так», - согласился я.


Тело продолжало двигаться, и теперь оно внезапно соскользнуло полностью, чтобы снова принять свое сложенное пополам положение.


ВЕРА 325 как человек, пытающийся дотронуться до пальцев ног. Черчер заметил это, но не стал останавливаться в разговоре. «Очень творческая женщина, - подумала я.


«Она не выдумала, Дункан».


"Я думаю, что да, Бернард. Фантазия, которую она должна была выразить, вот что


Думаю. Возможно, это помогло ей сдержать гнев по отношению к мужу. Она не думала, что ты когда-нибудь его увидишь, не так ли? »Когда я не ответил на это, он сказал:« Она была пьяна? Она злилась? Она ревновала? "


«Все трое», - признал я. "Причиной смерти?"


«Выбирай, Бернард. У него здесь достаточно таблеток, чтобы открыть аптеку.


Половина этих бутылок пуста; как я знаю, он проглотил их все за один присест. Он был на крэке и всякой гадости. Даже если бы он вчера утром поселился на лечебной ферме, его ожидаемая жизнь не превышала года ".


«Так почему ты не сказал мне об этом, когда впервые увидел его?»


«Я проверял его медицинскую карту, и это медленное дело. Иле вышел из психбольницы около трех месяцев назад. Знаете, как сейчас обстоят дела, никто не хочет подписывать приказ об обязательстве и задерживать кого-либо. какая-то старушка с бензопилой, и они все равно не посадят вас под замок ". Он огляделся. «Не то чтобы этот человек когда-либо делал что-то подобное. Он был вежлив, внимателен и нежен со всеми. Врачи, пациенты, даже люди, живущие в этой крысоловке, говорили то же самое. Бедняга только что получил все, что мог. . "


"Они вынесут приговор о самоубийстве?"


«Самоубийство? Где ты проводишь черту, Бернард? В России алкоголиков называют« частичными самоубийствами », и все, не так ли?»


«Не знаю», - сказал я.


«Тогда тебе повезло». Он посмотрел на свои часы. «Если ты не хочешь, чтобы вызывали твоих уборщиков, мне лучше поскорее получить закон, Бернард. Ты достаточно насмотрелся?»


"Значит, в этом ничего не было, Дункан?"


«Он ходил на все классы. Он не платил, и было тепло и светло: лучше провести там вечер, чем здесь. Возможно, он хотел познакомиться с людьми ... Я не знаю. в отчаянии. Когда я разговаривал с ним на днях, он даже не вспомнил, кто Дафна


Круайер был. Я попросил его сказать мне, кто был с ним в классе; он мог вспомнить только трех других учеников из двенадцати, а Дафна


Круайер не был одним из них ".


«Бедная Дафна, - сказал я.


«Возможно, она тоже одинока, Бернард. Вы не всегда можете сказать, как люди кажутся со стороны. Одиночество - это любовь, написанная задом наперед, если вы понимаете, что я имею в виду. Тайский язык, та же энергия, сила и страсть, которые посылают вам небо ... высоко в разреженной стратосфере любви, когда тебе одиноко, тянет тебя на морское дно и держит там под тяжелой скалой, пока твои легкие не разорвутся от горя ».


"Вы были на выпивке?"


«Нет, клянусь».


«Хорошо, принеси закон. Я должен вернуться к работе. А что насчет Гитлера внизу?»


«С ним все будет в порядке. Я сделаю заявление в полицию, и он обольет их джином. Они будут слушать то, что я им скажу, потому что я могу сэкономить им много работы. Предоставьте это мне. Это то, чем я зарабатываю на жизнь ».


"Есть ближайшие родственники?"


"Никто. В больнице пытались найти родителей, когда он впервые поступил, но у него нет никого, вообще никаких родственников ~".


«Тогда не беспокойтесь об этом», - сказал я.


«Когда я был крошечным, я обычно молился каждую ночь, прося Бога удостовериться, что я умру до смерти моих родителей. Я просто не мог вынести мысли о том, что буду жив без них, понимаете». Черчер отождествлял себя с мертвым мальчиком, и это не помогало.


"А как насчет Белостока?" Я сказал. "Следует ли ему сказать?"


«Не вини себя, Бернард. То, что ты просил меня сделать, не имело значения. Так бы случилось, даже если бы Дафна Круайер никогда не родилась».


«Белосток будет ждать его во вторник. Может быть, Дафна Кройер встревожится», - сказал он.


«Убирайся, Бернард. Это то, за что ты мне платишь, и я чертовски хорош в этом. Я еще не за горами, что бы они ни говорили обо мне».


Когда я вернулся в Ноттинг-Хилл-Гейт, Верди и Вернер сидели в темноте. Занавески были широко открыты, они пили водянистый виски, смотрели на Лондон и наблюдали за вялым движением машин по Бэйсуотер-роуд.


Было достаточно света, чтобы разглядеть, что на Верди была белая рубашка с круглым вырезом, а Вернер почти потерялся в темноте, которую мы натянули на черную вязаную рубашку.


Они оба выглядели так, будто привыкли к мысли о долгом пребывании здесь.


Я цеплялся за надежду, что Дикки найдет место, более подходящее для заключения Верди, чтобы я мог сбежать от своей роли тюремщика.


«Один из нас должен сдаться, Вернер», - сказал я.


"Ты собираешься охранять меня?" - весело спросила Верди.


«Сначала ты спи, Берни, - сказал Вернер. «Ты выглядишь измученным».


Он пошел на кухню и крикнул: «Я делаю сэндвич и кофе.


Кто-нибудь еще?"


«Нет», - сказал я, но Верди сказал, что присоединится к Вернеру во время ночного перекуса.


Когда это случилось, Вернер все еще был на кухне. Я был в гостиной с Верди. Я стоял на коленях на ковре и рылся в своей ночной сумке в поисках зубной пасты.


Звук был не чем иным, как резким треском разбивающегося стекла и задушенным криком ВЕРДИ, что-то вроде полоскания горла, которое издает мужчина, использующий жидкость для полоскания рта. я


знал, что это было. Стекло было окном, и звук полоскания, издаваемый, когда сердце человека взрывается, и он глотает несколько пинт собственной крови.


Вернер услышал, как разбилось стекло, и тоже узнал его. Он вбежал из кухни. «Он застрелен, - сказал Вернер.


«Вниз! Оставайся на месте, Вернер. Замри. Они будут следить за движением».


Я сидел над сумкой на молнии в той части комнаты, которая была далеко от окна, и оставалась лежать внизу. «Спускайся вниз. Не пытайся выглянуть в окно, Верриер. Подойди в этот конец комнаты и следи за дверью. Будьте очень осторожны». Я подождал, пока он это сделает, а потом на четвереньках побежал через комнату, чтобы посмотреть на Вердла.


"Он умер?" - сказал Вемер через комнату.


«Да», - сказал я. Одного взгляда на его лицо было достаточно.


"Он движется-"


«Да, но он мертв. Он прошел прямо через грудь. Черт!» Я сказал. Я положил руку ему на спину, чтобы найти выходную рану, и обнаружил ужасную зияющую дыру, из которой все еще выходило много крови. Его свитер с круглым вырезом был пропитан ею, и теперь он закрывал и мои руки.


"Вы могли видеть, откуда это взялось?"


«Не подходи к окну». Я достал из кармана платок и вытер руки. Это не сильно помогло.


«Но здесь слишком темно, чтобы разглядеть».


«Снайпер», - сказал я. «Моя вина. Я должен был подумать об этом. Кто-то там на крышах с патронами, заряженными вручную, снайперской винтовкой на сошках и инфракрасным ночным прицелом».


«Вы не можете быть уверены, как это было сделано».


«Это был не удачный выстрел, Вемер».


«Но вы были возле этого окна. Я был возле этого окна. Но когда они нажимают на курок, они попадают в него. Они должны быть в состоянии отличить его».


«Да. Вы не устраиваете такой удар и не оставляете на волю случая, кого из трех человек вы получите».


"Ночной прицел".


«Это очень дорогой профессиональный удар, Вернер. Попадание в грудь пулей, поражающей сердце и рассекающей позвоночник. Вы не могли бы добиться большего, если бы хирург поставил его на операционном столе в театре».


«Я должен был закрыть шторы, - сказал Вернер.


«Держись, пока я не сплю, - сказал я. «Если это какой-нибудь внештатный сотрудник с оплатой по результатам, он будет уже далеко. Но если это операция КГБ, им может быть приказано подождать и посмотреть, что произойдет».


«Даже при выключенном свете они могли видеть ту белую шею, когда он подходил к окну?»


«Совершенно верно, Вернер».


«Но если бы у нас был свет, мы бы задернули шторы».


"жизнь полна возможностей".


«Но даже тогда ... Как они узнали, на ком из нас была белая повязка на шее? Это то, что я хотел бы знать».


«Может быть, они собираются убить нас, одного за другим».


Вернер нервно рассмеялся.


Я подошел к шторам и задернул их. «Может быть, они наблюдали, как мы приехали», - сказал я. «Может, им кто-то сказал».


«Как вы думаете, они будут ждать нас у главного входа? Могу я позвонить в команду по уборке? Нам понадобится человек из Особого отделения и врач, не так ли?»


«Может быть. Давай просто подождем здесь минутку и соберемся с мыслями».


"Он все еще истекает кровью?"


«Один выстрел, Вернер. Они, должно быть, догадались, что на второй раунд не хватит времени. Плоская траектория. Удар, стекло, немного расширяется и уносит его. Даже с учетом элемента удачи, сколько ренты - пушки мы знаем с таким опытом? "


"Никто."


«Я найду его, Вернер, я найду этого ублюдка», - сказал я, выражая свой гнев больше, чем свое обдуманное мнение.


«Это конец операции« Верди »?» - сказал Вернер.


«Это конец многому».


ГЛАВА 21


"Почему у вас в офисе вся эта бумага?" Вернер был не первым посетителем, который выразил удивление по поводу ящиков, которые были сложены от пола до потолка, почти не оставляя места для моей работы.


«Они не могут придумать, куда нас поставить, - сказал я.


"Кто дает чаевые на верхнем этаже?" - нервно спросил Вернер, и не в первый раз. Он подошел к окну и остановился, глядя наружу. Небо становилось все темнее и темнее, и теперь раздался грохот далекого грома.


"Кто нет?" Я сказал. Мы уже почти два часа ждали, когда нам пришлют запрос.


«Конференц-зал номер два, - сказал Вернер. «Не в офисе Брета. Это показывает, что они действительно серьезны».


«Брет ремонтирует свой кабинет. Разве вы не заметили людей в комбинезонах, с лестницами и транзисторными радиоприемниками? Они сдирают бумагу со стен и ставят подвесной потолок».


"Разве вы не знаете, кто там наверху?"


«Я видел, как прибыл Фрэнк, и генеральный директор тоже должен быть там, потому что я слышал лай этой чертовой собаки».


"Он везде берет с собой это вонючее животное?"


«Они всегда говорили, что если вам нужен верный друг в Уайтхолле, купите собаку», - сказал он.


Я сказал.


«К тому времени, как мы доберемся до места, виноваты останемся только мы»,


Вернер мучился.


«Да, мы те, кого выберут из саней». Вентер содрогнулся при этой мысли.


"Они все сидят за столом?"


«Я не знаю, Вернер», - резко сказал я. Его беспокойство подействовало на меня. Эти официальные запросы всегда были непредсказуемыми. Было трудно не волноваться, что вы можете войти в дверь и заставить их сказать: «Вы - шпион КГБ, так почему бы не признаться?» Это случилось с другими, и многие из них в конечном итоге оказались полностью невиновными. В


Советы всегда пытались скандалить в Департаменте, сея лжесвидетельствовать и дезинформацию. Никто не застрахован от этого.


В дверь небрежно постучали, и вошел Брет. Он был без пиджака, в темных штанах и жилете, из кармана которого выглядывал ряд золотых и серебряных пишущих инструментов. «Что происходит? Почему вы сидите здесь в темноте?» - сказал Брет, не дожидаясь услышать свет, включив свет.


«Это энергосберегающая неделя,» сказал я. Произошло потрескивание электричества и вспышка молнии, которая осветила двух мужчин, заставив их принять позы, которые надолго запомнились мне. Вернер сгорбился, нахмурился и смотрел в окно, словно ждал начала дождя.


Брет, склонив голову, смотрел вниз, пока его пальцы обыскивали ручки в кармане жилета.


«У нас 30-минутный перерыв», - пояснил Брет. «Но я хотел узнать ваше мнение об убийце, Бернар. Мы пытаемся создать профиль, чтобы решить, был ли это хит, вдохновленный Москвой». Из кармана жилета он вынул кусок металла. Он бросил его на мой стол, где он оказался на машинописной стенограмме дипломатического телефонного разговора. "Что вы думаете об этом?"


Я посмотрел на это. Это было похоже на пережеванный серебряный доллар. "Это вышло из тела VFRDI?"


«Можно так сказать», - сказал Брет. "Это было в большом


кусок плоти нашли возле тела. Из какого пистолета он стрелял? "


Я не брал трубку. "Я оставил свой хрустальный шар в других штанах, Брет.


Это просто кусок металла, который деформировался при ударе ".


С явным терпением Брет сказал: «Это то, что убило его, Бернард. Это пуля, которая прошла через окно. Не могли бы вы сказать что-нибудь полезное по этому поводу?»


Вернер протянул руку и поднял ее, чтобы изучить.


«Это что-то вроде раунда с мягким или полым наконечником фабричного производства, - сказал я.


«Все они вот так рушатся. При этом стираются все следы и канавки, а также любые другие характеристики, кроме, может быть, веса».


Брет посмотрел на Вернера, который взвешивал его в руке. Вемер покачал головой.


"Так что я скажу им наверху?" - спросил Брет.


«Допустим, это, вероятно, Remington Soft Point Core-Lokt. Обычно он считается самым мягким болваном, и вы не сможете найти его намного мягче, чем этот».


«Как много различных из них производятся?» спросил Брет, во время записи в крошечном кожаном переплете ноутбук. Я посмотрел через его плечо и поправил его написание.


«Довольно много», - сказал я. «И для такого хитрого выстрела, возможно, он был заряжен вручную, чтобы увеличить метательный заряд».


"Так это советский киллер?"


"Нет, я так не думаю. Дело не в том, что это слишком сложно, но это не так.


Советский стиль. Они используют уловки ближнего боя, такие как газовые пистолеты в упор или отравленные орудия. Каждый раз, когда вы смотрите на это, вы видите американскую изысканность ».


Возможно, Брет принял это на свой счет. "Это убийство из снайперской винтовки,


Бернар. Может быть, хороший выстрел, но точно ничего, что не смог бы сделать стрелок Советской армии? "


«Более того, Брет. Я знаю, что в фильмах огромное перекрестие заполняет экран, панорамирует грудь злодея, и мы попадаем в конечный каток. Но на самом деле это не так.


ВЕРА 333 есть. Даже если технология была предоставлена третьей стороной, это была работа эксперта. Для такого снимка траектория потребует большой поправки - как на ветер, так и на гравитацию. И это была движущаяся цель, которая, вероятно, должна была появиться в поле зрения только на мгновение ".


«Хорошо, тогда наемный убийца». Брет взял у Вемера искаженный металлический патрон и сунул его обратно в карман жилета.


«Это шестизначное задание от топ-профессионала», - сказал я.


"Я собираюсь открыть тебе небольшой секрет, Бернард. Когда это маленькое старое расследование, наконец, завершится, в его отчете будет сделан вывод, что


Смерть Верди произошла по вине киллера Штази. Или нанятым ими снайпером-фрилансером ".


"Я понимаю."


«Это логично и убедительно, Бернард. Мы не хотим втягивать в себя множество сложных идей, которые просто не имеют смысла и оставляют незавершенные дела».


Гром приближался. Брет посмотрел на меня и приподнял бровь.


- Разве что у тебя есть какая-нибудь дурацкая теория Самсона?


«Не я, Брет», - сказал я.


"Итак, могу ли я считать, что Правлению не придется выслушивать, и мой отчет не должен будет включать в себя особое особое мнение


Бернард Самсон? "


«Это был киллер Штази, Брет. И ты можешь процитировать меня».


Он грустно посмотрел на меня и сказал: «Я не думал, что это так закончится.


Когда я проводил вас из аэропорта Лос-Анджелеса, я сказал вам, что вера должна быть вашим якорем. - Хватай ВЕРН и выходи, - сказал я. Я подумал, что это будет что-то такое, что опытный вундеркинд вроде тебя сможет успешно завершить за сорок восемь часов или около того ».


"Это то, что ты думал, Брет?"


«Хорошо, я не хотел, чтобы генеральный директор послал тебя», - признал Брет. "Не поэтому


Я думал, ты проиграешь, но потому что знал, что ты хочешь делать все по-своему. Я предупреждал вас, что в Департаменте были люди, которые охотились за вами: искали такую возможность. Вы проигнорировали это предупреждение. Вы сбежали, чтобы увидеть


Вернер ". Мимолетная улыбка Вернера, чтобы показать, что в этом нет ничего личного." И вытащил все другие провокационные выходки, которые вам понравились ".


«То, что вы называете провокацией, я называю защитой своей спины», - сказал я.


«Я хотел послать кого-нибудь« голодного »: молодого человека, не состоящего в браке стажера, который делал бы все так, как написано в книге».


«Вау! Бедность, целомудрие и послушание. Но это только для монахов, Брет».


Брет отложил блокнот, посмотрел на нас без явного восхищения и пошел к двери. «Дики следующий. Я не знаю, кого из вас мы захотим после него». Стоя в дверном проеме, он не удержался и дал мне последний залп. «Я бы хотел, чтобы ты не сбежал, чтобы увидеть Вернера и своего зятя. В то время они оба были персонами нон грата. Теперь твои каперсы взорвались нам прямо в лицо. Я сижу там час за часом. , слушаю все это и задаюсь вопросом, как я собираюсь обработать это в своем отчете и сохранить вас в целости и сохранности. И прямо сейчас я готов совершить хара-лдри ».


«Дайте мне знать, если вам понадобится помощь», - сказал я.


Брет вышел и закрыл дверь, очень осторожно, чтобы она не хлопнула.


Когда Брель ушел, Вернер возобновил беспокойство, а может быть, он никогда не переставал. «Брет полон решимости свалить всю вину на нас. Вы могли видеть это по его лицу.


«Просто придерживайтесь того, что написали», - сказал я.


«Вот именно. У меня даже нет копии моего собственного заявления. Та девушка из офиса Дикки сказала, что принесет мне копию, но так и не принесла.


Правление будет задавать мне вопросы, и я даже не буду знать, что им уже сказал ».


«Просто расскажи им, как это произошло», - устало сказал я. «Все закончилось за шестьдесят секунд. Он мертв. Мы не можем его воскресить».


«Я должен был закрыть шторы, - сказал Вернер.


«Не находи причин винить себя», - посоветовал я. «Они найдут достаточно отвратительных причин, чтобы поджарить вас, даже если вы не снабдите их хорошими».


«Они жаждут крови», - сказал он. «Я видел это по лицу Брета. Он в ярости».


«Что ж, Фрэнк не будет в ярости», - сказал я. "Перехваты пошли бы прямо в Англию. Фрэнк видел опасность своей драгоценной берлинской расплавы.


Подразделение становится на второй план ".


«Брет пишет отчет, - настаивал Вернер. «И Брет не любит быть объектом ваших шуток».


«Брет начал понимать, что он будет рефери в нокдаун-затяжной битве между Фрэнком и Дики. Брет из тех, кто разбивает свою палатку в нейтральной зоне?»


«Дикки делал ставку на свою карьеру, ты сам мне это сказал. Что он им говорит?»


«Разве ты не видишь его, Вернер? Он сейчас наверху, в конференц-зале, и объясняет с широко открытыми глазами, что он практикуется перед зеркалом, что, лишив Бервик-хауса, мы сделали все, что могли. И это означает, что он поставил меня и вас ответственными за это, и мы ужасно его подвели ».


«Если он так скажет, - сказал Вернер, пытаясь быть хладнокровным, спокойным и безразличным, - мы возьмем на себя всю вину».


Было трудно не согласиться с этим прогнозом, но я был полон решимости не присоединяться к Вернеру в его настроении тевтонского жалости к себе. Я сказал: «Он будет утвержден в качестве верховного офицера, и это все, что волнует Дикки. Он не собирается плакать солеными слезами из-за провала операции VERDI.


Во-первых, он не мог этого понять. И это была не та работа, которую можно было бы сделать в одночасье, сделав его вундеркиндом. Подключение к компьютеру Karlshorst должно было стать длительной утомительной задачей.


И когда на днях он пригласил Брета к ужину, он не сомневался, что Брет не собирается оказывать ему особой поддержки. Дикки понял, что он будет драться с Фрэнком, в то время как генеральный директор смотрел на него без сочувствия, а Брет кричал «Сказал тебе». Дикки понял, что это будет длинный каменистый путь ".


Вернер выглядел еще более удрученным. Как и большинство таких многословных аргументов, это звучало неубедительно даже для меня. «Это была возможность Дикки стать самым важным человеком в Департаменте», - сказал Вернер. «И мы облажались».


«Да, но Вернер, так ли устроены умы аппаратчиков Уайтхолла?


Чем больше у него было успеха, тем больше он доказывал неправоту своего начальства. Это не стиль WMtehaU и, конечно же, не стиль Дикки ».


«Зачем Дики было заботиться о том, чтобы доказать неправоту Генерального директора? В любом случае, пенсионный возраст Генерального директора был в прошлом. Подобный толчок со стороны Дикки - и он будет свергнут. А кто будет героем? - Дики».


«Ты не понимаешь британцев, Вернер. Ни один генеральный директор никогда не будет доволен тем, что Департамент черного ящика подключается к Карлсхорсту и управляется людьми не из тех школ, у которых в верхних карманах есть маленькие отвертки. Старик всегда говорил. что мы получаем выделенные нам средства только потому, что используем людей в качестве полевых агентов. Это то, что помогает нам в бизнесе,


Вернер. Я слышал, как он однажды сказал Брету, что НАСА не получит ни цента от


Конгресс, если ракеты, которые они запускали в космос, содержали датчики и измерительное оборудование вместо экипажей. Он сказал, что вам нужны мужчины, чтобы получать деньги от политиков. И он прав. Раздался раскат грома, и Вернер украдкой посмотрел в окно, как будто обдумывая возможность побега. - И не думайте, что генеральный директор так легко свергнуть. Он не собирается «терять»


Операция VERDI, он передает все это GCHQ и оставляет их собирать осколки ».


«Это будет невозможно. Это невозможно спасти».


«Я думаю, он это знает, Вернер. Это его тонкий способ урезать GCIIQ до размеров, чтобы они не подняли идеи выше их уровня».


"Генеральный директор сказал, что с помощью VERDI мы сможем раскрыть тайну


Смерть Тессы Косински. Вернер изучал мое лицо, чтобы увидеть мою реакцию. «Раз и навсегда», - сказали они. Вы были там, когда он это сказал ".


«Я не планирую рассказывать им эту чушь о том, что Тесса все еще жива, если вы это ловите».


«Этого не было в моих письменных заметках», - сказал Вернер.


"Я заметил, что."


«Я подумал, что нам следует обсудить это, прежде чем мы скажем им наверху».


«Что мы должны им рассказать? Абсолютно необоснованная сказка, в которой Тесса все еще жива как некая таинственная пленница, которую они могут однажды раскрыть. Женщина в железной маске? Я имею в виду ... что мы можем им сказать, Вернер ? "


"Вы не можете быть уверены, что это сказка. Они могли вытащить ее из


Форд фургон без вашего ведома. Это могла быть другая женщина, в которую застрелили ".


«Не давай мне это, Вернер. Что ты знаешь? Тебя там даже не было».


«Ты не противоречил ему, Берни. Я знаю тебя; ты бы зарезал его вопросами, если бы в этом описании был изъян».


Я вздохнул. "Вы показываете мне, что именно может случиться наверху, Вернер.


Если мы вот так откроем банку с червями, нас обоих разорвут на куски. Продолжай спотыкаться. Если в рассказе Верди есть доля правды, мальчики в Магдебурге найдут другой способ рассказать об этом ».


"Ты не сказал Моне?"


«Фиона? Это основная причина, чтобы ничего не говорить. Можете ли вы представить, какой шум вызвали бы такие дикие слухи в отношении Тессы?»


«Но генеральный директор сказал, что ему нужна помощь VERDI в выяснении обстоятельств смерти Тессы Косински. Правление обязательно расследует это».


«Это то, что, по мнению Генерального директора, он уже сделал, Вернер.


Мона, отчет о вскрытии, приговор коронера, глянцевые фотографии и маленький пластиковый пакет с картечью. Ни у кого из них нет причин полагать, что это кто-то другой, кроме Тессы. Может, со временем немцы выпустят обгоревшее тело. Я не собираюсь исследовать это и пытаться выяснить, что это правда


личность. Мы похороним его как следует, и тогда, может быть, все это жалкое дело закончится ».


"А как насчет Тессы, которая все еще жива?" - сказал Вернер. «Предположим, то, что сказал Верди, правда? Предположим, она внезапно появится здесь?» Вернер никогда не отпускал; это было его величайшим достоинством и его самым раздражающим пороком.


«Тогда все будет в порядке», - сердито сказал я. «Она будет жить долго и счастливо».


"Это то, что вы думаете?"


«Да. Давай пересечем этот мост, когда доберемся до него».


«Но если Тесса действительно жива, этого не будет». Вернера нельзя было откладывать. «Если она жива, они начнут оказывать давление на Фиону и Джорджа, и, насколько мне известно, на вашего тестя тоже».


Я посмотрел на него. Вернер был умным и проницательным человеком, который напоминал мне, что такое давление могло уже начаться. Это была зловещая мысль, как будто худшее еще впереди.


«Я должен заботиться о ней, Вернер», - сказал я. «Ты был прав в том, что сказал. Фиона искалечена своим горем. Что с ней сделало бы, если бы ей сказали, что мертвец говорит, что Тесса жива, но не представил доказательств этого?»


«ТАК ВЕРДИ ничего не сказал о Тессе? Так ты хочешь поступить, когда будешь наверху?»


"Тебе не нужно меня поддерживать, Вернер. Если ты хочешь им все рассказать,


Я скажу, что меня не было, когда он сказал это йоти ".


Вернер сказал: «Я согласен с этим, Бернард. Я скажу все, что ты собираешься сказать. У нас уже достаточно проблем, и мы не даем им противоречивых отчетов о том, что произошло».


«Мона будит меня посреди ночи и спрашивает, кто это сделал».


"Что ты ей скажешь?" - сказал Вернер.


«Я говорю ей, чтобы она снова заснула».


«Это твой брак, Бернард. Я сделаю все ... ты это знаешь».


«Я знаю, Вернер. Спасибо».


"Будет ли она продолжать работать?"


"Все говорили ей, что погружение в свою работу - лучшее противоядие от горя. Но погружение в работу в той мере, в какой она это делает, - это всего лишь способ сбежать из реального мира. Это ей не поможет. Это не поможет. никому не помогу ".


"А в долгосрочной перспективе?"


«С любовью и вниманием, а также с детьми, она поправится. Я предполагаю, что они хотели бы иметь женщину-заместителя генерального директора, просто чтобы показать всем, насколько демократичным может быть Уайтхолл. Я думаю, что Брет послужит своим время, и если Фиона будет держать нос в чистоте, они перепрыгнут ее в офис DD-Cl, когда Брет уйдет ".


Вернер кивнул. Это была одна из моих маленьких милых сказок, и он это знал. "И это то, чего хочет Мона?"


«Она будет получать помощь по дому, чтобы жить с нами и заботиться о детях», - сказал я. «Так что у нее нет планов на досрочный выход на пенсию. Если меня уволят сегодня, я полагаю, я мог бы стать одним из тех мужей нового стиля, которые останутся дома и присмотрят за Иддами».


«Я желаю ей всего наилучшего, - сказал Вернер. «Нам нужен кто-то вроде нее на верхнем этаже».


Я всегда думал, что им нужен кто-то вроде меня на верхнем этаже, но


Полагаю, Вернер имел право на свое мнение. Я сказал: «И я вижу, что они наконец-то дают вам надлежащий контракт. У вас будет лучшая гарантия работы, чем у меня».


«Контракт не подписан. Это было с юристами на прошлой неделе», - сказал Вернер.


«Они отменит это сейчас».


«Почему? Это не было связано с производительностью?»


Я слышал, как Брет возвращается по коридору, чтобы схватить того или другого из нас.


А потом я услышал приветствующий его голос Глории. Несколько мгновений они говорили и смеялись вместе. Я не слышал, что они говорили, но голос Брета был твердым и дружелюбным, а смех Глории был таким легким, свежим и теплым.


Небо стало еще темнее. Снова раздался гром. Как могло небо быть таким темным, если оно не начало


дождь? "Что это за вера?" - сказал Вемер. "Что Брет имеет в виду под верой?"


«Вера - это осуществление ожидаемого, доказательство невидимого. Послание к Евреям одиннадцатое, стих первый. Я обнаружил, что в Библии мне дали недавно».


Конец